Айлин Даймонд

Двойная месть

1

В неуютной старой квартире на окраине маленького городка было тихо. Большое зеркало, криво висевшее на стене с потускневшей полуоблезшей краской, отражало пустоту и мрак. Тишина, пустота и темнота, казалось, навсегда завладели квартирой, давно покинутой жильцами. Однако внезапно тяжелый вздох нарушил тишину, обнаружив обитаемость жилища. И лишь темнота все еще пыталась скрывать, что вздохнула женщина, лежавшая на полусломанном диване под дешевым вытертым пледом. Вздох раздался снова.

Все определяют последние минуты. Не дни, не часы, а минуты. Когда делаешь окончательный выбор и судьба всей твоей жизни определяется тем, в какую сторону подтолкнет маятник. Еще все тихо и спокойно. Еще ничего не произошло. Но стоить лишь протянуть руку к лампе, зажечь свет — и тогда…

Тонкая нежная женская рука легла на кнопку выключателя настенной лампы. Нет. Страшно. Еще можно все остановить.

В вечерних сумерках раздался сдержанный стон, как от мучительной головной боли.

В конце концов, надо включить свет просто для того, чтобы узнать который час. Может быть, уже поздно.

Указательный палец нажал на кнопку раньше, чем успела набежать очередная волна колебании. Вспыхнувший свет заставил свеженанесенный лак на ногте заискриться разноцветными бликами, словно драгоценный камень. Маникюр сегодня получился необыкновенно удачно… Стоп.

Взгляд на часы. Да, черт возьми! Да, самое время! Еще полчаса — и будет поздно. И все останется по-прежнему. И кошмар тем же когтистым дьяволом будет являться каждую ночь и рвать душу до самого утра.

Ну почему я не заснула на эти полчаса? У меня было бы оправдание… То есть как хорошо, что я не заснула на эти полчаса. Теперь не осталось никаких оправданий. Это рука судьбы нажала на выключатель. Свет вспыхнул, время установлено, пора действовать.

Стройная женская фигура соскользнула с измятого ложа, на пол слетел потертый клетчатый плед. К потолку взметнулись красивые тонкие руки — в энергичном потягивании.

Теперь все правильно и хорошо. Конец сомнениям! Вот оно, мое оружие!

Резким движением сброшено домашнее синее кимоно, а со спинки кресла исчез черный элегантный комбинезон. Размер подошел удивительно, словно весь этот год костюмчик только и дожидался своего клиента. Но зачем столько карманов? Так, а как застегивается эта штука? Надо было потренироваться. Но уже поздно. И как это мне идет! Как жаль, что он не увидит меня такой…

Эта мысль исторгла очередной мучительный стон. Нет, нет, нет! Этот мерзавец не достоин видеть меня такой прекрасной! Зато он увидит кое-что другое. Так, а как же завязать этот пояс? Ах, видимо, вот так. В принципе неважно, как они там у себя делают. Главное, чтобы на мне смотрелось красиво. Очень, очень красиво! Как жаль, что… Стоп.

Осторожными движениями на лицо натянуты капюшон и маска. Как бы не задохнуться. Чем они только дышат в таком скафандре. Но двигаться чертовски удобно. Мне бы весьма пригодился такой наряд во времена Ройал-Джорджа. Сколько раз приходилось перемахивать ограду, убегая от братьев или гоняясь за ними. И гораздо удобнее, чем в старых джинсах, работать в хлеву. Нет, толстая белобокая Тигги сильно испугалась бы. Да и другие. Они не любили, когда я меняла наряды, даже отказывались доиться. Стоп. Заело. Осторожно. Не поломала ноготь? Уф! Удивительно красивый маникюр. Где эти чертовы перчатки?!

Произведения маникюрного искусства поочередно скрылись под тонкой черной кожей. Щелкнули кнопки на запястьях. Ах как здорово! Может быть, еще сверху, как в том журнале, нацепить перстень?.. Вот он. Сияет себе, как прежде.

В душе мгновенно запылал прежний огонь. Запустить бы этим перстнем в лоб негодяю!

Пальцы, обтянутые черной кожей, покрутили красивый перстень с изумрудом. Затем бережно вернули его в красное бархатное гнездо. Защелкнули крышечку футляра. Нет, пусть останется тут. Мало ли что. Это мое единственное состояние. И если не вернусь, то пусть достается хозяину в качестве квартплаты. Завтра кончается срок аренды, он явится и… Не написать ли записку? Нет, уже некогда.

Итак, все готово. Все идет так, как должно идти. Мне отмщение, и уж я отомщу. Или как там в Библии? Давно не читала. Ну, неважно. Главное, что в этом костюмчике я чувствую себя превосходно. Только вот чертовы перчатки… Как же в них жарко и неудобно. Ну ничего, мы быстренько. Итак, последний взгляд в зеркало.

В квадрате рамы напряженно застыла высокая фигура — с ног до головы вся в черном. Сквозь прорези в маске виднелась пара серых глаз, исполненных угрюмой решительности. Прежде чем выйти из комнаты, фигура несколько раз присела и сделала пару упругих наклонов для проверки костюма.

Женщина в черном потянулась к лампе, что бы погасить свет, но передумала. Пусть считают, что я дома. По крайней мере, не хватятся раньше времени. Хозяин придет и выключит, а, к счастью, орать уже будет не на кого.

Рука наткнулась на маленькое зеркальце, лежавшее под расческой. Ах вот оно! Нашлось. Отлично. Положим вот в этот нагрудный карман. Мэдокс рассказывал, что он для того и приспособлен, а зеркальце служит защитой от возможного поражения в сердце. Мое сердце поражено давно и насквозь. Не поможет никакое зеркальце. Но мало ли что, пригодится…

А вот мой любимый флакончик! Ему так нравился этот запах. Вдохнуть в последний раз. Рука в тонкой перчатке машинально нажала на колпачок фирменных духов.

Она не подозревала, какую роковую роль может сыграть парфюмерный аромат в подобных обстоятельствах. Но ошибка была неизбежна. Ведь она впервые уходит в темную ночь, облачившись в черный наряд, с самыми мрачными намерениями: покарать мерзкое, подлое, низкое предательство. Вот этой тонкой, красивой, сильной рукой наказать человека, которого она любила еще совсем недавно, любила больше всех на свете, любила так, как никто никогда его не любил и не полюбит.

И он любил ее…

Но ведь в этом-то все и дело! И хотя действия женщины в черном походили на сцену из криминального фильма, но здесь готовились не к ограблению банка и не к похищению мирового шедевра живописи. На кону стояла более высокая ставка: месть за растоптанную любовь.

2

Дюжий охранник Билл Чаттингем лениво поглядывал на большие настенные часы в проходной, неторопливо сокращавшие срок очередной смены. Взглядывал, зевал, потягивался и устраивался поудобнее в черном мягком служебном кресле. Время от времени вставал, что бы заварить еще одну кружечку черного кофе по личному рецепту, с перцем и солью — для большей бодрости. Хотя настроение и без кофе оставалось вполне радужным. Ночное дежурство явно удалось.

Во-первых, он выспался. Это не так уж просто для Чаттингема, с его-то старческой бессонницей. Да, вот так и подкрадывается старость: хотя Биллу едва перевалило за тридцать, а после позавчерашней смены он по обыкновению заглянул в паб, сбегал в боулинг, просмотрел пару вестернов, приласкал Салли… Но, что ни говори, возраст уже не тот. С недавних пор призрак старости нагрянул в виде ночной борьбы с подушкой и перекрученными простынями.

На этот раз все обошлось, и ровно в 22:00 по местному времени сотрудник внутренней охраны Билл Чаттингем, бодрый, свежий, готовый к любым перипетиям ночного дежурства, внушительно восседал за стойкой у турникета перед входом в Исследовательский центр диетического питания, переваривая мощный ужин, которым успел загрузиться в ближайшей забегаловке.

Во-вторых, Салли была необыкновенно мила сегодня. Явно чего-то хочет. Уж не кольца ли на палец? Э, милая, осади коней! Хватит с тебя и дармового жилья. Знаешь ведь, что простому охраннику такая обуза не по карману. Да и молод я еще, чтобы вешать себе на шею такое ярмо, как женушка Салли! В постели ты хороша, не жалуюсь, но где взять денег на все твои безделушки, если ты надумаешь перейти в домохозяйки и уйдешь из своего ресторана?! А вообще-то пусть надеется. К ее шелковой коже еще бы шелковый нрав — и получился бы идеал.

Билла обнаружил в одной из красавиц на глянцевой странице подобие Салли и прищурился от приятных воспоминаний. Да, вот и третье удовольствие: напарник опять оставил кучу журналов, есть чем скоротать время. Правда, дурацкие истории знаменитостей похожи, как горошины из одного стручка, и порядком раздражают. Но есть и ценные материалы. Например, обзоры бейсбольных чемпионатов наконец можно исследовать до последней запятой.

В последнее время некогда было следить за событиями, Билл чересчур увлекся личной жизнью. А между тем неудачник Рив Коунтли сломал лодыжку, а этого Бента — подумать только! — перекупил чикагский клуб за совершенно нереальную сумму. Что там покупать? Он, Чаттингем, ей-богу, стоил бы не меньше, если бы пошел в бейсболисты, а не в охранники.

Хотя охрана тоже неплохое дело, когда дежурство проходит без инцидентов. То есть практически всегда. В том-то и состоит единственный недостаток службы, что приходится киснуть на посту без дела. По крайней мере, за эти четыре года в Центре не произошло ни единого безобразия.

Ни хулиганов, ни грабителей. Да и что тут делать серьезным типам? Красть дурацкие пробирки? Выведывать секреты снадобий для похудения? Барахло все эти снадобья, вот и Салли так говорит. Денег в сейфах не водится. Недавно Билла вызывали присутствовать при вскрытии, он лично это видел. Но после этого он и попросился перевестись в ночную смену — меньше дергают по пустякам.

Ночью вообще хорошо. Ровно с 22:00 до 07:00 мир принадлежит тебе, Билл Чаттингем, и никому больше. Можно читать журналы, поглядывать на камеры наблюдения, прислушиваться к переговорам коллег из полиции, и все, что требуется, так это каждые два часа докладывать, что все в порядке. Остается только радоваться, что во вселенной Билла Чаттингема все идет мирно, как ему и положено.

Хорошо, что все сложилось вовремя, раз и навсегда, правильно и неизменно. Взять тех же девиц. Сколько их тут, в этом Центре! Биллу довелось насмотреться на эту выставку за времена дневных дежурств. Кажется, перед ним промелькнул миллион этих особ в разноцветных халатиках с фирменной монограммой на нагрудном кармане.

Поначалу все они казались достойными внимания. Особенно те, которые сидят тут, на первом этаже. Только начал приглядываться, как на горизонте (точнее, на пикнике в честь Дня независимости) объявилась эта юркая официантка Салли, и все пошло своим порядком. Салли заняла свое место под боком и в сердце Билла, а девицы слились в одну, неразличимую ни спереди, ни сзади РОО — работницу охраняемого объекта.

Ах как она была хороша в первые месяцы! Не работница, понятно, а моя деточка… Потом, после третьей… нет, четвертой ссоры вновь обнаружилось удивительное разнообразие местных пород. Но будь он проклят, если это не были уже совсем другие девицы. Такое ощущение, что они меняются как в калейдоскопе. Особенно тут, на первом этаже.

Вот тогда появилась эта крохотуля с пирсингом в носу. Черт, какие у нее ножки! Как раз в его вкусе: маленькие, стройные, всегда на высоченных каблучках. А та красотка исчезла. Как же ее звали?.. Имя вылетело из головы, зато фигура впечаталась в память намертво, как след от бейсбольной биты. Высокая такая, с гордой осанкой, серьезные серые глазищи под прямыми широкими бровями, чувственные губы. Ей бы на подиуме прогуливаться, а не за компьютером прятаться. Билл с особым удовольствием выдавал ей ключи и затем на пару секунд забывал об обязанностях, улетая душой вслед за удаляющейся мисс, вдыхая таявший аромат дорогих духов… Что-то болтали про ее увольнение?

Да, а когда появилась она, исчезли две другие. Как их там звали, уже и неважно, но обе были очень милые — одна пухленькая, а у другой на редкость изящная линия кормы. И что они отсюда все бегут? Или в этом курятнике квота на женскую красоту? Неужели действительно этот их Флендер…

Но Билл Чаттингем не интересовался женскими сплетнями из принципиальных мужских соображений. Кроме того, это не входит в служебные обязанности. В служебные обязанности входит лишь тупо смотреть на пустые неподвижные экраны да с монотонной четкостью робота сообщать «все-в-порядке-нарушений-нет». Черт, как же тут скучно!

И зачем он отказался от перевода в банк? Там-то, верно, бывают дела повеселее, чем истерики сотрудниц, потерявших ключ. Там-то и должен служить настоящий мужчина, созданный для борьбы и побед! А пока что в активе числится полная и окончательная победа только над одной смазливой Салли.

Хотя, скажу тебе, Чаттингем, честно, как мужчина мужчине, не очень-то понятно пока, кто кого завоевал. Ну, с этим мы разберемся! И я ее больше слушать не намерен. При первой же возможности попрошусь в группу оперативного реагирования! Решено. Так, что у нас тут пишут о Бенте…

Билл вытянул из сгонки очередной журнал и углубился в чтение. Но что-то начало его тревожить. Водя пальцем по таблице рейтинга игроков, он то и дело поднимал голову и профессиональным шестым чувством оценивал тишину в Центре. Вроде все тихо, как обычно.

На некоторое время таблица перетянула внимание на себя, и Билл принялся досадливо чмокать и поднимать брови: ну так и есть, эти ребята опять продули, а я пропустил такой важный факт! Господа хорошие, еще одно поражение — и я прекращаю за вас болеть…

Шорох. Послышалось? Он снова поднял голову и максимально настроил слух. А также обоняние, осязание и прочие качества, необходимые для охранной службы.

Несмотря на двести фунтов веса, широкую красную физиономию и внешнюю флегматичность, Билл Чаттингем, когда требовала служебная инструкция, мог быть чутким и ловким, как мартовский кот. Однажды довелось увидеть своими глазами, как черный котяра шпарил по стене к подоконнику, на котором скалила зубы его подружка, с ревом и скоростью реактивного самолета. Сам бы не увидел — ни за что бы не поверил. Правда, окно было на первом этаже, но зрелище смотрелось прямо как киношный спецэффект с черным ниндзя!..

Короткий неясный отдаленный стук. Журнал шлепнулся на кресло, а Билл единым махом перелетел через стойку и, вытягивая газовый пистолет из кобуры, остановился, прислушиваясь и напряженно вглядываясь во все десять экранов видеонаблюдения. Ни на одном не было заметно ни малейшего движения. Но движение было, в этом Чаттингем мог бы поклясться тем самым мартовским котом.

Он не задавался вопросом, кому и что могло понадобиться в Центре в такое время. Задача была простая: выяснить, откуда шум, найти и ликвидировать причину, о действиях доложить. Билл заблокировал вход и с пистолетом наперевес двинулся по вестибюлю, впиваясь в атмосферу ночного помещения всеми рецепторами огромного, накачанного, тренированного полицейского организма.

Через полминуты стало ясно: шум исходил отсюда, с первого этажа (слава богу, быстрей доберусь!), а именно — справа. Этот отсек занимала лаборатория доктора Джеймса Флендера.

Свет в коридоре, как полагалось, был погашен. Это, с одной стороны, затрудняло действия, с другой — облегчало. Передвигаться бесшумно и сливаться со стеной Билл умел не хуже всякого другого охранника, а точно и своевременно реагировать — пожалуй, и получше. Но сейчас надо было ждать, и он ждал.

Он стоял, застыв в глубоком дверном косяке, и не шелохнулся вплоть до того момента, пока не увидел, как за коридорным окном мелькнула тень. Через несколько секунд тень обратилась в рослый вражеский силуэт. Шесть футов — не меньше, могучий парень и весь в черном. Как тот мартовский кот.

Интересно, как он откроет окно? Открыть снаружи внутреннюю защелку невозможно. Окно начало постепенно отворяться. Какой идиот его не закрыл?! Следим дальше. Рама на половину отошла, и силуэт с гибкостью змеи проскользнул на подоконник. Ты, парень, акробат, как я посмотрю. Твои дальнейшие действия?

Силуэт на некоторое время застыл на широком подоконнике. Вероятно, тоже прислушивался. Слушай, слушай, парень. Билла Чаттингема ты вряд ли услышишь. Главное, чтобы ты был один и без оружия. Когда ты повернешься спиной, мы обо всем договоримся. По крайней мере, брать тебя уже можно: присутствие постороннего лица в неположенное время зафиксировано.

Но Билл не торопился. Самое главное — взять с поличным, пусть покажет, зачем пришел. Иначе этому типу будет нетрудно заявить, что в темноте окном ошибся. Шел к своей кошке — ошибся окошком. Отличная острота. Надо запомнить…

Стоп! Черный силуэт, мягко соскользнув с подоконника, двинулся по коридору. В руках его что-то звякнуло — еле различимо, но Билл услышал. Злоумышленник остановился у одной из дверей. Кажется, у входа в лабораторию Джеймса Флендера. Дверь почти бесшумно отворилась, и преступник исчез за нею.

Что ж, тем лучше, сказал себе Билл, по-кошачьи подбираясь к лаборатории. Внутри мы с тобой разберемся конкретно. Где там выключатель? Ага, помню. Слева от двери, сразу у входа.

Ух ты, какой приятный аромат! Похоже на духи… Запах красивой женщины с серыми глазами. Но откуда им взяться? Тянет из комнаты. Понятно: нарушитель откупорил пробирки с новейшими… этими… как их… феромонами, что ли? Запишу, что обнаружил запах еще на подходе к объекту. Зачтется.

Дверь осталась приоткрытой, внутри раздался щелчок и негромкий гул.

Биллу не понадобилось и десяти секунд, чтобы поравняться с дверью, ввинтиться в проход и нажать кнопку выключателя.

Брызнувший яркий свет явил охраннику Исследовательского центра Биллу Чаттингему самую неожиданную картину: вместо ожидаемого беспорядка, вскрытых секретных пробирок и распахнутого сейфа он увидел стоявшего перед оживающим компьютером высокого молодого человека в черном костюме и маске ниндзя.

Еще за минуту до этого Чаттингем, человек неробкого десятка, был готов даже к тому, что придется рассказывать о своих подвигах, лежа под капельницей в больничной палате (могильную плиту все-таки представлять не хотелось). Но увидев, что в ответ на световой шок ниндзя с громким воплем заметался по комнате, Билл вмиг успокоился.

Держа пистолет дулом вверх, никуда не спеша, он грозной молчаливой статуей внимательно наблюдал за суетой, прочно загораживая выход, не оставляя преступнику ни малейшего шанса уйти безнаказанно. Пусть побегает, быстрей устанет. Кажется, этот странный ниндзя безоружен. Но если это только маневр, все-таки придется применить табельное оружие.

Вместо того чтобы пробежаться по потолку или швырнуть удавку в противника, злоумышленник бросился в кресло перед компьютером и рыдая принялся стягивать маску, а затем капюшон, из-под которого высыпалась волна роскошных волос. Остолбеневший страж порядка почесал дулом пистолета мощный затылок, а затем вернул табельное оружие в кобуру.

Еще никогда Билл Чаттингем не был так ошарашен. Мало того что в лаборатории ничего не было испорчено, мало того что человек вырядился в маскарадный черный костюм ниндзя, зачем-то залез сюда в неурочный час и открыл дверь обычным электронным ключом, так он еще оказался женщиной.

И не просто женщиной, а весьма и весьма знакомой женщиной. Той самой высокой красавицей со светло-каштановой шевелюрой, большими серыми глазами и чувственными пухлыми губами. Имя припомнилось мгновенно: та самая мисс Памела Кроу сидела сейчас перед ним, источая потоки слез и аромат божественных, дивных духов.

3

— Гм! — только и смог произнести Билл, взирая на эту поразительную картину. И хотя он постарался вложить в свое восклицание всю силу карающего неумолимого закона, но решительно не понимал, что делать. В инструкции ничего не говорилось о том, что преступник может заплакать.

В следующую минуту плачущая преступница протянула две изумительно красивые женские руки с тонкими запястьями и прекрасным переливающимся маникюром — протянула не с мольбой об освобождении, а покорно ожидая, когда на нежных запястьях наглухо сомкнутся железные челюсти наручников.

Сами наручники остались в ящике стола, и, честно сказать, Биллу совсем не хотелось бежать за ними. Не говоря уж о такой скучной бюрократии, как составление протокола и вызов наряда полиции.

Итак, Билл продолжал стоять, изображая грозную силу Фемиды. Между тем преступница устала держать руки поднятыми и уставилась на него удивленным взглядом заплаканных глаз. Не переставая всхлипывать, она наконец произнесла:

— Ну? Что будете со мной делать? Давайте уж отправляйте в каталажку!

— Закон разберется, мисс Кроу, — ответил Билл тоном, сочетающим суровость и мудрость. — С этим успеется. Надеюсь, вы не вооружены?

— Вы меня узнали? Я в вашем полном распоряжении, мистер… Забыла, как вас там…

— Чаттингем. Билл Чаттингем.

— Ну что ж, я в вашем полном распоряжении, мистер Чаттингем. Можете делать все, что вам угодно. — Памела величественно поднялась и развела руки в стороны, позволяя обыскать себя. Она жертвенно откинула назад гордую голову, ожидая жадного прикосновения грубых полицейских лапищ, но в очередной раз была сбита с толку.

— Да ладно, я вам и так верю. Садитесь.

— Протокол будете писать? — неожиданно по-детски всхлипнув, воскликнула Памела, возвращаясь на стул. — Отпечатки пальцев снимать будете? Ой, а я только вчера сделала маникюр! — Она озабоченно взглянула на ногти — не попортился ли дорогой лак — и попутно объяснила:

— Перчатки я потеряла. То есть сняла, когда оттягивала эту чертову задвижку.

— Да, о задвижке! — перехватил инициативу Билл. — Начнем сначала. Каким образом вы попали в здание? На что вы рассчитывали, надеясь беспрепятственно проникнуть в помещение лаборатории?

— На нашу уборщицу, — поникнув головой, прошептала Памела, проводя пальцем по ногтю. — Она не умеет как следует закрывать окно после мойки. Тут сломанная задвижка, и просто так окно не закрыть… Я помню, как она чуть было не вывалилась из него.

— Имя уборщицы? Когда это произошло? — Билл уселся напротив нее, удобно подпер рукой щеку и приготовился к основательному допросу, пытаясь припомнить все приемчики и интонации, которые требовалось использовать при общении с нарушителями закона.

Памела вздохнула и опять всхлипнула.

— Нет, не Джулия. Эта… Давно уже… Хотела, видите ли, станцевать, схватилась за ручку, а та — представляете себе! — отошла вместе с рамой, и она кувырнулась. Я пыталась ее починить, но не получилось. Ну вот. А Джулия слабее, чем я, и ей не справиться. А сегодня первое число, а первого числа Джулия моет окно и, конечно, не смогла задвинуть…

— В общем, ясно, — прервал ее Билл, хотя половина сказанного прошла мимо его сознания. — Значит, открытое окно. А как вы до него добрались? Как это вам удалось не свалиться с узкого карниза, пока работали с задвижкой?

— Пф-ф! — презрительно фыркнула Памела. — В «Ройал-Джордже» я и не так скакала через изго… То есть я хочу сказать… Я увлекаюсь скалолазанием…

Памела покраснела так, что отвлекла Билла от непосредственной задачи допроса. Он с трудом заставил себя отвести глаза от нежного женского лица, от смущенно потупленных больших серых глаз с длинными ресницами. Сердито похмыкал, поерзал на стуле, опомнился и продолжил разговор:

— Ну ладно, скалолазание так скалолазание. Допустим. Но что это вам пришло в голову увлекаться ночным скалолазанием по стенам общественного здания? Здания, к которому вы к тому же еще не так давно имели прямое отношение! Что вы здесь забыли, мисс Кроу? И почему нельзя было подождать до утра?

Совсем подавленная, ошарашенная потоком грозных вопросов, Памела закрыла лицо руками и перестала отвечать. До Билла доносились лишь сдерживаемые рыдания. И бравый страж порядка опять перестал понимать, что ему делать. Как, черт возьми, эта девица догадалась, что он совершенно не выносит женских слез?! Вот Салли не догадывается, она сразу переходит на визгливый регистр — и кусаться. А знала бы, давно сплела бы из него свадебный венок…

Он сердито закашлял и снова заерзал, пытаясь этими незатейливыми звуками вернуть преступницу в чувство. Озабоченно взглянул на часы: до конца смены четыре часа. Что же ему делать? Что делать с глупой девчонкой, так некстати распустившей нюни? Как выйти из этой идиотской ситуации? Чем отвлечь дурочку? Каким-то посторонним вопросом? Чему тебя учили, курсант Чаттингем?

Между тем общее молчание помогло Памеле справиться с собой. Она наконец перестала всхлипывать, глубоко вздохнула и утерла лицо рукавом боевого костюма. Затем вытащила из нагрудного кармана зеркальце и принялась себя разглядывать, поправляя растрепанные волосы.

Билл усмехнулся.

— Забавный маскарад у вас, надо сказать. Где костюмчик прихватили?

Памела мотнула головой в неопределенном направлении.

— Там… — хмуро произнесла она. — В оружейном магазине.

— «У Мэдокса»? — поинтересовался Чаттингем.

— Вот-вот. У него, да.

— Точно! А я и думаю: где же я его видел? Дорогой? Я бы от такого не отказался. Ну, чисто для тренировок в скалолазании, — не отставал любознательный Билл.

— Ужасно дорогой, — сердито ответила Памела. — Хотите, продам по дешевке? Мне он теперь не нужен. С вашей помощью скоро получу бесплатную полосатую одежку.

— Моя помощь зависит от вашей честности, мисс Кроу. Расскажите все как есть, и я обещаю, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам избежать тягостных последствий необдуманного поступка.

Эта фразу — одну из немногих, зазубренных Биллом на лекциях по психологической подготовке будущих охранников, — удалось выговорить практически без запинки, и он сам поразился своему красноречию. Увидев, как радостно и удивленно блеснули глаза девушки, он торопливо добавил:

— Разумеется, меня интересует только то, что имеет отношение к происшествию. Все остальное можете не рассказывать.

— Хорошо, — послушно кивнула Памела. — С чего начать? Что вас больше всего интересует?

Билл алчно заметался, не зная, что бы раз ведать в первую очередь.

— Ну, с костюмом мы выяснили…

— Семьсот пятьдесят долларов, — сообщила Памела. — Ну и всякие дополнения. Пояс, перчатки. Еще семьдесят долларов.

— Итого восемьсот двадцать долларов, — подытожил Билл. — Верно, сумма приличная. И ради чего вы ее потратили? Чтобы поработать ночью на компьютере в помещении лаборатории, из которой вы ушли месяц назад? Ностальгия замучила?

— Два! Два месяца назад! — злобно уточнила Памела.

— Хорошо. Значит, два месяца назад. Я помню, что был очень удивлен этим обстоятельством. Вы ведь, как я слышал, лучшая сотрудница Джеймса Флендера.

— Не знала, что охранники интересуются такими подробностями, — язвительно заметила Памела. — Никогда бы не подумала, что вам есть до меня дело. Вернее, было.

— О вас много говорят. — Уклончивым ответом он постарался скрыть свою полную неосведомленность.

— Да? — оживилась Памела. — Говорят до сих пор? А что говорят? Кто говорит?

— Разглашать чужие разговоры мне запрещено инструкцией. Но, уверяю вас, мисс Кроу, я слышал о вас столько хорошего, что никак не мог предположить, что вы покинете это место. Не говоря уж о том, что произошло только что. Разве вы не боялись нарваться на охрану, на сигнализацию, в конце концов? Да, совсем упустил из виду. Почему не пошел сигнал, когда вы открыли дверь?! — Он сорвался со стула, подскочил к щитку на стене, откинул крышку и принялся внимательно изучать состояние бокса.

— Сигнализацию я отключила, — так же сурово ответила Памела. — Я отлично помню, сколько секунд требуется на ее включение. Ну и на выключение, соответственно. Постоянно приходилось этим заниматься.

— Натренировались? — усмехнулся Билл, возвращаясь на свое место. — Не иначе как готовились к чемпионату мира по ночному промышленному скалолазанию? Для чего столько жертв и усилий?

— Если вам угодно знать все мои подробности, вы отлично знаете, как, когда, почему и кто меня выгнал из этой проклятой лаборатории. А зачем и почему я оказалась здесь, не скажу! Надевайте наручники и гоните в тюрьму! Не скажу — и все!

Билл понял, что переусердствовал в иронизировании и назидании. Недаром оценка по курсу психологической подготовки была самым позорным пятном в списке учебных достижений курсанта Чаттингема. Но недостаточную образованность по этой части Билл научился восполнять таким простым, но редким качеством, как здравый смысл. Он мигом успокоился. Мягко взглянул на клокочущую ненавистью девушку. Осторожно коснулся ее руки. Грустно покачал головой. Понимающе цокнул языком.

— Так-так. Уволили, значит… Обидели. Сильно обидели. Тяжело, непростительно. И затем?.. Ответный удар? Месть?

— Да, месть, — устало кивнула Памела и, словно это признание исчерпало ее последние силы, внезапно ссутулилась, обмякла, словно стала ниже ростом. Тяжело облокотилась на стол, тяжело вздохнула. — Я не знаю, как вам это объяснить. Понимаете, Билл, это не минутный порыв, не импульсивная реакция. Это месть, и я хотела отомстить любой ценой. Эти люди… Они заслуживают большего, чем то, что в моих силах. Я жалею, что не могу сжечь этот проклятый дом со всеми, кто в нем находится!

— Со всеми? Ни в чем не повинными людьми? — Наконец как следует припомнив уроки психологии, произнес Билл самым сдержанным, самым тихим тоном:

— Людьми, которые виновны лишь в том, что работали с вами в одной лаборатории? Любой ценой? А знает ли мисс Кроу, что, совершая самосуд, она принимает на себя дьявольские функции? Я не силен в библейских заповедях, но ведь есть вещи, которые объяснять не надо. Вы только что сказали, что ваши действия не были минутным порывом. Вы сами не поняли, какую ужасную вещь вы сказали. Мне страшно находиться рядом с вами, мисс Кроу!

Новый приступ красноречия оказался более действенным, чем ожидал сам оратор. Неожиданный пафос, прозвучавший из уст дюжего охранника, вызвал мгновенную краску стыда на нежном лице преступницы. На ее глаза снова навернулись слезы, но на этот раз Билл оказался на посту и не позволил разразиться новому потоку рыданий. Озабоченно взглянув на часы, он снова покачал головой.

— У нас очень мало времени, дорогая Пэм. А вы все молчите и теряете драгоценные мину ты. Стоп! — Услышав сигнал вызова, он вскочил и кинулся в коридор.

Служебный долг был превыше всего для Билла Чаттингема. И вызов дежурного заставил его позабыть обо всех нюансах, связанных с пребыванием незадержанной преступницы в комнате с открытой настежь дверью и незакрытым окном в конце коридора первого этажа, откуда был свободный выход в безлюдный внутренний двор и далее — на улицу.

— Исследовательский центр, охранник Чаттингем! — отрапортован он хорошо поставленным голосом.

— В чем дело, сэр? — грозно поинтересовалась рация. — Вы дважды не вышли на связь. Я отправил наряд, но на всякий случай решил все-таки сделать контрольный звонок.

Билл ошарашенно взглянул в проем стеклянной наружной двери. Через пять минут явившийся наряд застанет охранника Чаттингема, стоящего перед открытой дверью лаборатории, где отключена сигнализация, работает служебный компьютер с секретными данными и открыто окно в конце коридора. И никого в здании, порученном охране одного из лучших служителей порядка Билла Чаттингема! Бывшего слу…

— Простите, капитан. Я делал обход этажей и забыл захватить рацию, — спокойно ответил Чаттингем.

— Та-а-ак… — зловеще протянули на том конце связи. — Не умеете врать, Чаттингем. Признайтесь просто: заснули на посту?

— Спал я на посту или нет, этого вы не докажете. Повторяю: я только что вернулся с обхода, — очень громко и четко произнес Билл. — Все в порядке. Хотите — разбирайтесь. Наряд может лишний раз пробежаться по всем десяти этажам. Но фиксирую факт: я на его вызове не настаивал. Готов принять списание затрат на неоправданную операцию в счет моей забывчивости.

— Гм, — мрачно буркнула трубка. — Хорошо. В следующий раз подобная забывчивость обойдется вам дороже. Спокойного дежурства.

Выключив рацию, Билл с полминуты усмирял сердце. Перестав чувствовать, где оно находится, мерным шагом двинулся в лабораторию, надеясь, что эта Кроу уже воспользовалась шансом и удрала. Разрушительных действий не произведено. Сигнализацию включить, компьютер выключить, дверь закрыть, задвижку затянуть до упора. Утром никто ни о чем не догадается. Да, главное — выключить свет.

Свет был включен, компьютер выключен, а Памела Кроу так и сидела, как ее оставил Чаттингем: склонившись над столом, уткнув лицо в ладони.

Билл громко кашлянул, застыв на пороге. Она вздрогнула, но не обернулась. Он подошел к ней и положил на плечо тяжелую ладонь. Памела повернула голову и коснулась руки губами.

— Спасибо, Билли. Спасибо. — Ее голос дрожал. — Я все слышала. Я… я никогда не забуду, что ты для меня сделал…

Чаттингем смущенно похлопал ее по плечу.

— Ничего страшного не случилось. И ничего я такого не сделал. Просто помешал тебе совершить большую глупость, вот и все. Ты свободна, можешь идти. Через дверь, понятно, не через окно. Хотя в таком наряде не рекомендую. Впрочем, пусть думают, что ты возвращаешься с вечеринки.

