ХВАЛЕВ Юрий Александрович

ОСТАТЬСЯ ВО ВЧЕРА

Когда спариваются скепсис и томление,

возникает мистика.

Ф.Ницше

Необязательное вступление

Начинающий читатель, имеется в виду тот, кто начинает читать всегда с первой страницы, обязательно вначале прочтёт мнение в несколько строк авторитетного критика. Только потом, погладив себя по головке за верный выбор, потому что в страницах наверняка зарыт хвалебный (по-другому не бывает) сюжет, он начнёт читать.

Михаил Барабанов не относился к начинающим читателям и редко читал что-то новое, потому что, сделав однажды вывод, что всё новое в литературе (и не только) это хорошо забытое старое, он с полки брал давно прочитанную книгу. И заново вычитывал сильное впечатление, которое могло быть и в конце, и в середине, но никак не в начале. Вот и сейчас, сидя в персональном автомобиле, он листал прочитанную до дыр классику.

Утреннее солнце легко хозяйничало в прозрачном небе, постепенно доводя градус до комфортной температуры июля. Ветер этому процессу не мешал и почивал на лаврах ботанического сада, где преобладали вечнозелёные южные деревья. Персональные дорогие машины, чтобы не портить общей картины, убегали от банальных пробок. День походил на сказку со счастливым концом.

Остаться во вчера

Барабанов отложил в сторону книгу и посмотрел на ручные часы, которые судя по показанным цифрам, совсем отбились от рук, так как показывали чёрт знает что.

- Как. Так. Не может быть! М-м-м, Николай – Обратился Барабанов к водителю. – Который час?

Водитель покосился на панель приборов и тихо, словно из тюбика, выдавил:

- Михаил Васильевич, на моих без трёх девять…

- На моих тоже без трёх девять. Только вечера…

- Что? – удивился Николай.

- Часы остановились, - сказал Барабанов голосом пассажира, который любит приврать. – Кх-кх-кх…

- А-а-а… - протянул Николай. – Бывает.

Сомнения порождают страх, поэтому, словно по команде, Барабанов потянулся к мобильному телефону, чувствуя на лбу бусинки росы. В висках тикало сердце. Надежда, что главные часы его жизни по-прежнему отсчитывают время, умирала последней.

«Нет. Не может быть! 20:57. Какое сегодня число? Первое или второе… Вчера было первое июля. И сегодня первое… Я остался во вчера?!

Барабанов почувствовал запах сурой земли, будто его ткнули в грядку к другим овощам, которым было наплевать первое сегодня число, пятое или пятидесятое…

Отношения с любовью

- Барабашкин, давай не сейчас! – восклицала она, смеясь над его желанием.

- Люба, но я страстно хочу… - не унимался он, и нежно прижимался к её губам.

- Бумбарашкин, потерпи до вечера, сейчас я не готова, - вертя головой, она толкала его к насилию. – Ха-ха…

- Любовь, жена ты мне или не жена? – Барабанов после этого вопроса всегда обижался. – Скажи: почему я должен всегда ждать вечера?

- Барабулькин, вечером я готовлю тебе сюрприз. Ха-ха…

Вечером Люба ушла. Совсем. Ушла к другому мужчине, оставив на столе короткую записку «Прости. Я ухожу. Навсегда».

Пока записка лежала на столе, заряженная смертельными пулями: «прости» - выстрел в голову, «я ухожу» - на вылет повреждено легкое, и не зачем дышать, «навсегда» - продырявленное сердце обливается кровью. Генерал Барабанов, получатель этой записки - живой и невредимый - предвкушая вечерний Любин сюрприз и, естественно, ничего не подозревая, проводил совещание в своём Управлении. Его день, спланированный по часам, пролетал как по нотам, играючи, в музыкальном темпе аллегро: ритмично, весело, подвижно. На устах моего героя крутилась незамысловатая мелодия любви. До вечера, который ждал его с распростёртыми объятиями, оставалось несколько шагов.

Уже в коридоре Барабанов заметил беспорядок.

- Люба, ты дома? – позвал он и прошёлся вперёд.

В гостиной хозяйничал ветер. Он залетал через распахнутое окно, доставляя небольшими порциями вечернюю прохладу; одно из дуновений получилось сильнее обычного. Роковая записка взлетела вверх. Пролетела мимо открытого гардероба, в котором сиротливо, прижимаясь друг друга, висели пустые плечики для одежды. Долетела до комода, на котором сгрудились открытые шкатулки, хранившие остатки былой драгоценной роскоши. Упасть к ногам обезумевшего адресата оказалось проще простого.

Барабанов нагнулся и поднял листок.

По крыше соседнего дома, словно мячик прыгало солнце…

Удостоверение без личности

- Поворачивай! – приказал Барабанов.

- Как? – опешил водитель.

- Вон туда, направо! – не унимался генерал. – Я опаздываю…

Николай свернул направо под запрещающий знак и практически сразу упёрся в полосатую палку сотрудника ДПС, требующий водителя автомобиля немедленно встать желательно по стойке смирно.

- Сиди! – приказал Барабанов и выставил в открытое окно удостоверение.

