Кирилл Сергеевич Клеванский

Колдун. Путешествие на восток

Пролог

Тим

— Чирк! — пропел соскользнувший ножик, а уже мгновение спустя я шумно втянув воздух, хотел было приложить порезанный палец к губам, но вовремя опомнился и оставил сушить ранку на ветру. Не хватало еще как ребенку пальцы мусолить на глазах у десятка вояк… Впрочем, сей обидный факт, как порезанный палец не помешал мне с умилением воззриться на дело рук своих. У меня на коленках лежал маленький деревянный бегемот. Когда-то на его месте лежал небольшой деревянный чурбачок, но четыре часа работы, два пореза, сотня отборных портовых оборотов, и вот — результат. Четыре пухлые ножки, большой, даже огромный живот, вытянутая морда, и добрые глаза. И все было бы прекрасно, но — из чурбачка должен был появиться отнюдь не этот представитель южно-африканской фауны, а вполне себе банальный конь… Вот только на этапе созидания что-то пошло не так, и вместо коня появился такой вот себе бегемот.

Вздохнув, я отложил пухлого и воззрился на свою коллекцию. Уже декаду наш караван неспешным ходом идет по Сулийской дороге, ведущей к Императорскому тракту, и за все это время не было ни одного занимательного инцидента — все тишь, да гладь. Вот я со скуки и решил предаться увлечению всея путешественников. Еще Одиссей увлекался такими забавами, а уж он-то в путешествиях знает толк. Но вернемся к коллекции. За десять дней я успел вырезать — гоблина (планировался ребенок), страуса (по задумке — ласточка), медведя (даже вспоминать дурно, что я задумал, и что в итоге получилось) ну и теперь еще бегемота. Еще раз вздохнув, я убрал фигурки в походный мешок и улегся, подставляя лицо под лучи жаркого полуденного солнца. Пожалуй, некоторые из вас сейчас гадают, «А кто это вообще такой?», «Что он делает на Сулийском пути?», «За какими темными он вообще рассказывает нам свою историю?!». Что ж, начну по порядку.

Позвольте представиться — Тим Ройс. И глупо было бы если бы эта короткая фраза хоть как-то вас бы заинтересовала. Но постойте, не заворачивайте свиток, не закрывайте книгу, и не складывается в пыльный угол глиняные дощечки. Дайте мне второй шанс и, во имя всех богов старой и новой религии, история вас не разочарует. Каюсь, я действительно начал не с того, ведь чем интересен анагадорец «Ройс», да ничем. Обычный деревенский парнишка, что бесцельно топчет пыль дорог. Другое дело — землянин Тимур. Хотя, и он не сможет заинтересовать даже самого непритязательного слушателя. Как итог — две типичные и скучные истории, но если их соединить… Впрочем, давайте по порядку.

Давным-давно, и это не присказка, произошедший инцидент действительно был так давно, что будет не лишним сказать — в прошлой жизни. Так вот, давным-давно, на берегах реки, закованной в гранит, с поднятым большим пальцем шел по набережной типичный студент. В голове ветер, в желудке горчица и недельная сарделька. И все бы ничего, а книгу действительно стоило бы закрыть, если не один маленький нюанс — этот самый студент погиб, сбитый машиной. Да-да, вот так банально, шел шел, и помер. А в то же самое мгновение, где-то в другой Вселенной, в другом мире, среди чужих звезд и под неведомым небом, решил утопиться тот самый деревенский паренек Ройс. Не станем зацикливаться на вопросе почему он решил так поступить, и как вообще решился на такое, это я уже вам рассказывал в прошлой истории. Сейчас нас интересует только то, что в какой-то момент старушка судьба решила подшутить над двумя смертными, и в тот миг, когда их души уже были готовы отправиться в свое последнее путешествие, Судьба поймала их в свои сети и вернула на место. Вот только что-то у неё пошло не так, и две души попали в одно тело — в тело утопленника Ройса. Что там началось… За право владеть сей бренной тушкой развернулась настоящая битва, но в итоге победил Тимур, или, как его называют друзья, Тим. И с этого момента, начинается история Тима Ройса.

Как бы мне хотелось поведать вам о его великих подвигах, о сонме красавиц что постель согревали холодными ночами, о богатствах и замках в его владениях, о дальних странах и жарких морях в которых он побывал, но… все это не имеет никакого отношения к Тиму Ройсу из графства Гайнесс. Путь Землянина на Ангадоре начался вовсе не с предсказаний, найденных великих мечей или прирученного дракона, он начался с услужения, почти рабства. Увы и ах, но Тимуру не повезло и во владение он получил тушку «личного слуги», почти, да и не почти, а что не на есть — настоящего раба. Но Судьба не стала бы затевать всю эту свору, если бы не дала шанс. О да, он подточила печать рабства и дала возможность Тиму скинуть оковы слуги. И тот не задумываясь бросился с головой в омут авантюры. Прошел год, ужасно долгий, нереально длинный год, за который было пролито не мало пота и крови, но ни капли слез, ведь двадцатиоднолетние бакалавры филологии не плачут. И за этот год было сделано многое, сколько стоил было вычищено, сколько доспехов начищено, сколько мечей наточено, посуды вымыто, коридоров убрано, обедов приготовлено, дров наколото и что самое важное — сколько было придумано планов побега. Но видимо даже такое рвение было неугодно судьбе, и она, в своей манере, подтолкнула юношу в теле мальчика на подвиг. Угроза каменоломен повисла над личным слугой, и тот решил на отчаянный шаг — убить хозяина (графского сынка по имени Оззи) и сбежать. И все было бы хорошо, если бы с той же целью в замок не пробрался Тень — наемный убийца, по кличке Добряк. И вот, одним прохладным вечером, когда полная луна освещала ухоженный сад, эти двое встретились в спальне Оззи. Можно долго гадать что же произошло потом, но я лучше просто расскажу. Оззи погиб, ведь с перерезанным горлом долго не живут, а Тим стал учеником Добряка.

И в который раз хотелось бы рассказать вам о его подвигах и приключениях, но… нет. Снова ничего такого. Да и какие здесь подвиги, когда следующие пять лет, Тим Ройс провел в лесу, постигая искусство Тени и просто приятно проводя время. И, пожалуй, это самый длинный, по времени, отрезок этой истории, но боюсь что если я приоткрою вам хоть немного из того, что открылось Тиму в том лесу, то за мной начнут охотиться не только Тени, но и сам Тим. Так что скажу лишь одно — минуло пять лет, и наконец-то можно сказать что приключения начались, и даже пошли полным ходом.

Внезапно Тим оказывается в гуще событий, он получает задание и отправляется на дело, где убивает барона-бретера, но его подставляют и он бежит в столицу. Там его ждут новые встречи. Понимая, что ему грозит смерть, Ройс вступает в наемную армию «Пробитый золотой». В составе отряда особого назначения он отправляется на войну. В первой же битве его отряд прорывается сквозь строй и захватывает в плен вражеских штабников. Но генерал легионеров забирает пленных и велит держать язык за зубами. После, начинается новый поход, вернее переход и не через какой-нибудь холмик, а через Харпудов Гребень. Наемников отправляют в авангард, и отряд, в котором шел Ройс, попадает под лавину и оказывается в пещерах Харпуда. Но и там злой рок следует за героем по пятам. Его ждет темный провал и декада блужданий в одиночку через сеть пещер. Там он сражается с костяными пантерами и огромными кротами. И не стоит смеяться — огромные кроты, те еще бойцы.

Но вот за спиной Харпуд, и Ройс, обернутый в шкуры, с запекшейся кровью на теле, оказывается в Нимии. Здесь он встречает диверсионный отряд «Слепые кошки». Три волшебницы, натыкаются на союзника и выхаживают его. Но недолго Ройс пробыл в приятной компании. Он нагоняет «Пробитых» и, воссоединившись с друзьями, отправляется осаждать крепость Мальгром.

Его ждет жаркий бой на стене, многие тогда пали от его сабель, но израненный наемник сорвался во тьму, и лишь чудо уберегло его от смерти. Ройс оказывается по ту сторону стен, в сердце врага, в крепости Мальгром. И на этом история оборвалась бы, но Тим так просто не сдался. Залечив раны, он в одиночку пробрался на башню, подал сигнал, убил шесть охранников и перерубил ворот, опуская ворота. Армии ворвались в крепость. Пламя пожара, вздымалось так высоко, что казалось будто бы сбылись предсказания об Армагеддоне и солнце упало не землю. Но отряд особого назначения больше не дрался в тот вечер, они грабили. И Тим, в том грабеже добыл себе две чудесные сабли, сверкающие подобно лунным перьям, да так их он, собственно, и назвал.

Как бы мне хотелось сказать что это конец первой части истории о приключениях Тима Ройса, но я уверен в том что слушатели мне не простят, если я утаю от них пусть и такой неприятный кусочек истории. В тот вечер, больше похожий на рассветное утро, Седой жнец, тащащий за собой мешок с душами, нашел свою цель. Умирающий защитник крепости, успел забрать за собой Ушастого — члена отряда и друга. Вот так, год войны обернулся для Ройса приобретенными товарищами, и знанием о самой страшной части жизни — смерти близкого человека.

Но минул год, вышел контракт, и пора отправляться дальше. Тим вновь возвращается в столицу, солнечный Сантос, но на этот раз его там не ждет смертельная опасность, хотя… В общем, Тим Ройс, обнаружив в себе искру магии, попадает в Императорскую Академию Магии. Там он находит новых друзей — рыжего бастарда Дирга ним Гийома, охочего до развлечений и всяческих гуляний, его сестру, мою преданную слушательницу, ведь её хлебом не корми, дай послушать историю, Рейлу эл Гийом и графиню Лизбет Норманн. Последняя — та еще стерва, но не будем заострять на этом внимания, иначе мне не избежать вызова на дуэль от влюбленного в сею даму Дирга.

Ройса ждут балы, работа в банке, новый наставник немного сумасшедший Чертильщик, новые открытия, огромная библиотека, в которой книг больше, чем песчинок на пляжах Майами. Его ждут студенческие вечеринки и еще многое, связанно с веселой жизнью в Академии. И… о да, вы правы, здесь тоже есть «но». Тима так же ждут старый враги, но не его а Ройса, того самого паренька, что решил покончить с жизнью. И долг, что камнем лег на плечи Тима, напомнил о себе.

Житель реки, что закована в гранит, забрал жизнь у Ройса, и тем самым обязал себя исполнить его волю — отомстить за смерть сестры. И с этого самого момента начинается интрига среди свечей бальных зал, оркестровых ям театров и переплетений темных улиц трущоб Сантоса. Интрига и долг приоткрывают тайну над историей Тима и Ройса и приводят его не куда-нибудь, а в покои старшего сына Императора. Кинжал, обмазанный страшным ядом, нашел свою цель и положил начало концу жизни Крысы, первого принца Империи. И здесь мы как нельзя кстати подбираемся к моменту когда Тим оцарапает свой палец ножом.

Избавившись от удавки долга и почувствовав, что жизнь принадлежит лишь ему, Тим отправляется на встречу новым приключениям, а поскольку в его понимании путешествия и приключения это даже не синонимы, а буквально одно и тоже слово. То он нанимается в охранный отряд, который должен сопровождать неизвестного вельможу, аж до самого Алиата! И теперь, мы с вами можем наблюдать как на крытой повозке, больше похожей на дилижанс, сошедший с картинок о Диком Западе, разлегся юноша. Ростом он высок, да и в плечах широк, но на лицо неказист. Не уродлив, конечно, но явно не сердцеед. Серые глаза, нос со шрамом на переносице, еще один шрам на виске, да и на левой скуле есть, да чего там — на правой тоже. Резкие черты лица, и черные волосы, как всегда пребывающие в абсолютном беспорядке. Среди некоторых дам Сантоса даже ходят легенды о гребешках, что нашли свой конец, пытаясь расчесать эти лохмы. И все же, нас может заинтересовать взгляд этого молодого мужчины.

Зуб даю, сейчас он думает о том что весьма схож со своими, признаться, не самыми удачными фигурками. Он как и бегемот, задумывался лошадью, а вышло не пойми что. Не раб, не слуга, не наемник, не солдат, не воин, не маг, не убийца, не дворянин и не простолюдин. Видимо судьба, или боги, подшутили над ним, он видимо хотели вырезать что-то свое, а вышло… видимо пока еще ничего не вышло. Но может быть, только может быть, в третьей части мы узнаем, что Тим Ройс на самом деле отличный путешественник, ведь Алиат так далеко, а солнце еще так высоко…

Глава 1. Обрыв

Его Императорское Величество, Майкл Дель Самбер

Уже не раз мы бывали в этом кабинете, и заставали необычную пару разумных за самыми удивительными и порой даже ужасными диалогами. Но сегодняшний вечер может перевернуть все наше мнение относительно бывшего дворянина интригана и его друга — сына пастуха. Майкл, в своем обыкновении, сидел за небольшим письменным столом, в простом кабинете обставленным дорогой, но неброской мебелью. И, пожалуй, самая ценная вещь этого кабинета сейчас подвергалась медленному и циничному изничтожению. Император некогда великой страны, держа в одной руке хрустальный бокал, а в другой даже с виду древнюю бутылку, смотрел на то как янтарная жидкость лениво перетекает из одной емкости в другую.

— То что я вижу соответствует, тому что я знаю? — а вот и второй участник бесед.

Появился старик как всегда — сидя в кожаном кресле, одетый в полувоенный камзол. Казалось, его вовсе не беспокоит то, что он в который раз нарушает законы вселенной и неведомым образом проникает в самый защищенный уголок страны.

— Ага, — печально кивнул Самбер и достав второй бокал, наполнил его и протянул товарищу. — Тебе дерево на язык упало, или ты забыл как нормально разговаривать?

Тот, поблагодарив кивком, принял угощение и слегка пригубив напиток, покатал его по деснам, а потом с явным наслаждением отправил в глотку.

— Лучше чем я предполагал, — прокряхтел он. — Глупо было ожидать меньшего от шестидесяти летнего Лагосского. Хотя, думаю если поднапрячь гномов, у них в подземельях можно и получше найти. А насчет оборота — тренирую красноречие.

— Ну извини, — усмехнулся Майкл и развел руками. — Чем богаты, тому и рады. Да, у тебя не получается.

— А учитывая что эту самую бутыль тебе подарили на венчание. И ты божился открыть её только на смертном одре. И хватит уже о моем красноречии, оно весьма…

Император прервал речь волшебника взмахом руки, и, опрокинув бокал, утер губы и спросил:

— Как лекари?

Старик пожал плечами и продолжил неспешно потягивать драгоценную настойку.

— Все то же самое. От Короля ядов нет избавления. Но его мучения скоро прервутся. День, от силы два.

— Не такой я судьбы для него желал, — сокрушенно покачал головой Император.

— Ты блуждаешь в иллюзиях, — сморщился маг так, будто бы его заставили лимонную вытяжку вместо супа хлебать. — Он бы никогда не отказался от престола, как сделал твой мудрый средний сын, правда что-то мне подсказывает что ему общество книг дороже любого людского.

— Можно было попытаться…

— Нет! — рявкнул маг, раздражаясь тому, что они каждый день возвращаются к этой теме. — Константину не повезло родится третьим, но его путь уже написан кровью нашей и наших врагов!

— Думаешь я не понимаю?! — от рыка Майкла задрожали стекла. — И все же он был мне сыном. Скажи мне, старый друг, ты приложил к этому руку?

Маг вновь пожал плечами, и пролевитировав к себе бутылку, налил еще.

— В каком-то роде — да. Мы оба знали какую жизнь ведет твой отпрыск, и чей-либо приход по его душу был только вопросом времени. Я же просто не стал мешать, да и другим не позволил. Но все это не умоляет суровой реальности, если бы не таинственный «помощник», нам бы пришлось его убирать самим. Еще раз тебе повторяю — он бы не отказался от своего права первого сына.

Самбер вонзил пальцы в густые волосы, будто пытаясь вырвать их вместе со скальпом.

— И все же…

— Не стоит, друг, не стоит, — на миг в глазах мага промелькнуло сочувствие. — Как бы это ни звучало — но такая ситуация пошла нам на пользу. Теперь путь к престолу открыт для Константина, а самых умных и не надежных людей можно будет занять поисками убийцы. Когда жнец все таки явится по душу твоего отпрыска.

— А как же насчет врат, кто же их теперь откроет, если Тайс погиб? — усмехнулся Майкл.

— Это сделаю я, — твердо заявил старик.

— Но ты же должен был остаться и помочь Константину!

— Что ж, — развел руками маг. — Видимо мы будем оба наблюдать с небес на земную возню.

Император грязно выругался. По плану сорвать печати должен был «сильнейший маг столетия», заплатив за это жизнью, теперь же все пойдет совсем по другой тропинке.

— Да и к тому же, — улыбнулся волшебник. — Даже гибель этого «Санты», имеет свой смысл. В конце концов не наша вина что он не мог справится с собственной силой, ему не хватало ни внутреннего стержня, ни храбрости, даже банального ума. Я тебе уже рассказывал, как пытался научить его хоть чему-нибудь, что знал сам. Но все на что он был способен, это создать простенькое колдовство, и влить в него титаническое количество энергии. Просто очередной тролль с дубиной.

— И тем не менее, за его смерть ты расплатишься своей жизнью.

— Значит такова воля Судьбы, — в третий раз пожал плечами волшебник. — За этот сезон она продвинула нас дальше чем все наши поползновения за последних двадцать лет. Да и не уверен я, что моя помощь понадобилась бы Константину.

— И смерть тебя совсем не страшит? — прищурился Майкл.

— Так же как и тебя, — кивнул его собеседник.

— Срок?

— Через полтора года золотая нить выведет копателей к вратам. И полагаю смерть двухсот человек должна тебя волновать больше, чем гибель двоих заигравшихся смертных.

— Это ты сейчас о моем сыне и своем ученике, или он нас с тобой?

— Не знаю, — подмигнул ему маг. — Может о всех сразу?

Самбер рассмеялся только им понятной шутке и добавил себе в бокал настойки.

— Значит мне остался год, а тебе полтора? — как бы невзначай поинтересовался он.

— Получается так.

— Что ж, — кивнул Майкл. — Значит у нас еще есть достаточно времени что бы осушить все мои запасы. А если поднапрячь лекарей то и до твоих доберемся.

На этих словах старик встал и поднял бокал.

— Тогда — За сияние бесконечной империи! — произнес он древний, забытый тост.

— За сияние! — Император так же встал и они чокнулись.

Что ж, на этом нам стоит покинуть этот кабинет, и отправится на восток. В конце концов караван уже далеко, а догонять торговцев, это, я вам скажу, развлечение исключительно для грабителей.

Тим

— Да не жалей его! — кричали где-то слева.

— В корпус пробивай, в корпус! — доносилось справа.

— Руки выше, руки! — это уже вообще с какой-то неизвестной стороны.

Увернувшись от прямого в голову, я чуть присел и выстрелил правой рукой в печень противника. Тот же, будто не заметив моего выпада, попытался перехватить руку, благо я вовремя одернул её и сделал два шага назад. Вообще, если честно я уже жалею что позволил втянуть себя в эту забаву охранников каравана, хотя какой там караван. Так, небольшая торговая компания — четыре повозки, семнадцать человек торговцев, да дюжина охраны. И вот, изнывая от скуки, эти самые охранники решили сходится раз на раз, ставки — по две серебрухи с брата. Зрители тоже не с хуторка, так что устроили тотализатор. И сегодня утром, Лохматый, который чуть ли не сезонный оклад спустил на ставках, попросил у меня помощи в этом серьезном вопросе. А помощь заключалась в следующем — выйти в круг и накостылять парню, на которого все обычно и ставят. И если вы помните, у меня у самого с деньгами туго, так что я даже и думал то недолго. Буквально сразу согласился. А зря, возможный золотой прибыли уже обернулся для меня помятыми ребрами, синяком расплывающемся на левой скуле, и рассеченной бровью. А все эти дрянные правила — ногами не бить, в эти же ноги не бросаться, побеждает тот кто стоит, или тот кто сможет десять секунд удержать противника на земле. Боксеры, блин, темных богинь им на любовное ложе.

Хлесткий хук вывел меня из прострации и я снова закружил вокруг этого Тоби. А с виду обычный мужик, разве что жилистый, но удар такой, что если мне еще один в голову прилетит, чувствую до Алиата я буду добираться исключительно зигзагами. Тоби сделал полушаг и уже направил очередной «пушечный выстрел», прямо мне в глаз. Увы и ах, резко присев, я успел провести три быстрых, но не сильных удара ему в корпус, после чего снова отпрыгнул назад и в который раз закружил против часовой стрелки.

— Да завали ты этого кролика! — донеслось с крыши дилижанса.

Ну да, я уже минут пять только и делаю, что бегаю по кругу и обрабатываю противника быстрыми очередями. Самому тоже достается, но, чувствую, в партере меня ожидает разве что нокаут. А этому «Рокки», кстати, все ни по чем, что бью, что не бью, он даже не запыхался. Вот опять вперед попер. Чуть пригнувшись страж провел серию ударов, обрушившихся на мой блок, как таран на крепостные вороты. Руки отозвались тупой болью, но я стерпел. Тут же, не меняя позиции, Тоби резко выбросил левую руку вперед, но не доводя десяти сантиметров, вернул её в оборону, а следом уже устремился апперкот правой. Будучи прикрытым ложным выпадом, он вероятнее всего нашел бы свою цель, если бы я вовремя не зазевался. О да, моя растерянность спасла мою головушку. Ведь по идее я должен был сделан шаг влево и увернуться, но я не уследил и уже собирался пропустить левый в голову, но его не последовало. А апперкот рассек пустоту.

Не теряя момента я перенес вес с левой на правую, напряг плечо и с предвкушением направил всю энергию тела в правую руку. Та как плеть надзирателя устремилась в подбородок Тоби, а за пару мгновений до столкновения я сжал кулак и максимально напряг руку. Глупо конечно, а ну как сломаю — не челюсть врагу, а пальцы себе. Но я надеялся что Тоби не я, и ворон не считает. И был прав, тот успел увернуться, но удар был слишком быстр и я все же успел задеть его. Голова чуть качнулась, а я уже отпрыгнул назад. Пару секунд страж дезориентирован. Может мне хватит. Сделав маленькую перебежку, я очутился с противоположной сторону. Вновь перенеся вес с левой на правую, я выполнил классическую тройку. Сначала два кривых по корпусу, а потом попытался прямым левым дотянуться до скулы. Не получилось, Тоби очнулся и впервые на моей памяти сделал шаг назад.

— Ломай его! — надрывался все тот же голос, видимо много поставил.

Тоби кивнул и размазался тенью. Тут же из легких пропал весь кислород, в меня как будто опять врезалась машина. Мы упали и покатились по земле. Я отчаянно старался не дать взять себя на болевой, а страж принял оптимальную позицию. Зажал мне руку, и пытался ей же придушить. Здесь бы я и встретил свой конец, если бы не уроки Добряка. Ох, сколько раз мы с ним так же валялись на песке, и сколько раз я ощущал как рвутся связки от разнообразных болевых. Так что, можно сказать, я оказался в своей стихии. Ударив Тоби головой по носу (грязно конечно, но никто не говорил что так нельзя), я воспользовался секундным замешательством и ужом извернулся. Тут же рука противника оказалась на сгибе моей. Резко встав, я с некоей долей удовлетворения ощутил, как напряглись связки стража, а затем поляну огласил протяжный скрип трущихся зубов. Тоби резко встал вместо со мной, и теперь пытался высвободить руку из болевого. Но чем больше были его усилия, тем сильнее я давил. Одновременно с этим я кружил по поляне, водя его за собой как бычка. Это сбивало его сознание с толку, а оно и так было затуманено болью. Наконец я поймал нужный момент и, войдя в ритм, потянул руку вниз. Используя тело соперника как опору, я резко вскинул ноги, переплетая их на шее противника. Мы упали. Теперь же я не только выламывал ему руку, но и одновременно с этим душил.

— Десять! — раздался крик. — Девять! Восемь! Семь! Шесть! Пять! Четыре! Три! Две! Одна!

Я тут же разомкнул тиски и перекатился подальше. Рывком поднявшись на ноги, я помог подняться Тоби.

— Грязно дерешься, — прохрипел он. Я приготовился к мордобою без правил. — Но демонски здорово.

Улыбнувшись, я кивнул:

— Ты тоже меня от души помял.

Пожав руки, мы разошлись. За спиной слышались разочарованные вздохи и звон пересыпаемых монет. И всю эту картину, полную упаднических настроений, разбивали редкие радостные крики тех, кто все же рискнул поставить на телохранителя. Среди них был и Лохматый. Вообще странный малый, как и его брат близнец — Щербатый. Имен я их не знал, но прозвища говорят сами за себя. Первый, из известных лишь ему принципов, не стригся и не признавал гребней, от того ходил как пес после сушки. И, по словам Оргонга, нашего командира, в этом я мог составить ему здоровую конкуренцию, несмотря на то, что мои волосы были в разы короче его, Лохматого, гривы. Что же до щербатого, того так прозвали из-за отсутствия двух верхних передних зубов. Для кого-то эта кличка показалась бы обидной, но только не для Щербатого. Он вообще был какой-то тормознутый, тупил просто жуть, но зато свистеть умел и из арбалета на диво метко стрелял. Брат же его вообще даже камнем в стену Сантоса бы не попал, зато фехтует сносно. Оргонг же, или Орго, мастер на все руки. Он и топором и секирой и бастардом умеет, метательные кинжалы ему сами в ладонь ложатся, а стрела непременно в яблочко попадет. Аж завидки берут. Сам-то я кроме кинжалов да сабель ничем не владею. Лук натянуть, натяну, но скорее себе в ногу попаду чем в цель. С арабелтом порезвее, но с ним разве что зомби не сладит, так что это не в пример. Что же до другой стали, так то не про меня. Если в руки секиру возьму, то в строю мне лучше не стоять, потому как строя не будет, одни лишь трупы, и вероятнее всего — трупы своих. Топором я лишь дрова горазд рубить, а бастард в моей руке больше похож на гулящую девку. Куда ему надо, туда он и «идет». До сих пор не понимаю, как на войне выжил с такими навыками. Видать — Пило и Ко подсобили в вопросе выживания. Другое дело, если в моих руках окажутся сабли или кинжалы. Без ложной скромности заявляю, здесь мне равных нет. Ну, во всяком случае, таких я еще не встречал. Разве что Добряк мог бы поспорить с этим утверждением, но он уже давно в очереди на перерождение.

Наконец за спиной послышались шаркающие шаги, а вскоре показался и сам разумный. Им оказался Лохматый, весело подбрасывающий в воздухе два золотых. Уже и обменять успел, ну жучара. Я протянул руку и изогнул бровь. Телохранитель вздохнул, но монету отдал. Я её тут же попробовал на зуб, а то знаю я этих торговцев. Но вроде обошлось — мягкая.

— Ох и здраво ты его отделал, — соловьем заливался Лохматый. — И в голову его, и в печень. А с ногами-то, с ногами-то, я моргнул, ты раз и наверх, моргнул и ты хоп, уже и к земле его давишь.

Я глубокомысленно кивал на протяжении всего пути до дилижанса. Так я называю эту крытую повозку-карету, уж больно похожа на западного собрата. Хоть сейчас шляпу на голову, револьверы на пояс, и вперед — гоняйся за беглыми преступниками и семейными бандами.

На подходе нас встретил Орго, и судя по его тяжелому, металлическому взгляду голубых глаз, он был явно недоволен. И спустя мгновение на нас обрушилась отборная брань за то что мы такие нехорошие оставили вельможу без части охраны.

— Орго, дружище, — тише, — взмолился Лохматый. — Да чего этому вельме столько народу? Ты оглянись, тишь да гладь.

Командир запнулся на полуслове и даже покраснел. После чего по поляне, на которой остановился наш «караван» пронесся стук, схожий с тем, когда бьют кочан капусты. А подзатыльники у него знатные. Лохматый тут же схватился за ушибленное место и сплюнул.

— А ну живо на вахту! — рявкнул Орго и парень поплелся к своей лошади. Вскочив на седло он убрал монету за пояс и, цокнув языком, подогнал животинку к дилижансу.

Щербатый подмигнул брательнику и вернулся к своему занятию — пялиться на ладных служанок.

— Капитан! — обратил на меня свой взор Орго.

— Да лэр! — крикнул я и вытянулся по струнке.

Наука Пило плотно въелась в подкорку — чем громче крикнул, тем меньше проблем от начальства.

— Приведи себя в порядок и сходи воды набери, — вздохнул тот и ушел куда-то по своим, командирским делам.

Ну, делать нечего, приказ есть приказ. Пожав плечами, я подошел к своему коню, который сейчас мирно пасся на траве. До вахты мне еще далеко — к вечеру только, так что сейчас животинка была не навьючена, а мешки с поклажей лежали под сенью раскидистого, неизвестного дерева. Вот с виду дуб, а почему-то на тополь похож. Вот значит и будет — тубом. Как вы уже поняли, я не избавился от привычки придумывать названия всему новому, что встречаю на Ангадоре.

Туб стоял на отшибе от нашей стоянки, но за вещи я не волновался, воровать никто здесь не станет. А если станет, то лучше ему сразу удавиться. О таком лихаче сразу слух пойдет и больше его ни в один караван не возьмут, а это считай — медленная голодная смерть и нищета. Так что Закон Каравана все соблюдали четко. Подойдя к вещам, я развязал один из мешков и достал оттуда деревянную баночку, обмотанную кожей. Отвинтив крышку набрал на пальцы желтую вязкую жижу, слава всем богам, что без запаха и обильно намазал ею синяки и ушибы. Будучи — занят весьма непростым занятием, я не заметил как рядом со мной оказался еще один человек.

— Помочь? — спросил некто с явным восточным акцентом.

Я вздрогнул от неожиданности. Подняв голову, я приметил одну из служанок вельма. Невысокая ладная девушка со смуглой кожей, черными глазами и такими же волосами.

— Такая страшная? — мило улыбнулась она, заправляя за ушко выбившуюся прядь.

— Чего? — а вы не удивляйтесь что я туплю, меня Тоби отлично приложил.

— Я такая страшная? — улыбнулась Сатия, так её звали. — Просто как к тебе не подойду, ты всегда вздрагиваешь.

Я искренне улыбнулся и поднялся на ноги. Не дело сидеть, если девушка стоит. Хотя Сатия была, вероятнее всего, против, ведь теперь ей приходилось буквально задирать голову.

— Если бы ты подходила, а не подкрадывалась, я быть может и не вздрагивал.

— Ну так что, помочь? — все продолжала она улыбаться.

— Да я уж и сам справился, — пожал я плечами и, схватив рубашку, поднял здоровый бурдюк. — И что-то мне подсказывает, что воду носить ты откажешься.

— А ты бы предложил? — с долей ехидства отозвалась девушка.

— Нет конечно, — усмехнулся я и отправился к реке.

На ходу я обернулся и помахал Сатии рукой, та ответила тем же и, развернувшись, легко покачивая бедрами отправилась к дилижансу. Поудобнее перехватив бурдюк я поплелся через пролесок к реке. Мысли все так же занимала Сатия. Это началось практически с самого начала нашего путешествия. При любой возможности она спешит «помочь», и помощь обычно сводится к простым разговором ни о чем. И, каюсь, я ими откровенно наслаждался. Так приятно, спустя многие года просто болтать с симпатичной девушкой, но видимо ей было этого мало… И чем я ей только приглянулся? Парни крутили пальцем у виска, и недоумевали чего я не «двигаюсь дальше». Даже Орго позволил себе парочку сальных шуточек на эту тему. Я же под таким ракурсом на Сатию даже и не смотрел, внутри поднималось четкое ощущение того, что это будет неправильно. И когда только Питерский студент успел стать таким «правильным моралистом», иногда аж тошно от самого себя становится, но ничего с этим не поделаешь.

А девушка действительно хорошая, добрая такая, и смех у неё красивый, будет банально, но чем-то на журчание ручейка похож. Да и вообще вельме со служанками повезло. Вторая, Лисанда, тоже недурна собой, но слишком уж ответственно подходит к своим обязанностям и с нами, телохранителями, почти не общается. А если и ведет беседу, то исключительно деловую, а еще потом и на Сатию шикает, что та со мной заигрывает. Хотя это и заигрыванием не назовешь, просто болтаем и иногда, когда есть время, бесцельно бродим по лагерю, наслаждаясь обществом друг друга. И, все же, я не понимаю чем ей может приглянуться такой неказистый паренек, да еще и бывший наемник. А про нас молва одна — лихой, или беглый. Ко мне даже собственный отряд с напрягом относится, но я их не виню, да и не пересекаемся мы, насколько это возможно. Теплые отношения у нас не возникли, и теперь исключительно нейтрально-деловые. Но я не напрягаюсь, думаю что дойду с ними до Закатного моря, а там наймусь матросом (благо Добряк обучил) и отправлюсь к архипелагу пяти островов. До Алиата я топтать не собираюсь. Все же пересекать пустыню это как-то затруднительно, да и цель моего путешествия, скорее всего, находится в другом полушарии. Хотя этих бесед и прогулок с Сатией мне будет не хватать, я уж и забыл насколько это приятно.

Зацепившись за сук, я ругнулся, сплюнул, и, поправив бурдюк, побрел дальше. Мазь уже подсохла и застыла коркой, но смывать нельзя, надо еще с часик подержать. Что же до вельможи, или на профессиональном сленге — вельмы, то мы о нем ровным счетом ничего не знаем, даже пола. Но это скорее относится к остальным караванщикам. Я же уже давно вычислил, что мы охраняем девушку. Все же навыки Добряка и личный опыт… ну ладно, не буду красоваться. Просто как-то ночью мне приспичило до ветру, ну и я отправился ведомый одним лишь неизвестным чувством. В итоге наткнулся на полянку где в деревянной бадье стояла нагая леди, одна из служанок, стоя на маленькой скамеечке, поливала ей голову водой, другая растирала тело. Ну а я, а я повел себя как обычный мужичок с хуторка. Застыл на месте и рот разинул.

Ночи здесь светлые, так что я мог не напрягаясь изучить все волнистые изгибы стройного тела, все переливы смуглой кожи, а жгуче-черные волосы казались еще темнее. В какой-то момент одна из девушек обернулась и в ней я узнал Лисанду. Мне тогда пришлось проявить все мастерство Тени, чтобы остаться незамеченным. Нырнув в кусты, я укрылся тенями, да так и просидел до конца омовения. Служанки завернули девушку в какие-то то ли простони, то ли полотенца, захватили бадью, пустое ведерко с водой и удалились. Лишь мельком мне удалось ухватить лицо нашей подопечной. Тонкие, но изящные губы, плавные линии скул, точеный носик и большие, зеленые глаза. Не так красива как Лейла, но боюсь не один мужчина пал под её чарами. Кстати до ветру я так и не сходил. Вернулся в лагерь и лег спать, вот только ехидный Морфей ни как не желал оставлять меня в покое, всю ночь мучил образами да всякими другими, непечатными вещами.

Наконец пролесок закончился и я вышел к реке. Здесь она спокойна и величественна, но уже через километр до вас донесется шум, а еще спустя десять минут ходьбы вы наткнетесь на водопад. И дальше, по ущелью, побежит уже не спокойная и величественная река, а бурный, резвый поток, пороги будут сменяться маленьким перепадами, водовороты, всплесками волн, бьющих о камень. Да и от самого обрыва до реки метров дцать. Так что все сейчас собирают воду в любые емкости, так как пополнить запасы мы сможем еще нескоро.

С приказом Орго я справился всего за полчаса. Для тех, кому кажется, что набрать воды в бурдюк это просто, что ж, не снимайте свои розовые очки и дальше. Для тех же, кто готов трезво взглянуть на реальность, скажу вам честно — каторжная работа. То бурдюк из рук выскальзывает, то скопившийся воздух воду не пускает, то еще какая беда. В общем, полчаса это еще немного, обычно народ только за час управляется. У меня же, за пять лет жизни в лесу, накопился своеобразный опыт и появились характерные умения. И знал я один секрет. Нужно взять камень и чуть придавить горлышко, тогда все будет проще.

Положив бурдюк на берег, я растянулся на песке и закрыл глаза. Солнце грело запарившуюся кожу, сушило мазь и отгоняло назойливую мошкару. Приятный ветер остужал и сберегал от излишнего внимания оранжевого диска. И сам того не замечая я погрузился в сладостную дрему. В конце концов, ничего не произойдет если я пол часика поваляюсь на солнце. Но дрема все глубже и глубже затягивала меня в царство снов, и вскоре я поддался этому зову.

Проснулся резко, разом сбрасывая оковы сна и буквально разрывая видения, погрузился в реальность. Левое предплечье нещадно жгло, а с юга тянулся едкий запах паленого. На небе уже сияли звезды, видимо спал я куда как больше чем час или два. Ощущение неправильности происходящего только усилилось, а жжение на руке стало поистине ужасным. И только тут меня осенило. Татуировка телохранителя! Поднеся к лицу руку, я увидел как густым черным цветом налилось изображение щита и рунной вязи под ним. Сердце пропустило удар. Голову тут же наполнили худшие предположения. Схватив бурдюк и набросив рубашку, я помчался через пролесок.

В этот раз я не спотыкался об корни, сучья не трогали рук и лица. Я бежал как учил Добряк, я бежал как научился сам, но порою как бы быстро ты не бежал, а время все равно быстрее. Вот лицо обдало жаром, а воздух стал жечь легкие. Я выскочил на поляну, и тут же прикрыл глаза. Все вокруг было в огне, горели повозки, пустые сундуки и ящики, даже люди. Но сознание отказывалось принимать происходящее, оно вопило об иррациональности суровой реальности. Ведь откуда, откуда на Сулийской взяться разбойникам, что смогут одолеть дюжину охранников и трех телохранителей. Нет, этого просто не может быть. Здесь могут быть лихие люди, крестьяне с вилами, шатуны, но ни как не организованная банда. И, тем не менее, я видел как повозчик, все еще держал вожжи в руках, но лицо его уже давно застыло, а глаза подернулись мутной пленкой. Он навсегда останется на своем месте, пришпиленный к повозке длинным арбалетным болтом, торчащим из его груди. Я видел как других, пронзенных острой сталью, уже объяли языки пламени, они лизали их со страстью пылкой любовницы. И запах горелого мяса наполнял легкие. Руку снова обожгло, и я обернулся в поисках того, кто мог бы меня призвать. И я его нашел.

Оргонг лежал на земле, его грудь дрожала, рука сжимала рассеченный живот, а из разрубленной ноги толчками била кровь. Я подбежал к нему, на миг его взгляд очистился, сухие губы прошептали:

— Север!

С этим он ушел, грудь замерла, а взгляд помутнел. Я только кивнул и аккуратно опустив голову на землю, обернулся в поисках своих вещей. В голове билась лишь одна мысль «Лишь бы не забрали, лишь бы не забрали». И какого же было мое облегчение, когда в тени туба я обнаружил мешки, заваленные ветками и землей. Буквально подлетев к ним, тут же нацепил сабли, отчего сердце чуть не выпрыгнуло из груди, я не представлял себе то сумасшествие, что накатило бы на меня, если бы их увели. На рубашку легли две перевязи с листовидными ножами, в голенища сапога ухнули кинжалы. За пояс я закрепил две стрелки и еще три ножа. Из одежды я взял лишь то, что было на мне, да накинул куртку с плащом. Остальное оставил. Только лишь сумку с дневником и писчими принадлежностями закрепил на бедре.

Поднявшись, я схватил оставшиеся мешки, и бросил их в пламя. Хоть такой вклад в погребальный костер. Но смотреть на языки пламени, что к небу устремлялись, я не стал. Вместо этого я накинул капюшон и рванул в направлении, что указал Орго. Себя я в произошедшем не винил. Будь я здесь в момент нападения, не многое бы изменилось. Мы были не готовы к бандитам, их вообще кроме как на трактах нигде и нет. Но все же червячок совести точил меня, подобно капле, что камень пробивает. Но сейчас не до этого.

Добежав до леса, я напряг глаза и пошел по следу. Лес это всегда союзник, иногда нейтральный наблюдатель, но никогда не враг. Последнее часто подвергают сомнению, но так поступают лишь недалекие, глупые разумные. Они, будучи уверенны в своем превосходстве, приходят в лес, и начинают вести себя как хозяева. Лес не рад таким гостям, он скрывает от них свои блага и показывает лишь колючие кусты, да берлоги спящих медведей. Вот и сейчас в лесу такие разумные, они не уважают его, и тот подсказывает мне где найти этих невежд.

Вот трава, примятая против ветра, она говорит мне о том что кого-то тащили, причем грубо. Вот кусочек ткани на суку — была борьба. Слишком тихо звучат птицы, прошли давно, но не очень. Слышен вой волка где-то на западе, значит они на северо-востоке. Чуть приплюснутый бугорок, кажется, шли вереницей. С уверенностью охотничьего пса, я перебегал от одной подсказки к другой. Раздавленный жук, сбитый гриб, помятый куст, обломанная ветка, уксусный запах страха и звуки животного мира вели меня к цели. Возможно девушка, подопечная еще жива, и тогда я её попытаюсь спасти, если же нет — сверну на юг и отправлюсь в Рагос. В империи телохранителю, провалившему свое задание, нет места. Мне не дадут работы, а люди будут смотреть исключительно как на лихого наемника. А там и до подставы от государевых людей не далеко, спишут на меня какое душегубство и здравствуй рудник.

На миг я замер, ухнула сова, заворчала лиса — рядом труп. Подбежав поближе, я опознал в нем одну из служанок. Разбитое лицо, изломанные пальцы, порванное платье. Она сражалась, но сражалась не за себя, а за кого-то, её убили, но не притронулись к телу. Значит действительно банда, не стали тратить время на «развлечения». Интересно, что такое везли наши караванщики, что за ними выдвинулась цельная группировка? По хорошему нужно было похоронить девушку, не палить же погребальный костер посреди летнего леса. Но не было времени, я двинулся дальше.

Ночь укрывала меня в тенях, да и я сам был не мальчик в этом вопросе. Звери не видели меня, не чуяли и не слышали. Я знал как надо ходить в лесу, и знал как надо вести себя на охоте. Вскоре смолкли птицы, а следов стало больше, где-то вдалеке слышен шум водопада, они близко, я рядом. Подсказки уже больше не нужны, следы столь явны, что их нашел бы любой, мало-мальски внимательный разумный. Когда же впереди, сквозь рощу показались огни, я понял как глубоко был неправ, когда полагал что за десять минут сна ничего не произойдет. Вся предыдущая декада спокойствия была оправдана лишь одним фактом — нас вели. Вели как овец на убой. Не знаю кто продался или был внедрен — разведчики ли, или главный погонщик, но тем не менее банда была столь нагла, что решила не ходить на добычу, а привести её в логово. Будь ситуация немного другой, я бы восхитился их наглостью, бесстрашием и решительностью. Но времени мало, сейчас они пьяны от крови и добычи. В голову бьет адреналин, и даже отсюда слышны победные крики и перезвон лютен. Они даже не скрываются. Зачем, здесь уже нет власти правителя, только баронов, а им заплати, и делай что хочешь. Может быть, даже скорее всего, я встречу здесь своих собратьев по цеху — наемников, полностью оправдывающих ходящую о нас молву.

Я замер и сосредоточился на метке, я уже достаточно близко к лагерю, если девушка еще жива, метка найдет её. И, быть может, после следующих слов многие из вас проклянут меня, обвинят в малодушии и даже трусости, но часть меня, та самая предательская часть, что есть в каждом человеке, отчаянно желала что бы девушка была мертва. Лишь одно утешало, мне не понадобилось вообще никаких усилий, чтобы заткнуть этот предательский писк. Он сам замолк, когда метка обнаружила цель. Я достал флягу и вылил немного воды на землю. Немного потыкав в неё палкой, валявшейся рядом, я вскоре почерпнул получившуюся жижу и тщательно измазал ею лицо и шею. И лишь потом понял что не охоту иду, а на диверсию. Ругнувшись я помянул недобрым словом вбитые привычки, но смывать было уже поздно. Ну и пусть, если что, будет фактором устрашения. Хотя сам я тоже не бесстрашный герой, но страх, как и всегда, ощущался рядом, но не затапливал сознание, он как верная собака терся об ногу. Но не стоит упиваться этим ощущением, одна ошибка, и страх нападет на меня с силой, неведомой смертным.

Метка вела меня, и я аккуратно обходил лагерь. Всего палаток было около двух дюжин, большая банда, больше полусотни разумных, наверное, действительно наемники. В какой-то момент я запнулся взглядом и напряг зрение. Так и есть, в центре лагеря, у костра находился импровизированный загон, в нем я увидел «наших» торговцев и неизвестных мне людей. Среди них были и женщины, но лучше бы я их не видел. Во мне еще теплилась надежды что большинство наемников так же собраны, дисциплинированны и благородны как и «Пробитые», но последние розовые замки рухнули, когда я увидел то состояние в котором пребывали женщины. Возможно легионеры и правы, когда при первом подозрении вешают наемников на ближайшем суку… А спустя пару мгновений из груди вырвался вздох сожаления. Среди пленников не было ни Сатии, ни вельможи. И если где была вельможа, я уже догадался, то вот со смуглой служанкой все гораздо хуже. Она могла быть в любой из палаток, и найти её теоретически было можно. И тогда передо мной встал выбор. Возможно, вам покажется, что выбор этот тяжел, и вы опять меня проклянете, но на раздумья ушло лишь пару секунд, как я уже двинулся к самому большому шатру, где и должна быть подопечная. И, увы, у меня нет времени чтобы разъяснять вам свою позицию в этом вопросе, но, клянусь всеми богами, когда выпадет спокойный час, я обязательно расскажу почему поступил именно так. Почему вместо практически подруги, отправился спасать незнакомого мне человека.

Тени надежно укрывали меня, когда я почти вплотную подобрался к шатру. Но я не Добряк и не могу ходить в скрыте перед глазами толпы. И хоть здесь была не толпа, а всего двое стражников, но тем не менее, я бы не смог. Слишком пристально они всматриваются во тьму, слишком много света дают четыре факела на треногах. И тогда, я открыл сумку и тихонечко выдвинул дневник. Прошептав нужное заклинание, я раскрыл его и уставился на то, как странницы сами перелистываются, ища нужное место. Наконец их нехитрый танец замер, и я нашел нужный раздел, в котором покоилось всего четыре закладки. Больше мне и не нужно. Взяв две, я зажал их между пальцами и, подождав пока трафареты наполнятся энергией, метнул их к стражникам. По печати на брата. Я ощутил дуновение магии, но вспышек не было, эту печать я придумал специально с такой задумкой, чтобы без всяких спец эффектов.

Не теряя времени, я подошел к охранникам. На миг меня затуманил азарт исследователя, что есть лихорадка любого Чертильщика. Наемники, теперь я уверен что это они, застыли как каменные и лишь глаза их в ужасе уставились на меня. Ну да, оцепенение это та еще неприятность. Но, не стоит терять время даром. Отодвинув шторку, я вошел внутрь. Какая же картина престала передо мной. На шкурах сидел какой-то мужик, с сальными волосами, кривыми пальцами, что ковыряли ножом в зубах и ехидной ухмылочкой. Напротив него стояла девушка, я видел её сбоку, но даже отсюда приметил как грозно блестят её мокрые от слез глаза, и как на щеке красуется красная отметина в форме мужской ладони.

— Лучше сама разденься, если буду раздевать я — тебе это не понравиться, — усмехнулся главарь лихих наемников.

Даже голос у него был какой-то мерзкий, но скорее всего это игра моего подсознания. Девушка хотела сказать что-то в ответ, да и главарь тоже собирался морально уничтожить пленницу, но ни оба обнаружили на сцене нового актера.

— Ты кто такой? — прошипел глава и поднялся со шкур.

— Ты знаешь, — протянул я. В минуты смертельной опасности меня всегда тянет провентилировать легкие и поболтать о том о сем. — В последнее время я задаюсь тем же вопросом.

Но последней фразы главарь не расслышал, да и он вообще уже ничего не услышит. В конце концов, листовидный нож в глазнице, лишает жертву не только слуха, но и всех других чувств. Бандит упал, а я схватил девушку за руку. В её глазах читались смятение, радость, страх, решительность, незаданный вопрос, и еще сотня других оттенков.

— Барышня, — прошипел я, буквально физически ощущая как утекает время. — Вы можете бежать, только честно?

Та отрицательно покачала головой. Кивнув, я подхватил её на руки, девушка охнула от неожиданности, а я почувствовал как запах гари, доносящийся от её волос смешан с другим запахом, запахом каких-то знакомых цветов.

— Значит так, сейчас мы побежим. Ваша задача только держаться, а если боитесь — лучше закройте глаза.

Девушка кивнула, обхватила мою шею и крепко зажмурилась. Что ж, давно я уже не играл в салочки со жнецом, а с женщиной на руках такое будет впервые. Выйдя из шатра, я подмигнул стражникам и припустил на запад. Я бежал как мог, но все же было тяжело, а когда позади послышались крики, и воздух задрожал от свиста стрел, стало еще и страшно. В этот раз страх больше не терся об ногу, он скалил клыки и готовился напасть. Но я не мог бежать, держа на руках девушку, сражаться со страхом, уклоняться от стрел, и еще стараться чтобы дыхание жнеца не коснулась нас. Поэтому я поступил проще — просто проигнорировал этот самый страх.

Деревья оказывались за спиной, а ветки хлестали подобно кнутам, не было времени разбирать дорогу, и я бежал так быстро, как только мог. Удивительно что девушка не открыла глаз, удивительно что не вскричала и не попыталась вырваться. Ведь ей приходилось хуже всего, большинство ударов ветками приходилось на неё, а она молчала и только крепче поджимала губы. Когда, в очередной раз споткнувшись я чудом сохранил равновесие, мне показалось что смерть рядом. А когда просвистевший рядом арбалетный болт, рассек мне правое плечо, я понял как близок к очереди перерождения. Но самые опасные ситуации порождают воистину безумные идеи, которые в такие моменты кажутся верхом благоразумия. Изменив направление, я побежал в сторону, откуда доносился шум водяного потока. Крики приближались, спиной я чувствовал жар факелов, стрел прибавилось. Я уставал и деревья больше не могли служить мне надежным щитом.