— Мне некуда идти, Билли, — прошептала Памела не двигаясь. — Я… все ликвидировала. У меня нет ни дома, ни денег, ничего. Я… я хотела…

— Перекантоваться лет десять в казенном доме, да? — усмехнулся Билл, присаживаясь рядом с ней. — Хорошенькая перспектива для молодой красавицы. Надеюсь, ты не задумала чего похуже.

Она отвернулась от него, не отвечая.

— М-да, — протянул Билл, потирая голову. — Значит, говоришь, тебе некуда идти. Понимаю. Понимаю и про месть. Но не понимаю за что? Ну, уволили и уволили. С кем не бывает? За что сразу мстить? — удивлялся он как можно убедительнее.

Расчет оказался верным. Памела резко вскинула голову, глаза вновь загорелись яростным светом.

— За разрушенную любовь, за потерянное счастье! — отчеканила она, злобно взглянув в лицо Биллу, словно эти слова предназначались ему как виновнику катастрофы.

— А кто разрушил-то? — ласково спросил он. — Кто тебя обидел, милая?

Памеле не пришлись по вкусу ни сахарный сироп, обильно пропитавший фразу, ни само хамелеонство вопрошателя.

— Говоришь, не знаешь?! — взорвалась Памела. — Если ты знаешь все, знаешь и кто!

— Мистер Флендер?

— Да! Да! Да! И не только он! И эта крашеная сволочь!

— Они тут все крашеные, Пэм.

— Но сволочь только одна! — уточнила Памела, стукнув по столу кулаком. И мотнула головой в сторону шкафа с пробирками.

— Та, которая с пирсингом?

— Да! Эта… Я не хочу ее называть! — Голос ее прервался, она закрыла горло рукой, закашлялась.

— Ага, — догадливо произнес Билл. — Мисс Харвей, значит.

— Молчи! — хрипло закричала Памела. — Молчи, а не то я разобью шкаф! И все тут переломаю! — И снова закашлялась.

Билл сжал ее руку так, что она вскрикнула.

— Прекрати истерику! — железным голосом приказал он. — Успокойся и расскажи толком, кто и как тебя обидел.

— Отпустишь — расскажу, — заявила Памела.

— Поклянись, что не будешь делать глупостей.

— Клянусь.

Билл ослабил хватку, но руку не выпустил. Да Памела и не собиралась ее вырывать. Словно невидимые биотоки передавали измученной девушке из мощной волосатой ручищи успокоение и душевное равновесие.

— Да, так с чего началась заварушка? — проговорил Билл, чтобы помочь разговору. — Я ведь не слежу за вашими играми.

— А ты знаешь о том, что произошло перед моим увольнением?

— Нет.

— Был скандал.

— Из-за чего?

— Из-за гранта.

— Какого гранта?

— Того самого. Которого ждала вся лаборатория. Знаешь… Давай я расскажу тебе все как было, — медленно произнесла Памела. — А кто виноват, разбирайся сам.

4

Ферма «Ройал-Джордж» славилась качеством молока. Молоко давали точь-в-точь такие же коровы, как и на соседних фермах, но хозяин, Брайан Кроу, знал какие-то секреты, передаваемые из поколения в поколение, которые позволяли улучшать физиологический процесс превращения травы в молоко в незатейливых коровьих недрах таким образом, что молоко, во-первых, дольше не скисало, а во-вторых, сохраняло неуловимые, но приятные на вкус оттенки поглощенной травки.

Завистники расходились во мнениях, поет ли мистер Кроу псалмы во время дойки или подсыпает в кормушку наркотики, но, так или иначе, многолетнее высокое качество продукции позволило, во-первых, найти для хозяйства гордое и приличное название «Ройал-Джордж», а во-вторых, удерживать прочное место на сверхплотном рынке сбыта. А в-третьих — обеспечить более или менее приличное содержание семье.

Трое сыновей мистера Кроу смогли таким образом прорваться на службу в элитные войска и рьяно заслуживали очередные погоны, а единственная и любимая дочь Памела предназначалась для продолжения фермерской славы — отец не собирался никуда ее отпускать. Миссис Кроу отошла в мир иной вскоре после рождения младшего сына Джона, и хозяйство с коровами и их секретами самым естественным образом предназначалось для той, кому с двенадцати лет вверено было полное управление фермой под присмотром мистера Кроу.

Памела не предпринимала путешествий дальше Дорчелла, да и то лишь с очередной партией фляг. И не знала никаких иных миров и секретов, кроме тех, которым обучил ее хозяйственный мистер Кроу. Так и собиралась она провести свою жизнь в стенах усадьбы, приглядывая на очередной ярмарке очередного жениха, который бы устроил высоконравственного и принципиального отца.

Но ни один пока что не пришелся к ройал-джорджевскому двору. Больше всего отец боялся, что избранник, став мужем и полноправным хозяином, выведает все секреты, а потом продаст их первому встречному. Поэтому задача устройства личных дел мисс Кроу откладывалась на неопределенное время. Как вариант отец (конечно, только на словах) допускал даже внебрачного ребенка с условием, что это будет парень, а не девица. Но такого обещания Памела дать не могла, и отец вполне логично разводил руками: ну нет так нет. Тогда поищем подходящую кандидатуру на роль моего зятя.

Эта ситуация с каждым годом все больше выводила Памелу из себя. Особенно тяжко приходилось, когда явившиеся с родственным визитом дорогие братцы после пятой кружки местного пива начинали за спиной отца мучить дорогую сестрицу всевозможными способами — от сочувствия и насмешек до прямых попреков.

— Такие красавицы, как ты, не должны переводить свою жизнь на молоко! — соболезновал старший, Макс.

— Ты, Пэмми, скоро и жевать будешь, как Тигги! — веселился средний, шутник Пит.

А младший, прямолинейный Джон, заявлял в глаза:

— Надо быть полной дурой, чтобы дать себя сгноить в этом навозе!

— Давай к нам на службу! — бодро предлагал Макс. — Ты так здорово скакала по деревьям и заборам! Еще не разучилась? Пойдем полазим!

— Девушке моего возраста это неприлично, — сдержанно отзывалась Памела.

— Ну да, — вмешивался Пит. — Девушке твоего возраста прилично доить коров до посинения. Как до коровьего, так и до собственного.

— Ты по-прежнему остроумен, Пит, — холодно отвечала Пэм.

— А ты по-прежнему дура! — с братской откровенностью возвещал Джон.

— А ты все такой же грубиян! — взрывалась Памела и убегала на чердак, где и отсиживалась, как в детстве, среди паутины и старых ботинок в ожидании, когда братцы гуськом явятся с ритуальными извинениями.

Но ни встречи, ни уговоры, ни скандалы ничего не могли изменить. И каждый раз после родственного отъезда коровье молоко на некоторое время ухудшало свои качества. Чуть-чуть, незаметно для потребителей, оно горчило, словно приправленное женскими слезами.

В тот жаркий июльский день, когда мистер Кроу в самый разгар уборки сена скоропостижно скончался от удара, казалось, что участь усадьбы, молока и самой Памелы Кроу решена раз и навсегда: дело переходит в ее красивые сильные руки до конца дней. Но наследница рассудила иначе.

Нотариус, давно и хорошо знавший дела фермы «Ройал-Джордж», был буквально ошарашен, когда ему было поручено оформить сделку о продаже фермы одной из могучих молочных корпораций — той самой, с которой мистер Кроу столько лет вел упорную одинокую борьбу. Седой сухощавый мистер Макниллз мрачно хмыкал над бумагами, то и дело кидая укоризненный взгляд на очень ровно сидевшую с опушенными глазами двадцатипятилетнюю Памелу Кроу, невероятно красивую, несмотря на низко повязанную черную кружевную косынку и траурный наряд. По правде сказать, в этом скорбном облачении она была хороша не меньше, чем была бы в подвенечном платье.

Но и свадебный наряд, как прикидывал мистер Макниллз, мог понадобиться весьма скоро: сумма, вырученная от продажи усадьбы, сделала наследницу дела Кроу одной из самых богатых невест округи. И он почти не сомневался, что по истечении срока траура по отцу доведется подписывать ее брачный контракт. Однако непредсказуемость мисс Памелы Кроу, решительно предавшей отцовское дело, проявилась и в дальнейшем.

Вместо того чтобы сыграть пышную свадьбу с сыном мэра маленького городка Дорчелла (Шон О'Каслвуд давно уже заглядывался на богатую и хозяйственную красавицу), мисс Кроу разделила наследство на четыре равные части, три распределила между братьями, а четвертую положила в банк на долгое хранение под большие, но весьма и весьма рискованные проценты. После этого Дорчелл, мистер Макниллз и белобокая толстая Тигги навсегда потеряли из виду Памелу Кроу.

Никто не знал ни прошлого, ни настоящего, ни будущего той особы, которая рано утром шла по вестибюлю аэропорта маленького городка Эйбивилл. Высокая, атлетического сложения девушка в темном брючном костюме двигалась по зеркально сиявшим плитам свободным шагом, легко помахивая маленьким чемоданчиком. Отлетающая пола жакета приоткрывала серый топ и длинное жемчужное ожерелье. На правой руке позвякивал широкий жемчужный браслет.

Меньше всего знал о ней человек, хмуро восседавший в здании аэропорта за стойкой бара. Он обернулся на легкий шаг, на звяканье бус — и не мог оторвать взгляд от проходившей мимо красотки. Он не выпускал ее из виду до тех пор, пока она не скрылась за стеклянными дверями выхода. А когда видение исчезло, вздохнул и заказал новую порцию коктейля в ожидании рейса, который увезет его из этого чертового Эйбивилла навсегда. Из Эйбивилла — небольшого городка, мало известного за пределами штата, но весьма и весьма авторитетного в узком ученом мире.

5

Одним из наиболее известных деятелей Эйбивилла был доктор Джеймс Флендер — сорокадвухлетний курчавый шатен, обожавший науку диетологию и себя самого, мужчину, замечательного во всех отношениях. Для такого вывода имелись все основания.

Во-первых, он был фотогеничен. Снимки, сделанные любителями и профессионалами на симпозиумах и конференциях, запечатлевали доктора Флендера в разных видах: вот он, подперев щеку, следит за дискуссией, а вот азартно возражает, а вот воздел руку в указующем жесте, стоя на кафедре и уткнувшись в текст доклада, а вот обсуждает детали фуршета с юной исследовательницей. И везде равно интересен, симпатичен, притягателен.

Во-вторых, симпозиумы и конференции с его участием всегда оживлялись очередной сенсацией. Вот доктор Флендер озвучил категорическое несогласие с нынешней парадигмой разнообразного питания, а вот его собственная концепция, вызывающая бурную полемику, никому не понятная, но чрезвычайно заманчивая, а вот удивительные результаты, полученные в результате эксперимента, проведенного при участии большого числа добровольцев.

В-третьих, популярность доктора была не случайностью, не шумихой на пустом месте, а естественным следствием многих причин, потому что в основе его успехов лежала не только сногсшибательная энергия, но и уникальный нюх на незанятые ниши и незащищенные источники. И феноменальная память. Если микрочастица новой информации прилипала к нейрону флендеровского мозга, то не прозябала бесполезно в извилинах, а мигом срабатывала при стыковке с новой дружественной микрочастицей, порождая очередную сенсационную идею.

Если перечислять прочие таланты и способы приобретения информации, то список оказался бы чересчур длинным. Как бы там ни было, но доктор Флендер считался одним из самых авторитетных специалистов в определенных кругах диетологов. Тем ярче горела в нем жажда покорения новых горизонтов, и главной целью на ближайшие годы стала перспектива участия в общенациональных проектах. Оставалось немногое: найти тот ориентир, который кратчайшим путем приведет замечательного доктора к правительственным кругам, всемирной известности и, не исключено, даже к Нобелевской премии.

В последнее время Джеймс Флендер активно разрабатывал пищевые добавки, позволяющие поставить качество питания на невероятно высокий уровень. Новейшие технологии Флендер знал как «Отче наш». И своим личным ноу-хау он считал умение сочетать эти технологии со старинными методами, приемами, нюансами. Самым трудным было не применить эти знания, а найти их: такие мелочи хранились в памяти никому не известных людей, фиксировались в старых потрепанных записных книжках. Возможность добыть такие знания вызывала у Джеймса Флендера неудержимый азарт, сильнейший кураж.

Его могучая память не хуже компьютера удерживала сведения о самых разных, порой весьма неожиданных источниках полезных данных. Среди многочисленных объектов, за которыми Флендер бдительно следил, было и молоко с удивительными свойствами долгого нескисания и особого вкуса, поставляемое на американский рынок маленькой фермой «Ройал-Джордж».

Флендер давно уже раздобыл и исследовал это молоко и обнаружил еще одно удивительное свойство: при определенной схеме применения в сочетании с определенными продуктами это молоко способствовало нормализации пищеварения и позволяло избегать ожирения без каких-либо диет. Узнав этот сверхинтересный факт, Флендер в первую очередь накрепко засекретил свое открытие, а во вторую — принялся между делом следить за житьем-бытьем фермы, обдумывая, каким образом можно будет состыковаться с хозяевами на благо и процветание человечества, Соединенных Штатов и хозяина лаборатории Джеймса Флендера лично.

Когда осведомленный источник за умеренную плату преподнес ему сообщение о повороте, который приняли дела фермы, Флендер едва не выронил из рук распечатку с неожиданной новостью. Он понял, что в эту минуту решается если не его будущее, то будущее уникального проекта, который может определить стандарты питания как в Америке, так и во всем цивилизованном мире. И будет невероятной глупостью дать шансу уплыть в руки болванов и рвачей из концерна «Великий млечный путь», которые на следующий день в 15:00 явятся заключать контракт о покупке фермы со всеми ее секретами.

Азарт и кураж воспламенили душу доктора в пять минут. А когда такое происходило, Джеймс Флендер умел действовать быстро. Ранним утром следующего дня он на личном автомобиле помчался в Дорчелл и, ориентируясь по спутниковым указаниям, достиг фермы «Ройал-Джордж» на четыре часа раньше, чем туда доехали представители концерна «Великий млечный путь» и нотариус мистер Маккниллз.

Флендер не собирался предупреждать хозяев о своем приезде и намерениях: он рассчитывал на неожиданную атаку, зная о том, какое действие производит уникальное сочетание его дерзости, интеллекта и внешности. О хозяевах фермы было известно немного, но достаточно: наследница — дочка мистера Кроу, девица двадцати пяти лет, незамужняя. Фотографии, наскоро сделанные с дальнего расстояния не профессиональным фотографом, давали лишь общее представление: особа высокая, худощавая и, вероятно, хорошенькая.

Тем сильнее подействовал на дерзкого авантюриста облик открывшей ему ворота девушки в глубоком трауре. Едва ли не впервые в жизни мистер Джеймс Флендер забыл, как положено начинать разговор с женщиной. Выбравшись из машины, минут пять он ошеломленно смотрел на нее, не в силах оторвать глаз от потупленных длинных ресниц, густых ровных бровей, нежного лица, еще не знакомого ни с помадой, ни с гримом, ни с пудрой.

Девушка тоже была ошеломлена, но не сказала чем. Она лишь стояла, робко поглядывая на пришельца в невероятно элегантном костюме, выбравшегося из невероятно дорогой машины, забрызганной местной невероятной грязью: только вчера закончился долгий обильный дождь, под которым неделю назад мистер Кроу проследовал на место последнего упокоения. И вид незнакомца, потерявшего дар речи от созерцания внешности Памелы, лучше всяких комплиментов объяснил ей его состояние.

Наконец Флендер справился с волнением, раскланялся, извинился за неловкость, вручил хозяйке верительные грамоты, включающие визитную карточку и кучу свидетельств и сертификатов, и в двух словах объяснил цель непредвиденного визита.

— Я доктор, — просто представился он. — Я занимаюсь проблемами диетологии, но я не врач, а ученый. И даже не ученый, а обычный маклер, посредник между людьми и едой. Столовая ложка на шустрых ножках. Я ищу секреты и рецепты, которые улучшают людям жизнь. Секреты молока, которое производит ваша ферма, я знаю больше и лучше, чем кто-либо в этом бренном мире. Правда, минуту назад я понял, что не в силах постичь еще один секрет, но, может быть, вы поможете мне его открыть? Когда-нибудь?..

Памела мало что поняла из энергичной речи, но мощный напор ученого доктора в облике великолепного мужчины в элегантном костюме, не затруднившегося явиться в такую даль по такой погоде ради ее секретов, растопил сердце юной фермерши менее чем за минуту.

Уяснив, что дело на мази, вместо деловых расспросов Флендер принялся весело рассказывать, как вытаскивал машину из грязи, заехав поначалу в какие-то дебри. В доказательство он скинул пиджак, и Памела ужаснулась, увидев до предела испачканную рубашку (Флендер между тем доверительно сообщил, что ботинки, носки и брюки он предварительно снимал, а прежде чем надеть, долго оттирал грязь гигиеническими салфетками).

Памела растерянно предложила гостю воспользоваться рубашкой покойного отца.

Флендер скорбно сжал губы, покачал головой, принес глубочайшие соболезнования и объявил, что не имеет никакого права посягать на имущество дорогого мистера Кроу, а рубашку, в конце концов, он сменит и дома — секреты стирки довелось изучить поневоле.

Искоса глянув на Памелу, Джеймс Флендер заметил, какое впечатление произвели на нее откровения одинокого неухоженного холостяка, и понял, что почва достаточно унавожена и пора сеять семена. Тем более что каждую минуту могли нагрянуть новые собственники. Он попросил Памелу провести его в дом и кинулся в машину за папками с необходимыми документами.

Секретные переговоры между доктором Джеймсом Флендером и хозяйкой фермы «Ройал-Джордж» Памелой Кроу прошли без лишней задержки. И к тому моменту, когда в условленное время у ворот усадьбы высадился десант из представителей концерна «Великий млечный путь», не осталось ни следа ни от дорогой машины, ни от того, кто на ней приехал, ни главного секрета — толстых тетрадей с ежедневными записями Памелы Кроу, куда трудолюбивая девушка по требованию пунктуального отца регулярно заносила все нюансы рациона кормления, позволявшие достигать удивительных свойств местного молока.

Продажа фермы в другие руки не ухудшила качества продукции: ведь Памела честно рассказала новым хозяевам все, что знала и умела. Но никто не мог предполагать, а тем более требовать с нее каких-либо записей. Она и не сказала о них. И тем более никто не мог знать, на каких условиях согласилась Памела Кроу отдать заветные записи внезапно явившемуся невесть откуда незнакомцу. И никто так и не узнал, что эта сделка не стоила Джеймсу Флендеру ни цента.

Оплатой стала лишь гарантия мистера Флендера, что в его лаборатории Памела Кроу станет самой важной персоной, на какое бы место она ни претендовала.

Еще накануне вечером в радужном ожидании приличной суммы за продажу фермы юная наследница неуверенно выбирала между виллой на Багамах и домом Шона О'Каслвуда в Дорчелле. Но стремительно несущийся по дороге к Эйбивиллу автомобиль заключал в себе не только хозяина лаборатории и новое открытие, гарантированное записями юной хозяйки фермы, но и написанное от руки на клочке бумаги ее личное заявление с просьбой о приеме на работу в одну из лабораторий знаменитого Исследовательского центра в городе Эйбивилл.

Никто и не мог узнать об этой сделке. Уста мисс Кроу сковала самая надежная из печатей: прощальный поцелуй сильного, смелого, ласкового мужчины, любящего ее Джеймса Флендера.

6

Ослепительно яркое утро, которым встретил Памелу Эйбивилл, сразу показалось счастливой приметой. Она вышла из здания аэропорта, остановилась на краю тротуара, жадно вдыхая незнакомые городские запахи, полюбовалась непривычными пейзажами, растерянно поозиралась по сторонам и принялась выбирать, в какое такси лучше сесть, чтобы добраться до Центра, адрес которого выучила наизусть.

Но тут ее окликнул мистер Джеймс Флендер собственной персоной. Он явился на встречу долгожданной сотрудницы в очередном идеальном костюме, с букетом роз и жизнерадостной улыбкой.

— Я немного задержался, все не мог выбрать лучшую рубашку и достойные тебя цветы… О, Памела! Ты великолепна! — воскликнул Джеймс, целуя ее одновременно с вручением букета.

— Правда? — зарумянилась Памела. — Это я по журналу мод оделась. Прямо с ним пришла в торговый центр и прошлась по всем бутикам, а потом…

— Ты мне очень подробно расскажешь, что было потом, — прервал ее Джеймс, быстро взглянув на часы. — После того как я устрою тебя на жилье и на работу. О’кей?

Памела радостно закивала, готовая согласиться с любым предложением.

Тот день прошел для нее как в тумане. Машинально следуя за Джеймсом, она не запомнила ни лиц, ни имен сотрудников, ни своего рабочего места, не взглянула на рабочую инструкцию, не глядя подписала все требуемые документы, и лишь наступивший вечер, в который Флендер щедро отдал себя в ее распоряжение до утра, принес осознание полного, вечного счастья.

Это и было главной наградой, которую вправе была ожидать наследница секретов «Ройал-Джорджа». Никакие прежние мечты не могли идти ни в какое сравнение с тем миром, который открылся в холостяцкой спальне человека, так неожиданно и властно изменившего ее жизнь. И Памеле оставалось лишь радостно подчиняться этой власти.

Прежде всего, неисправимый эстет Джеймс, хорошо знавший мировую литературу, принялся обучать подопечную правильной речи. Уже через пару месяцев Памела избавилась от словечек, которыми непринужденно и привычно обходилась с раннего детства. Одновременно ей открыли секреты соблазнительного белья и научили подбирать одежду по вкусу избранника. Она освоила нюансы духов, в аромате которых Джеймс предпочитал наслаждаться женской красотой. Такой же смышленой ученицей Памела старалась показать себя и во всех других классах любовной школы, в которую ей так неожиданно довелось поступить.

А лучшим учителем стала сама любовь. Памела, еще за год до этого мало думавшая о том, в чем состоит главная прелесть отношений между мужчиной и женщиной, теперь что ни день становилась все ярче, изобретательнее, неутомимее в ночных играх и под похвалами приятно удивленного друга расцветала все сильнее, становилась все краше.

На работе, вспоминая отдельные мгновения минувшей ночи, она невольно краснела и кусала губы, чтобы сдержать радостную и счастливую улыбку, более чем неуместную в сдержанно звучавшем вокруг деловом служебном гудении. Не только минуты страсти, но и все другие стороны жизни избранника стали средоточием ее мыслей, чувств, ожиданий, действий. Она различала походку Джеймса, едва он ступал в коридор, и оборачивала лицо к открывавшейся двери, всегда точно угадывая, в каком настроении вошел любимый.

Если Джеймс после работы выходил из кабинета, громко хлопнув дверью, то это служило сигналом к самым тонким умиротворяющим действиям, и Памела скоро изучила всю гамму слов и интонаций, которыми удавалось вернуть возлюбленного в бодрое, ласковое настроение. Если же и это не удавалось, в ход шли более сильные приемы: молчание, беспрекословное послушание и особо изощренные ласки и любовные развлечения.

И когда Джеймс, привычно похвалив усердную подругу, наконец мирно засыпал, она улыбалась, слушая раздававшееся рядом похрапывание и необычайно гордясь своим искусством соблазнительницы. В эти минуты она ощущала себя властительницей мира. Но наступало утро — и она вновь становилась самой послушной рабыней на свете, готовой к исполнению любых капризов и пожеланий своего господина.

В этом самозабвении Памела провела весь год службы в лаборатории Джеймса Флендера. Обязанности ее сперва были просты: помыть пробирки, снять показания, занести в журнал. Флендер постоянно выражал удивление скоростью, с которой новая подопечная овладевала секретами работы.

— Наконец-то у меня появилась достойная помощница! — громко провозгласил он, представляя Памелу сотрудникам. — Я уверен, она справится с любой работой! Ну а то, что не хватает образования, не беда: с вашим умом и талантами, мисс Кроу, вы мигом одолеете любой колледж! А то еще и докторантуру, как мисс Рекордс, например.

Пожилая толстая мисс Рекордс кокетливо захихикала и одобрительно закивала лаборантке. И хотя было совершенно ясно, какие причины привели в храм науки новую жрицу, тем не менее все дружно делали вид, что очень рады работать со сноровистой мисс Кроу.

Правда, вскоре Памела стала чувствовать холодное отношение к себе, временами переходившее в неприязнь. Особенно резко это проявилось, когда Флендер уволил двух лаборанток, заявив, что одна Памела прекрасно заменяет собой двух лентяек. И как ни гордилась мисс Кроу такой оценкой, все же это событие неприятно царапнуло ее душу, хотя она не могла объяснить причину.

Попытка разобраться в этом с Джеймсом также не удалась.

— А знаешь, все-таки грустно, что Эмми и Карла лишились работы, — прошептала она ночью после этого события, виновато бодая плечо устало раскинувшегося Флендера.

Поглаживая ее по бедру, Джеймс, лениво глядя в потолок роскошной спальни, объяснил несмышленой подруге, что все дело в элементарной ревности двух неудачливых конкуренток и завистниц, отставных фавориток.

— Эмми, видишь ли, считала, что с меня хватит и Карлы. У них был такой, знаешь, женский паритет.

— Паритет? Это что-то нехорошее? Заразное?

Джеймс умиленно рассмеялся:

— Да нет, это не болезнь. Равновесие, попросту говоря. Пока тебя не было, девушки мирно делили меня между собой, честно, по очереди.

— А у тебя с ними что-нибудь было? — Памела настороженно подняла голову.

Флендер взглянул на нее с нескрываемым удивлением.

— Ну а как ты думаешь, дорогая? Все новые сотрудницы проходят мои личный кастинг! И ничего против не имеют. — Он засмеялся и попытался притянуть Памелу к себе.

Она резко отстранилась и села рядом.

— Что, прямо здесь? На этой самой постели? Фу!

Флендер плотно обхватил ее за талию и не дал соскочить на пол.

— Милая моя, — внушительно произнес он. — Я никогда, ни разу не говорил, что ты у меня первая.

— И не последняя, как понимаю, — мрачно ответила Памела, пытаясь вырваться. — Да, я же тебе не жена.

— Там, на ферме, об этом, как я помню, не было и речи, — осторожно и веско произнес Джеймс. — Впрочем, я тебя не держу, ты свободна, как была свободна всегда. — И убрал руку.

Памела опустила голову.

— Я была глупа. А ты…

— В двадцать пять лет девушка должна понимать, на что она идет, отдаваясь человеку после получасового разговора, — проговорил Джеймс и ласково прошелестел губами по спине Памелы. — У тебя стан виолончели. Я люблю тебя, милая. Иди ко мне, все хорошо. И будет хорошо.

— Ты женишься на мне? — с тоской спросила Памела, поворачиваясь к нему и обвивая шею руками. — Женишься? Когда-нибудь?

Джеймс не отвечал, закрыв ей рот поцелуем. Когда оба снова лежали рядом, он поглядел на затихшую девушку, на ее скорбно сжатые губы и ласково произнес:

— Я очень люблю тебя. Все может быть. Знаешь… давай вернемся к этому вопросу тогда, когда наше будущее принесет первые плоды.

— Какие плоды? — открыла глаза Памела. — Я охотно рожу тебе кого угодно, сколько угодно, когда угодно!

— Нет, крошка, — засмеялся Флендер. — Пока что речь идет о проекте новой добавки. Ты ведь знаешь, все зависит от того, насколько успешно мне удастся применить те технологии, которые я создал по твоим драгоценным записям. Если мы сумеем выиграть грант, я разверну исследовательскую программу в полном объеме, а полученный результат станет финансовым фундаментом нашего с тобой будущею. И тогда мы поженимся. Поняла, глупышка?

Памела послушно закивала и бурно кинулась ему на грудь, равно готовая и на любовные, и на трудовые подвиги.

Наконец настал день, когда Флендер, в тысячный раз проверяя и анализируя накопленные данные, мог сказать себе с полной уверенностью, что создана основа для более масштабной программы исследований, под которую можно уверенно требовать правительственный грант. И со всей мощью достигнутого научного и коммерческого авторитета он кинулся в конкурсные перипетии.

Однако борьба оказалась сложнее, чем поначалу казалось. Ни один частный исследователь не мог доселе конкурировать с медицинскими концернами, уверенно впившимися мощными лапами в государственную кормушку. О дерзости и авторитете доктора Джеймса Флендера, как ни говори, шумели только узкие научные круги. Теперь же следовало заявить о себе на всю страну.

Но риск был велик. В случае неудачи та же научная среда мигом отреагирует на шумно опозорившегося наглеца, и репутация его будет навеки испорчена, а с нею и прочие деловые перспективы.

Помимо этого, поведение Памелы — прекрасной, преданной, надежной, безотказной помощницы, любовницы, коллеги и просто милой женщины — стало ощущаться нелегкой проблемой. Как заноза, которую не можешь вытащить.

С каждым месяцем становилось все яснее, что свое будущее она видит исключительно под именем миссис Флендер. Это исключаю, разумеется, дальнейшие кастинги и приятные дополнения к утомительным конференциям. Пока что ее услуги вполне устраивали Флендера, но проводить ночь за ночью с одной и той же женщиной он не привык. И все мрачнее рисовалась перспектива унылой пожизненной верности.

Флендеру было не впервой представать перед лицом особы, имеющей на него виды. Многочисленная и разнообразная практика, умноженная на дьявольскую изобретательность, позволила разработать гибкие тактические ходы на все случаи жизни. Кого-то удавалось отшить прямым отпором, с кем-то требовалась деликатная тонкая работа, и Джеймс не без удовольствия оценивал виртуозность защиты своей драгоценной мужской свободы.

Особенно удачным оказался ход с одновременным увольнением двух соперниц, Эмми и Карлы; как раз тогда, когда они, посчитав, что хозяин стал наконец кроток как овечка, собирались корпоративно потребовать повышения зарплаты. И придраться было не к чему: беспощадные условия существования частной лаборатории требовали беспощадной финансовой экономии. Так или иначе, но все подобные случаи заканчивались благополучно, порой даже удавалось остаться друзьями и коллегами. С Памелой складывалось по-иному. Соответственно и требовалось разработать новую технологию.

Взять ее к себе было импульсивным, но совершенно верным ходом. Владелицу секретов лучше держать под рукой. До поры до времени. Что делать дальше? В конце концов, речь идет о простой деревенской девице. Откуда ей взять высокие претензии и потребности, размышлял Флендер, поглядывая на Памелу, порхавшую у кофеварки. Что ценят в деревне? Спасибо, дорогая, кофе чудесен — и как это ты быстро научилась варить его именно по моему вкусу?

В деревне ценят надежный быт, деньги и брак со всеми вытекающими последствиями, то есть кучей разнообразных детей. Ничего этого, понятно, ей от меня не дождаться. Да, конечно, это домашнее платье на тебе очень хорошо смотрится. И действительно, фигура модели, но ведь не уговоришь ее переключиться на подиум, да и машет руками при ходьбе, как солдат на плацу.

Я, конечно, научил ее всем играм, и она, бедняжка, так старательно в них играет. Но чувствуется, что это не для нее. Вероятно, думает, что все эти дела в дальнейшем будут производиться исключительно по старинным рецептам. Да, милая, конечно. Что бы я делал без твоих записей? Да здравствуют старинные рецепты! Разумеется, я очень рад и, честное слово, даже не знаю, как выразить свою благодарность. Стоп.

— А знаешь что? У меня идея! Едем сейчас же! — Джеймс бодро вырвался из глубоких недр мягкого кресла, в котором привык расслабляться после трудового дня, и протянул Памеле пустую чашку.

Ее глаза радостно засверкали:

— Едем! А куда? Как одеваться? Мне взять какие-то документы?

— Нет-нет, — поспешно помотал головой Флендер, мгновенно почуяв опасный поворот. — Ты прекрасно выглядишь, прямо сейчас и двинемся. Как хорошо, что ты как раз сегодня сделала маникюр.

— Маникюр? А разве это важно? Наверное, муниципальные службы уже не работают, — бессвязно бормотала Памела, наскоро поправляя волосы и кидаясь в гардеробную.

Не отвечая, Флендер накинул пиджак и проверил бумажник. Так же загадочно улыбаясь, подвел подругу к машине, учтиво открыл ей дверцу и уселся за руль.

Взволнованная Памела ни о чем не решалась спрашивать и за полчаса, пока они ехали до центра, успела мысленно перебрать все возможные версии ожидаемого приятного события. Но меньше всего она ожидала того, что произошло.

Флендер остановил свой «лексус» возле самого дорогого ювелирного магазина. Торжественно повел ошеломленную девушку к таинственно сияющей витрине с драгоценностями. И с самодовольным видом указал продавцу на изящный золотой перстень с крупным изумрудом.

— Я думаю, это как раз для твоей чудной ручки. Ну вот видишь, я оказался прав, как всегда. Нравится?

Памела широко улыбнулась, стараясь всеми силами скрыть разочарование. В конце концов, перстень действительно был замечательный и идеально украсил тонкий безымянный палец руки, не привыкшей носить подобные украшения.

Флендер величественно оплатил драгоценность, не утомляя подругу деталями вроде того, что стоимость приобретенного сокровища как раз соответствовала экономии на ее зарплате, поскольку безотказная новая сотрудница неплохо заменяла уволенных лаборанток. А вкладывать капитал в драгоценности практично и дальновидно.

Щедрость и красота подарка не только скрасили тяжесть от неожиданного поворота ситуации, но и вызвали новый прилив благодарности, которую Памела изо всех сил проявляла ночью. Ведь это был первый дорогой подарок от любимого мужчины. Правда, он оказался и последним.