Вальяжно подойдя к машине, сотрудник ДПС представился:

- Лейтенант Кондрашов. Пятый батальон. Вы проехали на запрещающий знак.

- Лейтенант, я тороплюсь. – Голос Барабанова возвышался, чеканя каждое слово. – В «Белом доме» меня ждёт премьер.

- Товарищ генерал, водителю придётся заплатить штраф. – Лейтенант был холоден, как мраморная статуя.

- Лейтенант, ты что с бодуна?! – кричал Барабанов. – Не видишь кто перед тобой!!

- Я всё вижу. – Лейтенант был спокоен, как удав. - Товарищ генерал, прошу вас, не усугубляйте. Водителю придётся заплатить штраф.

- Что ты заладил как попугай! – Барабанов откинулся на спинку сиденья. – Сколько тебе заплатить три, пять, десять...

- Я выпишу квитанцию.

«Вот сука. Еще вчера эта мелюзга на дороге, вытягиваясь по струнке, отдавала мне честь. А сегодня всё изменилась. Почему? – Барабанов обращался к себе, как к неодушевленному предмету. - Если есть душа, ты живешь? А я, что со мной случилось?! Меня уже нет! Ах да… Я остался во вчера».

Пока инспектор входил в роль требовательного учителя, а водитель всё больше походил на нашкодившего ученика, с пониманием до боли, что дома его ягодицы ждёт отцовский ремень. Барабанов выйдя из машины, направился к газетному киоску.

- «Правительственный вестник» есть? – спросил он.

- Да, - ответил продавец.

- Сегодняшний?

Продавец оценил странного покупателя пренебрежительным взглядом и, раскидав мелочь по ячейкам, молча выдал «Правительственный вестник». Барабанов развернул газету и, увидев на первой странице свою фотографию в чёрной рамке, качнулся в сторону. Текст подпрыгивал и расплывался; глаза, с переменным успехом, пытались поймать строку, как кошка ловит мышку, которая ускользает в сырой туман. Генералу удалось сфокусировать лишь обрывки фраз «…ушёл из жизни генерал М.В. Барабанов…», «…застрелился по непонятным причинам…», «…похороны состоятся…», «… соболезнования…»

Видимо невидимый

В Управлении, куда приехал Барабанов, со вчерашнего вечера ничего не переменилось, если не считать охраны, которая рокировалась строго по часам. Увидев Барабанова, который был одет в штатский костюм, охранник в лице молодого лейтенанта взял под козырёк, что означало генерал, идентифицирован и может следовать, куда ему вздумается. Удивлению Барабанова не было конца, потому что этот лейтенант, как две капли воды походил на того лейтенанта с полосатой палкой, который сегодня свысока наплевал на барабановские звезды. Проходя мимо, генерал впился в васильковые глаза лейтенанта, Тот от волнения вырос ещё на несколько сантиметров. Но это был ещё не предел, потому что Барабанов достал, будто саблезубый тесак генеральские «корочки». Лейтенант почувствовал, как земля уходит из-под ног, потому что неведомая сила тащила его за шкирку вверх.

- Мама… - воскликнул лейтенант.

«Был лейтенант, да весь вышел. Ха-ха», - Барабанов ехидно засмеялся.

Путь от охраны до своего кабинета удовлетварённый Барабанов проскочил на одном дыхании, в надежде встретить ещё кого-нибудь мальчика для битья. Но лабиринты коридоров для персонала сегодня оказались закрыты.

«Табличка с должностью на месте», - утвердительно кивнул Барабанов и, достав ключ, открыл дверь.

В глубине кабинета раздавались голоса.

«Как сюда прошли?.. – удивился Барабанов. – Дверь то была закрыта».

- Жаль генерала, хороший был мужик, - сказал кто-то низким голосом.

- Хороший… - второй голос был немного грубоват. - Но стреляться-то зачем? Тем белее из-за бабы…

- Значит любил…

- Любил?! Но и люби себе дальше. В этой жизни всё может вернуться.

По голосам Барабанов узнал своих заместителей: высокого полковника Родина, следящего за своей спортивной формой, и поджарого подполковника Незамутдинова, умеющего точно попадать в яблочко.

Генерал улавливал, словно радар каждое слово, поджидая подходящего момента, чтоб выйти из тени и произвести эффект разорвавшейся бомбы.

- Ты пойдёшь на похороны?

- Конечно, пойду.

«А вот и я! Смирно! – крикнул Барабанов, но сказанных слов не услышал.

Двое, как ни в чём не бывало, продолжали сортировать бумаги. На столе возвышались три стопки конторских папок, одна стояла чуть в стороне и, по всей видимости, представляла особую ценность, потому что была перевязана упаковочной лентой. Дополняя важность этих документов, рядом торчала початая бутылка коньяка и две рюмки.

- Давай ещё по одной, - предложил Незамутдинов, - помянем Василича.

- Наливай, - согласился Родин.

Генерал был категоричен, чтоб его поминали вот так: за спасибо. Он хотел разогнать эту компанию к чёртовой матери. От души дать коленом под зад товарищу Незамутдинову, и обложить трёхэтажным матом товарища Родина.