Непонятно как, но я, не сбавляя шага, перепрыгнул овраг, и на мгновение крики поутихли. Преследователи бежали толпой, и для них этот маленький овражек оказался серьезным препятствием. Я выиграл пару секунд, и вскоре мы добрались до края нашего марафона. Да-да именно края, потому как внизу, кроме черноты пропасти больше ничего не было.

— Эй, — окликнул я девушку, её одежда была изрезана, а где-то виднелись кровавые царапины. Слова обжигали легкие, а в глазах все плыло. — Как насчет полетать?

Леди открыла глаза, оглянулась, что-то поняла и с ужасом уставилась на меня.

— Ага, я тоже думаю, что немного сошел с ума, — все что смог выдавить я из себя и с разбегу, не разжимая объятий, сиганул в черноту ущелья.

Не знаю сколько длилось наше падение, и что кричала девушка, но все что я мог видеть в тот момент, это два зеленых озера, что затянули меня в свои глубины, намного раньше, чем бурный поток сомкнулся над нашими головами.

Глава 2. Разногласия

Удар о поверхность бурного потока был силен, по спине стрельнуло с ужасной силой, но мышцы сберегли кости. А потом, лишь чернота и безумный калейдоскоп из смутных, неясных картинок и целой гаммы чувств и переживаний. Вода несла нас, била с силой ужасной и смертельной, кружила как в безумном танго, то подбрасывала, то спускала вниз, порог следовал за порогом, а я лишь молил богов что бы не врезаться в камень. Повернувшись грудью к течению, я подхватил девушку и поднял её так высоко как только мог. Она еще при падении потеряла сознание и я опасался что леди попросту утонет. И снова поток, нас накрыло с головой и цвета померкли, гул в ушах стоял такой, какой не даст и турбина Боинга, уходящего на взлет.

И лишь мозг пронзила идея, а мышцы уже напряглись дабы выполнить завет, как поток выплюнул нас на поверхность и закружил в этом безумии. Спина болела нещадно, руки, казалось, уже давно одеревенели, но я все держал черноволосую вельможу. Лицо её, то и дело погружалось под воду, но я чувствовал её дыхание и был спокоен. Ну, насколько это вообще возможно — сохранить спокойствие в такой-то ситуации. И снова порог и снова водоворот. Глаза уже мало что видят, мозг отказывается воспринимать реальность. Мгновение и передо мной всплывает образ корня, торчащего из земляного навеса впереди. И в этот миг, палка мне чудится дланью небес, рукой ангела, спустившегося из замка, дабы спасти несчастных. Но поток иного мнения, он относит нас в сторону, и палка остается позади. А когда я вновь выныриваю над поверхностью, недавняя длань Господня кажется мне аспидом смертельным, готовым в любую секунду вонзить свои отравленные клыки в плоть и лишить последней надежды. И во время этой бешенной гонки, когда по пятам за нами летел седой жнец, все, что захватывало мое сознание, это мольба о том чтобы речной дух отвел от нас камни, и утихомирил поток.

Не знаю сколько времени мы так провели, сколько палок, веток и корней хлестали мне по спине. Но в какой-то момент все прекратилось. Пропал гул в ушах, вода больше не резала глаза и не забивалась в нос, мешая дышать. Грудь больше не сдавливала непреодолимая сила, а ноги, до сих пор ватные и безвольные, нащупали дно. С трудом придя в себя, я оглянулся. Мы стояли на отмели, а где-то далеко позади виднелся другой водопад. Удивительно, но во время всей этой вакханалии я не заметил как мы сорвались вниз уже во второй раз. А потом я догадался посмотреть на свою ношу. Вздох облегчения вырвался у меня из груди. Она все еще дышала. Грудь её мерно и безмятежно вздымалась то вверх, то опускалась вниз сохраняя спокойный ритм. В то же время из рук моих резво бежали кровавые струйки, тоже я ощущал на спине и ногах. Все тело было покрыто саднящими царапинами.

Собрав всю свою волю в кулак, я поплелся к берегу. И путь этот, не извилистый, не тернистый, показался мне столь длинным, что в пору было свистнуть и вызвать себе кэбмена. Наконец я преодолел эти несчастные пять метров, осторожно опустил леди на песчаный берег и рухнул на него сам. Желтые песчинки тут же прилипли к одежде, лицу и телу. Я не обращал на это внимания. Морфей, старый пройдоха, отогнал разочарованного жнеца и решил было забрать меня с собой. Титаническим усилием я сбросил оковы подступающего сна и подхватив на руки, которых уже давно не чувствовал, спящую вельможу, понес её в гущу леса. Воздух уже подернулся серебристой дымкой, от влаги слезились глаза, а лицом я ощущал подступающий жар. На востоке всходило солнце. Этот вечно золотой и вечно молодой комочек света, будто бы говорил «Ты жив, ты дышишь». И осознание этого простого факта, что можно дышать не отплевываясь от воды, и не боясь в любой миг быть пронзенным острой скалой, захлестывал меня не хуже чем ревущий поток. На миг я остановился и посмотрел вперед — на восток. Еще одна ночь позади, еще один день впереди. А пока я могу постоять на развилке времени и ухватить кусочек будущего. Впереди меня ждут — Баронства, Королевство Курдмар, Цветущие Холмы, Рассветное Море, Великая Пустыня и в самом конце этого пути, финишной ленточкой, далеким огоньком олимпийского факела, сияет золотом дворцов Алиат. Что ж, моя маленькая Одиссея началась, а ведь сколько раз я себе говорил — будь осторожнее с желаниями парень, но нет…

Ругнувшись, я понес девушку к поляне, что виднелась неподалеку.

Абель Рихт, старший следователь Третьей Управы.

По широкому проспекту пронесся протяжный свист, и уже через десяток секунд, около высокой фигуры в сером плаще, остановился небольшой кэб. Фигура юркнула в повозку и вскоре та покатилась в южном направлении. В повозке сидел Абель Рихт, старший следователь Третьей Управы. Заплатив извозчику несколько медных монеток, ищейка направил свои стопы к Академии. На мгновение посмотрев в окно, Абель тут же задернул шторы — у него было ужасное настроение. И нет, это никак не связанно с выговором от начальства и его новым делом. Просто Рихт ненавидел солнце и все что с ним связанно. Днем ему было не по себе. В окружении толп разумных, бесконечных криков и суеты он чувствовал себя чужим. Летом же и вовсе — жутко потел и приходилось постоянно платить за охлаждающие амулеты. Другое дело ночь и сумерки. О, это воистину рай земной для Абеля. Его глаза превосходно видели во мгле, за что сослуживцы и прозвали его — Ищейка. Прохладный ветер обдувает волосы. Звезды, луна и фонари дает достаточно света, а игры теней столь причудливы, что порой Абель может часами наблюдать за этим явлением. Ну и чего греха таить самые ужасные вещи творятся именно ночью, а значит, в это время суток наибольший шанс разгадать очередную загадку.

Да, как бы это глупо не звучало, сын простого ремесленника обожал загадки. Еще в детстве он, в отличие от других детей, играющих на улице в монстров и героев, сидел дома и под светом лучины мог читать, читать и еще раз читать. А когда книги в доме отца закончились, он стал подрабатывать грузчиком на рынке, и за декаду работу мог скопить достаточно, чтобы купить себе истрепанный свиток. А за сезон — даже поддержанную книжницу. Быть может, если судьба иначе повернула ход событий, Абель стал бы не следователем, государевым человеком, а Архивариусом. Но как это часто бывает — у богов были свои планы. В какой-то момент, работая на рынке, Абель услышал протяжный крик. Сам не зная почему, он бросил поклажу и рванул в сторону где слышались звуки борьбы и сыплющихся проклятий. И что же он увидел — три стража избивали своими начищенными сапогами маленького ребенка — басоту. А толпа, толпа просто стояла и смотрела, да еще и наслаждалась шоу.

Абель, за годы работы грузчиком, и помощи в мастерской отца, стал достаточно крепким и сильным юношей. Он налетел на этих стражей и всего за пару минут раскидал их в разные стороны. Но те, увы, позвали подмогу и двоих пацанов скрутили. Затем Абель помнил как попал в застенки Первой Управы. Его редко кормили, и он часто ежился от холода и сырости маленького каменного мешка, по ошибке названного камерой. Прошло четыре дня, и его повели на допрос. В камеру вошло двое стражей и, схватив его за руки, потащили по извилистым лабиринтам коридоров. Кинув бедолагу в кабинет, они быстро удалились.

Рихт до сих пор помнил тот запах смерти и отчаяния, что стоял в этом кабинете, да и сам человек — сидевший за дубовым столом, не внушал ни йоты доверия. Мужчина был коренаст, широкоплеч, но его глаза, стальные с голубоватым отливом, буквально смотрели сквозь Абеля. И юноша чувствовал опасность, исходившую от человека. Тогда мужчина спросил, почему же добрый горожанин, вступился за воришку басоту. И вновь что-то овладело Абелем, тот выпрямил спину и криво усмехнувшись заявил, что басота может и был воришкой, но в том инциденте не виноват. Дознаватель изогнул бровь и спросил что же натолкнуло парня на эту мысль. И тогда Абель выложил все как на духу. Как заметил маленькие свежие царапины и ссадины на ступнях мальчика — это говорило что он из старого района, где уже давно не чинили мощеные улочки. Тот находился на севере, а с северного пути не доберешься «пешком» к девяти в центр Рынка. Значит мальчик бежал бегом, видимо с каким-то поручением. Заметил, как пытается подальше отойти продавец «ограбленного» лотка и как старательно что-то смахивает с прилавка, роняя в суму. Как третий страж держится за карман и с опаской поглядывает на своих сослуживцев. Все это, почему-то, наталкивало Абеля на идею о невиновности мальчика. Пока он не мог собрать гобелен по ниточкам, но это чувство точило его изнутри, и не давало заснуть.

Тогда дознаватель выложил на стол три серебряные монетки. Он сказал что их нашли у басоты, и якобы именно их он стащил с прилавка. Крупная сумма, за такое либо руку по локоть, либо на рудник. Но Абель лишь пожал плечами, и сказал что это прекрасно вписывается в картину которую он обрисовал — мальчика отправили с поручением. После этой фразы они долго играли с дознавателем в гляделки, пока мужчина не хмыкнул. Довольно улыбнувшись, государев человек достал из стола ключ и снял с опешившего Абеля цепи. Затем снова был длинный путь по коридорам, пока Рихта не подвели к другой допросной. Из-за кованной двери доносились страшные крики, плач, а в ноздри бил запах аммиака.

— Этот страж — Тург Тистиан, брал дань с торговцев, — будничным тоном рассказывал Абелю дознаватель, а в это время крики слились в один поток. — За три серебряника в декаду, он гарантировал лавочникам безопасность, басота их не трогала. Пятого дня, он случайно столкнулся с тем мальчиком, когда принимал деньги от торговца. Это заметили его сослуживцы. Тургу пришлось сделать вид что рассыпанные на земле монеты — это неудача воришки. Его хотели забить прямо там, на улице. Но вмешался ты, а мимо проходил мой сотрудник. Удивительно, но ты заметил даже больше чем он. Моему соколу лишь чутье подсказало что, что-то здесь не так.

Наконец крики замерли, а юноша почувствовал как по тускло освещенному коридору пронесся прохладный ветерок — жнец явился за своим. Дознаватель схватил его за плечо и резко развернул его к себе, и приблизился так сильно, что их носы разделяла тонкая полоска воздуха.

— Ты бы не навредил невинному, если бы не был уверен в его виновности? — прошептал мужчина.

Мальчик отрицательно покачал головой. Дознаватель улыбнулся и задал еще один вопрос. В любой истории есть поворотный момент. Деталь, которая решает весь дальнейший сюжет. Таким в Истории Абеля Рихта стал следующий вопрос.

— Ты хочешь стать государевым человеком?

Не трудно догадаться, что на это ответил взволнованный мальчик.

Наконец кэб остановился, и следователь, спустив подножку, выбрался на улицу. На востоке уже поднималось солнце, окрашивая небо в пастельные тона. Абель сплюнул. Он не любил утро, еще больше чем день. Накинув на голову капюшон, пряча лицо в его тени, следователь двинулся к воротам Академии. Пожалуй, стоит рассказать почему эта фигура в сером плаще так уверенно идет к обители магов. Что ж, Абель уже не один год распутывал преступные клубки, и еще ни разу цель не уходил от него. Не важно — будь то черный маг, убийца, вор, насильник, шпион, беглый каторжник. Не имело значение, если есть загадка, Абель разгадывал её. Но все бывает в первый раз, и чуть меньше года назад, осечка случилась и у него. В тот день, во время оперы в Императорском Театре, произошло убийство аристократа. Громкое было дело. Посетителей оперы буквально через сито просеяли, но убийцу не нашли ни тогда, ни после. И лишь один нюанс остался в памяти Абеля. Странность, вызвавшая сомнения. Но из-за клятвы не вредить невиновным, покуда их вина не будет доказана, Абель не мог позволить себе большего. Он и так поддался эмоциям и буквально пытал молодого мужчину. Но все, чего смог добиться — это туманных ответов на четко поставленные вопросы. Это была странность, номер один.

Затем была странность номер два. Непонятно почему в городе случилась настоящая эпидемия отравления Златозмейкой. Абель не получил то дело, но что-то заставило идти по следу. И тот вывел дознавателя к Пяти Ямам, к лавке старухи травницы. Ужасная женщина, но, как оказалось, кроме дешевых трав, сомнительного свойства, ничем не торговавшей. Рихт взял с неё штраф и приказал к лету убраться из его города. Старуха кивнула. Какое-то время на Сантос спустилась тишина, убийцу аристократа все еще искали, но того как будто и не существовало. И лишь Абель чувствовал как завеса тайны приподнимает свой темный саван. Абель ждал, он умел это делать. И вскоре город буквально затопили странности.

Сперва, инцидент в Академии — смерть одного из студиозусов. Сам по себе этот факт ничем не примечателен, лишь за этот год Третья Управа расследовала аж десять подобных случаев. Но вот смерть «сильнейшего мага столетия», когда маги сказали что на той поляне сражались без магии, это уже из области пьяных бредней. Затем, когда Абель хотел побеседовать с «убийцей», ему доложили что последний пропал. Тогда Рихт лишь чудом не сошел с ума. Как мог пропасть подозреваемый из самого охраняемого комплекса во всей Империи? Как, спрашивал он, но ответа не было. А затем случилось страшное — старшего принца отравили, и ни чем-нибудь, а Королем Ядов. Самой страшной отравой, когда-либо созданной разумными. В докладе значилось что отравитель и способ доставки яда неизвестен. Но Абель снова почувствовал как в его груди поднимается то самое чувство, что помогло ему спасти мальчика-басоту. Рихт снова стал ждать. Ждать когда принц умрет. Прошло десять дней и его тело стали готовить к последнему путешествию. Не будем пускаться в пространные объяснения и рассказывать чего стоило Абелю подобраться к трупу. Тщательный осмотр выявил маленький, крохотный порез на лице принца. Азарт погони завладел следователем. Пользуясь своим пропуском, он поднялся в спальню ныне покойного принца и внимательного осмотрел все, что можно было осмотреть. И на одной из стен, что была противоположна окну и кровати, он нашел небольшое углубление, идеально подходящее под характерный кинжал убийцы.

Абель верил — если догадка невозможна, то сложи все странности воедино и самая бредовая идея, будет недалека от истины. Последнее, что требовалось следователю — ключ к мозаике, и за ним он отправился в Академию. Когда-то, будучи еще ребенком, Абель и сам мечтал учиться здесь, мечтал стать магом. Но, тем не менее, он ни разу не пожалел что стал государевым человеком. Загадки были для него всем, они были воздухом, наполнявшим легкие, были кровью, бегущей по венам, были душой, в сердце жившей. И сейчас он, наконец, напал на след, ведущий к разгадке, быть может, тайны всей его жизни. И эта тайна, почему-то, казалось ему куда страшнее и важнее чем три связанных между собой убийства. Нет, за этим было что-то еще, что-то громадное, что-то, для разгадки чего он и пришел в этот мир.

Показав свой медальон двум стражникам на воротах, Рихт с легкой улыбкой наблюдал, как те вздрогнули и тут же бросились открывать створки. Абель прошел на территорию Академии и, не смотря по сторонам, буквально бросился к пятому корпусу, где находился архив и «Отдел студиозусов». Он миновал парк, столкнулся с обнимающейся парочкой, посмотрел на статую девы, застывшей в очень странной позе, и остановился перед одноэтажным зданием. Он отварил дверь, и зашел внутрь. В ноздри ударил характерным запах, а Рихт почувствовал чей-то взгляд на спине. Не обращая на это внимания, он рванул к стойке, выложил медальон на прилавок и разве что не рявкнул на молоденькую сотрудницу.

— Личное дело студиозуса Тима Ройса! Живо!

Девушка разве что в обморок не свалилась и уже спустя мгновение спряталась во тьме стеллажей. Еще пару минут спустя она вернулась с папкой. Это имя Абель запомнил, когда расследовал то дело о смерти «сильнейшего мага». Дрожащими руками, взяв папку, Рихт стал лихорадочно перелистывать пергаментные листы, ища нужный. И вот, он, наконец, наткнулся на лист с портретом. Дыхание перехватило, сердце было готово выпрыгнуть из груди, а ноги чуть ли не подогнулись, когда следователь узнал это лицо. Лицо, что так нагло хамило ему в опере и вызвало столько подозрений, но затем бесследно исчезло. «Странности складываются воедино».

— Я конфискую это! — крикнул Абель и вышел из здания.

Теперь оставалось только идти по следу, и начинается этот след в графстве Гайнессов. Абель уже собирался закрыть папку, где сейчас читал лист «Биография», как его остановил низкий голос.

— Ты ищешь Тима Ройса?

Рихт обернулся и замер. Перед ним стоял разумный с белыми волосами, красными глазами и острыми ушами. Нет сомнений, это был Темный Эльф.

— Да, — ответил ему Абель.

— Тогда я с тобой, — спокойно сказал эльф и прошел прямо.

Сам не зная почему, следователь доверился своему «нюху ищейки» и, кивнув, так же зашагал по дорожке, ведущей к воротам. Осталось немного — тайна непременно откроет свои секреты перед ним. Абель никогда не проигрывает.

Тим, мокрый и сонный

Сняв плащ, я положил его на траву, а на него уже опустил замерзшую девушку. Она вся мелко дрожала и стучала зубами, губы уже посинели от холода, но в сознание она не приходила, да и если честно, приводить её в чувства я не собирался, во всяком случае в ближайшее время. Сняв мокрую куртку с рубашкой, я поблагодарил себя за предусмотрительность — сумка на бедре, где покоился дневник и писчие принадлежности, была непромокаемой и вещи не пострадали. Обратившись к себе, я понял насколько трудно мне дались два проклятья. Что бы «заморозить» охранников я потратил практически все магические силы, оставалась самая кроха, которую я сейчас и намеревался использовать. За пару минут собрав хвороста, я сложил его шалашом, достал из дневника нужную печать и зажав её между указательным и безымянным пальцем — напитал энергией. Когда же трафарет лег на сучья и ветки, те сразу занялись веселым пламенем. Холод потихоньку отступал. Воткнув две палки, я натянул на них мокрую одежду и оставил на просушку. Штаны я снимать не решился, а ну как муравьи закусают. Ну а теперь самая опасная часть, опасная не сейчас, а в ближайшем обозримом будущем.

Подойдя к леди, я бережно поднял её на руки и перенес к костру. Плащ так же повесил на палку, благо он был из особой ткани, и влага его не пропитала, так что должно хватить минуты, чтобы он высох и нагрелся. Что не удивительно, плащ то походный, и был бы он «простым» то первый ливень и здравствуй лихорадка. Ну ладно, будь я в лучшем настроении, то отвернулся бы в сторону или прикрыл глаза, ну а так… демоны с последствиями. Я стянул с девушки мокрое, но относительно целое платьице и, воткнув еще несколько палок, повесил на просушку и его. Под этим самым платьем, у леди оказалось весьма забавное нижнее белье. Ну, забавное для Землянина, а для Ангадорца эти длинные, по колено странные белые штанишки и непонятная маячка, которая юбкой до ягодиц, были сакральнее и возбудительнее чем мини-бикини.

Сняв подсохший плащ, я завернул в него девушку, и вместе с ней подсел к огню. Усадив дрожавшую леди перед собой, я обнял её. Ничто так не согревает как тепло другого человека, прибавим сюда костер и вуаля, через десяток минут губы подопечной налились цветом, она перестала дрожать и задышала ровнее. Не знаю что ей сейчас показывает Морфей, но пусть это будут самые спокойные сны, которые только есть у него в запасниках. Когда она проснется, мне будет не с руки выслушивать крики разъяренной фурии. Хотя их так и так не избежать.

Прошло несколько часов. Солнце уже полностью восстановило свои права и будто доказывая сей факт, светило нестерпимо ярко. Сам того не замечая, я начал поддаваться власти повелителя долины снов. Пришлось оставить девушку одну, и походить по поляне. Найдя несколько нужных травок, я вспомнил что у меня нет котелка, а только фляга, чудом не слетевшая с пояса. Что ж, делать нечего. Засунув два пучка в рот, я старательно их разжевал, а получившийся комочек выплюнул на руку. Потом поднес кулак ко рту, сжал его и выпил темно-зеленую струйку стекающую с руки. По хорошему такой концентрат пить не следует, но меня на вахте сменить некому и спать нельзя. Дня на три такого хватит, а потом придумаю чего-нибудь. Главное на исходе третьего дня, не подохнуть от побочных эффектов, но кто не рискует, того ночью зверье грызет. Когда я вернулся к костру, то не сразу понял, что меня смущает. А потом догадался, девушка смотрела на меня своими большими зелеными глазами, в которых сейчас читались все муки бездны, сдобренные пыточными камерами Третьей Управы. Классный коктейль, если ты мазохист конечно.

— Доброе утро? — спросил я, склонив голову набок.

Тишина и свет грозно горящих глаз были мне ответом.

— Шалом?

Шутку не оценили. Девушка все так же продолжала сверлить меня своими кошачьими гляделками. Пожав плечами, я сел напротив и достав сабли, стали вырисовывать на земле карту. В памяти она была, но так нагляднее, может и маршрут какой выберу. Вот за что люблю свои «походные» ножны — если с силой саблю не дернуть, фиг вытащишь. Умеют же люди делать…

— Кто меня раздел? — натурально прошипела леди. А голос у неё приятный, с легким восточным акцентом.

Я посмотрел на вельможу. Вот ведь женщины странные существа. Мы чуть не погибли, а она об одежке своей беспокоится… Нет, не понять мне женскую натуру.

— Ну я, — пожал я плечами.

— Как ты посмел?! Смерд! — шипела дамочка.

Ну вот, день только начался, а меня уже обзывают. Демоны, ну почему разбойникам так нужно насиловать всех и вся? Почему просто не прирезали и не обобрали? Или хотели восточным соседям в качестве рабов продать? Демоны, какая же сложная штука — жизнь.

— Если бы мог отмотать время назад, — начал я, не отрываясь от черчения карты. — То обязательно оставил бы вас мерзнуть в промокшем платье. А пару дней спустя копал бы вам могилку — лихорадка это та еще дамочка. Впрочем, вы с ней чем-то похожи.

— Промокшем? — недоверчиво переспросила девушка.

Я замер, готовясь к худшему. Не знаю как влияет шок на людей, никогда не видел, но подозревал что именно сейчас с ним столкнусь. На какой-то момент глаза девушки подернулись пленкой, а потом она вскочила, сбрасывая с себя плащ. Её красивые, зеленые глаза метались по поляне, она медленно вспоминала вчерашние события, постепенно смуглое лицо белело, и от неё ощутимо повеяло страхом.

— Сатия! Лисанда! — крикнула она. Голос её был полон надежды и затаенной боли.

В ответ лишь мерно шелестели листья в кронах, а ветер перебирал растрепавшиеся черные волосы. На миг я залюбовался этим ведением, но тут же отогнал от себя замысловатые образы.

— О нет! — ахнула леди и рухнула на колени. Я не знал, что надо делать, и, боясь все испортить, просто продолжал наблюдать. — Мы… мы… мы должны спасти их. Ты должен спасти их!

Я лишь покачал головой. Она даже не помнит, что Лисанда погибла, вероятнее всего защищая свою госпожу. Я промолчал, а девушку снова захлестнули воспоминания. В глазах сперва появился отблеск отчаяния, но потом они загорелись решительным блеском.

— Мы идем спасать Сатию! — крикнула она и снова вскочила на ноги, видимо вспомнила.

Я позволил леди натянуть на себя платье, а потом тоже встал. Девушка с благодарностью посмотрела на меня, но заметив мой чуть извиняющийся взгляд, сменила одобрение на подозрение.

— Что-то не так? — спросила она.

— Да, — кивнул я. — Мы никуда не идем.

— Что?! — вскричала девушка. — Но ведь они погибнут. Мы должны, просто обязаны…

— Успокойтесь, леди, — вздохнул я. — Река унесла нас далеко вниз по течению. И до лагеря идти дня три, а то и все четыре…

— Значит — будем идти! — перебила меня не сдающаяся вельможа.

Снова вздохнув, я продолжил.

— И когда мы дойдем, то увидим лишь пепел от костров, и горку трупов. И, увы, рисковать вашей и своей жизнью, ради похоронного обряда, мне не с руки.

— Трупов?

— Да, — просто ответил я. — И Сатия, и все пленники еще этим вечером встретились со жнецом.

Девушка снова рухнула на колени, сел и я. Не знаю что там за мысли кружатся в её голове, но я был готов к любым неприятностям, связанным с её не желанием принять реальность такой, каковой она и была.

— Нет, нет, — шептала она. — Я видела загон. Они еще живы! Мы не можем уйти без Сатии!

Наверное, смуглянка снова бы вскочила на ноги, но вместо неё поднялся я. Подойдя к леди, я положил руки на хрупкие плечи и заглянул в зеленые омуты.

— Они мертвы, — отчетливо проговорил я. — Смиритесь, миледи. А если хотите кого-то в этом винить — вините меня.

Она некоторое время молчала, а потом произнесла.

— П-почему?

Я сел напротив, спиной к огню, его жар приободрял и давал силы.

— Вы знаете о религии Имперцев?

Леди кивнула.

— Вы знаете о Кровавой Харте?

Вельможа кивнула, но слегка неуверенно.

— Что ж, видимо вы знаете не очень много, — сделал я самый просто вывод. — Раз так, то слушайте внимательно. Харту называют Кровавой, не потому что она покровительствует разбойникам, убийцам, наемникам, ворам и пиратам. А потому что это последняя из богов, кто еще принимает жертвы от своих верующих.

В зеленых глазах теперь плескался страх и недоверия. Я продолжил.

— Когда умирает один вожак, немедленно должен быть выбран другой. Это будет самый сильный, хитрый и подлый, если вопрос касается разбойников. Но мало будет выбора смертных, нового вожака должна признать Харта. И тогда, в ход вступает старый ритуал. Он так и называется, Ритуал Крови. Когда я убил прошлого вожака, то запустил этот механизм. Когда мы ушли от погони, разбойники вернулись в лагерь и тут же выбрали нового предводителя.

— Но ритуал…

— Для ритуала уже все было готово. Вы видели то загон? Хорошо. Пленных, скорее всего, собирались продать в рабство, но разбойникам нужна была кровь… Да, вы правильно все поняли. Всем «лишним» в лагере перерезали горло, а кровь их спустили в бочку. Сперва, в этой крови выкупался будущий вожак, а потом каждый из членов банды взял кубок и выпил полную чарку. И пили они до тех пор пока столитровая бочка не опустела. Вернемся в лагерь и найдем лишь мумии, в том числе и мумию Сатии.

Теперь в глазах миледи плескался ужас и отвращение. Я её понимаю, мне об этом ритуале как-то давно рассказал Добряк, помню, я ему тогда не сразу поверил. Но тем не мене, это была чистая правда. Вглядевшись в красивое лицо, я испугался, что девушка заплачет, но вскоре смятение сменилось еще большим отвращением и даже гневом.

— Почему ты спас меня? Меня, а не Сатию! Ведь вы были близки!

Помните, я собирался ответить на этот вопрос вам? Когда еще только подобрался к лагерю. Что ж, расскажу леди, а вы слушайте внимательно, второй раз повторять не стану.

— Вы правы, — кивнул я. — Вас я не знал, а с ней был близок настолько, насколько могут быть близки незнакомые друг другу люди. И когда я пробрался в лагерь, у меня был выбор — прийти за вами, так как я уже знал, где вы находитесь, либо попытаться отыскать Сатию. Что ж, это попытка могла стоить мне жизни и была обречена на провал. В вашем же случае у меня были весьма большие шансы выжить. Не буду распинаться насчет спасения вашей жизни, признаться, мне было, да и сейчас — несколько наплевать на вас. И тем не менее я заключил договор, по которому должен доставить вас в Алиат. А договор, для людей моей профессии, это даже больше чем «святое». Все что вам нужно знать — я собираюсь его выполнить. Если же вас интересуют мои моральные устои — то я решил спасти две жизни, включаю свою, а не рисковать одной — опять же моей. Так или иначе, Сатия была обречена на смерть, среди такого количества шатров я бы её не нашел, а в рабстве столь красивая девушка долго бы не прожила. Замучили бы её. Так что, смерть прошлой ночью стала для неё избавлением…

Договорить я не успел, щеку сильно обожгло — рука у девушки хоть и была легкой, но пощечина вышла хлесткой.

— Трус! — выплюнула она и отодвинулась подальше, одновременно сбрасывая мой плащ, будто какую-то грязь. И это оскорбление «трус», ударило меня хлеще чем пощечина, да и, пожалуй, — те порки кнутом в графстве Гайнессов, где я провел целый год, тоже были куда как мягче всего одного слова. — Жалкий трус! Можешь и дальше сидеть здесь. Я не верю ни единому твоему слову! Сама спасу её!

Я не был готов к такому повороту, и поэтому девушке удалось добежать до входа в рощу. Но, очнувшись от замешательства, я догнал её и аккуратно ударил в висок. Подхватив падающее тело, вернулся к костру. Быстро его затушив, закутал леди в плащ и, положив буйную на плечо, отправился дальше в лес. Карту так же пришлось затоптать. Погони я не опасался. До дня Харты, праздника когда сама богиня запрещает разбой, осталось не так много и новый вожак, вероятно, наплюет на беглецов и попытается сорвать куш покрупнее. Да и тем более нас с ними разделяет три дня пешего перехода, и часов семь конного. Нет, погони не будет. Что же до Алиата — как говорит любой бывалый путешественник «иди на восток, и придешь в Алиат». Так что я так и поступил, перехватил поудобнее леди, потер ушибленную щеку, и потопал на этот самый восток. По дороге улыбнулся — картина маслом — Шварц и бревно. Разве что леди на плече не совсем бревно, хотя кто её знает, но это уже что-то совсем пошлые шуточки пошли…

Личный Ад Тима — День первый

Я уныло массировал покусанное левое плечо. Да-да, вы все правильно расслышали — именно покусанное. Накануне, идея тащить леди через лес на плече, казалось мне разве что не идеальной. Но это стерва (Норманн по сравнению с ней образ достойного женского поведения), очнувшись, не согласилась с моими методами решения конфликтов, малого того что «испинала» мне весь живот, исколотила спину, «извизжала» уши, так еще и умудрилась как-то изогнуться и укусить плечо. Тут даже моя, истинно джентльменская, натура не выдержала. Нет, я её не скинул на землю, хотя желание определенно было. Аккуратно поставив строптивую леди на землю, я увернулся от нескольких пощечин и дождался пока та выпустит пар. Наконец смуглянка «успокоилась» и презрительно фыркнув пошла вперед. Благо, шла она аккурат в нужном направлении. Что ж, может это и есть — женская интуиция?

Через минут пятнадцать такой ходьбы девушка вскрикнула и чуть не упала. Не знаю зачем, но я успел подхватить её на руки. За что тут же огреб по другой щеке — видно леди не лишена чувства симметрии. Не обращая внимания на такие мелочи, я хлопнул себя по лбу, «принцесса» ведь была без сапожек. Вон, ноги уже кровью пошли. Стянув с себя обувку, я протянул ей, не по ноге конечно, но хоть как-то поможет. Когда та с благодарностью приняла ботфорты, я был готов принести любые дары, любым богам за то, что они не лишили её благоразумия. Но, увы, рядом была глубокая расщелина куда эти сапоги и полетели. Смуглянка вновь презрительно фыркнув и окинув меня взглядом, полным превосходства и злорадства, зашагала дальше. Было бы приятно сказать, что я просто пожал плечами и побрел следом. Увы, у меня нервы не из стали. Поэтому я уронил челюсть на землю, выпучил глаза, а когда до меня все таки дошло что сейчас произошло, я разразился самыми грязными ругательствами которые мне были только известны. Правда делал это весьма тихо, чтобы леди не услышала, принципы джентльмена — это принципы джентльмена. И даже такая «дама» не заставит меня ими пренебречь.

И уже только после этой пламенной речи, я пожал плечами и прибавил шагу. Мне-то что? Есть сапоги, нет сапог — без разницы. Да, боги, исключая прошлый год, будет проще перечислить дни, когда у меня на ногах были эти самые сапоги, а ни когда их не было. Ступни уже давно окостенели, и мне что щебень, что лесной ковер, все одно — легкое покалывание, да и только. Да и по лесу я ходить умел, а вот девушка не умела. И каждые минут двадцать падала. Вернее как — падала. Пыталась это сделать, но я вовремя подхватывал её на руки, за что тут же получал по лицу. Увернуться-то не успевал, мог бы успеть, но тогда пришлось бы её ронять, а это уже вроде как двойная работа. Ну а какой солдат, пусть и бывший, любит двойную работу. Приходилось терпеть. Да и про святость договора я не шутил. Раз уж подмахнул лист, будь добр довести подопечную до Алиата. (Момент слабости при «штурме» лагеря разбойников не идет в общий зачет!)

Первый привал случился когда леди подвернула ногу, в итоге, громко всхлипнув, она уселась на траву и подтянула свои израненные ступни. Но слезу не пустила. Если честно, у меня при виде этой израненной, сжавшейся девушки, похожей на обиженного, выброшенного из дому котенка, сердце кровью обливалось. Так что я сделал то — что сделал бы любой мужчина на моем месте. Снял с себя рубашку, отсек у неё рукава, и нарезал несколько полосок ткани.

Когда же своеобразные бинты были готовы, я побродил по округе и нашел нужные травы, заодно подобрал и коренья с ягодами — будет нам обед. Вернувшись к месту «посадки», я тут же потянулся рукой к лицу. Эта «нечто» решила что ей пора в путь, и попыталась встать, что, по понятным причинам у неё не получилось. Когда же я подхватил, то снова огреб по плечу. Нет, я человек великого терпения, но если так будет продолжаться, я донесу её до Алиата в бессознательном состоянии.

Усадив смуглянку на траву, я положил на тряпки нужные травы и потянулся к её ногам. Та сидела слишком спокойно. Я заподозрил неладное и был прав, стоило мне приблизиться, как её пятка чуть не разбила мне нос.

— Сидите спокойно! — рявкнул я на неё, вкладывая в голос все напряжение и раздражение, скопившееся за день.

Не знаю, какой громкости был крик, но с соседних деревьев слетели испуганные птицы. Девушку не проняло, она продолжила шипеть и брыкаться.

— Клянусь всеми богами, — прорычал я ей в лицо, предварительно схватив за лодыжки. — Еще одно движение, и я вновь вас вырублю.

— Трус, — выплюнула она. — Только и горазд, что на женщин руку поднимать.

Я проигнорировал эти грязные инсинуации и все же забинтовал пострадавшие ноги.

— Даже не пытайтесь встать, — предупредил я, предварительно грозно сверкнув глазами… Надеюсь что грозно… Ну не получается у меня быть злым и страшным!

Но девушка вроде успокоилась, хоть и продолжала свои тщетные попытки испепелить меня взглядом. Закончив с лечением, я подошел к дереву и двумя выверенными движениями, отсек у него пару толстых веток. Мысленно извинившись перед саблями за такое неподобающее воину обращение с оружием, я достал последний уцелевший кинжал и стал вырезать из дерева миски. Благо опыт уже был и это долго времени не заняло. Некоторое время спустя я разделил коренья, ягоды и листья на две порции и рукоятью кинжала размял их до состояния каши. Первую миску, я фиолетово-оранжево-зеленой кашицей я протянул миледи. Та уже было потянулась к ней, как меня озарила шальная догадка. Быстро убрав от неё миску, я процедил:

— Только попробуйте что-нибудь сделать с едой, кроме как съесть её. Будьте уверены, если это произойдет, еду вы впредь будете добывать себе сами!

Девушка окинула меня презрительным взглядом, но еду приняла. Получив в свои руки миску, она с отвращением взглянула на кашу, а потом удивленно спросила.

— А чем мне есть это?

— Руками, — пожал я плечами и в доказательство своих слов, начал трапезу.

Девушка скривилась от отвращения.

— Мужлан!

Боги, как она мне надоела, нет, я решительно не могу это молча терпеть.

— Фифа, — ответил я и с удовлетворением наблюдал за тем, как леди чуть ли не задыхается от возмущения.

— Трус!

— Курица ощипанная.

— Смерд!

— Дура.

Так продолжалось еще минуты две, пока я не решил, что это пора заканчивать. Оставив последнее слово леди, я погрузился в чтение дневника. Перспектива — не спать, меня очень сильно пугала. Я уже думал над тем что бы спать по-волчьи. Но вся фишка в том, что как опасность я леди не воспринимал, и следовательно, не проснулся бы, затей та какую-нибудь пакость. Нет, убить она бы меня не убила, а вот попытаться сбежать могла, ищи её потом по всему лесу. Так что я решил придумать охранную печать, которую мог бы поддерживать хотя бы часа четыре. Для полноценного отдыха мало, но и этого хватит. Что ж, пришло время чертить.

Личный Ад Тима — День второй

Ночь прошла спокойно. Девушка мирно спала, закутавшись в мой плащ. Видимо она решила, что на какое-то время может забыть о глупой гордости и принять от меня этот самый плащ. Я же всю ночь бился над печатью. Без нужной литературы и инструментов это была гиблая затея, и если часть литературы я помнил чуть ли не до запятой, то вот инструменты… так что всю ночь я провел за работой. В итоге мне удалось сделать из палочки, полоски нитки и стрелки, что-то на подобии циркуля. И это — за шесть часов работа! Жуть. С рассветом я поднял девушку, за ночь её ноги зажили и я снял повязки. Увы, я забылся, и как только до коснулся до её кожи, то тут же, с трудом, увернулся от пощечины. Смотав ткань и выкинув травы, я подал девушке деревянную миску. В неё я собрал росы, и, увы, никак не рассчитывал что девушка выпьет эту влагу целиком. Возвращаться к реке я опасался, поэтому придется мне до следующего утра обходиться без воды (воду во фляге я берег как зеницу ока). Но ничего, наученный горьким опытом, в следующий раз я обязательно разделю на две порции. И снова каша, сладковато-горьковатая и снова в путь.

Предварительно я начертил на земле карту и указал девушке где мы, и в каком направлении надо идти. Та было начала спорить, но я просто встал, стер ногой карту и указал в сторону чащи. Выслушав очередную порцию брани, поплелся следом за Принцесской. Так я решил её назвать. Если честно она меня жутко выводила. Надменная, наивная, неоправданно смелая (читай глупая) еще и дерется. Такую только за врага выдавать.

И опять мы шли, и опять она падала, и опять я её подхватывал и огребал по полной программе. Примерно к пяти вечера, когда было сделано уже два привала и две травяные примочки, я решил с ней заговорить. Мы как раз форсировали достаточно свободный участок леса. Деревья стояли свободно друг от друга, виднелись кусты с ягодами, который я потихоньку ощипывал, да и густая трава надежно укрывала корни и камешки.

— Вы неправильно ходите по лесу, — сказал я ей в спину, закидывая в рот очередную сочную ягодку. — Идете как по проспекту, а здесь вам не мощеные улочки.

Девушка ни как не реагировала на слова, даже не обзывалась, но я знал, что она меня слышала.

— Если будете идти правильно, будете меньше падать. Будете меньше падать, быстрее дойдем да и ваши ножки не так сильно пострадают. А то, быть может, доведете их до такого состояния, что ни один лекарь не справится. А там, глядишь, и замуж не возьмут с такими-то ступнями, где шрам на шраме.

Тут леди обернулась, грозно на меня посмотрела и ускорила шаг, отчего чуть не упала. Вздохнув, я догнал её и аккуратно схватил за правую руку, левую остановил около лица.

— Послушайте…

— И не собираюсь, — фыркнула она и попыталась вырвать руки.

— Да послушайте же! — рявкнул я. Вроде успокоилась. — Смотрите внимательно. Расставляйте ноги чуть шире. Правую, не прямо, а прямо и чуть правее, когда идете, переносите вес на неё, потом левую прямо и левее, и вес на неё. И так далее. Войдете в ритм, падать будете меньше, как и запинаться.

Боги, такую простую науку знает каждый деревенский, а ей объяснять надо. Когда с ликбезом было покончено, я отпустил её запястья и указал в нужную сторону. Что бы до её скудного разума дошел смысл сей науки, леди понадобилось еще пару раз оступиться. Но дальше мы пошли намного легче. Ну, хоть какое-то достоинство — учится быстро.

Понадобилось еще два привала, и к вечеру мы проделали внушающий уважение путь. Я видел как каждый шаг причинял её нестерпимую боль, но даже сама мысль о том что бы предложить ей пролежать часть дороги у меня на руках, вызывала немалый ужас. Такого крика мои уши попросту не переживут. Поэтому когда солнце скрылось на западе, а на черном бархате неба рассыпались звезды, я снова замотал ей ноги. Потом собрал коренья, ягоды, листья и сделал кашу. Пока девушка ела, наколдовал костерок. Резерв уже почти полностью восстановился, и я практически не заметил усилия, понадобившегося для того что бы сухие веточки занялись веселым пламенем. Открыв дневник, я приготовился к очередной бессонной ночи, печать ни как не давалась.

Девушка доела, закуталась в плащ и повернулась к лесу передом, а ко мне не самой кошерной частью тела. Тихо трещало пламя костра, пели сверчки, и цикады, ухали совы где-то вдалеке, а я, несмотря на то, что был «накачан» травяным энергетиком, прикладывал некоторое усилия что бы побороть Морфея. В этом мне немало помогал дневник и новая задачка. Необходимые символы я уже набросал, осталось только найти верные круги и выверить нужное расположение всех составляющих, что и есть самая сложная и самая трудоёмкая часть работы. И как раз, в момент, когда вычисления заняли уже три листа, я расслышал мерные всхлипы. Девушка не выдержала и заплакала. Не знаю, но в этот момент я ощутил себя если не скотиной, то существом близким к этому. Может быть я такой слабовольный, но слезы, чьи бы они не были, всегда выводят меня из равновесия. Я знал, что подходить к ней сейчас большая ошибка, но не подходить еще большая.

— Эй, — потрепал я её по плечу.

Я хотел сказать что-то успокаивающее. Хотя, если честно, я не знал что ей сказать, но Принцесска так и не дала мне шанса проявить скудную фантазии.

— Оставь меня смерд! — крикнула она.

Отшатнувшись, я пробурчал себе под нос:

— Курица.

— Неотесанная деревенщина!

И понеслась… Меня хватило на минуту, а потом, привычно оставив за леди последнее слово я принялся за расчеты. До рассвета еще далеко.

Личный Ад Тима — День четвертый

Я уныло плелся следом за леди. По моим приблизительным подсчетам, до деревни оставалось еще дней десять пешего пути. Становилось все хуже. Эффект трав закончился еще вчера, и ночью меня скрутило от побочных эффектов. Голова раскалывалась, живот скручивало дугой, но я терпел и лишь крепче сжимал зубы. Нельзя было показывать слабость перед этой Принцесской. И не из-за того что та бы завалила меня очередным потоком брани и оскорблений, а просто потому что ей и так страшно, куда уж еще добавлять. Утром все было как обычно, мы перекинулись очередными «комплиментами», потом я убрал примочки с её ступней, накормил нас кашей и напоил росой, после чего мы двинулись дальше. От каши уже тошнило, но я не мог пойти на охоту. Даже с моими умениями это заняло бы не меньше трех часов. Я боялся оставлять смуглянку одну на этот срок. В лесу может всякое случится, да и она без царя в голове, а ну как сбежать попробует. Нет, так рисковать я не мог. А ночью меня ждало очередное испытание. Морфей, разозлившись на неверного, решил утроить силы и напал на меня со всей решимостью. Чтобы не поддаться на его усилия, я воткнул стрелку себе в ладонь. Когда я засыпал, то рука опускалась на стрелку и давило, причиняя не малую боль. Понятное дело в такой ситуации не до расчета печати. Так — в пути, под аккомпанемент боли в руке и бесконечных переругиваний прошел еще один день.

Личный Ад Тима — День седьмой

Иногда я жалею, что не дал Санте себя пришибить. Возможно тогда я был бы избавлен от общества этой… этой… не, о женщинах так не говорят.

— А ты уверен что она женщина? — спросил меня трухлявый пень, стоявший рядом.

Я взглянул на шедшую впереди леди. На какой-то миг она почудилась мне буратиной в изорванном платье и темном плаще.

— А кто её знает, — ответил я дереву стоявшему рядом.

— Ну, ты мог бы проверить, — развело она ветвями и усмехнулось дуплом.

Я посмотрел еще раз на девушку, и та превратилась в овцу.

— Неее, — протянул я, обращаясь к дятлу. — Это не ко мне.

Дятел только продолжал мерно стучать по дереву. Стоп, дятел? Мясо! Я тут же схватился за кинжал, но потом понял что это может быть очередной галлюцинацией. Ах да, у меня вторая стадия недосыпа. Повышенная раздражительность, головные боли и галлюцинации. Не знаю, почему у меня они такие сильные, видимо в ягодах, что я съел на кануне, было что-то не то.

— Аууу! — послышался вой вдалеке. Ну вот, теперь еще и слуховые.

Личный Ад Тима — День десятый

Галлюцинации ушли, за ними пришла паранойя. Теперь я уже серьезно опасался любой тени, звука, даже шороха. Мне чудилось, что ветка это змея, готовая к прыжку. Куст казался медведицей, стоявшей на страже потомства. В корягах теперь таились замаскированные крокодилы, а девушка, идущая впереди, теперь казалась разве что не самой Хартой. Я начал сдавать. Ноги казались мне тяжелее Харпуда, цепи гор что в Нимии. Руки были налиты свинцом. Взгляд блуждал как у пьяного, мысли путались, и теперь уже не Принцесска, а я норовил упасть при каждом неверном шаге. Вся левая рука были истыкана и теперь походила на культю малолетки, болеющего ветрянкой. Я сдавал…

— А-а-аууу! — послышалось совсем близко.

Видимо галлюцинации не ушли.

— Что это? — вздрогнула девушка.

— Волки, — пожал я плечами. — Поют, охотничью песню.

Я продолжил медленно переставлять ноги, но вскоре натолкнулся на девушку. В её глазах плескался ужас, и тогда меня осенило.

— Вы тоже их слышите? — осенило меня.

— Да.

— Как давно?

— Второй день.

Плохо, очень плохо. Теперь я не мог разобрать где реальность, а где вымысел. Ведь сам я услышал их намного раньше, но тогда почему они не напали раньше? Ведь среди нас уставшая девушка, и полусумасшедший мужик. Мы, по соображениям волков, «слабые особи», они чувствуют нашу усталость, для них мы добыча. Волки не стали бы ждать три дня, они бы напали на следующий, максимум подождали ночь. Ночь… О да. Как же, темные боги меня задери, мне дорога эта леди с её заморочками!

Я вскинул голову, солнце заходило, небо уже стало кроваво-красным, а на востоке виднелись первые звезды.

— Залезайте на дерево, — я кивнул девушке на ближайший ствол, где внизу было достаточно веток.

— Что?! Да как ты смеешь мне приказывать! Жалкий…

— Леди, — устало проговорил я. — Если вы хотите быть загрызенной, причем отнюдь не мной, то смело оставайтесь внизу. Если вам жизнь дорога, делайте, что говорят.

Не знаю, что Принцесска нашла у меня на лице, когда так пристально его рассматривала, но уже через минут пятнадцать сидела на верхнем ярусе. Я прислонился спиной к еще теплой коре. Сняв куртку, я сложил её и закинул на один сук, на другой полетела исхудавшая рубашка. В бою с волками они мне не помощники, а в лесу без одежды человеку не с руки. Я ж не Маугли и не Тарзан. Либо закусает мошкара, ветки изобьют, на жаре пузырями пойду, либо еще беда какая, нет, без одежды никак. Обнажив сабли, я вытащил из кармана позеленевшие полоски ткани, которыми бинтовал ноги смуглянки и старательно примотал рукояти оружия к ладоням. Оставалось только ждать.

— Аа-аааа-уууу! — послышалось ближе.

Ага, они уже близко. Во всяком случае, они чуют мой и девушки страх. Поют «загонную» песню, думают, что мы будем бежать. Ну да, волки не очень-то умны. Намного глупее, чем про них разумные думают.

— Почему ты не лезешь наверх? — послышалось сверху.

— Смысл? — и повторил заученную фразу. — Охотничьи угодья волков распространятся на территорию диаметром в семьдесят пять километров. Центром окружности является их логово. Учитывая нашу скорость, время, когда в первый раз была услышана охотничья песнь и все такое. То мы сейчас примерно в сорока километрах от границы угодий. Учитывая нашу скорость (тут я зевнул), нам потребуется дней десять чтобы покинуть их. Думаю, мои расчеты (снова зевок) наглядно демонстрируют, что нас догонят в любом случае. Лучший вариант — драться сейчас.

— Ауууу-уу-у! — песня атаки будто подтвердила мои слова.