Сам же Флендер счел вполне заслуженным и справедливым назвать это тактический ход отличным. Памела часто вынимала перстень из коробочки, любовалась им и не заводила речи о замужестве. Однако Джеймс успел хорошо изучить выражение лица подруги и читал, как по книге, что думать об этом она не переставала. Следовательно, каким бы удачным ни был прием с подарком, он оказался всего лишь этапом на нелегком пути избавления от неотвязной помехи. А значит, операция по освобождению заложника любви Джеймса Флендера требовала новых, вероятно более крутых и быстрых решений.

Что-что, а разить насмерть он умел. В переносном, понятно, смысле. Но острота одновременно решаемых производственных проблем — ведь на кону стояла вся будущая карьера! — требовала осторожности. Таким образом, несчастному заложнику приходилось каждый день соблюдать компромисс, все тщательнее и неукоснительнее увеличивая дистанцию в общении.

И Джеймс становился все сдержаннее и холоднее с Памелой. Этот холод она ощущала всей кожей, какой бы горячей ни выдавалась ночь. По утрам она плакала, стоя под душем — чтобы возлюбленный не догадался о ее слезах, — не в силах понять, почему не удается вернуть ту нежность, пылкость, радость, которую Джеймс так щедро отдавал ей в первые дни.

Надоела, да! — твердила она себе. Я ему просто надоела. Наверное, любому мужчине приедается одна и та же женщина. Но он-то мне не надоел! Я-то его люблю! Я люблю только его, и никому больше принадлежать не собираюсь! Как же быть? Как быть? Что мне делать?!

И ни он, ни она не могли найти выхода.

Выход нашелся сам. Случайно или закономерно — тогда этого не мог понять никто из сотрудников лаборатории Джеймса Флендера.

7

Одной из своих главных задач, выходящих за рамки служебных инструкций, Памела считала научную обработку наблюдений, зафиксированных в ее многолетних записях. Потрепанные, замусоленные толстые тетради хранились в личном сейфе Флендера, и Памела невероятно гордилась, заставая Джеймса за их внимательным изучением.

Она не раз пыталась принять участие в их обсуждении, начинала комментировать написанное, но чем дальше, тем чаще натыкалась на ласковый и твердый отпор.

— Твой почерк я разбираю без труда, дорогая, — улыбаясь похлопывал ее по руке Джеймс. — А перевести его на язык современных технологий, боюсь, тебе будет не под силу.

— Ты обещал помочь мне с поступлением в университет, — настырно напоминала Памела. — Я выучусь и буду тебе помогать по-настоящему.

— Детка, университет — это не курсы, а к тому времени, когда ты его закончишь и получишь хотя бы степень бакалавра, мы, вероятно, уже закончим с этой темой, — кивал Флендер на закрытую тетрадь. — Но все может быть, а ты умница и справишься, я это всегда говорил. И снова повторяю: я очень благодарен тебе за эти записи. Очень тебя ценю, очень люблю. Иди ко мне, крошка. Дверь закрой.

Новые несомненные свидетельства любви и благодарности, получаемые между делом, все больше отдавали для Памелы той горечью, которую могли в свое время почувствовать наиболее тонкие ценители молока фермы «Ройал-Джордж».

Хотя за всю жизнь она прочла не больше десятка книг, включая Библию, и нигде не училась, кроме местной школы, новая жизнь, к которой приобщил ее любимый, разбудила в ней все растущую любознательность, хваткость, способность быстро усваивать и применять новую информацию.

Памела пыталась знакомиться с литературой, стоявшей на лабораторных стеллажах, освоила компьютерные премудрости, стала добросовестным читателем сетевых публикаций на темы, близкие к местным, и, не решаясь обращаться к самому Флендеру, более смело обсуждала эти вопросы с другими сотрудниками лаборатории.

Особенно, казалось, благоволила ей старшая ассистентка доктора Флендера, пожилая мисс Мей Рекордс. Она внимательно выслушивала беспомощные рассуждения и предположения Памелы, кивала, улыбалась, терпеливо поправляла и объясняла непонятное. Памела радовалась, находя позднее свои слова в лабораторных отчетах за подписью «М. Рекордс», хотя с огромным трудом узнавала их в строгих формулировках. Но, так или иначе, ее слушали, ее признавали. И в этом уже было немыслимое счастье.

А упоминать меня как автора этих слов, конечно, невозможно, объясняла себе Памела, водя пальцем по сухим строчкам с цифрами и формулами. Я ведь неученая. Но Джеймс обещал помочь мне поступить в университет. Или в колледж. Только бы получить грант! Тогда, конечно, встанет вопрос о том, что нельзя держать такого полезного работника, как я, на такой скромной должности, как младшая лаборантка.

И вот тогда-то я и вопьюсь как клещ. Я спрошу прямо; «Джим, радость моя, ты ведь хочешь гордиться мною, когда я получу диплом доктора?» А он будет целовать меня и отвечать: «Да, крошка, это здорово. Мы с тобой оба будем докторами». Или не докторами? Ну неважно. Главное, что без меня он не обойдется.

Эти радужные планы не нарушались и тогда, когда Памеле доводилось заставать Джеймса за увлеченным обсуждением потрепанных фермерских журналов с мисс Рекордс. Когда такое случалось, Рекордс ласково улыбалась, а Джеймс на секунду замолкал, а потом еще более оживленно принимался за свои рассуждения на таком непонятном наречии, что Памеле сразу становилось ясно, как далеко ей до великих людей. Мей Рекордс, что ни говори, была не только старая и некрасивая, но и умная. А умных людей Памела уважала. Хотя рядом с Джеймсом было некого поставить.

Последнее было известно совершенно точно. Памела узнала о нем все. Не пропустила обзор ни одной конференции, тщательно изучила все фотографии, собирала рецензии на его статьи и книги. Каждое новое свидетельство его популярности становилось источником острой радости: именно этот великий человек обнимал ее сегодня ночью, именно он сейчас вдумчиво анализирует ее записи и именно ей он будет обязан открытием, которое перевернет мир! А мисс Памеле Кроу, будущей миссис Флендер, надлежит оставаться его тенью, верной и незаменимой.

Труднее всего было глядеть на фотографии, где рядом с Флендером оказывались молодые смазливые девицы, а таких снимков находилось гораздо больше чем можно было ожидать. Но, ежедневно и еженощно получая свидетельства незаменимости во всех отношениях, Памела и к этим фотографиям научилась относиться снисходительно, тем более что все они принадлежали прошлому Флендера — тому легендарному прошлому, которое было до нее, Памелы.

Теперь же все шло иначе. Теперь ее дорогой Джим творил новую легенду на основе открытий, сделанных ею, Памелой Кроу. А значит, теперь не будет никаких новых снимков с новыми девицами. Отныне и навсегда рядом с Джеймсом Флендером на всех фотографиях будет красоваться только она, Памела.

Правда, ни единого такого снимка пока что не было. Флендер нигде не появлялся с новой подругой и помощницей. Напряженная работа этого важнейшего года заставила его временно отказаться от всех мероприятий. И Памела, вспоминая щедрые комплименты, которые Джим то и дело отвешивал ее красоте, радостно предвкушала, что первой такой фотографией будет свадебная.

Но как раз о свадьбе-то речь и не шла. И в последние месяцы Памела боялась об этом заговорить. После того случая, когда в ответ на прямой вопрос, заданный шутливо, как бы мимоходом «Так когда же мы поженимся, дорогой?», Джеймс взглянул на нее ледяным взором и процедил: «Запомни, дорогая, настырность — лучший способ не добиться желаемого». Памела испуганно осеклась, ее пробрал холодный пот, и она впервые почувствовала себя на краю пропасти.

Но с этого дня ее усердию не было предела. Она почти перестала говорить, молчала на работе, молчала в постели, лишь улыбалась и соглашалась со всем, что говорил любимый. Тем более что чем дальше, тем больше обнаруживалось поводов для тревог.

Маленькая частная лаборатория не могла, конечно, претендовать на тот уровень, какой демонстрировали результаты, являвшиеся из разветвленных недр могучих соперников по получению вожделенного гранта. И Флендер напрягал всю изворотливость и чутье, чтобы выявить самые выигрышные моменты в своем направлении и сосредоточить на них основной упор работы. Однако и тут не все было в его власти.

Однажды Памела услышала, как Джеймс с досадой говорил мисс Рекордс:

— Да ведь даже если я заложу квартиру и машину, все равно не хватит средств, чтобы приобрести этот спектрофотометр, а без него мы не можем проанализировать качества продукта на должном уровне. Арендные условия не подходят, как вы знаете… Придется менять ракурс анализа.

— А вариант лизинга не устроит? — деловито спросила ассистентка.

Флендер вздернул брови.

— А какой смысл? Еще неизвестно, понадобится ли эта игрушка. Тем более что модель новая, неотработанная. Если проиграем заезд, что мне с ней делать? Проводить спектральный анализ пыли на ботинках?

Мей Рекордс сочувственно покивала и принялась прикидывать пути обходных маневров. Присутствовавшая при разговоре Памела внимательно вглядывалась в глаза Флендера, сопоставляя тон его заявления с тем, что ей было известно о состоянии дел.

Прибор действительно стоил бешеные деньги. И действительно, никто не мог поручиться, что эти деньги обернутся вожделенной прибылью или, по крайней мере, помогут выиграть заезд. Но он существовал, этот прибор, это главное. Он существовал и мог сказать свое решающее слово в решающий момент.

Озабоченный обходными маневрами Флендер не заметил исчезновения Памелы. Вечером она встретила его дома — нарядная, ласковая, разговорчивая. Утром она проснулась гордая тем, что удалось разгладить морщины на лбу любимого. Оба весело завтракали, и, казалось, вспоминая забавы минувшей ночи, Джеймс совсем забыл о своих тревогах.

Но в машине по пути на работу он опять стал сух, молчалив, строг. Не включил, как обычно, музыку. Нервно вглядывался в полосу движения, и вовсе не из-за утреннего дорожного трафика. А Памела тихонько наблюдала за ним, кусая губы, чтобы не рассмеяться.

Как всегда, они явились в лабораторию первыми. И первое, что увидел Джеймс, войдя в кабинет, — это фирменно упакованный спектрофотометр на своем столе.

Памела сидела за компьютером, напряженно вслушиваясь в происходившее за стеной. Не понадобилось и двух минут ожидания, чтобы дверь шумно распахнулась и раздались быстрые шаги.

— Твоя работа?! — раздался над головой голос, который можно было счесть и сердитым, и изумленным, и восторженным.

Она лишь молча кивнула в ответ. Джеймс порывисто обнял ее и принялся целовать пушистые надушенные волосы. Памела терпеливо перенесла приступ восторга, затем осторожно высвободилась.

— Хватит, дорогой. Вот-вот заявится народ и подумает, что мы провели тут бурную ночь. Все хорошо. Я должна была это сделать, и я это сделала, вот и все. Не благодари меня.

Флендер обрадованно чмокнул ее напоследок и унесся в кабинет разбирать дорогую игрушку. Как он объяснил явление чуда мисс Рекордс, Памела не узнала. В тот же день все пошло дальше, как и шло. Прибор был деятельно освоен, но о результатах Памеле никто не сообщил. Словно просьба не благодарить была воспринята буквально. Через пару дней Джеймс уже зловеще сопел, ожидая у машины замешкавшуюся за компьютером Памелу, а за ужином заявлял, что лучше сам будет варить кофе, чем пить эти помои.

Особенно трудно стало в последнее время. Через два месяца ожидались результаты конкурса, и Флендер совсем потерял покой. Он стал таким бешеным и мрачным, что Памела не могла ни в чем ему угодить.

То утро началось с ужасного скандала: Джеймс заметил опечатку в отосланной заявке. Заявку, как и другие документы, набирала Памела. И хотя опечатка была незначительной — «фермен» вместо «фермент», — но доведенному до крайности Флендеру этого оказалось достаточно, чтобы бросить разорванную в клочья распечатку прямо в заплаканное лицо Памелы.

— Как это ты еще не написала «фермер»? Просто удивляюсь! — возмущенно проорал Флендер, направляясь в кабинет. — Господи, кто тебя учил в твоей убогой деревне! И это должны читать на правительственном обсуждении! Да они лопнут со смеху! А потом смешают нас с грязью! Мисс Рекордс, зайдите ко мне! — И хлопнул дверью так, что затряслись тонкие стены лаборатории.

Мей Рекордс тихонько поцеловала Памелу в низко опущенную голову, неторопливо собрала и выкинула в корзину обрывки злосчастного документа и только после этого проследовала в начальственный кабинет.

Уткнувшись лицом в ладони, еле сдерживая рыдания, Памела из последних сил прислушивалась к голосам, слабо звучавшим из-за плотно закрытой двери. Ей удалось разобрать лишь слова «новая сотрудница», и этого хватило, что бы выскочить из помещения и дать волю чувствам в ближайшем скверике.

Успокоившись и приведя себя в порядок, Памела через пару часов вернулась на рабочее место. Флендера не было — кто-то сказал, что он отправился в местную администрацию готовить документы с помощью тамошних сотрудников. Сослуживцы поглядывали на Памелу без злорадства, но и без особого сочувствия. Мисс Рекордс тоже куда-то исчезла.

А через неделю в лаборатории действительно объявилась новая работница.

8

Все присутствовавшие подняли головы и оторвались от своих занятий, почуяв явление нового лица, внезапно нарушившее привычную обстановку. Новое лицо возникло на пороге комнаты на фоне стоявшей за ним Мей Рекордс, а та сияла таким откровенным счастьем, словно привела на работу собственное дитя.

— Господа, это наша новая сотрудница Сьюзен Харвей, — представила мисс Рекордс миниатюрную кудрявую блондинку. — Мисс Харвей, это наши сотрудники. Познакомитесь сами. Уверяю, вам тут будет хорошо. Вас ждут.

Девушка кивнула и улыбнулась так приветливо и жизнерадостно, что вызвала невольные ответные кивки и улыбки из-за столов. Облачившись в безукоризненно накрахмаленный ярко розовый халатик, она аккуратно подвернула рукава и так же аккуратно убрала золотые пряди под изящный кружевной белый колпачок, походивший скорее на театральную шляпку. Все эти атрибуты были вынуты из яркого пакета, который новая работница принесла с собой.

Мисс Рекордс покосилась на одеяние и мягко заметила:

— Сразу должна вас предупредить, мисс Харвей, что у нас не принято находиться на рабочем месте в собственной одежде. Вам будет выдана служебная униформа.

— О, разумеется! — с готовностью воскликнула Сьюзен, с любопытством разглядывая лабораторию, точно явилась сюда на экскурсию. — Я обязательно буду следовать тому распорядку, как укажет мистер… э-э… забыла имя, простите.

— Мистер Джеймс Флендер собственной персоной! — весело откликнулся хозяин лаборатории, шумно выходя из кабинета. Протягивая руку новой сотруднице, он одновременно разглядывал ее с нескрываемым восхищением. — Наконец-то у меня появилась достойная помощница! С вашим образованием, с вашим умом и талантами, мисс Харвей, мы свернем любые горы.

— А откуда вам известно про мои таланты? — кокетливо поинтересовалась новая сотрудница, смущенно застегивая непослушную верхнюю пуговку на розовом халатике.

— Рекомендация мисс Рекордс — гарантия успеха, дорогая Сьюзен! — ответил галантный хозяин лаборатории — А теперь, с вашего раз решения, я введу вас в курс дел…

Уткнувшись в компьютер в своем углу, Памела закрыла глаза, стиснула зубы и кулаки. Но закрыть уши она не могла и невольно пришлось услышать все комплименты, которые получила маленькая Сьюзен. Когда-то точно такие же комплименты раздавались перед той же аудиторией по адресу самой Памелы…

Однако энтузиазм, с которым принималась новая лаборантка, превосходил ту сцену во всех отношениях. Даже пирсинг в носу не вызвал замечания. Флендер буквально вцепился в Сьюзен, увлеченно выспрашивая подробности ее образования и прикидывая вслух, каким образом можно лучше всего использовать квалификацию, ум и таланты вновь приобретенного сокровища.

Сама же Сьюзен Харвей отозвалась на похвальбы и предположения весьма непосредственно.

— Я просто в восторге, что буду работать с таким привлекательным мужчиной! — заявила она в глаза Флендеру. — Ой, простите. Я хотела сказать, с таким великим ученым! Когда мисс Рекордс позвонила и предложила работу, я сразу согласилась, как только она сказала, кто вы. Она сказала, что ваши достоинства известны всему миру. Это правда?

Обезоруженный простодушием наивной девочки, Флендер только развел руками и ответил стой же откровенной непосредственностью:

— До сих пор никто не жаловался на мои достоинства!

Мисс Рекордс громко захохотала, и за ней — остальные сотрудники. Сьюзен мило покраснела и серебристым колокольчиком присоединилась к общему веселью.

Смеялись все, кроме Памелы. Каждое слово из разговора Сьюзен и Джеймса иголкой вонзалось прямо в сердце. Так вот как было дело! И эта маленькая тварь даже не собирается скрывать своих намерений! Так вот зачем она сюда пришла!

После такого вступления ничего не оставалось ожидать, как только того, что через полчаса Сьюзен пригласят в кабинет на дальнейшее собеседование. Однако то ли Флендер был слишком занят, то ли по иным причинам, но он почти сразу уехал и не возвращался до конца рабочего дня. Вернувшись домой, Памела напряженно дожидалась его появления, но все прошло, как обычно.

Так же шли и следующие дни. Несмотря на сложные чувства, испытываемые Памелой, она была немало удивлена, обнаружив, что маленькая Сьюзен вовсе не собиралась заменить ее на основной службе. Новой лаборантке была поручена работа с пробирками, содержавшими результаты анализов новой продукции, под которую и рвался получить грант Джеймс Флендер.

Поскольку Памела не имела соответствующего образования, то не оставалось ничего другого, как утешаться тем, что с появлением новой лаборантки Флендер перестал злиться на Памелу за недостаточно качественную работу по этой линии: ведь ни Эмми, ни Карлу полноценно заменить ей так и не удалось, несмотря на освоенные компьютерные программы.

С Памелой Сьюзен держала себя так же ровно, ласково и непосредственно, как и с другими работниками, не подавая ни малейших признаков осведомленности насчет ее особых отношений с Флендером. Точно так же вела она себя и с самим хозяином лаборатории: умела поддержать и профессиональный разговор, и непринужденную болтовню, но никогда не упускала случая, не меняя шутливой интонации, легко, мимоходом произнести ласковый комплимент, восторженное замечание об умственных способностях или внешних данных неотразимого доктора.

— Как жаль, что мне не довелось узнать о вас, сэр, во время учебы, — как-то вздохнула она, когда Флендер обратился к ней с вопросом.

Джеймс присел на край стола, не спеша уходить.

— Почему? — поинтересовался он, улыбаясь и наблюдая за манипуляциями сотрудницы.

Сьюзен оторвалась от микроскопа.

— Я была так наивна тогда… Мне очень хотелось в науку, но… вы понимаете, увлечения…

— Да, это сильнее сбивает с истинного пути девушек, чем парней. Впрочем, увлечения бывают разные. Книги, спорт, музыка. Что вы имеете в виду? — живо откликнулся шеф. И словно почувствовав спиной хмурый взгляд, обернулся к Памеле, собирался встать, но передумал и продолжил негромкую беседу.

Памеле очень хотелось выскочить и убежать, хлопнув дверью, или сломать микроскоп у маленькой дряни, или броситься на шею Джеймсу, но ничего подобного нельзя было себе позволить. Да ведь ничего особенного и не происходило! Разве хозяин лаборатории не имеет права общаться с сотрудницей на глазах у всех? И разве темы разговора должны касаться исключительно производственных проблем?

Пока Памела машинально стучала по клавишам, кипя бессильным гневом, Сьюзен успела тихим горестным шепотом исповедаться шефу об итогах первых жизненных заблуждений и получить слова утешения и ободрения, а потом звонко воскликнула:

— Ой, глядите! Удивительно красивая фракция! Как это завораживает, не правда ли?

Склонившись через маленькое плечо в розовом халатике, Флендер внимательно принялся вглядываться в электронное изображение, и, чтобы не свалиться со стола, на краю которого он так удобно устроился, ему пришлось положить руку на другое розовое плечо.

Это было уже выше всяких сил. Памела с грохотом уронила тяжелый файл с документами. Парочка за микроскопом вздрогнула, Джеймс нехотя поднялся, бросил неразборчивое замечание насчет неловких рук и ушел к себе.

А Сьюзен, невинно улыбаясь, подняла уроненную папку раньше чем это собралась сделать Памела. Положила ее на стол, наклонилась к уху расстроенной сослуживицы и тихо, значительно произнесла:

— Мисс Кроу, мне надо с вами поговорить.

— О чем? — громко спросила Памела.

— Об очень важной вещи. Вы могли бы выйти на минутку со мной? Это очень срочно и нужно.

— Кому?

— Вам.

От такого неожиданного предложения Памела растерялась. Вместо отказа послушно встала и быстрым шагом отправилась в коридор, не слушая перестук каблучков за спиной. Подойдя к окну в конце коридора, она облокотилась на широкий белый подоконник и принялась разглядывать внутренний двор Центра.

Через пару секунд рядом на подоконник легко вспрыгнуло и уселось миниатюрное создание в розовом халатике. Так же глядя в окно, Сьюзен грустно произнесла:

— Памела, простите меня, пожалуйста. Я не догадывалась, что… у вас с мистером Флендером что-то… Мне никто не сказал.

— Да, у нас на редкость тактичные сотрудники, — сквозь зубы выдавила Памела. — Вам есть чему поучиться, мисс Харвей. Например, тому, как не стоит вести себя с шефом.

— О, что вы! — горячо воскликнула Сьюзен. — О чем вы?! Я столько натерпелась, что больше ни за что в жизни не позволю кому бы то ни было выйти за грань дозволенного. Да мистер Флендер на это и не способен, клянусь вам! Я это ясно увидела по его глазам.

— Вы хорошо видите, — мрачно отозвалась Памела. Но поза маленькой птички, которая приютилась на краю подоконника, тон ее нежного голоска, искренность горячего убеждения незаметно для самой Памелы успокоили ее, особенно когда Сьюзен смущенно проговорила:

— Я это поняла по тому, как он отозвался на мои рассказы… Ведь я очень плохая девочка, мисс Кроу, я то и дело изменяла науке ради любви! И не смогла этого скрыть. Любой другой бы сказал: мисс Харвей, вы недостойны работать в моем учреждении, вон отсюда! А мистер Флендер понял, и ободрил, и утешил, и сказал, что еще не поздно все наверстать, и я очень, очень, очень ему благодарна!

— А, так у вас шла речь про науку? — с облегчением спросила Памела и впервые смогла взглянуть в лицо Сьюзен.

Зеленовато-голубые глаза в пушистых длинных, прекрасно накрашенных ресницах заблестели слезами.

— О, конечно! О чем же еще могла идти между нами речь? Неужели я могла рассказать начальнику во всех подробностях, каково мне пришлось, когда я влюбилась в первый раз во время подготовки к экзаменам и мой парень не давал мне передышки ни днем, ни ночью, так что я едва не провалила сессию! Преподаватели, к счастью, попались хорошие и не задавали лишних вопросов ни по курсу лекций, ни о причине темных кругов под глазами, засосов на шее и синяков на руках…

Или о том, как трудно было пять вечеров в неделю танцевать в стрип-баре у шеста, чтобы заработать на обучение, когда любимый меня бросил и некому было оплачивать колледж! Или о том, как другой парень едва не стал отцом моего ребенка…

— Бурная же у вас жизнь, мисс, — буркнула Памела.

— Трудная ранняя жизнь, как у всех красивых женщин, Памела, — устало ответила маленькая розовая Сьюзен, глядя на нее с высоты своего положения. Провела крохотными пальчиками по наморщившемуся лбу. Тяжело вздохнула. — Думаете, это просто — танцевать у шеста? В свое время я занималась акробатикой и танцами до седьмого пота, получила хорошую квалификацию, меня брали в спортивную команду штата, приглашали в подтанцовку к известной певице, но это все несерьезно. Я мечтала о надежном положении, о большой науке и не гнушалась никаким черным трудом, чтобы добиться своего. Вот потому-то я и окончила колледж с отличием. Правда, как раз сразу после окончания и случилась та история с несостоявшимся ребенком… Очень грустная история, но жизнь продолжается, и я решила воспользоваться удачным шансом, чтобы возобновить мои научные занятия.

— А танцы у шеста? — спросила Памела, не в силах удержать язвительность и любопытство.

Сьюзен весело встрепенулась:

— Хотите, покажу класс?

Она легко скинула туфельки бронзового цвета и вскочила на цыпочки, ухватившись за ручку оконной рамы. Но окно неожиданно отворилось, и Сьюзен, не удержавшись, сорвалась с подоконника.

Памела среагировала мгновенно: успела подставить руки незадачливой танцовщице и грохнулась на светло-серый ламинат коридора вместе с ней. К счастью, мисс Харвей была столь невесомой, что падение не причинило почти никаких ушибов ни ей, ни спасительнице, а случайная пустота служебного пространства позволила обойтись без свидетелей. Быстро поднявшись, горячо поблагодарив и крепко расцеловав Памелу, Сьюзен заговорщицким шепотом проговорила:

— Главное, чтобы никто-никто об этом не узнал!

— Ладно, — невольно подчиняясь ее тону, ответила Памела так же тихо. Хотя не совсем поняла, о чем ей следует молчать: о падении с подоконника, о танцах у шеста или о перечне любимых негодяев? И пока Сьюзен надевала крошечные, как у Золушки, туфельки, она пыталась закрыть окно, чертыхаясь на сломанную задвижку.

Наконец все устроилось, и девушки разошлись по рабочим местам.

Коридорная беседа с неудачным танцевальным финалом на некоторое время и до некоторой степени расположила Памелу к той, которую она едва не посчитала своей конкуренткой и заместительницей. Приглядываясь к лаборантке, она изо всех сил убеждала себя, что в случае приглашения новой сотрудницы речь шла всего лишь о восполнении пробела, о занятии ниши. Но по-прежнему было очень неприятно смотреть на ее каждый день менявшийся халатик — такой же безупречно чистый, накрахмаленный, из-под которого обязательно выглядывал кружевной воротничок, или жемчужная нитка, или золотая цепочка. Раздражал серебристый голосок, который не умолкал в течение дня.

Сьюзен подружилась со всеми сотрудника ми, а к самой Памеле теперь обращалась как к лучшей подруге, весело и непосредственно, не замечая плохо сдерживаемой холодности. Флендер по-прежнему задерживался у ее рабочего стола, и теперь Сьюзен продолжала вести беседы с ним на любую тему свободно, не заботясь о впечатлении, какое эти сцены могли произвести на мисс Кроу или кого угодно.

Так или иначе, девушкам все равно приходилось общаться по делам, и хотя Памеле очень часто хотелось, чтобы под этой девицей загорелся стул, но разум диктовал необходимость соблюдения приличий. Особенно трудно было это делать, когда мисс Рекордс передала Сьюзен работу на спектрофотометре — том самом драгоценном спектрофотометре сожравшем весь счет Памелы.

В эти минуты ей сильнее всего хотелось, чтобы проклятый прибор сломался в когтях невесть откуда свалившейся микроскопической хищницы.

Миниатюрность Сьюзен больше всего раздражала Памелу — рядом с ней она выглядела гигантом, дылдой, монстром. Раздражало и то, что мисс Харвей совсем иначе разговаривала с той же Мей Рекордс. Новая лаборантка уверенно поправляла пожилую даму в терминах и правилах, сыпала формулами, без конца вспоминала приемы обучения в химическом колледже и при каждом удобном случае сообщала о том, что закончила его в числе лучших.

— Потому-то я вас и пригласила, милочка, — без малейших признаков обиды, добродушно отвечала ассистентка. — Нам нужны суперквалифицированные кадры. У мистера Флендера нет времени на обучение с азов.

Памеле казалось, что эти слова высказаны на ее счет, и она с трудом сдерживалась, чтобы не съязвить в ответ. Помогало горькое сознание, что старая ведьма говорит правду. Памелу пригласили на работу на иных основаниях, и самые ценные записи не могли заменить профессионального образования. Поэтому она продолжала молчать, выполнять свои незамысловатые обязанности на компьютере, считая дни и часы до того события, которое поставит все и всех на свои места.

Очень скоро все и произошло. Только совершенно не так, как представлялось.

В то утро Флендер был вне себя от волнения. Он ничего не ел, никого не замечал, без конца поправлял тугой узел галстука, поглядывал на часы и не выпускал из рук мобильника. Наконец в последний раз провел совещание с ассистенткой и уехал в Вашингтон. Явился лишь к вечеру.

Услышав шаги по коридору, Памела с бьющимся сердцем уставилась на дверь и, как только Флендер зашел в лабораторию, первой из присутствующих прочитала на его лице выражение счастья.

Забыв обо всем на свете, она кинулась к нему на шею. Но Джеймс резко отстранился, не дав себя обнять. Шагнул в сторону. Принял эффектную позу на фоне белой стены, победно вскинул руки и воскликнул, обращаясь ко всем сотрудникам сразу:

— Мы победили! Грант — наш!

В ответ раздался всеобщий ликующий вопль и свист. Громче всех кричала, хлопала и прыгала Сьюзен. Сотрудники подбежали к Флендеру, и он воодушевленно принялся принимать поздравления, охотно отвечая на объятия и поцелуи. Расторопная мисс Рекордс бойко фиксировала происходящее на видеокамеру. В общей суматохе никто не заметил, как Памела выбежала из помещения.

Флендер явился домой лишь в три часа утра — пьяный от вина и счастья, весь в помаде, в помятом пиджаке, без галстука, без мобильника, в изрядно запачканных рубашке и брюках. Где и с кем он праздновал свою удачу, Памела не спросила. Отвернувшись к стене, она не отреагировала на его появление. Джеймс тоже словно не заметил ее и, миновав ванную, побросал на пол одежду и почти сразу заснул. А Памела, кусая подушку, содрогалась от плача, изо всех сил пытаясь сдерживать рыдания.

Постепенно усталость взяла свое. Короткий предутренний сон помог ей немного успокоиться. Как бы ни было, Джим вернулся домой. Это уже можно было считать хорошим признаком. Значит, в душе он уже простил ее. Теперь грызло раскаяние: конечно, он обиделся. Как она глупо испортила торжество своим демонстративным уходом! Надо было дать Джиму возможность выступить, а уже потом бросаться на шею вместе со всеми, ведь это общий праздник. И наверняка им не хватало Памелы, без которой исследование не было бы закончено. Надо будет обо всем расспросить…

Она на цыпочках обошла постель, подобрала грязные тряпки, в которые обратился костюм Джеймса, и принялась за привычные дела. Через полчаса, как и прежде, на вешалке красовались идеально выглаженная белая рубашка и очередной элегантный костюм. Также идеально были начищены туфли, приготовлен завтрак из креветок в кляре и виноградного коктейля.

Затем она бесшумно спустилась на улицу к машине, привела в порядок салон, обнаружила под водительским сиденьем Джеймсов мобильник, брезгливо подобрала чью-то заколку, — дьявол, кого это он пустил в салон?! — выбросила ее в мусорный контейнер, а мобильник аккуратно положила на ночной столик, рядом с часами и органайзером.

Проснувшийся Флендер был спокоен, все принял как должное, ничему не удивлялся, ни о чем не спрашивал и ни о чем не рассказывал. С аппетитом позавтракал, поблагодарил Памелу за усердие и, как обычно, вышел с ней из дому, чтобы отправиться на работу. Но едва сев в машину, погрузился в каменное молчание. На перекрестке у светофора Памела перехватила его взгляд в зеркале заднего вида — взгляд, в котором прочитала все. Но осознала прочитанное гораздо позже. После того, как все и произошло.

Явившись в лабораторию, Флендер мгновенно исчез в своем кабинете, а Памела уселась за компьютер, напряженно поджидая, когда получит для оформления материалы по новому проекту, что казалось вполне естественным продолжением вчерашних радостных событий.

Однако прошло полдня, а работу так и не дали. Удивившись и насторожившись, Памела решила выяснить вопрос сама. Она взглянула на часы, встала с места и не задумываясь стремительно вошла в кабинет Флендера.

Рядом с начальником стояла Сьюзен. Памела и не заметила, как и когда эта особа туда проникла. Она стояла, положив руку на плечо Флендера, и щекотала его шею, а он хихикал, ёжился и что-то объяснял ей, тыча пальцем в открытую папку с бумагами. При виде Памелы оба вздрогнули и отшатнулись друг от друга.

Сьюзен звонко засмеялась и выбежала из кабинета, едва не задев стоявшую у входа Памелу. Все еще недоумевая, не в силах понять, что происходит, Памела изумленно взглянула на резко помрачневшее лицо Флендера.

— Я… я хотела узнать, когда начнется оформление документов по гранту, — принялась она за сбивчивые объяснения. — Я прождала полдня, но…

Флендер глубоко вздохнул, откинулся на спинку кресла и быстро потер руки жестом, который Памела боялась сильнее всего. Этот жест означал открытый бой — бой без правил, до победного конца.

— Оформление документов уже произведено, — проговорил он медленно, тихим зловещим тоном. И молча протянул ей раскрытую папку.

Заледенев от непонятного страха, она села на стул напротив начальственного стола и задрожавшими руками приняла документ. Это был список сотрудников, включенных в новый проект.

Памела медленно вела пальцем по строкам, стараясь, чтобы ее дрожь не была заметна. Од ним из первых бросилось в глаза имя мисс Сьюзен Харвей — на должности старшей лаборантки. Имени Памелы Кроу не было нигде. Ни на какой должности.