Барабанов ужасно хотел, но не мог шевельнуться, потому что стоял по стойке смирно, словно железный стержень пригвоздил его к полу. Откуда-то, возможно, с небес ему скомандовали: Смирно!! И он стоял, как истукан в центре своего кабинета, в котором изо всех сил хозяйничал кавардак.

Похороны

На свои похороны Барабанов опоздал, так как могилу несколько раз переносили. Вначале хотели хоронить на «Генеральском кладбище», но заслуги усопшего перед государством были настолько велики, что в верхах поразмыслили мозгами, вернее тем, что от них осталось, и гроб переехал на «Премьерское кладбище». Все ждали решения премьера, который в свою очередь предложил похоронить генерала ещё выше на «Президентском кладбище», но возникли сложности с оформлением бумаг, потому что, естественно, чем престижнее место, тем больше требуется времени, чтобы собрать нужные подписи. Кто-то распустил слух, что президент не в духе и идти к нему с челобитной сейчас себе дороже. Поэтому к президенту не пошли. А просто вернули гроб обратно на «Генеральское кладбище».

От быстрой ходьбы Барабанов запыхался.

«Курить надо бросать», - попутно подумал он.

Он ещё раз прислушался.

«Кажется туда».

Из глубины рощи до него долетели финальные аккорды государственного гимна. И какая-то трескотня вперемешку с карканьем воронья.

Барабанов упёрся в стену из человеческих спин, и, перебирая руками, двинулся по кругу в надежде найти брешь, чтобы как можно ближе протиснуться к гробу.

- Скажите, а почему гроб закрыт? – спросила женщина в чёрном платке.

- Стрелялся в голову, так что сами понимаете… - ответил какой-то военный.

«Люба, это ты! – Барабанов крикнул что есть мочи. – Вернись, я прошу тебя! Пожалуйста! А-а-а!!»

Барабанов кричал до рвоты, до отупения, до последнего сердцебиения.

В толпе появились пробоины; люди постепенно расходились.

Барабанов широко раскрывая рот, хватал воздух, будто большая рыба, которую выбросило на берег сумасшедшее море. Люди разошлись, и ему стало легче. Правда, сил совсем не осталось. Примерно в двадцати шагах от него усыпанный цветами возвышался холм сырой земли. Венки стояли чуть в стороне.

Перед тем как стреляться снимите трубку

Возвращаться домой Барабанов не хотел, но убийственное обстоятельство заставило его вернуться. Дома в сейфе лежал наградной пистолет. Пройдя прямиком в гостиную, Барабанов действовал машинально, потому что дорогой продумал четкий план действий. Во-первых, достал из бара бутылку коньяка, чтобы, как и положено, помянуть усопшего, во-вторых, объяснить в письме свой уход жене, причём написать с чувством безграничной любви и, в-третьих, зарядить пистолет, чтобы наверняка и обязательно в голову. Так он решил.

«Хорошо, что я генерал, - размышлял он. – Нажал на «собачку» и всё. А если бы нет, что тогда. Вешаться… топиться… прыгать с шестнадцатого этажа. Бр-р-р. Как-то не для меня»».

Поминальная порция коньяка выпита. Письмо написано. Остался пустяк…

В прихожей зазвонил телефон.

«Чёрт, ну почему именно сейчас? – недоумевал Барабанов. – Не могли позвонить на тридцать секунд позже».

Оставив оружие смерти на столе, Барабанов снял трубку.

- Миша, это Люба! Выслушай меня, я тебя не бросала! Меня похитили! – трубка тараторила без остановки. – Я тебя прошу, не соглашайся!..»

Трубка затихла, будто кончались слова.

Затем снова издалека:

- Не соглашайся!!

В дверь позвонили и Барабанов открыл. Вошёл молодой человек и жестом предложил Барабанову вернуться в гостиную, словно перед генералом был ответственный квартиросъёмщик, который пришёл требовать предоплату.

В гостиный их ждал ещё один молодой человек, неизвестно каким образом сюда попавший.

Наливая себе ещё коньяка, Барабанов предложил:

- Будете?

Двое переглянулись.

- Господин Барабанов, - сказал один из них. – Мы предлагаем вам сотрудничество.

- Кто это мы? – спросил генерал.

- Центральное Разведывательное Управление.

- Молодцы ребята, - сказал Барабанов и залпом выпил коньяк. – На хрена я вам сдался?

- Вы разрабатывали новейшие системы противоракетной обороны. Нас это очень интересует. Потом учтите, вас нет. Вернее вы есть, но генерала Барабанова нет. И главное: если вы согласитесь, любимый человек будет с вами.

- Я должен подумать, - Барабанов плюхнулся в кресло.

- Хорошо. Мы подождём. Но только до завтра.

Конец

P. S. Барабанов в конце концов отказался и правильно сделал, потому что это были наши ребята из отдела собственной безопасности Президента.

Content

ХВАЛЕВ Юрий Александрович
ОСТАТЬСЯ ВО ВЧЕРА