Собирая в кулак оставшиеся волю и силы, я разогнал свое сердце. Пришло время битвы и даже паскудный Морфей увел свои силы в тыл и решил дать мне шанс. Наконец, в ночи я увидел желтые и красные глаза. Волки прятались в кустах и разглядывали меня. Кем же я им казался? Может быть, они видели того, настоящего меня, а не эту не получившуюся фигурку богов. Впрочем, меня это не волновало. Вскоре первые из них вышли на свет. Я сильнее сжал клинки. Дыхание участилось, шум бившегося сердца на мгновение оглушил меня. Вожак пустил в разведку двух самых слабых волков.

Они не больше собак, их клыки желты от трупной гнили, им даже не позволяют питаться свежей добычей. И, тем не менее, они бесстрашно рычат, скаля достойное оружие, в глазах их нет ни грамма страха, только бешенный хищный свет. Как бы я хотел сказать то же самое о себе, но страх липкой жижей облепил мое лицо и спину. Крупные градины пота, скатившись по спине, упали на траву. Это послужило сигналом к атаке. Серая и черная молнии сорвались со своих мест. Первому нападавшему, в его раскрытую пасть, готовую к укусу, я вонзил клинок, тот пронзил тушу и я погрузил оружие по самую гарду. Второй решил атаковать не мое горло, а ноги, ему я просто срубил голову.

— А-а-аууу! — вожак признал меня, сейчас начнется настоящая битва.

На поляну вышли остальные охотники. Крупные самцы, много больше, чем немецкие овчарки, а страх делает их еще крупнее. И среди них — огромный, серый вожак. Альфа-самец, предводитель своих охотников. Скинув с клинка убитую тушу, я наблюдал за тем, как волки запугивали меня, рыча и скалясь. Глупцы, если бы не человеческая воля, я бы уже давно поседел от страха. Но вместе со страхом, появилось какое-то новое ощущение. Такого я еще не испытывал. Это было какое-то разжигающее, сладостное чувство. Оно походило на чувство предвкушения, или скорее на покерный азарт. Не знаю… Оно было новым, а у меня не было времени для скрупулезного анализа.

Еще три молнии рванули ко мне. Один, с белым пятном на морде, повторил участь серого предшественника. С неотвратимостью выпущенного арбалетного болта, он бросился мне на глотку. Ему я рассек пасть, а когда тот падал, то легкий серебряный росчерк, пришедшийся ему на горло, заставил в воздухе сиять алым, красную капель. Второй бросился мне на грудь, его я нанизал на старшую саблю, как свежее мясо на шампур. Но третьему я сделать ничего не смог, и он вцепился мне в ногу. Зашипев от боли, я пробил саблей ему черепушку. Столкнув непострадавшей ногой со старшей сабли агонизирующую тушу, я приготовился.

Прежде спокойный альфа зарычал. Он в гневе. Я смог убить пятерых его охотников. Нет, меня не будут жрать. Если сомкнуться челюсти на глотке, меня будут рвать на части пока на полянке не останется лишь кровавое пятно. Я лишь крепче вжался в дерево. Если то была битва, то сейчас будет охота. И волки не заставили себя ждать, рыча, они всем скопом ринулись в атаку, и лишь вожак стал ходить по кругу, наблюдая за схваткой. Быть может, будь я в другом состоянии, смог бы колдануть чего-нибудь. Но сейчас, когда я даже поток энергии контролировать не в состоянии, это будет просто самоубийственный шаг. Но не время склонять «бы», драка в самом разгаре.

Я резал и бил. Вот я отсек кому-то лапу, что бы обратным движением рассечь морду. Вот другой вцепился мне в руку, его я истыкал саблей, как иголка швейной машинки, строчит материю. Другой когтями изодрал мне пострадавшую ногу, его горячо пылающий правый глаз остудила моя сталь. Каждый взмах моих рук убивал одного из волков. А каждый из их бросков, оставлял на мне кровоточащие раны. Боль застилала взор, страх набирал силы. И был момент, когда он уже почти одолел меня, но это неведомое мне доселе чувство, скомкало страх будто тот был испорченным листом бумаги. И это самое чувство, какая-то дикая смесь азарта, горячки боя и наслаждения битвой, подступило ко мне ближе, и так же вступило в схватку с волками.

Черный хищник нацелился мне в глотку, но встретил лишь скрещенные клинки. Тело его упало, голова покатилась дальше. На поляне было девять волчьих трупов. На мне же не было места, откуда не текла бы кровь. Вновь зарычал вожак и, оглянувшись, я понял — мы остались один на один. Тот медленно кружил предо мной, выбирая момент для атаки. Я же все так же стоял, прислонившись спиной к дереву. Сабли казались мне многотонными, а ноги, даже захоти я, никогда бы не сошли с этого места. Они уже давно пустили корни и прочно вросли в землю Наконец он прыгнул. Стремителен и быстр был тот бросок. Глаза его сверкали золотым огнем, клыки были размером с ладонь. Все его мощное, хищное тело, олицетворяло собой силу и стремление убивать. Серая молния расчертила пространство. Он не думал, не сомневался, не искал свой путь, он просто дрался и в драке находил наивысшее наслаждение. Но как бы он ни был быстр, я был быстрее. Как бы он ни был смел, я был смелее. Как бы он ни был безумен, но я был сумасшедшее любого юродивого. И как бы ни были длинны, остры и опасны его клыки, сколько бы жертв они не подрали, но мои клыки-сабли были длиннее, острее, опаснее и много больше жертв они отправили в мешок седого жнеца. Мы упали. Ноги подвели меня, и я не выдержал натиска. Какое-то время мертвое тело билось, жажда жизни вожака была велика, и он отказывался отправляться на поля вечной охота, оставляя жертву дышать. Но с двумя саблями в теле долго не живут. Вскоре его лапы замерли, пасть издала последний рык, а сердце замерло. В ту ночь я засыпал под теплым меховым одеялом, уходя в страну снов с чувством наслаждения и покоя.

Лиамия Насалим Гуфар

Лиамия спустилась с дерева и с недоверием взглянула на поляну. С высоты, она могла видеть лишь вспышки клинков, отражающих лунный свет. Да слышать рычание зверей. И все же ей, сидевшей на ветке, был страшно как никогда и сейчас она в растерянности оглядывалась, ожидая что этого смерд и хам выпрыгнет откуда-нибудь и в своей обычной манере начнет ей грубить. Но время шло, а мужчина так и не появлялся. Тогда девушка, не понимая зачем, решила сама найти его. Она некоторое время бродила вокруг, пока не замерла от ужаса, коленки её задрожали. Телохранитель лежал под огромным, ненормально большим серым волком. Страх одиночества и осознание того факта что в одиночку шансов на выживание у неё почти нет, заставили девушку приблизитесь. С трудом она оттолкнула тушу волка и прислонила ухо к груди мужчины.

— Тук-тук-тук, — доносилось до её слуха.

Лиамия поразилась тому, как спокойно стучит его сердце. Будто и не было страшной битвы, а спутник просто прилег отдохнуть. И в этот момент луна выглянула из-за тучи и бросила свет своих лучей на тело мужчины. Лиамия охнула, даже в лечебнице сестры, где она частенько бывала, девушка не видела кого-то, кто был бы столь изранен. Вскоре девушка успокоилась.

— Долги всегда надо возвращать, — пробурчала она и сняла платье. Низ его был изрезан и уже бы не пригодился. Так что девушка сняла сорочку, и отрезал подол. Вернув ополовиненное платье на место, девушка тут же взялась за нож. Вскоре на поляну легли ровные полоски. Не то, что те, нарезанные этим невежей.

Лиамия смутно знала о травах, растущих в этих местах, но все же смогла найти нужные. Из стрелки, которую она свистнула у телохранителя дня два назад, он смастерила врачебную иголку. А одну из полосок пустила на нитки. Что ж, пора браться за дело.

Тим

Проснулся я от саднившей боли. Резко открыв глаза, я попытался тут же встать, поскольку, как выяснилось, я полусидел, облокотившись на дерево.

— Не шевелись! — прикрикнул на меня знакомый голос, и кто-то с силой нажал мне на грудь, я вернулся в прежнее положение. — И не шипи — не девчонка.

Когда изображение приняло резкость, я смог четко взглянуть реальности в лицо. Находился я на все той же поляне, только вот тела волков были почему-то свалены в кучу, да — еще кто-то надо мной нависал. Благо сон пошел мне на руку и мыслительный процесс наладился. Смуглянка, прикусив язычок, что-то делала с моим плечом.

— Что вы делаете? — спросил я.

— Штопаю, — буднично заметила она.

Да, действительно штопала. Зашивала особо глубокий укус. Я оглядел свое тело, из одежды на мне остались… ну, так в этом мире называют трусы, но это больше похоже на шорты. Всего же остального я был лишен. Хотя то тут, то там виднелись белые и не совсем, полоски ткани, заменившие, судя по всему, бинты. И тут меня осенило (говорю же, сон пошел на руку). Принцесска умела врачевать! А я все это время возился с ней как… как… не знаю с кем! Еще никогда и ни с кем я так не возился как с ней! Нет, все, баста. Месть и только месть.

— И кто же меня раздел? — ехидно спросил я.

— Я, — пожала плечами девушка, и кивнула в сторону шортиков. — Не бойся, там ничего не пострадало. Я проверила.

Лицо обдало жаром, но я вовремя взял себя под контроль и взмолился, чтобы леди не заметила секундной красноты.

— Что, приятно было когда я вас «лапал», а вы мне пощечины отвешивали? — я решил зайти с другой стороны. — Раз уж могли себя сами подлатать, то к чему был этот еже утренний ритуал с повязками.

— Я не знала нужных трав, а ты не догадался мне их показать. Только недавно я заметила, какие ты собираешь, — все тем же тоном произнесла девушка.

Я не собирался так просто сдаваться, и уже собирался зайти с третьей стороны. Как девушка сделал очередной стежок и, окунув пальцы в миску, где была какая-то жижица, провела этими пальцами по плечу.

— Ауч! — вскрикнул я ни сколько от боли, сколько от неожиданности.

Девушка вздохнула.

— Сиди спокойно! И не шипи, сказала же — не девчонка.

— Да я и сам могу подлатать себя, — недовольно буркнул я.

— Ага, — кивнула леди и кивнула на широкий, уродливый шрам на боку — наследие Мальгрома. — Я уже заметила.

— Это был неудачный раз, — тут же парировал я.

— А другие, значит, были удачными? — с прищуром спросила девушка. — Что ж, поражена твоей безрукостью.

Я чуть не задохнулся от возмущения, но девушка снова не дала мне слова.

— Все, готово! — радостно крикнула она и быстренько забинтовала плечо. Я поразился тому, с какой скоростью и точностью это было сделано. — Теперь как новенький.

Я оглядел этого «новенького», и понял, что времена бывали и получше, но и похуже тоже. Тут же попытался встать, но ноги подвели меня и я рухнул на землю. Девушка вздохнула и подала мне руку. Моему возмущению не было предела.

— Не нужна мне ваша помощь!

Девушка тут же замерла, а потом засмеялась. Сперва, я не понял причину такой реакции, а потом и сам улыбнулся. Как говориться — в чужом глазу соринку, а в своем… Как же часто мы ругаем людей за то, что частенько делаем сами? А вообще, надо отдать должное, врачевать леди умела.

— Спасибо, — сказал я.

Леди прекратила смеяться, и, кажется, покраснела.

— И тебе, — прошептал она.

— М? — ну хоть какой-то укол. О да — я злопамятный.

— Спасибо тебе, — чуть громче произнесла она.

— Ох, прошу прощения миледи, после вчерашнего у меня проблемы со слухом.

— Говорю — спасибо, что дважды спас мне жизнь! — крикнула она.

Я насладился её обиженно-виноватым видом и тут же добил.

— О, да не стоит — это моя работа.

На леди как кушак воды вылили, а потом она снова опасно прищурилась. Натурально кошка.

— Издеваешься да?

Я кивнул. И тут она взяла и пнула меня по больной ноге.

— Эй! — крикнул я. — Раненых бить нельзя!

— Ты вредный, тебя можно.

Я прикрыл глаза. Желания спорить не было, да и не переспоришь эту пресловутую женскую логику. Кто-то присел рядом.

— Лиамия Гуфар, — произнесла она.

— М?

— Что, действительно со слухом плохо?

Я пожал плечами. Солнце приятно грело, а ветерок остужал израненное тело. Жизнь — прекрасная штука, а особенно она прекрасна, когда ты живой.

— Меня зовут — Лиамия Гуфар.

— Тим Ройс, — представился я. — Приятно познакомиться.

Наверно Лиамия кивнула, вот только я этого не видел.

— Давай на «ты»? — попросила она.

— Давай, — легко согласился я.

— Хочу спать, — после минутной паузы сказала Гуфар.

— Я тоже.

— Ты же часов десять спал!

— Все рано хочу.

— Тогда давай спать.

— Давай, — вновь согласился я.

Что-то тяжелое опустилось мне на левое, непострадавшее плечо. И я, недолго думая, положил свою голову на её.

— Тебе не говорили, что ты ужасно наглый деревенщина? — сонно проговорила она.

— Ага, — в тон ей ответил я. — Говорили.

— Дурак, — в привычной манере, обозвали меня.

— Фифа, — ответил я.

— Все равно дурак.

Как обычно, мне первому надоело спорить, поэтому, оставив за ней последнее слово, я отправился к заждавшемуся Морфею. И тот, что удивительно, не мучил меня образами волков, наглых и глупых девушек, или еще какой ерундой. Он вообще меня не мучил, он подарил сон без сновидений, где единственной спутницей была чернота.

Глава 3. Баронства

Нельзя сказать, что после той злополучной ночи, наши отношения резко наладились и дела пошли в гору. Увы, все было не так. Вечером, после того как я проспал в общей сложности шестнадцать часов, мне пришлось в срочном порядке дорабатывать печать. На словах то это просто. Оставалось то — дорешать уравнения, определить местоположение слов и все, вперед. Но нет. Дорешать-то я, дорешал, и даже вычислил местоположения знаков, но вот с рисунками все обстояло сложней. Для начала — у меня под боком сидела бесконечно ворчащая девушка. Видимо, после того как наше общение хоть как-то сгладилось, она решила что пора открыть шлюзы красноречия и затопить меня патокой речей своих. И как вы понимаете, кроме того как давить мне на нервы, у неё мало что получалось. Девушка то просила у меня что-нибудь рассказать, то ей было скучно и она прост хотела поболтать, но чаще она жаловалась на то, что рядом нет служанок, чтобы омыть её уставшие ноги, что нет портных дабы пошили платье, нет поваров чтобы приготовить хоть что-нибудь, кроме рвотной каши из кореньев и каши, что как же ей хочется выпить соку стоягодника (это что-то вроде граната) вместо росы с привкусом травы. И ладно она бы чередовала свои речи, с, ну, не знаю, пяти часовым молчанием в эфире, так нет. Тишиной я мог довольствоваться лишь в исключительное время — то бишь ночью, когда избалованная леди, притомившись от дел ратных, заворачивалась в мой плащ, и засыпала у костра. Ах да, как же я мог забыть, она еще и сетовала на то что «костер дурно пахнет, я им вся пропахла, сделай что-нибудь с этим!». И что я мог? Найти вторую волчью стаю, оглушить барышню и самому взобраться на дерево? Каюсь, над этим планом я думал в течении трех часов, пока мы форсировали овраг. Этой… понадобилось полчаса, чтобы цепляясь всеми конечностями за ветки, перебраться по бревну, через овраг на дне которого притаилась всего одна змейка. Если честно, я не знаю, чем так провинился перед богами, что они решили так наказать меня. Уж лучше бы просто прибили чужими руками. Но вернемся к нашей печати.

Сейчас, когда Ламия (что за имя такое?) наконец ровно задышала, и до ушей доносились лишь трели ночных птиц, да стрекот цикад, я, наконец, смог взяться за дело. Из сумки я достал немного помятое гусиное перо и слегка потрескавшуюся чернильницу. Осмотрев вещичку, я сорвал что-то вроде лопуха и плотно обмотал этой травой баночку с черной смесью. Поставив подлатанный инструмент на землю, я открыл крышечку. О светлые боги, этот, чуть пряно-горьковатый запах чернил, отрезвлял и бодрил не хуже передержанного рассола при похмелье. Осторожно обмакнув в баночку самодельный циркуль, я принялся чертить на чистой закладке, благ у меня их был запас, свою печать. Сперва был нарисован несущий круг, стандартный каркас статичной печати. Потом я вписал несколько других кружкой по окружности, они будут отвечать за свойства и изменения. Ну а следом, достав прямой нож, и использовав его вместо линейки, принялся чертить. Треугольники сменялись квадратами, следом появлялись трапеции и ромбы, и прочее многоугольные фигуры. Прикусив язык от усердия, я старательно выводил каждую черточку, а вмиг неуверенности убирал перо, дабы немного его почистить. Любая клякса, любая неточность, могли привести к серьезным последствиям, а у меня итак инструментарий пещерного человека, не хотелось лишний раз рисковать.

Через полтора часа кропотливого труда, все линии замкнулись и можно было приступать к заполнению печати. Всего я использовал сорок шесть слов, на восьми разных языках. Комбинируя их во всевозможных последовательностях, я пытался не оставлять никакого двузначения, дабы печать вышла четко сконструированной, без всяких лазеек, которыми может воспользоваться вражеский маг. Хотя, что-то мне подсказывает, что в этой глухомани, не то что мага, а деревенского ведуна не встретишь. Но мало ли когда мне пригодится эта конструкция. А если и нет, то при случае продам её караванщикам. Печать то любой чародей запитать может, вот их маги и воспользуются. Деньга малая, не больше четверти медного за одну закладку-трафарет, но на миску с дешевой похлебкой, где воды больше чем самой похлебки, хватит.

Когда же было законченно и со словами, я с легкой ноткой умиления, взглянул на дело рук своих. Это не те, безобразные, уродливые деревянные фигурки, здесь было настоящее искусство. Достав еще девять пустых закладок, я разложил их на земле в ряд. С левого конца положил недавно изготовленную печать. Закрыв глаза и потянувшись к дару (можно было и не закрывать, но такому слабаку в магии как мне, так было проще) я положил руку на трафарет. А потом, когда почувствовал как энергия откликнулась и потянулась к ладони, провел рукой над всеми листочками. Открыв глаза, и ощутив небольшой отток сил, я увидел десять одинаковых печатей. Вообще, это для меня копировка закладок, не самое тривиальное занятие, а для среднего мага, это как щелчок пальцами, трафареты могли гонять только так.

Теперь можно и помагичить. Убрав ненужные в данный момент закладки в дневник, вложив их в нужный раздел, я зажал между указательными и безымянными пальцами правой руки, оставшийся листочек. Вскоре он напитался энергией и засветился ровным, серебристым светом. Разжав пальцы, я метнул листок в костер. Тот, лишь коснувшись оранжевых лепестков весело трещавшего пламени, мгновенно сгорел. И с этого момента, изредка, если присмотреться, в костерке можно было заметить редкие серебряные нити, они будто седые пряди на рыжей шевелюре, то появлялись, но лишь за тем чтобы спустя удар сердца, мгновенно исчезнуть.

«Ну вот и все» — подумал я и потянулся.

Отток магических сил был невелик. Я специально сделал такую печать, чтобы не я её питал, а энергия пламени. Теперь, самое главное, не дать ему потухнуть. На с этим я справлюсь, пребывая в волчьем сне, когда каждые четверть часа ты просыпаешься, но вскоре снова засыпаешь могильным сном. Полезное умение, тщательно вкочерыженное мне в голову «заботливым» Добряком, наставником из далекого прошлого. Вот и сейчас, подкинув пару полешек в костер, я заснул сидя, лицо к чаще, спиной к барышне, которая сейчас, вероятно видела себя на приеме во дворце Алиата, где все её желания исполнялись быстрее, чем она успевала их озвучить. Мне же, для счастья, хватало эфемерных дворцов повелителя снов, где ни один смертные не смел меня беспокоить…

Утром, когда солнце лениво и нехотя, касалось верхушек деревьев, пробуждая в их кронах птиц, я, с наслаждением потянувшись, поднялся на ноги. Одновременно со мной поднимался и лес. Легкий, немного суховатый, юго-восточный ветер, играл листьями и травой, и их шорох, сплетаясь в бесконечном потоке еле слышных звуков, будто порождал затяжной зевок тысячелетнего леса. Все чаще и все громче, кричали перепелки, шуршали кусты — звери спешили на водопой. А по самым тайным тропам, шли в свои темные уголки ночные звери, утомившись на охоте, они собирались провести денек дремля и отдыхая. И лес, будто чувствуя что опасность миновала, широко раскинул свои зеленые объятия.

Под лучами солнца, россыпью бриллиантов сверкала утренняя роса, её я собрал в маленькие кружечки, выдолбленные из полена. Наслаждаясь пьянящей свежестью я чуть углубился в чащу, здесь я собрал коренья и ягоды. Это не очень-то и сложно если знаешь где и что искать. Вот например куст с синими, немного вытянутыми ягодками, будто маленькие груши. Их есть нельзя, если вам не охота пару дней мучиться от боли в желудке, зато корни этого куста весьма питательны. Вытянув нож, я наклонился и собирался уже их подрезать, как в стороне раздался еле слышный шорох и более отчетливо — чавканье.

Осторожно, дабы не спугнуть неизвестного, я медленно приподнял голову над кустом. С другой стороны куста, так же медленно, поднимал голову рыжий… олененок! Его маленькие черные рожки, мощные, вытянутее челюсти, перемалывающие листья, и темные маслянистые глаза. Не знаю что у меня во взгляде прочитал этот гордый представитель лесной фауны, но уже мгновение спустя он умчался куда-то в глубь. Я же, очнувшись, утер с подбородка слюну…

Не знаю, преодолел ли я звуковой барьер пока мчался на поляну. Там, у почти погасшего костра уже сидела проснувшаяся Принцесска. На самом деле она вставала почти засветло, и в то время пока я занимался собирательством, она проводила утренний моцион. Ну, у девушек с этим сложнее, поэтому не стану зацикливать на данном моменте внимание.

— Собирайся! — крикнул я ей. — Мы идем на охоту!

— Охоту? — переспросила леди.

— О темные боги! — вскрикнул я. — Да, на охоту. И если ты не будешь медлить, может чего и поймаем.

— Но… но…

Зарычав, я быстро затоптал костер, завалил его приготовленными заранее ветками, и, схватив дворцовую девчонку за руку, потащил её в лес. Она упиралась, пыталась вырваться, привычно посыпала мою голову всякими нелестными эпитетами, но стоило мне упомянуть, что возможно на обед, или ужин у нас будет мясо, как она тут же успокоилась. В её глазах загорелся нездоровый блеск, и вскоре она позволила мне ввести её в курс дела. Мы как раз стояли в тени раскидистого туба, а ветер поменял свое направление и если по курсу кто-то есть, то нас не учуют.

— Значит так, — начал я свою лекцию. — Твоя задача проста. Идешь след в след за мной, склоняешься так низко, чтобы быть ниже первых веток на вот этих деревьях. Крутишь головой на полный оборот и стараешься не задевать ничего, что можно задеть. Стараешься не наступить на все, на что можно наступить.

Девушка сделала глаза по серебрянику, и возмущенно прошипела.

— И как я должна это сделать?!

— Не мои проблемы, — в тон ей прошипел я. — Но если из-за тебя мы упустим добычу…

— То что? — вдруг усмехнулась она. — Что же ты мне сделаешь?

— Ооо, — довольно противненько улыбнулся я. — Ты непременно об этом узнаешь. Но, надеюсь, твоего здравомыслия хватит на то чтобы просто послушаться меня.

Леди еще некоторое время стояла, скрестив руки на груди и размышляя над ситуацией. В конце концов она спросила.

— И чем же ты собираешься охотиться? — а ехидство так и прет.

И правда — чем? Я взлохматил волосы и оглянулся.

— Хе! — обрадовано воскликнул я и поднял с земли толстую палку почти метр длинной. Она была кривая и вся в сучьях. — Вот этим.

Ламия презрительно воззрилась на мое орудие и фыркнула.

— Кажется, на ужин снова трава, — пробубнила она.

Я лишь загадочно улыбнулся и велел следовать за мной. Оставив леди за спиной и положившись на её благоразумие, я согнулся в три погибели. Открыв сумку, я достал нужную закладку и обмотал её палку, так, если что, будет быстрее. А теперь началась охота.

Если серьезно, то человеческая охота, мало чем отличается от животной. Я, заходя к предположительной цели, старался что бы ветер дул мне в лицо, а солнце находилось за левым плечом Все это даст мне возможность внезапно атаковать, и именно так поступают животные. Ну, оно и неудивительно. Ведь когда-то, когда люди ходили обмотавшись в шкуры, и не различали оружия от орудия, их учителями и были звери. Они, люди, подражали их повадкам и движениям, и даже олицетворяли с себя со своими четвероногими или крылатыми соседями. Конечно, прошло много лет, но суть осталась неизменна.

Пригнувшись, я аккуратно затрусил меж кустов. Следы олененка были четкими, как рисунок на белоснежном холсте. Вот, в еще сырой, вязкой земле, четкий след его копыт. А в полуметре впереди, еще один, чуть более глубокий. Неопытный и незнающий разумный, увидев это, не сделает ровно никаких выводов. Но я же, за пять лет в лесу, научился читать её как послушник в монастыре умеет читать Священное Писание. У леса не было от меня тайн и секретов, и видя эти четыре отпечатка, я уже знал что олененок пробежал здесь минут пять назад. Он был явно напуган и в бег вкладывал все свои силы, а значит он наверняка направился к своему стаду или к пасующееся неподалеку матери. Что ж, над идти дальше.

Измерив пальцами глубину последних отпечатков, я поспешил к следующим. Иногда след терялся на слишком сухое земле или на камнях. Тогда я возвращался назад и прикидывал траекторию бега, после чего безошибочно выбирал верное направление. Иногда приходилось подолгу замирать на одном месте и ждать когда ветер сменит направление. Чаще, лишь раздаться рядом шорох листвы или дятел решит достать назойливого жучка, или просто дерево скрипнет, я вновь замирал, опасаясь издать неровный звук, который для коренных обитателей леса, звучит резче и громче чем для горожан треск пожарной сирены.

Обогнув громадный валун, я притаился в листве. Я не оборачивался, и не искал взглядом свою подопечную. В конце концов, она не разбойница и не олень, её по следам я вмиг найду, как бы далеко она не ушла. А вот животное это достойный соперник в хитрой игре. Олень не примнет травы, там где это не нужно, он не надломит ветви, не испугает птицу и не нарушит покой кроличьей норы. Рогатый, словно ветер, вроде и рядом, а вроде и не поймаешь. Но умелый охотник, так или иначе, выгадает шанс для удачного выстрела или броска. Вот и я, наткнувшись на следы, лишь еле заметно вдавленные в землю, поднял левую руку и сжал её в кулак. Надеюсь, что у леди хватит смекалки распознать это знак.

Вы когда-нибудь задумывались о том как же сложно отодвинуть ветку куста? А ведь это не так просто. Одой рукой сжимая орудие, другой вы должны найти такое место на ветке, где сходятся лучи коры, обхватив это место двумя пальцами, нужно дождаться особо сильного порыва ветра и сильно надавить. Но если вы промедлите, зверь услышит треск и тут же сорвется с места, если опоздаете, все будет идти по тому же сценарию. Так что отодвигаю ветку куста, я действовал осторожно и внимательно, как нейрохирург на сложнейшей операции. И вот, за листвой и терновыми колючками, показалась полянка. Там мирно паслось два оленя, крупная мамаша олениха, и маленький негодник. Будь я героем какой сказки или детского мультфильма, умилился бы этой идиллии и ушел прочь. Увы, я уже пол сезона как только травой питаюсь, пора бы и подкрепиться.

Перехватив палку, я напитал печать энергией, и метнул копье. Да, печать, на пару минут превратила обычную палку, бывшую когда-то веткой, в смертоносное копье. Что печально, на такое волшебство я потратил почти все свои силы. Иногда, я жалею что не обладаю хотя бы десятой частью от резерва Санты, да переродится он в день мира. Копье же, игнорируя мои метания и размышления, оставляя за собой еле заметный металлический росчерк, вонзилось в шею олененка и пригвоздило его к земле. Олениха же, к этому моменту уже скрылась в чаще.

Сминая кусты, я подошел к зверю. Из раны текла кровь, густая рыжая шерсть, стала похожей на ковер алого закатного неба. В темных глазах, ужас смерти перемешивался с желанием жить, добыча била копытами по земле, надрывно дышала, шумно вдыхая и выталкивая воздух. Но прошла пара секунд и молодой олень затих, в последний раз дернув всеми конечностями.

Выдернув копье, уже обратившееся обратно палкой, я наклонился и одним взмахом клинка отрубил зверю голову. Это не так и сложно. Тут все как и у человека, главное меж позвонков ударить, ну и предварительно оружие наточить как следует.

— Ты… ты… ты маг?! — прозвучал удивленно-испуганный возглас за спиной.

Я обернулся и увидел Принцесску. Она тяжело дышала, по вискам катились крупные градины пота, и вся она была измазана в грязи, а ноги изрезаны кустами. Ах, ну да. Эти милые суеверия. Я ж и забыл что это в Сантосе, где стоит Академия, магов хоть на каждом суку вешать, а вот в большом мире встретить сведущего в тайных искусствах, большая редкость. И мало кто упустит возможность сложить о нас какой страшный рассказ. Мол мы детей воруем, девственниц на завтрак, обед и ужин кушаем, проклинаем всех на право и на лево, и вообще народ не самый добрый.

— Неа, — пожал я плечами. — Так, пару фокусов знаю и все. И, на будущее, называй меня «волшебником».

— Волшебником?

— Ну да. «Маг» звучит пошло и совсем неинтересно.

Лиамия (язык сломаешь пока выговоришь) потихоньку успокаивалась, но от выброшенной мною палки отошла на весьма почтительное расстояние.

— А волшебник как звучит? — вот уже и прорезались привычные нотки ехидства.

— А волшебник звучит таинственно, сказочно и отдает легкой сумасшедшинкой, — я подмигнул леди, и взвалил тушу на плечи. С расчетом на то, что при ходьбе кровь будет стекать с левой стороны и не забрызгает одежды. — Ну, пойдем?

— Куда?

— К ручью конечно же, — усмехнулся я, видя как на красивом лице моей спутницы возникает отражение восторга и предвкушения. — Видно сегодня боги милостивы к нам.

Ручей действительно оказался неподалеку от поляны. Его журчание я услышал еще на подходе к пасущимся животным, но это и не удивительно. Лени, если отбиваются от стада, всегда идут к воде, надеясь встретить там своих сородичей. Вот так, зная некоторые характерные повадки животных и разбираясь в травах, вы никогда не пропадете в лесу. У вас может быть только охотничий нож, моток веревки, да стоптанные сапоги, и все же вы не погибнете. Если, конечно, проявите должное уважение и осмотрительность.

Около широко ручья, метра два в рукаве, я сбросил тушу и тут же удалился обратно в чащу. В конце концов, я могу и потерпеть, а вот стеснять леди присутствием неотесанной деревенщины не хотелось. Сбор хвороста, вот самая несложная из лесных наук. Знай себе, броди под старыми деревьями, да и выискивай ветки посуше. Хотя и здесь разумные умудряются допустить целых ворох ошибок. Они то возьмут слишком толстые ветки, надеясь что они будут дольше гореть, а фишка в том, что положи такую в костер, и когда она перегорит и надломиться, то костер попросту разлетится, и хорошо если никого не опалит. Или берут слишком свежие ветви, от которых дыму будет больше чем пламени. Такой вот костерок все равно что сигнальная ракета для всех, кому не чужды заповеди Харты. Или самая большая ошибка, вместо поиска, ленивый разумный подходит к дерев, у которого ветви пониже, и срубает их начисто. Глупо упоминать о огромном вреде дереву, так еще и сам костер не займется. Пока из ветвей соку вытечет, пока они подсохнут… в общем, беда еще та. Вы спросите откуда я знаю обо всех этих ошибках? Ну так и я какое-то время носился по лесу, как по главной городской площади, но Добряк наскоро отучил меня от пагубных привычек, и привил понимание. За что ему и спасибо.

Собрав целую охапку подсохших веток, не самых толстых, но и не таких что бы за четверть часа угорели, я сорвал древесной коры для розжига и травки пожелтее. И, перехватив поклажу поудобнее, побрел к ручью. Там, на бережку, уже сидела алиатка, она, непонятно откуда, достав гребень, расчесывала волосы, и даже со спины было заметно как она лучится счастьем. Да, немного надо цивилизованному человеку, чтобы почувствовать себя заново родившимся.

Свалив хворост в кучу, я обнажил саблю, и воткнул её в землю. Солнце уже клонилось к закату, охота заняла немало времени, а темнее здесь быстро. Ночь вступит в свои права уже через пару-тройку часов, и нужно сделать предварительный замер. Опять же, многие думают что путники ориентируются исключительно по звездам. Да, так действительно можно делать, если у вас есть нужные приспособления и немало терпения. Если же такого в наличии не имеется, вам поможет солнце. Посмотрев куда падает луч, я сделал зарубку на земле, и встав туда, по хитром сложил пальцы и возвел их к небу так, что бы лучи солнца попадали на ладонь. Получалось, что от курса мы отклонились не так уж и сильно, надо будет взять на северо-восток, и, возможно, к следующему закату мы уже доберемся до деревни, а там и тракт не далеко, и до города пара дней пешего перехода.

Надо отдать должное Принцесске, несмотря на все её заскоки, она уже недурно управлялась с костром. Вот и сейчас, пока я занимался навигацией, алиатка довольно резво сложила кострище и даже воткнула две палки под стойки для будущего вертела. Убрав саблю в ножны, я подошел к конструкции и внимательно её осмотрел. Где-то поправил кори и траву, так что бы огонь шел с ветреной стороны и пламя лучше занялось. Где-то заменил слишком толстые сучья на потоньше, где-то наоборот. Но в целом оказался доволен, от того и одобрительно кивнул. Лиамия лишь презрительно фыркнула, мол для неё это как два пальца, и мое одобрение никого не волнует. Я лишь пожал плечами и стал раздеваться. Жуть как хотелось ополоснуться и напиться нормальной воды, а не росы.

— Постой, — сказала черноволосая смуглянка, когда я уже стянул штаны, оставшись лишь в шортах-трусах. — Дай стяжки осмотрю.

Я даже не сразу понял чего от меня хотят и что она, собственно, собирается осматривать. Девушка же, наткнувшись на мой удивленный взгляд, возвела очи горе к небу, и хлопнула ладонью по земле.

— Садись, буду раны смотреть.

— А чего на них смотреть-то? — недоумевал я.

— Как чего? — так же удивилась леди. — Ты вон в воду собрался. А зашила я тебя только вчера, мало ли что. Вода здесь не родниковая, грязь какая забьется, гной пойдет. И что мне потом? Руку тебе резать?

Когда я «въехал» в ситуацию, то засмеялся в голос и смог остановится лишь когда спутница пошла красными пятнами от еле сдерживаемого гнева.

— Для начала — в лесу все стерильно, — вспомнил я старую, как мир, присказку. — Да и к тому же, на мне все как на собаке.

— В последнее — верю. И все равно садись.

Я вздохнул и пожал плечами.

— Ну если высокородной леди так хочется меня пощупать…

Подойдя поближе, я сел. Рядом уже весело трещало пламя, а воздух дрожал от поступающей вечерней прохлады. Скоро на небе засияют звезды, и затрещат по кустам цикады. Вот она какая охота. Не то что в книгах пишут — раз, и ты уже с добычей в дом идешь. Нет, настоящая хота она долгая. И мне еще повезло, за день управился. А кто не так ловок, и пару дней может цель выслеживать.

Девушка же цепкими пальчиками, стянула повязки и стала ощупывать раны. Я подивился силе её с виду нежных пальцев. Хотя, прикосновение холодных от недавнего купания рук, немного приободряло. Сперва леди осмотрела пострадавшую руку, где на плече и предплечье были видны следы о укусов. Потом переместилась на грудь, но там были лишь царапины и ничего серьезного. Хотя сама Принцесска, смотря на эти глубокие борозды, была другого мнения. Закончился осмотр на ногах, они пострадали сильнее всего. Оно и понятно. Демоновы волки догадались что прыгать мне на горло это самоубийственная затея, вот и грызли что пониже.

Получив одобрительный хлопок по плечу, заметьте — больному (ей в стервозности даже Норманн проигрывает), я встал и потянулся. Повязки Лиамия сняла, чтобы в воде не намокли. Но я уже знал что не дам ей обратно их нацепить и запеленать меня как дитятко неразумное. Я раны, обычно, держу на свежем воздухе. Ветер их быстрее заживит, чем любая тряпка. Когда же я повернулся к леди филейной частью тела, и закатное солнце упало на спину, то я расслышал позади изумленный выдох.

— Знаешь, таким остолопам как ты, просто противопоказано заниматься самолечением.

Я тут же догадался о чем идет речь. Там, в пещерах Харпуда, мне пришлось буквально сжечь спину, чтобы не допустить заражения крови. Благо, вовремя подобравшие меня «Слепые Кошки» подлатали найденыша, и теперь вместо страшного ожога, по всей спине идет сеточка шрамов, похожая на кривое шахматное поле.

— Не нравиться? — не оборачиваясь, усмехнулся я.

— Как такое вообще кому-то может понравится!

Я пожал плечами, и, разбежавшись, сиганул в воду. Погрузившись в воду с головой, я прижал колени к груди, обхватил их руками и стал медленно погружаться на дно. А с ручейком я хватанул. За маленькую речку сойдет, берег крутой, а до дна метра полтора. Когда же я достиг этого самого дна, то раскинул руки и ноги в сторону, аки морская звезда, и вцепившись пальцами в какую-то растительность, открыл глаза.

Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь водное покрывало, достигали песчаной поверхности какими-то обрывистыми пучками. Они мерцали в такт легкой ряби, гонимой ветром от истока к берегам. Здесь было на удивительно спокойно и даже холод не заминал мня больше, чем бесконечная тишина. Нет, здесь, конечно, были какие-то свои звуки. Но они были так новы для человеческого уха, так тонки и прозрачны, что я их не замечал, продолжая глядеть на небо. Жаль, я не мог позволить себе вдоволь наплаваться, нужно было заниматься мясом, пока мошкара не налетела. Оттолкнувшись от дна, я всплыл, взъерошил волосы и потопал к берегу.

Не стану описывать вам весь долгий, нудный, кровавый и весьма утомительный процесс сдирания кожи, отделения жил от мышц, вынимание хрящей, нарезку и нанизывания особо сочных частей мяса на толстые прутики. Да и сам процесс лишь затянулся, потому что Принцесска все время морщила нос, возмущенно дышала, и даже заявила что я варвар. Но все же, когда мясо начало подрумяниваться, а те травы, которыми я его посыпал, выпарились и придали ужину особый аромат, леди успокоилась и лишь жадно глядела на вертел. Первую порцию я отдал её целиком, и та, не обращая внимания на то что есть без всяких серебряных вилочек, ножей, шелковых салфеток, кучи служанок под боком, быстро его умяла. Я даже опомниться не успел, как она утирала лицо большим листом, сорванным с куста, и блаженно улыбалась. Такой скорости мог позавидовать и мой бывший сослуживец — Щуплый. Уж он то на что знатный едок, а так быстро бы схомячил. Вторую порцию мы уже разделили на две половины, в третьей мне достались три четверти, ну и от четвертой девушка отказалась. Каюсь, я слопал ещё и пятую, и поглядывал на окорок, лежавший на земле, в раздумьях над шестой, но все же я был уже сыт.

Оглядев поляну, я скорбно вздохнул. Столько добра пропадает. Шкура, жилы, кости, недоеденное мясо, сердце… разве что мышцы никому продать нельзя, а все остальное очень даже неплохим спросом пользуется. Стоит дешево, но путь предстоит долгий, мало ли когда монета понадобиться. Так что, из дневника я достал уже две закладки, а из костра вытащил самое толстое полено, которое пылало что твой факел. На его же место я кинул еще хвороста — чтобы костер не загнулся раньше времени. Кинув в пламя закладку с печатью, я убедился в её работоспособности, и взялся за дело. Все это время за мной неотрывно следила Принцесска. Ха, оказывается под личиной надменной вельможи, скрывается обычная любопытная девушка, которая всюду свой нос сунет.

Ну да ладно. Двумя взмахами сабли, я заострил полено, и воткнул его в землю так, чтобы пламя стояло вертикально. Затем я распорол по боковому шву свою рубашку, за один день курткой кожу не сотру, да и вряд ли эту задубевшую кожу вообще можно чем либо стереть. Положив рубашку справа от факела, я ходил к роще и содрал с деревьев как можно коры, вернувшись, положил кору на рубашку. И последний штрих — я сел между факелом и кучей барахла.

— Лиамия, — обратился я к леди. Это был первый раз когда я назвал её по имени. — Чтобы сейчас не произошло, ты должна сидеть тихо. Не спрашивай меня ни о чем, не говори, и постарайся даже не дышать. Договорились?

Девушка кивнула.

— Тогда приступим…

Лиамия Насалим Гуфар

Девушка сидела тихо, и боялась даже вздохнуть. Она поджала ноги к груди, и обняв их руками, попыталась вжаться в комочек. В дворце её отца, тоже жили маги, или как их называли в Алиате — Шархан. Но женщинам не дозволялась с ними общаться. Старухи-воспитательницы говорили что у всех шарханов на уме лишь недоброе. Говорили что они изменчивы, как весеннее небо, глянешь раз — увидишь одно, глянешь два — совсем другое, а если будешь слишком долго вглядываться, то шархан утянет твою душу в вечную тьму.

Даже живя в Алистском посольстве в Сантосе, она не могла пообщаться с Имперскими «Магами». Её старший брат строго настрого запретил ей это. На балах за ней всегда следили доверенные люди, а на прогулках рядом были служанки. Да и сейчас Лиамия понимала что правы воспитательницы, все зло от шарханов. После весеннего бала, девушка поссорилась с братом, ей очень хотелось хоть одним глазком взглянуть на Академию, но брат стоял на своем, а под конец так рассвирепел, что оправил с вестниками «слово» отцу. Тот поддержал сына, и приказал дочери воротиться домой. И если бы эти два человека так не кипели от гнева и негодования, то ей бы выделили целый отряд гвардейцев — личных воинов визиря, первого после Султана, а так просто подыскали самых надежных телохранителей. Конечно, никто и подумать не мог, что они повстречают целый отряд разбойников, да и не лесных, а настоящих наемников, спустившихся с тракта. От них, понятное дело, и гвардейцы бы не спасли, но все же с настоящими воинами леди чувствовала бы себя спокойнее. Теперь же ей придется пройти по мира вот с эти. Ни манер, ни уважения, ни почтения, ведет себя как неотесанный деревенщина. Не знает ничего о этикете и правилах хорошего тона. А потом, вдруг, выясняется что он шархан, хоть и говорит что знает только «фокусы». Но в сказках старух, самый темный и нечестивый шархан, всегда притворяется неумелым, чтобы потом, когда от него никто этого не ждет, сотворить ужасное зло. Вот и сейчас, этот юноша, хотя будет вернее сказать, молодой мужчина, попросил её не шевелится. Но девушка, так напуганная потусторонним светом в его глазах, итак не могла пошевелится, и сколько же ей понадобилось сил, чтобы сохранить лицо и просто кивнуть. И все же, как бы не было страшно дочери визиря, она не могла оторвать от человека сидевшего напротив. И в этот момент, когда он был так близок, что обойди костер и можно коснуться, Лиамия ощутила как он с каждым ударом сердца все удаляется, будто его куда-то затягивает.

И вдруг, сильный порыв ветра придавил пламя костра и девушка могла поклясться великими предками, что увидела в оранжевом огне, серебряные нити. А потом всё её внимание приковал к себе телохранитель. Он глубоко и ровно дышал, и вроде бы ничего не происходило, но девушка буквально кожей ощущала как вокруг человека собирается нечто, что невозможно описать ни одним языком, на которых общаются смертные. Спустя мгновение, Тим Ройс (какое странное имя) поднял руку в которой был зажат длинный, прямоугольный листок с какими-то рисунками. При свете костра, и только взошедшей луна, Лиамия заметила как черный рисунок постепенно наливается серебряным светом. И в тот же момент пламя факела неестественно вытянулось примерно на двадцать сантиметров вверх. А трава, вокруг воткнутой головешки, задрожала, хотя ветер уже стих. Вдруг, недавно зеленая, свежая, молодая травка, начала вянуть, желтеть и покрываться черными, как глаза бездны, пятнами.

Бумажка в руках Тима завертелась, как веретено у опытной швеи. И девушка лишь подивилась тому как точно подобрала сравнение. От вытянутого пламени стали отделяться тонкие нити, они тянулись к бумажке, и оборачивались вокруг неё. Вскоре, в круге диаметром полметра, была лишь пожухлая трава и полностью сгоревшее полено. Оно выгорело как сердце влюбленного юноши, всего за пару минут огненной страсти. В руках же шархана теперь находился настоящий клубок из оранжевых нитей.

Лиамия нервно вздрогнула, но вспомнила наказ и не позволила себе испуганно вздохнуть. Телохранитель поднес этот пылающий комок к лицу так близко, что мог бы спалить кожу. Но этого не произошло. Он лишь глубоко вдохнул, и клубок стал разматываться, а оранжевые нити, подлетая к лицу шархана, оборачивались серебряными. Через минуту клубок пропал. Тогда Тим протянул руку к рубашке и коре, на его ладони засияли странные символы и куча барахла вспыхнуло ярко-серебряным пламенем. Когда же оно опало, то перед шарханом лежал большой походный мешок. Девушка с облегчением выдохнула, пологая что волшебник закончил с таинством. Но, духи предков, как же она ошибалась.

Тим направил руку на Лиамию, и дочь визиря застыла от ужаса. Вот он момент истины, сейчас он заберет её душу и заточит в беспросветной бездне. Воздух вокруг леди задрожал и её объял яркий серебряный всполох.

— Ай! — леди вскрикнула, не сумев сдержать ужас рвущийся из глубин легких.

Она ждала нестерпимого жара, пожирающего плоть, ждала как душу будут вырывать их тела, и так она долго этого ждала, что не заметила как пламя опало.

— А я ведь просил тебя не кричать, — прозвучал усталый, но по прежнему почти лилейный голос.

Лиамия открыла глаза и посмотрела на волшебника. Он тяжело дышал, его плечи дрожали от прилагаемых к этому усилий. По лбу катились крупные градины пота, а губы до того сильно были сжаты, что превратились в длинную белую полоску, еле различимую на столь же бледном лице.

Приступ паники прошел, и девушка оглядела себя. Теперь она не смогла сдержать вздох удивления. Прежде порванное платьице теперь казалось как новеньким. Разве что походило теперь на длинный сарафан с чуть пышной полой. Да и было странно зеленого цвета. Леди стала о чем-то догадываться, она оглядела поляну и заметила что сидит в круге желтой, мертвой травы. Она снова посмотрела на платье и пробежалась по нему пальцами. Возникло такое ощущение, что она дотрагивается до весеннего луга.

— Что это? — с придыханием спросила смуглянка.

— Фокус, — с показным безразличьем, ответил шархан. — Давай спать, завтра рано вставать.

И, будто показывая, что больше не ответит ни на один вопрос, Тим кинул в костер пару веток и улегся на бок, прикрыв глаза.

Тим Ройс

Что, Сонмар, наставничек ты мой безумный, съел да? Думал что ученик твой бездарность полная, так еще и с резервом малым. Ну, может де-факто он и был прав, не очень-то я спор на магию, а энергии столь мало, что на фоне остальных магов я как зажигалка, на фоне газовой плиты. Хотя нет, это явное преувеличение, скорее газовая плита это Санта, а остальные, так… Но все же — умный в гору не пойдет, умный попутку поймает. Вот и я, выражаясь на профессиональном сленге «поймал попутку». И как и на Земле, в большинстве стран автостоп является незаконным, так и на Ангадоре. Будь рядом следящий маг, он в миг скрутил бы меня и отправил к господам дознавателям, а у тех просто в крови ненависть ко всем, кто даром обладает. И вот в чем вся ирония, некромантом, значит, для ритуалов можно животинку мучить и все такое, а вот тем кто не имеет медальона их братии, строго воспрещено заниматься подобным. И никого не будет волновать, что я вовсе не животных или людей загубил, а пламя и немного травы. Хотя, я уверен, кроме меня, да пары других Чертильщиков, никто и не способен забрать энергию у пламени и «переварить» её. Я и сам бы, без прозрачных намеков наставника, никогда не дошел бы до такого безумства.

Я конечно могу ударится в философию, и напомнить вам его рассуждения на тему бесконечного водоворота огня, воды, воздуха и земли, что суть есть магия, но вряд ли это кому-то интересно. Так что примите на веру — я сожрал огонь и сделал его своей силой. А потому как этого оказалось слишком мало, я еще и жизненную силу земли забрал. Что я для этого использовал? Ну, не так уж и сложно догадаться, что руны некромантии вписанные в особую печать, моей разработки.

Сейчас же вы, наверно, недоумеваете почему я не заберу всю энергию леса и не пойду вершить великие дела. Что ж, объясню. Я и так сейчас чуть не помер — захотелось впечатление произвести, темных богинь мне на любовное ложе. Опять же, воспользуемся кулинарными сравнениями. В кастрюлю супа не нальешь больше, чем объем самой кастрюли. Суп просто через край вытечет и «убежит». Вот здесь то же самое. Мой резерв имеет свой предельный объем. Обычно он заполнен где-то на три четвертых, а вот одна четвертая свободна. И вот в неё то и можно подкачать силы. Отсюда и пользование всяких амулетов силы, кристаллов-накопителей и прочего заоблачно дорого барахла. Для меня барахла, так как один такой кристалл содержит три-четыре моих резерва, и для меня попросту бесполезен. А вот такие вот ритуальные фокуса, которыми пользовались неучи прошлых веков, в самый раз. Вот только надо меру знать. Я же попер на пролом. Пламени и земли, хватило на то чтобы преобразовать распоротую рубаху и кору в походный мешок. Но мне захотелось впечатлить и пугануть назойливую Принцесску. Вот я и потянулся к новой порции силы, и преобразовал заодно и её изорванное платье. И чуть коньки не отбросил, когда энергий бурным потоком протекала сквозь меня и была готова разорвать стенки сосуда-кастрюли. И все это ради какого-то ребячества, — трансформация все равно день продержится, а потом распадется на составляющие. Вот будь я артефактом, тогда да, они пользуются схожими методами, и такого сваять могут… Но куда мне до них.