Дважды просмотрев список до конца, она положила бумагу на стол и уставилась на Флендера. Он ответил невидящим взглядом. Словно стул напротив его стола был пуст и чист.

— Что это значит? — спросила Памела охрипшим голосом.

— Что именно?

— Чем… чем заслужила такую высокую должность недавно поступившая мисс Харвей? — Памела очень надеялась, что задала вопрос самым нейтральным тоном.

— Мне требуется обсудить с вами квалификационные требования к ее должности? Или перечислить состав анализов, безукоризненно выполненных лучшей выпускницей химического колледжа? — спокойно ответил Флендер. — И почему эта сотрудница вас так интересует, мисс Кроу? Может быть, пройдемся по всему списку, обговорим каждую кандидатуру? Простите, я не знал, что обязан утвердить его у вас.

Внутри Памелы все тряслось от бешенства, но страх скандала оказался сильнее. Удалось промолчать.

Флендер вежливо продолжал:

— Вы хотите узнать что-то еще?

— Да. Меня не включили в грант?

— У вас есть основания для включения в грант? — вопросом на вопрос ответил Флендер и побарабанил пальцами по краю стола. — Какие именно?

Памела втянула в грудь побольше воздуха и выпрямилась.

— Например, мои материалы, на которых основана эта работа.

— Революционный проект, который вам было угодно назвать работой, мисс Кроу, основан на моих собственных многолетних изысканиях, — учтиво ответствовал ученый джентльмен. — Если бы это позволяла ваша квалификация, вы давно смогли бы в этом убедиться. Как, например, убедилась правительственная комиссия, состоящая не из одних чиновников, но даже и из академиков.

Предупреждаю дальнейшие вопросы. Действительно, некоторые данные, полученные из ваших незамысловатых наблюдений, частично — подчеркиваю, частично — были использованы в ходе наших исследований наряду с другими многочисленными данными. И я не скрываю, что весьма благодарен вам за помощь и не прячу ее под замком. Вот они, ваши тетрадки, можете их забрать. — С этими словами он все так же учтиво протянул окаменевшей Памеле стопку лохматых, замусоленных тетрадей.

Она молча взяла их в руки и резким движением швырнула в мусорную корзину.

Словно не заметив демонстрации, Флендер продолжил так же спокойно и уверенно:

— Ни один человек, ни одна судебная инстанция не возьмет на себя смелость утверждать, что я проявил неблагодарность по отношению к вам, уважаемая мисс Кроу. Думаю, за этот год вы успели получить немало подобных свидетельств.

— Я… я тоже могла бы предъявить кое-какие свидетельства! — вне себя закричала Памела. — Например, тот приборчик. Вы помните, на чьи деньги он куплен?! Мне пришлось закрыть счет, чтобы его приобрести! Я потеряла огромные проценты, которые…

— Что-то не припомню, когда это я просил его покупать? — хладнокровно возразил Флендер. — Что касается счета, то я никогда не позволял себе контролировать, как и куда вы тратите свои средства. Это ваше право, и никто не смеет вам указывать. Кстати, раз уж речь зашла о счетах… Попрошу припомнить, что весь этот год вы проживали в моем доме на полном содержании, я вас одевал, кормил и обучал всему, чему не могли научить вас на ферме! А вы не забыли, на чьи средства была приобретена одна маленькая золотая игрушка? Все это было бы не по карману неквалифицированной сотруднице!

— Я просила… помочь мне выучиться, — опустив голову, произнесла Памела.

— За год даже корову не научишь танцевать на коньках, — сентенциозно изрек Флендер. — Все мои сотрудники имеют образование, полученное в лучших учебных заведениях Штатов, и степень не ниже магистерской. Я уж не говорю об опыте работы в соответствующих сферах. Но, прошу заметить, я ни разу не позволил себе попрекнуть вас этим. Или вы можете привести примеры?

Памела молчала, она не могла выдавить из себя ни слова.

— У вас еще есть какие-либо претензии? — осведомился Флендер.

— Нет.

— Отлично. Есть вопросы?

— Да. Когда написать заявление об уходе?

— Когда вам будет угодно.

— Дайте лист.

Флендер протянул ей бумагу и ручку с такой готовностью, будто поджидал этого момента с утра.

— Что писать? — прошептала Памела.

Флендер принялся диктовать текст заявления.

Она машинально заносила слова на бумагу, не осознавая смысла.

Флендер забрал заявление, просмотрел, кивнул.

— Благодарю. Вы свободны. Расчет своевременно поступит на вашу банковскую карту. Дела можно сдать мисс Рекордс. Хотя какие там дела… — Он махнул рукой и принялся озабоченно перебирать бумаги в папке.

Памела медленно поднялась. Постояла с минуту, держась за спинку стула. Боковым зрением заметила изменившееся выражение лица Флендера, словно испугавшегося, что высокая, атлетически сложенная девушка вот-вот со всего размаху швырнет этим стулом в него. На какую-то долю секунды такое намерение закипело в ее душе, замутило голову, но Памела успела задушить страшный порыв.

В этот момент ей все стало предельно ясно. Она получила расчет по полной программе и в трудовой карьере, и в личной жизни. Трусоватый любовник решил таким образом избежать неприятного выяснения отношений, предупредив удар собственной атакой.

Все так же медленно она повернулась, прошла к выходу и спокойно закрыла дверь.

Подойдя к своему столу, она взяла стоявшую рядом сумку и, ни на кого не взглянув, ни с кем не попрощавшись, покинула помещение лаборатории. Дальнейший ход жизни этого заведения ее не интересовал.

9

Совсем другие мысли и заботы начались у Памелы, когда она навсегда закрыла за собой дверь Исследовательского центра. Прежде всего, на что жить? Импульсивная сила ее необдуманною поступка с приобретением прибора проявилась теперь во всем своем плачевном масштабе. Счет был закрыт. Памела с трудом наскребла средств на оплату ночевок в какой-то сомнительной общей квартире. Через пару дней она с облегчением обнаружила поступление на кредитку окончательного расчета.

Эта сумма позволила сменить жилье на от дельную, хотя и весьма убогую квартиру на окраине города, но питаться было не на что. Приходилось довольствоваться пакетиком растворимого супа раз в день, запивая его водой из бутылки. От голода кружилась голова, болел желудок, подкашивались ноги. Памела совсем разучилась спать, весь день лежала или сидела, перелистывая случайно оказавшиеся в квартире газеты и журналы.

Никаких вариантов иной жизни до последнего времени не приходило в голову, и Памела ощущала себя сброшенной с десятого этажа. Конечно, лучше всего было бы улететь из этого чертовою Эйбивилла первым самолетом куда глаза глядят. Где-то искать работу, начинать жизнь заново. Но на что купить билет и куда ехать? Она никому не нужна в этом мире. Она ничего не умеет. Она давно разучилась доить коров. Да и в «Ройал-Джордж» уже не возвратиться. Ферма продана.

Братья заняты военной карьерой, и обращаться к ним за выручкой бессмысленно. Приютить-то приютят, а о денежной помощи лучше и не заикаться: что будет, если они узнают, куда ушло ее наследство! Нельзя и рассказывать о случившемся. Или засмеют, или так отомстят Флендеру, что вылетят из своих элитных войск.

На пару часов явилась мысль о том, чтобы последовать их давнему совету: сила, выносливость, дисциплинированность делали Памелу достойной сестрой бравых гвардейцев. Она поразмышляла над заманчивым объявлением о приеме на контрактную службу. Но менять мирную жизнь на скудный армейский быт — нет, нет, об этом не могло быть и речи!

Однако, когда через пару недель последние сбережения подошли к концу, а новых идей так и не возникло, стало совершенно ясно: что надо что-то решать — и немедленно. Прострация, наступившая после пережитого бешенства, начала отступать, голова — проясняться, силы — прибывать. На возникшем фоне холодной ненависти возникла и решимость действовать.

Уехать отсюда без денег было невозможно. Чтобы уехать, надо было их заработать. Значит, как ни отвратителен был теперь этот чужой, страшный город, но нужно было в нем оставаться — до поры до времени.

После нескольких дней безрезультатного поиска работы Памела оказалась рядом с заведением, которое они когда-то посетили вместе с Джеймсом. Самой бы ей и в голову не пришло сюда заглянуть.

Оружейный магазин «У Мэдокса» имел свою постоянную клиентуру, и хозяин — маленький, черноволосый, узкоглазый, — а именно мистер Мэдокс собственной персоной, знал в лицо всех покупателей. Впрочем, как сообщил Флендер, это знание требовалось торговцу оружием также по причине постоянного интереса к его заведению со стороны властей. И не только, со значением добавил Джеймс. Памела не стала уточнять, кто еще интересуется делами мистера Мэдокса, но сам магазинчик показался ей весьма занятным. Они явились, чтобы выбрать подарок Джеймсу надень рождения, и, обсуждая с хозяином достоинства боевой катаны, Джеймс заодно просвещал Памелу по части восточных боевых искусств.

Она рассеянно вслушивалась в его объяснения, разглядывая выставленное в витрине необычное одеяние.

— А это что такое? — кивнула она хозяину. — Маскарадный костюм? Или рабочая униформа для киллера?

Мистер Мэдокс, как обычно хихикая и кланяясь, объяснил, что это костюм ниндзя. А Флендер, подхватив тему, поведал Памеле, что ниндзя использовались в древней Японии как орудие мести за поруганную честь. Выбрав самую дорогую катану, довольный доктор выбрался из магазина, кровожадно размахивая мечом направо и налево, а Памела от души смеялась и радовалась его мальчишескому восторгу.

Вновь оказавшись у этой самой витрины, она испытала не только болезненный укол воспоминания, но и яркое, мрачное, злобное озарение. Вот оно! Об этом тогда и шла речь. Ты сам, Джеймс Флендер, произнес эти слова! Ты сам привел меня сюда! Так, значит, сама судьба выбрала орудие мести за поруганную честь, за разрушенную любовь! С этой мыслью Памела решительно открыла дверь магазина.

Через пару часов она уже подписывала договор на месячный испытательный срок работы в качестве уборщицы. Большего и не требовалось. Будет дальше жизнь или не будет, но все, что можно сделать, будет сделано. Слово Памелы Кроу.

Свои незамысловатые обязанности она выполняла с тем же усердием, как когда-то трудилась в лабораторных стенах. Но если тогда на подвиги вдохновляла любовь, то блеск на кафель, полы и окна ружейного магазина наводился в каком-то мрачном, исступленном осатанении, и мистер Мэдокс настороженно поглядывал на служебное рвение неразговорчивой стажерки с намертво застрявшей меж бровей хмурой морщиной. Этого рвения, правда, хватило ненадолго.

Через месяц новая уборщица объявила, что нашла новое место работы с более подходящими условиями, и попросила расчет. Мэдокс с некоторым облегчением согласился на увольнение необычной сотрудницы и нисколько не удивился, узнав о ее желании приобрести на заработанные деньги костюм ниндзя. У людей бывают разные причуды и прихоти. Он так же приветливо оскалился ей, как и другим покупателям, и собственноручно вынул из витрины вожделенный наряд.

— Я как раз собирался заменить его другим, — объяснил он, закрывая витрину. — Он так запылился от долгой экспозиции, что я уже думал, не утилизировать ли его.

— Ничего, подойдет. Это так… для маскарада, — объяснила Памела, хотя хозяин не ждал никаких объяснений.

Мэдокс в ответ понимающе улыбнулся, выразил сожаление о том, что приходится расстаться со столь усердной работницей, пожелать ей успехов на новом месте работы, проводил до выхода и с поклоном закрыл дверь.

А затем вернулся в подсобку и занес в свои личные записи: «Памела Кроу. Костюм ниндзя и аксессуары к нему». Дата, стоимость.

Костюм и аксессуары были испробованы через два дня. А в ночь, последовавшую за этими днями, их владелица, заплаканная, растерянная, измученная, сидела перед сотрудником внутренней охраны Исследовательского центра Биллом Чаттингемом, уткнув в ладони лицо.

10

Хотя Чаттингему довелось узнать не все подробности доложенной ему истории, но повествование вышло длинным, и Билл начал нервничать.

Последние полчаса достались бравому охраннику особенно трудно. Приходилось одновременно бороться с двумя проблемами: удержаться от искушения погладить светлые пряди волос, рассыпавшиеся по вздрагивающим от всхлипываний плечам, и успеть разобраться с ситуацией и дальнейшими планами преступницы в час, оставшийся до конца дежурства. Решил начать с меньшей проблемы и громко озабоченно закашлял.

Памела подняла заплаканные глаза. Проследила за его выразительным взглядом на часы. Тяжело вздохнула.

— Ну вот, Билл. Теперь ты знаешь все. Мне скрывать больше нечего. И делать тут больше нечего. Как ты со мной поступишь?

— Одна деталь, — встрепенулся любитель точности Билл Чаттингем, — а что конкретно ты собиралась осуществить, если бы я тебя не застукал? Этот чертов грант уже получен, дела идут без тебя, как им и положено. Что тут можно изменить? Да говори, не бойся! Я тебя не выдам, слово Билла Чаттингема.

Памела насупилась. Помолчала. Потом нехотя произнесла:

— Ну… Я много чего могла бы сделать. Я же знала пароли, программы, где что находится…

— И?

— Ну, хотела поменять кое-какие данные.

— Где?

Памела тяжело вздохнула. Досадливо поморщилась.

— Ну какая разница где? Все равно я этого не сделала.

— Мне надо знать, — не уступал непреклонный следователь.

— Тебе-то зачем? Ты разбираешься в этих делах еще хуже меня.

— Не в данных ли мисс Харвей? — решительно поинтересовался Билл.

Памела вздрогнула, на глазах снова выступили слезы.

— Угадал, — ответила она кратко и мрачно.

Чаттингем цокнул языком, покрутил головой, стукнул по столу кулаком.

— Вообще-то я давно знаю, что бабы дуры, но когда они еще и мстительные дуры, это полный… — Он разгневанно взглянул на Памелу и, не в силах сдерживаться, заорал, начисто позабыв все психологические штучки: — Господи боже мой, девочка, да ты совсем, смотрю, потеряла рассудок! Ну стоило ли из-за такой… с головой забираться в бочку с… Прости меня, но ты дура, дура и еще трижды дура!

— А что мне оставалось делать?! — огрызнулась Памела. — Можешь предложить лучший вариант? Забрать тетрадки и отдать их в «Великий млечный путь»?

— О, боюсь, что, если там узнают, кому ты показывала эти тетрадки, тебе придется совсем худо, — зловеще произнес Билл. — Насколько я понял, по договору ты должна была передать все материалы, относящиеся к деятельности фирмы. Так что новые владельцы имеют полное право подать на тебя в суд за сокрытие важнейших документов. И прямо тебе скажу, лапочка: лучше помалкивай о существовании этих тетрадок до конца дней своих.

Памела сникла, послушно кивнула.

— Бояться нечего. Я собственной рукой кинула их в мусорную корзину, — тихо проговорила она, бросив взгляд на дверь кабинета. — Хотя… Он мог и вытащить… попозже.

Билл пошлепал ее по руке.

— Вытащил, сжег или съел их с маслом, тебя больше не должно беспокоить, детка. Плюнь и забудь раз и навсегда!

— Забыть?! — Ярость вновь зажгла глаза Памелы. — Забыть?! Простить?! Смириться?! И пусть они пляшут свадебную пляску на моих костях?! Нет! Нет! Нет!

В ответ Чаттингем озабоченно взглянул на часы.

— Вот-вот явится сменщик, — сообщил он встревоженно. — Давай быстренько приберемся, все сделаем как было, и беги домой. А там видно будет. Отдохнешь, отоспишься, одумаешься — глядишь, и придет в голову что-нибудь получше чем лазить в окна к чужим дядям. Я бы охотно с тобой поболтал о том о сем, но сейчас, честное слово, не до этого. Дуй домой, говорю.

— У меня нет дома, — холодно ответила Памела. — У меня больше нет ничего, Билл. Но я уйду.

Она медленно встала и так же медленно аккуратно принялась ликвидировать следы ночного пребывания в лаборатории. Билл нетерпеливо помогал, то и дело поглядывая на часы. Наконец легонько вытолкал девушку в коридор, закрыл дверь и подвел к окну.

— Ну, прыгай, братец кролик. Первый этаж, не убьешься. В полете сгруппируйся, вот так. Как коснешься земли, сразу перекатывайся на бок. Да забери свое барахло.

Памела молча взяла забытые перчатки. Легко вскочила на подоконник и тем же гибким движением, что и четыре часа назад, выбралась на карниз. Билл не отрываясь следил за ней. Вот она с минуту постояла, крепко вцепившись в раму, как бы примериваясь к высоте. Вот решительно оторвалась и исчезла. Вот раздался негромкий толчок о землю.

Он осторожно выглянул в окно. Памела стояла внизу и махала ему рукой. Билл облегченно вздохнул, улыбнулся, помахал в ответ, плотно закрыл окно и рысью кинулся на пост. Ровно через минуту раздался звонок у входной двери.

А еще через четверть часа Билл как ни в чем небывало сдал смену, отрапортовал об отсутствии происшествий, обменялся со сменщиком свежими бейсбольными новостями и, пожелав спокойного дежурства, с чувством выполненного долга вышел из Исследовательскою центра.

Повернув за угол здания, он едва не налетел на поджидавшую его Памелу.

— Кого я вижу! Сколько лет, сколько зим! — Избавившись от исполнения служебных обязанностей, Билл позволил себе легкое объятие и дружеский поцелуй в щечку. — Ну что, маскарад продолжается?

Она улыбнулась, осторожно отстранилась, взяла его под руку.

— Да, я тебя ждала. Не бойся, я не прошусь на ночлег. Я хочу поговорить.

— Знаешь, девочка, не будь у меня Салли, я бы с восторгом предложил тебе свой кров вместе со всем содержимым, включая Билла Чаттингема. Но ты понимаешь…

— Да-да, конечно, — торопливо подтвердила Памела, ничуть не интересуясь его словами. — Но можно я тебя провожу? Не знаю, где ты живешь, но нам с тобой пока по пути, да?

— Конечно, — бодро заявил Билл, поворачивая совсем не на ту улицу, по которой обычно возвращался домой. Мало ли кто вот-вот пойдет на работу. Лучше без свидетелей. — Я и сам хотел с тобой поговорить. Вернее, довести до конца наш разговор.

— Да, знаешь, мне кажется, что ты единственный человек на свете, которому мне осталось верить. Хотя и ты не на моей стороне, — выдавила из себя Памела, медленно ступая по плитам, мокрым от ночного дождя.

— Ну сама подумай, как я могу быть на стороне преступника! — Билл сердито сдвинул брови, осторожно обводя ее по краю огромной лужи.

Памела горестно вздохнула.

— А тот, который так со мной поступил, не преступник? Ты не понимаешь, каково это сознавать, что предательство останется неотомщенным. Ярость средств не разбирает. Тебе просто никогда не приходилось бывать в крайней ситуации…

— С чего ты взяла?! — вспылил Билл. — Крошка, мне довелось побывать в таких ситуациях, про которые тебе лучше не знать. Твое счастье, что ты не мужчина! Ты не видела, как они дерутся!

— В деревне видела этого сколько угодно! Мужчина должен разбираться по-мужски! — воинственно заявила Памела, вглядываясь в даль утренней улицы. Город еще просыпался, и никто не видел оригинальную пару — дюжего парня в синей форме охранника, галантно поддерживавшего высокую стройную девушку в черном костюме ниндзя. — Я бы, честное слово, поколотила бы обоих, будь я мужчиной!

— М-да. Чувствуется соответствующее воспитание! — ухмыльнулся Билл. — С твоими данными ты вполне могла бы работать в полиции!

— Вот-вот, — закивала Памела. — А мои братцы склоняют меня к армейской службе. Но я не хочу ни в полицию, ни в армию. Не хочу в казарму. Не хочу ходить строем. Я всегда хотела украшать свой дом, поливать клумбы с цветами, водить в церковь кучу детей…

Билл одобрительно крякнул.

— Вот это правильно! Наконец-то слышу слова женщины, а не дурацкого трансвестита из комиксов! — Строптивый локоть ткнул его в бок, в ответ Чаттингем только сильнее прижал его к себе и миролюбиво продолжил: — Ну какое тебе дело до этих дураков? Их жизнь накажет. Лучшая месть, по-моему — если тебе уж так непременно хочется отомстить, — это устроить новую жизнь с более достойным человеком. Доказать, как ты умеешь любить и быть счастливой! А попадать в тюрьму из-за негодяя не стоит. Ты теперь свободна и имеешь право начать новую, хорошую жизнь. По крайней мере, меньше будет других глупостей и ошибок.

— Да, обожглась я здорово, — снова помрачнела Памела. — Но ты, наверное, прав, Билл. Действительно, я же теперь свободна. Совсем свободна. Только я не знаю, что делать со своей свободой. Да и денег у меня больше нет. Ты же знаешь…

— Да, с подарком ты поторопилась, конечно. Но я тебя понимаю, любовь счетов не ведет. Ты поступила непрактично, но великодушно, и это прекрасно.

— Может быть, но мне от собственною великодушия ничуть не легче. Я хочу уехать отсюда куда угодно и как можно скорее. Но не на что.

— Я бы тебе дал взаймы, — почесал в голове Билл. — Только понимаешь, эта Салли… Она меня сожрет, когда узнает. Эта чертова баба каким-то образом ухитряется вычислять все мои доходы и расходы. Прямо ясновидящая. И вроде бы я не сообщал ей пароль от кредитки…

— Да, жаль, — вздохнула Памела.

Некоторое время она шла молча, затем собралась с силами и добавила:

— Честно сказать, я хотела у тебя одолжить. Ну ладно, Билл, до свидания. Спасибо и за то, что ты для меня сделал. Если бы не ты, сдавать бы мне сейчас отпечатки пальцев.

— Кстати! Об отпечатках пальцев! — Билл вдруг остановился, развернувшись к спутнице. — Да не пугайся ты так! Слушай, есть идея. Почему бы тебе не пойти на курсы охранников, которые я закончил? Это такие специальные курсы по охране всяких не слишком важных заведений. Туда берут и девушек. Ты подходишь по всем параметрам. Работу дают в любом городе Штатов. Было бы желание уехать.

Памела удивленно взглянула на него.

— Гм. Неожиданно. А чему там учат и чем потом придется заниматься?

— Учат всему! — вдохновенно заявил Билл. — Всему, что может пригодиться в жизни. Бегать по стенам и прыгать из окон ты уже умеешь, остальному научишься без труда. А заниматься… Ну я, например, сегодня занимался чтением спортивных журналов. А ты можешь красить ногти или песни петь. Через несколько лет получишь повышение, а потом… Захочешь — переквалифицируешься в личного охранника, будешь сопровождать какую-нибудь богатую леди. Или, наоборот, пристроишься на тихую работенку привратника в доме престарелых. Плюс социальное обеспечение, неплохое жалованье. А? Хочешь?

— Да, в моей ситуации, похоже, это выход, — задумчиво протянула Памела. — И говоришь, можно уехать в любой город? А дорого стоят эти курсы?

— Дорого, — честно признался Билл. — Обучение, обмундирование, всякие дополнительные курсы боевых искусств и прочего… Но можно взять кредит в банке. При удачной службе выплатишь за пару лет. Я так и сделал. И вот, как видишь, жив-здоров и вполне доволен жизнью.

— Хорошо, — решительно кивнула Памела. — Да, кстати…

— Что?

— Неважно. Говори, куда обращаться. Я пойду прямо сейчас.

— Вот и славненько, — обрадовался Билл. — Адрес я тебе скажу. Но, знаешь, лучше бы сначала переодеться. Все-таки костюм ниндзя не самая подходящая форма для охранника.

Памела громко рассмеялась — впервые за эту ночь.

— Согласна. Спасибо за все, дорогой! — И не раздумывая крепко обняла и поцеловала Билла, растаявшего, как масло на горячем тосте.

Счастье Билла, что аромат духов успел испариться до его прихода домой, а ясновидение Салли не простиралось дальше его кредитной карточки.

11

Ясновидение не входит и в список профессиональных качеств охранников. Еще менее оно было свойственно самому Биллу Чаттингему. Иначе, конечно, он поостерегся бы предлагать Памеле подобный выход. Но, вдохновенно расписывая заманчивые горизонты, ожидающие ее на новом пути, Билл не успел сообразить, что она еще блуждает в лабиринтах прежних мук. А это было именно так.

Устройство на курсы оказалось делом не простым. Пришлось предпринять ряд решительных действий. И первым шагом стало изъятие из красного бархатного футляра перстня с изумрудом. Памела сама не ожидала, что расставание окажется таким трудным. Ведь это была последняя память о том, давнем Джиме — любящем, нежном, благодарном…

Но, когда много раз облитая слезами, покрытая поцелуями драгоценность исчезла в руках приемщика в отделе скупки того самого ювелирного магазина, где было приобретено сокровище, при виде полученной суммы тоска мгновенно сменилась привычным чувством сухой ненависти и завершилась приступом злой радости: думал ли тот, кто дарил этот перстень, что дар из предавших рук так выручит его жертву в трудную минуту? Денег вполне хватило на оплату курсов, осталось и на жизнь.

С гораздо большим трудом удалось добиться зачисления в группу: следующий набор ожидался лишь через полгода. Но Билл замолвил словечко перед руководством, а Памела клятвенно пообещала в ускоренном порядке пройти все дисциплины, чтобы догнать однокурсников.

Базовые тесты как будто гарантировали успех. У Памелы оказалась быстрая реакция, которую похвалил даже строгий экзаменатор. Однако радость тут же сменилась испугом, когда выяснилось, что психологическая устойчивость находится на грани допустимого уровня.

Это потому, что я сейчас в таком состоянии, подумала Памела, но, конечно, вслух ничего не сказала. Мило улыбнувшись представителю агентства, она попросила разрешения пройти тест еще раз и, собрав всю волю в кулак, показала блестящие результаты, которые и решили дело.

— Да, умеете, когда хотите, — удивленно констатировал экзаменатор.

И Памела с облегчением получила желанное свидетельство о зачислении в группу.

Однако этот тест оказался лишь началом испытаний. Увидев объем программы, Памела вновь испугалась и заколебалась. Сможет ли она в кратчайший срок пройти юридическую, техническую, боевую и медицинскую подготовку и ради чего? Да стоит ли вся эта затея таких усилий? Но деньги были уже заплачены, ничего не оставалось, как отрабатывать их. И Памела рьяно взялась за дело.

Энергия отчаяния помогла преодолеть труднейшие с непривычки тренировки в спортивном зале и на всевозможных стендах, приобрести навыки стрельбы, научиться приемам боевых искусств.

Группа, состоявшая из таких же молодых парней и девиц, как Памела, отнеслась к нежданно явившейся будущей конкурентке вполне дружелюбно. Серьезный, невысокий, крепко сбитый парень, Редьярд Стаффолк, лучший курсант, сразу взял шефство над новенькой, не давал расслабиться и впасть в уныние и в то же время не позволял себе неуместного интереса к ее особе.

Впрочем, так он относился, как заметила Памела, ко всем членам группы, включая темнокожую Юту Мелвилл, неудачницу в личной жизни, одинокую мамашу. Любимой темой Юты была история рождения и болезней ее пятилетней дочери. Эта особа не внушала Памеле ничего, кроме раздражения, и после выслушивания очередной исповеди она не удержалась и пожаловалась Редьярду на нудную плакальщицу. И с удивлением услышала суровый ответ:

— На месте Юты другой давно бы повесился от такой жизни! А она живет, терпит. Ты смогла бы из года в год таскать больного орущего ребенка на процедуры через весь город и платить за это последние деньги? А ей приходится, и никто никогда за нее это делать не будет! И неизвестно, сколько это будет продолжаться и чем кончится. Ширли может умереть, а может, и выздороветь. Ей нужно постоянное наблюдение специалиста, а мест в стационаре нет и неизвестно, когда будут.

Плохая Юта или хорошая — тебе-то что? Я ее уважаю за то, что она терпеливо ждет места, надеется на лучшее. У каждого свой волк, с которым приходится воевать в одиночку. А жаловаться — ну что ж, люди переживают беду по-разному. Кто-то вешается, кто-то пьет, а кто-то жалуется. Когда Юта просит меня выслушать ее в очередной раз, я действительно слушаю и всегда хвалю, если узнаю о каких-то хороших вещах. А ты можешь просто думать о своем, вот и все.

На неожиданное нравоучение новая курсантка всерьез обиделась. На языке Памелы вертелось язвительное предложение добродетельному Стаффолку жениться на страдалице и разделить ее заботы, но она смолчала. Перестала посмеиваться над толстухой, пыхтевшей в хвосте утреннего кросса, и отдалилась как от злосчастной Юты, так и от правильного Редьярда, который до этого успел ей почти понравиться. Она решила всем показать, кто тут заслуживает настоящего уважения и восхищения.

И когда через несколько месяцев имя Памелы Кроу стало упоминаться в числе лучших, она испытала невероятный приступ эйфории от гордости за себя. Впервые — может быть, за всю жизнь — она почувствовала, что может и сама чего-то добиться без отцовских денег и принца на белом коне, добиться не красотой, которая для нее ничего не значила, а волей и упорством.

Этот приступ радости был тем своевременнее, что немного погасил депрессию, из которой Памела не могла выйти все это время. Первые ее действия в новой жизни проходили точно во сне. Она машинально заполняла требуемые документы, хлопотала, платила, договаривалась, убеждала, обещала, почти не отдавая себе отчета в происходящем.

Увидев свою фамилию в списке группы, она испытала сильную радость. Но той же ночью проснулась от ясного осознания, что уехать из этого проклятого города не удалось и не удастся, что придется здесь жить весь срок обучения, а возможно, и всю жизнь.

Дышать одним воздухом с этими людьми! Видеть их на улице! А если вдруг ее, курсанта Кроу, зачислят на службу в тот самый проклятый Центр? От этой мысли Памела застонала, заворочалась и чуть не упала с узкой тахты в убогой комнате дешевой съемной квартиры на окраине Эйбивилла.

Но на следующий день надо было рано вставать и находиться в боевой форме: предстоял долгий кросс в полном обмундировании, которое так дорого обошлось. Памела выпила успокоительное, и на пару часов ей удалось заснуть. Утром о ее состоянии могли рассказать только слегка опухшие веки.

К счастью, напряженность учебных будней почти не оставляла времени на подобные мысли. А перед сном Памела глушила их успокоительным. Но становилось все тяжелее, и все сильнее росло раздражение по отношению к однокурсникам — глупым, беспечным юнцам, ничего не понимавшим, ничего не испытавшим в жизни, — случайным людям, с которыми ее связало какое-то очередное жизненное недоразумение. А эта Мелвилл с дочкой, рожденной от больного мужчины, просто нелепа.

В один из выходных дней, когда вся группа собиралась поразвлечься в ближайшем пабе, она резко отказалась от приглашения:

— Я здесь не для того, чтобы с вами бухать, понятно?

Приглашавший ее Редьярд Стаффолк ответил по обыкновению серьезно и внушительно:

— Мы, знаешь, тоже сюда явились не для попоек. Да и что тут плохого? Раз в неделю можно расслабиться.

— Алкоголь не выношу, — отрезала Памела. — А пьяные рожи тем более. К тому же они мне и днем надоели до черта — зачем мне любоваться на них еще и вечером?!

— Дело твое, — пожал плечами Редьярд. — Но расслабляться как-то надо, Пэм, ты не находишь? Я бы, во всяком случае, тебе это очень советовал. Погляди, на кого ты стала похожа.

Памела недовольно скосила взгляд на отражение в окне. На нее глянула хмурая, напряженная, незнакомая женщина с поджатыми бесцветными губами и резкой глубокой складкой на переносице.

А Редьярд продолжал:

— Я ведь тебя видел раньше пару раз. Заходил в Центр по своим делам. Если бы не вспомнил, то не узнал бы. Совершенно другой человек. А кстати, почему ты оттуда ушла?

Памела вздрогнула. И, оглянувшись по сторонам, прошипела ему на ухо:

— Еще раз скажешь мне про то время, получишь по морде. Понял?

— Грубая ты, не буду я с тобой больше общаться, — обиделся Редьярд и ушел.

Памела судорожно затолкала в сумку лэптоп, в котором разбирала свои записи, и кинулась домой. Закрыв за собой дверь, наконец смогла дать волю слезам.

Два дня одиноких мук не прошли даром. В сотый раз переживая все, что произошло, и обдумывая то, что могло ожидать в дальнейшем, Памела вдруг наткнулась на очень простую и ясную идею. В ту же минуту было принято решение, успокоившее ее раз и навсегда.

В понедельник, явившись на занятия, курсант Кроу, отлично выспавшаяся, бодрая, в предельно допустимом макияже, первым делом публично принесла искренние извинения курсанту Стаффолку. Он ошарашенно взглянул на веселую, яркую красотку и пробормотал:

— А вот теперь я узнаю… То есть… Ну прости…

— Все в порядке! — Памела бодро хлопнула его по плечу. — Ты был совершенно прав, что напомнил, какой я была. Так и надо было. Спасибо тебе огромное.

— Ну… если случилось то, о чем я подумал, то я только рад за тебя, — успокоенно ответил Редьярд.

— А… о чем ты подумал? — невинным тоном поинтересовалась Памела, удобно располагаясь за столом и раскрывая лэптоп.

— Ну… что ты наконец-то нашла себе друга, — тихо произнес Стаффолк.

Памела лишь загадочно улыбнулась.

С этого дня вся группа была убеждена, что Памела завела любовника. И не было ни возможности, ни смысла кого-либо переубеждать. Тем более что такое мнение имело выгодную оборотную сторону: оно надежно оградило Памелу от поползновений однокурсников и от каких-либо корпоративных развлечений.