Когда я уже почти заснул, до меня дотянулась тонкая мелодия. Сперва я не понял что это и откуда, но вскоре, когда остатки так и не подступившегося сна опали, я узнал Лиамию. Я лежал к неё спиной и не мог видеть лица, но предполагал что оно не самое веселое. Голос её был мягок и спокоен, как раз для такой песни. В неё рассказывалось о древней, как сам Ангадор истории. О том как лежал на дороге камушек. Когда-то он был огромным валуном, которой не свернул бы и великан, но время источило его, и к моменту началу истории он стал не больше детского кулачка. Камушек каждый день видел как по дороге проносятся люди, торговцы, крестьяне, военные отряды, одинокие спутники, все они куда-то спешили, что-то видели, о чем-то мечтали. А камень все лежал, и все что он мог увидеть это лишь небольшой отрезок дороги. Но так было лишь до тех пор, пока мимо не проехала карета. Из неё выпрыгнула девочка лет шести, и подобрала камень. Ей он показался удивительно похожим на маленького человечка, и это действительно было так, время сыграло над валуном дурную шутку.

Девочка оказалась принцессой и вскоре камушек ликовал. Он больше не валялся на дороге, где каждый считал своим долгом наступить или пнут его. Теперь он стоял на подоконнике в покоях принцессы. Он мог видеть так много. Утром он наслаждался видом ухоженного сада, наблюдая за тем как медленно распускаются бутоны цветов, а на их лепестках, будто россыпью бриллиантов сверкает утренняя роса. Вечером же он сперва смотрел как загораются огни города, расположенного под холмом. А позже, когда солнце пряталось где-то на западе, камушек вел беседу с звездами. Теперь-то они могли услышать его, и звезды рассказывали маленькому камню о далеких землях, морях, ветрах и людях. Звезды видели столь многое и могли рассказать еще больше, и камень загорелся идеей самому все это увидеть. И годы проходили за вечерними беседами со звездами. А днем, или после обеда, с ним играла принцесса, у неё не было кукол, король батюшка этого не одобрял, и девочка играла с камушком-человечком. Она рассказывала ему о своих переживаниях, спрашивала молчаливого совета. А камушек лишь наблюдал как она растет и как с каждым днем её красота затмевает свет звезд. Так прошло одиннадцать лет.

Но как это часто бывает с юными девушкам, они вырастают из кукол. Их мысли теперь занимают сверкающие балы и столь же юные кавалеры. Про камушек же забыли, он теперь, как и когда-то, пылился на подоконнике и все что мог, это терзаться рассказами звезд и смотреть на далекую, недоступную ему жизнь. А плюс ко всему, у нег начало болеть где-то с левой стороны. И болело с каждым днем все сильней, а единственное лекарство — присутствие принцессы, которая уже давно о нем забыла. Все было просто — камушек влюбился в девушку, но не мог никому об этом рассказать. Звездам было все равно, а люди его не понимали. Порою он неделями кричал, вопил и стонал, но все так же не обращали на него внимание. Счастье обернулось кошмаром. И все что оставалось — продолжать кричать.

Но в один прекрасный день, дверь в комнату отварилась и на пороге показался волшебник. Он спросил у камня чего ради так орать. Камень подивился человеку, который понимал его язык, а человек подивился камню, который не знает с кем из людей можно разговаривать. И тогда камушек, узнав что человек перед ним сведущ в магии, попросил превратить его в человека. Волшебник отказался и не объяснил почему. Но камень молил его, он рассказывал о том как сильно он любит принцессу, о том как долго он мечтал о том чтобы суметь это ей рассказать. И так он сильно молил волшебника что тот сжалился над камнем и выполнил его желание. В тот же миг на подоконнике очутился юноша. Он был также красив как и скульптора только-только вышедшая из под резца умелого скульптора. Камушек не мог поверить, он был человеком. Он мог говорить, дышать, чувствовать.

Секундой же спустя в комнату вошла принцесса. Волшебник тут же скрылся в тенях, и молодые люди остались наедине. Камушек был открыл рот чтобы признаться в любви, но не мог вымолвить не слово. Он отвернулся от принцессы и посмотрел на далекую линию горизонта, которую закат окрасил в алые тона. И с каждым уходящем лучом дневного светила, что-то покидало тело человека. И когда на город опустилась ночь, юноша услышал звезды, они вновь рассказывали ему о далеких странах. И не прошло и секунды как распахнулось окно и человек спрыгнув в сад, умчался к горизонту. Он больше не мог слышать эти рассказы, он все хотел увидеть сам.

В то же мгновение принцесса упала на кровать и забилась в рыданиях. Она влюбилась в красивого юношу с первого взгляда, но не смогла промолвить ни слова и тот исчез, подобно наваждения. Волшебник, скрывавшийся в тенях явился девушке и все ей объяснил. Он рассказал о том кем был тот юноша и девушка зарыдала пуще прежнего. И тогда волшебник рассказал почему не хотел выполнять желание камешка. Он рассказал ей о том как камешек с человеческим сердцем влюбился в принцессу с каменным сердцем и о том как принцесса с ожившим сердцем влюбилась в юношу с окаменевшем сердцем. На том песня кончалась.

Глупее я ничего в своей жизни не слышал, даже те портовые куплеты что слагают пьяные матросы и то обладают большим смыслом.

— Молодец, — недовольно буркнул я. Хоть голос у неё и был текуч как патока и сладок как свежий мед, но могла бы и сменить репертуар. — Приманила все зверье из лесу… И, если что, волшебники камни в людей не обращают, только если наоборот.

Усмехнувшись вспомнившейся излюбленной Академической байке, я глубоко вздохнул и мгновением спустя заснул.

— Как ты можешь утверждать, что скинка останавливает кровь? — продолжала причитать Принцесска. Я же в это время лишь скорбно молился богам, о ниспослании мне огненного дождя, потопа, серафима с пламенным мечом. На худой конец могли бы меня в соляной столб превратить! — Да у в Алиате скинка запрещена для ввоза, помнится Султан сперва пошлины повышал, а потом и вовсе запретил. Её же в каждой курильне можно было найти, и народ, покурив, сходил с ума! А ты хочешь её для врачевания употребить!

Постойте, на перелистывайте страницу. Я понимаю, её треп достал даже вас, но я сейчас поясню…

Началось все с сегодняшним рассветом. И надо признаться, утро было прекрасным настолько, насколько может быть в принципе прекрасно утро. Пели птицы, журчала маленькая речка, из-под углей тянулся аромат запеченного мяса. Да и завтрак внушал уважение, никакой каши и росы, лишь оленина и свежая, холодная до зубной дрожи, водица из реки. И, казалось, ничто не сможет омрачить сей день. Но видимо я исчерпал расположение богов и они вспомнили о наемника Тиме Ройсе, которому стало слишком хорошо житься.

Утром я предоставил смуглянке время и та вдоволь наплескалась в ручье, я же на скорую руку умылся, сменил воду во фляге и спрятал кострище. Привычки… Потом же мы продолжили путь. До деревни оставалось часов девять, может десять ходу, и я решил что будет куда как лучше, если мы сбавим шаг но обойдемся без привалов. Но в своем плане я не учитывал одну переменную — Мию, так я решил называть Лиамию, когда понял что это имя мне без смешка не выговорить. О, дочка визиря, решила напомнить что она вроде как вельможа, и ей вроде как не положено бродить по лесу на босу ногу. Когда же я сообщил ей о том что предложенные сапоги, некая черноволосая красавица выбросила в овраг, она лишь хмыкнула и попросила сотворить ей сапожки. Великих сил мне стоило не разругаться в пух и прах, так что я просто сообщил ей что не могу сделать этого. На вопрос почему, сочинил какую-то страшную сказку, чем добавил в копилку мифов о шарханах еще немного жути. Девушка успокоилась. На время.

Потом же все по новой. Она ныла и ныла, ныла и ныла, и все продолжала ныть. Потом она и вовсе расселась на пне — яркой примете что мы близко к людям, и заявила что ни с места не сдвинется пока не отдохнет. И вот чтобы вы сделали на моем месте? Наверно превратили её в камень, что было бы весьма забавно и убрались в Рагос. Увы, я был скреплен с этим существом своим же словом, так что пришлось идти на крайние меры. Я просто достал веревку, под крики и попытки кусаться, а так же еще пинаться и бодаться, затянул узелком своеобразный поводок у неё на запястье, а второй конец обмотал вокруг своего. Этот яркий пример хамства и полного пренебрежения приличия, принес мне сперва десяток минут отборной брани, в которой я разве что с темными богинями не был сравнен. Потом же наступила блаженная тишина.

О, я не смею описать то наслаждение, которое испытывал когда звуки, доносившиеся до моего слуха, ограничивались лишь игрой ветра в листве, призрачными шорохами в глубине леса, пением птиц и прочей лесной симфонии. Это было сравнимо с тем, когда вы долгое время сидите в попутке и слушаете что-нибудь похожее на «радио шансон» или «хиты Бутырки», а потом машина останавливается, вы выходите на улицу и… Вот примерно тоже самое испытывал и я.

Опять же, все не было бы так печально, если бы у меня на «привязи» шла обычная крестьянка или девушка с окраина города, а может и подруга служивого, но ведь это была «тори», что по нашему — аристократка. Так что уже через четверть часа, Мия буквально взорвалась и стала причитать что веревка жутко трет, и вообще она возмущена до глубины души. Пришлось мне останавливаться и собирать особую травку. Найти её было так же просто, как гриб после дождя, и уже вскоре, разжевав горьковатую травинку, я смазал этой кашицей слегка покрасневшее запястье подопечной. И это она называет «натерла». Вот когда Нейла умудрилась целую декаду носить сапоги на босу ногу, не рассказывая об этом никому, то было «натерла». А потом еще было представление — недовольный Молчун. Выполнив священную миссию по спасению чьей-то изнеженной кожи, я уж было вновь погрузился в манящую тишину переливающуюся таинственным, потусторонним лесным шепотом, как вдруг выяснилось что Принцесска хочет поболтать.

Признаюсь, разговаривать на тему лекарственных трав мне понравилось. Леди была весьма осведомлена в этом вопросе, а я уже как года три не общался ни с кем, кто знает о лечебных свойствах флоры больше, чем обычная деревенская хлопотушка, которая на любую хворь подорожник приложит. Так и потянулось. За беседой время пролетало незаметно и я даже воспрял духом, но зря, никогда не стоит забывать с кем ведешь беседу. В какой-то момент мы перешли на забавные истории, и я тут же припомнил как запирал кровь Константину, когда тому расквасили нос. Тут же выяснилось что на востоке Забой трава обзывается скинкой, и ни кому в голове не придет лечить ей кого-то. Тут же я был обвинен в варварстве и Мия предприняла попытку научить меня как правильно жить. И вот это цепочка событий, виноватым в которой я вижу только себя, и свой порыв попутешествовать и получить за это какие-то барыши.

— Светлые боги, — вздохнул я возведя очи горе. — Да какая тебе разница! Ну использовал я эту твоя скинку чтобы вылечить кого-то. Тебе то что? Чего ты извелась? Нет я понимаю если бы я простуду каленым железом врачевал или перелом кувалдой правил, но тут мелочь…

— Все так говорят — мелочь, — никак не успокаивалась смуглянка. — А в итоге от такого неквалифицированного лечения один вред. Ты вообще спину свою видел?

— А она то тут при чем?

— А все при том!

— При чем «при том»?

— Вот только не прикидывайся дурачком. Ты конечно варвар, но такие вещи должен понимать.

— Я тебя сейчас вообще не понимаю.

— Пфф, значит действительно дурак. И все равно скинку так применять нельзя.

— Можно не перепрыгивать с темы на тему?

— А если бы у него от этой твоей «Забой травы», осложнения пошли? Но ты ведь об этом не подумал, куда тебе, лишь бы саблями своими помахать. Мужлан!

— Хорошо, ладно, — я опять вздохнул и потер переносицу. — Так, предположим между спиной и скинкой есть хотя какая-то связь, но сабли то зачем приплела?

— Ничего я не приплетала! — надулась Мия и, вздернув носик, отвернулась.

Боги! Вы слышите меня? Какую жертву вам надо принести, чтобы вы заставили меня забыть Имперский и Алиатский языки? Я, продолжив тяжко вздыхать, вел за собой девушку, надеясь что её обида продлится дольше чем полчаса, потому как потом она снова начнет меня учить. А еще говорят что все высокородные воспитаны, то как она себя ведет и близко к воспитанию не лежала. Боги, как же я ненавижу скулеж и нытье.

Солнце потихоньку клонилось к западу, стремясь поскорее спрятаться в волнах закатного моря. И редкие лучи спешащего на покой светила, падали на землю, проникая сквозь густой потолок листвы. Они походили на золотые столбы, щедро разливающие гордый метал по зеленому ковру. И можно было наблюдать как мистично шелестит ветер, будто танцуя со светом. Он играется, дразнит его, то стремительно вороша кроны, создавая в лесу целое светопреставление, то затихает, скрывается где-то в небесной выси, давая солнцу возможность согреть живых существ. Но вскоре, собрав свои немалые силы, он вновь устремляется к одному лишь ему известной цели, руководствуясь лишь ему известными причинами. Чем-то мне это напоминает Принцесску, избалованная девица, считающая что раз уж она что-то знает, то это истинна в последней инстанции и сомнению не подлежит. Чувствуется, что когда, через пол года, даже представить себе сложно этот срок — пол года, я от неё избавлюсь, то принесу немалые жертвы Харте, как минимум золотой для неё отыщу.

— Я устала, — не прошло и часа, как это чудо снова завела свою шарманку. — Давай отдохнем.

— Нет, — буркнул я. — Нам осталось совсем немного. Скоро уже деревня, там отдохнешь.

Девушка дернула меня за рукав, и я повернулся к ней. О темные боги, вот только мокрых глаз мне не хватало.

— Ты час назад говорил тоже самое, и два часа и три тоже!

— Если бы ты чуть быстрее шевелила ногами, уже бы давно пришли, — откровенно соврал и я дернул веревку, возобновляя ход.

— У меня болят ноги, я больше не могу идти, — жалобно проговорила алиатка.

— Скажи это моим выброшенным сапогам.

— Ну давай остановимся. А потом продолжим путь, сам же говоришь что деревня уже близко. Час другой ничего не изменят.

— Нам нужно попасть туда до темноты. Иначе закроют ворота и никуда не пустят, а если будем настаивать то собак спустят или камнями закидают.

— Как собак? Почему не пустят? — искренне удивилась Мия.

— А с какой стати тебя должны пускать в деревню ночью? Что, народу делать больше нечего, как мужиков из постелей тягать, чтобы засов поднимали на воротах?

— Ну… ну… ну…

— «Ну-ну», — передразнил я её. — Шевелись уже, если не хочешь опять на земле спать.

Девушка задохнулась от возмущения, а потом выпалила:

— Ты бесчувственный босой мужлан!

Тут уж я не вытерпел. Я резко обернулся и девушка натолкнулась на меня, я же только дернул веревку и вперился в её кошачьи гляделки своими глазами.

— А ты избалованная смазливая девчонка! Только и слышу — «ох как мне плохо, ох как здесь скучно, ох где же мои слуги, ох как хорошо во дворце, ох сделай то, сделай сё». Оглянись, ты в лесу, и единственная твоя надежда на возвращение домой, это презренная «босота», осмелившаяся так себя неуважительно себя вести. Вот только ты сейчас беднее меня, и выжить одна не сможешь, а значит могла бы проявить хоть чуточку уважения, и если ты не заметила, то и сама сейчас боса, — я понимал что наговорю сейчас много обидных вещей, но меня уже понесло и забрало опустилось. — Бесконечное бла-бла-бла! И вот только попробуй сейчас зареветь, я, клянусь богами старой и новой религии, закопаю тебя в яму по голову и оставлю на суд лесной! А если до завтрашнего дня хоть слово обронишь, превращу в камень и закину в самый глубокий, темный, кишащий змеями и разными тварями провал!

Губы девушки уже дрожали, а на глаза навернулась предательская влага.

— Я тебя ненавижу! — выкрикнула она.

— Прекрасно! — гаркнул я. — Ненавидь себе в удовольствие, только заткнись и не мешай мне заниматься вопросами нашего выживания. Темные боги, ну почему я сразу в Рагос не свернул?

Скрипнув зубами от злости, я развернулся и дернул веревку. Настроение стремительно портилось. Но своего я добился, исключая рваные, редкие сдерживаемые всхлипы где-то позади, больше ничего не раздражало слуха. Возможно многие из вас сейчас бросились бы утешать леди, в конце-конце она не виновата что выросла такой, да и если сравнить её со многими аристократками, то она еще держится молодцом. Другие бы уже ревели навзрыд и рвали на себе волосы, одновременно с этим кусая волосы, а она уже почти целый сезон держится. И все же, даже учитывая что я был слишком резок и от части не прав, здравый смысл мне отшибло начисто и извиняться я бы не стал ни при каких обстоятельствах.

Через пару часов мы дошли до деревушки. Она стояла на широкой вырубке и дальше виднелось поле, за которым, скорее всего, лежала дорога, достаточно широкая чтобы по ней проехала повозка, но не подходящая для караванов, крупных торговцев и уж тем более военных отрядов. То что нужно, здесь можно будет пару дней передохнуть и купить самое важное. Вокруг поселения тянулся длинный, местами покрывшийся мхом и поросший ветвями, частокол. Не такой высокий как на маленьких огнищах и уж тем более не напоминающий фортовую стену крупных поселков. При желании, эти некогда массивные, заточенные бревна, можно был пробить чуркой побольше. Но старосту деревушки под названием «Хлебка» это нисколько не волновало, в конце концов ни один барон не захочет чтобы дорога лишилась столь удобного перевалочного пункта. Да и частый путник оставит в трактире звонкую монетку, а крестьянин знай себе, сеет, пашет, да барщину соблюдает. Вот он, нехитрый закон тихой жизни на краю Баронств.

Оглянувшись на девушку, которая тут же отвела свой взгляд, я действительно пожалел о несправедливых и резких словах. Ведь как она держалась когда целую ночь провела штопая мою шкурку. Не каждый парень на такое способен, а тут домашняя, вернее, дворцовая девчушка… Вот только непонятно чего она капризничает то тогда? Или в игры какие со мной играет, но куда уж мне, наемникам тайны дворцовых стихий и женского ума неподвластны. И если она хочет чтобы я к ней нормально относился и не срывался почем зря, пусть ведет себя… проще что ли.

Тяжко вздохнув я побрел вперед, к импровизированным воротам, представляющим из себя две высокие створки по метра три каждая, сама же стены была в четыре, а то и в четыре с половиной метра. Ну так вот, створки эти уже пропахали глубокие борозды в земле, на ночь же их запирали на массивный засов, с которым и пятеро кузнецов еле сдюжат. А простого люду с полей приходилось нагонять аж под дюжину. Поэтому то я и торопил миледи, ведь запоют цикады, и засов опустят, а на пришлых посыплются оскорбления и камни. И даже проезжай здесь Император, никто створки не распахнет. Хотя и Его Императорское Величество не имеет в Баронствах никакой формальной власти, разве что экономическое влияние. Когда же мы уже почти дошли до маленькой сторожки, я резко остановился, будто меня Молчун огрел по голове и вбил по пояс в твердь. От неожиданности девушка налетела на меня, но я вовремя подхватил её и не дал упасть.

— Прошу прощения, — на автомате выговорил я и отмер.

Не знаю, что она там ответила, или не ответила вовсе, но я лишь сейчас заметил, что впервые за восемь лет (трудно в это поверить, да?) сорвался! И не просто сорвался, ну то есть не разбил кому-то лицо, или не вызвал на дуэль, хотя на дуэлях никогда и не сходился, а вот так — взял и наорал. Да, темные боги в мой дом, я вообще никогда в жизни ни на кого не орал. И стоило мне потянуть за эту ниточку, как я тут же осознал, что никогда в жизни не решился бы сойтись в битве со сворой «санитаров леса», предпочтя их обществу, толстый сук на котором можно укрыться. Так же я бы никогда в жизни, не сказал девушке, при первой встрече, то, что сказал Мии, когда она очнулась. Нет, ну это ж надо, расписаться леди все «ужасы» «лихой вольницы». И уж тем более, прыжку в водопад, нормальный Я, предпочел бы спрятаться в кусты, и, поверьте мне, я бы сумел скрыться от горячей погоне, даже с выводком мартовских котов на руках, а не с этой, тогда полуобморочной, несчастной. И, конечно же, бывалый «Пробитый», никогда бы не заснул на берегу озера, и, что удивительно, не почуял сквозь дрему запах паленого мяса и горящих повозок.

— Кем будете? — спросил плотный мужичок в сторожке. В руках он держал звонкий колокольчик на деревянной палке, а в темных глазах светилось подозрение смешанное с легким страхом. Часто люди ожидают увидеть в таких будках какого-нить старичка, но кто в с своем уме посадит на такую должность уважаемого человека в преклонных летах. А уж в деревнях любой, кто уже давно природный цвет волос, сменил на седину, пользуется уважением и относятся к нему с почтением. Ну… в большинстве случаев.

— Здрав будь, добрый человек, — я положил правую руку на ременную бляху и поклонился сторожу. Потом я положил левую руку туда же, развернулся к деревне и сделал поклон в пояс. — И пусть дом твой будет в здравии.

— И ты здрав будь, добрый путник, — из глаз крестьянина пропала настороженность, а на смену страху пришло любопытство. — Таверну найдешь в конце Главной улицы. Ну а где дом брата твоего, не буду говорить. Коль ты есть, кем хочешь казаться, сам найдешь. А коли нет, то не обессудь.

— Спасибо и на этом, — кивнул я. — Тихой ночи тебе добрый человек.

— И тебе, путник, — тут мужичок хмыкнул и окинул цепким взглядом ладную девичью фигурку. — Тихой ночи.

От чего-то этой незатейливой шутке улыбнулся и я, в результате чего чуть было не оказался прожжен чьими-то зелеными глазами.

И мы вошли в деревню. Главной улицей, селяне именовали свою единственную улицу, самую широкую, ту, которая шла от ворот до площади, а потом упиралась в дом старосты. Самого уважаемого человека, ну, после хозяина-барона конечно. Ну и кроме волхва, или как их еще называют — ведун, чародей, чароплет и двуязык. В общем, как только нашего брата здесь не величают. А вообще маги и волшебники, которые живут на таких вот хуторах, весьма опасные личности. У них здесь, так сказать, все родное. Вот идешь ты по деревне, а с соседнего дерева на тебя ворон смотрит, вот что может быть в этом особого? Но, быть может, что глазами этой птицы на тебя смотрит сам ведун. И вот он уже знает, кто ты, откуда ты, зачем явился и что недоброе можешь сделать на этой земле. Про доброе эти недоучки обычно не думают. Они как параноики, постоянно ищут подвох. Но пусть они и недоучки (как и ваш покорный слуга), но та самая родная земля, каждая травинка сдобренная разными смесями, каждое дерево, которому нашептали заклинания, и каждый подкормленный зверь будут на стороне ведуна. Так что когда идут войны, в деревни первым делом отправляют боевых магов, а потом уже солдат и легионеров.

— Кар-кар, — прокричал ворон и унесся в северном направлении.

О как, значит я был прав, действительно птица волхва. Они обычно живут на отшибе, и зачастую, за «забором», тем самым придавая себе солидности, мистичности и весу у местных. Да и делами своими заниматься куда как проще, когда тебе в окно не заглядывают любопытные детишки, а народ не прячет девок «от греха подальше». Ведунов хоть и уважают, но и опасаются, даже посильнее заезжих настоящих магов. Вот такие вот нравы у простого люда.

Шли мы по песчаной дороге, на которой могли бы разъехаться бортами две груженных повозки, по каждой стороне стояли дома. Избами их не назовешь, ну а срубами и подавно. У каждого было и крыльцо, и стойло и банька. Виднелись огорода, и даже беседки. На окнах резные ставни, а из труб валит густой дым. Деревни Баронства мало чем напоминают хутора Империи, здесь каждый крестьянин «зажиточен», потому их так не любят земледелы Империи, и просто обожают торговцы. А все почему? А просто бароны, хоть свиньи еще те, но за свои стадом (простите этот нелепый каламбур) следят внимательно. Ведь с паршивой овцы, как известно, шерсти всего клок, а вот с упитанной, ухоженной, взращенной овечки, прибыли куда как больше. Барщина здесь конечно строгая, но не отягощена прочими налогами, сборами и данью. Вот и жиреет народ. Почему же Имперские крестьяне не бегут сюда? Бегут конечно, еще как бегут, вот только кто их здесь ждет. Как прибегут, так их обратно и отошлют, дабы Император вдруг не решил что ему не нужны под боком Баронства и не заслал сюда регулярную армию вместе с боевыми магами. Которые стройным маршем пройдутся по «Свободным землям» и оставят за собой пустыню.

Когда же мы свернули в переулки, так называется здесь пространство между двумя заборами, я стал искать нужные знаки. Пространство же это столь узкое, что пройти могут лишь два человека, третьему уже места нет. По началу Мия шла сзади, но постоянно спотыкалась о кочки, или в подступающей мгле неправильно ставила ногу, от чего пыталась завалиться на чужой забор. Так что, в скором времени, я решительно схватил её за ладонь и повел рядом как неразумное дите. Впрочем, вне дворцовых залов, большинство аристократок таковыми и становятся.

Дорожки петляли и уходили куда-то в глубь. Деревни строятся просто — от центра и на окраину, и здесь не соблюдается никакой системы, четких переходов и прямых линий. Все навалено в кучу и перемешано в хитрой паутине дорожек. Кстати, именно поэтому Москву и называют «Большой деревней», а вовсе не потому что там царит хамство и полное неуважение к ближнему твоему, может и поэтому. Но вы не подумайте, я к жителям столицы отношусь нормально, непредвзято. Просто, видимо так сложилось, что из всех людей, которые живут в этом городе, я общался с самыми, как бы это сказать — «москвичами» что ли. Хотя и было пара нормальных, даже приятельские отношения установились. Но на полсотни их оказалось всего трое. Хотя, я где-то слышал что Москвичи о Петербуржцах примерно того же мнения. В общем, две столицы в одной стране это «не есть гуд».

Дома, ближе к краю становились все беднее, пропали беседки, заборы обветшали, и виднелись даже огороды поросшие сорняками, а это признак крайнего упадка. И все же я не мог найти нужного мне здания. И когда я уже почти отчаялся и был готовь месить грязь по направлению к таверне, мне попался на глаза дверной косяк одного из обветшалых домиков. Это было единственное крыльцо в округе, которое даже в предсумеречный час освещалось факелом.

Дом был хороший, крупный, с массивными бревнами у снования, ухоженным огородам, маленькой банькой и даже некрупным амбаром. Что же он делал в «бедном районе»? Просто, когда сюда заезжали нынешние хозяева, он действительно был бедным, но наш брат труда не боится… И единственное что разбивало образ аккуратного жилища, это изрезанный царапинами косяк входной двери, причем факел водрузили таким образом, будто специально хотели подсветить эту паутинку.

Я, нисколько не боясь и не стесняясь, перегнулся через калитку и отодвинул задвижку. Эти задвижки вообще скорее для антуража, чем для какой-то реальной защиты. Подойдя к дому, все так же держа в левой руке уже потеплевшую ладошку дочери визиря, я провел пальцами правой по косяку. Царапины не были старыми, создавалось такое ощущение будто их подновляют чуть ил не каждый день. Я прикрыл глаза и глубоко вздохнув, постучал в дверь. Спустя пару минут раздались шаги.

— Кто такие? — дверь открыла пожилая женщина. Она была высокого роста, крепко сбита, седые волосы были стянуты в тугую косу, а в мозолистых руках лежала крупные скалка, которая в это мгновение казалась пострашнее наточенного бастарда. Из одежды на крестьянке был простой, но приятный сарафан, а на ногах ладные сапожки, которые и не у каждой горожанки найдутся.

Засунув руку за пояс, я вытащил из потайного кармашка одну из последних золотых монет. Их у меня осталось всего четыре.

— Не пустите ли вы переночевать на сеновале? — спросил я протягивая монетку. Вы наверно уже пальцем у виска крутите, предлагать крестьянину целый золотой за постой разве что не в хлеву.

— У нас на сеновале крыша протекает, и кот шальной ходит, — покачала головой женщина. На старуху она ну ни как не тянула.

Я убрал золотой, и из другого кармашка достал последнюю серебруху.

— Не пустите ли вы переночевать на чердаке?

Хозяйка покачала головой во второй раз.

— Чердак весь в пыли и мусоре.

Тогда я в третий раз сменил деньгу, достав медную монетку.

— Не пустите ли вы нас переночевать в свободной комнате? — спросил я.

— Старый! — раздался крик. — К тебе тут пришли! А вы проходите, нечего на ночь глядя на пороге толкаться.

Я улыбнулся и спрятал монету, а наткнувшись на полные недоумения зеленые глаза, поддался какому-то наитию и подмигнул. Внутри все было так же как и в нашем с Добряком срубе. Ну, почти все так же. А если честно, то это все равно что сравнивать номер люкс, и наркоманский хостел. У нас были земляные полы, из которых частенько вылезали черви. Здесь же пол был деревянный, залитый смолой, потом посыпанный песком, и сверху укрытый досками. Потолок был из колотых пополам бревен, уложенных на поперечную балку, и вся эта конструкция оказалась обмазана глиной. Стены же были обвешаны липовыми досками, и внизу стояли резные лавочки. Выше виднелись аккуратные полочки с разным добром. На окнах же висели занавески, а это уже в принципе нонсенс, в поселке еще ладно, но в деревушке, фактически хуторке, это признак зажиточности. Наверно странно говорить про зажиточность, когда в доме живут двое людей в возрасте, когда ни в мастерской, ни в поле не поработаешь. Но все объясняется одним простым фактом.

— И кого там принесло на ночь глядя, — из-за угла вышел крепкий старичок с повязкой на левом глазу и целой плеядой шрамов на руках. — Кому по ночам не спится?

— Хорошего ветра, — кивнул я хозяину дома.

Тот лишь отмахнулся и протянул мне руку.

— Прямых дорог. Но какой в этой тюрьме ветер и дороги?

Я пожал ему руку как это было принято на Ангадоре, то есть сжимаешь не ладонь, а предплечье.

— А тебе, труп ходячий, значит дроги и ветер подавай да? — раздался голос хозяюшки откуда-то с кухни.

— Молчи, карга древняя! Лучше стол накрывай.

— Пень трухлявый, ишь как перед гостями нахохлился.

Странно, но все это вызывало у меня лишь улыбку. Женщина продолжала распаляться, но старик прикрыл дверь, ведущую судя по всему в обедню.

— Вот ведь достала, — выдохнул он. — Знаешь, молодой, не женись. Что хочешь по жизни делай, но не женись.

Я сперва не понял к чему-то он, но Мия, поспешно вырвавшая свою ладошку из моей руки, сама дала ответ.

— Мы не вместе! — взвизгнула она.

— Вот о чем я и говорю, — опят вздохнул мужик и опустился на лавочку, я дождался пока сядет леди и уже потом присел сам. Хоть чему-то Лейла и Норманн меня обучили. — Вы даже не вместе, а она уже вперед мужского слова лезет. А как браслет на запястье появится, так такое впечатление что не беседу ведешь, а от служивого пытаешься отбрехаться. Натурально за глотку держат.

— Спасибо тебе за совет, — хмыкнул я. — Видимо и ты не нашел под пнем книгу в золотом тиснении, где было бы написано как ужиться с женой и другой женщиной?

— Многое я под пнем видел, многое в мешок спрятал, много на торг оставил, но такой книги не видывал. А если бы и видывал, тебе, зеленому, ни в жизнь бы не отдал.

— Так мне и не надо во владение. Так, полистать бы, посмотреть одним глазком. Глядишь, и жизнь бы наладилась сразу.

— А что, без знаний нужных совсем все плохо? — прищурился дед. Мия же лишь смотрела на нас с легкой опаской, как смотрят на сумасшедших, ведь её «наш» язык, вроде и Имперский, был совсем не ясен.

— Не поверишь. По глупости делаю глупые вещи, по неразумению говорю неразумные слова. Даже не знаю что такое.

Вопреки моим ожиданиям, дед лишь улыбнулся и хрустнул костяшками некогда пудовых, а сейчас сморщенных, кулаков.

— Привыкнешь. На дорогах змеи ползают редко, учиться с ними общаться некогда. Так что учись сейчас.

— Попытаюсь, но больно ветер сильно в спину дует.

— Расскажешь?

— Накормишь?

Дед снова хмыкнул и крикнул.

— Презренная женщина, как там наш ужин?!

— Готово уже все! — раздался второй крик.

— Ну, пойдемте.

Поднявшись, я предложил руку Мии, но та лишь фыркнула и поднялась сама, попутно окинув меня столь унизительным взглядом, будто пред неё какой-то полуразложившийся труп червя. Нет, вот как они (женщины) это делают. Вот вроде я с какой-то стороны и был прав, но вот прошло все с час, а меня уже одолевают смутные сомнения. Может развеять волшебство и пусть её обновленное платье осыплется травой. Кстати о волшебстве, надо бы содержимое мешок толкнуть, а то скоро совсем без денег останемся. Я подозревал что дочка визиря отправилась в путешествие имея на счету в банке определенную сумму «на расходы», но здесь сыграли свою роль два фактора — упертость и дутые принципы, из-за которых я бы с такой просьбой ни за что не обратился к надменной девчушке. Уж лучше потом в статью расходов включу, и её папеньку передам. И будьте уверены, визирю повезет если я на бумаге увеличу потраченную сумму всего в два-три раза.

Миновав коридор, мы очутились в обедне. На широком столе, крытым скатертью, стояло четыре миски со вкусно пахнущим луковым супом. В центре стояли горшочки с тушеным мясом, а на большое деревянной доске (или как это называется) лежали разные овощи. Так же был горшочек с соленьями, и на домовой печи пыхтел местный аналог чайника. Эдакий уменьшенный самовар без ножек. У меня заурчало в животе, и хозяйка одарила меня доброй улыбкой.

— Садитесь, — сказала она и мы расселись.

В руки мне сама собой легла деревянная ложка, и я тут же взмолился всем богам, чтобы леди не обидела хозяев и не показала свое «фи» простому, для неё, столу и простым, для неё, приборам. Но девушке не показала виду, они чинно уплетала суп за обе щеки. Разве что треска не было слышно. Голод, он ровняет всех. А суп оказался просто божественным на вкус, я сам не заметил, как ложка уже стукнула дно миски. Тогда хозяйка забрала опустевшую посуду, и подвинула к нам горшочки. Лишь я поднял керамическую крышечку, как в ноздри ударил аромат мяса, овощей и картошки. В общем, не удивительно что и эту порцию я слопал с невероятной скоростью, впрочем девушка оказалась быстрее. Вопреки всем ожиданиям, седая женщина была только рада, и смотрела на нас практически с материнским умилением. Вскоре мы уже потягивали ароматный чай и заедали его сушками.

— По нраву ли пришлась трапеза? — спросил хозяин, обмакивая сушку в кружку.

— Уже давно мы не ели ничего вкуснее этого, — кивнул я. — Благодарю вас за это.

— Надеюсь я так же смогу тебя поблагодарить за столь же вкусный рассказ?

— Я так же надеюсь на это, — вновь кивнул я и начал рассказывать историю, которую из присутствующих поймут лишь трое. — Путь свой я начал из второго дома. Дорога шла кривая, и ветер странно себя вел, он то дул с запада, то с востока, а иногда приносил северные холода. И никто не решался меня подвезти. В итоге, я оказался в гроте с отравленной водой, но вовремя успел это распознать. Пришлось бежать по извилистому тракту. В итоге в мои руки попал алый цветок с шипами.

Дед крякнул, а женщина лишь покачала головой.

— Я понес этот цветок на запад, где он и рос, — продолжил я свой рассказ, напрочь игнорируя смятение высокородной. — Через три сезона, мне случилось биться за него и опавшие листья поцарапали мне руки. Тогда я некоторое время стоял на месте, но вскоре чужой ветер понес меня на север. Там я шел сперва над холмами, но мне случилось спуститься под них, где я провел четверть перехода по Имперскому тракту. Но цветок отказывался оставлять меня в покое, лишь выбрался я на божий свет, как повстречал три ласточки. Одна из них села мне на плечо, и указал путь к телеге. В ней я обнаружил, кроме старых, нового попутчика, оказавшегося лицом высоким с глубокими корнями. Так мы двинулись дальше, все дальше уходя в бурелом. Ветки его били нам по ногам, а острые колючки изрезали лицо. В итоге мы вышли к саду, куда и был посажен цветок. Вот только пока я сажал его, то шипы стебля так сильно впились мне в руки, что чуть ли не познакомили с Седым Садовником.

Женщина снова охнула, а хозяин так сильно увлекся рассказом, что перестал пить.

— Там же я разминулись наши пути, кто-то из попутчиков отправился еще дальше, а один нашел свой последний порог. Тогда, собрав плоды, я отправился к Холму Царей. Здесь я обменял семена на чернила и пергамент. Год я провел на месте, в метаниях не столь праведных, сколько справедливых. Мне довелось выплатить черный долг, и показать три последних порога трем высоким людям. Последний из которых, на короткое время стал для меня попутчиком, но я так и не понял, кем же он остался на тот момент, когда ветер перестал его беспокоить. После этого я пришел в дом начал, и стал попутчиком для хранителей золотой шкатулки с розовым бриллиантом. И отвезти её должно в место где яркий глаз пробуждается от мокрого сна. Наша дорога началось ровно, без ухабов, без проливных дождей и без красных ходоков. Так мне казалось, но красные следили за нами и вели к себе. В итоге весь караван встретил последний порог, а у меня на руках оказался шкатулка. Красный попытался её открыть, но я вовремя подоспел и отвел его последнему порогу. Потом была погоня. Я долгое время бежал по изначальному дому, но наткнулся на семью серых ходоков. Мы дрались и я выжил, а они нет. Здесь мой рассказ подходит к концу, так как после я постучал в вашу дверь.

Мия, уже минут пять назад, прекратила попытки расшифровать мой рассказ, и теперь просто наслаждалась ароматным напитком. Хозяйка же нервно теребила в руках скатерть, а мужик лишь хмурился.

— По кривой дороге ты идешь. Я слышал про цветение алого бутона, слышал и о саде, в которой его посадили. Половина его тогда сгорела, ложное это дело — жечь спокойные цветы. Тебя же не виню, те кто идут за семенами, подневольны, тут мне нечего тебе сказать. За черный долг зауважал, и то что ты рессоры высоким обломил тоже, но не разобравшись в себе, сложно идти дальше. Про случай в изначальном доме, мне уже рассказал чароплет, его ворон летал рядом, и старый попросил меня подготовить комнату для брата. Признаюсь, я тогда удивился, последний брат приходил сто лун назад.

— Есть ли рассказ брата, который я мог бы услышать?

Дед лишь покачал головой.

— Тот рассказ был платой, не могу я плату одного, отдать другому. Прости, но нет, его рассказ останется лишь здесь, — старик указал себе на висок. — Должно мне дознаться. Будет ли твой рассказ платой?

Я недолго думал над этим вопросом.

— У меня неплохо выходит колоть дрова.

Хозяин улыбнулся, как и женщина.

— Правильный ответ. Рассказ слишком хорош для платы, но многие братья это уже забыли. Как и забыли они о Медной Истории. За прошедшие сто лун, ко мне приходило еще четверо, но они не знал ни Истории ни нашего языка. Я прогнал их, а чароплет наслал на них воробьиную стаю. Те ушли еще до первой звезды. Тебя же я приму как родственника, как и положено с первого завета. В доме есть гостевая комната, но покуда ты за этим порогом, она будет твоей так же, как и весь дом мой.

— Благодарю тебя. Но комнату больше подходит для моей спутницы, я же предпочту крышу.

— Дело твое, — хмыкнул дед и хлопнул ладонями об стол, давая мне понять, что один разговор закончен и пришло время начинать другой. — Дорогая, покажи этой красавице комнату, а нам с парнем надо бы поговорить о железных делах.

Я уже ожидал очередную волну неудовольствия от Мии, но ту столь сильно разморил сытный ужин, что она уже давно сопела у меня на плече. А я и не заметил. Все же язык путников дается мне тяжело, Добряк сколь не пытался в меня его вколотить, сколь бы не была прекрасно моя память, а он все не давался ну ни в какую. И этот маленький диалог стоил мне больших интеллектуальных затрат, да таких, что даже голова разболелась. Хозяюшка нежно подхватила леди и повела её, полусонную, куда-то в глубь дома. Старик же, хотя так его называть просто нельзя, отодвинул чашку и достал простецкую трубку. Забив её табаком, он щелкнул древним, потертым огнивом и затянулся.

— Пока она не видит, — оповестил он меня выдыхая колечки дыма. — А ты чем страдаешь?

— Да вот, — пожал я плечами. — Пытаюсь вырезать фигурки, но пока не очень получается.

Мужчина пожал плечами.

— Со временем придет умение. Ну ладно, покажи чего в мешке.

Ради просмотра содержимого мы отошли в кладовую. Здесь, в маленькой каморке, было развешено вяленное мясо, сушеные листья и травы, и еще стояли банки и горшочки с разной всячиной. Я развязал тесемки с тал выкладывать на прилавок все, что осталось от молодого оленя. Торговались мы долго, да так лихо, что седая женщина два раза приносила нам чай. В итоге сошлись на одной серебряной и двух медяках за все. Причем эти деньги тут же ушли на две пары обуви, хоть и поношенной, но добротной, у нашего брата другой нет. Так же я прикупил одну серую матерчатую рубашку и большую часть денег с продажи ушла на сарафан. В старом сундучке, где лежали эти вещи, находилось еще кое-какое барахлишко, но я отказался брать, так как неизвестно что там впереди, и когда пригодится крупная монета.

В и тоге, хлопнув по рукам, хозяин деланно покряхтел, наигранно схватился за поясницу и предложил отправляться на боковую. Я согласился. Взяв свой плащ, я поднялся по приставной лестнице на крышу, и там улегся у печной трубы, которая послужила мне грелкой. На небе уже сияли звезды, а по главной улице, которая лежала в паре кварталов отсюда, ходили дозорные с факелами. Они вроде как охраняли покой и сон сельчан. Ну и в двух вышках, в двух сторонах, так же сидели смотрящие. Правда что-то мне подсказывает, что вряд ли они смогут выдержать дозор когда наступит час сурка, час, в который даже самый бывалый служивый, нет-нет, а кемарнет на минутку другую. Так же и я, сколько не предавался самокопания, сколько не искал ответ на вопрос, чего это я так себя веду, но когда выглянула луна из-за облака, и окинула меня своим светом будто укрывая теплым одеялом, и я отправился в долину Морфея.

— Крынк, — топор разрубил древесину и ударился в пень. Наверное у этого пня есть какое-то особое название, но я его не знал. Выгнув спину, я утер пот со лба. Дрова колоть я действительно умел и даже любил. Это было с одной стороны не так то просто — нарубить дров, но с другой это было легко на каком-то другом уровне. Так просто, взять полено, положить на пень, занести топор и работая одновременно прессом, поясницей и руками, опустить его вниз. И так раз за разом, час за часом. Легкий перерыв чтобы промокнуть пот, посмотреть как высоко солнце и смочить горло холодной водой.

— Крынк-крынк, — кричит топор и колет дерево.

Простые движения, простая цель. Ни каких мыслей или эмоций, лишь незамутненное сознание, для которого свет клином сошелся на очередном полене. Топор лежал в руке удобно, а мозолистые ладони были привычны к такому, так что для меня колка дров была сродни зарядке или бегу по утру. Когда же рядом с домом выросла поленница не самых больших, но внушительных размеров, я в последний раз умыл лицо и всадил топор в пень. Надо бы как-нибудь узнать его «профессиональное» название.

Выдохнув, я перехватил флягу в другую руку и уселся на траву. Ветер приятно обдувал кожу, а от полуденного солнца спасала подаренная мне шляпа с широкими полями. Хозяин по имени Луний, оценив мое усердие, расщедрился и вручил эту старушку. Лет шляпе было побольше чем мне, но выглядела она лишь слегка потрепанной. Вот что значит — умение носить вещи. Когда же я поднимался, то заметил как в окне, выходящем на кухню, что-то мелькнуло. Пожав плечами я вернулся в дом. Ночь прошла хорошо, и я отлично выспался. А на завтрак была вкусная каша, не чета той что я готовил в лесу. В общем, этот день обещал стать настоящим выходным.

Мию еще с утра увели на кухню, обучать какой-то там «женской премудрости». Как обычно я помолился всем богам, чтобы леди проявила уважение и почтение к простым людям, но видимо как капризная девчонка она вела себя исключительно в моем присутствии. Так как хозяюшка Нания, не могла не нарадоваться на такую помощницу. Собственно от этих дифирамбов я и свалил во двор, где оплатил постой колкой дров. Все же хозяин хоть и выглядит крепким, но с этим явно не справится. Может, конечно, нанять мужиков, но в деревнях итак не очень любят бывших путешественников. Ведь они, вернее мы, оседаем лишь в старости. И получается так — в поле не работаем, ничем не торгуем, ремеслом не занимаемся, а живем порой богаче самых работящих. Вт сельчане и негодуют на дармоедов. А объясняется сей факт весьма просто — за годы странствий кое-какой капитал, если ты удачлив и не мот, накапливается, что и позволяет стареть в свое удовольствие. Хотя какое может быть удовольствие в старении.

С этими мыслями я вошел в залу, где за книгой сидел хозяин. Здесь было на удивление просторно и светло. По стенам висели разные поделки из дерева, какие-то рисунки на пергаментных листах, а стол был завален книгами и свитками. Пожалуй, если продать эту литературу, можно выручить неплохую деньгу.

— Справился? — спросил Луний, отрываясь от чтения.

— Ага, — кивнул я и сел напротив в кресло-качалку.

Мы некоторое время помолчали, а потом бывший путешественник спросил.

— Уверен что доведешь её до Алиата? Путь неблизкий, опасный, не каждому под силу. А тут еще и обуза. Не проще ли зайти в ближайшее отделение Вестников, и отправить слово её отцу? Он то небось тут же вышлет отряд и её заберут, а тебе и монета кое-какая перепадет.

— Можно и так конечно. Вот только вас нисколько не насторожил тот факт, как нас ловко привели в свое логово разбойники? Ведь и караван был неприметный, и на Сулийской никогда разбойников не было. А тут такой размах, все четко, быстро. Налетели, ограбили, причем заметьте, добычу складывали в свои мешки, а сундуки, в которые могли были быть вделаны следящие амулеты, оставили. Да и то что служанку ту убили не тронув, тоже не походит на простую ватагу лихих людей. Тут видимо по заказу работали.

— Но её, по твоим словам, пытались, — тут мужчина неопределенно помахал рукой в воздухе.

— Это лишь то что увидел я, — пожал я плечами. — В Алиате в ходу татуировки, и возможно одна такая есть и у Ми… Лиамии, а атаман просто хотел проверить ту ли схватил.

— Но зачем кому-то дочь визиря? Ну спросят они выкуп, возможно даже получат, вот только потом за ними разве что сам Султан не погонится, за столь грязное оскорбление своей правой руки и названного брата.

— Я тоже над этим думал, — кивнул я. — И пришел к выводу что мы с вами, простые люди, нам важна деньга и жизнь. А вот все эти аристократы, всегда ведут какую-то игру. И лишь я про этому подумал, как понял что незамужняя дочь у визиря то одна. А как известно, в Алиате не дочь уходит в чужую семью, а приводит в неё мужчину. Вот и выходит, что если кто женится на ней, то станет сыном визирю. И дальше…

— Дальше, если он окажется старше её братьев, то станет первым наследником, — закончил за меня старик.

— Не совсем так. Пришедший из другой семьи не может наследовать, только если он не…

— Не стоит на одну ступеньку выше, но тут это отпадает, выше визиря только Султан и его род.

— Есть еще одно «но».

— Дети шарханов, — помрачнел Луний.

— Да. Видимо кто-то из придворных магов, хочет продвинуть сынка повыше и получить влияние на визиря. Тем самым он сможет влиять и на Султана и на всю политику Алата, занимающего добрую четверть нашего материка.

— И ты хочешь поставить палки в колеса такой шишке? Или ты хочешь спасти девчушку от участи «почетной наложницы»? Жить надоело что ли.

Я не мог найти ответа сразу. И потому молчал, размышляя над непростыми вопросами. Размышлял долго, за то время в кухне уже закончилась возня и женщины переместились в горницу.

— Не знаю, — вздохнул я. — Может мне просто нравится ощущать, что в данный момент я могу решить, куда потечет река под названием «политика Алиата». Может во мне рыцарь проснулся и я даму хочу спасти. А может просто надеюсь, что из меня хоть герой нормальный получится, вот много чего из меня не получилось, а герой вдруг получится.

— А может ты в своей Академии просто сошел с ума, — печально улыбнулся хозяин.

— Может и так.

Мы еще некоторое время посидели. Не знаю о чем думал Луний, я же не думал ни о чем, в какой-то момент я просто устал думать и решил что теперь буду делать. Неважно что, неважно как, главное это действие, даже несмотря на то что у некого действия будут определенные последствия. Все это мне теперь казалось незначительным. Будто сама идея размышления о возможном будущем, чьих то ответных реакция, стала для меня какой-то глупой, практически ребяческой.

— У тебя есть какие-то планы на вечер? — спросил вдруг хозяин.

Я хотел было пошутить, но вовремя вспомнил что такой юмор на Ангадоре не поймут.

— Собирался поспать, — пожал я плечами.

— А в таверну сходить не хочешь?

— Восьмой вечер что ли?

Собеседник кивнул, и я не раздумывая ни секунды ответил.

— С удовольствием! Давно уже душу хочу отвести.

— Вот это правильно! — поддержал меня еще не потерявший запалу бывалый дорожный топтала. — Пока же уморим-ка время игрой в кости.

— А ставки какие?

— Ну как обычно, — Луний достал мешочек и стал вытряхивать на столик игровые кубики. — Медяк на круг.

— Ох, чувствую разорите вы меня до вечера то.

— Ну-ну. Ну-ну.

Играть хитрый старик умел. За первых два часа он ограбил меня на дюжину монет, и лишь тогда я раскусил его тактику. На мелких цифрах он повышал ставку, заставляя меня изменить тактику и ждать нужной комбинации, это было нужно чтобы не потерять инициативу в поднимании ставки. Но это я так думал. Пока я ждал вожделенное сочетание кружков на кубиках, старик добирал любые другие комбинации, и в момент когда я добивал или повышал ставку, на его стороне было неплохое временное преимущество, то бишь та сама инициатива. Порой он заканчивал круг на четыре, а то и пять комбинаций раньше и соответственно забирал весь банк. Мне же оставалось лишь дивиться подобной «удачливости». Разгадав хитрый трюк, я тут же применил тактику Добряка. В определенный момент я просто сбрасывал бак на руку Лунию, тот получал скромную монетку, не больше двушки, я же приобретал темп и сам мог диктовать условия игры. Сделать с таким финтом ничего нельзя, разве что начать бешено вливать деньги в банк. Хозяин был к этому пока не готов, поэтому покорно принимал от меня медные подачки, а потом разом, в конце круга, отдавал мне их, да еще и с процентами. За час я полностью отыгрался и даже вышел в плюс на три монетки.

Но Луний снова меня удивил. Теперь он повышал ставки только на «быстрые» комбинации, те которые выпадают довольно часто. Мне приходилось «сливать» банк, или я быстро бы ушел в минус. Получив же какую-то «сильную» кость, я мог отыграться, но хозяин так ловко манипулировал банком, что все равно оставался в незначительном плюсе. Так я спустил целых пять монеток. Правда и я знал не только одну хитрость. За пять лет жизни в лесу, когда из людской компании у тебя лишь маньяк-наставник, по совместительству заядлый игрок и выпивоха, учишься разным мирским премудростям. Вот я и продемонстрировал знание азартных увеселений, выиграв за четыре круга семь монет и теперь уже я сам оказался в плюсе на две.

Так мы, собственно, и гоняли капитал по кругу. То хозяин выйдет в плюс, то я. Игра же сопровождалась смехом, необидными, но колкими подначками и разными байками. Вот вы когда-нибудь могли себе представить что мужик, возвращающийся с попойки, перепутает супружескую постель с загоном для овец, ну а соответственно жену с… В общем, не в приличном обществе будет помянуто. А вообще я много нового узнал о простой крестьянской жизни и даже проникся к ней относительной теплотой. Которая сохранилась ровно до тех пор, пока из горницы не вышла Нания, вооруженная здоровенной скалкой, больше похожей на стенобитный таран. С криком «Опять за кости взялся!» она кинулась к мужу, который показал не свойственную для его возраста реакцию и проворность. И что самое поразительное, даже сюрреалистичное, эта парочка стала бегать вокруг стола аки заигрывающие дети. Я сперва сидел с глазами каждый в золотой размером, а потом зашелся истерическим хохотом. На этот звук в залу вышла Лиамия, и я, как это не странно, подавился смехом.

Девушка была одета в простенькое платье состоящее из серой блузки оголяющей точеные плечики и широкой черной юбкой со складками на подоле, которая еле дотягивала до икр. На ногах у неё были коричневые сапожки с бахромой. А черные, как безлунная ночь, волнистые волосы были подвязаны розовой лентой. На левом запястье красовался серебряный браслет с тонким, еле различимым орнаментом. Сам того не осознавая я припомнил знаменитую книгу.

— Je vends вme au diable pour une nuit avec vous[1], — вырвалось у меня.

Мия лишь презрительно фыркнула и тут же скрылась в горнице. Она хоть и не поняла что я сказал, но поняла что я это сказал ей, а поскольку я возведен в ранг «недостойный», то и обращать на меня внимания не стоит. О женщины, как же с вами непросто. Вон и Луний со мной согласен. Правда они уже угомонились, и дело обошлась даже безе деревоприкладства. Хозяйка, забрав кости, ушла сперва за своей помощницей, а потом они вместе скрылись на кухне.

— Сколько языков слыхивал, а этого нет, — протянул мой новый компаньон.

Мы уже успели выйти во двор. На небе неспешно, несколько лениво и нехотя загорались ночные огоньки. В шуршащей листве засыпали птицы, а в еще пока стоячей траве просыпались сверчки и цикады. Ветер, задувая с юга, обещал собой жару, которая бывает лишь в середине лета. А вместе с присущей этим местам духотой, наступит невыносимая пора. Воздух в полдень будет дрожать, будто пустынный, и даже ведра воды не хватит чтобы утолить иссушающую жажду. Ночью же придет живительная прохлада, будто заботливая сестра, она укроет от зноя, и принесенный ею ветер будет нашептывать и обещать лучшие времена.

— Значит слышали не все, — пожал я плечами.

Луний закрыл за нами калитку, и мы двинулись к таверне. Еще до первых цикад мы добрались до Главной улице. По этому, с позволения сказать, проспекту, сейчас разбегались по домам беззаботные дети. А суровые деды кричали своих ветреных внучек. Слышны были скрипы засовов на загонах и хлевах, это женщины запирал на ночь скот. Редко кудахтали засыпающие куры, и мурлыканье котов разбавлялось приглушенным лаем собак. Деревня готовилась ко сну, и лишь одно здание напоминало собой маяк в открыт море.

Через его окна пробивался свет, а на легком ветру поскрипывала древняя, как сам мир, вывеска. Лак уже давно облупился, выжженные буквы покрылись серой пленкой, а трещины были столь велики что в них можно было прятать деньги. И все же таверна жила. В этот вечер, да и в любой другой восьмой вечер декады, каждая таверна становилась особым местом. Тут собирались самые удалые, смелые и дюжие парни. К коим, возможно, отношусь и я, раз уж согласился зайти на огонек.

Мы подошли к порогу, где нас остановил рослый мужик с необъятными кулачищами. Он указал на миску, в которой уже лежало немало медяков.

— За двоих, — сказал мой спутник, кидая в емкость шесть медяков.

«Охранник» кивнул и пустил нас внутрь. И тут же по ушам ударил гул, от слившихся во едино голосов. Здесь было человек сорок и все как на подбор плечистые, с квадратными челюстями и широкими скулами. Сидели мужики за дубовыми столами, и даже с первого взгляда было понятно что эти самые столы накрепко прибиты к полу. Между народом носилась пухленькая служанка, но в отличии от города, здесь никто не пытался ущипнуть или как-то иначе задеть девчушку. Видимо сказывалась её удивительная схожесть с грозного вида трактирщиком, стоявшим за барной стойкой. Ростом тот был метра два, и казалось что он может простым щелбаном продавить гвардейский щит.

— Луний! — крикнул один из посетителей и помахал нам рукой.

— Дорин! — так же прокричал мой компаньон и схватив меня за плечо потянул к столику где сидело трое массивных, жилистых парней.

М-да, на таких посмотришь, и даже как-то неуютно становится. А потом высокородные удивляются как это крестьянские бунты столько крови у армии выпивают. Да они вон в такой форме, что впору солдат на поля отправлять, чтобы тренировались. Хотя такие, конечно, не все.

— Киго эть ты с собый превил? — спросил рыжебородый коренастый мужичок с бегающими глазками.

— Да вот постоялец у меня, через день уходит дальше. Ну я и решил показать ему как здесь наши развлекаются.

— Эть правильныть, — кивнул другой мужик, впрочем тоже бородатый, разве что ростом повыше и взгляд у него тяжелый, давящий.

Тут же к нам подлетела та самая служанка, видимо дочь владельца заведения и поставила две большие кружки. В каждой плескалась пинта темного пенистого пива. Я, конечно, давал зарок, но видят боги, предстоящее веселье на трезвую голов вообще не идет. Я достал из-за пояса две медяшки и положил на стол, туда же добавил бывший бродяга. Служанка быстренько смела кругляши в фартук и упорхнула. Народ же поднял кружки и мы чокнулись, да так сильно что пена слетела на стол и пол.

Сделав два больших глотка, я чуть не закашлялся. До этого я считал что крепленная наемническая брага, которая почти ничем не отличается от нефильтрованного спирта, адский напиток. Но теперь я точно знаю что никогда в жизни путнику не стоит пить дешевое деревенское пойло. Это даже не пиво, не эль, не брага, не медовуха, а что-то непонятное, но с ароматными травами. Крякнув, я глубоко вдохнул и резко выдохнул. Все вокруг вдруг как-то потеряло резкость, а звуки притихли.

— Ты хить прэвила кумекаешь? — обратился ко мне немного худощавый паренек по имени Дорин.

Я повернулся к Лунию, которому тоже было уже хорошо. Хозяин быстренько смекнул что для меня местный говор не много не понятен и взял ситуации в свою руки.

— Правила он знает, да и вообще я за него ручаюсь. Малый — нормальный мужик.

— Ны сча и пронерим, — пробасил рыжебородый и резко поднявшись из-за стола, схватил меня за грудки, и швырнул куда-то в сторону.

Полет, разбавленный немалой толикой удивления, продлился недолго и приземлился, вернее «пристолился», я в какой-то незнакомой компании. В общем, как началась массовая драка, именуемая весельем, я не понял, так как в следующий момент скатился на пол, да бы не получить деревянной кружкой по морде. В таверне тут же гомон сменили крики, улюлюканья и многочисленный треск и гам. Я же пытался собраться с мыслями, стоя на четвереньках под столом. Вокруг мелькали чьи-то ноги, слышалась нецензурная брань и треск ломающегося дерева. Теперь понятны эти традиционные сборы, в восьмой вечер чтобы зайти в таверну надо заплатить, а посуда всегда оловянная. Просидев в укрытии еще секунды три, я понял что не собираюсь пропускать всю веселуху и собирался резко встать, но в итоге лишь познакомил свой затылок с прибитым к полу столом. Грязно выругавшись я вылез из-за стола и встал во весь рост. В зале творилось нечто невообразимое, будто бы здесь бурлило целое море.

— Ну, кто на нове…

Договорить мне не дали, так как некто пошел на таран и обхватив меня с боку огромными ручищами, понесся, вместе со мной, прямо на стену. От столкновения было не спастись, и уже спустя мгновение я судорожно хватал ртом воздух. Но все же успел заметить чужой занесенный кулак. Но парень не успел припечатать меня окончательно, так кто-то огрел его стулом. Я упал на землю и тут же, не смотря, ударил доброхота прямо в глаз. Тот покачнулся но устоял. Взревев как раненный бык, он вскинул свою деревяшку, но я ужом скользнул под удар и выхватив импровизированное оружие, ударил несчастного по затылку. И тот унесся на туманные поля. А драка лишь набирала обороты. Увернувшись от очередной кружки, я запрыгнул на ближайший стол, а с него ласточкой нырнул в самую гущу. Кто-то пребольно ударил мне по ребрам, а я огрел своей дубинкой его по зубам. Но уже спустя мгновение остался без оружие, так как его выбили. Но я не отчаивался. Тот самый рыжебородый, что выступил заводилой, хотел опять меня схватить, но я вовремя перехватил его руки и использовав его собственный вес, кинул куда-то вперед. Впрочем, тут же сам огреб пинка под зад от которого отлетел к барной стойке. Здесь я снова попал в чей-то захват, и на своей шкуре опробовал классическое Техасское Скольжение, благо на стойке не было ничего стеклянного и моя голова не сильно пострадала.

Упав на другом конце, я пустил весьма вероломно. Один из мужиков самозабвенно мутузил другого, я же подлетев к нему со спины, с силой хлопнул тому по ушам, а потом добавил кулаком в печень. Первый упал, и второй хотел было кивнуть, но я лбом поприветствовал его нос. Тут же я вскрикнул от боли и посмотрел вниз. Какой-то ушлый паренек, вооружившись той самой ножкой от стула, или может не той, так как всякого хвороста здесь уже валялось немерено, ползал по полу и лупил народ по пальцам. Схватив его за шкирку, я рывком вздернул того и от души влепил ему по виноватой улыбке. Красиво пролетев паренек врезался кому-то в спину и тут же полетел в другую сторону, еще примерно пара человек использовала его вместо мячика, пока ушлый не прикорнул у стены.

— Ха, а мне нра…

И опять кто-то весьма внезапно ударил меня по затылку. Дабы не упасть, я схватился за первое что попалось под руку, это оказалась чья-то борода, и как-то само собой так вышло, что на моем лбу появился отпечаток второго носа. А уже мгновением спустя у меня потемнело в левом глазу. А еще мгновением позже, я уже удивлялся как это пол может стоять стеной? Потом и я посетил туманные поля.

— А ну, давай-ка, — прозвучал над ухом голос Луния.

Я очнулся рывком, и едва не застонал от боли. Болело все, но сильнее всего — левый глаз и ребра на правом глазу. Кстати драка уже почти закончилась. Многие, да почти все, лежали в отключке на столах, лестнице, стойке и конечно же полу. И редкие стояки все еще мутузили друг друга. Самые же умные сваливали по тихому. А старик бывалый топтала относился к категории умных и еще немного благородных. Закинув мое руку себе на плечи, он рывком поднял меня на ноги и мы поплелись к выходу. Там на нас скептически посмотрел «Охранник», но все же выпустил. Почему же ему так важно чтобы как можно больше бессознательного народа оказалось внутри? Ну так те кто не ушел на своих двоих, будут монету платить, за разрушения так сказать. Вы спросите на что же тогда плата за вход. Ну так то был так сказать общий сбор, а здесь индивидуальный.

В общем, выбрались мы на улицу, где уже властвовала темная царица и её вечный серебряный спутник. Луний буквально на своем горбу потащил меня, а я пытался совладать с заплетающимися ногами.

— Ну как тебе? — прохрипел он.

— Отлично, — выдохнул я и тут же схватился свободной рукой за челюсть. — Фолько немнохо фольно.

— В первый раз всегда больно, — отпустил сальную шуточку Луний.

Я улыбнулся и снова схватился за скулу, видимо меня весьма удачно приложили. А вообще весьма неплохой результат. Вырубил около четырех молодчиков и продержался неслабо, почти пять минут. Да и на душе стало легко, после такой взбучки все проблемы стали казаться незначительными, глупыми и неважными. А тот случай, когда я наорал на Мию, заставил меня скривится. Все же нельзя на шокированного человека так сходу все вываливать. Надо было объяснить что да как, а я лишь претензии предъявлял. Думал раз аристократки и дворянки с боевого факультета могут себя вести адекватно, то и остальные тоже. Некрасиво одним словом, по-ребячески, даже по-мальчишески, апломбу сколько, гонору, а простого человеческого понимания нет. От досады я скрипнул зубами и охнул от боли.

— Что, прочистило мозги? — усмехнулся компаньон.

— Не то слово, — скривился я. — Так прочистило, что теперь извиняться придется.

— Перед кем? Хотя, глупый вопрос.

— Угумс.

Мы помолчали, а потом присели на лавочку. Дом, хоть и был недалеко, но сейчас путь что мне, что Лунию, казался длиннее Имперского тракта. Зажмурившись я откинулся назад, подставляя лицо свежему ветру. И все же, как прекрасно поют здешние цикады, ни где такой свирели ты не услышишь. Разве что у нас, в России, но где она, а где я.

— Знаешь, если даже ты прав, то все равно перед женщиной извинится надо.

Я аж поперхнулся.

— Чего это?

— А того, — бывший путешественник говорил в своей привычной манере, с легкой иронией и тоской. — Это мы, мужики, прямые как алебарда гвардейца, а женщины нет. Мы одно думаем, и одно говорим и одно делаем, не ну считая политиков и прочую нечисть конечно. А женщина думает одно, хочет второе, мечтает о третьем, говорит четвертое, и в принципе делает пятое или вообще ничего не делает.

— И причем здесь извинения? — недоумевал я.

Седой посмотрел на меня с легкой укоризной, не стоило его перебивать.

— А при том, мой юный друг, что при такой жизненной позиции, настоящей, несгибаемой силы у женщин мало. Хотя вру, у женщин как раз таки она есть и побольше чем у прочих мужчин, которых и мужчинами то не назовешь. А вот у девушек нет. Молодая девушка, особенно если она красива, и особенно если она еще умна, и особенно если обделена мудрость. Кстати умная, но не мудрая женщина, это я тебе скажу, просто ходячее бедствие, но вернемся к нашим демонам. Так вот. Молодая деваха, она как тонкий стебель. Когда дует ветер, она колышется из стороны в сторону, когда льет дождь, по ней стекает тонны воды, а если ударит град, то самой ей уже и не подняться. Для вас то, для молодых парней с огнем в жилах, все что не есть, все очередное приключение, а для них целая трагедия. И не важно, что тебе что-то будет казаться сущей мелочью, для неё это будет нечто архиважное. И все что нужно — проявить терпение и уважение к простой человеческой слабости.

— Ого, а не были ли вы, уважаемый Луний, в молодости еще тем ходоком? — прищурился я. — Откуда такие познания тонкой женской натуры? Или вы действительно нашли ту самую книгу, где боги записали, как понять прекрасный пол?

Собеседник улыбнулся и хлопнул себя по голове.

— Вот отсюда знания.

— Из головы?

— Из седины. Ладно, пойдем-ка, женщины они конечно «слабые» существа, но вот скалкой больно уж лихо орудуют.

До дома мы дошли минут через десять, и за это время мне стало не многим лучше. Кое как отварив калитку, мы, вернее Луний со мной не плече, вошел в горницу, где скинул сапоги и прошел внутрь. Тут, в зале, сидела Нания и о чем-то увлеченно переговаривалась с Мией, параллельно они обе перебирали крупу. Ужасно муторное занятие, сам бы я на такое никогда не подписался. А уж когда из освещения лишь свет лучины, да тусклое серебренное сияние луны… Все же есть в словах хозяина какой-то смысл, и сводится он к простому — каждому свое. Ну или как то так.

— Да что же это такое! — гаркнула хозяюшка когда заметила нас. — Как восьмой вечер, так он весь в синяках припрется. Что, молодость в одном месте взыграла? Так ведь мало тебе одному, ты еще и парнишку за собой потащил! Ух я тебе… А ну-ка живо в кровать, а мальчонку здесь поставь, о нем вон тоже есть кому позаботиться. А с тобой, девочка, мы утром закончим.

Что удивительно, на протяжении всего монолога старик лишь виновато улыбался и чесал затылок. Потом он кивнул, аккуратно переместил меня на лавочку и уплелся в комнату. Я же вздохнул и, приметив на столе явно в заранее заготовленную миску со свежим мясом, потянулся к ней. Но чуть не упал от пронзившей бок боли. Мия посверлила меня своими кошачьими гляделками, а потом встала и взяв какие-то тряпки и миску, подошла ко мне. У меня аж зубы свело от досады, опять на жалость давлю, как-то это низко, просто и вообще не комильфо. Не дело слабаком себя перед леди выставлять. Чего мне эти синяки, я и сам могу о себе позаботиться. И вообще — вот хоть сейчас на осаду замка!

— Сиди уж, — вздохнула девушка, и приложила к заплывшему глазу кусок мяса.

— Я и сам могу, — раздосадовано буркнул я.

— Ага конечно, — кивнула она. — Рубаху сам задерешь?

Я попытался, но был резко остановлен.

— Понятно. Значит нет.

И уже спустя пару минут меня крепко перетянули бинтами. Было жутко неловко. Особенно из-за того что она меня снова лечит, пора бы уже завязывать с этим.

— Спасибо.

— М?

— Спасибо говорю, — вздохнул я и перевернул мясо холодной стороной. — И еще это — ты извини меня.

Слово «прости» было выговорить так же непросто, как и поднять Харпудов гребень, так что я обошелся облегченным «извини».

— Это за что же такое мне тебя прощать? — изогнула бровь леди, при этом сделав ударение на последнем слове.

Вот ведь…

— За то что утром накричал, — проскрипел я.

— Ох, так значит ты признаешь что был неправ?

Я чуть не задохнулся от возмущения.

— Ну уж нет. Я был неправ лишь только в том что накричал.

— То есть так себя вести для тебя в пределах нормы?

— Да как «так»?!

— Руки девушкам вязать, грубить и все прочее.

— Да если бы ты себя «нормально вела», ничего это бы не было!

— Ах значит теперь я виновата?

— Арррх! С тобой просто невозможно! Все, баста! Я иду спать, а ты что хочешь делай!

Я, скрипя зубами, поднялся и держась за стенку побрел к выходу на лестницу, где меня дожидалось новое испытание в виде приставной лестницы. Ну а как иначе мне пасть на крышу? Через чердак нельзя, не та планировка. И я уж было покинул помещение, в котором концентрация стерв на квадратный метр превышены в разы, как за спиной раздался заливистый смех. Обернувшись, я увидел смеющуюся Мию, и отчего-то это мне показалось знакомым. Скорбно вздохнув, я двинулся дальше.

— Постой, — сказала она.

Ага, сейчас. Начисто проигнорировав миледи, я продолжил свое паломничество к выходу. Но, увы, меня схватили за руку, конечно можно было вырваться, но мне казалось, что любое лишнее движение, отзовется нестерпимой болью в боку.

— Ну чего тебе еще от меня надо? — вздохнул я и повернулся.

И на меня смотрели такие большие зеленые глаза, а чуть надутые щеки лишь добавляли этой мордашки особого шарма.

— Вот только без этого пожалуйста, — чуть ли не прошипел я.

— Без чего, без этого? — переспросила смуглянка.

— Вот без этого, — я надул щеки и выпучил глаза, девушка улыбнулась. — Я на такое не ведусь. Все, мне пора на крышу, где я буду закалять свои нервы, дабы пережить завтрашний день.

— Прости.

Немая сцена и брови, медленно ползущие к затылку. Логика? Где логика? Какая логика? Нет, здесь без седины точно не разобраться.

— За что прости?

— Ну, я действительно себя неподобающе вела. Просто тут так все завертелось, и я случайно стала тебя воспринимать как слугу и относится так же. А ты все же не слуга.

— М-да, и кто же я?

— Компаньон, — решительно ответила Мия. — А с компаньонами так себя не ведут. Так что прости, хотя и ты был неправ.

Я только вздохнул. Вот без последнего уточнения она конечно не может обойтись, но и это уже хлеб. Глядишь и без нервного срыва обойдусь.

— А сейчас тогда что было?

Леди потупила взгляд и разве что ножкой не шаркнула.

— Ну? — поторопил я.

— Просто ты так комично выглядишь когда заводишься, вот я и не удержалась.

У меня было лишь одно желание, сперва тщательно утрамбовать стену своим лбом, а потом придушить её.

— Ты же понимаешь, что от немедленной смерти тебя спасает лишь моя выдержка и сила воли.

— А разве не многочисленные ушибы? — и снова это ехидство.

— Ни в коем разе! Они-то как раз придают мотивации.

Леди снова улыбнулась и я сам не смог сдержать улыбку.

— Ладно, раз уж мы все выяснили, повинились тут как дети малые, то может я уже спать пойду?

— И ты, конечно же, хочешь, чтобы я тащила тебя на крышу.

— Сам дойду, — отвернулся я и побрел дальше, но споткнулся на пороге и чуть не познакомился уже со здешним полом.

— Я так и поняла…

— Это была секундная слабость, — отмахнулся я.

— Ох уж эти мужчины, — вздохнула дочь визиря. — Пойдем.

И девушка повела меня по коридору в свою спальню. Мы миновали поворот, а так же другую комнату из которой доносились звуки тихого разговора. Наверно тяжко там Лунию приходится, но ничего, он уже бывалый, небось защиту удержит. Кстати в гостевой комнате было просторно — широкая кровать, тяжелый стол, шкаф, несколько полок и окно выходящее во двор. Вот только эта самая широкая кровать, была недостаточно широка что бы два человека могли в неё лежать не в притирку друг к дружке.

— И что? — я скептически посмотрел на леди. — Или ты предлагаешь…

— Еще чего, — фыркнула Мия и быстренько достала из комода подушку и две простыни.

Уже через секунду рядом с кроватью на полу появилась удобная лежанка, разве что без матраса, но мне не привыкать.

— Ну ладно, — кивнул я и стал раздеваться.

Абсолютно не стесняясь, так как эта, еще не определился с метафорой, уже неоднократно видела меня в одних портках, я разделся и улегся, предварительно закинув мясо в пустую миску, непонятно зачем, стоявшую на подоконнике.

— Будешь подглядывать…

Что миледи собирается сделать с «раненным» наемником я так и не узнал, так как Морфей оказался быстрее и утащил меня в свою страну. И, что удивительно, все девушки в той стране отличаются поразительной сговорчивостью. Может у них закон особый, или ещё чего.

Оставив телегу, обошедшуюся мне в полторы золотых, и кобылку за восемь серебряных а так же бесплатный придаток в лице Мии на улице, я зашел в продовольственную лавку. Вот за что люблю Баронства, так это за их современность. В других странах и королевствах все по старинке. Хочешь мяса, вперед в лавку мясника, нужны соленья — к торговцу соленьями, хлеб и булка — так то в пекарню, сухари, мука и прочие «сухие» яства — ищите бакалейщика. А в том же Атуре, городе в котором я решил потратить все свои деньги, но купить необходимое, все можно найти буквально в нескольких местах. В этом небольшом, тысяч на двадцать, городке, с чистыми улицами, мощеными тротуарами, невысокой крепостной стеной и улыбчивыми горожанами все под рукой. И даже флаг у них — телега с мечом, что говорит о том что здесь ждут путников, купцов и стоячих наемников. Да я скажу больше, примерно десятая часть всех наемников родились и выросли в Атуре, как и большинство бродячих торговцев. Да и цены здесь не кусачие, например два пледа, два комплекта простецкой одежды (один женской, один мужской) и два плаща обошлись мне в две серебрухи. В Империи я бы потратил на это дело не меньше пяти монет, а в столице и полновесный золотой. Так что неудивительно, что Баронства процветают за счет перекупщиков и спекулянтов. Но и такой простой люд как я, тоже имеет свои преференции с такой политики.

Скрипнула подсохшими на жаре петлями дверь и я вошел внутрь. Народу было немного, но мне все же пришлось встать в очередь, так как лавочник считал своим долгом потрепать языком с каждым покупателем. Разглядывать полки со съестным и всякие прилавки было лень. Так что я решился предаться воспоминаниям.

На следующий день после трактирной драки, я проснулся на удивлением свежим и бодрым. И единственное что напоминало о ночном веселье это блеклый синяк на левом глазу. Понятное дело я решил раскрутить свой выходной на полную катушку. Утром я отправился на речку где вдоволь наплескался, правда одного я не учел. По утру, девки, что помоложе, выходили стирать белье. Я же об этом забыл, и мне лишь оставалось удивляться тому факту, почему я плескался в гордом одиночестве. Потом же мне пришлось прикрывая причинные места и краснея от заливистого смеха и подначек, нестись до куста где я развесил свою одежду. Правда и девкам перепало, уходя, я кинул листочек в воду, а спустя пару мгновений барышни приняли холодный душ. Теперь уже пришла моя очередь смеяться и быстро делать ноги. Не хватало еще с местным ведуном сцепиться, он небось магию то почуял.

Вернувшись, я провел несколько часов за игрой в кости, и обыграл Луния на три монетки. Тот, раздосадованный, убрел по своим делам, оставив меня в обществе дам. И от тех дам я бежал еще быстрее чем от мнимого ведуна за спиной. Нания сговорилась со смуглянкой и вдвоем они решили припахать меня к перебору крупы. На такие подвиги я был не готов, так что выпрыгнув в окно (да-да, плохая привычка), я сорвал травинку и буквально взлетел на крышу. Там, улегшись, я с наслаждением жевал горьковатую добычу и дремал. Нет для солдата лучшего отдыха чем здоровый дневной сон, когда никакой сержант или капитан не рявкнет тебе на ухо о долге, чести и вообще о том что пора чистить командирские сапоги. У наемников такого конечно не было, но привычка спать в любую свободную минутку, прочно въелась в подкорку.

Так я провел весь день, половину вечера — другую половину я ел и травил байки вместе с хозяином, и всю следующую ночь. На утро же надо было собираться. Правда сборы несколько затянулись, и вовсе не из-за Мии, хотя косвенно конечно из-за неё. Видите ли, бывшему члену особого отряда наемной армии «Пробитый золотой» не в первой ходить по вражеской территории, и о методах как стать на ней «своим» он знает не так уж и мало. Пораскинув мозгами, которые в последнее время подводят меня все чаще, я все же нашел, как мне казалось, весьма аккуратное и даже изящное решение проблемы.

Я подошел к Лунию и мы с ним переговорили, потом тот пошел за свой женкой и та, рассмеявшись, притащила нам ларчик. В нем было несколько парных серебряно-железных браслетов с разными рунами и прочей декоративной атрибутикой. Вы, возможно, уже догадались зачем они мне были нужны. Взяв два браслеты, я отправился за Мией и одев тот что побольше, попросил одеть её что поменьше. Изначально, по задумке, девушка вообще не должна была ничего знать о этих украшениях и просто выполнить просьбу. Но, увы, видимо в Империи она услышала весьма много. Сколько было крику и визгу, что мол не наденет она обручальные браслеты, и вообще я скотина и все такое, типа захотел обманом на дочери визиря жениться. Пришлось увещевать барышню в течении целого часа, попутно уворачиваясь от различной утвари летящей мне в голову и в другие части казенного тела. Но все же мне случилось её уломать и та со скорбным выражением лица, нацепила таки браслет. Теперь, для любого встречного, мы были женатой, ну или обвенчанной парой. А такая парочка вызывает вопросов куда как меньше, чем непонятный тип в сопровождении восточной смуглянки. Оставалось лишь добавить маленький штрих. А именно — прикупить телегу, дабы выдавать себя и вовсе за чету молодых бродячих торговцев. Обойдя всю деревню, я нашел таки плотника, но тот оказался жаден до невозможности. Как, собственно и конюх. Так что пришлось прощаться с приютившей нас семье, выслушивать наставления, кланяться в пол и закладывать немалый крюк до Атура.

Добрались мы туда к полудню второго дня. И за это время Мия все же смогла потрепать мне нервы. Однако, вспомнив наставления Луния, я все же решил относится к её бесконечному щебету, как к неизбежной слабости, или как там он это называл. Сперва помогало, но потом у меня стало все хуже пропускать мимо ушей этот бурный поток сознания и в нужных местах вставлять собственные реплики. Так что я поступил весьма хитро, попросил девушку помолчать под предлогом что мне нужно сосредоточиться на волшебстве. Лишь я напомнил что я вроде как шархан, леди сразу притихла и больше не докучала мне своими расспросами и рассказами.

В городе, кстати вошли мы без пошлины, я сразу направился к конюшням. В процессе серьезного торга, я все же выкупил пегую кобылку, а за счет заведения мне её подковали. Затем я отправился к плотникам, где разжился плохенькой телегой, которую собирался использовать и как укрытие, и как схрон, и как место ночлега. Ну и следом мы уже можно сказать — зарулили к портным и лудильщикам. У первых скупили по дешевке одежку и разные тряпки, а у последних разжились небьющейся посудой. Теперь же, оставив леди «стеречь» наш хабар, я зашел в продовольственную лавку, где собирался потратить последний золотой. Можно было конечно наведаться в банк, но пока я не хочу светиться, пусть Тим Ройс на некоторое время пропадет из поле зрения всех заинтересованных в нем разумных. А вот, кстати, подошла моя очередь.

— Чего желаете господин хороший? — обратился ко мне низковатый и полноватый лавочник.

Я достал свой дневник и стал зачитывать.

— Девять фунтов баранины или свинины, двенадцать фунтов солонины, двадцать фунтов пшеничного хлеба, фунт обычных специй, пол фунта сахара, так же мне нужно четыре бурдюка по двадцать литров, один заполнить пресной водой. (вот еще одно отличие, бурдюки и пищевые мешки так же продавались в продовольственной лавке). Семь с половиной фунтов сухарей, четыре и треть фунта зерновых лепешек и пожалуйста вот эту сдобную булочку.

Все это время лавочник резво перебирал счеты, а его подручный — рыжий мальчишка, лишь я закончил речь, понесся на склад.

— С вас три золотых и три медяшки, — оповестил меня лавочник, закончив подсчеты.

Я лишь горестно вздохнул, я, в принципе предполагал что заказ будет стоить больше чем один золотой, но не предполагал что настолько. Будь он даже полторы золотых, я бы смог сторговаться, но в три раза. Я открыл свою сумку, пристегнутую к бедру и достал оттуда чернильницу с гербом Имперской Академии. Глаза у лавочника сразу загорелись. Конечно, кому не хочется получить в свои руки чернила волшебников. Ими вещевые журналы и амбарные книги только в путь заполнять, не пачкаются, не истираются, веками могут лежать, и вся бухгалтерия как на ладони.

— Может договоримся? — улыбнулся я.

— Банчку и золотой, — кивнул купец.

— По рукам, — сказал я, доставая из кармашка последнюю деньгу.

Хозяин лавки моментально сгреб оплату и крикнул куда-то во тьму коридора.

— Остап тащи поклажу в телегу господина хорошего, да барышне не забудь поклониться, бестолочь необразованная! — я лишь хмыкнул. Глаз наметанный, он небось приценивался ко мне уже тогда, когда я лошадь привязывал и с Мией разговаривал. Тут окно как раз на улицу выходит. — Дальний путь держите?

А теперь вот интересуется, хочу ли я что-то перепродать. Если хочу, то он тут же какое-нибудь деловое предложение оформит, мол довезти то-то, сторговаться с тем то, мне процент, ему прибыль.

— Да нет, идем мы в королевство Курдмар, а оттуда к Цветущим Холмам. Там у моей жинки семья живет, она там и маленького срастить хочет.

Купец хмыкнул.

— Ладная у тебя жинка. Да вот только в Курдмаре сейчас опасно. У них там голод случился, засуха ударила, даже наши окрестные с ними города пострадали от сухих ветров. Посевы погибли, урожай минимальный, а правитель все жмется склады открывать, на союзников и их кредиты надеется. Но пока они сговорятся, уже и время пройдет, а люд как с цепи сорвался. Дороги хоть и патрулируются, а все одно, лезет, с голодухи, крестьянский брат с рогатинами, да дрекольем на честного путника.

Я задумался. Новость удручающая, при таких обстоятельствах путь до холмов становиться слишком опасным и долгим. А мне до одиннадцатого месяца надо добраться в порт Нудад, где нас должен принять на свой борт корабль и отвезти в Алиатской приграничье. Если опоздаем — ждать не будет, а потом еще и слово отцу Мии пошлют, и там такое завертеться, что у меня здоровье окончательно испортиться.

— Как все паршиво получается, — проворчал я. — Не через Рагос же мне петлю закладывать. Придется через Долину Древних Королей идти…

Купец лишь изумленно выдохнул, и так бы сделал любой другой разумный, да вот только после меня посетителей не заходило.

— Совсем из ума выжил? С женой, и по проклятым местам, — хозяин лавки сплюнул. — Да там если не бродячая тварь, провороненной Охотниками, из Диких Земель выползет, то сами Охотники нагонят. А они даже хуже наемников, те еще Хартовские выкормыши. Лучше уж тихонько по Курдмару идти, а если хочешь, я тебе дело предложу и с человечком познакомлю, он с вами пойдет втроем то спокойнее.

В это время я смотрел в окно, где мальчонка закидывал здоровенные тюки в телегу. И быть может я бы поболтал с торговцем еще чуть-чуть, но жизнь меня научила, что куда страшнее неразумного зверя, иной разумный.

— Нет, спасибо, — я кивнул лавочнику и быстрым шагом вышел на улицу.

Здесь, рядом с телегой, где на козлах сидела Мия, столпилось четверо. Все разного возраста, в пределах от пятнадцати до восемнадцати. Что по младше были похудее, а по старше по толстее. Все как один в дорогой одежде из бархата и парчи, на ногах кожаные сапоги, на поясах нынче модные у «золотой молодежи» рапиры, а в сальных глазах полное презрение к окружающим. Самый мерзкий из них, хотя, возможно, мне так показалось, тучный лысоватый нахал, пытался схватить за ногу смуглянку. Та же, пыталась игнорировать баронских деток, но получалось это у неё весьма плохо.

— Да не ерпенься ты, съездим, отдохнем, мы тебе вон даже заплатим, — говорил этот весьма стереотипный сынок.

Я лишь устало вздохнул, пора отвыкать от лоска и нравов столицы, здесь вам не там, тут все как в бульварном романе. И разбойники по кустам прячутся и такие вот «божки» мостовые топчут.

— Я мужа жду, — сквозь зубы проскрипела Мия.

— Так мы мигом обернемся, он даже и пропажи не заметит.

— Уже заметил, — протянул я.

Ко мне тут же обернулись четыре сопляка, простите мне мой эльфийский, ну а как их еще называть.

— Шел бы ты отсюда смерд, — процедил толстый. Ну почему мне по жизни попадается именно так — если наглый, хамоватый и вообще быдло, опять же простите мой эльфийский, то обязательно толстяк. Да мне уже перед иными полными людьми стыдно за то, что я, при первой встрече, к ним весьма настороженно отношусь.

— Нет проблем, — развел я руками. — Сейчас малой догрузит поклажу и мы уедем.

Четверка лишь загоготала, а одному все же удалось схватить Лиамия за ногу, но та, вопреки своему боевому нраву, просто замерла, и лишь сейчас я понял что к чему, и от чего у неё такое поведение.

— Ты бы валил отсюда, пес, а шлюху свою оставишь, у нас к ней дело есть.

Я опять вздохнул и потер переносицу.

— Уважаемый сын неизвестного мне уважаемого человека, отпусти нас с миром и сам с миром уйдешь.

Четверка, переварив мой оборот, снова рассмеялась, а потом все как один обнажила оружие. Ну прям четыре мушкетера.

— И что же ты нам сделаешь?

— Да вот что, — я достал из кармана заготовленную закладку и там мигом вспыхнула.

На руке у меня лежала горсть пепла, громко проговорив «Летите», я дунул на руку и с неё сорвалось черное облако, которое вскоре обернулось стаей крупных воронов. Те с громким карканьем бросились на четверку.

— Колдун! — тоненько так завопили юноши, и побросав оружие, активно размахивая над головой руками понеслись в неизвестную сторону. М-да, а у страха глаза велики, вороны то эти ничего сделать им не смогут, даже поклевать. Полетают над головами с десяток минут и исчезнут. На большее я не способен. Но зато у людского страха глаза уж больно велики. Подойдя ближе я собрал четыре шпаги и кинул их в телегу. Потом заверну в тряпье, сейчас надо ноги делать, пока местные маги не спохватились. Кинув мальчонке последнюю медяху (теперь я уж точно на мели), я кивнул вышедшему на шум лавочнику, тот кивнул в ответ. Отвязав лошадь, я запрыгнул на козлы и схватив поводья крикнул:

— Пошла!

Кобылка сорвалась с места и мы весьма резво покатились к городским воротам. Погони не было, поэтому я сосредоточил все свое внимание на девушке. Ты была несколько бела, а руки слегка дрожали. Ну, актриса! Ведь и разбойников провела, и меня, да даже волки, небось, в её храбрость поверили…

— Мия, пока я рядом, можешь ничего не бояться.

Я ожидал очередного укола или другой шуточки, но девушка лишь заторможено кивнула и продолжила крутить платок в руках. Вот тебе и смелая дворцовая почти принцесса, как на публику играть её научили, а на деле она обычная девчушка, с гонором, но обычная.

Глава 4. Долина Древних Королей

Его Высочество наследный принц Константин дель Самбер

Под стенами великого Сантоса, в тени, где все еще слышен далекий, чуть приглушенный шум улиц, стояла повозка. Возможно, это массивное средство передвижение с запряженной двойкой коней, не привлекло бы внимания, если не оцепление вокруг неё. Да-да, вы все правильно поняли. По кругу стояла целая стена из гвардейцев, каждый из них держал в своих руках длинную алебарду и мельком поглядывал на короткий меч, висевший на поясе. Конечно, любому другому путнику не удалось бы разглядеть что творится внутри живого круга, его бы тут же повязали и отвели в допросную (после известных событий детей Императора стали охранять с параноидальной тщательностью). Но нам все же удастся запечатлеть кусочек происходящего.

На козлах повозки, которая больше походила на кареты для дальних путешествий, сидел высокий мужчина. Он был облачен в легкие одежды и взгляд его темных глаз, был устремлен куда-то вдаль. В самой повозке уже примостилось двое. Молодой парень с бегающим взглядом и стройная девушка с пепельными волосами и чуть заостренными ушками. Леди, всем своим видом, пыталась показать как она презирает все, что только можно презирать. Впрочем, на парня это не волновало и он продолжал посылать её обворожительные улыбки и о чем-то увлеченно рассказывать.

На земле же, рядом с массивным колесом, стояла еще одна группа разумных. Рыжий широкоплечий мужчина, невысокая брюнетка с ледяным взглядом и лицом не самых изящных черт, и тем не менее любой назвал бы её милой или даже симпатичной. Напротив о чем-то переговаривалась самая колоритная парочка. Юноша с твердыми чертами лица, уверенным взглядом и волевым подбородком, шептался с леди, красота которой была известна во всей Империи.

— Ты точно хочешь поехать? — с легким волнением в голосе спросил некто, носящий на груди герб императорского дома.

Красавица в его руках лишь легонько кивнула.

— Если честно — я не хочу тебя отпускать, — вздохну уже почти мужчина.

— Это всего лишь на полгода, — улыбнулась ему прекрасная леди. — Или ты меня разлюбишь за это время.

— Ни за что!

Разумные, сидевший в повозке, старательно делали вид что не слышат разговора, а вот рыжий и ледяная девушка открыто рассмеялись.

— Дирг, — повернулся принц к рыжему. — Следи, пожалуйста, за своей сестрой.

— Как пожелает ваше высочество, — поклонился бастард рода Гийом, но даже слепой увидел бы на его устах лукавую усмешку.

Четверка снова засмеялась. Любой, кто близко знал обладателя столь яркой шевелюры, знал что за ним самим глаз да глаз нужен.

— Нам уже нужно отправляться, — проскрипел мужчина, державший в руках вожжи.

Принц вздохнул, а потом резко притянул к себе красавицу и крепко её поцеловал.

— Береги себя, — сказал он ей.

— И ты себя, — ответила она.

Дирг, так звали того рыжего, помог забраться в повозку сперва одной, а потом и второй леди. И, когда уже было сам запрыгнул внутрь, обернулся.

— Ваше высочество, а о Ройсе ничего не слышно?

Константин покачал головой.

— Как сквозь землю провалился. Но это и понятно — уж если кто и умет исчезать, так это Тим.

— И все же странно, — протянула девушка с холодными, как сталь, глазами. — Вот так пропасть, даже не попрощавшись…

Принц только рассмеялся, чем вызывал лишь недоумение.

— Вот этому то я, как раз, и не удивлен, — усмехнулся он, что-то припоминая. — Долгие расклинивания не в стиле Тима Ройса.

— А может мы с ним встретимся, — вдруг обронила Гийом, и несколько стушевалась под пристальными взглядами окружающих. — Ну, он как-то говорил что хочет отправится на восток, а куда уж восточнее Алиата, куда и мы идем.

— Кстати да, — кивнул её брат.

На это Принц лишь обреченно выдохнул.

— Ребята, — сказал он. — Даже если вы его и встретите, то я вас очень прошу, ни о чем не расспрашивайте. Лезть в его дела, себе дороже. К тому же, вы знаете моего старого друга, как веселого студента. И мне бы не хотелось, чтобы вы увидели другую его сторону.

— Это какую? — чуть презрительно хмыкнула внучка графа Норманна. — Простого наемника? Ой, простите Ваше Высочество.

— Да ничего страшного, — отмахнулся тот. — Я за эти сезоны уже привык. И все же, будьте с ним осторожно. Это хорошо, что вы друзья, и все же даже я не знаю чего можно ожидать от Тима.

— Мы уже поедем наконец? — возмутилась леди с пепельными волосами. — Или дождемся пока пустыни Алиата докатятся до Империи?

На леди тут же посмотрели с неодобрением — перебивать принца, верх неприличия, но та лишь горделиво дернула подбородком и хмыкнула.

— Ну, будем прощаться, — кивнул принц и протянул руку.

Дирг не сразу понял что этот жест предназначен ему, а потому ответил с легкой заминкой. А девушки горестно вздохнули, теперь с декаду будет разговоров о том что он, великий и неповторимый Дирг ним Гийом, пожимал руку будущему Императору.

— Да хранят вас боги, — чуть скорбно, не отрывая взгляда от любимой, произнес Константин.

— Не бойтесь, Ваше Высочество, доставлю Лейлу домой в лучшем виде!

И с громким «Хэйа», бастард самого известного рода, запрыгнул в повозку. Щелкнули вожжи, и группа студиозусов, под предводительством своего куратора, отправилась на восток.

Абель Рихт, старший следователь Третей Управы.

— Так вы говорите, он был ростом с два метра? — Абель держал в руках маленькую книжечку и тщательно записывал показания.

— Ах, ну да, — покивал приземистый, усатый горшечник, державший лавку напротив продуктовой. — Ну так вот я вам и говорю. И в плечах широкий, да чего там — я сразу у него на поясе два клинка приметил, и еще подивился, откуда у путника такое дорогое оружие. А у меня-то глаз наметанный, сразу по гарде и ножнам то и приметил. Да я вот еще помню, в прошлом сезоне, у кумы моей…

— А что там дальше было говорите? — устало поинтересовался Ищейка.

— Ах, ну да. Ну так вот я вам и говорю. Эти, значится, детки-то Баронские, жуть как распоясались. По секрету доложу — больно много недоброго наделали. Но все одно, сэры бароны прикрывают, ну и компенсации крупные пострадавшим платят. Народ вот и не кипит, терпеливо сносит, а потом еще и к хозяину за монетой идет.

— Ну а с колдовством то что?

— Ах, ну да. Ну так вот я вам и говорю. Детишки то пошутить небось хотели, к спутнице великана этого поприставали. А тот вышел, в плечах метр, глаза серые и тяжелые, как молот кузнеца, и волосы все всклоченные, словно воронье гнездо. О чем-то они с ними поговорили, я не слышал, да вот детишки сразу за мечи похватались. А великан этот руками взмахнет, что-то скажет и из рукавов его целая стая воронов вылетела. Я такого еще не видывал. Хотя не, вот помню прошлым летом у зятька моего на поле завелась такая…

— И что же случилось потом?

— Ах, ну да. Ну так вот я вам и говорю. Детки от такого сразу мечи побросали и кто куда разбежались. Стыдно конечно, но кто колдуна-то не опасается, правильно они сделали что убежали, мало ли что.

— А что же сам колдун?

— Так знамо что. Колдун на козлы запрыгнул, кобылку стеганул, только пыль из-под колес и видывали.

Абель снова вздохнул, положил на прилавок серебряную монету и закрыв книжницу, покинул затхлую лавочку, которая ужа давно и прочно провоняла глиной и красками. На улице нестерпимо жарило солнце, и Рихта это только бесило. Погоня затягивалась, и приносила больше проблем чем удовольствия. Сперва эта поляна с горелым караваном, где пришлось провести целый день в поисках следов. Потом двухдекадные блуждания по лесу. Одни только боги знают, с чего о'Кнелли взял, что преследуемые спустился ниже по течению. Но как бы то ни было это оказалось верно. И вот потом началась форменная демовщина. Нет, Абель конечно предполагал, что сильный и умелый маг может даже свой пол изменить, но вот Тим Ройс ни тем ни тем не был. А по следам выходило что в лесу блуждала лишь девушка, и ни какого мужчины. Благо, следы неизвестной, привели их на поляну, залитую кровью, и там эльф провел целый вечер. После чего, заявив что здесь была славная битва, указал в сторону ближайшей деревни. Там местные просветили, что мол появлялась у такого-то человека, такая-то парочка. Вот только такой-то человек даже на свой порог не пустил. Разве что собак не спустил на незваных гостей. А так как юрисдикция Третьей Управы на Баронства не распространялась, то и поделать, без серьезных последствий, ничего нельзя. Пришлось еще день провести на хуторе. Но в итоге Абель выяснил что Ройс, с какой-то смуглой «ладной дивчиной», отправился в Атур.

И вот новый поход, и опять ползанье разве что не на четвереньках, чтобы выяснить хоть что-нибудь, а этот старый горшечник два слова связать не может. В продовольственной же лавке, где явно закупался Тим, продавец на отрез отказался разговаривать, лишь втюхивал свой товар.

Рихт устало вздохнул и утер пот со лба. Все это был слишком подозрительно. Да и что за смуглянка увязалась с подозреваемым? Любовница? Вряд ли. Случайная спутница? Опять мимо. Да кто же, темные боги её задери, она такая, и как со всем этим связанна!

— Дядь, а дядь, — Абель отвлекся от своих размышлений. Его за рукав дергал мальчишка лет двенадцати. — А это вы монету за колдуна предлагаете?

— Ну я, — кивнул следователь.

— А если я скажу, куда он отправился, дадите две?

Ищейка лишь усмехнулся и звякнул плотно набитым кошелем.

— Если не соврешь, дам четыре.

— Долина Древних Королей. Я в продовольственной лавке подрабатываю, и богами клянусь, сам слышал, как он говорил, что туда отправится. А потом до Цветущих Холмов, у него там у жены семья.

— Долина говоришь? — удивился Абель, протягивая монеты светящемуся от радости мальчугану. — Стой. Жена?!

Даже обычно невозмутимый Сай'о'Кнелли, сидевший на лошади, чуть ли с неё не упал.