Отправляясь домой в одиночестве, она теперь была всегда спокойна и почти весела. Лишь наедине с собой, за закрытой дверью, она могла дать волю новым чувствам и мечтам. Ложилась в постель — шли привычным кругом одни и те же мысли и в одном и том же порядке. И это были отнюдь не любовные грезы.

Первой являлась мысль, пришедшая под утро той страшной ночи, когда Памела ощущала себя на грани сумасшествия и испытывала почти физическое удушье от безвыходности ситуации, от безнадежности будущего. После самого сильного приступа отчаяния вдруг наступило просветление. И Памела сказала себе громко, на всю комнату:

— Да ведь он так же бросит ее, как бросил меня! Ведь ее ждет то же самое! Я у него не первая, но и она не последняя!

Эта простая мысль теперь действовала как бальзам на измученную душу. А вслед за ней тянулись другие. Все яснее становилось, что угодливая потаскушка Харвей, любительница танцевать вокруг чужих шестов, обязательно сорвется — как тогда с подоконника. И слетит в ту же пропасть, в которую Флендер когда-то швырнул ее, Памелу.

Мысли о том, что происходит сейчас в роскошной спальне бывшего любовника, больше не мучили, а вызывали злорадный азарт ожидания неизбежного разрыва. Целуй, целуй его! — повторяла Памела, уткнувшись лицом в подушку. Люби, люби его, тебе недолго осталось! Ты отняла его у меня, но придет другая и отнимет его у тебя! Вот тогда и поглядим, что с тобой будет! Поглядим, что ты станешь делать!

И, забывшись сном, она продолжала видеть маленькую блондинку с пирсингом в носу — такую же одинокую, нелюбимую, забытую, какой стала теперь Памела. Такую же отчаявшуюся, ненавидящую, ищущую средства мести. Да, уж эта Харвей непременно отомстит за свое поражение. И вполне возможно — точно так же, как это едва не сделала Памела.

И услужливое воображение, вдохновленное дневными учебными примерами, подсовывало как самый лучший, самый яркий, успокоительный сон видение одной и той же картины.

Темный ночной Исследовательский центр. За одной из дверей вдруг вспыхивает свет. Срабатывает сигнализация. С места срывается тонкая, высокая девушка в форме охранника. Девушка бесшумно пролетает по пустому коридору. Девушка стремительно распахивает дверь лаборатории и видит у шкафа всхлипывающую, злобно бормочущую девицу в замызганном халате, которая бьет и бьет пробирки с драгоценными результатами. А рядом на полу — вдребезги разбитый компьютер с уникальными данными. Истошный жалкий крик и вслед за этим — торжествующий голос, вызывающий наряд полиции.

Через пару дней преступницу отправляют в тюрьму, о благородном поступке отважной охранницы публикуют большую заметку, с фотографией и интервью… Она, Памела, будет очень хороша на этих фотографиях. Ей, между прочим, говорили, что она фотогенична. А негодяя Флендера, не добившегося результатов, не оправдавшего надежд, растратившего правительственные средства, объявляют банкротом. Объявляют громко, на весь мир… Да, на весь мир! Чтобы все знали, кто таков Джеймс Флендер!

Впечатления от этих снов стали сильнейшим вдохновляющим средством. Теперь можно было ходить по городским улицам, не боясь увидеть Джеймса или Сьюзен. И само здание Центра, мимо которого что ни день приходилось проезжать на автобусе, казалось теперь не страшным, а все более притягательным.

В конце концов, увольнение и принятие обратно на работу — дела житейские, любой из сотрудников, вплоть до самой старухи Рекордс, давно забывшей, что такое любовь и мужчины, сможет понять причины, которые привели девушку обратно в стены, где протекали ее лучшие дни. Снова оказаться рядом с любимым, простить его, подняться на недосягаемую выcoтy великодушия, стать вечным, неизменным, незаметным ангелом-хранителем — может ли найтись более благородный выход из такой нелегкой ситуации? Вот пусть все так и думают!

И ни один человек не узнает, в какой мусорный контейнер был отправлен черный костюм, послуживший маскарадным одеянием для незадачливой мстительницы. О нет, есть более благородные орудия мщения! Какое счастье, что удалось до этого додуматься! — постоянно твердила себе Памела. Наконец-то нашлась великолепная идея, которая позволила примирить желаемое с действительным, вернула чистоту измученной, опоганенной душе, вывела из безнадежною тупика, в который ее завели любовь и месть.

Чем ближе к концу подходило обучение, тем усерднее становилась Памела. Выбор будущего места работы зависел от результатов учебы, и, хотя право выбора было ограниченным, старательная ученица очень надеялась, что ей удастся добиться направления именно туда, в тот Исследовательский центр, откуда когда-то так необдуманно, так глупо сбежала. Но все яснее становилось, что получить такое место будет очень трудно. Вакансии не было и не предвиделось.

В конце концов Памела позвонила Биллу Чаттингему.

— У меня к тебе важный разговор, — заявила она без обиняков. — Когда сможем встретиться?

Захваченный врасплох Чаттингем согласился сразу и через полтора часа испуганно поджидал Памелу на террасе открытою кафе возле супермаркета.

В этот день она была взвинчена до предела очередной невольной беседой по душам с Ютой Мелвилл. Хлопнувшись на пластиковое сиденье, она небрежно протянула руку Биллу и, не отвечая на его приветствие, сразу высказала то, что требовалось высказать. Но высказать требовалось очень аккуратно, и Памеле это удалось.

— Вот в чем дело, Билл… — начала она, честно глядя в глаза собеседника. — Через пару месяцев я получаю сертификат и…

— Отлично! — воодушевленно подхватил Чаттингем. — Я всегда говорил, что ты молодец и умница! Тебя с радостью возьмут в любую фирму любого города. Честно говоря, я тебя понимаю. Это ужасно — находиться тут после всего, что было пережито. Мне самому надоело до чертиков в этом сомнительном заведении… — Он осекся и опасливо покосился на Памелу: не слишком ли он грубо коснулся, может быть, еще не зажившей раны?

Но Памела улыбалась ему самой безмятежной улыбкой, на которую была способна в эту минуту.

— Говоришь, надоело? — спросила она участливо и спокойно. — Ну да, это понятно. Я, по правде говоря, даже удивляюсь, как это такой могучий парень, как ты, еще не перевелся на более серьезный объект.

— Обещают кое-что, — осторожно ответил Билл, недоверчиво вглядываясь в лицо Памелы. — Вот-вот. Как ты точно угадала. Да там ничего и не измени…

— Меня совершенно не волнует, что там и как, — перебила его Памела чуть-чуть более резко чем обиралась. Умолкла, опустила голову, вздохнула. — Я хотела сказать, Билли, что за эти месяцы все окончательно пережито, все позабыто. Я успокоилась и решила взяться за ум. Ну действительно, зачем куда-то уезжать? Тут уже все знакомо, и даже те люди… — она старательно проглотила комок, мешавший ясно выговаривать слова, — которые… они мне больше не страшны. В общем, Билли, я решила искупить свою вину возвращением на прежнее место работы в новом качестве.

Билл ошарашенно развел руками.

— Вот это да! Пэм, я такого в жизни не слыхал! Но поклянись, — спохватился он, — что это действительно так! Опять, небось, задумала какую-нибудь проказу? — И он шутливо погрозил ей пальцем.

Памела усмехнулась и непринужденно положила руку ему на грудь.

— Клянусь, — выговорила она легко и четко, — что я не собираюсь никому мстить. Все прошло, Билли, а того человека я по-прежнему люблю и решила… решила простить его, вернуться и всю жизнь охранять от всяких неприятностей. Вот и все.

Чаттингем изумленно глядел на нее и крутил головой.

— М-да… — протянул он, не зная что сказать. — Ну, в жизни бывает, конечно, по-всякому. Но это похвально. Хотя верится с трудом. А зачем позвала меня? Чтобы сообщить о сказочном превращении демона в ангела? Или ты теперь в церкви проповедуешь?

— Нет, но ты и тут можешь мне помочь. Если хочешь, — поторопилась добавить Памела.

— Чем это я могу помочь? — удивился он.

— Тебя же вот-вот куда-то переведут? — лукаво улыбнулась Памела. — Как будешь уходить, попроси, чтобы прежнее место отдали мне, вот и все. Ну или вдруг уйдет кто-то другой…

— А, вот в чем дело. Ну да, конечно! — принялся соображать Чаттингем. — Ага. Вот, значит, как. Ясно. Хорошо. Договорились.

Таким образом, замысел наполовину можно было считать удавшимся. Но время шло, курсы подошли к концу, заканчивались экзамены, вот-вот ожидалось получение сертификата и определение с местом работы, а Билл Чаттингем, с которого было взято обещание докладывать о возможностях, помалкивал.

Напоминать Памела боялась. По тону последней беседы было ясно, что ее спаситель не вполне избавился от сомнений насчет неожиданной чистоты ее новых намерений. Его можно было понять: если он ее рекомендует, а она что-то натворит, ему тоже не поздоровится.

Оставалось надеяться на случай или проситься в резерв. О месте вроде того, что в Исследовательском центре, то и дело твердила занудная Юта Мелвилл, но низкие баллы не позволяли считать ее конкуренткой. Иногда проговаривался насчет желания поработать в Центре и Редьярд Стаффолк. Но его осведомленность о прежнем месте работы Памелы служила источником дополнительного напряжения.

Разговаривая с ним о будущем, она отводила глаза. Ей казалось, что этот тип с дьявольской проницательностью прирожденного полицейского мигом прочтет по лицу сокурсницы и потенциальной конкурентки все ее темные планы. Как бы то ни было, но обнаруживать свою заинтересованность в получении именно этого места не стоило, и Памела напрягала все силы, чтобы заработать максимум баллов: лучший курсант имел право выбора.

Звонок Билла предварил известие, что должность охранника в Исследовательском центре вошла в список предлагаемых вакансий. Но, несмотря на все старания, в вывешенном списке итоговых результатов обучения фамилия Кроу оказалась лишь второй после Стаффолка. Сидя перед дверью, за которой комиссия решала участь выпускников, Памела переходила от страха к ярости, чувствуя, что ее судьба сейчас переламывается и через десять минут станет ясно, в какую сторону качнется маятник.

И вот выскочил сияющий Редьярд и вскинул победно руки.

— Вау! Взяли в Центр!

— В Центр? Как в Центр? Почему? — побелевшими губами выговорила Памела, машинально вставая.

В дверях появился секретарь комиссии со списком в руках и вызывал курсанта Кроу.

— Потому что туда и хотел! Я же тебе столько раз говорил! — послышалось ей в спину.

— Мисс Кроу, не задерживайтесь! — строго крикнул секретарь. — Поскорее, пожалуйста!

В кабинет Памела вошла, как на эшафот. Она не различала лиц присутствующих чинов в погонах. Точно так же, как и при поступлении на курсы, не слушая, отвечала на вопросы, вяло соглашалась на какие-то предложения, подписала подсунутую бумагу. Название места работы ничего не сказало. Название города — тоже. Не произнеся ни слова ритуальной благодарности, она вышла в коридор.

Рядом стоявший Стаффолк живо поинтересовался:

— Ну как? Что выбрала?

— Не знаю, — ответила Памела, глядя на толпу взволнованных сокурсников. — Смотри сам. — И протянула ему официальный бланк.

— Ух ты! Поздравляю! — искренне восхитился Редьярд, цепко и быстро изучив лист. — Я слышал, в Мантоне отличный климат. Курортное место, тебе повезло!

— Хочешь, поменяемся, — осторожно ответила Памела. — Хочешь? Меняю Мантон на Эйбивилл.

— А кого туда направили? Когда? — удивился Стаффолк.

Памела недоуменно взглянула на него.

— А разве не тебя… только что… взяли в Эйбивиллский исследовательский центр?

— Меня? Нет, что ты! Я выбрал Центр в Стэнфорде, это посложнее, поинтереснее и поближе к университету, на который хочу заработать денег. Я ведь тебе говорил. А место в Эйбивилле попросил придержать для Юты Мелвилл. Она очень хочет остаться тут, вроде бы ее дочке светит место в стационаре. А мне все равно. Что я забыл в этом Эйбивилле?

Не слыша дальнейших слов, Памела быстрым шагом двинулась к выходу, комкая в руке бланк с четко обозначенным будущим: «Место нахождения: Мантон. Наименование учреждения: Частная лаборатория миссис Флоренс Беннет Профиль исследований: синтез новых моющих средств. Должность: сотрудник службы внутренней охраны».

12

Редьярд не ошибся: климат в Мантоне действительно оказался прекрасным: с одной стороны горы, с другой — океан, а между ними — уютное местечко, которое занимал городок с небольшим, но весьма квалифицированным составом жителей. Как и в Эйбивилле, тут шла напряженная нескончаемая работа по созданию средств, улучшающих качество человеческой жизни.

В первые же дни дежурства Памела была равно поражена как сходством нового места работы с заведением мистера Флендера, так и различием: размах действий был здесь куда круче. Лаборатория занимала отдельное большое здание, а немногочисленную охрану возглавлял сам бывший местный шериф, громогласный и грозный мистер Барнет. Первым делом Памела узнала, что он горой стоит за лучших ребят, не ленится в случае чего подменить на их посту собственной персоной, но и спрашивает за дисциплину по всей строгости.

А затем на новую сотрудницу обрушился могучий поток рассказов о крутом нраве хозяйки. Выпускница Гарварда, сорокалетняя Флоренс Беннет с самого начала специализировалась на выпуске моющих средств, но достигнутые успеха требовали постоянного подкрепления. К тому же хотя запущенная в производство линия приносила устойчивые дивиденды, но конкуренты не дремали и приходилось тратить добрую долю прибыли на развитие исследований и повышение их эффективности. Все эти обстоятельства не самым лучшим образом повлияли на характер и личную жизнь миссис Беннет. Ее сотрудники из-за бесконечных громких выговоров и придирок увольнялись чаще, чем в других лабораториях, а третий муж сбежал еще быстрее, чем первый.

Мысль о ребенке даже не приходила в голову стальной леди, ибо такое событие могло бы надолго выбить ее из колеи удачно сложившейся карьеры. Поэтому долгое время единственным умиротворяющим средством для нее служил серфинг. И чем дольше удавалось продержаться на поверхности, тем радостнее и спокойнее возвращалась в свой сверхблагоустроенный дом владелица большой лаборатории, больших секретов и больших доходов, неся под мышкой заслуженную, потрепанную доску.

Одинаково напуганная строгостями как с той, так и с и другой стороны, Памела усердно принялась за выполнение своих обязанностей, которые, однако, оказались не слишком обременительными. Порядок, заведенный усилиями мистера Барнета, оказался прочной основой для однообразно мирного течения службы. Памеле не раз припоминались слова Билла, что у нее появится полная возможность неторопливо красить ногти или распевать песни во время дежурства. Действительно, месяц за месяцем смены проходили более чем спокойно, и самым серьезным происшествием было явление крысы, невесть откуда возникшей непосредственно под ногами охранницы.

Покинув ферму «Ройал-Джордж», Памела успела начисто отвыкнуть от крыс и никак не могла потом вспомнить, как оказалась на столе. Рука сама схватила газовый пистолет, но вместо того, чтобы выстрелить, перепуганная девушка швырнула увесистое оружие в хвостатую нарушительницу, а ее визг мог бы заменить полицейскую сирену. Неизвестно, что подействовало сильнее: пистолетный или звуковой удар, но мерзкое животное мигом испарилось с поля боя, а Памела, дрожа и нервно смеясь, слезла со служебного стола.

Утром она рассказала о происшествии сменщику уже вполне спокойно и весело. После общего дружного хохота было решено не вносить этот случай в журнал дежурства и не докладывать начальству. Тем более что крыса оказалась из числа подопытных объектов, которых держали в лаборатории, не спеша согласовывать этот факт с организациями по защите животных, и миссис Флоренс Беннет могла пережить массу неприятностей.

Однако рассказ о ночном происшествии все же получил некоторую известность. На закрытых корпоративных вечеринках время от времени заводились разговоры о страшных крысах, и вся команда охранников принималась воздавать почести Памеле Кроу, неустрашимой крысобойке, меткому снайперу, оглушительнице крыс и ужасу всех грызунов в округе. Она от души смеялась вместе с другими.

В этой мирной, спокойной, размеренной жизни Памела словно выздоравливала. Она сдружилась с группой охранников, хотя ни с кем особо не сближалась. Охотно выбиралась на корпоративные пикники в горы или на океан и почти никогда не бывала одна. Мало вспоминалось о прошлом, мало думалось о будущем — таким приятным стало настоящее. И не раз она мысленно благодарила судьбу, так удачно определившую ее на новое место пребывания.

Особенно нравилась съемная квартира. Огромные, от пола до потолка, окна гостиной открывали удивительно широкую панораму ближней равнины и отдаленных гор. Любимым занятием Памелы в свободное время было, раскинувшись на широком кожаном белом диване, наблюдать за грандиозной игрой погоды на бескрайнем небе. Одинаково радовали и ослепительно яркая синева до горизонта, и грандиозные грозовые спектакли, и мягкая серая дождевая пелена, расстилавшаяся, казалось, не только над Мантоном и его окрестностями, но и над всей Землей.

В часы, проживаемые в тихом, прекрасно обустроенном доме, вдали от интриг и страстей, Памела чувствовала себя почти как в детстве на ферме «Ройал-Джордж», под надежной защитой отцовского крова. И жизнь мало-помалу стала обретать краски, звуки, запахи. Постепенно стали возникать и надежды.

Вновь звучали в памяти слова Чаттингема о свободе и праве устроить новую жизнь — и как можно лучше, без болезненных ошибок. Памела стала приглядываться к окружающим — и не только к коллегам-охранникам, но и к сотрудникам лаборатории. Хотя здесь преобладал женский персонал, но и мужчины что ни день казались все более привлекательными и перспективными в сердечном плане.

Однако основные штатные работники все же составляли свой особый, замкнутый клан и мало соприкасались с обслуживающим персоналом, поэтому Памеле редко доводилось с кем-либо пообщаться и приходилось наблюдать за жизнью лаборатории издалека, с поста у входной двери.

Там-то все и началось. Примерно через пару месяцев после истории с крысой.

Началось с изумленного взгляда, который бросил на сидевшую за стойкой Памелу вошедший в помещение старший ассистент Стив Билонген, в первый день вышедший на работу после отпуска. Он буквально застыл на месте и уставился на новую охранницу так выразительно, что Памела невольно подняла голову и в свою очередь внимательно разглядела рослого загорелого крепыша в халате, небрежно накинутом на черную майку, не скрывавшую хорошо развитых бицепсов.

Похож на борца, невольно подумала Памела, слегка зарумянившись от такого неприкрыто восхищенного взора. Что такому супермену делать за столом с пробирками? Вот на океане, наверное, он хорош.

— Простите, — пробормотал парень. — Мы нигде с вами не встречались раньше?

— Не думаю, — резко ответила Памела. Ах вот, значит, в чем дело. Он меня принимает за какую-нибудь девицу из ночного бара.

Вошедший следом сотрудник шутливо подтолкнул коллегу. Тот машинально кивнул Памеле и направился по коридору, то и дело оборачиваясь на нее.

Вспомнил он или нет, но с этого дня, всякий раз проходя мимо Памелы, Стив бросал ей дружеский взгляд и ласковую улыбку, на которые Памела отвечала сухим кивком. Дело было не только в том, что ее приняли за кого-то другого. Очень скоро Памеле стало известно, что Стив близкий друг самой Флоренс Беннет, незаменимый ни в лаборатории, ни в постели.

Об этих нюансах на одном из корпоративов Памеле довелось услышать от Глории Клервилл. Напарница по сменам не слишком блистала охранным усердием, регулярно зарабатывала выговоры от Барнета, но компенсировала служебные неудачи дотошным знанием сердечных дел командного состава.

— Да если хочешь знать, то Стив среди этих парней самый сильный, хотя моложе других и не заканчивал, как мы, курсы охранников! — запальчиво воскликнула Глория, когда Памела посмеивалась над худосочностью мужской части сотрудников лаборатории.

— А сколько ему лет? — поинтересовалась Памела: третий бокал вина притупил ее обычную сдержанность, запрещавшую задавать какие-либо вопросы о Билонгене.

— Двадцать девять исполнилось в апреле, — отрапортовала Глория.

— Откуда такая точность? — усмехнулась собеседница.

— Еще бы! — оживилась раскрасневшаяся Глория. — Это была наша первая весенняя вечеринка, и Стив все сокрушался, что стал совсем большой, а Фло… миссис Беннет уверяла, что он еще совсем маленький, а он в ответ подхватил ее на руки как перышко!

— Ты сама видела? Они что, тебя пригласили на эту вечеринку?

— Нет, что ты. Они праздновали это дело вдвоем в ресторане, а мне случайно довелось там оказаться с Хизер и Кристин.

— Скажи просто, что ты туда нарочно заманила своих подружек, чтобы пошпионить за этой парочкой! — дружески поддразнила ее Памела, зная добродушие напарницы.

И действительно, Глория рассмеялась.

— Угадала. Интересно мне за ними наблюдать. И Стив такой интересный… Но до чего нахальный!

— Еще бы! — рассмеялась Памела. — Представляю себе ужас Фло… миссис Беннет, когда ее на глазах у публики взваливает на руки дюжий молодец!

— Вот-вот, — хохотала, утирая слезы, Глория. — Был шум и все такое. Но где Стив, без скандала не обходится. Впрочем, мне он нравится. Мне вообще нравятся такие отчаянные парни, от которых в любую минуту можно ждать чего угодно.

— Авантюрист? — с любопытством спросила Памела.

— Не без этого, — кивнула Глория. — Во всем. В любви, в жизни, в работе. Рисковый парень до чертиков. Ведь это он ставит опыты на крысах без разрешения комиссии. Думаешь, Фло не боится? Еще как боится! Барнет узнает — в момент донесет куда следует. Ее счастье, что наш шериф-пенсионер заботится только об охранной службе. Потому-то она с Барнетом и не цапается лишний раз. Но раз Стив решил, значит, так и будет.

— Да, смелый тип, — неопределенно проговорила Памела и взглянула на Глорию. С одной стороны, ей хотелось, чтобы та продолжила говорить про этого необычного парня, а с другой — она боялась узнать какую-нибудь подробность, которая могла бы причинить боль.

Глория поняла ее взгляд как поощрение и горячо откликнулась:

— Еще какой смелый! Год назад мы выезжали на океан. Всей компанией. Был шторм, а он вздумал кататься на доске! Беннет вцепилась в него, попытавшись отнять доску, так этой самой доской он чуть не заехал ей по загривку! Был скандал и все такое. Стиву нельзя перечить, он мальчик вспыльчивый. Но знаешь… — вздохнула Глория. Помолчала и совсем тихо добавила: — Ничто так не привязывает сердца одиноких женщин, как непосредственность проявления чувств, особенно таких вот сильных и умных мужчин. Как-то довелось услышать их разговор в коридоре. Стив утешал ее так бурно, так нежно, что даже у меня слезы навернулись на глаза.

— И ты была бы не прочь оказаться на месте Фло? — осторожно спросила Памела, на всякий случай улыбнувшись самой милой улыбкой.

Глория выразительно подняла глаза к потолку и потянулась за очередным бокалом.

К счастью, разговоры, вздохи и взгляды двух болтушек не привлекли ничьего внимания в общей веселой суматохе вечеринки.

Отношения Флоренс и Стива невольно стали интересовать Памелу больше чем она от себя ожидала. Они нередко заявлялись на службу вдвоем, под ручку, как когда-то сама Памела с Джеймсом, но это сравнение не кололо душу, а вызывало трогательные сравнения. Чем дальше, тем более мирными становились воспоминания о любовных ночах с Джеймсом. Памела ни с кем не делилась своими тайнами, и никто не знал о ее прошлой жизни, включая и Стива. Да и она нисколько не интересовалась тем, где был и что делал до сей поры сам Стив Билонген. Но однажды им пришлось узнать друг о друге больше.

В этот вечер, ожидая ночную сменщицу, Памела немало удивилась, узнав, что Стив задерживается в лаборатории, хотя Флоренс Беннет недавно отбыла домой, как и все остальные сотрудники. Неужели поссорились? Это было первой мыслью, что пришла Памеле в голову. Глория в последнее время намекала, что Стиву приходится нелегко. Но та во всем готова видеть основания для обиды вспыльчивого парня, так что верить ей необязательно. А если и так, то сидеть на работе просто глупо. Более естественно утешаться, например, в боулинге или отправиться на ближайшую дискотеку.

После того как миновал девятый час вечера, а Стив все не уходил, Памела не могла больше сдерживать тревожное любопытство. Да и служба обязывала выяснить, что делает сотрудник в сей поздний час в охраняемом помещении, и наконец вытурить его вон. Памела суровым шагом прошлась по коридору и решительно от крыла дверь.

Стив сидел перед компьютером, вцепившись руками в коротко стриженную голову, почесывался, что-то сердито бормотал, раскачивался в кресле, потом принялся совершать на нем пируэты, не переставая о чем-то напряженно думать. Потом схватил со стола маленький дротик, метнул в висевшую на стене мишень, не попал, громко выругался и протянул руку к следующему.

В эту минуту он увидел молча наблюдавшую за ним Памелу. Вздрогнул, сердито улыбнулся, нажал кнопку выключения на системном блоке.

— Да-да, мисс Кроу. Ухожу. Уже ушел. Черт, все равно все зря. Все зря! — Он встал и, мрачно глядя на угасавший блик монитора, принялся наугад шарить по столу в поисках ключа.

Не в силах сдержать улыбку, Памела подошла и забрала ключ сама.

Стив внимательно, как и в первый день, вгляделся в ее лицо.

— Мисс Кроу, все хочу спросить: где я мог вас видеть? Я точно вас видел, только не могу вспомнить где.

— Точно могу сказать, что это вам кажется, сэр, — холодно ответила Памела, широким жестом приглашая его к выходу. — Спокойной ночи.

— У вас-то, надеюсь, будет спокойная ночь, — мрачно буркнул Стив, направляясь за ней. — А вот у меня… Уж не знаю, что со мной будет.

— А что будет? Что-то случилось? — поинтересовалась Памела, остановившись на пороге.

— Будет то, что Флоренс завтра или уже сегодня снимет с меня стружку до самых потрохов. А все потому, что я не соблаговолил вовремя изучить эту идиотскую программу. Девочка, которую натаскали на это дело, два дня назад уволилась и, похоже, стерла данные. Если бы я знал, что так получится, давно бы уж научился работать или научил кого-нибудь другого. Но я так закрутился в эти недели, что не успел заменить, что натворила эта соплячка назло Флоренс… миссис Беннет.

— А что она натворила? — Любопытство Памелы начало перерастать в смутное ощущение знакомого поворота дел.

— Она потребовала повышения оклада, вот что! — крикнул Стив. — Возомнила себя незаменимой. А за отказ взяла и отомстила. Самым примитивным способом. А работал с ней я. Мне, значит, и отвечать. Впрочем, никого это не волнует.

— А что за программа? — Памела поняла, что никуда отсюда не уйдет, пока не разберется досконально.

— Да вы все равно не знаете.

— А вдруг знаю?

— Разве охранников учат работать с программами биотестирования продуктов? — саркастически спросил Стив.

Памела гордо подняла голову.

— Я не всегда служила в охране.

— А где еще? — насторожился Стив.

Она обвела взглядом комнату.

— Вот в такой же лаборатории… когда-то. Таким же сотрудником, как вы. Ну, почти таким же.

Глаза Стива стали огромными.

— Где?! Где это было?! — закричал он.

Памела взглянула на него удивленно и настороженно.

— В Эйбивилле, в Исследовательском центре. В лаборатории…

— Вот где я вас видел! — заорал Стив, хватая ее за руку.

— В лаборатории? Нет, там мы точно не виделись, — замотала головой Памела.

— Нет, не там… Когда вы находились в Эйбивилле?

Памела задумалась.

— Приехала туда, кажется, года два назад. Точно не скажу.

— Зато я скажу! — радостно воскликнул Стив. — Это было в июле позапрошлого года. Даты не помню, но помню девушку с жемчужным браслетом… — И он взглянул на ее руку, которую еще не выпустил из своей.

Пораженная Памела вытянула руку и отступила на шаг.

— Да, верно. Где, говорите, вы меня видели?

— В аэропорту. Вас нельзя было не заметить. Я улетал в тот день, получив работу в Мантоне. Но вас я запомнил сразу. Такая красивая девушка, такое счастливое лицо!.. Да, это были вы, верно?

Памела резко помрачнела и потупилась.

— Верно-верно. Я как раз приехала… по вызову… устроилась в лабораторию к одному типу…

— Так, значит, вы в курсе, как справиться с этой чертовой программой?! — перебил ее Стив, резко оживившись. И кинулся включать компьютер.

— Не уверена, что все помню, но может быть, — пожала плечами Памела.

— Вдвоем мы справимся! — Стив бодро подогнал к столу еще одно офисное кресло — для Памелы.

Ей не понадобилось и получаса, чтобы вспомнить навыки работы. Стив радостно следил, как Памела умеренно воссоздавала и обрабатывала данные, громко комментировал процесс, бодро похлопывал ее по спине, а получив распечатку с результатами, проскакал по комнате таким аллюром, что Памела, в свою очередь следя за его бурными прыжками, не могла удержаться и хохотала от всей души.

Приступ веселья был оборван звонком на мобильник Стива. Он резко остановился, схватил трубку, свирепым взглядом велел Памеле затихнуть и совсем другим, извиняющимся, виноватым тоном принялся увещевать абонента:

— Да-да. Конечно, дорогая. Я уже закончил, вот-вот приду. Все получилось. Ну как-как… Подумал, посидел, справился. Да, готовься. Ну как обычно, ты же знаешь. Конечно. Целую. — Закончив разговор, вздохнул и взглянул на Памелу которая продолжала смеяться, закрыв ладонью рот. — Ну что ж. Все хорошо, слава богу. Спасибо тебе, Памела. Ты меня спасла.

Она лишь ласково кивнула в ответ, выпроваживая из стен вверенного ее охране здания задержавшегося сотрудника. Через полчаса явилась напарница. Сдав смену, Памела почти бегом добралась до дому и поскорее улеглась спать, чтобы отдохнуть от непривычного напряжения умственной работы.

Ее разбудил звонок в дверь. Курьер в зеленой бейсболке и зеленой куртке неразборчиво протарахтел название фирмы, вручил удивленной полусонной девушке красивую блестящую коробку, велел расписаться в получении и исчез.

Ничего не понимая, Памела поставила коробку на стол и осторожно сняла упаковку.

В прозрачной колбе тянулась вверх из миниатюрного кашпо светившаяся лунным светом бледно-желтая, почти прозрачная орхидея.

Памела долго смотрела на нее. Потом сняла защитный колпак и провела губами по лепесткам, касаясь их нежно и бережно, как дарят первый поцелуй.

Потом снова надела колпак на драгоценный цветок, легла и закрыла глаза. И увидела другие — близкие, темные, восторженно глядевшие на нее, наверное как тогда, в порту Эйбивилла, целую жизнь тому назад. А она и не заметила их. Она не заметила его. Но теперь… Ах если бы он был свободен…

13

Время, проведенное в совместной работе, не прошло даром ни для Памелы, ни для Стива. Теперь при каждой встрече они улыбались друг другу, как два заговорщика, знающие одну и ту же тайну. Но встречи были довольно редкими. Вскоре Памелу перевели на ночное дежурство, и она почти не видела Стива. Не придав особого значения перемене режима службы, Памела все приняла как должное.

Ни тот, ни другая не подавали от себя никаких знаков. Но Памеле казалось, что Стив думает о ней больше, чем обычно думают о случайно встретившемся человеке. Она заботливо ухаживала за нежной орхидеей, разговаривала с ней, рассказывала ей свою историю, как могла бы рассказать это самому Стиву.

И подобно тому, как таяла ее душа при виде Стива, так истончалось, бледнело, расплывалось воспоминание о такой же паре, какой были когда-то они с Джеймсом. В ежедневных беседах с лунной орхидеей прошлое теряло остроту боли и, отдаляясь, все больше становилось мифом, сном, старинной сказкой, которую кто-то когда-то поведал деревенской девчушке Пэм, вообразившей себя героиней чужой истории. А потом чары развеялись и наступила реальная жизнь. Ничуть не хуже сказочной.

С каждым днем, глядя на подарок Стива, Памела ощущала все более нарастающую легкость в душе. С утра первой мыслью теперь было: не привиделся ли тот совместный рабочий вечер? Но орхидея встречала ее на кухонном окне таинственным лунным светом, самой реальностью своего существования убеждая в подлинности удивительного приключения и благодарности Стива.

Все сильнее в душе Памелы укреплялось чувство, что он, Стив, думает о ней в ту минуту, когда она глядит на его подарок. И этот восторженный, изумленный, восхищенный взгляд, который так смутил ее в момент их первой встречи, теперь представлялся так ясно, словно сам Стив стоял тут и смотрел на нее, мгновенно вызывая давно не испытываемую дрожь в теле от затылка до кончиков пальцев.

Было достаточно знать, что он тут, рядом с ней, в этом городе, что она может увидеть его в этом здании, что можно обменяться взглядами, приветствиями, может даже тронуть за руку.

О большем не думалось. Ведь Стив не был свободен. Более того, они оба находились под властью одного и того же человека — условной, но от этого не менее действенной. И раз сам Стив не пытался продолжить общение, то и Памеле казалось неуместным проявлять инициативу.

Не пытаясь искать новой возможности встретиться со Стивом, она бережно перебирала в памяти и обдумывала каждую подробность их редких встреч. В конце концов она пришла к выводу, что большего и невозможно требовать. Ведь взгляд Стива был ей подарен раз и навсегда. С единственным условием не отвечать тем же.

Какие-либо шаги предпринимать было не только неразумно, но и более чем опасно. Крутой нрав миссис Беннет все больше давал о себе знать. А поводов для его проявления становилось все больше. Даже до охранников доходили вести об осложнении ее финансовых дел. Наконец подоспело и официальное подтверждение: однажды утром на офисном стенде появился лист со списком увольняемых сотрудников.

Подобной акции еще не случалось в истории лаборатории. Обычно увольняли по одному, и за вполне конкретные оплошности. В данном же случае речь шла о сокращении целой группы ни в чем не провинившихся работников.

Памела в это время была в отпуске, с которым удачно совпала свадьба среднего брата, Пита. Другие братья явиться не смогли, и сестре пришлось в своем лице представлять всю родственную линию семейства Кроу. Общество военных приняло ее как ровню. Не было конца расспросам о подробностях работы и предложениям перейти на более подходящую для такой вышколенной особы армейскую службу. Сослуживцы брата и он сам с восторгом глядели на похорошевшую Памелу, и за предложениями о работе следовали предложения руки и сердца от капитанов, майоров и прочих чинов.

Бравые парни в черных мундирах поначалу понравились Памеле. Однако ни один из новых знакомых не выделялся в общей шумной, резко хохочущей толпе, ни одному не хотелось положить руку на плечо, прислониться головой к груди. Наоборот, непринужденный интерес, с которым вояки разглядывали Памелу, отпуская свои шуточки, стал вызывать у нее все более усиливавшееся чувство неловкости.

Но самый неожиданный эффект произвела на Памелу невинная шутка новобрачного. После серии игривых тостов сильно захмелевший Пит широким жестом указал на старательно улыбавшуюся сестру и воскликнул:

— А теперь я предлагаю тост за того, кто станет избранником мисс Памелы Кроу! Рекомендую! Богатая наследница, красивая женщина… хм… красивая девушка! Словом, лучший подарок для лучшего претендента! Ну, кто смелый?! Прямо сейчас!

Едва сдержавшись, чтобы не закатить пощечину жизнерадостному идиоту, Памела нервно схватила бокал. На блузку выплеснулась темно вишневая клякса. Не слушая смеха и воплей, она выбежала из зала, одной рукой прикрывая расплывавшееся пятно, а другой — зажимая рот. Наклонившись над раковиной, она содрогалась, исходя рвотой и слезами.

Через несколько минут прибежала новобрачная. Милая кареглазая Пегги принялась утешать и целовать невестку. Помогла снять и застирать блузку, закутала в собственный шелковый палантин со стразами и кистями, а затем увела в предоставленную родственнице для проживания комнату в конце офицерского общежития. Повесила кофточку сушиться и потихоньку удалилась, оставив Памелу лежать и тихонько всхлипывать на холодном жестком диване.

На следующее утро чрезвычайно смущенный брат осторожно постучался и принялся за многословные извинения. Памела, уже надев высохшую чистую блузку, спокойно улыбалась, понимающе кивала, охотно простила перепившего доброхота и сообщила, что, к сожалению, ей не удастся, как предполагалось, провести здесь оставшуюся неделю отпуска: срочные дела требуют возвращения на работу.

Она уехала в тот же день, не попрощавшись ни с кем, кроме Пегги, и, возвращая спасительный палантин, даже ей не рассказала, что она, Памела, давным-давно уже не богатая невеста-наследница, а нищая брошенная одинокая неудачница.

Но лишь замелькали за окном междугородного автобуса перекрестки дорог, уходящие к горизонту хлопковые поля, кудрявые перелески, как все чудесным образом изменилось. Едва покинув место событий, Памела забыла и увеселительное мероприятие, и все, что было с ним связано. Всю обратную дорогу она с новой сладкой силой думала о Стиве. Вот-вот закончится отпуск, она выйдет на работу и, может быть, снова удастся увидеть его там, в коридоре, в толпе служащих. Пусть под ручку с Флоренс. Так и надо. Так и должно быть.

Открыв дверь, Памела швырнула рюкзак на тумбочку в прихожей и первым делом прошла на кухню. Орхидея сидела в своем кашпо, опустив листья.

— Соскучилась по хозяйке? — весело спросила Памела и ласково погладила лепестки. Затем озабоченно потыкала пальцем землю — почти сухая. Вода в автопоильнике закончилась, должно быть, вчера. Сейчас умоюсь, переоденусь и займусь моей капризницей как следует.

Проходя в ванную мимо столика в прихожей, она вспомнила про мобильник, который предусмотрительно отключила на время отъезда, чтобы сослуживцы, и прежде всего любознательная Глория, не помешали как следует от дохнуть от работы.

Включив трубку, она обнаружила пару неотвеченных звонков и нехотя ткнула по картинке с сердитой физиономией непосредственного шефа.

— Мисс Кроу? Наконец-то! — на всю квартиру раздался громкий бас мистера Майкла Барнета. — Отключать мобильник в отпускное время, конечно, ваше право, но я предупреждал: наша работа имеет свою специфику и тот, кто не желает с ней считаться, сильно рискует. Вы меня слышите? Должен сообщить вам весьма неприятную новость: миссис Беннет затеяла серию увольнений. Первая группа штатных сотрудников уже пакует чемоданы. Клервилл уволили, вас я пока отстоял. Но вполне возможно, что в следующем списке вы прочтете свое имя. Имейте это в виду. Оставайтесь на связи. Все.

Ошеломленная Памела, так и не сказавшая ни слова, машинально выключила телефон. Рухнула на мягкий пуфик, обхватила руками рюкзак, замотала головой. Еще и это! Опять земля уходит из-под ног! Что делать?! Она нервно потерла лицо руками.

Все случившееся и пережитое нахлынуло как цунами, грозя окончательно раздавить, смыть с лица земли. И никто не заступится, никто не спасет маленькую глупую девочку, так необдуманно сбежавшую со своей уютной фермы в этот чужой, жестокий, беспощадный мир! Что делать? Куда бежать, кому звонить, о чем просить? Никто не поможет. Никто.

Протянула руку к мобильнику, в списке абонентов нажала имя Глории Клервилл и по ее истеричному отклику сразу поняла, что напарница в таком же отчаянии, что и она. Молча выслушала долгий захлебывающийся монолог бывшей сослуживицы. Не отреагировала на зловещее предположение об ожидающей Памелу подобной участи. Вместо этого осторожно посочувствовала Глории. Наконец первая жертва цунами вволю выплеснулась и угомонилась.

— Так что ты пока можешь быть спокойна, — с тщательно сдерживаемой завистью закончила разговор Глория. — Барнет тебе не звонил? Он говорил, что ты будешь заменять меня. Не знаю, как он выкрутится сегодня, но боюсь, что тебе придется отдуваться за всех, раз ты уже дома. Кстати, как прошла свадьба?

Удалось ответить почти весело.

— А с какой стати ты решила, что я уже дома? Я… — Памела вскочила, подхватила рюкзак — Я сейчас… в автобусе, еду на океан, в Гринвилд. Помнишь, где мы проводили корпоративный отдых?

— Далековато, — усмехнулась Глория. — Ну тогда тебе повезло. Сегодня длинные руки Барнета до тебя не дотянутся. И правильно. Отдыхай, пока отдыхается.

— Спасибо, пока! — коротко ответила Памела. Едва дождавшись ответа, нажала кнопку от боя и швырнула мобильник на стол.

Через несколько минут хлопнула входная дверь, Через час другой междугородный автобус уносил Памелу к океану.

Прибыв в Гринвилд, она сняла комнату в маленькой семейной гостинице, где довелось побывать вместе с коллегами. Тогда было шумно и тесновато, комнату пришлось делить с Глорией и ее подружками. Теперь сезон закончился, вокруг было безлюдно, хозяева, обрадовавшиеся неожиданной гостье, предложили лучшую, светлую просторную комнату.

Солнце светило почти по-летнему, вода была почти теплой, океан и пляж, не уступая друг другу в бескрайности, тянулись до самого горизонта и были в полном распоряжении Памелы. И она отдала себя на полную волю бездумного отдыха. Каждый день с упоением носилась на доске по волнам. Устав от борьбы с прибоем, медленно бродила, вытаптывая в сером ракушечном песке затейливые вензеля. Оглядывалась, наблюдая, как прихлынувшая вода жадно заполняет следы, растирает и размывает их, восстанавливая первозданный вид берега, и продолжала играть с океаном, как со щенком. Волна то и дело кидалась вслед за ней, Памела удирала, ноги вязли в мокром песке, и, получив в спину мощный толчок и очередную порцию соленого прохладного душа, она падала, хохоча и отфыркиваясь.

Как следует устав, блаженно растягивалась на раскладном красно-желтом шезлонге под таким же веселым красно-желтым тентом. Подкладывала под голову пушистое голубое широкое полотенце. Смакуя холодный апельсиновый коктейль, поднимала то руку, то ногу, разглядывая свежий загар, замечательно смотревшийся по контрасту с новым купальником — ярко-белым, с черным орнаментом, диагональю охватывавшим стройное гибкое тело.

Отставив пустой бокал и закинув руки за голову, глядела в морскую даль, считала редкие облака, вдыхала всей грудью неповторимый аромат океанского воздуха, вслушивалась в полную тишину, царившую на многокилометровом пляже, и хвалила себя за умение устраивать личный праздник, пусть даже в самое неподходящее время.

После дня активных боевых действий на суше и на море, особенно вкусным оказывался незатейливый домашний ужин: ассорти из жареной рыбы, креветок и мидий, дополняемое легким белым вином. Закончив трапезу десертом из ананасов и апельсинов, Памела уходила в свою комнату, принимала теплый приятный душ и, упав на широкую мягкую постель, почти мгновенно засыпала до самого утра, без снов, без чувств, без мыслей. А едва забрезжившее утро первым делом дарило новую легкость в теле и душе. Такую жизнь, такое состояние можно было назвать почти счастьем.

Больше всего радовало ощущение полной свободы от прошлого. Казалось, могучие океанские волны вымыли душу до самого дна, умчали с собой всю муть, грязь, ненависть, жажду мщения, когда-то поселившиеся в ней и, казалось, прочно пустившие корни. Теперь, мысленно оглядываясь назад, Памела с удивлением обнаруживала, что все это ее совершенно не волнует.

Словно она вышла из кинотеатра, где шел долгий апокалипсический триллер, а экранная героиня была мучительно схожа со зрительницей, заражая и заряжая ее своей болью. Двери кинотеатра захлопнулись за спиной и выпустили мученицу на волю. И, наверное, впервые в жизни Памела по-настоящему почувствовала счастье от возможности распоряжаться собой по собственной воле, по своему желанию.

Перспектива возможного увольнения нисколько не пугала. Об этом думалось не раз. Мистер Барнет, конечно, даст лучшие рекомендации, и дисциплинированную, безотказную охранницу с удовольствием возьмут в любую подобную фирму. Может быть, даже удастся устроиться там, в Мантоне.

Зачем куда-то снова бежать, снова где-то устраиваться? Там действительно замечательный климат. Да, это было бы лучшим вариантом. Пусть все будет как будет. И принявшись за очередные увеселительные занятия, Памела легко забывала о возможной неприятности.

Она почти не думала даже о Стиве. Тут, вдали от лабораторных стен, среди пейзажей и красот, ни единым штрихом не напоминавших о рабочей обстановке, как-то сразу и окончательно стало понятно, что он не для нее. Ведь Флоренс Беннет никогда не отпустит его, никогда не позволит им быть вместе. И сам он ни разу не попался ей на глаза в последние месяцы перед отпуском. Ну что ж, пусть. Ведь у них ничего и не было. Значит, ничего и не должно быть.

К концу пребывания в Гринвилде мысли повернули в неожиданном направлении. За совместным ужином хозяйка гостиницы обмолвилась, что завтра днем задержится у подруги, и попросила хозяина, худощавого седоватого джентльмена в черных очках, позаботиться об обеде для единственной постоялицы.

— Завтра Лиззи будет регистрировать рождение своей маленькой Роуз, — улыбаясь сообщила миссис Веджинайт Памеле. — Я так счастлива за Лиззи!

— А за отца? — поинтересовалась Памела, зачерпывая очередную порцию пломбира с клубникой.

— Отца нет, — спокойно отозвалась миссис Веджинайт. — Девочка из пробирки, собственноручное, можно сказать, творение. Лиззи всегда так и хотела, но лишь теперь это ей удалось. И хотя говорят, что в сорок пять лет рожать опасно, но, слава богу, Лиззи удачно перенесла все положенные неприятности. Мы с ней обе счастливы!

Памела задумчиво принялась разглядывать узоры на тарелке. Такой поступок показался ей довольно странным. Не желать ребенка от мужчины! Избегать объятий и прочих радостей, за которыми следует эта, самая большая, самая законная! Ей, Памеле, довелось испытать совсем другое… Но мало ли какие у людей бывают причуды!

Однако на следующее утро отдохнувшее сознание бодро уцепилось за новую мысль: почему бы действительно не завести ребенка с помощью современных возможностей науки? Если это удалось сорокапятилетней даме, то тем проще будет такое дело для молодой, сильном, крепкой женщины.

Памела вызвалась поприсутствовать на регистрации. Но услышав подробные рассказы обеих дам о том, каким трудным и специфическим был медицинский путь, почувствовала неприязнь к подобным методам. Слишком еще сильны были желания обычного, простого, естественного женского счастья. И глядя на красное личико ребенка в белом кружевном пакете, поздравляя тощую Лиззи, счастливый вид которой слегка смягчал грубоватые черты лица, Памела решила, что такой способ устройства личной жизни не для нее. Однако идея о ребенке прочно застряла в голове и принялась искать себе иные пути.

Расхаживая по тихим аллеям маленького курортного городка и разглядывая мамаш, умилявшихся над колясками, Памела прикидывала, как бы получше устроить свою материнскую судьбу. Припомнился печальный пример Юты Мелвилл. Нет уж, лучше так не рисковать. Больная дочь от случайного любовника — заслуженное наказание за грех, но чересчур жестокое. Юту, конечно, жаль, но, как говорил Джеймс, умные учатся на своих ошибках, а мудрые — на чужих. Как ни горьки уроки мистера Флендера, но, что ни говори, учителем он был хорошим.

Юта и Лиззи — превосходные примеры того, как поступать не надо: ни вешаться на шею первому встречному, ни избегать мужчин как таковых. А как надо?

В итоге Памела вдруг принялась всерьез обдумывать планы усыновления. Почему бы нет? В конце концов, это будет самым добрым делом, на которое она способна. Ей выдадут все надлежащие справки, гарантируют нормальность ребенка.

Можно выбрать самый подходящий вариант. Мальчик — впрочем, нет, — пусть это будет лучше девочка. Так вот, эта девочка вырастет под заботливым присмотром и будет до конца жизни благодарна человеку, отдавшему ей всю душу. А любовь, мужчины… Конечно, это чудесно и нужно, но все это так зыбко, ненадежно, временно. Нельзя на этом строить личное благополучие. Можно надеяться только на себя.

Неделя полного отдыха в прекрасной спокойной обстановке и новая увлекательная идея полностью изменили настроение Памелы. Сердечно попрощавшись с хозяевами пансиона, она возвращалась в Мантон другим человеком.

Машинально следя за приближавшимися знакомыми пейзажами, она улыбалась встречным детям и продолжала лелеять мечту о ребенке, которому посвятит свою жизнь. Они будут жить в маленьком домике — тут, кажется, можно купить небольшой и взять кредит на хороших условиях…

Вот хотя бы этот. На ограде — табличка «Продается». Красная крыша, изящный фасад, у окна — плакучая ива, аккуратно подстриженная лужайка с гипсовой фигуркой гнома. Интересно, сколько стоит такое гнездышко?

Домик находится на окраине Мантона, одинаково удобно добираться и до центра, и до океана. По выходным можно ездить вот в эту церковь — слушать проповедь. Как давно она не была в церкви! Кажется, в последний раз это было еще при жизни отца. Нет, во время его похорон.

А вот и замелькали мантонские дома. Да, так вот они с дочкой везде будут ходить вдвоем! И вообще все будут делать вместе: учиться, гулять, ездить на океан, поливать клумбу с цветами…

— Боже мой! — вскрикнула Памела так, что на нее обернулись с соседних кресел. Она зажала рот ладонью и смущенно улыбнулась в ответ. Сердце заколотилось от вспышки ужаса. Как могла она забыть?! Почему?

Едва автобус открыл двери на автовокзале, как Памела ринулась к выходу, расталкивая пассажиров, не замечая недовольных и удивленных возгласов. Она бежала к дому, где снимала квартиру, задыхаясь, проклиная тяжесть рюкзака, на ходу вынимая ключ, словно спешка могла что-то спасти.

Но спасать было уже нечего. На кухонном окне нелепым зигзагом топорщился мертвый стебель задохнувшейся орхидеи.

Памела медленно сняла защитный колпак, зачем-то потрогала безнадежно высохшую землю. Провела рукой по цветку — на подоконник посыпались желтые скрученные лепестки. Несколько минут простояла она, глядя в окно на далекие скучные никчемные горы. Потом быстрым движением отправила покойницу в мусорный контейнер вместе с колпаком, кашпо и рассыпанными лепестками — все, что так долго было ее единственной радостью.

Тяжело вздохнув, отправилась в ванную приводить себя в порядок после поездки. Обернув полотенцем распущенные влажные волосы, она вернулась, устроилась на диване, взяла в руки брошенный перед отъездом мобильник и принялась изучать список пропущенных вызовов.

С испугом насчитала двенадцать звонков от Барнета. Видимо, что-то все-таки случилось. Ее уволили? Обреченно ткнула на вызов абонента и, услышав сердитый отзыв, тихо произнесла не здороваясь:

— Простите, сэр. Я… я потеряла мобильник, только сейчас нашла. Что случилось?

— Наконец-то! — заорал Барнет. — Я же клялся, что вы меня не подведете! Я же предупреждал вас! Где вы были?

— Я… у меня законный отпуск… я была далеко, очень далеко, — сбивчиво проговорила Памела. — А в чем дело?

— Дело в том, что мне сегодня придется в пятый раз выходить в ночную смену! — сердито прокричал Барнет. — И я больше не намерен заступаться за вас! Черт возьми, сколько я говорил, что наша служба без выходных! За это вам и платят весьма неплохие деньги! Если не хотите завтра вылететь со службы, замените уволенную Клервилл, пока не выяснились дела со штатом и графиком. Короче, никаких оправданий, через три часа заступаете на дежурство. Все.

В ответ на короткие гудки Памела скорчила самую язвительную гримасу, на какую была способна.

Скажите пожалуйста, неплохие деньги! А разве я их плохо отрабатываю? За это время не было ни единого замечания! Даже сама злючка хозяйка помалкивает в мой адрес! Ну что ж, мистер Барнет, вы тоже мой хозяин, слушаюсь! Зато никто не смог помешать моему замечательному отдыху. Сотрудник внутренней охраны Памела Кроу успела как следует восстановиться и готова к продолжению службы!

Памела вернулась в ванную, бодро отсалютовала себе в зеркале, в очередной раз полюбовалась на загар и в авральном режиме принялась доводить себя до полной боевой готовности. Через два с половиной часа как следует поужинав и надев тщательно выглаженную униформу, мисс Памела Кроу принимала дежурство у дневного охранника и выслушивала комплименты в свой адрес.

Весело пересказав на скорую руку свежие океанские впечатления, ни словом не упомянув о менее удачных итогах свадебной поездки, она не стала слушать мрачноватые новости о делах фирмы. Незачем портить себе настроение. Ее не уволили — это главное. Остальное неважно. Все в порядке, свежие журналы лежат на столе стопкой, а экраны системы видеонаблюдения дружно показывают тишину и покой.

Но безмятежное настроение Памелы разлетелось вдребезги, когда, оставшись в одиночестве, она бросила взгляд на офисный стенд, в пятидесяти метрах от поста. Выбравшись из-за стойки, она быстро подошла к стенду и с нехорошим предчувствием взглянула на все еще висевший страшный лист с фамилиями уволенных сотрудников.

Возглавляло список имя старшего ассистента Стива Билонгена.

Памела протерла глаза — таким невероятным оказался для нее этот факт. Еще и еще раз прошлась глазами по строчке. Провела по ней пальцем. Факт оставался фактом: Стив Билонген, незаменимый сотрудник, безусловный и единственный фаворит хозяйки лаборатории, вошел в список жертв, обреченных на заклание.

В это было невозможно поверить, но именно так оно и было.

Чем же он ей не угодил? — ошеломленно размышляла Памела, медленно возвращаясь на пост. Надоел? Позволил проявить строптивость? Был уличен в измене?

Мысль, что Стив оказался бабником, ранила неожиданно глубоко. Словно он изменил ей самой. Может быть, потому и орхидея завяла? Ну что ж, тогда и жалеть не о чем.

А может быть… Не послужила ли поводом та невидимая связь между ней и Стивом? Их совместный рабочий вечер, редкие переглядывания, подаренный цветок? Донесли? Глория постаралась? Но ведь у них со Стивом ничего не было, а о том вечернем событии никому не известно! Или парень проболтался.

Устав перебирать варианты, Памела сказала себе, что правды все равно не узнать и главное не в этом, а в том, что теперь Стив действительно исчезнет. Не только для нее, но и вообще. Раз и навсегда. Ну что ж, хорошо, вздохнула она и вытащила из стопки свежий номер «Космополитена».

Исчезнет — и хорошо. С ним исчезнут последние воспоминания о прошлом. Обо всех глупостях, которые она, Памела, успела совершить и могла бы совершить еще, будь он здесь.

Она резко подняла голову и прислушалась. Сквозь привычное тихое гудение оборудования прорезался какой-то иной, непривычный звук.

За время работы в лаборатории Памела успела выучить наизусть все производственные звуки. Но это был другой, непривычный, слабый, но тревожащий, и отдохнувшее профессиональное чутье воспринимало все с особой остротой. Мигом пришло осознание: что-то не в порядке. За все время дежурств у Памелы не было ни единого происшествия, если не считать неожиданной встречи с крысой.

Памела испытала отвратительное чувство резкого дискомфорта и досады. Господи, так хотелось провести неожиданно выпавшую смену как можно спокойнее, в свое удовольствие! Читая журналы и думая про маленькую дочку, с которой они будут…

Шорох повторился, и Памела забыла обо всем. Экраны по-прежнему ничего подозрительного не показывали, значит, надо идти на звук и выполнять все, что положено по инструкции. Она схватила газовый пистолет и как кошка, гибко и беззвучно, проскользнула в темное фойе, из которого шли двери в отдельные секции лаборатории.

Где шум? Кто там? Постояв с минуту, привыкнув к темноте и обстановке, она определила: звук раздается за левой крайней дверью. Дверь была закрыта, ключ висел на щитке рядом со стойкой охраны. Значит, нарушитель либо открыл дверь своим ключом, либо проник в помещение через окно. Либо затаился там еще днем.

В щель струился слабый свет. Откуда он может идти? Кнопка выключателя верхнего освещения находилась в коридоре, рядом с дверью. Нужно ворваться в помещение, одновременно открыв дверь и включив свет, чтобы неожиданным натиском ошеломить преступника.

События там, за дверью, могли развиваться с непредсказуемой скоростью и в непредсказуемом направлении. Сколько их там? Успеет ли она вызвать наряд? И стало страшно. Как бывает страшно любой девушке, оказавшейся один на один с темным, неведомым, грозным чужим присутствием.

Взвесив все обстоятельства, она на цыпочках вернулась на пост. Открыла журнал и собралась записывать происходящее. Рядом лежала рация, готовая принять вызов. Но вместо действий, предписанных инструкцией, Памела отложила ручку и продолжала напряженно вслушиваться.

Услышав треск и движение, она не выдержала. Вновь подбежав к лабораторному отсеку, она нажала на кнопку выключателя и повернула дверную ручку.

В ярко освещенной комнате с грудой бумаг в руках стоял и сердито щурился захваченный врасплох бывший старший ассистент Стив Билонген.

14

Оба участника неожиданной сцены были ошарашены одинаково. Но Стив сориентировался быстрее. Мрачно швырнул клочья на пол и уставился на Памелу:

— Черт! Нельзя же так пугать! Откуда ты взялась?

— Что ты тут делаешь? — произнесла изумленная Памела.

— Навожу порядок на рабочем месте, — саркастически ухмыльнулся Стив, пнув бумажную кучу. — Уходя, надо убраться за собой, не так ли? Или ты не в курсе последних новостей? Судя по всему, тебя они не коснулись!

— Да, я только что увидела список, — растерянно произнесла Памела. И не зная, что говорить и как себя вести дальше, опустилась на корточки и принялась собирать обрывки.

Стив решительно отодвинул ее в сторону и взялся за дело сам, при этом изредка бросая на нее короткие колючие взгляды. Но она упорно не поднимала глаз. Наконец, бросив в муфельную печь последнюю охапку клочьев, он похлопал рукой об руку, выключил ненужную, слабо светившую настольную лампу и непринужденно спросил:

— Ну и что ты обо всем этом думаешь?

Памела наконец позволила себе взглянуть ему прямо в глаза. И в этом взгляде Стив не смог прочитать ничего другого, кроме сочувствия. Он не стал ожидать ответа и успокоенно вздохнул. Отошел, взглянул на часы, сладко потянулся и, недолго думая, взгромоздился с ногами на свой бывший рабочий стол. Удобно улегся на бок и с хитрой широкой улыбкой произнес:

— Время позднее, а я боюсь ходить один по темным улицам. Давай я посплю, а ты будешь меня охранять и мух отгонять. Мне почему-то кажется, что во всяком случае в ближайший час ты не натравишь на меня полицию. Верно? Но все-таки интересно почему? Я же натуральный преступник! Только что на твоих глазах был уничтожен отчет о моей работе за последний год с важнейшей информацией. А, понял! Ты ведь теперь некоторым образом соучастница преступления. Да-да! И тебе больше ничего не остается, как молчать, или я донесу на тебя! О, как я страшен в мести! Право, я сам себя боюсь!

Слушая саркастическое самобичевание, Памела взяла стул и присела к столу, на котором Стив продолжал возлежать в позе патриция. Облокотившись на свое колено, она задумчиво взглянула на него. Ее лицо было так близко, что Стив вдруг смущенно замолчал.

— Ну что ты все молчишь? — сердито произнес он наконец. — Давай допрашивай, покуда меня не арестовали твои коллеги.

— Никто тебя не арестует, — спокойно ответила Памела. — Никто ни о чем не узнает. Это будет наша вторая тайна — после орхидеи.

Стив смущенно засмеялся.

— Догадалась?

— Я догадливая, — улыбнулась Памела. — Только не сразу догадалась поблагодарить тебя за подарок. — И она легко и просто поцеловала Стива в лоб.

Взволнованный преступник заерзал на столе, собираясь слезть, но Памела мягко положила ему руку на плечо.

— Тебе так удобно? Отдохни, спешить некуда. Расскажи, что случилось.

Стив вздохнул и лег на спину, заложив руки под голову. Подумал, взглянул на Памелу.

— С чего начать?

— С самого начала.

— С Эйбивилла, что ли?

— Можно с него. Как ты там оказался? Почему уехал? Что было потом? Чем все кончилось? В общем, я хочу знать все.

— Хорошо. Раз так хочешь, расскажу все.

В Эйбивилл я приехал пять лет назад, после окончания университета. Я считался весьма перспективным, и меня, что называется, отхватили с руками и ногами. Ну я и вкалывал, как положено.

— На кого? — настороженно осведомилась Памела.

— Я работал у Дика Биггилза.

— Знаю такого, — кивнула Памела. — Смешной, толстый неудачник.

— Истинный ученый, который поставил пару экспериментов на себе, за что и поплатился диабетом! — запальчиво воскликнул Стив. — Искатель нового, забывающий вовремя и как следует припрятать найденное! Наивный простак, всю жизнь не замечавший, что кроме донкихотов в науке существуют иуды! Что, по-твоему, я пошел бы к кому попало? Мы с Биггилзом, если хочешь знать, сделали такие вещи, которые ни ему бы без меня, ни мне бы без него не одолеть. Мы с ним часто спорили, ругались до хрипоты, один раз я даже назвал его идиотом, и, знаешь, он не обиделся.

Памела прыснула.

— Почему?

— Он удивился, — хмыкнул Стив. — Он к таким словам не привык. Я, понятно, тут же извинился. Ну обсуждали нюансы новой технологии, увлекся — и вырвалось. Потом ее у нас украли, эту технологию. Впихнули минимально допустимое количество процентов сомнительной новизны и выдали за собственное изобретение. Мы с Биггилзом прикинули судебные издержки и решили не дергаться. Кое-как с большими убытками закрыли этот проект и поехали дальше.

— Ну вот, — пожала плечами Памела. — И после этого кто же не скажет, что твой Биггилз неудачник?

— А знаешь, кто его сделал неудачником?! — окрысился Стив. — Знаешь, кто сделал его банкротом, кто украл его секреты?!

Памела удивленно уставилась на него.

— Нет. Не слыхала об этом.

— Сейчас услышишь. Некий Джеймс Флендер.

— Не может быть! — вскрикнула Памела. И закрыла глаза руками.

— Ты и его знаешь?

Не отнимая рук от лица, Памела глухо произнесла:

— Более чем хорошо.

— У него работала?

— Да. И не только работала.

Стив ухмыльнулся.

— О, как, однако, интересно все складывается. Значит, ты тоже была его любовницей?

— Что значит — тоже? — резко спросила Памела, опустив руки и прямо взглянув в глаза Стива.

Он снова усмехнулся.

— А то, что интимной подружкой Флендера была некая Элизабет, секретарша Биггилза. Исправно сливала ему всю необходимую информацию. А он ей, соответственно…

— Заткнись! — закричала Памела, сжав кулаки.

— Заткнулся, — послушно откликнулся Стив. Скрестив руки на груди, он скорбно уставился в белый потолок и принялся насвистывать похоронный марш.

После минутного молчания Памела справилась с собой и приказала:

— Продолжай. Что было потом?

— Потом было то, что я открыл Биггилзу глаза на эту слякоть.

— На Флендера?

— На Элизабет. Что мне Флендер? Шпионство нынче в моде. Ну не Флендер, так нашелся бы другой любитель чужих секретов, без этого и наука не делается. Плагиат, как огонь Прометея, освещает и каморку студента, и палаты академиков!

— Ладно, не отвлекайся. Как это ты оказался таким догадливым? Биггилз не догадался, а ты догадайся.

— Просто я быстрее соображаю, быстрее делаю нужные выводы и быстрее воплощаю их в жизнь, — отчеканил Стив. — После того как довелось в очередной раз застать девушку за странным занятием, я по-дружески заметил, что в той шпионской школе, которую она закончила, преподавали бездарные учителя, а ученица превзошла их по части бездарности.

Начались вопли, истерика и прочее… Я ушел, пока мне не расцарапали физиономию и не обвинили в харассменте. Сгоряча тут же передал свои соображения шефу. Но, как выяснилось, оказался глупцом почище Биггилза.

— И что Биггилз?

— Биггилз мне не поверил, — спокойно ответил Стив. — Он устроил мне очную ставку с Элизабет. И она — прикинь, девочка! — положила руку на Библию и поклялась, что, во-первых, знать не знает никакого Флендера, а во-вторых, что все это моя месть за отказ невинной девушки от… Ну, неважно… Я тогда сильно пожалел вслух об отсутствии камеры наблюдения в кабинете…

— Ужас, ужас, ужас, — повторяла Памела, глядя на Стива широко раскрытыми глазами. Сдвинула брови, хлопнула ладонью по столу, твердо и внушительно произнесла: — Она будет гореть в аду!

— Слабое утешение, — поднял брови Стив. — Ты, я вижу, весьма набожна. Прямо как Биггилз. Он и представить не мог, как далеко простирается цинизм некоторых особ. Услышав священную клятву, увидев горькие девичьи слезы, он счел меня клеветником и обещал отдать под суд. Ну это он погорячился, мне потом удалось объяснить ему некоторые нюансы наедине. Но на следующий день я уже любовался на свою фамилию в списочке вроде этого. — Он мотнул головой в неопределенном направлении. — Ну, не сказать, чтобы я сильно расстроился. Хотя жалко было нереализованных замыслов. Сколько мы могли бы еще сделать… Конечно, я не собирался идти на поклон к Биггилзу за приличной рекомендацией, но, слава богу, никто не узнал о том, как и что произошло. Тебе рассказываю первой.

Памела тяжело вздохнула.

— Да, скверная история. Бедняга. Я слышала, он потом пытался найти работу частного консультанта.

— Верно, — кивнул Стив. — В Интернете болтается несколько его тщательно отутюженных резюме. Но в шестидесятипятилетнем возрасте после закрытия лаборатории, финансового скандала и прочих передряг требуется не столько резюме, сколько валидол и кислородная подушка. Надеюсь, что Элизабет осознала свою вину, раскаялась и осталась верна своему шефу до конца. Хотя вряд ли.

Ну вот, а что касается научной репутации, то, к счастью, мое имя украсило несколько патентов, которые мне хватило ума оформить как самостоятельные разработки. Недолго думая, потеребил связи, и миссис Беннет жадно протянула ко мне свои ласковые щупальца.

Памела поежилась и умоляюще взглянула на Стива. Он не заметил ее движения и, по-прежнему сосредоточенно глядя в потолок, продолжал:

— Ну вот, и в тот час, когда я ожидал рейс, который наконец доставит меня в земной рай, я увидел одну девушку…

Памела невольно улыбнулась.

— А как она выглядела?