— Да что за демовщина?! — в сердцах воскликнул Абель и запрыгнул в седло.

И странная парочка — следователь самой проклинаемой управы и Темный Эльф, пришпорив коней, умчались в известном направлении. Мальчик же, проверив монеты на зуб, отправился по своим, мальчишеским, делам.

Тим Ройс.

Приступ икоты закончился, и я облегченно вздохнув, поправил съехавшую шляпу. Вот уже как две декады мы неспешно ползем по этой забытой богами и разумными долине. Несмотря на огромные просторы, здесь не живут ни люди, ни эльфы, даже орки, любители открытых пространств, избегают появляться здесь. А все потому что с севера, даже отсюда, видны горы и леса Диких Земель. Опасных мест, где живут самые ужасные твари, какие только есть на Ангадоре. Встреча с любой из них грозит вам в лучшем случае смертью, а в худшем… а про это даже думать не хочется. И частенько бывает, что неведомое нечто, прорвавшись через заставы Охотников, покинет Дикие Земли и окажется здесь. Конечно, по долине ходят патрули Охотников, но глупому путнику, решившему срезать путь до Цветущих Холмов, это вряд ли поможет. На что же рассчитываю я? Возможно на холодную сталь, что весит на боку, возможно на шальную удачу или покровительство богов. Хотя последнее в заранее гиблое дело, им, даже если бы они существовали, как я уже понял, дела до меня нет.

Сама же долина тоже не блещет красками. По центру расположена древняя, как сам мир, дорога. Некогда она была широка настолько, что по ней могло проехать шесть карет и не столкнуться бортами. Сейчас же здесь еле-еле ютилась одна наша повозка, и довольно часта рессоры визжали когда мы подпрыгивали на кочке. А куда не глянешь, везде лишь холмы, словно песчаные барханы, да зеленая трава. И ни озер, не деревьев. С первого взгляда подумаешь что это просто заброшенное людьми бесконечное травяное море, но стоит пробыть здесь хоть пару дней, начинаешь понимать. Земля здесь уже давно мертва, как, впрочем и воздух. Ни крика птицы, не пения цикад или далекого, леденящего кровь, воя хищников. Лишь свист ветра, да тихий потусторонний шепот, мольбой взывающий к тебе. Днем ты его не слышишь, лишь ощущаешь что-то такое на грани сознания. Но стоит небу почернеть, как шепот превращается в настоящий крик, от которого не укрыться. Это страх, он вопит и терзает тебя, он просит покинуть эти гиблые места. Страх смерти, присущий каждому живому существу, вот кто безраздельно властвовал в долине.

Он был среди развалин древних замков, которые не слышали ругани челяди и не дышали смоляной гарью факелов вот уже тысячу лет. Он прочно укоренился в могильниках, про которые уже давно деревенские мальчишки у костра травят страшные байки. В них главными героями выступают страшные скелеты, таинственные умертвия и кровожадные призраки, охочие до душ маленьких девочек. Страх царит в воздухе, который казалось звенел, ведь даже ветра огибают эти земли стороной, и от того казалось что двигаешься ты сквозь кисель. Он стелился по некогда каменным, а сейчас песчаным, поросшим травой, дорогам. Забивался в щели холмов, некогда бывших деревнями, затапливал любой враг или русл пересохшей реки. Куда бы ты не ступил, что бы не делал, покуда ты в проклятые долине, по спине будут бежать толпы мурашек, а ночами мучить кошмары. Некогда цветущий край, край давший рождение некогда великой Империи, превратился в обитель отчаяния. И через эти земли нам предстояло пройти. Хотя, если честно, большую часть пути мы уже оставили позади.

Наверно вам любопытно, как на такую обстановку отреагировала Мия. Что ж, я не стану обращать внимания на то что вам неинтересно состояния вашего покорного слуги, и сразу перейду к сути дела. Смуглянка справлялась достаточно хорошо. В первый вечер она даже умудрилась приготовить нам похлебку. Увы, как выяснилось, есть стряпню дочери визиря можно только лежа на смертном одре — так и так подохнешь. С тех самых пор я взвалил на себя ношу штатного кашевара. И после тог как я, в бытность наемником, готовил аж на шесть разумных, то приготовление пищи все го на двоих это даже приятно. А особенно это приятно, когда почти пол сезона твой рацион состоит из росы и каши, сделанной из листьев и кореньев. Теперь же у нас на завтрак другая каша — сытная, мясная. Обеда, как такого, увы не было, на него попросту не хватало времени. Так что мы, не делая привалов, жевали солонину. Целый год я был лишен удовольствия жевать эту насмешку демонов и вот опять. Как же люди быстро привыкают хорошему, но увы. Кстати, мне пришлось выточить нечто на подобии зубочисток, так как леди на отрез отказалась чистить зубы кинжалом (после солонины между зубов застревают десятки маленьких кусочков). Так же мне пришлось убедить Мию пользоваться теми палочками и порошками, которые я купил. Видите ли во дворце она использовала исключительно какие-то там смеси. И самое важное, вы себе не представляете сколько проблем может доставить простое человеческое желание сходить до ветру, пардон за мой эльфийский. Вот будь на месте аристократки, тот же аристократ, проблем никаких. Эта разве что до Рагоса не добегала, в попытке скрыться от подглядывающего меня. Нет, это каким надо быть извращенцем чтобы подглядывать за… даже думать не хочу.

Правда бегала леди ровно до тех пор, пока она не выскочила из какого-то овражка с громким криком, а за ней по пятам ползла огромная змеюка. И ладно бы это была обычная змея, но в ней я признал узгуну, жительницу Диких Земель. Не знаю, каким чудом удалось выжить этой несносной девчонке, ведь узгуна может плеваться ядом на расстояние до пяти метров, и попади этот яд вам на кожу, все, финита ля комедия. Спустя смешное количество времени вы умрете от удушья. Змею я зарубил и выкинул как можно дальше, а с леди имел весьма неприятный, в основном для меня, разговор. Теперь она не убегает, но вот ритуал «до ветру», столь усложнился, что на его описание ушла бы целая глава, так что скажу вам одно — путешествие с лицом женского пола, это та еще морока.

Правда есть и свои плюсы, например я на козлах сижу крайне редко, обычно спихивая эту работу на Гуфар. Та бывает возмущается, но я вовремя ей напоминаю что мы компаньоны, а значит работу, как и пищу, кров и приключения, должны делить пополам. И если я нас постоянно охраняю, кашеварю, выверяю направление, слежу за кобылкой по имени Турта и вообще занят весьма важными делами, то пусть она хотя бы повозкой правит. Вы, возможно уже заметили подвох в моей позиции, в верности которой я смог убедить леди. Так оно и есть. Делами то, по сути, я занимался только утром и вечером, а все остальное время праздно валялся в повозке и пялился на вечно изменчивое небо. Там, в вышине, плыли величественные замки, сходились в сражении мифические животные, и бесконечное количество удивительных фигур воплощалось в облаках, надо было лишь приложить чуточку фантазии и хорошего настроения.

Сперва, Мия, конечно, настаивала на том что я действительно просто валяюсь, но я ответил что занят волшебством, которое нас и охраняет. От части это было правдой, ведь вечером я как и обычно кидал в костер свою печать, которая действительно нас хранила. А вот днем мне хватало наемнического чутья и хорошего слуха. Так что, можно смело заявить что я наслаждался своей маленькой местью, пусть почувствует себя в моей шкуре.

— Ты обещал рассказать, — отозвалась смуглянка.

Я мысленно вздохнул, но не теряя надежды спросил:

— Что рассказать?

— Медную историю, — наверно насупилась она.

— И когда же я это тебе обещал?

И тут мне что-то больно ударилось в затылок. Вскинув руку, я уверился в том что шляпа, которая сейчас была надвинута на глаза, не пострадала я позволил себе возмутиться.

— Еще камнями она кидается… Ладно-ладно, расскажу. Но пообещай, что перескажешь эту историю только одному человеку.

— И зачем это надо? — удивилась моя подопечная.

— Просто пообещай.

— Хорошо. Обещаю. А теперь давай рассказывай.

Я улегся по удобнее, подложив под голову бурдюк с водой, укрытый тряпками, а замотанные трофейные рапиры, убрал подальше. Поправив шляпу, так что бы видеть кусочек удивительно голубого неба, я начал свой рассказ.

— Что ж, эта история началась так давно, что никто уже и не помнит когда. Одни говорят что в те времена боги свободно общались с разумными, другие же утверждают что в те времена боги и вовсе ходили среди нас. Начну я свой рассказ в далекой деревушке, с уже забытым названием. И жила там семья кузнеца, и было у него четыре сына. Старший, по укладу, унаследовал дом и дело. Второй, отправился на службу в дружину барина, а третьего обрили и приставили к храмовнику. Четвертому же дела никак не находилось. За что бы тот не взялся, все валилось у него из рук. И когда ударило ему семнадцать зим, отец настолько рассвирепел, глядя на нерадивого сынка, что выставил его ночью за дверь. Долго горевал мальчик, а мать молила отца вернуть его, но тот был непреклонен. Но в тот момент, когда по небу заискрились звезды, юноша твердо решил для себя что не хочет более оставаться в месте, где ему не рады. И решил он найти себе новый дом. Он зашел в амбар, где у него были припрятаны кое-какие пожитки, в том числе и деньги, причем весьма не малые, как он их достал, история умалчивает. И вот, собравшись, юноша двинулся в путь, он не оглядывался и не сожалел. Дальше следует множество легенд о его славных странствиях, о землях которые он повидал, о языках что слышал, звездах что видел и сокровищ что в руках держал. И потребовался бы сто и один вечер, чтобы всех их рассказать, но сегодня расскажу лишь две. В самом начале странствия, юноша попал под проливной дождь. К тому времени он уже добрался до другой деревни. И стал тогда путник стучаться в дверь богатого дома. Ему открыли, а за ночлег взяли целый золотой, единственный золотой который был у парня. И что удивительно, крестьянин поселил его на сеновале, аккурат под протекающей крышей, а всю ночь юноше не давал спать шальной кот. На утро хозяин не покормив, выставил его за дверь. А дождь все не прекращался, и тогда юноша, к вечеру, постучал в дверь дома победнее. Там его приняли, и за последний серебряник отправили на чердак. Но снова не удалось выспаться юноше, он всю ночь чихал от пыли, а мусорная вонь заставляла его дышать через раз. На утро же ему дали гнилое яблоко и выставили за дверь. А дождь все не прекращался, и на вечер третьего дня, путник снова стучал в двери. Открыл ему лишь в старой, ветхой избе с земляными полами и жалкими лучинами. Там ему за медную монету дали комнату с периной, а на утро накормили кашей. А узнав что деньга у юноши последняя, попросили в оплату ночлега наколоть дров. Так родилась Медная История, которую знает каждый путник, и которая стала своеобразным приветствием для своих. Теперь же пришло время второй легенды. В ней рассказывается о десятках стран, которые посетил путник, и в каждой говорили на своем языке, а на дорогах так же встречались другие странники, но они не могли нормально общаться между собой. И тогда путником был придуман язык, точнее способ общаться. Способ весьма простой — нужно было говорить на языке, родном для земли на которой стоишь, но говорить так, чтобы каждое слово можно было «объяснить на пальцах». Так родился язык путников, ставший одновременно с этим и шифром.

Я закончил историю, и смочил горло прохладной водой. Все же фляга не заменима для любого путешествия.

— Так значит, ты действительно что-то рассказал Лунию, — расслышал я Мию.

— Ну а ты что думала? Что мы дурака валяли? Просто следовали традициям. Ну и если честно, не все из того диалога, я мог бы доверить тебе.

Девушка только фыркнула.

— А остальные легенды расскажешь?

— Если тебе не жаль тратить на это уйму времени, то расскажу.

— Конечно не жаль! Такая длинная дорога впереди, так хоть Имперские сказки послушаю.

Теперь пришла моя очередь фыркать.

— Вообще-то они не Имперские, времена Империи в помине не было. А Медную Историю и традиции путников как и легенды сто и одного вечера, знают все путники всех континентов. Некоторые даже объединяют странников в отдельный народ.

— Народ? Но ведь они все разных национальностей и даже рас!

— Ну, — пожал я плечами, а поскольку сделал я это лежа, то выглядело такое движение весьма комично. — Главное что все одного духу.

И показательно зевнув, я причмокнул губами и продолжил рассматривать далекое, чуть насмешливое, небо. До вечера делать было нечего. На самом деле сколько бы не была опасна долина, главное соблюдать простые правила. Первое и самое главное — расслабься и получай наслаждение. Места здесь все же красивые, просторные, так и хочется встать в рост и закричать о том что весь мир твой. А уж какие в древней земле закаты и рассвета, боги, такого больше нигде не встретишь. Когда близиться час Морфея, там, на западе, последний краешек уходящего солнца, вдруг разжигает нестерпимо яркое золотое пламя, а небо, темное как дёготь, прячется за полосками алых, словно пролитая кровь, облаков. И игривый ветер, шепчет на ухо о странах что лежат далеко за горизонтом. Утром же, в момент полного отчаяния, когда страх уже запустил в сердце острые коготки, вдруг потеплеет. Будто чья-то нежная, заботливая рука проведет по щеке, сгонит ненастье и на востоке вновь зашелестит золотое покрывало. Медленно поднимется солнце и на миг весь мир обернется желтой рекой, а тепло согреет душу и сердце будет готово выпрыгнуть из груди. Нет, если вы не видели рассветов и закатов Долины, то вы не знаете что такое — солнце.

Почему же надо расслабляться? Ну, цветущие холма не так уж и близко. На повозке, или конным, за декады три можно набраться, а пешем ходом за сезона два, если не больше. А теперь представьте себе что все это время вы вздрагиваете от каждого шороха, в камнях ищете затаившегося врага, в оврагах разве что демонов не чуете, нет, так и с ума сойти можно. Так что пусть ваша паранойя успокоится. Но! Здесь сразу вспоминаем про второе правило — бойтесь ночи. О да. Стоит вам расслабиться в час, когда звезды танцуют, кружась в бесконечном танце, как вы рискуете уже никогда не встретить прекрасный рассвет. Все зверье, вышедшее из диких земель, во время мглы, рыщет, в поисках добычи, и не так уж многих отгоняет оранжевый отблеск походного костра. Так что лучше вам всегда держать оружие рядом, если не хотите стать чьим-нибудь ужином. И третье правило, которое вам поможет выжить в долине — никогда не посещайте долину!

Подремать мне не дали, и вскоре мы уже болтали с Мией. И, если честно, даже под пытками дознавателей, я не смогу сказать о чем. С одной стороны, казалось что обо всем, с другой — ни о чем, а может мы и вовсе обмолвились лишь парой слов, а все остальное время просто молчали. Так что неудивительно, что я не заметил как стало темнеет и холодать. Ночь заявила свои законные права, и день отправился куда-то дальше, куда-то на запад, где его уже заждались. Нам же оставалось лишь приготовиться. Я в заранее достал из дневника закладку и посетовал на то что бумаги становится все меньше. Мне уже приходилось делать не длинные листочки, а лишь маленькие квадратики, иначе мне пришлось бы вырывать странницы из дневника, а мне этого ой как не хотелось.

— Подвинься, — прокряхтел я, забираясь на козлы.

Смуглянка отдала мне вожжи и, подобрав юбку, отодвинулась в сторону. По вечерам править приходилось мне. Ну а как иначе. Кто еще из присутствующих сможет выбрать место для ночлега. Напрягая глаза, я пристально окинул взглядом окружающее нас травяное море. На черном небесном бархате уже зажигались звезды, и нужно было скорее найти укрытие. Все же как бы безжизненно не выглядела долина, а здесь довольно часто можно встретить древние развалины храмов, замков и городов. В народе даже ходили легенды, что когда-то существовал орден Искателей, читай мародёров, которые бродили по этим захолустьям и искали артефакты древних магов. Правда орден долго не протянул, так как маги современности умели делать эти самые артефакты быстрее, лучше и удобнее. Но безумных коллекционеров хватает всегда, да и охочих до авантюрных рассказов мальчишек тоже. В подтверждении моих слов, где-то в полукилометре к востоку (повезло) чернело слишком неестественное возвышение. Прищурившись, я угадал в нем остов башни. Видимо когда-то здесь протекала река, и то был толи маяк, толи дозорный пункт. А значит, к северу или к югу можно найти целый город, вернее его останки. Но нам они ни к демону не сдались.

— Хья, — я щелкнул вожжами, подгоняя кобылку.

Та недовольно фыркнула, но колеса закрутились резвее, а башня стала приближаться все быстрее. Вскоре мы приблизились к некогда великому сооружению, в основании был круг метров десять диаметром, сейчас же здесь сохранилось лишь немного фундамента и кусок северной стены с парой ступеней. Идеально чтобы защититься от ветра и непрошенных взглядов. Спустившись, я подал руку леди, а потом занялся приготовлениями. Хвороста было мало, лишь то что удалось собрать по пути сюда, так что и расходовать его над было с умом. Сперва я взял небольшую связку хлипких веточек, и сложил их рядом с предполагаемым местом кострища, затем на ленный свет появилось приличных размеров полено. Усевшись на холодную землю, поближе к стене, я сперва положил полено, сверху набросал коры, и немного сухого мха, аккуратно положил веточки и щелкнул огнивом. Тем самым, счастливым огнивом, которое вот уже несколько лет хранит меня от холода и мглы.

Весело затрещал огонек, но я не перестал за ним внимательно следить. Нужно был дождаться пока не займется основа — полешко, и лишь когда оранжевые лепестки коснулись его, я понял что дело сделано. Теперь нужно будет всего два раза подбросить веточек побольше, и мы обеспечены небольшим костерком на всю ночь. К этому времени Мия уже принесла два пледа и мешок и две лепешки с мясом. Его я тут же нанизал на два прутика, которые мы успешно держали над племенем. Закутавшись, мы уселись так близко друг к другу, что не было возможности даже вздохнуть, не задев другого. Ночи в Долине холодные, а злые ветра застудят вашу душу всего за мгновения, здесь нет лесов и рек, которые их бы остановили. В такие моменты я завидую нашей кобылке. Распряженная и стреноженная, он тихонько паслась и готовилась ко сну. Кстати, наш брат — наемник, вовсе не «стреноживал», а скорее «сдвуноживал» лошадей. То бишь связывал не передние с задними, а только задние. Чем это обуславливалось, я не знаю, Пило говорил что традиция.

Проглотив жесткое мясо и немного подсохшую лепешку, я кинул в костер закладку и посильнее запахнувшись в плед и плащ, стал наблюдать за тем как пляшут серебряные нити в ярком пламени. Смуглянка к этому времени уже мирно посапывала, примостившись у меня на плече. Надеюсь что мы уже скоро покинем долину, и я смогу передать почетную должность подушки вельможу, скажем — бурдюку. Поправив костерок, я настроился на волчий сон и прикрыл глаза.

Проснулся я резко, но вовсе не из-за печати и тем не менее что-то было не так. Осмотревшись я приметил как все так же мерно посапывает Гуфар, а в костре догорает очередная ветка. А его отсветы танцевали на стене позади нас, отбрасывая самые причудливые и порой даже невероятные тени. Тихо, несколько скромно, шелестел ветер в траве, а луна изредка выглядывала из-за туч. Возможно будет дождь. Но тем не менее за внешним спокойствием, я ощущал тревогу. Долгие годы, проведенные на Ангадоре, приучили меня доверять своему чутью, в прямом и переносном смысле. Поэтому, прикрыв глаза, я стал ждать и вскоре встречный ветер вновь донес до меня «это». Не знаю как это объяснить вам. Этот легкий, еле уловимый запах стали, из-за которого во рту появляется привкус железа, а рука тянется к гарде. Этот терпковато-резковатый запах уставших лошадей, скачущих уже не один час, и, наконец, несуществующий людской шепот. Несуществующий, потому что на таком расстоянии его невозможно услышать, но подсознание обличает чужое присутствие именно в его форму. Поэтому человек всегда знает, когда за ним пристально следят и всегда определит, кто смотрит ему в спину. И раз уж это может сделать обычный разумный, что уж говорить о ученике Добряка.

— Эй, — потряс я за плечо спутницу и прошептал. — Проснись.

Смуглянка неохотно открыла глаза, но тут же скинула с себя оковы Морфея и в её зеленых очах отразился страх.

— Что-то случилось?

— Пока не знаю.

Я открыл дневник и достал нужную закладку. Вы не удивляйтесь такому обилию разнообразных печатей в моем арсенале. Я всегда знал какой образ жизни буду вести, и не сидел сложа руки. Напитав закладку свей силой, я активировал её. Тут же бумажный лист обернулся вороном. Ну что поделать, нравятся мне эти черные птицы. Крылатый повернулся на запад и четыре раза прокаркал.

— Значит четверо, — проговорил я. — Лети, и напади на мага.

И да — я люблю театральные эффекты, в иллюзию можно было вложить любое «слово — ключ», а я тут изгаляюсь. Ворон сорвался с моей руки и унеся в ночную мглу. Теперь, если в отряде, подступающим к нам, есть одаренный, то я почувствую, как развеется мое заклинание под действием чужого волшебства. Ведь чего стоит умелому магу, уничтожить столь простое зачарование. Если же нет, печать сама исчезнет, вернув мне часть затраченной силы.

— К нам с запада движутся четверо, — сказал я повернувшись к застывшей девушке. — Скорее всего отряд Охотников. Убежать не сможем, догонят.

— И что делать? — заволновалась леди.

— Будем встречать, — проговорил я, снимая браслет. — Ты тоже сними его. Когда они приедут, предложи сесть к костру. Говорить будешь только ты. Если спросят кто я, скажешь как есть — охранник, веду тебя в порт Нудад. Ну и придумаешь еще чего-нибудь на свое усмотрение.

— А почему я?

— Потому что мне нужно будет сосредоточиться.

Я не стал уточнять, что мне придется следить буквально за каждым их движением, чтобы вовремя среагировать на возможную агрессию. Через пару минут я ощутил, как иллюзия ворона самостоятельно рассеивается, значит у них нет мага, это обнадеживает. Тяжело было ждать, каждый раз замирая, выискивая в неясных шорохах, стук копыт или бренчание боевого железа. Еще тяжелее было девушке, она то стремительно бледнела, то её глаза загорались ярким пламенем решительности, то вновь леди тускнела и буквально вжималась в стену. Вскоре же мы расслышали приглушенный стук, даже гул. В ночи замелькали высокие силуэты, будто бы корабли в безликом море. Это действительно были Охотники, их кони были могучи, а их копыта были обвязаны мешочками, что бы не было так слышно. Ну и конечно же — кто еще поскачет в такой час по проклятой земле. Вот только что им надо?

Еще через десять минут, отряд показался перед нашим костром. Три парня, разного роста, у всех на бедрах перевязи с кинжалами, а за спинами короткие бастарды, только их брат носит мечи за спиной. Слишком часто они находятся в седле, вот и привыкли. Так же среди них была и женщина, не очень стройная, но с красивыми каштановыми волосами, круглым лицом и выразительным арбалетом, какой каждый парень взведет.

— Вечер добрый, — отозвался парень, приблизительно на полторы головы меня ниже.

В тусклых отсветах костра я заметил его строгий взгляд и лысую башку. Вот это франт. Кстати, не удивляйтесь что я его «парнем» назвал, в патрулях всегда молодняк, те кто постарше сидят в крепости и вахту на стенах несут.

— И вам добрый, — отозвалась Мия.

Я хотел было хлопнуть себя по лицу. Ну кто так отвечает незнакомцам, она бы еще хлеб и соль им предложила. Нет, я категорично не доволен на скорую руку выдуманной легендой, хотя какая легенда, правда ведь.

— Путники, — продолжал старлей, не меньше. — Мои люди устали и вымотались, а ночь время неспокойное, опасное. Позволите ли вы сесть к вашему костру?

Гуфар украдкой посмотрела на меня и я так же украдкой кивнул. Не стоило оставлять этих голубчиков за спиной. Охотникам я верю еще меньше чем наемникам и лихим людям. Как говорят, нет хуже солдата, чем солдат в черном кожаном доспехе и с коротким клинком за спиной. Увидишь такого, руку с гарды не убирай.

— Конечно, — кивнула леди. — Вот только у нас мало еды и воды, нечем поделится.

«Ну хоть до чего-то она додумалась» — подумалось мне.

— Ничего страшного, — вдруг улыбнулся этот шарик для боулинга. — У нас достаточно припасов и раз уж вы поделились костром, то мы поделимся ими.

«Ух как стеллит» — мысленно скривился я. — «Ну прям актер большого театра. Значит самим огнивом щелкнуть это религия не позволяет… Мутные».

Тем временем старлей отдал команду, и отряд спешился, отвел своих лошадок к нашей, и резво их стреножил. Попутно их дама весьма цепко и даже оценивающе оглядывала повозку. Сняв с четвероногих тюки, борцы с тварями вытащили из них теплые, шерстяные пледы и постелили их у костра. Потом арбалетчица развязала другой тюк, из которого на свет появились сухари и вяленное мясо. Первым делом, она отдала две порции нам.

— Благодарю, — отозвалась смуглянка.

Я же просто кивнул, чем вызывал небольшое неудовольствие. Когда с нами было покончено, еду раздали уже своим. Первым получил пайку командир, потом двое парней, один с вороньим гнездом на голове, другой зализанный, и последняя — «кашевариха». В этом традиции схожи с армейскими. Но не стоит обманываться, эти франты никоим образом не относятся к солдатским.

— Давайте, что ли, познакомимся, — лысый, отхватив здоровый кусок мяса, быстренько умял его и продолжил чесать языком. — Меня зовут Марк Девера, старший лейтенант ордена Охотников. Вторая застава. А это мой отряд.

— Артуа Горн, — кивнул зализанный, немного щуплый паренек лет двадцати. — Младший лейтенант ордена Охотников.

— Лука Фрид, — а это уже воронье гнездо, постарше и пошире, но с маленькими глазками-бусинками. — Младший лейтенант ордена Охотников.

— Кали Медичи, — когда я услышал фамилию девушки, то чуть лепешкой не поперхнулся. Бывают же совпадения. — Младший лейтенант ордена Охотников.

Ну, с этими все ясно, не так просты ребятки. Насколько я знаю, у их брата звания дают за количество звездочек на фюзеляже, то бишь чем больше монстров порубил, тем выше чин. И старлей это уже серьезное заявление, да и младшие не намного слабее. И чего же тогда столь отважные господа, делают в отдаленной части долины.

— Меня зовут Лиамия… — о боги! Я как можно незаметнее пнул эту дуреху. — Лиамия Фугар.

Нет, серьезно, темные боги, если вы меня слышите, заберите мою душу хоть в саму бездну, главное подальше от этой часовой бомбы.

— А это мой охранник, — девушка прищурилась и выпалила. — Туфат Гарум.

«Убью» — мысленно прошипел я.

И нет, меня вовсе не раздражает тот факт, что на Алиатском первое слово означает «Осел», а второе «Невежда». Просто и среди наших собеседников могли оказаться знатоки восточного языка, и тогда… Слава богам, их не было и поэтому господа лишь покивали.

— Я вижу у вас повозка со многими тюками, — протянул Марк. — Торговцы?

— Нет, — покачала головой Мия. — Мы идем в порт Нудад, где нас ждет корабль, вот и запаслись на дорогу. Так что нам действительно нечем поделится.

— Понимаю. Путь не близкий. Но чего же вы тогда через Долину пошли? Земли здесь опасные, а вдвоем идти еще опаснее.

Тут Лиамия растерялась, ведь она не знала причины, по которой мы поменяли маршрут.

— Так мой охранник решил, — честно ответила она.

Отряд посмотрел в мою сторону, и на лице каждого отразилась усмешка.

— Леди, — с легкой насмешкой в голосе произнес Девера. Он уже закончил есть, и теперь, как и остальные, кутался в плед. — А вы уверены, что ваш телохранитель в своем уме? Или он просто немой?

— Нет, не немой, — и тут она с неожиданным ехидством добавила. — Просто обет своим богам давал.

В голове тут же пронеслась какая-то простая догадка, но я не обратил на неё внимания, продолжая наблюдать за четверкой.

— Ну, обет это святое, — усмехнулся глава отряда. — И все же земли здесь опасные, не боитесь темных тварей?

— Нет.

— Думаете охранник с ними справится? — скривилась Медичи.

— Мы уже как две декады идем по Долине, и как видите, еще живы.

— Говорят, дуракам везет, — обронил Фрид, но тут же съежился под осуждающим взглядом командира.

— Прошу прощения, за эту ошибку богов, — устало вздохнул Охотник. Видно подчиненный доставляет немало проблем. — У него язык живет своей жизнью. Но отчасти он прав. Вам пока везло, но до Цветущих Холмов, а я так понял что вы сейчас туда идете, путь неблизкий. И кто знает, что за эти десять дней может произойти.

«Вот, опять» — подумалось мне. — «Чего же им надо».

— Другого выбора у нас нет, — пожала плечами Мия.

— Тогда у меня есть предложение, — улыбнулся лысый. — С моей стороны было бы непростительно оставить столь добрую и прекрасную девушку в опасности. Поэтому предлагаю вот что — наш отряд сопроводит вас до границ этих негостеприимных земель.

Троица активно закивала, и всем своим видом выразила готовность забороть любое зло. В этот момент я понял, что не просто не доверяю им, а даже опасаюсь. Но еще больше я не хотел оставлять отряд за спиной, не хватало еще и от людей хоронится.

— А что же требуется от нас?

— О, совсем ничего, — продолжал улыбаться старлей. — Нам просто в ту же сторону что и вам, так почему бы не сделать доброе дело?

Что удивительно, Мия заразилась чужим позитивом и, улыбнувшись, радостно кивнула.

— Ну и хорошо. А сейчас предлагаю всем отправиться спать. Арт, ты первый на дозоре.

— Есть, командир, — зализанный поднялся, и, кутаясь в плащ, отошел от нас на несколько шагов.

Оставшиеся охотники развалились на земле, в небольшом отдалении от костра. Мия, как обычно примостилась у меня на плече, я же, печально вздохнув, настроился на максимально чуткий сон. В принципе хорошо бы вообще не спать эту ночь, но иногда паранойя, это просто паранойя, да и печать нас защитит и предупредит. В конце концов, серебренные нити из костра никуда не пропали.

— И ты представляешь, — продолжила свою историю Медичи. Мия в это время, сидя в повозке, ловила каждое её слово и разве что в рот не смотрела. — Лука бежит, сверкает прокушенными штанами и орет благим матом. За ним по пятам несется варг. Взмыленный весь, клыки торчат, передние лапы сверкают как солнечные лучи. А Марк, сидя на дереве, орет Фриду чтобы тот вел волкулака, ну варга то есть, к яме. Фрид уже вообще ничего не соображает от страха и бежит в диаметрально противоположную сторону.

— Все не так было, — нахохлился обладатель маслянистых глаз и отвернулся в сторону.

На это заявление презрительно фыркнули все, даже его собственная лошадь. Я же только стеганул лошадей и взмолился богам чтобы истории у Охотников поскорее закончились. Уже третий день выслушиваю их геройские и иногда, а вернее — зачастую комичные подвиги.

— Не перебивай леди! — шутливо гаркнул на подчиненного старлей.

— Так вот. Бежит значит наш голозадый, а тут, из куста выпрыгивает Арт, его как раз за водой отправляли. И значит перед ним такая картина. Фрид, с откушенной задницей, бешенный варг, командир, сидящий на ветке, и я, запутавшаяся силках! Любой бы как минимум в ступор в пал, но только не Горн. Он, бросает бурдюк под ноги Луке, тот падает, и варг его благополучно перепрыгивает. Ну а Артуа, стянув с себя пояс и сверкнув подштанниками, вдруг запрыгивает на спину волкулаку и натурально арканит его! Сколько крику было, мы с Марком уже и ставки сделали, но в итоге, как видишь все живы и здоровы.

— А с варгом что? — глаза смуглянки горели священным пламенем женского любопытства.

— А он у нас теперь в управе на стене висит, — хмыкнул Девера. — Гостей пугает.

— Вот это да, — выдохнула девушка.

Я печально вздохнул. Третий день тащится и слушать эти байки, это выше моих сил. И главное всего за пару дней, моя подопечная успела сблизиться с этим отрядом, а с Кали разве что не сдружилась. На каждом привале они вместе кашеварят, правда мне потом приходиться давится не самой сытной пищей. По вечерам постоянно шушукаются и хихикают «в углу», а иногда и вовсе смеются в голос.

Мужская же часть второй когорты, постоянно пыталась взять меня на слабо. То они высказывали свое неудовлетворение выбранным мной маршрутом, то смеялись по поводу поношенной шляпы и дырявого плаща. Еще чаще «ненароком» задевали кобылку, отчего ты взбрыкивалась и меня на козлах знатно встряхивало. Ну а Фрид все норовил меня на зуб попробовать. По утрам он демонстративно разминался у всех на глазах. И ладно бы только это, так они еще постоянно спарринги устраивали, чем вызывали вздохи восхищения со стороны Лиамии. Не, я не завидую, но это же не в какие ворота. Зачем столько сил тратить, если в любой момент может тварь напасть. А они как будто этого не понимают, или наоборот — прекрасно понимают, но тогда мне тем более не понятны их мотивы. Но вернемся к подначкам. Еще ни одна их разминка или спарринг не прошел без немого вызова в мою сторону. Я же продолжал сохранять внешнюю невозмутимость, но буквально кипел глубоко внутри. Все это действие отчетливо походило на танец со змеей. Каждую минуту, каждую секунду, мы рисковали быть укушенными, и опасность все чаще походило на ледяной ветер.

— А что так вздыхает твой компаньон? — насмешливо поинтересовалась Медичи. — Или он жалеет, что ему нечего рассказать?

— Думаю он просто завидует вашим приключением, — в тон приятельнице ответила Гуфар.

Я гневно зыркнул на эту «даму», а эта чертовка лишь блеснула своими зелеными гляделками, в которых плясал хоровод демонов.

— Многие завидуют Охотникам, — подключился скачущий справа от повозки Девера. — И нашим успехам.

— Особенно успехам среди дам, — сально улыбнулся Фрид.

Девушки фыркнули, а остальные орденцы согласно кивнули, я же продолжил вглядываться вдаль. Полдень в долине, это даже хуже чем ночь. В это время от нещадно палящего солнца, пускающего свои лучи с меткостью самого прославленного лучника, негде скрыться. И редкая тень от стремительно плывущего одинокого облака, покажется райской пущей, после адского пекла. Не знаю как остальные, а я, если бы не шляпа, уже давно спекся бы и превратился в запечного наемника в собственном соку.

И ситуация не была бы столь печальна, если не наши спутники. В долине лошадей мыть нечем, так что пропахшие потом и пылью, едущие буквально впритык к нам, они душили своим амбре и в первый день даже у меня слезились глаза от вязкого запаха. А бесконечные разговоры, всячески восхваляющие орден в целом и вторую когорту в частности, порядком давили на мозги и мешали сосредоточиться.

— Я видел у вас в повозке сверток с рапирами, — сказал Девера, чей вороной конь понуро свесил морду и пытался на ходу щипать траву. — Зачем же вам столько оружия? Или твоему спутнику мало двух клинков на поясе?

— Это трофеи, — весело улыбнулась Мия.

Если бы я мог, я хлопнул бы себя по лицу.

— Трофеи? — удивилась Медичи.

— Ага. В Атуре разжились.

— И как же все произошло? — поинтересовался вечно зализанный Арт.

— Ну, — Мия поправила выбившуюся прядь и сложила руки на коленях. — Ко мне в городе пристали какие-то разодетые парни, а Туфат их прогнал.

— Просто прогнал?

Смуглянка кивнула. Всю эту сценку я наблюдал карем глаза, так как все же надо было следить за дорогой. Мало ли яма попадется.

— Как жаль что там не было нас, — покачал головой командир. — Мы бы этих щеглов мигом отучили к добрым людям приставать.

— Понятное дело, — поддакнул Горн. — Просто так бы не отпустили. Как минимум их пришлось бы уносить.

Я вновь не удержался и фыркнул. Тут же Арт пришпорил коня и подъехал ко мне поближе.

— А я смотрю тебе все смешно, — прошипел он. — Какой же ты телохранитель, если подопечную защитить не можешь. Небось, у тебя клинки для виду висят да? Ну, чего молчишь? Слово сказать страшно, да? Небось все бахвалился своей силой, а как настоящий воинов увидел, так сразу и притих?

— Воинов? — не сдержался я. — Я просто не умею гавкать, потому и не общаюсь с лающими псами.

— Псами?! — взревел зализанный и выхватил меч. — Да я тебя…

— Артуа! — всего одним окриком остановил его Девера. — Мне кажется, нам надо устроить привал.

Охотник окинул меня взглядом, обещающим скорую расправу и развернул лошадь. Мне тоже пришлось натянуть вожжи и затормозить. Не думайте, мне не было удовольствия выполнять приказы этого Марка, но деваться было некуда. Так что, остановив телегу, я спрыгнул на землю, помог спуститься Принцесске, и выгрузил два тюка. Оба, кстати, Охотничье, в одном были лепешки, в другом сыр. Не самая вкусная пища, но зато богатая белками и углеводами, а значит еще долгое время после такого перекуса, ты не будешь испытывать голод.

Мы расселись на траве, причем Арт сел как можно дальше, но тем не менее продолжал сверлить меня своими зенками. Раздав всем еду, я отломил кусок лепешки и тщательно прожевав, потянулся за флягой с водой. Но стоило мне её поднять, как я увидел в корпусе небольшую дырочку, через которую утекла вся вода.

— Вот незадача, — покачала головой Медичи. — На, возьми мою. Там особый чай, быстро освежает.

Я благодарно кивнул и принял серебристую емкость, приложившись к горлышку, я сморщился от знакомого вкуса.

— Дай и мне, — как обычно полупопросила-полуприказала смуглянка.

Я смерил её оценивающим взглядом, но флягу все же протянул. Так проще будет, да и безопаснее. Все это время, Охотники делали вид что всецело поглощены процессом приема пищи, но при этом они внимательно следили за нами. Дилетанты.

— Какой-то странный привкус, — заметила Мия, протягивая флягу обратно Кали.

На пол пути её рука дрогнула и вещица упала на траву, разливая ярко фиолетовый напиток. Глаза Гуфар вдруг расширились от ужаса, а рука её повисла безвольной плетью.

— Я же предупреждал, леди, — приторно улыбнулся Девера. — Ваш охранник явно не лучший образчик. Да любой с пеленок знает, что не стоит пить из фляги незнакомца.

— А что это ты молчишь? — повернулся ко мне Арт. — Что-что? Я не слышу. Погоди-ка, ведь ты не можешь говорить! Напиток живого сна, он такой. Зато, я тебя уверяю, увидеть ты сможешь многое. Все же каргамонт это тот еще красавец!

Ну, теперь многое понятно. А зрачки Ламии стали размером с блюдце, видимо и она знает, что это за тварь. Хотя, скорее всего, она просто не моет поверить в предательство Охотников.

— Эх, — вздохнул Фрид. — Жаль такую красавицу в качестве наживки использовать. Марк, а может мы только молчуном этим обойдемся, а девку в управу отвезем. Парни рады будут.

После этой фразы я пристально вгляделся в лицо Медичи, но обнаружил там полное безразличие. Впервые в жизни я встретил женщину, которая готова обречь другую женщину, на участь управской подстилки. Противно.

— Нет, — покачал головой Девера. — С двумя приманками надежнее. Да и к тому же до управы три дня скачки, а у нас «чая» всего на один день хватит. Как раз что бы пустить кровь одному из них и словить тварь на второго.

— Ну, давай я тогда сейчас его и порежу, — Горн выдвинул клинок и попытался встать, но тут же уселся, срезанный командиром.

— Дурачком вырос? Надо вечера ждать. Пока твари проснуться, пока кровь почуют, нам тут падаль не нужна, она их только отпугнет.

— Чего ревешь? — вдруг отозвалась Кали. Я скосил взгляд, и увидел как по лицу Мии текут два предательских ручейка. — Сама виновата — корова тупая. Думала из дворца сбежала и все сразу ноги тебе целовать будут? А чего мы так удивлены? Да только слепой не заметит что ты высокорожденная стерва. Если бы не Марк, я бы самолично тебя в управу отвела!

Это у неё детские комплексы взыграли, или просто зависть?

— Ну ладно, — хлопнул по коленям Марк. — Надо грузить этих, и сабельки кстати снимите. Кажется их можно будет продать.

— Продать? — спросил я. — Да у ваших торговцев за всю жизнь денег не найдется чтобы их купить.

Картина маслом — шок это по нашему. И тут четверо вскочило, парни обнажили клинки, а Кали взвела арбалет и нацелило его мне в лицо.

— А чего это мы так удивлены? — передразнил я Медичи и в тот же момент я сделал стремительный бросок левой рукой.

Нож, до того зажатый в ладони, впился в плечо стрелка. Он пробил кожный доспех, разрезал мышцы и, я надеюсь, перебил нерв. Хотя так оно скорее всего и было, так как рука Кали вдруг затряслась, а потом она и вовсе вскрикнув, рухнула на колени. Арбалет выпал из её рук. Вскочив на ноги, я обнажил клинки. Сердце забилось быстрее, стало нестерпимо жарко, будто внутри пылает страшный пожар, или спустившаяся на землю солнечная едва покрывает мое тело страстными поцелуями.

— Почему на тебя не подействовал яд? — спросил Девера.

Он тянул время, троица старательно брала меня в тиски, расходясь треугольником. Но мне было все равно. Мои руки дрожали, предвкушая скорый бой. Боги, как же страстно я желал поскорее схлестнуться с ними, погрузиться в бешенный угар боя и насладиться агонией отчаянной рубки.

— По двум причинам. Первая — вы его дерьмово сварили. На вкус, вы слишком сильно разбавили отвар скуфы водой. Жадность, она знаете ли до добра не доведет. Второе — на свете есть всего девять известных разумным ядов и отваров, которые могут подействовать на меня. И, уверяю вас, ни один из них, такие остолопы как вы, сварить не в состоянии.

Парни все кружили и кружили, пока не застыли. В итоге они встали треугольником, оставив меня в центре. Давайте же, нападайте, не заставляйте меня ждать.

— Нас трое, ты один, — продолжал командир. — У тебя нет ни единого шанса против нас.

— Плевать.

— Сдайся, и умрешь безболезненно. А если нет, то…

— А если нет, то… — передразнил я его. — Вы только языками трепать горазды? Или может уже смахнемся.

Тут, где-то слева, раздался громкий крик. Это Арт не выдержал, он, отставив клинок, ринулся в скоростном выпаде. Их было трое, я один, но в данный момент мне было плевать, все мое я было сосредоточено на кончиках изогнутых сабель. Я буквально слышал их призывный крик, они кричали, молили меня поскорее согреть их в теплой вражеской крови. И я не стал их терзать долгим ожиданием. Я сам кинулся к бегущему ко мне Охотнику. Сзади послышался топот ног. Эти трое привыкли действовать в связке, и сейчас я был для них не более чем зверь, загнанный в очередную ловушку. Глупцы.

Резко остановившись перед Артом, я наблюдал за тем как его бастард змеей ринулся мне на грудь. Заведя короткую саблю за спину, я отбил выпад правой, и тут же, разворачиваясь на пятках, выпрямил левую руку. С каким же наслаждением я ощущал как сопротивляется вражеская плоть наточенному клинку. Как слышится страшный хрип, человека, отчаянно пытающегося втянуть воздух в разрезанные легкие. Чуть присев, я выдернул короткую саблю и используя инерцию, с разворота, выпрямляя ноги, обрушил длинную саблю на торс Горна. И используя всю силу спины и голени, закончил движение очередным поворотом. Кровь из рассеченной плоти брызнула мне на плечо, сабли радостно взревели, но их рев был слышен только мне.

Я развернулся лицо к застывшим Охотникам, а за моей спиной падало разрубленное тело. И теперь Арт придет в загробный мир с рассеченным животом и его собственный кишечник будет путаться у него в ногах. Горн будет хрипеть и выть, пытаясь удержать легкие, выпадающие из грудины, а надрезанный позвоночник уже никогда не даст ему разогнуть спину. И духи бездны будут смеяться над ним и язвить, так же как он пытался язвить над наемником.

Я резко взмахнул саблями и зеленая кровь окрасилась в алые тона. Эта схватка была слишком скоротечной. Моё сердце все еще жаждет боя, сабли все еще холодны, они извиваются у меня в руках, прося большего. И враги не заставляют себя ждать. Первым нападает Лука. Он ловок и быстр, его клинок опасно пронзает воздух всего в миллиметре от моего лица. И тут же, в строну куда я клонился, прилетает меч Девера. Его я принял на скрещенные сабли, и от мощного толчка сделал два шага назад. Фрид, не теряя момента, занес над головой клинок и тот сверкая в лучах солнца, со страшной силой обрушился на мой блок. Зазвучала сталь, заныли мышцы, а я пропустив за спину Марка, сам бросился в атаку.

Правая сабля устремилась в ногу Луки и тому пришлось сместить центр тяжести, что бы не лишится её и удержать равновесие. Это все что мне требовалось. Вторая сабля, сжатая в левой руке, чиркнула по запястью Фрида и тот дрогнул, я же не останавливался. Старшая сабля, как топор палача, опустилась на сгиб правой руки Луки и тот закричал скорее от ужаса чем от боли, когда увидел как его меч падает на землю. Но это бы еще не конец. Застывший на месте Девера, наблюдал за тем как я, развернувшись на пятках, словно воздушный вихря, зашел за спину Охотнику, и вскинув короткую саблю, приложил её к горлу живого мертвеца. Мгновение, и все было кончено. Бездна будет ждать нового безголового всадника. «Змеиный шаг» не подвел меня.

— Кажется мы остались вдвоем, — заметил я, вновь стряхивая кровь с клинков.

— Я убью тебя, — прошипел Марк, он крутанул бастард и встал в низкую стойку.

— Надеюсь, ты будешь получше чем эти.

— Можешь в этом не сомневаться, — сквозь зубы прорычал командир второй когорты и бросился в атаку.

Его меч взвился стрелой и устремился мне в печень. Я отбил его наотмашь левым клинком, и попытался достать вражеского горла длинной саблей. Но противник извернулся ужом, он пригнулся, сжался, а потом выпрямился как лента пращи. Меч его чиркнул мне по животу, оставляя длинный, неглубокий порез. Я сделал два шага назад. Мое сердце кричало и ревело, оно хотело выпрыгнуть из груди и само отправиться в сражение. Я чувствовал как по венам бежит пламя кузнечной печи. Как лает и воет страх, отдающий мне свои силы и одновременно с этим пытающийся меня одолеть. Но еще явственней я ощущал то самое новое чувство, которое преследует меня с момента, как я схватился с волками. И в этот раз оно было куда сильнее. Это было чуждое мне наслаждение, почти невероятное, нереальное ощущение чего-то пьяняще великолепного в этой кровавой бойне. Краски вокруг как будто стали ярче, звуки отчетливее, казалось я мог услышать далекий шепот ветра, услышать пение танцующих облаков, услышать горячие сказки солнечных лучей.

Марк снова бросился вперед, он схватил клинок двумя руками и нанес рассекающий удар. В последнюю секунду я успел пустить его по касательной, и в момент когда вражеская сталь коснулась моего клинка, я ощутил как на мои плечи опускается вся тяжесть Харпудова гребня. Мой враг был демонски силен и быстр и от того пожар где-то в глубине груди разгорался только сильнее. Я оттолкнул Деверу и сделал свой первый выпад. Длинная сабля полетела в живот врага, но тут же я слегка качнул запястьем и та заструилась, как весенний ручей, а спустя еще секунду я сделал шаг назад и чуть оттянул руку. Теперь сабля напоминала ленту танцовщицы, он все так же струясь полетела вверх и на груди Деверы заалела длинная кровавая змейка. Его жилет повис на плечах, рассеченный на двое. «Весеннее журчание» было исполнено безукоризненно, но мне этого казалось мало. Простые приемы не могли подарить мне что-то, чего я стал искать в схватках.

Марк плевать хотел на раны, и в этом я был согласен. Он перехватил клинок, и закружился будто цыганка в безумной пляске. Тонкая серебряная нить у его пояса, напоминала обруч гимнастки, и вскоре обруч выпрямился копьем. Это был ужасный и стремительный выпад, и на моем правом предплечье появилась глубокая борозда. Мы разошлись. Каждый дышал глубоко и тяжело. По лбу струился пот. Кровь падала на траву, окрашивая её в красные тона. Но мы были так сосредоточены, что помести на линию наших взглядов стальной лист, и он будет скомкан как исписанный клочок пергамента.

Я глубоко вздохнул, привычно применяя навыки ускорения. Боль принесла с собой чувство свободы. И когда вокруг Марка закрутился второй обруч, я уже смог различить это бешенное, неутомимое мелькание клинка. Копье мне показалось лишь выпущенный арбалетным болтом. Я отбил его левой саблей, и поднырнув под корпус врага, провел саблей по вражескому боку. Командир второй когорты шумно выдохнул через стиснутые зубы и сделал неловкий шаг. Я же, разворачиваясь на пятках, наотмашь рубанул ему по спине. Кнутом надзирателя взметнулась моя сабля, и с таким же свистом обрушилась на податливую плоть соперника. Его доспех упал на землю. По телу ручейками заструилась кровь. Я сдернул куртку, оставаясь лишь в рубашке.

Мы закружились по кругу. Как два свирепых хищника, мы кружили высматривая слабые места противника. Каждый из нас получил раны, и каждый думал о скорой расправе. И тогда, уперев правую ногу в песок, я кинулся вперед, будто бык на матадора. А когда вражеский меч показался так близко, что еще лишь волосок, и мое лицо будет рассечено, я остановился, и согнул к земле правое плечо. А спустя мгновение довернул корпус и обрушил короткую сабли вертикально вниз. Раздался звон. Девера принял первый удар на свой клинок. Я не стал медлить, инерция вела меня дальше, и теперь уже правая сабля взметнулась вверх, что бы падающей звездой, рухнуть вниз. Новый звон, а тень врага стала меньше — он встал на колено, не в силах выдержать напора. Я же был поглощен приемом, он затягивал меня в свой бурный поток, как недавний водопад утягивал меня в черноту провала. Всего мгновение прошло, как в воздухе оказалась левая сабля, и она с тем же свистом обрушилась вниз. Снова звон, теперь уже разбавленный хрипом. Все ускоряясь и ускоряясь, словно ветряная мельница, я обрушил новых три удара. «Водяное колесо» от которого смог защититься Санта, стала последним что увидел в своей жизни Марк Девера.