— Высокая, спортивного сложения девушка в темном брючном костюме шла грациозным свободным шагом, легко помахивая маленьким чемоданчиком, — вдохновенно проговорил Стив, дирижируя себе рукой. — Отлетающая пола жакета приоткрывала серую блузку и длинное жемчужное ожерелье. На правой руке позвякивал широкий жемчужный браслет…

— Все верно. Все так, — прошептала Памела. На глаза навернулись слезы, и она отвернулась, чтобы Стив их не заметил.

Стив не заметил или сделал вид, что не заметил. И принялся вспоминать дальше:

— Она исчезла за дверями, а искатель истины и приключений бодрым шагом отправился по знойным улицам нового города на завоевание новых позиций.

— И как, получилось?

— Позиции сдались без боя. Я и сам не заметил, как Карфаген оказался у моих ног вместе со своей царицей.

— Какой Карфаген? Ты ведь в Мантон приехал?

— Ну да, — усмехнулся Стив.

— А что за царица?

— Дидона, конечно! «Энеиду» читала?

— Неважно, проехали.

— Ладно. Короче, я бежал, как Эней из горящей Трои, и Дидона меня встретила с распростертыми объятиями, отдала в распоряжение всю свою лабораторию, все средства, окружила заботой и возложила на меня такой венец надежд, что я почувствовал себя ответственным и за все это маленькое царство, и за его хозяйку. Мне захотелось сделать ее по-настоящему счастливой.

Я был в восторге от Фло… Она принимала любые мои идеи, даже самые идиотские. Мне казалось, что мы говорили с ней на одном языке. И что именно поэтому не приходилось спорить с нею, как с Биггилзом. Я делал все так, как считал нужным, она не вмешивалась. И скажу тебе… — Стив резко сел, упершись руками в стол, — такой свободы действий у меня никогда не было и не будет. Наверное. — И снова лег на спину.

— А потом? — осторожно спросила Памела.

Стив не отзывался, словно не слышал ее.

Вздохнул, закинул руки за голову, вновь уперся взглядом в потолок.

— Нy a потом Фло обнаружила, что проект не обещает столь грандиозных прибылей. Начались разногласия. Как у всех. Как всегда. Короче, я понял, что меня любят в меру моей финансовой полезности. Поэтому поначалу и дали карт-бланш. Миссис Беннет сильна в коммерческих делах, неплохо справляется с производственными и весьма слабо — с научными. Наше полное взаимопонимание было всего лишь иллюзией. И существовало лишь до поры до времени. Потом я пару раз обнаружил на своем рабочем поле следы копыт посторонних консультантов. Потребовал объяснений — получил претензии. К тому времени проект захватил меня уже настолько, что я решил смириться со всем, лишь бы удалось закончить.

— Удалось?

— Да. Фло тоже деваться было некуда: денежки в проект вложены немалые, да и линия все-таки пошла неплохо. Мы снова помирились, и все было хорошо, пока не начали следующий проект. Тот самый, итоги которого закончили свое бренное существование на твоих глазах. — Он дернул головой в сторону муфельной печи и продолжал: — Я потребовал гарантии прежней полной свободы действий. В ответ был установлен жесткий срок представления результата и высокая финансовая планка. Признаюсь честно, стало страшно. Я ведь не технолог, а исследователь. Но Фло не желала видеть разницу. Постепенно она утратила самоконтроль, стала поступать со мной так, как поступала со своими мужьями. Я терпел, потому что любил ее. И каждый день с ужасом ощущал, как эта самая любовь испаряется, что ее место заняла жалость к измотанной жизнью женщине и невозможность выскочить из колеи, как бы все это меня ни достало. К тому же я обещал сделать ее счастливой. И если бы Фло не вышвырнула меня, я бы никогда не ушел первым. Ну ладно, не нужна любовь. А что требуется? Наложник, мальчик для битья? Пожалуйста! Я к вашим услугам, миссис Беннет! Только дайте довести исследования до конца! — Он резко замолчал.

Памела вздохнула. Осторожно посмотрела на его лицо, на закрытые глаза, стиснутые губы. С испугом поймала себя на желании прикоснуться к ним. Ах скольких они уже, наверное, целовали. Но продолжала смотреть, не в силах оторваться. И смущенно опустила голову, когда Стив внезапно открыл глаза и перехватил ее взгляд. Не дав ему опомниться, она торопливо заговорила:

— Ну, а что же потом случилось?

— Потом… — протянул Стив. — Ну скажу тебе, раз спросила. Потом мне довелось провести в лаборатории вечерок с одной девушкой.

Памела не глядела на него и, чувствуя неотрывный взгляд, не замечала, как ее лицо покрывается румянцем.

— С той самой девушкой, которая когда-то мелькнула передо мной в аэропорту. Как перст судьбы, как небесное видение, как загадка, которую мне суждено было разгадывать. Знаешь, ведь я тебя так и не забыл. Хоть и не знал, что это ты. И не мог даже представить, что мне доведется тебя встретить. Но сразу узнал, когда увидел снова. Правда, не сразу вспомнил, где видел. Вот видишь, как бывает… — И рука его коснулась плеча отвернувшейся Памелы.

Она не шевельнулась.

Не убирая руки, Стив продолжил:

— Потом я тебя долго не встречал. Узнал, что перевелась в ночную смену, решил, что из-за меня. Очень расстроился, но радовался, что ты по крайней мере не удрала из лаборатории. Попятно, навязывать знакомство не собирался. Изредка удавалось тебя увидеть, и казалось, что улыбаешься ты вполне дружески.

Памела не смогла сдержать судорожный вздох.

— Что я сказал не так? — насторожился Стив. — Разве ты не сама от меня сбежала?

— Нет, — резко ответила Памела. — Это была воля начальства.

— Да? Гм… Странно. Погоди, а когда это случилось?

— Не помню. Кажется, недели через две после того случая.

— Недели через две… Понял. Да, это она.

— Кто? — удивленно спросила Памела.

— Флоренс, — спокойно ответил Стив и снова заложил руки за голову.

— Но ведь она не могла знать о том случае. Или ты проболтался?

— Нет, конечно. Но она меня как-то спрашивала, кто теперь работает с программой. Может, пронюхала про твои прошлые занятия. А может, просто не потерпела присутствия в дневной смене такой красавицы. Но я не связывал это с твоим переводом. Жаль, конечно, что не хватило ума просто подойти к тебе и выяснить, что да как… Но, понимаешь, ей немедленно донесли бы — и тогда конец всему. Хотя получилось все равно хреново.

— А что случилось?

— Случилось то, что Флоренс поторопилась объявить новую линию готовой, хотя есть еще над чем поломать голову. Ей по-прежнему хотелось видеть меня богом науки, которому всякое открытие дается сразу и в совершенном виде. А я всего лишь человек и не настолько сведущ в нюансах этих чертовых мыльных средств, чтобы за пару дней создать законченную технологическую схему.

В общем, Флоренс ожидала от меня в качестве реабилитации очередной эликсир богатства. Немедленно вынь да положь рецепт, который завтра принесет миллионы. А вместо этого пошли убытки. И вроде бы умная женщина. Но, понимаешь, в таких обстоятельствах иногда даже умные женщины обращаются в остервенелых сук. Ей эта мысль не понравилась.

— Ты что, так ей и сказал?

— Ага, — беспечно кивнул Стив и сел рядом с Памелой, свесив ноги со стола. — Прикинь эффект, а? Но она меня довела до ручки. Сама виновата. И к тому же, честно сказать, я устал от бесконечных сцен. Да не в этом дело. Плохо то, что мне опять не удалось реализовать свои идеи. Понимаешь, для них нужны совсем другие условия, лучше всего начать с нуля, без инерции привычных технологий, без жестких сроков. Тут нужен революционный подход.

— Я не понимаю, Стив. — Вздох Памелы перебил вдохновенный всплеск Стива. — Я ведь неученая.

Он осторожно погладил ее по голове.

— Зато ты умница. А я дурак. Когда Флоренс заявила, что вышвырнет меня как щенка, я не принял это всерьез. Ну, думал, позлится и успокоится — не впервой. Куда она без меня? И прикинь, каково мне было узнать о своем увольнении из этой бумажки? — Он опять кивнул куда-то в сторону. — В общем, это можно считать чистым оскорблением. Я так взбеленился, когда увидел свое имя — тем более что все это произошло на глазах у дорогих коллег, — что решил отомстить этой мегере на всю жизнь!

— Да-да, — проговорила Памела. — Отомстить. Надеть костюм ниндзя, влезть в окно, включить компьютер…

— Какой костюм? — Удивленный голос Стива заставил ее печально усмехнуться.

— Сейчас узнаешь…

15

Робкий солнечный луч, пробившийся сквозь ночную хмарь, проник в один из отсеков лаборатории миссис Беннет. Светлый блик мелькнул на полированной поверхности сушильного шкафа и заставил Стива оглянуться и привстать с неудобного ложа. Он потер поясницу, озабоченно глянул на настенные часы, потом на Памелу:

— Да, что-то заговорились мы…

Памела перевела взгляд вслед за ним и резко вскочила.

— Ой, через полчаса смена! Беги скорей!

Стив сладко потянулся и неторопливо спустил ноги со стола. Ухмыльнулся.

— Да, такой занимательной ночки у меня тут еще не было. Честно говоря, ты меня потрясла своим рассказом.

Памела кивнула.

— Да и ты меня удивил не меньше. Я бы могла подумать, что ты последовал моему примеру.

Стив хмыкнул.

— Почти так и есть! Точнее, примеру той уволенной девчушки, которая стерла данные. Но, как учит история, в том числе и та, что случилась пару часов назад, месть дело настолько же бесполезное, насколько и хлопотное.

— А кстати, как ты тут оказался? — поинтересовалась Памела. — И на что рассчитывал? Неужели думал, что тебя не застукают?

— Ну, во-первых, я знал, что сегодня должна дежурить эта сплетница Глория, которая вечно болтает со своими подружками Хизер и Кристин и ничего не слышит…

— Да? — насторожилась Памела. — А откуда это тебе так хорошо известно?

— Неважно, — отмахнулся Стив. — Знаю, и все. А вот почему вместо нее оказалась ты?

— Глорию уволили, мне велели ее заменить, вот и все, — пожала плечами Памела.

— A-а… Я, честно сказать, список не глядел, хватило впечатлений от собственного имени. Понятно. Стало быть, Фло и к тебе подбирается, — зловеще произнес Стив.

— Руки коротки, — отрезала Памела. — Барнет меня в обиду не даст. Он меня ценит. А во-вторых? Допустим, что тебя не засекли бы ночью. Но утром-то…

— А во-вторых, я планировал отсидеться до утра за шкафами, потом, как ни в чем не бывало, воспользоваться безлюдной минуткой, выйти из помещения и исчезнуть навсегда. — Крякнув, Стив устроился поудобнее и принялся надевать ботинки. Взглянул на Памелу, застывшую ломаной диагональю в проеме открытой двери.

— Наверное, было много и такого, о чем ты не успела рассказать? Продолжим беседу в другой обстановке? Пошли к Коллинзу?

— Я устала, — покачав головой, ответила Памела. — Вымоталась так, будто бревна таскала. А вечером еще выходить в свою смену.

Стив спрыгнул со стола и подошел к ней со всем близко. Заглянул в глаза. Она не отворачивалась, но и не приближалась.

— Еще бы. Такое вспоминать тяжко. Вполне понимаю.

Памела отвернулась, перешагнула порог.

— Что ты понимаешь? Ты бывал в ссоре, но не в рабстве. Вы, мужчины, всегда хозяева положения. Любая готова кинуться вам на шею, утешить, подыграть. Ненавижу женщин.

— Вот и хорошо, — одобрительно сказал Стив. — Вполне согласен! И я всех-всех ненавижу! Кроме тебя, конечно. Ты так похорошела в последнее время, загорела. Великолепно вы глядишь!

Дежурный комплимент на миг согнал бледность с усталого лица Памелы, и она улыбнулась.

— Все, уходим! — бодро воскликнул Стив. — Не забудь выключить свет. Нет, погоди! Стой! — Крепко взяв ее за руку, он бдительно оглядел покидаемую комнату. Потом кивнул, снова ухмыльнулся. — Все чистенько. Никаких следов ночного шабаша.

Памела щелкнула выключателем на стене коридора, и комната наполнилась серыми тенями промозглого рассвета.

— Пусти меня, — сердито сказала она Стиву, все еще державшему ее за руку. — Дай закрыть дверь.

— Закрывай, я тебе не мешаю, — загадочно улыбнулся он.

Памела недовольно сморщила нос, но руку не выдернула. Едва просигналил электронный замок, как Стив испуганно вытаращил глаза и резко потащил ее к выходу.

— Бежим скорей! Выпускай меня! Коллинз вот-вот откроет свой бар, я тебя там подожду! Обещай, что придешь! На минутку!

— Да? А зачем? — поинтересовалась Памела, открывая дверь.

Стив интригующим шепотом сообщил:

— Я тебе еще что-то расскажу. Очень-очень интересное. Не пожалеешь. — Выйдя на улицу, он обернулся. — Кстати, забыл спросить: как поживает моя орхидея?

— Она умерла! — крикнула Памела и быстро закрыла дверь, не дожидаясь ответа.

Мельком оглядела вестибюль, взглянула на экраны, вздохнула и успокоилась.

Когда раздался звонок и явился дневной охранник, Памела встретила его улыбкой, объяснила причину своего несвоевременного присутствия на посту и отрапортовала об отсутствии происшествий.

— Люблю, когда ты дежуришь. У тебя всегда все в порядке, — довольно ответил сменщик. — И на столе чисто. Глория вечно все разбрасывала, я жаловался Барнету. Жаль, конечно, что ее уволили, но на такой службе надо во всем соблюдать точность, верно? А мы с тобой точны, как метроном. Я уверен, что нас не уволят, и тебе советую не беспокоиться.

— Конечно, — согласилась Памела, думая со всем о другом, и протянула ему журнал.

— Крыса не приходила? — спросил напарник, расписываясь.

Памела фыркнула.

— Тебя поджидает! — ответила она, и оба рассмеялись. Этот диалог стал ритуальным паролем при передаче смены. — Как погода? — поинтересовалась Памела, выходя из-за стойки, хотя прекрасно видела заскользившие по окну струйки дождя.

— Обещали ливень, — ответил напарник, плотно усаживаясь в служебное кресло. — И не промахнулись. Только что начался, я скакал как козел. У тебя есть зонт?

— Нет, не захватила.

— На, возьми мой. Только потом занеси.

— Я не люблю мужские зонты. Они мне не идут, — кокетливо заявила Памела, открывая дверь.

— Ну, мокни-мокни, эстетка, — добродушно проворчал напарник, устраивая для просушки в углу свой огромный черный зонт.

— И не собираюсь! — весело прокричала Памела уже из-за двери. — Пережду у Коллинза!

16

В баре было тихо, чисто и пусто. И ни малейших следов пребывания Стива.

Испуганно обведя глазами стены и столики, Памела в растерянности застыла на пороге. Развернуться и выйти обратно под ливень? Зачем она не взяла зонт? Что случилось?

Веселый голос радушного хозяина раздался из дальнего угла:

— Входите-входите, мисс, не стесняйтесь. Думаю, в такой дождь стакан горячего грога будет как раз кстати.

Памела мрачно устроилась у стойки. Не слушая комментариев говорливого Коллинза на счет удивительной погоды, она безотрывно следила за его проворными движениями. Получив порцию напитка, лишь кивнула, не найдя сил улыбнуться в ответ.

Алкогольный удар по пустому желудку вызвал сильнейший спазм. А может быть, это была реакция на неожиданную выходку Стива.

— Желаете чем-нибудь закусить?

— Нет. — Даже мысль о еде в эту минуту была непереносима. Все же она постаралась быть вежливой: — Благодарю. — Однако дольше сдерживаться было невозможно. — Скажите… — Не решительный вопрос остановил бармена, собиравшегося тактично удалиться. Он немедленно изобразил полную готовность поддержать светскую беседу. — Скажите, а… не заглядывал сюда сегодня один молодой человек? Такой… примерно с меня ростом. Светловолосый, в черной майке, в синих джинсах…

— Мисс, к сожалению, сегодня тут еще никого не было. Вы моя первая гостья, и я чрезвычайно рад вашему появлению. Я уверен, что такая милая девушка — прекрасная примета. Значит, сегодня день будет удачным. Как жаль, что я не видел вас здесь раньше!

— А этого парня не видели? — решительно перебила Памела бодрое тарахтенье Коллинза.

В глазах собеседника отражалась смесь желания подтвердить что угодно и не попасть при этом впросак.

— Наверняка видел, — неуверенно проговорил он. — Светловолосый, высокий, в черной майке.

— Да. С такими развитыми бицепсами, — изобразила Памела. — Он мог выйти из того здания. — Она кивнула в сторону офиса миссис Беннет.

— Может быть, может быть, — неопределенно закивал бармен. — А имя не подскажете?

— Стив…

— А, ну да! — воодушевился Коллинз. — Речь о мистере Билонгене. Так бы сразу и сказали. Конечно-конечно! Как же! Мой постоянный посетитель.

— Даже так? — насторожилась Памела. Подумала, отхлебнула еще глоток, снова взглянула на собеседника. — А… он один у вас бывал или… в компании?

— Разумеется, один! — энергично перебил ее Коллинз. — Всегда один и всегда такой веселый… Мистер Билонген отличный человек.

— Хорошо, спасибо. — Даже если бармен наврал, пусть будет так. Даже если Стив бывал здесь и не один. — Он обещал прийти сюда, но не пришел… — Памела сама не поняла, как вырвалось у нее это признание. Но глаза Коллинза излучали такую готовность понимания, что казалось возможным рассказать ему все-все… Грог начал кружить голову, спазм в желудке потихоньку отпускал, язык развязывался сам собой.

Коллинз сочувственно вздыхал, перетирал ослепительно сиявшие бокалы, никуда не спешил, в баре было по-прежнему пусто.

Памела принялась рассуждать вслух сама с собой:

— А может, Стива просто кто-то засек и он выжидает, прежде чем явиться сюда?

— Это бывает, мисс. Это бывает. Не огорчайтесь. Лучше подождите, пока прояснится — на небе, на сердце…

— Вы поэт, мистер Коллинз?

— О, я всего лишь скромный бармен. Еще стаканчик?

— Давайте. Значит, Стив бывал здесь без женщин?

— О, что вы? Какие женщины? Нет, он всего лишь… угощайтесь.

— Спасибо. Что — всего лишь?

— Он всего лишь являлся оказать честь моему заведению и вот этому самому напитку.

— Замечательный напиток. Голова проходит, желудок проходит, все проходит. Жизнь проходит, мистер Коллинз.

— Ожидание не бывает слишком долгим для того, кто научился ждать.

— Ну вы даете! А говорите — не поэт!

— Это не я. Это мистер Билонген так говорит. Он всегда так шутит, когда я замешкаюсь с выполнением заказа.

— Он славный, правда?

— О да. Осторожнее.

— Простите, пролила.

— Ничего, я вытру. Да, мистер Билонген очень славный и веселый человек.

— Не пошутил ли он и сегодня?

— Не думаю, мисс. А вот и новые посетители!

Памела резко повернулась, едва удержавшись на высоком табурете. Но это был не Стив. С шумом вошла компания местных музыкантов — подкрепиться перед утренней репетицией. Коллинз мигом переключился на них, забыв о Памеле. Она вновь почувствовала себя одинокой, несчастной, никому не нужной. Однако еще оставалась капелька надежды. Ладно, подождем.

Но время шло, а Стив так и не давал о себе знать. Дотянув до конца напиток, Памела наконец ощутила всю тяжесть пережитой ночи. Глаза сами собой закрывались. Она была готова рухнуть тут же на стойку бара, лишь бы заснуть наконец. Стало ясно, что Стив не придет. Значит, обманул. Зачем?

Кое-как справившись с мобильником, она вяло вызвала такси и, не обращая внимания на суету вокруг, тяжело сгорбилась над столом. Кто-то заходил в бар, кто-то присаживался и говорил рядом, но никто не обращался к ней, никто ни о чем не спрашивал. Никому не было дела, где, как и с кем провела ночь угрюмо молчавшая девушка, к тому же суровая форма охранника не располагала к дружеским вопросам.

Уйдя в смутные хмельные думы, Памела вздрогнула, услышав призывное пение телефона. Судорожно нажала на кнопку вызова, жадно прильнула к трубке, но это всего лишь таксист сообщил о своем прибытии.

Шоферу тоже не было дела до проблем уткнувшейся в угол на заднем сиденье пьяной девушки в синей униформе, которая плакала всю дорогу до дома под яростно хлеставшим ливнем. Но дорога была недолгой, ливень кончился так же мгновенно, как и начался, и глаза у девушки, расплачивавшейся с водителем, были сухими.

Они остались сухими и тогда, когда открылась входная дверь съемной квартиры. Соседи отбыли на работу, и никому не довелось услышать, как громко раздались на пространстве чужой, неуютной, холодной комнаты горькие слова:

— Чтобы я еще раз кого-нибудь впустила в душу! Да будьте вы все прокляты!

Через полчаса в квартире наступила тишина. Лишь редкие всхлипы прорывались сквозь долгий сон.

17

К вечерней смене, которую предстояло отбывать уже в свою очередь, Памела проснулась вовремя и совсем в другом состоянии. Не нынешняя ночь и ее неожиданно оскорбительный финал припомнились ей в первую минуту пробуждения. Те спасительные мысли, которыми жилось в тихие одинокие дни в маленькой частной гостинице на побережье океана, сразу нахлынули мягкой бирюзовой волной, и отлично выспавшаяся Памела почувствовала себя почти счастливой.

Действительно, что толку цепляться за иллюзии? — спросила она себя. Все умерло, и эта неуместная орхидея — тоже. Так и должно быть. Каков даритель, таков и подарок. Долой иллюзии! Сегодняшняя ночь и рассказ этого забавного нелепого парня подтвердили, что в жизни надо быть хватким и жестким, иначе не добиться успеха. Но нет, он не такой циник, каким пытался себя представить.

Ну, черт с ним! Но как он смотрел, как он смотрел на нее, Памелу, лежа на столе! И тепло его крепкой руки… Он не хотел ее отпускать, это ясно. Но как объяснить все, что произошло потом? Вернее, то, чего не произошло? И за весь день так и не позвонил. Хотя как же он позвонит? Ведь он не знает номера телефона. Ну как бы там ни было, хватит о нем. Все прошло.

О чем я хотела думать? Да, я сидела вечером на песке, глядела в бесконечно накатывающие на пляж океанские серые волны и видела себя новой, счастливой, свободной. Вот это и называется реальный взгляд на вещи. Мне не нужна карьера, которую делают такой ценой, как этот Стив или Джеймс. Или эта Фло… Или даже мои бравые братцы. В конце концов, им это нужно, вот и пусть терпят все, что полагается.

А мне нужна тихая, спокойная, размеренная жизнь. Такая же спокойная и размеренная, как то океанское вечное успокоительное движение: прилив — отлив и снова прилив… Да, океан меня изменил. Он объяснил, как надо жить. Ни от кого ничего не ждать. Делать подарки себе самой, каждый день, каждый год, всю жизнь. Так и надо жить.

Захваченная новыми идеями, Памела с воодушевлением погрузилась в приятные домашние процедуры. Побаловала себя легкой гимнастикой, теплым душем, увлажняющими кремами, вкусным завтраком, который по времени был скорее ужином. Взгляд по привычке еще обращался на пустой подоконник, на легкий круг, оставшийся от когда-то стоявшего на нем кашпо с орхидеей, но воспоминания о злосчастном подарке этого странного, непредсказуемого типа вовремя и аккуратно пресекались.

На всю мощь звучала музыка из плеера, и Памела вовремя переключала его, когда режим случайного воспроизведения в очередной раз выдавал ту, мгновенно корежившую душу, старую-престарую песенку «Зеленые листья лета» с неуместными напоминаниями о том, что есть своя пора для любви и своя пора для смерти. Слишком ясно слышались Памеле намеки на то, что пора любви для нее прошла. Да она и сама это знала.

На следующей неделе надо будет обратиться в агентство по усыновлению. Пора кончать с глупостями и устраивать эту нелепую, неудачную, никому не нужную жизнь тихо и мирно, раз и навсегда.

Плеер на службу Памела не захватила. Хотя у нее давно вошло в привычку коротать мирные дежурные часы под приятные, еле слышные мелодии, несмотря на строгий запрет мистера Барнета. В этот раз она надеялась развеять скуку чтением журналов.

Но приняв смену и, как вчера, осознав себя в единственном числе посреди пустоты и тишины вверенного охране объекта, Памела с отчаянием поняла, что сильнее всего сейчас хочется, чтобы тот азартный нарушитель покоя и устоев вновь решился на свою безумную попытку. И она вновь застукает его на месте преступления и рассмеется, а он в ответ изобразит бравого нахала, а потом…

А потом он объяснит, куда пропал, почему не пришел к Коллинзу. И она все поймет и простит. И позволит ему посидеть вот тут, на посту — в нарушение всех строгих инструкций, — до самого утра. Никто ведь не узнает, Стив! Никто, кроме меня, не увидит твоей улыбки, не услышит твоего голоса! Никто не узнает, о чем я тебе буду рассказывать. А я еще так мало тебе рассказала. Мне еще надо столько тебе сообщить.

Ты так слушал меня, как никто никогда не слушал и не будет слушать. Ты глядел на меня так, как никто никогда на меня не глядел и не взглянет. Наверное, так ты смотрел на меня тогда, в аэропорту Эйбивилла. Неужели мы вновь потеряли друг друга — навсегда? Неужели мы снова беспечно прошли мимо друг друга? Тогда зачем мы встретились? Стив, где ты?

Совершенно забыв о недавней клятве не пускать более в душу ни единой посторонней личности, Памела час за часом перелистывала глянцевые страницы журнала, не различая ни буквы. Лишь прислушиваясь к тишине в здании, невольно, неосмысленно, безнадежно ожидая, не раздастся ли шорох, не послышатся ли знакомые шаги. И лицо, ставшее вдруг таким близким, почти родным, смотрело и улыбалось с перелистываемых страниц.

Но тихо было в здании, мобильник не подавал признаков жизни, и никто не спешил нарушить положенное по инструкции уединение сотрудника внутренней охраны лаборатории миссис Флоренс Беннет в маленьком океанском городке Мантоне с прекрасным климатом.

Городок слушал колыбельную мерно вздыхающего вдалеке ночного океана. И единственным звуком, сопровождавшим дежурство, был монотонный шум воды по стеклам, сменивший вчерашние внезапные ливневые порывы. Начинался сезон дождей.

18

Плавно прошипела за спиной автоматическая дверь лаборатории. Памела с шумом раскрыла благоразумно припасенный зонтик, но, вместо того чтобы осторожно ступить на залитые водой плиты, с минуту постояла под козырьком у входа. Смена кончилась, вот-вот появятся сотрудники, в первую очередь миссис Беннет.

Трудолюбиво хлещет дождь, конца-краю не видно. Впереди серый скучный день. Куда это она вчера собиралась? Ах да, в агентство. Но кто же бегает по агентствам в такую погоду? Для начала наведу справки через Интернет, а там посмотрим. Еще надо выспаться. И как следует подкрепиться после пустой голодной ночи.

Памела энергично помотала головой, отгоняя ненужные мысли, и решительно двинулась в путь.

Но, вместо того чтобы свернуть на привычную улицу, ведущую к дому, через несколько минут, сама не понимая как, она очутилась у дверей вчерашнего бара. Остановилась и застыла, вцепившись в ручку выдираемого ветром зонта и разглядывая веселые рисунки на витрине. Там, в баре, сейчас так же тихо и безлюдно, как вчера. Тепло и чисто. Вкусные сандвичи с горячей котлетой. Может быть, и фирменная курица уже крутится на вертеле.

Милейший мистер Коллинз предложит подождать вкусное блюдо, угостит чудесным вином. Не ввести ли это в утреннюю традицию? Отличное дополнение к ритуальной крысе. В конце концов, даже хорошо, что Стив привлек ее внимание к этому уютному заведению. Почему это она не заглядывала сюда раньше? Можно будет заходить и, никому не докладываясь, за стаканчиком грога часок вспоминать о том, чего так и не случилось.

Эту мысль Памела додумывала, одной рукой осторожно удерживая за спиной тугую дверь бара, а другой — нажимая на кнопку складного зонта. Но додумать до конца не успела.

От стойки с грохотом отскочил и кинулся к двери мужчина. Это был не Коллинз. Это был Стив Билонген собственной персоной.

Памела подняла глаза на подбежавшего, мгновенно ощущая, как удивление и радость заливают душу хмелем почище грога. А Стив стоял перед ней и, как ни в чем не бывало, протягивал ей бокал с коктейлем.

— Не промокла?

— Чуть-чуть, — вымолвила ошарашенная Памела, отряхиваясь, как собака. Уселась рядом со Стивом, приняла бокал мокрыми пальцами и, облокотившись на стойку, прямо взглянула ему в лицо. — Почему ты не пришел?

— Так получилось… — протянул Стив. — Все объясню, только давай сначала подкрепимся. Ты ведь устала?

— Да. Я еще не пришла в себя.

— Главное, что ты пришла сюда. — Стив глазами заказал Коллинзу еще пару коктейлей.

Памела сердито сдвинула брови.

— И не в первый раз. Как и положено доверчивой дурочке.

— Я не успел сообщить…

— О чем?

— Ты бы знала, что вчера произошло! — взволнованно заговорил Стив. — Представь, Фло чуть не поймала меня у выхода! Только направился к бару, слышу сзади сигнал. Не мог же я на глазах у прохожих убегать от женщины? К счастью, мой изрядно помятый, небритый и замученный вид вызвал у нее приступ сочувствия. Решила, что я на грани самоубийства. Пришлось сесть в машину. Ну, короче, она пыталась помириться. — Он усмехнулся.

Памела непроизвольно дернулась, смутилась и сделала вид, что поперхнулась. Стив похлопал ее по спине.

— Осторожней, не спеши. Ну вот. Она предложила поехать к ней домой, я отказался. Катались по городу, потом вышли, посидели на травке. Все высказали, все выяснили. Мне, по правде говоря, было очень жаль ее. Вспоминала всякое такое хорошее, оправдывалась, плакала. Заводила речь о примирении. А я помалкивал.

— Почему? — настороженно спросила Памела. В слезы стальной леди Беннет так же мало верилось, как и в добровольное отречение Стива от счастливого и пылкого прошлого.

Стив пожал плечами.

— Раньше ей такие штуки удавались, но теперь… — он посмотрел на Памелу, — это совершенно невозможно.

— Почему?

— Я начал другую жизнь. Я хочу полной свободы. От всех и от всего…

Ах вот как? От всего, значит? От всех? Быстро он…

— Да-да, конечно, — вслух произнесла Памела. — Разумеется. Это твое право. Ты свободен и можешь начинать новую жизнь с кем хочешь и где хочешь.

— Ну вот, теперь я тебе ничего не скажу! — разозлился Стив. — Какого черта ты вечно меня перебиваешь?!

— И не надо, — обиделась Памела. — Тогда зачем ты приперся в этот бар? И вообще, мне пора. Я устала. Я хочу отдохнуть.

Стив резко убрал руку. Быстро отвернулся и набычившись уставился в пустую стену. По его напряженному торсу Памела угадывала, что любое ее движение может вызвать самую неожиданную реакцию. И она не шевелясь продолжала глядеть на мощную спину, обтянутую черной майкой, мысленно умоляя его обернуться и продолжить фразу, которую она так неудачно и не вовремя оборвала.

Стив, однако, продолжал демонстрировать крайнюю степень оскорбленности и не спешил обернуться. Словно чего-то ждал от Памелы. В конце концов она протянула руку, но не решилась положить ее на сильное плечо. Лишь потихоньку перекрестила его. А потом так же тихонько произнесла:

— А все-таки скажи: почему ты пришел сюда?

Стив быстро обернулся. Лицо его все еще было сжато сердитой судорогой, но глаза блестели по-иному.

— Потому что знал, что сегодня ты дежуришь и что смогу тебя увидеть. Может быть, в последний раз.

— Но я могла пройти мимо…

— Я очень зоркий, — гордо сообщил Стив, облегченно распрямляясь. — Я видел, как ты направлялась в одну сторону, а потом повернута в другую. Сперва уже был готов выскочить под дождь, чтобы перехватить тебя, но увидел, что ты следуешь в правильном направлении, и решил зря не мокнуть, а встретить тебя как полагается.

Памела невольно рассмеялась.

— Да, встреча получилась неожиданная. Тем более что я и сама не понимаю, почему сюда пришла. Вернее, — смутилась она, — просто решила переждать дождь.

Стив понимающе закивал.

— Конечно-конечно. И я тоже так решил. Тоже случайно заглянул, просто переждать дождь. И совершенно случайно захватил с собой одну вещь. Чтобы — совершенно случайно — подарить ее какой-нибудь девушке. Знаешь такую сказку? — Он вопросительно поднял брови, сделав уморительное лицо. — И сказал тогда он в сердце своем: той, которая первой войдет в двери этого бара и воссядет со мной за одну стойку, я подарю… — Он выжидательно замолчал, интригующе уставившись в глаза Памелы.

Она засмеялась.

— Ну продолжай. И вот открылась дверь, и вошла мокрая курица… то есть девушка… И… как там… воссела рядом…

— Правильно. Молодец. Любишь сказки?

— Люблю, — вздохнула Памела. — Хотя знаю, что так не бывает.

— Смотря как себя вести, — нравоучительно произнес Стив. — Если будешь поступать правильно, то сказка сбудется, а если нет…

— Подскажи мне, — потихоньку попросила Памела. — Подскажи, как надо правильно, я так и сделаю.

— Хорошо. Для начала закрой глаза.

Она послушно закрыла глаза руками. Послышался шорох, стук, что-то поставили на стол рядом с ней. Потом… А потом она ощутила прикосновение губ к ладоням. И не смела от вести рук от глаз.

Губы Стива целовали ее ладони, а потом руки Стива отвели ее руки от глаз, и его лицо оказалось совсем рядом. И оставалось лишь положить руки ему на шею. И потянуться к его теплому загорелому лицу, к тяжелым темным глазам, к мягким большим губам и почувствовать, как тяжелая, неправильная жизнь уходит, кончается навсегда и начинается новая, правильная, хорошая.

Что-то мешало в этой новой жизни, и Памела непроизвольно пошевелила локтем, отстраняя внезапную помеху. Не отнимая рук от шеи Стива, она скосила глаза и увидела рядом с собой стоявшую в красивом стеклянном футляре орхидею. Такую же, как та, которую загубило ее безрассудство. Только другого цвета — огненно-красную.

Она тихонько охнула, отстранилась, подхватила футляр с драгоценным цветком и принялась поворачивать и разглядывать его со всех сторон. Довольный Стив наслаждался видом изумленной девушки.

— Ничего, да? Не хуже.

В ответ Памела осторожно поставила цветок обратно и, не удерживаясь больше, порывисто прильнула к Стиву.

— Спасибо… — прошептала она, легко целуя его глаза и губы. — Спасибо. Я только не знаю, за что мне это…

— За то, что я люблю тебя, милая, — просто ответил Стив.

После этих слов в баре некоторое время стало очень тихо. Сам мистер Коллинз не слышал этих слов, будучи очень занят, он интересовался, не кончился ли дождь. Наконец, удостоверившись, что дождь кончаться не думает, а клиенты, невзирая на стихию, жаждут утренних возлияний, он громко закашлял, снял табличку «Технический перерыв» и принялся шумно приветствовать новых посетителей.

И двое у стойки отпрянули друг от друга, смущенно засмеялись и продолжали разговор под общий говор, топот и звяканье бутылок — обычные утренние звуки, наполнявшие заведение мистера Коллинза.

— Да, вот об этом я и хотел тебе рассказать, когда ты меня перебила, — проговорил Стив, шаря по карманам. — И еще вот о чем… Черт, куда я его дел?!

— Как, еще один подарок? — весело полюбопытствовала Памела, продолжая изучать цветок.

— Нет, — озабоченно произнес Стив. — Но я хочу тебе сказать, что… Наконец-то я тебя нашел. И только я тебя нашел, как…

— Спасибо, — ответила Памела как можно ласковее. Людская суета вокруг стесняла, не хватало смелости продолжать немой разговор. — Я тоже, кажется, нашла тебя. Но тут так шумно… — Ей очень хотелось, чтобы Стив на это ответил, как вчера: «Не продолжим ли разговорчик в другом месте?» А после этого всего лишь оставалось предложить отправиться на ее квартиру…

Стив, закончив рыться в рюкзаке, вдруг взглянул на нее совсем другими глазами, грустными, извиняющимися.

— Ага, вот оно где.

И протянул Памеле узкий длинный бланк.

— И об этом я тоже, к сожалению, должен сказать тебе. Именно сейчас.

19

Ничего не понимая, Памела взглянула на протянутый документ. Пробежала глазами по строчкам: номер рейса, дата, место прибытия…

Не дав ей вчитаться, Стив отобрал билет и крепко взял Памелу за руку.

— Да, девочка. Да. Через четыре часа я улетаю в Кейптаун.

Памела широко раскрыла глаза, резко дернулась, но Стив не выпустил ее, продолжая удерживать мягко, но непреклонно.

Она застыла, вздохнула, опустила плечи.

Стив ничего не говорил, и она не знала что сказать.

Наконец тихо спросила:

— А где этот Кейптаун? Далеко?

— Очень. Очень далеко. На другом конце света. На самом юге Африки.

— Даже не в Штатах? В Африке? Там, наверное, очень жарко.

— Наверное.

— А Фло… миссис Беннет знает об этом?

— Да. В том-то и дело. В том-то и дело, девочка. Я вынужден был сказать, что улетаю первым рейсом, что меня ждут, что все договорено, что все осознал, разведал и еду за новыми данными для работы. Только это и подействовало. Только тогда меня и выпустили. Весь день я крутился как сумасшедший, устраивал дела. Кое-как отвертелся от предложения провести последнюю совместную ночь. А теперь пришло время рассчитываться по кредитам. Понятно, оттуда я сообщу ей, что и как…

Памела ошеломленно вгляделась в его лицо.

— То есть… ты уезжаешь? Сейчас?

— Ничего не поделаешь, надо ехать. Меня ждут.

— Кто?

— Хорошие люди, — улыбнулся Стив. — Надеюсь, на этот раз действительно хорошие люди. Ты не думай, я не такой дурак, чтобы повторять ошибки трижды. Перед тем как устроить всю эту заварушку, я заручился гарантией рабочего места во вновь созданном Центре генетических исследований в ЮАР. И письмом, которым мои работодатели отметают у всяких Фло какие бы то ни было претензии на мою персону.

Дело разворачивается очень широко и серьезно, это не какие-то мелкие кустарные конторы. Там как раз то, что мне подходит: новые условия, можно начать проект с нуля, никто не будет держать меня за хвост. Полная свобода действий, понимаешь?

— Да, — вздохнула Памела, зачарованно глядя во вдохновенно засветившиеся глаза Стива. — Очень хорошо понимаю. Я рада, что тебя ждет свобода. Только не ошибайся больше так.

— Как? — недоуменно спросил Стив. Не дожидаясь ответа, взглянул на часы и сорвался с места. — Надо бежать, Пэм, я опаздываю! — Кинув на стойку смятые купюры, он кивнул бармену и подождал, пока Памела молча размещала в своем красном рюкзачке драгоценный подарок.

После этого, не глядя на Стива, она слезла с высокой табуретки и быстро пошла к выходу. Стив догнал ее, решительно и крепко обнял.

— Ты проводишь меня, девочка? Я ведь еще не все сказал… Самого-то главного я и не сказал. Берег на десерт. Ты любишь сладкое?

— Да, — прошептала Памела, отворачиваясь и ощущая, как резко вздрогнуло и забилось сердце.

Шофер такси, отвозивший в аэропорт двух пассажиров, тактично всю дорогу помалкивал и честно не смотрел в окно заднего вида — ну разве что когда этого требовали дорожные условия. Пара на заднем сиденье не разжимала объятий до самого конца поездки.

Поцелуи Стива перемежались быстрым шепотом, сильные руки не уставали гладить ее лицо и вздрагивающие плечи, а она лишь послушной волной отвечала на каждый прилив нежности, соглашалась со всем, не понимая, о чем просят, что спрашивают. Ведь это были последние, самые последние минуты, и главным сейчас было запомнить, удержать те немногие крохи счастья, которыми судьбе было угодно ее одарить.

Вот сейчас все кончится и Стив исчезнет так, словно его никогда и не было. А ей, Памеле, останутся лишь следы поцелуев, невидимые, неощутимые, но такие же вечные, как слова любви, которые он зачем-то говорил сегодня. Говорил, зная, что вот-вот потеряет ее навсегда. И вспомнив эти слова, Памела снова приникала к Стиву, неслышно шепча в ответ «Люби меня люби меня, люби меня!».

Наконец и это кончилось. Осторожно-веселое сообщение водителя, и вот уже Стив расплачивается с ним и что-то говорит Памеле. Ах да, надо выходить. Крепко вцепившись в руку Стива, она последовала за ним в широко распахнутые стеклянные двери аэровокзала.

Стив продолжал что-то говорить, но Памела по-прежнему глядела ему в лицо и ничего не слышала. «Люби меня, люби меня, люби меня!» До нее не доходил ни гул аэропорта, ни происходившая кругом суматоха прибытий и отбытий, ни объявления диктора. Она поняла, что происходит, лишь когда Стив обнял ее в последний раз.

— Ты слушаешь меня, девочка?

— Да, — прошептала Памела.

— Ты запомнила, что я тебе сказал?

— Да.

— Повтори.

— Не помню.

— Повторяй за мной: я приеду к тебе…

— Я приеду к тебе.

— Ты найдешь мне работу.

— Ты найдешь мне работу… Погоди, какую работу? Я приеду к тебе? Ты будешь меня ждать? Это правда? Ты зовешь меня к себе? Стив!

— Слава богу, наконец-то ты меня услышала. Значит, ты умница, а то я уже думал, что дело плохо. Повторяю в десятый раз. В новом центре куча вакансий. Разумеется, одна из них поджидает и тебя, девочка. Я обязательно об этом договорюсь. И ты будешь не какой-нибудь дворовой собачкой при конуре, а повелительницей компьютерных программ, командиром пробирок и спектрометров.

А для этого первым делом поступишь обучаться в местный колледж — ты ведь умница, правда? Я только что в этом убедился. Вот так. Остаюсь, твой Стив Билонген. Жди и готовься! Да, и самое главное: знаешь, как сделать, чтобы сказка кончилась хорошо? Очень просто: не загубить орхидею!

И сильно, жарко, жадно поцеловав Памелу, бывший старший ассистент миссис Беннет, а ныне научный сотрудник Центра генетических исследований в Кейптауне, мистер Стив Билонген кинулся на посадку в самолет, увозивший его от нерешенных проблем, предавших людей и той единственной, неповторимой и долгожданной женщины, которую довелось встретить, потерять, снова встретить и снова оставить.

Но на этот раз уже ненадолго. Поднимаясь на борт аэробуса, Стив обернулся на здание аэропорта и ясно увидел стоявшую за стеклянной стеной высокую девушку в охранной форме, поднявшую заплаканное, зацелованное лицо к будущему в ожидании той встречи, которая состоится наконец раз и навсегда.

20

В один из последних октябрьских дней видеокамера мисс Мей Рекордс была вновь извлечена из футляра для запечатления очередного важнейшего события в жизни лаборатории. Еще бы, кто, как не старшая ассистентка, сумеет эффектно зафиксировать лучшие моменты торжественной церемонии бракосочетания ее многолетнего шефа, коллеги и друга?

Тем более что само событие менее всего ожидалось. Ну кто бы мог подумать, что принципиальный холостяк, великолепный мачо, изумительный во всех отношениях мистер Джеймс Флендер настолько позволит себе расслабиться, чтобы попасть в разряд мужей и будущих отцов семейства? Такой поворот дела оказался по силам лишь одной маленькой хитрой лисичке в розовом халатике…

И мисс Рекордс с видеокамерой не подкачала. На диске, созданном сразу после счастливого события, присутствовали не только красота золотоволосой новобрачной с пирсингом в носу, не только вальяжные жесты и изысканные тосты величественного новобрачного, не только шум и веселая суета большой толпы гостей, не только фейерверк, музыка, зачитываемые послания, но и замечательные по стилю комментарии самой мисс Рекордс, вдохновенно прославлявшей дорогого Джеймса, всегдашнего победителя во всех его начинаниях.

Среди гостей особо крупными ракурсами были отмечены знаменитые и важные лица, почтившие присутствием приятное событие в жизни удачливого коллеги.

И лишь одно лицо не запечатлелось в кадрах, снятых вездесущей мисс Мей Рекордс. В объектив камеры не попала высокая девушка в джинсах и свитере, издалека наблюдавшая за гостями, резвившимися на лужайке перед красивым домом, приобретенным новобрачным по случаю начала новой жизни.

Девушка сидела на скамейке сквера, замаскированная стеной колючего кустарника, полуобернувшись, подперев голову рукой, и следила за происходившим не слишком внимательно. Скорее даже не столько следила, сколько чего-то ждала. И наконец дождалась. Около восьми часов вечера, когда в небо полетели искры фейерверка, от шумной группы на лужайке отделилась массивная мужская фигура в широких белых штанах и зеленой куртке.

Фигура, оглядевшись по сторонам и заметив призывный взмах рукой со скамейки, припустила через дорогу, огрызаясь на резко тормозившие машины.

Добравшись до скамейки, мужчина крепко пожал руку девушки.

— О’кей, вот и я. У меня есть часок. Очень рад тебя видеть, Пэмми. Не ожидал, честно говоря.

— Я и сама не ожидала, — покачала головой Памела и похлопала рукой по скамейке. — Ну садись, поговорим. Не спеши к своей Салли, успеешь.

— Она меня отпустила до девяти вечера, — виновато произнес Билл, плюхаясь на предложенное место. — Я прямо как между этими… двумя наковальнями.

— Не бойся, я тебя не прибью, — засмеялась Памела. — Но мне очень хотелось повидаться, раз уж представилась такая возможность. Ведь я тогда толком ничего не успела тебе объяснить.

— Да и я, по правде говоря, очень жалел, что брякнул про эту штуку. — Билл кивнул назад, в сторону лужайки, откуда слышался смех, музыка и треск запускаемых ракет. Задрал голову, следя, как в темнеющем небе распускаются огненные гроздья. — Красиво, да?

— Забавно скорее, — равнодушно ответила Памела, морщась от шумных залпов.

— Верно, — поддакнул Билл. — А мне, честно говоря, идти не хотелось. Но Юта сказала, что будет рада, если с ней кто-нибудь окажется из знакомых, вот я и пошел.

— Так это Юта тебя пригласила? Ну, боюсь, и за нее тебе достанется. Как она, кстати, обжила твое рабочее место?

— Кажется, неплохо. Да ты можешь ее сама спросить. Вон она, в голубом платье до пят, стоит с краю с девочкой. Стоит и меня выглядывает. Видишь? Позвать?

Памела не обернулась.

— Не хочу ее видеть. А почему ты не хотел идти?

Билл замялся.

— Ну, не знаю, как тебе рассказать. Если бы узнал про кого другого, посчитал бы враньем. Но Юта врать не умеет. Ну, раз не хочешь ее видеть, то скажу сам, что знаю. В общем, по ее словам, дело вышло так, что… — Билл снова застеснялся. — Говорят, эта девчушка зафиксировала их с хозяином забавы в служебное время на видеокамеру. Во всех видах. С помощью мисс… Ну, неважно как. Словом, мисс Харвей предложила мистеру Флендеру выбор: или быть обвиненным в харассменте или признать себя отцом ее будущего ребенка.

Памела брезгливо поморщилась. Билл осекся.

— Прости, что рассказываю про эту грязь… Я понимаю, как тебе должно быть….

Памела, не глядя на него, проговорила:

— Как странно. Еще пару лет назад я не могла бы помыслить, что такое произойдет тут и не со мной. А сейчас — поверишь, Билл? — смотрела как на что-то совершенно чужое. Что-то не имеющее ко мне никакого отношения. Чужое счастье. Какое мне дело, на чем оно основано? Они поженились, а меня не волнует ни это событие, ни каким образом это удалось более удачливой особе, чем я.

Билл крякнул и заерзал на скамейке. У него вертелся на языке вопрос о Флендере, но не удавалось более или менее тактично его сформулировать. Но, словно догадавшись, Памела продолжила:

— И на этого человека, Билл, я смотрела тоже как на совершенно чужого. Словно видела его в первый раз. Ничего не вспомнилось. Оказывается, и так бывает. — Она вздохнула.

— Может, не стоило все-таки приезжать? — осторожно поинтересовался Билл.

— Стоило, — ответила Памела, подняв на него серьезные глаза. — Мне надо было убедиться, что я… что я стала другой. Понимаешь, Билл, у меня началась было другая жизнь.

— Это хорошо, хорошо! — обрадовался Билл.

— Но вот он уехал, и я вновь почувствовала себя одинокой.

— Кто? Куда уехал? Зачем?

— В Кейптаун, на новое место работы.

— А, Кейптаун… Бейсболисты там слабоваты… Ага, понимаю. Новая работа. А тебя, стало быть, что, бросил?

— Ну что ты… — протянула Памела, поеживаясь. — Нет, он зовет меня туда, ждет. Уверяет, что и для меня найдется работа. Обещает золотые горы. Но я все-таки не могу решиться. Пока он был рядом, верила. Осталась одна, одолели сомнения. Вспомнилось его прошлое, его характер. И мое собственное прошлое. Золотые горы мне один раз пообещали — сам знаешь, что вышло. — Она покосилась в сторону продолжавшегося вдали веселья и продолжала: — Все думала о том будущем, которое собиралась себе устроить. Ведь получалось неплохо. Угроза увольнения меня миновала. Прекрасный климат, отличная квартира, спокойная работа, неплохая зарплата. Ну, и одна личная идея. С чего бы вдруг кидаться неведомо куда по зову первого попавшегося человека? Понимаешь, я не уверена, что действительно люблю Стива настолько, чтобы бросить наконец найденное хорошее место.

Билл сочувственно закивал.

— Верно, верно. Это бывает. А как все вышло-то?

Он выслушал новый рассказ Памелы так же внимательно, как в свое время выслушивал ее преступную исповедь. Кивал головой, поддакивал, а когда она умолкла, спросил:

— А в чем дело-то? Я так и не понял. Вижу, что парень хороший. А как забавно получилось! Ты вроде как последовала моему примеру? — констатировал Билл не без некоторой гордости. — Стало быть, я тебя хорошо научил? Это получается такая… цепная реакция. Бывает цепная реакция зла: ну, когда, скажем, ты меня обидела, а я сорвался на Салли, а она за это…

— Да поняла! — перебила его Памела.

— Ну вот, а бывает еще цепная реакция добра. Вот я как бы помог тебе, а ты — Стиву. А он — еще кому-то. Тьфу, то есть я хотел сказать, — быстро поправился Вилл, заметив ее испуганно-сердитое движение. — Хотел сказать, что он угомонился и начал хорошую жизнь с тобой. Ну, или начнет, как ты сказала.

— А вдруг миссис Беннет все-таки ухитрится заманить его к себе? — тревожно спросила Памела. — Или он сам соскучится и вернется? Ведь они так долго были вместе. И он так жалеет ее… А меня ведь он знает лишь чуть-чуть.

— Да разве дело в сроках?! — возмутился Билл. — Ну даже если в сроках… Ты сама сказала, что он тебя знает давным-давно. Еще и пораньше, чем эту Беннет, пожалуй! Раз увидел и не забыл — вот что такое любовь! Выброси эти дурацкие мысли из головы, деточка! И вообще, судя по твоему рассказу, он не такой циник и авантюрист, каким прикидывается. И говоришь, ничего такого себе не позволял. Это же здорово. Просто молодец парень, вот и все. И что ты брыкаешься? Ну да, в этом Мантоне, видно, хорошо, по твоим рассказам. А в том Кейптауне жарко и черт знает что… И бейсболисты хреновые…

— Не в этом дело, Билли, совсем не в этом! — горячо замотала головой Памела. — Ты знаешь, почему я тебе тогда позвонила? Я целую неделю думала, как мне быть. Думала, вспоминала, сравнивала. Ведь стоит уехать — и сюда, в Штаты, я уже не вернусь. И никогда не увижу…

Билл поднял брови, покосился на замирающий шум праздника и понимающе вздохнул.

— А-а-а… дошло. А как забавно все-таки! Этот тип пляшет и веселится, не подозревая, что ты тут, в двух шагах, вооружена и очень опасна! — На него напал приступ смеха. — Знаешь, я бы не смог так, честное слово, — признался он, помрачнев. — Это… просто мазохизм какой-то.

— В том-то и дело, Билли! — грустно усмехнулась Памела. — В том-то и дело! Тогда я мучилась, решала в последний раз, по какому пути двинуться: кинуться в этот жаркий Кейптаун к человеку, который может оказаться очередным авантюристом, или довести до конца идею насчет собственной семьи с удочеренной девочкой, или… В общем, мне хотелось просто узнать, как тут обстоят дела, потому-то я тебе и позвонила. И твои слова о скорой свадьбе поразили меня. Сначала.

— Да, это смешно было, как ты заставила меня повторить про свадьбу. Ну, не дуйся, я же понимаю! А все-таки круто его дожала эта Сьюзен!

— Уже рассказывал, хватит, — сухо перебила его Памела. — Но после этой новости я решила окончательно разобраться в своих чувствах. Убедиться, какое из них было истинным. И потому-то сюда и приехала. И знаешь, не зря. Я успокоилась. — Она провела рукой по коленям. — Все ровно, как земля. Как пустыня. Так тоже бывает, Билл. Это хорошо.

— Очень хорошо, — поддакнул Билл и взглянул на часы. — А ты надолго?

— Нет, утром улетаю. Меня ждет Красная Мэри, ее нельзя надолго оставлять одну.

— Что за Красная Мэри? — удивился Билл. — Корова, что ли?

От неожиданности Памела расхохоталась и хлопнула Билла по могучей спине.

— Ну мало ли, — извинялся довольный Билл, широко улыбаясь. — Может быть, это зов ковбойских предков! Ты же смыслишь в коровах… — Он изобразил руками процесс дойки.

— Перестань, я умру со смеху, — простонала Памела. Наконец, отдышавшись, она смогла ответить, утирая слезы носовым платком:

— Нет, Билли, эго всего лишь цветок. Орхидея, которую подарил мне Стив. Одну я уже загубила, и он подарил мне вторую. Но если я загублю и эту, то сказка кончится плохо. Мне надо спешить.

— Все ясно. Твой Стив еще и сказочник. Циничный сказочник или сказочный циник. Все-все, молчу! Ну, не сомневайся, ты с ним не соскучишься, — ухмыльнулся Билл, вставая со скамейки.

Поднялась и Памела. Они двинулись к выходу из сквера. Билл искоса оглядывался назад и видел, как новобрачный ослепительно улыбался, одной рукой прижимая к себе маленькую золотоволосую новобрачную, а другой — жестикулируя и что-то рассказывая гостям, в то время как новобрачная… Но Памела шла вперед, словно совершенно забыв о цели приезда. Точнее, цель ее была уже достигнута.

— Да, так вот, Билли, — начала она, подойдя к стоянке такси. — Я сделала очень правильно, что сумела вернуться сюда. Во-первых, убедилась, что тут все умерло — и навсегда. Во-вторых, очень рада, что повидала тебя, мой спаситель! — Она чмокнула его в щеку. — А еще…

В этот момент раздался мелодичный перезвон мобильника. Памела вздрогнула и сунула руку в карман джинсов. Билл попытался тактично отойти, но она другой рукой крепко ухватила его за рукав. Взглянула на осветившийся экранчик, и так же мгновенно осветившееся ее лицо лучше всяких слов сказало Биллу Чаттингему имя абонента. Памела торопливо нажала кнопку.

— Да! Это ты? — Потом затихла, слушая и почти не отвечая.

Билл невольно приглядывался к ее лицу — зыбкая игра света и сумерек делали его то суровым, то радостным, то испуганным, то удивленным. Наконец монолог невидимого собеседника закончился, и до Билла донеслись тихие слова Памелы:

— Да. Хорошо. Ты все решил правильно. Пусть так и будет.

Почуяв странные интонации, Билл рванулся к ней, но раньше, чем с его языка успел слететь вопрос «все-таки бросил?», услышал четко произнесенные слова:

— Я жду тебя!

Лишь после этого Памела отпустила рукав куртки своего спутника. Подняла голову, и в свете рядом оказавшегося фонаря Чаттингем ясно, как в разгар дня, разглядел счастливые слезы в больших серых глазах.

— Билли! — проговорила Памела. — Он приедет за мной! Ты слышишь? Потихоньку, чтобы никто не знал, явится в Мантон, рискуя попасть в лапы миссис Беннет. Прибежит и утащит меня с собой!

— Шустрый парень твой Стив, как я погляжу! — воскликнул Билл. — А то, что он готов ради тебя дважды потратиться на перелет через Атлантику, вообще невероятно! По крайней мере, Салли такого не одобрила бы!

Памела весело кинулась к ближайшему такси. Хлопнула дверца. Машина тронулась с места.

— Билли, я напишу тебе! Жди! — раздалось из открытого окна.

21

Просьба Юты Мелвилл подменить ее на прежнем месте работы не сильно обрадовала Билла Чаттингема. Пришлось пожертвовать законным выходным и просить разрешения у начальника. Но бедная женщина наконец-то устраивает девочку в стационар, так что разок можно и посидеть в знакомых стенах.

Тут все по-прежнему. Правда, Юта не упустила случая сообщить, что сам хозяин попал в основательную передрягу. Хотя Билл ни о чем не спрашивал. Постороннему человеку незачем интересоваться сплетнями о личной жизни работников бывшего охраняемого объекта. Кто там сделал ребенка мистеру и миссис Флендер, может быть интересно только особам вроде Салли. Но, надо отдать должное, она в последнее время сильно изменилась в лучшую сторону. Правда, это изменение обошлось ему весьма дорого.

Горестно повертев на безымянном пальце левой руки непривычное обручальное кольцо, Чаттингем в очередной раз принялся утешать себя тем, что по крайней мере теперь нет необходимости оправдываться всякими непредвиденными расходами: с тех пор как кредитная карточка перешла в маленькие твердые ручки Салли, она сама стала объектом Билловых воспитательных инструкций.

Какого дьявола, например, она купила себе это дорогущее пестрое платье с грандиозным вырезом?! Да оно ей идет как корове седло! Пришлось конкретно высказаться на этот счет. Салли несколько дней ходила злая и виноватая. Зато была шелковая как овечка. М-да, семейная жизнь имеет и полезные стороны. Кстати, о семейной жизни…

Билл извлек из бокового кармана приглашение на бракосочетание. Вытащив из красивого конверта изрядно помявшийся листок, тщательно разгладил его могучими лапами и в который раз принялся изучать и посмеиваться.

Кто бы мог подумать: сегодня в пятнадцать ноль-ноль охранника Билла Чаттингема ожидает такая непривычная и неожиданная миссия: вести к венцу девушку в качестве почетного папаши! Но такова просьба Памелы, и было бы жестоко отказать ей в этом, своего-то отца она давно похоронила. Правда, не удастся выспаться, но это не страшно. Рейс на Мантон через три часа после смены. Можно подремать в самолете.

Но вот что сказать Салли? Все дежурство Билл подыскивал подходящую версию. Сдавая смену, он решил было, что чем проще, тем гениальней и поэтому лучше всего ничего не говорить. Отключить мобильник — и все дела. Потом как-нибудь отбрехаюсь. Скажу, что еще один приятель попросил замену. Нет, лучше так: вызвали на срочную охрану суперсекретного объекта! Вперед, Чаттингем!

Радостно вырвавшись на свободу, Билл прежде всего отправился в ближайший салон приводить себя в боевой порядок. Посаженый папаша должен быть солидным и внушительным. С комплекцией все в порядке, а вот бритье Билл ненавидел, но Салли строго-настрого запретила ему отпускать бороду, не гнушаясь и шантажом.

Глядя на значительно улучшенного Билла Чатингема в салонном зеркале, будущий посаженый отец принялся отгонять возможные грозовые тучи надеждами, что Салли сочтет такую подготовку за проявление особого к ней внимания.

На свою-то свадьбу он явился в драных джинсах и футболке. Это был его ответ на предложение Салли провернуть дельце в ускоренном порядке. А накопленные денежки истратили на шикарную квартиру, правда с видом на очистные сооружения. Но сейчас другое дело. До церемонии осталось четыре часа и два важнейших вопроса.

Первый решился довольно быстро: прокатный салон располагал именно теми размерами костюмов и ботинок, в которые вмещался бравый охранник. Из-за второго Билл едва не опоздал на мантонский рейс. И главное, посоветоваться было не с кем. Не у Салли же спрашивать, что подарить невесте и, можно сказать, дочери!

Но в конце концов все обошлось. И в пятнадцать часов по мантонскому времени из местного собора вышла маленькая группа, возглавляемая могучим мужчиной в черном костюме, ухмылявшимся так счастливо, словно он и был главным героем события.

Однако взоры немногочисленных прохожих были устремлены на новобрачную, высокую элегантную девушку. Белое платье строгого покроя подчеркивало стройность и гибкость фигуры, не скрывая длинных ног. Короткая шелковая вуаль на белой шляпке, украшенной белыми розами, слегка утаивала румянец нежной кожи, серые глаза под прямыми темными бровями сияли, а красиво очерченные губы были чуть приоткрыты в счастливой улыбке.

Игривый мантонский ветерок то и дело откидывал вуаль, позволяя всем любопытствующим полюбоваться новобрачной. Полюбоваться и позавидовать тому, кто шел с ней рядом, бережно поддерживая обретенную наконец супругу. Этот человек в костюме темно-стального цвета смотрелся ничуть не хуже предводителя свадебного каравана, но выражение лица его было серьезным, если не сказать озабоченным. Выйдя на маленькую площадь перед собором, он первым делом быстро покрутил головой по сторонам.

— Билл, дружище! — негромко окликнул он шедшего впереди мужчину. — Я так и не понял, будешь ли ты с нами праздновать событие?

Чаттингем смущенно покряхтел.

— Я, видишь ли, сбежал. Никто не знает, где я и что я. Если не успею прилететь сегодня домой, то меня ждет расстрел через повешение…

— Он тебя и так ждет, — перебила его Памела, поймав пуговицу его пиджака белыми пальчиками в атласной перчатке. — Тебе нечего терять. Пойдем с нами, повеселимся! А потом ответишь за все сразу, дорогой папочка!

— От твоего приглашения, дочурка, невозможно отказаться, — галантно произнес Чаттингем, легко забывая все намерения и опасения. — Пошли! А куда?

— К Коллинзу! — скомандовала Памела. — Священное место!

Она не заметила, как нахмурился Стив. Нахмурился, но промолчал и открыл дверцу такси перед супругой.

— Понимаешь, Билли, — щебетала Памела, снимая мешавшую в салоне автомобиля шляпу, — я поняла такую вещь: все получается лучше всего, когда происходит спонтанно. В жизни нельзя ничего рассчитать, нельзя ни на что надеяться. Поэтому мы со Стивом ничего не загадывали и не планировали. Платье и шляпу, например, я купила сегодня утром в ближайшем салоне. Мы даже не договаривались, где будем праздновать свадьбу. Это я сейчас придумала. Правда, здорово, Стив? — Быстро заглянув в глаза рядом сидевшему мужу, она сразу переменила тон. — Что с тобой, милый? — тихо прошептала Памела ему на ухо. — Что я сделала не так? Разве не стоит ехать к Коллинзу?

Стив так же тихо ответил:

— Хоть это в некотором роде и священное место, но мне не особо хочется снова видеть соседнее здание. И некоторых людей оттуда. Меня ведь нет в Мантоне, разве ты забыла? Или хочешь устроить погоню на такси и свадебную драку с почтенной леди?

— Стоп! Едем в аэропорт! — громко приказала Памела таксисту. — И обернувшись к Стиву, добавила: — Правда ведь, там будет лучше? Тем более что через шесть часов…

В ответ он лишь поцеловал ее — нежно и благодарно.

— Заодно и меня проводите, — отозвался Билл с переднего сиденья, — а то я тут ничего не знаю, в этом вашем Мантоне. Хотя он здорово похож на Эйбивилл, правда? — Он обернулся к новобрачной, насколько ему позволял это сделать тугой ворот рубашки и намертво затянутый узел ярко-бордового галстука в зеленую крапинку.

— Нет, — замотала головой Памела. — Тут все совсем другое. Мне тут было хорошо. До поры до времени… — И взглянув на вновь омрачившегося Стива, поспешила добавить: — А будет еще лучше. Правда, милый? Там у нас все будет замечательно!

— А как именно? — поинтересовался Билл, выбираясь из машины, припарковавшейся возле маленького кафе неподалеку от здания аэропорта.

— Все расскажу, — пообещала Памела и элегантным жестом нацепила свадебную шляпку.

Через полтора часа к стойке регистрации рейса, уходящего на Эйбивилл, мужчина и женщина в свадебных нарядах подвели изрядно набравшегося джентльмена в черном костюме. Ему пришлось долго рыться в карманах, чтобы обнаружить билет. Протянув документы девушке в синей униформе, он вдруг хлопнул себя по голове и схватил за рукав новобрачную.

— Слушай, совсем забыл главное! Вот! Держи! Свадебный подарок! Еле нашел! Ручаюсь, кроме Билла Чаттингема, тебе никто такое не подарит!

И Памела изумленно приняла в руки коробочку, в которой сквозь прозрачную обертку просматривалась маленькая куколка в костюме ниндзя.

Новобрачная не смогла сдержать громкий смех. Стив, заинтересовавшись, взял коробочку и тоже рассмеялся.

— А! Вот как ты, значит, выглядела, когда устроила свой трюк! Да, у меня до такого фантазия не дошла!

Билл покосился на него.

— Уж не собирался ли ты венчаться в костюме индейца? — Он хитро прищурился. — Или речь о чем-то другом?

— Да-да, я как раз про свадьбу. На таких мероприятиях я привык обходиться без маскарада, — произнес Стив, многозначительно тараща глаза. — Хотя, учитывая обстоятельства, черные очки и накладная борода не помешали бы!

Памела, продолжая смеяться, отобрала у него драгоценный подарок и поцеловала единственного свидетеля своего несостоявшегося преступления со всей благодарностью, на какую была способна.

Воспользовавшись моментом, Билл шепнул ей на ухо:

— А помнишь мой совет? Лучшая месть одному — удачный брак с другим, верно?

В ответ Памела спокойно улыбнулась.

— Удачный брак, — тихо ответила она, — это лучшее лечение, а не месть, дорогой Билл. Я обещаю тебе, что буду счастлива. Будь счастлив и ты, мой ангел-хранитель! — И еще раз горячо поцеловала его.

Радостно помахав новобрачным и изобразив широкой лапой воздушный поцелуй, дюжий ангел в черном костюме благодушно удалился в зал отбытия, совершенно не думая о том, как следы помады и запах виски отразятся на его семейной жизни.

А его провожатых на взлетной полосе ожидал новый мощный «Боинг», готовый подарить молодоженам свадебное путешествие в Южную Африку, где их ждала новая работа, новое гнездо и новое счастье.

Content

Айлин Даймонд
Двойная месть

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21