Выпрямившись я увидел как разваливается рассеченное тело моего врага. Разрезанное вдоль, с целым фонтаном крови, оно рухнуло и все еще бьющееся сердце, выкатилось из рассеченной груди.

— Сдохни, — расслышал я хрип за спиной.

Резко обернувшись, я подобрался как снежный барс перед прыжком. На траве лежала Медичи. Она уперла приклад арбалет в землю и все таки взвела катушку. Натянулась дуга и лег в желобок стальной болт. Нас разделяло всего четыре метра, и я уже буквально увидел как летит в меня стальное жало. Но в момент когда я был готов вскинуть сабли, так как увернуться шанса не было, Кали накрыла черня тень, а спустя еще мгновение раздался визг и её на голову упал здоровый валун. Выпущенный болт улетел куда-то в небо, а я увидел бледную Мию. Её изрезанные, бледные руки дрожали, и она неверящими глазами смотрела на алый валун, ставший надгробьем Кали Медичи.

Присев, игнорируя рану на животе и руках, я вытер клинки о траву и со свистом убрал их в ножны. Сабли были горячи как грудь юной любовницы. Сегодня была славная битва.

— Я убила её, я убила её, я убила её, — все шептала трясущаяся Мия.

Я подошел к ней и легко пережал артерию на шею, спустя пару секунд смуглянка обвисла у меня на руках. Бесчувственное тело я отнес в повозку и накрыл его одеялом. Обморок, переходящий в сон, куда как лучший собеседник и психолог чем я. Сейчас же мне предстояла работа, на которую Гуфар лучше не смотреть. Да чего там, на это лучше вообще никому не смотреть, но куда денешься. Сперва я подошел к стреноженной лошади Арта. Конь ржал, брыкалась и не давался в руки. Но я все же сумел успокоить животное. Потом я примотал к ногам Горна веревку, обтянул её за луку седла конячки и дал смачного шлепка по крупу. Зверюга вскинулась и галопом умчалась куда-то на юг, волоча за собой мертвое тело. Такую же процедуру я повторил с Фридом и правой половиной тела Девера.

Нет, я не сумасшедший, просто ночью запах крови и еще пока теплых тел привлечет не одну тварь. И если они пойдут по следу, то пусть уж ищут живую лошадь и мертвечину, чем двух живых людей — то бишь нас. Правда оставалась самая неприятная часть работы. Я подошел к кобыле Медичи, она даже не брыкалась, лишь фыркала и грустно смотрела на меня своими огромными глазами.

— Хэй, — произнес я, поглаживая её по морде. — Успокойся, это будет быстро.

Лошадь легонько боднула меня, а спустя мгновение рухнула с пробитым черепом. К мертвому животному я подтащил тело Кали, признаюсь вам разбитая голова не самый приятный вид и вряд ли я сегодня смогу нормально поужинать. Но и это было еще не все. Я же вам не сказал, но предварительно я снял с трупов сапоги, штаны и все оружие. Теперь же вооружившись бастардом Девера, я расчленил тело Кали. И нет, я не сошел сума. Ночное пиршество нужно затянуть на как можно больший срок и поэтому уже спустя минуту я раскидал руки и ноги трупа по всей окрестности, на такое расстояние — на какое хватило моих сил.

После этого я срезал хвост мертвой лошади и обвязал его вокруг длинной палки. Щелкнуло огниво и палка задымилась. Это собьет тварей с нашего следа. Стянув рваную, окровавленную рубаху, я сменил её на новую, а потом натянул свежую куртку. Одежду и сталь, добытую в бою, я свернул в тюки и закинул на телегу. После чего я положил на землю все деньги, что были у Охотников, и попросил Харту уберечь нас от каргамонта. В богов я по прежнему не верю, но вдруг сработает. После этого я смыл кровь, перетянул кровоточащие раны рваной тканью и забрался на козлы. Нужно было как можно дальше и как можно быстрее убраться отсюда.

К вечеру мы остановились на холме. Девушка все еще спала тревожным сном. Она то и дело вздрагивала и что-то бормотала. Я пока не спешил её будить. Соорудив костер, я первым делом стал точить сабли. Многие наивно полагают, что надо сразу осматривать раны, и так поступают почти все, но только не наемник. Наемник разумно полагает, что в любой момент ему придется с кем-нибудь скрестить клинок, вырывая из цепких когтей бездны свое право на жизнь. Поэтому чем врачевать пустячные раны, лучше держать сталь наточенной и начищенной. Медленно скользил точильный камень по сверкающей, в оранжевых отсветах костра, серебристой стали. Сейчас, младшее Лунное Перо, как я назвал свои сабли, походило на осколок багровой луны, предвестницы войн и катастроф. И лишь мерный, свистящий скрежет, напоминал мне о том что я держу в руках не кусочек ночного неба, а обычный клинок. За спиной раздался скрип рессор и гулкий толчок. Я не стал оборачиваться.

— Дай посмотрю, — прошептала Мия и мне пришлось подчиниться.

Я не охотно стянул с себя рубашку, а девушка цепкими пальцами быстро содрала присохший кусок ткани.

— Вот не можешь ты аккуратно, — еле слышно проговорила она.

Быстренько достав из своего мешка костяную иглу и нитки, смуглянка оросила рану на животе травяным настоем, а потом окалив иглу начала работу. Стяжок, еще стяжок, и лишь глухие отсветы боли на задворках сознания. А вместе с ними далекие, блеклые воспоминания о Мальгромском чердаке и приглушенный человеческий вой. Ужасный шрам на боку заныл. Но спустя пару минут дело было сделано, и меня обвязали смоченной в том же растворе, тряпкой.

— Руку, — потребовала Гуфар.

Я опять не сопротивляясь протянул пострадавшую конечность. Леди критично осмотрела пустячную царапину, печально вздохнула и стала её промывать. После того как с вопросами целостности моей шкурки было покончено, мы сели у слабенького костерка. Я продолжил точить оружие, а Лиамия вглядывалась в демонскую пляску языков пламени. На небе уже сияли звезды, а там, в ночи, я будто слышал приглушенное чавканье. Я буквально ощущал как чьи-то острые зубы разрывают уже почти остывшую плоть. Почти ощущаемо было вязкое, гнилостное дыхание темных тварей, пришедших на трапезу. И от того становилось страшно. Я точно знал, что сегодня сон мой будет рваным как роба монаха, покинувшего монастырь, чтобы нести свет в далекие земли.

— Ты многих убил? — скорее утверждала, чем спрашивала моя спутница.

Она, закутавшись в плед и подогнув колени к груди, напоминала скорее испуганную девочку, которую чуть не покусала собака.

— Сравнительно, — пожал плечами я.

— Сравнительно? — переспросила она.

— Да. — кивнул я. — Если сравнивать меня с крестьянином, никогда меча не видевшим, то да — много. А если с моим старым другом, Тистом, который ушел в отставку имея на своем счету почти пол тысячи, то нет.

Трещали ветки в костре, я все ждал когда в обманной близости затянут сою трель цикады. Но музыка все не приходила и не приходила. Даже она опасалась проклятых земель. И лишь далеко завывание ветра, говорило о том что ты все еще на Ангадоре, а не в мире мертвых, где стоит очередь на перерождение.

— Сколько?

Я невольно поморщился и посмотрел на наемническую татуировку, скрытую под извечной повязкой.

— Пятьдесят шесть.

Ламия вздрогнула. И вновь мы погрузились в тишину. И мерно скрипела сталь под давлением точильного камня. Все тоньше и тоньше становилась кромка лезвия, способного рассечь волос на ветру. Если конечно у обладателя хватит навыка. У меня хватало.

— Мне страшно, — прошептала она. — Я не могу уснуть. Все слышу её вскрик и вижу как падает камень на голову.

Я не знал что ответить и поэтому продолжал рутинную работу, которая впрочем своей простотой доставляла не мало удовольствия. Даже скорее — умиротворяло.

— Я поступила плохо? — Мия наконец повернулась ко мне лицом и в её зеленых глазах я увидел лишь пустоту и смятение.

— Ты действительно хочешь, чтобы на этот вопрос ответил я?

— Мне больше не у кого спросить, — горько усмехнулась она, окидывая взглядом черную долину.

А та, как живая, будто тянула к нам свои щупальца и норовила поглубже проникнуть в саму душу, вырывать из неё кусок и утянуть куда-то в провал нереальности.

— Не знаю, — выдохнул я убираю короткую саблю и доставая длинную. — У каждого свои ответы на такие вопросы.

— А какие твои?

— Мои? — улыбнулся я. — Ну. Если ты придешь в деревню, убьешь их стариков, мужей, юношей и безусых юнцов. Если изнасилуешь женщин и румяных девиц, а потом развесишь их трупы на дороге, устроив алею скорби. Если раскидаешь внутренности мертвых по кронам деревьев, приманивая стаи ворон. То ты поступил плохо. А если ты вышел против человека с мечом и победил его, ты поступил никак. Ты просто победил.

— Ты видел это да? Деревню…

— Да. Это было страшно и мерзко. Но еще страшнее от того, что в километре от нас стоял отряд солдат, вернувшегося из точно такой же деревни, только «вражеской», и получившей за это награду.

— Тогда в чем смысл?

— Смысл? — рассмеялся я. — Смысл в том, что сегодня ты спасла мне жизнь.

Кажется, я очень удивил Принцесску подобным заявлением. Она широко раскрыла в глаза, а потом отвернулась к костру.

— Я не подумала об этом, — приглушенно произнесла она, поправляя плед.

— А об этом и не надо думать, — я поднял саблю, сделал пару взмахов и довольный работой, загнал её в ножны. — Плохо или хорошо, убить или не убить, это из серии вопросов «зачем мы пришли в этот мир», «в чем смысл жизни». На них попросту нет ответа.

А костер все продолжал трещать, игриво отбрасывая сумрачные тени. Но не стоит вглядываться в них, всего пара мгновений и они обманут вас и завлекут в свои таинственные сети.

— Я видела твое лицо когда. Ты улыбался. Нет — скалился.

— Правда? — удивился я. — Наверно. Я не знаю. Как-то зеркала под рукой не оказалось.

— Тебе нравится сражаться?

— Да.

— Почему?

Все «почему» да «почему». И чего люди не могут относится к жизни проще? Все им надо рефлексией заниматься, а если в своей душе не покопаться, так надо порыться в чужой.

— Потому что только когда я сражаюсь, я понимаю что живу. Чувствую, как где-то внутри отчаянно бьется сердце. Чувствую, как кровь по венам разносит пожар. Чувствую, как по спине крупными градинами скатывается пот. Чувствую, как ветер обдувает кожу.

— А пока ты не сражаешься, ты не знаешь, жив ли ты? — изогнула бровь Мия.

— Да. И у меня есть на то свои причины, — девушка хотела сказать что-то еще, но я посильнее запахнулся в плащ и завалился на землю. — Давай спать, завтра длинный путь.

Утром, лишь только поднялось солнце чтобы залить Долину золотом и засыпать алыми лепестками облаков, мы тронулись. Надсадно, почти по старчески, заскрипели рессоры на повозке, заржала кобылка, недовольная тем что её оторвали от поглощения пищи, и закрутились колеса. В этот раз вожжи держал в руках я, мне нужно было чем-то занять свой разум и лицезрение дороги, вьющейся серпантином между холмов, как нельзя лучше подходило для этого. Разговаривать не хотелось и в кои-то веки моя спутница сочла полезным хранить молчание. Так мы и ехали в тишине, нарушаемой лишь таинственным шепотом в траве. Она, трава эта, слегка приминалась под давлением еле осязаемого ветра, а потом снова поднималась, чтобы уже через мгновение склониться перед натиском воздушной стихии. И рябь, идущая от востока на запад, напоминало бегущий по морю пенных барашков. Они то поднимутся ввысь, то пенным фейерверком опадут в морские глубины.

В голове вертелись какие-то мысли. Они все стучались и стучались в мое сознание, но я их отгонял как назойливых комаров. Думать не хотелось. Если честно мне вообще ничего не хотелось, разве что спать. И я блаженно улыбнулся представляя как можно было бы сейчас всучить эти кожаные полоски в руки смуглянки, а самому улечься в телеге. Сорвать кислую травинку, надвинуть шляпу на глаза, подложить руки под голову и тихонько вздохнув погрузиться в полудрему. В ту самую, когда ты уже стоишь на пороге эфемерного царства Морфея, но одновременно с этим пребываешь и в реальности. Иногда, конечно, тебя затягивает в эти изменчивые земли, но уже пару мгновений спустя, ты возвращаешься обратно. Да — в этот момент ты совсем как трава или пенный барашек. Безвольный, бездумный, ведомый лишь призрачным циклом, тянущим и зовущим тебя.

Но кобылке было плевать на мои желания, она все тянула и тянула нас дальше на восток. По моим приблизительным расчетом уже через два, самое большое — три дня, мы окажемся на границе Цветущих Холмов. Там я планировал задержаться в деревне — узнать последние новости, пополнить запасы воды и провианта. Да и пара ночей здорового сна на пусть даже и не самый качественной перине, явно пойдут нам на пользу. Я, конечно, люблю спать под открытым небом, хотя это скорее привычка, но все же иногда и крыша над головой кажется мне неплохой перспективой.

И тут же, лишь я подумал о крыше, как взвилась на дыбы кобыла, а в метре перед нами из под земле вырывался метровый столб сиреневого пламени. Он кружился в вихре с десяток секунд, а потом исчез. Намек понятен.

— Что это было? — выдохнула Мия.

— Просьба, — ответил я. Спрыгнув на землю я успокоил лошадь. — Нас вежливо попросили остановиться.

— Попросили?

— Обернись.

Девушка выполнила просьбу. И увидела как в паре километров от нас вздымаются клубы пыли. Двое всадников мчались по нашим следам. И как минимум одного из них я знаю.

— Молчи, — сказал я. — Говорить буду я.

Спустя пять минут ожидания, перед нами остановилось двое путников. Удивительно, но я знал обоих. Первый — высокий разумный с острыми ушами, кожей цвета мокрого асфальта и волосами цвета свежего молока. Им оказался Сай'о'Кнелли. Тот самый темный эльф, с которым мы сражались на учебном поединке в Академии почти восемь сезонов назад. Чтобы вспомнить второго, мне пришлось напрячься. У этого была абсолютно незапоминающаяся внешность, хотя именно этот факт и подтолкнул меня в верном направлении. Лучше бы и не вспоминал. Спутникам подгорного оказался Абель Рихт, дознаватель из какой-то там управы. Именно этот следак допрашивал меня в опере, после известного на всю Империю убийства.

— Тим Ройс, вы обвиняетесь в…

— Заткнись, смертный, — сплюнул эльф, попутно с этим спрыгивая с лошади.

Не знаю почему, но Абель сильно удивился и замолчал, скорее всего от шока.

— А ты долго добирался, — хмыкнул я. — Я ждал твои острые ушки почти два сезона.

— Так сильно ждал, что убежал из страны?

— Дела знаешь, — протянул я. — То одно, то другое…

— Дела? — кривенько усмехнулся эльф, отчего его лицо превратилось в оскал. — Кажется и со мной у тебя есть неоконченное дело.

— Ну это скорее у тебя со мной, чем у меня с тобой.

На поляне, окруженной холмами, повисла тишина. Я показательно держа руки за спиной, подальше от оружия. Так же стоял и темный, а наши спутники лишь безумно бегали взглядами, пытаясь осознать происходящее.

— Я чую кровь. Мы можем подождать до завтра.

— Нет, — покачал головой я. — Уверяю тебя, я в полном порядке. А это было так — легкая разминка.

— Как хочешь, — пожал плечами эльф.

Он повернулся к своей лошади, и стал стягивать рубашку. То же самое проделал и я, разве что верхнюю одежду скинул на телегу. Потом я стянул сапоги, запихнул в них портянки, и кинул ту да же. Оставшись лишь в штанах, я снял перевязь и ножны, потом вытащил сабли и развернулся. Эльф так же стоял лишь в штанах а в руках держал сабли.

— Разминка говоришь? — изогнул бровь Сай, указывая на повязку у меня на животе.

— Да на мне как на собаке!

С этими словами я сдернул бинт, обнажая уже зарубцевавшийся порез.

— С большой долей вероятности, ты погибнешь, — продолжил маг хаоса. — Есть предсмертное желание?

— Есть конечно же, — улыбнулся я. — Но вряд ли ты согласишься спариваться с ишаком. А сам как?

— Думаю, идея запихнуть себе в известное место выводок червей, не покажется тебе лестной.

— Даже не сомневайся в этом.

Мы смерили друг друга азартными взглядами и подняли оружие.

— Без магии, — твердо произнес темный эльф.

— Без магии, — кивнул я.

И время замедлило свой бег. Как и когда-то давно, когда мы так же стояли на песчаной арене, и вокруг нас улюлюкала столпа студентов, так же и сейчас для нас обоих мир был сосредоточен на кончиках клинков. Сабли Кнелли не были похожи на мои. Они были длинными и тонкими, и по ним я быстро определили стиль боя своего противника. Выпускник третьего курса боевого факультета, предпочитал затяжное фехтование, а следовательно мне не следует увлекаться партером и стоит почаще разрывать дистанцию. В это же время остроухий внимательно осматривал мое оружие, и скорее всего пришел к каким-то своим выводам.

Вскоре мы уже замерли в привычных для себя стойках. Я — отведя за спину одну саблю и выставив вперед другую. Эльф — скрестив клинки перед собой и наклонив их к самой земле. В этот раз никто не кружил подобно волкам и не бегал по кругу. Мы стояли на месте и смотрели друг другу в глаза. Там, где-то в другой реальности, неосязаемый и несуществующей, уже разгорелось пламя нашей схватки. Мы видели тысячи картинок. В одних я погибал с рассеченным брюхом, в других эльф с разбитой гортанью, в третьих мне доводилось отправляться на перерождение с отрубленными ногами, и в четвертых Сай представал перед своими богами по частям. Но вскоре каждый из нас нашел для себя приемлемый план и мы вынырнули обратно в реальность.

Заметно возросло напряжение, казалось воздух загустел и стал вязким как подтаявшее жиле. Наши мышцы напряглись в предвкушении скорой атаки, руки выглядели обманчиво расслабленными, а плечи вальяжно опущенными. Но все наше естество кричали о полной сосредоточенности на предстоящей схватке. Мы сорвались с места одновременно, окружающий пейзаж слился в зелено-голубую полоску, а потом раздался металлический звон.

Наши выпады были стремительны и сильны, и все же каждый просчитал атаку другого, и сталь встретила лишь сталь. Отскочив, мы замерли. Каждый тяжело дышал, а по лбу катился пот. Я не уверен что девушка сидящая на козлах и следователь, успели различить хоть что-то кроме двух вспышек. Эта скорость была не для них, да и вообще мало для кого. Прокрутив сабли, разминая запястья, я сосредоточился на следующем приеме.

Мы снова замерли, а потом каждый чуть присел, битва продолжалась. Из под босых ног выстрелила земля, и я направил свой обманный выпад в ногу противника. Но еще лишь только засвистела сабля эльфа, как я извернувшись, обрушился всем весом на его левое предплечье. Сай сделал шаг влево, и попытался наотмашь рубануть меня, я был вынужден разорвать дистанция. Но вновь замирать никто из нас не собирался, мы понеслись в атаку.

— Вуаааааа! — каждый замер, заслышав этот грудной, трубный звук.

Мое сердце забилось так быстро, что казалось еще один темп и оно разорвет грудину и устремиться ввысь. Не сговариваясь, мы встали с эльфом плечом к плечу и повернулись на север. Там, на холме, как на зеленой волне, стояло нечто. Это нечто напоминало собой зубра. Оно было больше чем полтора метра в холке, с мощного тела, покрытого бугрящимися мышцами, толстыми прядями свисала серая шерсть. Вот только вместо копыт, у него были хищные, как у коршуна, когти. В пасти виднелись острые, черные зубы. Рога же были увенчаны как будто длинными пилками, как у рыбы-меч. Но все это было не так страшно, как двухметровый, толстый хвост скорпиона у него за спиной. Древняя химера — Каргамонт. Та тварь, для которой меня и Мию собирались использовать как приманку, сама нашла нас.

— Кажется на нашей вечеринке пополнение, — я инстинктивно сделал шаг назад.

Эта тварь, весом в полторы тонны внушала ничего кроме страха, древнего ужаса человека перед сильнейшими хищниками. В голове билось лишь одно желание — убежать, скрыться в темноте и замереть. И от того по телу разливалось сладостное предвкушение, предвкушение страшной битвы. Не с вооруженным противником, а с исчадием более опасным, чем все с кем я когда либо сражался.

— Закончим позже, — хмыкнул эльф и рванул вперед.

Я лишь сплюнул и побежал следом. Через мгновение мы поравнялись, но химера не собиралась ждать. Она, дико взревев, устремилась в нашу сторону. Её хвост извивался подобно потревоженной гадюке, а темные маслянистые глаза сверкали как проклятые звезды бездны. И в момент когда мы оказались на расстоянии удара её жала, мы с эльфом ринулись в разные стороны, и химере пришлось выбирать. Она выбрала меня. Как молотом её хвост ударил по скрещенным мною саблям. Задрожала земля, зашипели мускулы и затрещали кости. Я, не в силах выдержать давления, опустился на колено. А хвост уже поднялся вверх, что бы отодвинувшись назад, нанизать меня на жало, как свежее мясо на острый шампур. Я откатился в сторону, и с наслаждением почувствовал как в воздухе разливается чуть пряный аромат свежее пролитой крови.

Кнелли не упустил возможности и со всей, нечеловеческой, силы рубанул по правому боку твари. Каргамонт взревел и развернулся, чтобы покарать обидчика. Хвост его устремился арбалетным болтом, и Саю пришлось уйти в перекат, что бы его не задело отравленным жалом. В эту же секунду я, вскочив на ноги, ринулся на зверя. Занеся левую саблю вверх, я обрушил её на плоть химеры, и лишь тогда понял почему тварь не пала после первого удара. Было такое ощущение, что я железом пытаюсь пробить каменную кладку крепостной стены. Мгновением позже я уже отпрыгивал в сторону, пропуская в миллиметре от головы опасное оружие противника. И все же оно было не единственным. Исчадие Диких земель взревело и кинулось на темного. Тот не успел увернуться, и теперь на его груди красовался длинный порез от острейших рогов. Тварь уже занесла свою когтистую лапу, чтобы оставить новую отметину, как я с оттяжкой пнул лежащий рядом камень. Тот полетел, будто выпущенный из пращи, по моей ступне потекла струйка крови, точно так же как и по черепушке твари. Она вновь взревела и теперь уже бросилась на меня.

У меня, на доли мгновения, возникло ощущение, будто я стою на пути несущегося самосвала, будто само небо падало на меня. И все что я смог сделать, это отскочить в сторону, одновременно с этим проводя сталью по корпусу противника. В воздухе, за спиной, заревела вереница алых бутонов. Мой удар пришелся точно в то место куда и прошлый, и уж он смог пробить толстую кожу и коснуться мышц.

Снова мы встали плечом к плечу, перед древней опасностью. Тварь замедлилась. Больше она не бросалась на нас как бык на матадора, теперь она шаг за шагом отвоевывала пространство, выстреливая своим хвостом. Всего один порез, одна царапина, нанесенная жалом и сердце замрет на веки. Грудь сдавит как стальным обручем, и Седой Жнец оборвет нить твоей жизни, но никогда ты не забудешь те мучения, что принесет с собой яд. Мы отступали под осторожным натиском врага, мы прыгали снова зайцы от хитрой лисы. Но так не могло продолжаться.

В какой-то момент мы отпрыгнули в разные стороны, заложили пробежались по дуге, а потом рванули на каргамонта. Тварь, оказавшаяся между двух огней, была вынуждена выбрать цель. И выбор пал на эльфа. Химера взревела и выстрелила жалом, Сай увернулся, и в тот же момент я прыгнул ласточкой и проскользив на мокрой от росы траве, под брюхом существа, с наслаждением всадил ему сабли по рукоять в глаза. Одновременно с этим я напряг все мышцы спины, груди и рук, и направил падающую тушу в сторону. Раздался гулкий удар полуторатонного тела о землю, и поднялся на ноги. Но сколько бы я не осматривался, не мог найти эльфа. А потом я посмотрел ниже и увидел как лежит темный, его руки обхватили огромный хвост, торчащий из пробитого живота. Сай оказался пригвожденным к земле. Но он был все еще жив, яд действует на него слабее чем на людей. И буквально в туже секунду я увидел всю сцену, что пропустил.

Увидел как уворачивается эльф, как он готовиться к новому рывку, но в ту же секунду травянистый холмик, служивший предполагаемой точкой опоры, становиться просто комком травы. Нога ухает вниз, Сай теряет равновесие и агонизирующая тварь пробивает его на сквозь. Житель темного подгорья привык к твердой почве под ступнями, и его подвела эта привычка. Он не умел сражаться на траве, бывающей обманчивее миража пустыни.

— Добей, — прохрипел он, у уголка рта пузырилась темная кровь. — Не хочу от… твари. Меч — лучше.

Подойдя ближе, к уже бледнеющему эльфу, я занес саблю.

— Закончим наши дела в следующей жизни.

— Да, — все так же хищно улыбнулся Сай и повторил предсмертные слова Санты. — Мы еще встретимся.

Секундой позже его сердце оказалось пронзено моим клинком. Выдернув саблю из тела, я спустился вниз с холма. Двое противников были повержены, но оставался третий. Абель стоял во весь рост на козлах, а его пистолет-арбалет, дорогущее оружие, было направленно прямо в голову Мии. Он стоял не шевелясь, а полы казенного плаща подрагивали от ветра. Я подошел ближе и посмотрел в его глаза, но не увидел там ничего. Будто бы я смотрел лишь в бесчувственную водную гладь, лишенную эмоций. Я посмотрел на его плечи и на руку, они не дрожали, застыв как тысячелетние горы. Дознавателю было плевать. Плевать на спутника, на тварь, на девушку у него на мушке и на меня самого. Чего же он хотел? Этого я не знаю, и, скорее всего, никогда не узнаю.

— Тим Ройс вы обвиняетесь в…

— Давай уже ближе к сути, — как и в прошлый раз я попытался выбить его из колеи и выиграть время. — Хотя я догадываюсь что. Давай так — ты спускаешься вниз, садишься на лошадь и скачешь домой, забывая о моем существовании. В обмен на это я тебя не убью, и поклянусь, что никогда не вернусь в Империю.

— Все так же не научен манерам?

Я развел руками, не спуская глаз с пальца, лежащего на курке.

— Ты отправишься со мной обратно в Сантос, — будто и не слыша моей пламенной речи, произнес Рихт. — Или она умрет.

Усмехнувшись, я поднял правый клинок, указывая на голову следака.

— Во первых, с чего ты взял что мне есть до неё дело? Во вторых, ты, надеюсь, знаешь, что угрожаешь Чертильщику?

— Нет дела до жена? — удивился Абель, а потом вдруг улыбнулся. — О, понятно… Очень умно, скрыться от любопытных взглядов под защитой обручального браслета. Что ж, тут ты меня сделал. Но все равно она тебе для чего-то нужна, а значит ты не заинтересован в её смерти. Что же до твоего магического дара — конечно я навел справки. Но думаю мне не стоит бояться такой посредственности как ты. Да и к тому же у тебя на клинке лишь половина печа…

Всего одна вспышка, яркая как второе солнце, и молния, сорвавшаяся с клинка, за непередаваемо краткий отрезок времени, достигла цели. Еще недавно живой человек, заваливался на спину бесчувственной куклой. Его черная шея дымилась, а голова бесследно исчезла в серебряном росчерке.

— Мне хватит и половины, — себе под нос пробурчал я.

И лишь я сделал шаг, как…

— Ничего не говори! — гаркнул я, видя как широко открываются глаза и рот смуглянки. — Сиди на месте, скоро уедем. Только закончу здесь.

Подойдя к телеге, я вытащил оттуда тело Абеля и уложил его на землю. Потом я поднялся на холм и целых пятнадцать минут провозился с телом эльфа. Но в итоге я смог вытащить хвост, хитиновый панцирь которого я и не мечтал разрубить. Его я тоже спустил с холма и уложил рядом. Потом я достал маленькую лопатку, и два часа копал не самую глубокую могилу. Я спустил в коричневый провал тело эльфа, а потом засыпал его землей. Потом я принес семь камней и уложил их пирамидкой в месте, где предположительно была голова погибшего. Эльфы, рожденные в земле, в неё же и уходили. И как дань уважения, я последовал традициям народа того с кем сражался плечом к плечу, против опаснейшей твари. Один бы я не справился. Химер магией не возьмешь. У них что-то вроде устойчивости к ней.

Следом я достал все лишнее тряпье что у нас было и завернул в них обезглавленное, все еще дымящееся тело Абель. Обильно полил сверток горючей жидкостью, а потом щелкнул огнивом. Я не мог потратить хворост на погребальный костер, но и отправлять следователя без погребения в очередь перерождения, мне отчего-то не хотелось. После этого я спокойно оделся, вскочил на козлы и щелкнул поводьями.

Телега покатилась вперед по дороге, оставляя у нас за спинами густой столб черного дыма. Вечер спускался на земли, принося с собой прохладу и мерное, безразличное и надменное сияние холодных звезд. Их свет, как впрочем и всегда, не сложиться в дорогу, не укажет путь к подвигам и славе. Я не услышу их таинственный шепот, предрекающий мне грядущее величие и след в истории. От них я не получу даров и благословений, и ни для единой души на Ангадоре я не стремлюсь урвать кусочек света с темного небосклона. Звезды лишь все сияют, неизменно, из ночи в ночь, равнодушные ко всему, безучастные зрители бесконечного представления под названием жизнь. Сверкающие бриллианты на черном бархате неба, бесконечно далекие предметы мечтания бесчисленного количества разумных, всего лишь жалкая насмешка богов. И все же, именно благодаря им в эту ночь я узнаю, что за спиной осталась Долина Древних Королей, а впереди лежат Цветущие Холмы.

Глава 5. Цветущие Холмы

Долина не заканчивалась резко, как куцая скатерть на деревенском столу. Нет, довольно долго я наблюдал за тем, как потихоньку оживает природа. Все чаще в травяном море появлялись кусты, охотнее играл с плащами ветер и воздух постепенно становился не давящим, а легким и неосязаемым. Все четче прорисовывались очертания дороги по которой размеренно катилась наша повозка и все реже мне приходилось успокаивать нервно ржущую кобылку. Но лишь в момент, когда на горизонте показались высокие деревья с разлапистыми ветвями, смыкающимися в огромные грибообразные зеленые кроны, лишь тогда я понял, что Долина действительно осталась за спиной.

В тот момент я обернулся и увидел как позади остается нечто, напоминающее раковую опухоль на теле Ангадора. И резко дернув вожжи, ускоряя кобылу, я позволил себе расслабиться. Да и спутница моя тоже выглядела куда как лучше, чем на кануне. С тех самых пор, когда земля приняла эльфа, а огонь унес с собой дознавателя, мы обменялись лишь парой слов. Что-то было такое, витало в воздухе, щекотало нервы, не позволяя нам ни на секунду прикрыть глаза и успокоиться. А сейчас отпустило…

До самого вечера мы продолжали ехать в тишине, а когда над нашими головами сомкнулся лесной свод, я остановил кобылу. Спрыгнув с козлов, быстренько стреножил её и развел костер. Мия, как впрочем и всегда, уже закуталась в плед и села поближе к пламени. Мне же вновь досталась почетная миссия кашевара. Перегнувшись через бортик, я подтянул к себе изрядно похудевший тюк с мясом. А развязав тесемки, я убедился что господа Охотники предпочитали путешествовать налегке и много провианта не брали. Вот и осталось у нас еды на два приема. Конечно еще была солонина, но кто её пробовал тот знает, за пару дней ты предпочтешь голодную смерть, чем очередной жесткий шмат.

Тяжко вздохнув, я нанизал баранину на прутики и повесил над костром. Потом налил воды в чашки и достал сухарей, которые так же заканчивались. Смуглянка с благодарностью приняла свою порцию. Пока подрумянивалось мясо, я открыл дневник и стал внимательно изучать свое последнее изобретение. Ничего криминального или архи сложного. Да чего там, тут даже печати не было нарисовано. Просто я однажды припомнил как чуть не пришиб надоедливого студиозуса выпущенной силой, оформленной в толстый жгут. С тех самых пор меня начал интересовать один вопрос — можно ли влиять на окружающую среду посредством собственной воли, а не нагромождением чертежей и символов. Кто-то другой, да чего там, и «я» двух летней давности, тут же приступили бы к опытам. Но я нынешний помнил, что чуть сам коньки не отбросил в том памятном инциденте. Так что я обратился к нужной литературе и стал внимательно выискивать любую информацию. Что удивительно, её оказалось не так уж много. Лишь жалкие обрывки, нелепые обмолвки и еще более куцые намеки. Казалось, что магов не интересует такой банальный вопрос, как надобность всех этих плетений, формул, пассов и обрядов. И все же почти пол года работы принесли свои плоды. В итоге я понял одну простую вещь, точнее почти понял. Так вот.

Магия, как вы уже возможно сами догадались, нарушает все известные законы мироздания, даже банальный закон о сохранении энергии на неё не действует. А вот влияние чистой силой, энергией, волей, мыслью, называйте как хотите, подчиняется этим самым законам. Парадокс достойный выноса на ежегодную Ассамблею Высоких Магов. Что-то вроде международного ученого форума на Ангадоре. Проходит каждое лето в Рагосе, но сейчас не о нем. Так вот, именно из-за этого парадокса в тот раз выплеснутая чистая энергия не растворилась в атмосфере, а спустя короткий отрезок времени вернулась ко мне. И именно это, казалось бы поверхностное знание, я использовал в печати ворона, которого отправлял на встречу отряду орденцев. Уверяю вас, ни один известный мне маг, не может применить заклинание, которое потом еще и вернет ему часть затраченной силы. А я смог…

Мясо уже приготовилось и, сняв прутики с огня, я отдал один дочери визиря и снова принялся читать. Там, мелким, забористым почерком (место-то мало), на русском языке был выведен главный вопрос. А именно — моя техника. Которой я пока так и не придумал названия. Склонялся к «Оку Бури», но уж очень пафосно звучит, был еще вариант «Насмешка Ветра», на котором я пожалуй и остановлюсь.

Так вот, вопрос заключался в следующем. Как я уже выяснил ветер, собирающийся вокруг меня, не является магически призванным в обычном понимании этого термина. То бишь я не использую каких-то общепринятых манипуляций, для трансформации реальности. С другой стороны и самому последнему солдафону будет понятно, что нормальный человек, да чего там любой иной разумный, не сможет закрутить вокруг себя вихревую сферу и уж тем более «выстреливать» из неё чем-то, до боли напоминающим «воздушные клинки». Но с той же уверенностью я могу сказать, что не использую чистую силу, которой мне бы просто не хватило. На примере, предположим что у меня есть один килограмм этой энергии, а для «Насмешки ветра» нужно примерно два центнера. И вот мой вопрос — как, темные боги меня полюби, я это делаю?

Да, три года назад, я представлял себе воздушные трубки, по которым направлял удар. И лишь одна трубка из тысячи была верной, остальные лишь разрушали технику и рвали связки. Но сейчас я ничего такого не делаю, я просто знаю, что именно в этот момент должен сделать именно это движение. Конечно, можно было плюнуть на эти размышления и забросить мозговой штурм, но что-то мне подсказывало, что узнав ответ я смогу достигнуть куда как больше чем четыре секунды. И все мои силы, как интеллектуальные так и физические были направлены на поиск ответа. Ведь если я выяснил что магия, в её общепринятом понимании, даже искусством не назовешь, то этот ответ точно даст мне что-то большее. Возможно иной уровень восприятия бесовщины творящейся на Ангадоре, может я наконец пойму суть того что сотворили со мной Добряк и Сонмар. Может суть всей этой вакханалии вовсе не в том, что я могу разделить печать на две части, ведь как я выяснил, печать в перспективе в бесконечность вообще не требуется.

Вздохнув я потянулся, размял шею и убрал дневник. Сегодня путные идею в голову не лезут, да и отвлекаться надолго нельзя. Высокие материи это конечно хорошо, но и вся эта история с Лиамией, которая сейчас бессовестно дрыхнет свернувшись калачиком, попахивает отборным конским выхлопом. Все эти братья послы, которые отправляют сестер за сотни километров с четырьмя охранниками, отцы которые призывают дочерей не вручив им даже амулет связи. Пусть те, которые позволяют связываться сквозь такие расстояния и стоят как баронский замок (все же недавняя разработка и все такое), но думаю визирь смог бы достать парочку. Потом эти разбойники, с первого взгляду обычные лихие люди, а вон нет, не все так гладко с ними. Опять же — Охотники. Каков был шанс что группа орденцев наткнется на нас в Долине размером с Римскую провинцию? Единственное что разбивает картину, от которой так и тянет весьма не приятным ароматом — появление Сая с Рихтом. Вот уж кто не вызывает у меня подозрений так это они. И то лишь потому что их визит связан не с моим грузом, а лично со мной. Но как говорят опытные следователи — нет мотива. А если у меня нет мотива, кроме как неизвестный шархан, решивший продвинуть сыночка, то и дергаться пока не стоит. Посмотрим что будет в Нудаде и как фишка ляжет с кораблем, который должен отвезти нас к границам Алиата. Думаю как только мы ступим на песчаный берег Востока и двинемся через пустыню, так спектакль перейдет к последнему акту и события закрутиться с ужасающей скоростью. А чем выше скорость, тем больше шуму, а под шумок, как известно, можно много чего сделать.

С этими мыслями, я кинул закладку в костер, убедился в наличии серебряных нитей, рассекающих оранжевое пламя, и улегся на землю. Сон пришел быстро, ласковой рукой сметая все заботы и волнения.

Утром я проснулся от неясного шороха. Вскочив на ноги, я выхватил кинжал и замахнулся, прицелившись в сторону кустов, из которых и донесся посторонний звук. И какого же было моя удивление, когда из зарослей выбралась Принцесска. Она сперва с удивлением посмотрела на меня, потом оглядела поляну и снова уставилась на своего телохранителя.

— И кому ты позируешь? — усмехнулась она.

Я убрал кинжал, между прочим — последний, и со скептицизмом посмотрел на леди.

— Почему ты ушла не предупредив меня? — вопросом на вопросом ответил я.

Девушка прошла к кострищу, села на кочку и стала расчесывать волосы.

— Знаешь, иногда девушке нужно отлучиться, никого не предупреждая.

— А мужику иногда нужно кинуть нож в кусты, из которых темные боги знают кто может выпрыгнуть, — передразнил я её.

— Ты же не кинул.

— А мог.

— Параноик, — фыркнула Мия.

— Это не я такой, это работа такая, — недовольно буркнул я. А потом меня вдруг осенило и довольно мерзко улыбнулся. — Раз ты такая самостоятельная. То вот тебе задания. Сперва почистишь коня. Потом наберешь хвороста на костер и нам в дорогу. Починишь одежду, желательно не белыми нитками по черному. Ну и выкопаешь кореньев, сама знаешь каких.

По мере моей речи девушка все сильнее надувалась, как воздушный шарик в руках у клоуна. Под конец она была уже готова разразиться гневной тирадой, но вовремя вспомнила что мы вроде как компаньоны, а значит весь труд должны делить пополам.

— А сам что делать будешь?

В это время я уже вытащил из повозки ловчую сеть, и мешок с сухим мхом.

— Охотиться, — пожал я плечами и направился к опушке.

— Но у нас еще полно еды, — возмутилась леди. — Отлыниваешь да?

— Никак нет, — ответил я, развернувшись лицом к покрасневшей от негодования леди. — Верно заметить — у нас было полно еды. Просто когда я закупался в Атуре, то полагал что леди блюдут фигуру. А ты видимо такими заморочками не страдаешь…

Увернувшись от полетевшей в мою сторону палки я сделал пару шагов назад.

— … и я никоем образом не рассчитывал на подобную прожорливость…

Присев я пропустил над головой камень, спасительные кусты были уже совсем близко.

— … но ты только посмотри на нашу животинку, пока она везла твои телеса, то чуть копыта не откинула!

Не знаю, что там в меня еще бросили, но я вовремя сиганул ласточкой в кусты и затрусил в сторону где, как мне казалось, были те самые кроличьи норы. Настроение было отменное, маленькая месть свершилась и все что меня сейчас заботило это утренний лес. В своей обычно манере он был не очень дружелюбен. Ноги то и дело намокали от росы, глаза слезились от излишне влажного ветра, а после Долины, тень, перемежающаяся с яркими лучами солнца, казалась изощренной пыткой столичных дознавателей. Приходилось то и дело щуриться и прикрываться ладонью от метких стрел утреннего светила.

Закинув на плечо ловчую сеть, я уверенно шел к холмику. Когда, перепрыгнув очередную канаву, я уже почти приблизился к цели, то пришлось остановиться. Хлопнув себя по лбу, я стал ходить по окрестностям и искать самые важные орудия кроличьей охоты. В итоге моим уловом стали шесть крупных камней и три массивных ветки. С этой поклажей я вернулся к холму. Тот был буквально изрезан лунками и мне пришлось надежно прикрыть почти все. Камней и веток хватило, на то чтобы оставить две лунки открытыми. Идеально. Дождавшись пока ветер выберет нужное мне направление, я забил в одну из открытых лунок сухого мха и щелкнул огнивом. На другую же накинул ловчую сеть и принялся ждать. Едкий, густой, сероватый дым буквально затопил подземные ходы. Гонимый ветром он забивался в каждую щель, выгоняя будущий провиант. Уже спустя минут пять, я словил первого ушастого. Тот попытался выскочить из свободной лунки, но наткнулся лишь на мою сеть. Резво свернув тонкую шейку пушистого, я отложил его в сторону и расправив сеть стал ждать следующего.

Где-то за четверть часа, я выловил почти все население кроличьей норы. Рядом со мной теперь лежало три не самых крупных крольчихи, два самца внушительных размеров, один дохляк и несколько крольчат. На пару раз хватит, а там и деревня близко. Разве что денег нет, но думаю бартером выменяю, благо сталь для обмена имеется. Затоптав горящий мох, дабы не спалить весь лес ненароком, я сделал из сети авоську, в которую закинул мертвые тушки. С этой не самой легкой ношей, я направился к стоянке.

Здесь меня уже ждала раскрасневшаяся Мия. Она, судя по всему, лишь недавно закончила с чисткой лошади, а сейчас во всю штопала одежду. Ну и правильно. Скинув добычу на землю, я развел костер. Поленья занимались неохотно, видимо леди собрала не самый сухой хворост. Решив что сойдет и так, я оставил пламя разгораться, а сам принялся за шкурки. Вообще было несколько способов свежевания кроликов. Например я практиковал такой — срезаешь хохолок, в простонародье — шкирятник, а потом сдергиваешь шкуру как рубашку. А вот наемники предпочитали разрезать брюхо и аккуратно, словно любовницу ласкают, стаскивать кожу. В принципе что так, что так — все одно. Но здесь присутствует своеобразный этикет. Мол, за шкирятник это по-деревенски, а вот брюшко резать надо умеючи. Глупости конечно.

Соорудив над костром что-то вроде стойки, я стал закидывать туда освежеванные туши. Тут тоже есть хитрость, оставишь мясо на долгий срок и оглянуться не успеешь, как оно испортиться. Так что нужно либо сразу коптить, либо жарить, либо вот так топорно, как делаю я — обжигать. Ну и конечно надо очень осторожно вынимать внутренности у кролика, одно неверное движение и можно испоганить всю добычу, но не будем об этом. Ждать же пока костер выгорит и держать крольчатину над углями, как требует то наука охотника, мне было откровенно говоря — лень. И так сойдет.

Пока же мясо весело шкварчало, а полешки недовольно фыркали из-за падающего на них жира и крови, я стал заниматься шкурками. Сперва я их очистил от оставшихся мяса и жилок (кои я прикопал как можно глубже дабы не привлечь зверье), следом разбазарил драгоценную влагу что бы омыть их шерстку и саму кожу. Потом вытащил одну из головешек и подержал каждую из шкурок на дыму. Так они быстро просохли и в ближайшем обозримом будущем в них не заведутся жучки, червячки, ну и просто они не будут ничем вонять.

Когда и с этим было покончено, я подошел к повозке, попутно оценивая степень исколотости пальцев аристократки, её весьма витиеватые выражения, не поддающиеся переводу и неловкие заплаты на одежды. Удовлетворившись этим зрелищем, я достал не самый большой мешок со специями и посыпал ими уже чуть покрасневшее мясо. Потом я убрал шкуры в освободившийся тюк, надеясь обменять на них немного лепешек или хлеба. Вернувшись, я уселся напротив костра, открыл дневник и стал изредка поворачивать самопальные шампура. Но долго заниматься своими исследованиями мне было не суждено. Вскоре по поляне распространился великолепный армат и у меня у самого слюнки потекли, чего уж там говорить про Принцесску.

Заслышав за спиной шорох, я поднял глаза от текста и увидел как крадучись, словно кошка, Мия ползет к костру. Её зеленые глаза опасно блестели, и мне казалось что вот-вот и она прыгнет, как лесной барс.

— И что это мы делаем? — поинтересовался я. — Куда ползем?

Аристократка замерла, вперилась в меня своим гляделками и недовольно фыркнула.

— Я… ну… в общем…

— Ага, — хмыкнул я. — Я так и понял. Весьма красноречиво кстати.

Перехватив на лету брошенную мне в лицо ветку, я кинул ту в костер. И чего она так кидаться всем любит? Ох и не повезет её муженьку, видать посуда в доме только так летать будет. Хотя может на Ангадоре посуду не бьют, в конце концов она здесь стоит очень не мало.

Через пол часа дела были закончены. Мясо приготовлено и собрано в пищевой мешок. Одежда заштопано, если так можно назвать эти нелепые заплатки с убогими стяжками. Коренья собраны, лошадь начищена и «выгуляна». Закопав кострище, я удалил с поляны любые следы нашего присутствия — привычка, что тут поделаешь. Девушка резво запрыгнула на козлы, видать навострилась уже, я же сел рядом и взял в руки вожжи. Это по Долине Мия могла рассекать спокойно, а вот чтобы по лесу проехать, да еще и не на самой удобной повозке, это надо как минимум иметь стальные нервы, отменную реакцию и холодный ум. Так что рулить приходилось мне.

Тронувшись с поляны, я резко нагнулся и выдернул травинку. Надвинув шляпу, я откинулся спиной на бортик и с полным умиротворением стал наблюдать за тем как медленно расползается лес. Дорога была ухоженной, правда иногда все же попадались бугры и кочки, провалы и расщелины, песчаные ямки и влитые камни. Приходилось иногда останавливаться, и всем весом толкать телегу. Приятного в этом, конечно, мало. Но ничего.

За разговорами время пролетало незаметно. Совсем скоро лес поредел, все реже попадались кусты волчатника, а дятлы теперь стучали по коре далеко за спиной. Пение птиц приглушилось свистом гуляющего ветра, да и дорога стала куда как ровнее. Все это говорило о том, что мы подъезжаем к цели. Натянув вожжи, я затормозил и повернулся к девушке, которая весело щебетала на тему званного бала в честь кого-то там.

— Мия, давай-ка мы тебе глаза завяжем.

Девушка поперхнулась на полу слове и посмотрела на меня как на идиота, ну или на человека у которого чердак уже давно переехал в подвал.

— Ч-чего?

— Говорю — глаза завяжем, — с этими словами я протянул заранее подготовленную повязку. — Обещаю, так будет куда как зрелищнее.

Девушка скептически посмотрела на кусок черной ткани, но все же приняла и старательно обвязала чуть пониже лба. Для наглядности я помахал у неё перед лицом руками, потом потерев подбородок показал весьма неприличный жесть. Ноль реакции. Значит дело выгорит. Дернув вожжи я цокнул языком и отправил кобылку быстрым шагом. И тут лес буквально расступился перед нами. Он закончился как заканчивается крепостная стена, ощущение было что мы едем лишь под каменным сводом воротной арки. Свет ударил по глазам с такой нестерпимой яростью, что я невольно зажмурился и скривился. Оглядевшись, я решил, что еще не время и пустил лошадь дальше. Все ближе и ближе мы подбирались к цели, лес уже остался далеко позади. А за пол часа езды в абсолютной темноте и тишине, нарушаемой лишь скрипом рессор, фырканьем лошади и моим дыханием, Мия не проронила ни слова. Вскоре мы оказались будто на специально созданной платформе, так как отсюда открывался просто не вероятный вид на долину, до боли похожую на ту, которую мы оставили позади. За одним лишь исключением эти холмы олицетворяли собой жизнь в её самом прекрасном и чистом виде.

— Можешь снять повязку.

Девушка тот час же стянула ткань с лица. И так и осталась сидеть с широко распахнутыми глазами. Мы будто оказались на скале, а под нами простерлось целое море. Но было оно не синее, не голубое и не зеленое. Оно буквально взрывалось всевозможными красками. Невероятное количество оттенков и тонов нашли свое воплощение в бесчисленном множестве все возможных цветов. Цветы были повсюду, куда не посмотри, и ветер бежал среди них, создавая неповторимую иллюзию чего-то крайне волшебного. Иллюзию сказки, которую на ночь мама рассказывает мирно сопящему ребенку. Среди этого великолепия живо представлялись весело смеющиеся девушки-красавицы, или танцующие эльфы. Не те остроухие и длинноухие, которых я видел на Ангадоре, а те самые эльфы. Которые поют, словно лишь недавно лишились ангельских крыльев, которые красива, как сошедшие с полотна гениального художника нимфы, и которые счастливы как истинные дети природы. Здесь чудился нескончаемый праздник, слышалось журчание вина, обязательного красного, с легким, чуть сладковатым послевкусием. Вина, которое подают лишь в лучших тавернах Рагоса, или во дворцах высокородных. А ветер, он буквально разливал немыслимый, дурманящий аромат, неподдающийся описанию, но в тое же время прекрасный, словно изделие безумного и оттого непревзойденного парфюмера. И несмотря на разгар знойного лета, здесь в Цветущих Холмах, на всегда застыла весна. И даже зимой, когда все вокруг покроется снегом, эти холмы все так же будут радовать взгляд морем цветов.

— Но как это возможно?

Мия смогла заговорить, лишь когда мы спустились вниз и теперь мерно катились по дороге. По обочине же все так же колыхались все возможные представители флоры. Поддавшись мимолетному желанию, я наклонился и сорвал целый букет. На земле бы за такой продавец содрал немыслимую ценю, а здесь мне понадобилась лишь ловкость и сила рук. Девушка немного зарделась, но приняла сей акт вандализма и даже зарылась в него лицом.

— Никто не знает, — ну не говорить же ей что здесь явный разлом тектонических плит, жуткий магический фон и горячие подводные течении, чудом не выходящие на поверхность в виде источников. В общем, вереница совпадений, привела к такой вот аномалии. — Но есть одна легенда…

Глаза дочери визиря тут же загорелись предвкушением. То же мне, Лейла «ист эдишн». Девушка подобрала юбки сарафана, и уселась буквально вплотную ко мне.

— Расскажи.

Вздохнув, я вытащил травинку и убрал её за ухо. Поправив козырек шляпы я набрал в грудь побольше воздуха.

— Итак, когда-то давно, никто уже и не помнит когда. Жил был парнишка по имени Джон, хотя все его называли просто Джо. И был этот человечек явно не в своем уме, так как когда ему стукнул шестнадцать, он решил что пора уже влюбляться, ну и поскольку на их хуторке не было лиц женского пола достойных столь прекрасного юноши, то Джо влюбился в дочь не кого-нибудь а богини любви — то бишь в одну из многочисленных звезд на вечернем небосклоне. И так получилось что жил он где-то на западе, так далеко, что туда ни одна птица не долетит. А звезда была на восточном небосклоне. И вот мальчик собрал свои пожитки, и отправился далеко на восток, за любовью так сказать. Он шел и ехал, плыл и полз, воевал, сидел в тюрьмах, даже милостыню просил. Но каждую ночь все приближался к мифической цели. А когда он добрался до места, где звезду было видно лучше всего, то был уже так стар, что даже великие летописцы не сочли бы его года. Обессилев, старик упал и последнее что он увидел, это яркую звезду, в которую он был влюблен. Старик умер, а дочь богини, не в силах больше видеть мучения любимого, сорвалась с небосклона и упала сюда. Обернувшись прекраснейшей из женщин она прошла дорогой по который мы сейчас едем к мертвому старцу, и где бы она не ступила, вокруг расцветали прекраснейшие из цветов. Когда же она дошла до старца, то подняла его на руки, словно он был легче воздуха, и они ушли.

— Но куда?

Я хмыкнул, вечер уже вступал в свои права. Закат давно отгорел на западе, и время для истории было подобрано идеально.

— Вон туда, — ответил я и поднял палец.

И мы оба закинули голову пока к еще не черному небу. И там, в вышине, сияли две яркие звезды и были они так близко друг к другу, что казалось будто это одна.

— Но как же так, — произнесла Лиамия. — Прошлой ночью их не было видно.

— Такие дела, — развел я руками. — Эти звезды — Любовники, их можно увидеть только из этих земель. И любой знающий человек, сразу скажет тебе что здесь пролегает граница между Западом и Востоком. Можешь радоваться, мы уже почти проделали половину пути.

Некоторое время мы ехали молча, а Мия, прижимая к груди букет, неотрывно смотрела на две звезды. Я какое-то время тоже ими любовался. Добряк, зараза, если бы он был жив, я был бы должен ему серебруху. Да где это видано, чтобы какие-то звезды можно было увидеть в строго определенном месте. Сумасшедший мир. Хотя чего я тут мучаюсь — здесь вон есть земля, где острова в небе парят, словно ловко запущенный воздушный змей. И пусть в неё мало кто верит и мало кто про неё знает, но я нутром чую что мне позарез туда надо. Это какое-то потустороннее, дикое знание, вселяет в меня уверенность в завтрашний день. Пусть и призрачная, но цель, ведет меня лучше любой путеводной звезды. Хоть с каждым днем, я буквально ощущаю как утекает время, оно струиться как песок из разбитых часов, неумолимо, неуклонно, ведя меня к какой-то черте, итогу пребывания на Ангадоре. Порой я даже слышу это тихой, томное «Тик-Так», будто какой-то злобный демон поселился у меня в голове и стал вести отсчет. И я не знаю что произойдет, когда часы встанут и прозвучит бой их курантов, но мне кажется в этом есть смысл. Именно в этом отсчете, в парящих островах и в моих вопросах о магии и собственной техники, кроется некая потаенная суть, ответ на самый важный вопрос — как я оказ…

— Почему все твои истории связаны с путешествиями? — начавшаяся складываться мозаика вдребезги разлетелась от недоверчивых интонаций в голосе моей спутницы.

— И какая же может получиться история, если сидеть на месте? — удивился я. — Какие опасности могут тебя поджидать в родном доме? А без опасностей и приключений и истории нет.

— А как же истории о любви?

— О любви? — я еле сдержался чтобы не расхохотаться. — Боги, Мия, с тобой не соскучишься!

— Мне немного не понятно чего ты так веселишься, — даже в темноте я заметил как насупилась девушка. Видимо все же не сдержался…

— Просто мы в детстве разные книжки читали, — хмыкнул я. — В моих книжках герой, встретив даму, обычно скоропостижно погибал по абсолютно нелепому поводу. А в твоих скорее всего все жили долго и счастливо, а знатный рубака, встретив очередную юбку, вдруг зажигался светлым чувством и отказывался от всего что ему дорого, вешал меч на стену, и начинал… царствовать, да? Вряд ли аристократы читают про рай в шалаше и избушку на курьих ножках.

— К чему это ты?

— Да просто тут нечему удивляться, какой человек, такие и истории, — пожал я плечами. — Вот, например, у меня в историях зачастую, так как я её не понимаю и не особо верю в её существование. А один мой знакомый по имени Пило, даже хронику Мальгромской резни облепит такими соплями, что ты вдруг осознаешь, что в мире вообще все вертится вокруг этого «большого и светлого чувства».

— Но она существует, — веско изрекла девушка.

— Да ради богов, — хмыкнул я. — Может и вправду существует, а тебе просто не повезло находиться в обществе человека, лишенного сердца. Или как там в твоих книжках, говорят про таких людей как я?

— Про таких людей говорят — «неотесанный варвар»!

— Миледи, вы сегодня щедры на комплименты, — улыбнулся я ей.

Даже кобылка, услышав мое заявление, негодующе фыркнула. Хотя, скорее всего, она просто устала тянуть за собой веселящихся разумных. Ну, ничего, еще пару километров и можно будет на ночлег устраиваться. А завтра утром, с новыми силами, до деревеньки. А там свежая еда, мягкая постель и все, что нужно для простого наемника, чтобы вспомнить о прелестях жизни под крышей, но тут же увериться что четыре стены не для тебя. И вот, через пару деньков, ты уже окрыленный мчишь по дороге в известном лишь тебе направлении.

— Да и с каких это пор наемники в детстве книжки читают? — с легкой ноткой сарказма поинтересовалась спутница.

— Император указ издал, — максимально серьезно ответил я. — При вступлении в Гильдию, нужно обязательно пройти проверку на грамотность и предоставить список прочитанной литературы.

— Правда?

Боги, какой же наивняк.

— Конечно, — сохраняя мину, кивнул я. — А еще нас проверяли на знание бальных танцев, умение вести себя за столом и заставляли штудировать дворцовый этикет.

Мии понадобилось всего пол минуты чтобы осознать, что над ней подшутили. Тут же мне в ребра довольно ощутимо врезался острый кулачок.

— Дерется тут еще… — пробурчал я.

— Танцуешь ты все равно ужасно, — вдруг заявила девушка.

Я аж задохнулся от возмущения.

— Откуда такая информация? — уязвлено спросил я. — Мы с тобой даже не танцевали ни разу!

— А вот оттуда!

Вскоре наша беззлобная перепалка переросла в неторопливый разговор обо всем и одновременно ни о чем. Иногда кобылка нервно вздрагивала, заслышав смех позади, а звезды Любовники все так же безразлично сияли, оповещая меня о том что Нудад, как и Рассветное море, уже совсем близко. Алиат приближался с неотвратимостью падающего метеорита, осталось лишь сделать несколько победных рывков, а потом наметить свой дальнейший путь. В этот самый момент Мия что-то такое сморозила и я разразился дикими хохотом, попутно уворачиваясь от острых кулачков.

Весь следующий день прошел в привычных заботах. Почистить и напоить коня, поправить рессоры, которые изрядно разбухли после последних дождей, и на которых скопилось столько грязи что удивительно как повозка не развалилась. Потом провести ревизию хабара и собственного запаса. Понять что результат весьма не утешителен, так как мсье Абель Рихт носил с собой мешочек с тридцатью, что символично, серебряниками и двумя золотыми. Приличная сумма в принципе, но в деревнях обычно на золотую монету спрос не высок, а на тридцатку не очень и сильно развернешься. Еды же оставался скорбный минимум, так что я рассчитывал на нормальный торг, в ходе которого выбью достаточно, дабы без проблем добраться до Нудада. Там нас уже должен ждать корабль, так что лучше поднапрячь кобылку и сократить количество привалов. Кстати о них.

Путешествие приобретало особые краски. Если раньше у нас со спутницей были довольно натянутые, холодные отношения, то сейчас они стали просто приятельскими. Веселые разговоры ни о чем и беззлобные подколки вкупе с разными смешными историями сильно сказались на моральном духе нашего маленького отряда. Во всяком случае, упаднические настроения собрали манатки и укатили в сторону далекую и неизвестную, оставив за собой лишь что-то неосязаемо позитивное. Хотя, возможно так на нас действовала бесконечная весна царящая в этих местах. А возможно и контраст с безжизненной Долиной. Но эти измышления не мешали мне откровенно потешаться над Мией, как и её надо мной.

Утром, например, когда я занимался «починкой» нашего средства передвижения, то случайно, засмотревшись на девушку (красивая ведь) шваркнул молотком себе по пальцу. От чего зашипел похлещи гадюки, а потом, когда попытался встать, сильно ушибся головой о выступающий бортик, в результате чего уронил молоток себе на ногу, зашибив пальце, ну и следом, потеряв равновесие, укатился далеко под откос. Под заливистый смех я не в самом добром расположении духа поднялся из оврага весь в цветах и каких-то летающих жучках, до боли похожих на божьих коровок. Так я это оставить не мог, поэтому вскоре уже девушка барахталась в цветах, а я с чувством выполненного долга, вернулся к ремонту.

К полудню повод посмеяться появился у меня. Леди не долго дулась и уже вскоре заплетала свои волосы в косу, но удержаться не смогла и вплела в неё бесчисленное количество свежее сорванных бутонов. Признаться, выглядела она просто потрясающе… ровно до тех пор пока не налетели пчелы, заинтересованные новым образчиком местной флоры. Столько визгу, беготни и криков я не видел с тех самых пор… да никогда не видел! Под конец я, валясь на земле, задыхался от смеха и пытался утереть слезы. Смуглянка же догадалась расплести косу и выкинуть цветы куда подальше. Пчелы смиренно удалились по своим жужжащим делам. Но следующие несколько часов, Мия сидела на козлах завернувшись в плащ так, что выступал лишь точеный носик. А стоило мне издать звук «Жу-жу» как она вздрагивала и полностью окукливалась. Правда вскоре меня раскусили, и мне пришлось снова вертеться как волчку, дабы казенное тело не пострадало от рассерженной аристократки. Так, веселясь и развлекаясь, используя в этих целях ближнего своего, мы и не заметили как начало смеркаться.

Летом в этой части материка невероятно паршиво. Темнеет рано и так быстро, что заметить не успеешь, как все вокруг подернется темным саваном. Но сегодня было что-то не так. Казалось ночь потеряла уверенность в своих силах и подступала осторожно и с явной неохотой. Цветущие Холмы погружались в сумерки, тягучие и вязкие словно болотная трясина, потревоженная неосторожным путником. А над землей клубился туман, укрывший цветы мокрым, сероватым одеялом. Ветер задул сильнее, лошадь нервничала, Мия не обращала на это внимания и увлеченно щебетала, я же ощущал как чувство тревоги ледяным обручем сдавило голову. А когда перед нами на дороге появился человек с резным посохом в руках, я был готов испепелить его на месте.

— Вечер добрый, — поздоровался некто, завернутый в плащ.

Он был примерно моего роста, но уже в плечах, лицо скрывал туман и сумрак, но по голосу я понял, что ему лет сорок.

— Уверены? — переспросил я не убирая руку с гарды. — А как вы определили степень его доброты?

Мы некоторое время посверлили друг друга взглядами, хотя ни я, ни он лиц видеть не могли. В конце концов моя взяла.

— Прошу прощения, — чуть поклонился незнакомец. — Меня зовут Кубарт Квин, я из деревни Широкие Клубни, возвращаюсь домой от деверя с соседнего хуторка.

— Тим Ройс, — представился я. — А это моя жена Мия. Мы едем в порт, но хотели задержаться на пару дней в вашей деревне. Пополнить запасы и отдохнуть.

— Вот видите, — мне показалось, он усмехнулся. — Значит вечер действительно добрый.

— Ваша правда, — кивнул я. — Садитесь Кубарт, заодно и дорогу покажете.

Я подвинулся на козлах и освободил место слева от себя. Вскоре новый знакомец взобрался на повозку и сел рядом, его лицо было типичным и ничем не примечательным, разве что чуть выпирающей верхней челюстью. Теперь я сидел посередине, и в случае чего мог с легкостью выхватить кинжал правой рукой и тут же перерезать глотку нового попутчика. Паранойя знаете ли.

И повозка покатилась дальше, плывя словно корабль в серебряном море. Звезды и луна прятались за облаками, а скудный и холодный блеск звезд не мог дать достаточно света. Видимость ограничивалась тремя, максимум четырьмя метрами. Правда было так тихо, что любой шорох, любой хруст, отдавалась в ушах колокольным звоном городской ратуши. Попутчик был тих и спокоен, он даже словом не обмолвился после того как кобылка недовольно фыркнув, покатила дальше. Что-то настораживало и её и меня.

— Не поздно ли мы приедем? — спросил я. — Разве в этот час еще открыты ворота?

— Конечно, — кивнул Квин. — У нас здесь места тихие, так что мы всегда рады любым гостям.

— Понятно.

После этого мы не проронили более ни слова. В конце концов, когда Любовники сияли где-то на северо-западе, мы поехали в горку и вскоре оказались перед распахнутыми воротами. Густой, частокол служащий стеной, отгородил деревню от окружающего мира. Последний рубеж, хотя даже скорее осколок Свободных земель, не принадлежащие и не подчиняющиеся никому, рабы псевдо-свободы. Раньше таких деревень и хуторов было тьма, но все больше людей бежит в города, оставляя за собой землю, еще пахнущую плугом и потом. И что-то меня насторожило при взгляде на это поселение домов на тридцать. Взглянув на сторожевую вышку я ничего не заметил. Вообще. Будто там и не было никого, но ведь глупость же, дозорный всегда должен стоять наверху. Мы поехали дальше и за воротами нас не встретил никто, только пустая будка.

— А где же сторожевой? — аккуратно задал я вопрос.

— Да приболел маленько, — пожал плечами Кубарт. И будто почувствовав мой немой вопрос, тут же дополнил. — А места здесь тихие, пару дней и без деда в будке проживем.

Значит без деда…

Вокруг же было тихо, как в могильном склепе. Лишь ветер, ручьем струящийся меж домов, не давал забыть что ты все же не на кладбище. Хотя порой темные, не освещенные здания, высились словно каменные надгробия. По узкой дороге катила повозка, и кобыла то и дело нервно фыркала, резко поводя головой в сторону не ощущаемых мной запахов. Я не слышал пения птиц, лишь цикады трещали, но как-то глухо, слишком тихо. А туман все стелился под ногами, сглаживая очертания всего, на что падал глаз, превращая окружающий мир в нечто несуразное.

— Вам наверно к старосте надо? — подал голос спутник.

— Да хотелось бы сперва в таверну.

— Ну и отлично. У нас что дом старосты, что ратуша, что таверна — все в одном здании. Деревня то маленькая.

Тридцать домов…

Свернув на повороте и чуть не зацепив бортом местами пробитый забор. Впереди показалось высокое трехэтажное здание, единственное которое разгоняло мрак приглушенным светом, пробивающимся сквозь мутноватые стекла окон.

Лиамия Насалим Гуфар

Тим дождался пока слезет чужак, и сам спрыгнул с козлов. Волшебник привычно подал руку Лиамии и так же привычно услышал лишь пренебрежительное фырканье. Ну а чего он еще ожидал. Они о чем-то быстро переговорили с этим Квином, и тот ушел в таверну, чья вывеска покачивалась на ветру, треща на все лады. Мию пробрал озноб. Ей не нравилось это место, что-то было в нем не так, что-то удивительно успокаивающее, и в то же время настораживающее, наверно именно этим покоем. В последние сезоны дочь визиря привыкла быть напряженной, хотя минувшие дни показались девушке нормальными. Насколько это вообще возможно, когда ты каждый день проводишь в компании варвара у которого непонятно что на уме. Поведение Ройса вообще не поддавалось ни какой логике или оценке, и исходя из тех уроков что аристократке преподали во дворце, можно было смело заявить, что такого человека как Тим Ройс существовать не может. Но вот в чем парадокс — этот самый несуществующий человек, что-то нашептывает лошади, гладя её по вытянутой морде, одновременно с этим затягивая узел уздечки вокруг столбика.

— Пойдем, — в привычной манере произнес наемник, пропуская леди ко входу.

А манера эта выводила из себя похлещи чем бесконечные насмешки старшего брата. Еще никогда к Мии не обращались с таким безразличием в голосе и полным равнодушием в глазах. Причем на деле Тим постоянно опекал её… да, как и любую другую вещь которая лежала в дурацкой телеге. И именно этот факт так люто раздражал аристократку.

«Да кто он такой чтобы так себя вести?» — возмущенно думала девушка, перешагивая порог таверны. — «Тупой варвар!»

В здании хоть и было светло, но Гуфар все равно пришлось напрягать зрения. В небольшом зале, на пять столов, сидело примерно двенадцать человек. За барной стойкой расположился средних лет мужчина с твердым лицом и крупными руками. Как только двое вошло, все взгляды тут же устремились ко входу. В воздухе повисло напряженное, но оно было какое-то странное, чуждое, такого Лиамия еще не ощущала. Но этому Тиму как обычно было плевать, он решительно прошел вперед и повернулся к бармену.

— Мир дому вашему, — чуть кивнул он.

«Опять эти нелепые обряды» — мысленно вздохнула девушка.

— Эээ. Да, спасибо, — кивнул мужчина.

После этого кивка Мия обрадовалась тому что здесь не будет расшаркиваний и прочего, а остальные посетители вернулись к своим делам. Они тихонько что-то обсуждали и пили. Вероятно эту мерзкую сивуху. Так же перед ними на столах стояли полные тарелки всякой снеди, у девушки потекли слюнки. Естественно воображаемые, не будет же воспитанная тори действительно опускаться до такого уровня. Но опять все испортил Тим, он подошел к единственному пустующему столу, вольготно там расселся, даже не дождавшись пока сядет леди и чуть насмешливо поинтересовался:

— И чем здесь кормят?

Гуфар, досчитав про себя до десяти, села рядом. Как же ей было за него стыдно. Интересно только почему?

— А что желает господин? — вопросом на вопрос ответила подошедшая миловидная служанка. Ровесница тори.

— Нам бы похлебки мясной, холодной воды и поторговать.

Девушка кивнула и убежала на кухню, напряжение возросло. От барной стойки отошел хозяин и придвинулся поближе.

— Кубарт предупредил меня о вашей ситуации. Что вы хотите купить?

— Несколько фунтов свежего мяса, желательно баранины. Пару фунтов лепешек или свежего хлеба, парочку бурдюков с водой и немного специй.

Мужчина покивал.

— Сфили! — гаркнул он так, что у леди чуть уши не заложило.

Тут же перед ним, как из-под земли возник молодой парнишка. А мгновение спустя появилась служанка, принесшая заказ. Мия уж собиралась было отведать похлебки, но под столом её кто-то больно стукнул по ноге. Девушка в полной прострации повернулась к Тиму, но он был все таким же — насмешливо собранным. Невозможное сочетание. Его серые глаза азартно загорелись.

— Принеси в тележку господина заказ.

Юноша кивнул и стремительно бросился к складу. Вскоре он вышел нагруженный тюками и поплелся к повозке. Тим же повернулся к окну и следил за тем как парень сбрасывает поклажу. И даже отсюда было слышно нервное ржание пегой кобылки и тревожный скрип рессор.

— Отчего же вы не едите? — чуть притупилась служанка.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся, хотя скорее — ухмыльнулся, варвар. — Мы с женой не едим такую горячую еду. Предпочитаем чуть остывшую.

Девушка вздрогнула и машинально потерла свой браслет. Каждый раз когда Ройс упоминал их «женитьбу» леди становилось не по себе. Спустя пару минут в таверну вернулся мальчик Сфили и сел за ближайший стол, старшие тут же подвинули ему кружку. Мия передернулась, у них в Алиате было не принято спаивать младших.

— Сколько с нас? — все с той же насмешкой в голосе поинтересовался телохранитель.

— Один золотой.

Тим кивнул и развязал тесемки кошелька, там мелькнуло серебро и золото.

— Ох, как неловко вышло, — покачал головой Тим. — Золота то и нет, вас серебро устроит?

С этими словами Ройс выложил на стол чуть больше десятка серебряных монет. Мужчина напряженно улыбнулся и кивнул. Девушка тут же смахнула монетки себе в передник, правда в руке она держала тряпку, будто хотела заодно и стол протереть. Глаза Тима как-то странно блеснули, он схватил ойкнувшую девушку за руку, и с силой пнул стол. Да так, что тот ударился в хозяина таверны и унес их со служанкой к противоположной стене.

Девушка впала в ступор, события замелькали с бешенной скоростью. Вот она буквально повиснув на руках телохранителя, видит как приближается окно. Как по ушам бьет протяжный визг разбитого стекла, как бешено ржет лошадь. И как Тим буквально один рывком сдергивает, казалось бы прочно завязанный узел уздечки. Как усаживает Мию на козлы и протягивает ей вожжи. Все пришло в норму, лишь когда Ройс развернулся к таверне, из которой выходили люди. Все они были подозрительно спокойны и вовсе не растерялись и даже не были шокированы подобным поведением. Хотя еще бы, каждый из них держал в руках по пять кинжалов. А потом Мия вздрогнула, то что она сперва приняла за кинжалы, оказалось неестественно длинными и даже с виду острыми когтями-ногтями. Тим встал перед лошадь, перекрывая им путь к девушке и повозке, а странные люди перекрыли путь к воротам деревни. И только сейчас девушка заметила что её так напрягло, среди них не было ни одно старика. Вообще. Самым младшим оказался Сфили, которому по прикидке, было лет шестнадцать, а самым старым — хозяин таверны от тридцати до сорока.

— Что нас выдало? — спросил он.

За спиной у недавнего бармена, Мия приметила Квина, гадко ухмылявшегося своей выпиравшей верхней челюстью. И вновь леди вздрогнула, челюсть выпирала у всех. Лошадь испуганно заржала.

— Вам по пунктам или краткую сводку? — в голосе Тима было слышно столько иронии, сарказма, язвы и насмешки одновременно, что обратись он так к Мии, та бы предпочла спрятать взгляд в землю и больше никогда не разговаривать с этим человеком.

— Как тебе удобнее, — но бармену было все равно.

Ройс пожал плечами.

— Открытые ворота, пустая вышка, пустая будка, упоминание Куберта, что там должен сидеть дед. Его уже упоминание о маленькой деревеньки, это в тридцать то домов? Незнание тобой обряда знакомства и встречи гостя, то что среди вас ни одного седого, то что у всех выпирают челюсти, и то что вы пили но ничего не ели. Короче на крестьян вы похожи, как я на наследного принца. Да и кто так торговлю ведет? Я вам говорю «несколько того», «парочку этого», а вы только головой киваете. Потом ваш посыльный, как такой щуплый парнишка поднял на себя два пуда? И за два пуда провианта один золотой? Да и к тому же я на стол положил серебра меньше, чем им за золотой рассчитываются. Ну и последнее — служанка смахнула деньги тряпкой, а так даже самый последний хам не сделает. Но у с вами понятно, небось серебро то жжется, зверьки вы мои зубастенькие.

В тот же миг Мия стремительно побледнела, когда заметила что все, кроме бармена, ухмыляются и у них в верхних челюстях выступает по четыре белоснежных длинных клыка. Лиами отказывалась верить в происходящее. Как эти твари смогли забраться так далеко от Диких Земель и Долины? Как Вампиры смогли захватить целое поселение.

— Умен, — как то странно хмыкнул бармен, а остальная нежить засмеялась в голос. — Но долго ли это продлиться?

Тим, казалось, замер, он не шевелился, лишь пристально вглядывался в глаза мужчины, чьи зрачки стали вертикальными, как у кошки.

— Что ты имеешь ввиду?

— А ты не знаешь? — смех стал противнее и громче. — Беру свои слова назад. Хотя быть может это не твоя вина, а тех кто это сотворил с тобой.

— Демоны, — вздохнул Тим. — Я тебе что, сфинкс загадки разгадывать? Если есть что сказать, говори прямо.

Кто такой «сфинкс» Мия не знала, присутствующие скорее всего тоже. Вообще Тим любил ввернуть какое-нибудь странное словечко, видимо жаргон наемников.

— Мы, вампиры теснее связаны с природой, чем люди, — судя по презрительно-надменному смешку Тима, он имел свое мнение по этому вопросу. — И чувствуем и видим больше чем вы. И каждый из нас видит, как кто-то весьма сильный, но вряд ли очень мудрый, захотел соединить тебя с природой. Правда сделал это не до конца, и теперь внутри тебя зияет разлом, который был бы не столь опасен, если бы не разорванная печать подчинения, — Ройс дернулся как от удара кнутом. — Значит я не ошибся и это действительно она.

— И что теперь? Мне румбу сплясать или что? В чем суть?

— Ты умираешь. И умрешь. Год, может два, и разлом поглотит тебя. Но куда как быстрее он поглотит твой разум, ввергнет в пучину безумия. Если уже не вверг.

Повисла тянущая тишина, вампира не нападали, а Тим над чем-то размышлял.

— Так это было безумием, а я то гадал, — вдруг пробурчал он. — Ну, не удивительно, безумие уж точно сильнее страха…

«О чем они говорят?» — билось в голове у Мии, от страха она не могла уловить суть разговора.

— Но мы можем помочь, — вдруг прошипел мужчина. — Идем с нами. Я чувствую силу. Она велика, больше чем у любого человека, встреченного нами прежде. Нет, они были лишь добыча, а ты сам охотник, такой же хищник как и мы. Пойдем с нами, пойдем в ночь. Мы сделаем тебя быстрее и сильнее любого живого существа, мы закроем разлом и завершим начатый неизвестным процесс. Ты станешь цельным, а с острым умом и великой силой, ты возглавишь наш род и приведешь к славе! Не будет города что не покориться нам, не будет не склонившейся короны! Наш род распространиться везде и начнется эра процветания! Пойдем же…

— Бла-бла-бла, — передразнил Тим. — Нет, и чего в последнее время все так стремятся со мной поговорить? То враги, обернувшиеся друзьями, то стража, то разбойники, то деревья, а нет, это были глюки. То Охотники, то остроухие, то дознаватели всякие. Я уж не говорю вон про ту девушку, она вообще рот не затыкает. У всех что ли приступ словоохотливости? Демоны! Да он заразен. Короче, клыкастый, я тебя даже за существо разумное не считаю, так, очередная заблудшая тварь из Диких земель. Так что либо мы сейчас быстренько смахиваемся, либо ты сам себе головы отрываешь.

— Подумай, от чего ты отка…

— Заело, да? — приторно сочувственно спросил Тим.

— Безумие уже захватило тебя, — с явным сожалением вздохнул мужчина.

— Мне плевать. Меня мама учила не верить всякой нежити.

— Тебе не справиться с нами, смертный.

— Не поверишь как часто я слышу эту фразу.

— Довольно разговоров! Вы умрете и станете хорошей пищей для наших птенцов!

Вампира ощерились, их глаза запылали как могильные костры, в воздухе запахло гнилью. Они присели, согнув колени, словно хищные птицы, готовые сорваться в полет. Тим же даже не обнажил сабель, он лишь встал в какую-то странную стойку, и скрестил руки на поясе. Левую он положил на гарду правого клинка, а правую на гарду левого. И вдруг все замерло, Мия как зачарованная наблюдала за тем как задрожал вдруг туман. Он заклубился, словно гонимый несуществующим ветром. Хотя почему, вполне реальным, вот только это был странный ветер, он был другим, не обычным, не реальным. Он… он… он стремился к Тиму, а за ним летел туман. Вампиры так же замерли, наблюдая за тем как вокруг Ройса собирается серая дымка. И вдруг все застыло, а потом на деревню налетел целый вихрь, задрожали ставни, заскрипели заборы и казалось завыла земля. Всего за секунду вокруг телохранителя образовался плотный кокон из тумана, позволявший видеть токи ветра.

— Убить его! — взревел фальшивый хозяин таверны.

Тут же на улице показалось еще с десяток вампиров. И серыми тенями те бросились на туманную сферу. И тут Мии показалось будто она слышит столь привычную усмешку, или насмешку, будто сам ветер, тоном Тима, насмехался над немертвыми врагами. Сфера стала столь плотной, от немыслимого количества тумана, который раньше лежал всюду, а сейчас собрался вокруг одного человека, что та, вертясь будто демон в пляске, стала серебряной. Но вампиры приближались, их когти сверкали в свете внезапно выплывшей луны, как стальные ножи. Глаза, с опасными, вертикальными зрачками, заалели как угли в плавильной печи. Серой дымкой они размазались по дороге, стремясь порвать Тима. Мия застыла, она видела как медленно тянется когтистая лапа и в момент когда до сферы оставалось расстояние меньше толщины волосы, из кокона вылетел серп. Нет, не серп, это было серебряное лезвие, сотканное из тумана. Вампир стоявший напротив замер, как каменное изваяние, а потом его верхняя половина медленно скользнула вниз, а из все еще стоявших ног и части корпуса, ударил фонтан черной крови. И тогда все завертелось, вампиры бросилась на кокон словно змеи, они вертелись ужом, стремясь не попасть под лезвие, цвета ночного светила. Но те их настигали, и рассекали словно нить гарроты теплый сыр. Был слышен страшный рев вожака, отправляющего членов стаи на смерть. Но лезвия было не остановить, и даже немертвая плоть их не задерживала. Они летели дальше, сминали сараи как чахлый пергамент, разбивали в щепы заборы. С домов срезая крышу, лезвия уносились в небо, где вновь оборачивались туманом, туманом гонимым обратно в сферу. Всюду мелькали силуэты, но их всегда настигала летучая смерть, собиравшая богатую жатву. А ветер казалось смеялся, будто ребенок увлеченный игрой. И когда земля почернела от проклятой крови, вперед бросился трактирщик.

Он оказался быстрее своих сородичей, он лихо уворачивался от лезвий, пропуская их за спину. До сферы было все ближе, ближе, ближе, за спиной вампиры взрывались здания, лопаясь словно воздушные шарики, пенилась земля как игристое вино, и в воздух взлетали черные, как агаты, капли крови. Наконец вампир настиг Тим, он потянулся к сфере, и та вдруг расширилась, поглощая расплывшуюся от немыслимой скорости фигуру. А потом туман столбом взвился в небо и исчез. На земле стоял Ройс, он тяжело дышал, одежда его покраснела от непонятно откуда взявшейся крови, с лица катился пот и воздухе клубился пар, шедший от его тела. Напротив стоял вожак вампиров, его глаза были широко распахнуты, он вдруг открыл рот и Мию чуть не врывало. Цельная фигура вдруг развалилась как карточный домик, целое море черной крови ударило вверх.

Девушка облегченно вздохнула, и тут же обреченно сникла. Из разрушенных зданий выбегали десятки других вампиров. Вся деревня была обращена, и пусть это всего лишь птенцы, но вряд ли сейчас Тим сможет что-то с ними сделать. Впрочем охранник, явно терпя жуткую боль, буквально взлетел в повозку и крикнул.

— Жми в пол шеф!

Мия не сразу поняла что от неё требуется, а потом стеганула кобылу вожжами. Испуганная лошадь только этого и ждала, она взвилась на дыбы и взяла немыслимую для себя скорость. Быстро мелькали здания, но вампиры не отставали, они наоборот догоняли. Вот уже приблизился забор, но не было ни шанса на спасение. И тогда леди заметила как Тим, окровавленными руками, роется в сумке. Вот он достал свой дневник и вытащил закладку, а потом, чуть не уронив её, обмотал листок вокруг огнива, с которым не расставался ни на секунду.

— Закрой глаза!

И девушка послушно подчинилась.

— Прощай, мой друг, ты верно мне служил.

И даже сквозь опущенные веки, даже учитывая что леди была повернута спиной, она все равно увидела эту белую вспышку, на миг заставившую все вокруг покраснеть. В этот миг Мия могла различить тонкую сеточку вен на веках…

Тим

Огниво взорвалось солнцем в ночи, и я опустился на спину. Лошадь несла как ненормальная, а Мия лишь умоляла её скакать быстрее. Мне уже было все равно. Звуки погони смолкли. Смолкли все звуки…

Глава 6. «Морской Сокол»

Сидя на козлах и вытачивая очередное неведомое нечто из бруска, я с тоской вздыхал, глядя на то как Мия резво запекает мясо. От работ меня отстранили… Нет, вы себе представьте. Меня. Отстранили. От. Работ. И все почему? Видите ли крови много потерял. Какое там много. У меня её в организме вообще пять литров, ну пролилось немного, ну так ведь уже все нормально. Но видимо Принцесска испугалась перспективы продолжать путь в одиночку, и решила включить заботливую девушку. Вот как все было.

В первый же день, как очнулся, меня натурально спеленали. В итоге я стал напоминать мумию, разве что девять казней ни на кого не наслал. И все почему? А потому что Гуфар видела как из меня натуральным образом вытекает кровь, а ран найти не могла. Так что для надежности, замотала все что только можно замотать. Понятное дело, меня такой расклад не устроил, и я попытался сорвать эти ненужные мужчинам украшения. Увы, самонадеянность моя не знала границ. Стоило мне поднять руку, как нервная система оповестила мой мозг, что телу весьма неприятно. И неприятно настолько, что надо бы издать крик, похожий на рев самолетной турбины. Что тут началось…

Меня пичкали травами, тело намазывали какой-то пахучей жижей, а на заверения в том, что все в порядке, и через день я буду как огурчик, одаривали гневным взглядом и шипением. В общем, оставалось только молиться Седому Жнецу, чтобы он забрал мою душу в свой мешок и избавил от этого позора. Конечно к вечеру первого дня, я все же, кряхтя и сопя, стянул бинты. Ран, понятное дело, как не было так и не появилось. На все вопросы я отвечал просто — волшебство. Если спрашивали про кровь — не рассчитал. Вскоре девушка надулась и вернулась к приготовлению различных отваров. Учтите, если вы меня сейчас тоже спросите про события злополучного вечера в деревне, отвечу тоже самое.

Ночью не спалось, болело буквально все, но поскольку всего в десяти сантиметрах от меня лежала Мия, решившая еще и ночью следить за здоровьем своего компаньона, то приходилось стискивать зубы но терпеть. И ведь если кто узнает, что бывалого наемника, члена специального отряда «Пробитого Золотого», выпускника первого курса боевого факультета, и просто отчаянного парня, лечит аристократка, и разве что с ложечки не кормит, то это все. Можно заказывать мыло, покупать веревку и вешаться на первом же суку. Жуть. Но прошла ночь, я стал чувствовать себя немного лучше и уже было забрался на козлы. Но в тот же миг меня согнали на своеобразное ложе в телегу, и попросили указать направление.

Боги, великих сил мне стоило не прибить Мию и не прирезать самого себя. Но в таком состоянии я не мог составить достойную конкуренцию разгневанной фурии, поэтому выполнил все указания. В таком темпе прошли четыре дня. За это время я узнал, что в следующий раз, если вдруг мне взбредет в голову применить в бою недоделанную технику «Насмешки ветра», то под конец я сам себе по горлу чиркану. И только я вспомнил слово «чиркнуть», как еще на два дня погрузился в глубочайшую депрессию. Мое счастливое огниво, пало в бою.

Сколько мы с ним прошли. И пять лет в лесу с Добряком, и все тяжелые переходы по границам Империи и Нимии, Харпудовы пещеры, Академию, и даже Долину Древних Королей, и где оно (огниво) пало. В месте, где отродясь не водилось никаких тварей страшнее голодного хомяка. Что, кстати странно. Каким образом вампиры вообще дошли до цветущих холмов. Если бы декаду назад, мне кто-нибудь рассказал что два десятка клыкастых смогут захватить деревню и провернуть все так, чтобы никто об этом не узнал, даже местный ведун, я бы плюнул ему в лицо. А тут… И ладно бы будь это первая странность за все время, что мы путешествуем. Так нет, со звонким «плюх» эта самая странность упала в копилку к остальным. Складывается такое ощущение, что либо мир вертится вокруг Гуфар и кому-то позарез нужна эта смуглянка, либо мир попросту сошел с ума.

Кстати о «сойти с ума». Нет, ну что за нелепые запугивания. Разлом какой-то они во мне увидели, безумием стращали. У них у самих чердак в подвал переехал, видимо магия Цветущих Холмов, оставшихся уже далеко за спиной, весьма тлетворно влияет на всякую нечисть. Хотя во всей этой не самой приятной истории, есть бесспорный плюс — я, наконец, опробовал собственную технику в бою. Признаться, ожидал меньшего, меньшего в плане последствий для своей тушки. Так что теперь, чтобы заставить меня её применить не на тренировке, должно произойти событие похлещи нападения клыкастых или даже какого-нибудь захудалого демона. Вот когда доделаю, что буде лет через десять, вот тогда можно и подумать.

Сощурившись, я отложил змею, больше похожую на ногу гоблина, и, поправив шляпу, посмотрел на небо. Солнце еще только поднималось к полудню, а мы уже почти добрались до Нудада. Осталось буквально часов пять спешной езды, и здравствуй порт. И что самое паршивое, меня в данной ситуации не считают за полноценного члена отряда. Нет, я понимаю будь у нас целая армия, и меня бы как почетного инвалида войны, несли в балдахине, а гурии обмахивали бы веерами и подносили виноград, но куда уж. Втянув воздух полной грудью, я не ощутил прежней ломоты, а согнув и разогнув руки, понял что и связки пришли в норму. Ну все, пришло время для маленькой мести.

Стянув плащ и сняв заплатанную шляпу, я аккуратно спустился на землю. Пять дней отдыха сделали свое дело и я чувствовал себя превосходно. Мия же, ничего не подозревая, продолжала заниматься готовкой, что у неё ужен получалось весьма неплохо. Глупо было бы за три сезона походной жизни, не научиться готовить. Но это все лирика. Девушка сидела подобрав юбки сарафана, и крутила веточки, с нанизанным на них ароматным мясом. Я же, как кот, крался за спиной леди, замирая при каждом шорохе или когда мне казалось, что вот-вот и она повернется. Но куда ей до бывалого наемника. Дочь визиря, я уверен, даже будь у неё за спиной полк солдат, ничего бы не заметила. Когда до цели оставалось чуть больше метра, я сделал рывок.

— Ой! — вскрикнула девушка, когда я её одним движением поднял на руки.

А потом раздался и вовсе пронзительный крик, когда Мия полетела в воздух. Взлетела она хорошо, на орбиту конечно не вышла, но ей и полметра хватило. Потом она упала опять мне на руки, и процедура повторилась еще раз пять. После чего я поставил её, растрепанную, красную от возмущения, на землю. Ткнув себя в грудь, я улыбнулся и сказал:

— Здоров!

Вот не пойму я этих женщин. То ли Мии нравиться за мной ухаживать, то ли она просто садистка. Минут пять она носилась за мной по поляне, пытаясь задеть своим кулачком, я же бегал от неё исключительно, чтобы разогнать кровь по мышцам, и проверить общее состояние организма. Когда же выяснилось что я в норме, то пришлось напомнить себе, что в этом есть и заслуга Гуфар. Поэтому, остановившись на полном ходу, я развернулся и чинно поклонился.

— Спасибо, — сказал я.

Удивительно, но Мии видимо понравилось летать, так как она собиралась врезаться в меня и видимо улететь в кусты. Благо моей реакции хватило, чтобы вовремя её подхватить.

— Поставь меня на землю, — попросила, вернее приказала разгневанная смуглянка.

Пожав плечами, я вернул леди в вертикальное положение и прошел к костру, правда пришлось обогнуть его по широкой дуге, дабы не подставлять спину. Мы уселись, и я еле сдержался чтобы не причмокнуть губами. После пяти дней этих дрянных похлебок, ароматный кусок мяса, казался благославленней чем манна небесная. Наверно именно поэтому как только была дана отмашка, я тут же вгрызся в него зубами. Лиамия смотрела на меня как неотесанного варвара, и чинно пожевывала баранину, мне же было все равно. Что самое удивительное, желудок был со мной полностью солидарен, разве что сетовал что я не могу заглатывать куски побольше. Чувство насыщения пришло, лишь когда над костром не осталось ни одного прутика. После этого я с жадностью вылакал пол литра холодной, пресной воды и с чувством полного удовлетворения, разлегся на земле. По привычке сорвав травинку, я стал её медленно пожевывать, наслаждаясь чуть горьковатым вкусом.

— И в чем удовольствие — траву жевать, — пробурчала уже отошедшая Мия.

Я только хмыкнул. Как объяснить аристократке, у которой любой деликатес по первому требованию, что иногда приходиться есть такую бурду, после которой во рту все равно что помойка. Вот и приходиться горечью траву забивать, ну а сейчас это просто привычка.

Отдыхать нам долго не пришлось, и после того как был убран костер и закопаны угли, мы двинулись дальше на восток. Кобылка, после ужаса того вечера, была какой-то нервной. Постоянно фыркала, то и дело дергала повозки, вынуждая натягивать вожжи, стегая ими по крупу животного. Каждый шорох в лесу, вызывал у копытной бурный всплеск и оно норовила встать на дыбы, в итоге приходилось давать ей яблоко и всячески успокаивать. Короче — животинка пришла в негодность, вряд ли в городе за неё дадут сколько-нибудь приличную цену. Но и с десяток серебренных, будет неплохой ценой.

— Может все же расскажешь что произошло? — вернулась к вроде бы забытой моя спутница.

— Да нечего там рассказывать, — отмахнулся я и дернул вожжи, придавая пегой ускорения. — Использовал слишком сильное волшебство, за что и поплатился.

Если честно, мне было лень пускаться в пространные объяснения, поэтому я и решил отделаться такой вот отговоркой. Да и окружающий пейзаж к этому не располагал. Никогда бы не мог подумать, что мне надоест лес, но да — он не надоел. Причем надоел мягко сказано. Глядя на эти кусты, на дорогу в пролеске, на тяжелые зеленые кроны, я разве что не плевал через плечо. Хотелось чего-то другого. Какого-нибудь разнообразия, в бесконечном лиственном пейзаже, та же степь меня бы вполне устроила. Да, боги, что угодно кроме леса!

— Я никогда не видела такой магии.

— В мире есть много вещей, о которых ты даже и не догадываешься, — пожал я плечами, надвигая шляпу чуть глубже.

— Ты же говорил, что слабый шархан. Что знаешь только пару фокусов! — не унималась Принцесска. — Ты мне соврал или разнести целую деревню и порубить два десятка вампиров, для тебя простой фокус?

— А даже если и соврал, — хмыкнул я.

— Но мы же компаньоны!

— И что? — удивился я. — Это еще не значит, что я должен тебе все свои секреты выложить.

Мия прищурилась, и её кулачок врезался мне в ребра, отзываясь глухой болью.

— Издеваешься? — прошипела она.

Я только кивнул, и тут же увернулся от второго выпада.

— Ну ладно, ладно, — засмеялся я, не в силах больше смотреть на то, как она превращается в переспелый гранат. — Это было не волшебство.

Дочь визиря выпала в осадок, и посмотрела на меня как на сумасшедшего. Ну надо же, мне значит не верим, а кровососу так сразу. Или это моя паранойя?

— Не магия?

— Поразительная внимательность, — съязвил я. — Да, не она.

— А что тогда?

Если бы ты, моя наивная спутница, только знала сколько времени я бьюсь над ответом, на этот вопрос.

— Сам не знаю. И не смотри на меня так. Сперва это была техника фехтования, а сейчас… А сейчас я пытаюсь понять, что же такое изобрел.

Кажется, девушка приняла такой ответ, во всяком случае некоторое время мы провели в тишине.

— А о чем вы с вампиром разговаривали?

— Ты же рядом сидела, — я даже не сразу понял суть вопроса. А потом посмотрел на засмущавшуюся девушку, и догадался что от шока, она даже если что-то и слышала, то через час уже напрочь забыла такую мелочь как разговор со смертельно опасной тварью. — Понятно… Да так, меня клыкастые хотели сманить на сторону зла, шантажируя бесплатными печенками. Так, не драться! Я вообще недавно выздоровевший индивид, меня нужно холить и лелеять!

Мия только фыркнула, но улыбнулась. Всех демонов бездны мне в походный мешок, красивая ведь.

— Я сам, если честно не понял что он мне говорил, — покачал я головой, сплевывая травинку, и на ходу выдергивая другую. — В основном мне приходилось следить за остальными, дабы не проворонить атаку.

И понятное дело, угрызения совести от столь наглой лжи, меня не терзали. Чем меньше Мия знает, тем крепче я сплю. Да и какой дурак будет верить немертвому? Темные боги знают что у них на уме, и есть ли в принципе этот самый ум. Разговор на весьма скользкую тему увял сам собой, и вскоре мы уже придавались ставшему в последнее время обыденному занятию — пустому, но удивительно приятному, трепу. Иногда мы замолкали, чтобы подумать о чем-то своем, безусловно важном и секретном. А потом снова принимались обсуждать все, что можно и порой даже то, что не следует упоминать в приличном обществе. Благо обществе растрепанной аристократки в деревенском сарафане, и наемника с дырявой шляпой, назвать приличным можно было лишь с большой натяжкой.

Иногда мне даже казалось, что к нашему разговору присоединяется кобылка, уж больно в такт она фыркала и сопела. Правда, скорее это была реакция на довольно частые смешки и хохот с нашей стороны. На небе же в это время весело и нисколько не угрюмо, плыли пушистые кучевые облака. Складываясь во все возможные фигуры, они породили целую плеяду споров, какое и на кого похоже. Странно но в моем случае большая часть напоминала какие-нибудь смешные рожицы или рыб, и что удивительно, мы с Мией порой хором выкрикивали что вон то облачко, удивительно похоже на что-то такое, обязательно смешное.

Один раз задул сильный ветер, и мне пришлось, под веселый девичий смех, вскочить на ноги и ловить свою шляпу. Эту зараза никак не хотела даваться в руки, и каждый раз будто назло поднималась выше, чтобы в следующие мгновение опуститься. Наконец мне это надоело и я пригвоздил её к земле ножом, а потом отдал девушке на заштопку. Пока же Гуфар ставила очередную заплату, то беззлобно и шутливо причитала на тему, что со мной она из аристократки превратиться в служанку-умелицу. На это я резонно отметил, что так повышаются шансы найти мужа, примерно с нулевых, до чуть больше чем нулевых. Увы, я никак не ожидал что меня ткнут иголкой, между прочим не очень приятно.

Но все звуки смолкли, когда мы миновали рощу и выехали в поле, за которым, буквально в нескольких километрах виднелся обрыв и… море. Величественная водная гладь, мерцающая в лучах солнца, словно разбитый хрусталь на весеннем лугу. Крик чаек смешивался с шумом волн, бьющих о скалистый берег. В воздухе разливался тот самый, маняще-пьянящий запах соли и воды. Свежий бриз, забираясь в складки одежды, приятно обдувал тело. И повсюду царила некая легкость, совсем не та, которая пронизала Цветущие Холмы, а особая легкость. Ощущение свободы и полного отсутствия пределов. И лишь где-то вдалеке, линия горизонта, сливаясь с небом, обещала подарить ощущение безграничного полета. Закрыв глаза, я полной грудью втянул морской воздух, которого я не ощущал вот уже почти девять лет и порядком успел соскучиться.

— Ты сейчас похож на идиота, — хихикнула Мия.

— Ага, — кивнул я и улыбнулся.

— А сейчас на счастливого идиота.

— Жу-жу.

Девушка вздрогнула, я засмеялся и мы поехали дальше. Уже виднелись впереди стены порта. Не такие большие как я видел в приграничье, но и не малые. На вскидку, метров шесть в высоту. Свернув с тропки, наша телега вклинилась в плотный строй других повозок, едущих по главной дороге. Здесь были и внушительных размеров экипаже, запряженные восьмеркой белых, как первый снег лошадей. И уже подгнившие, затхлые сундуки на колесах, которые тянули разве что не седые ослы. Иногда по обочине скакали одинокие всадники, или целая когорта наемников. Редкий путник останавливал какого-нибудь доброхота, и скинув пару монет запрыгивал на козлы. И вся эта вереница терялась где-то в порту, а начиналась далеко за холмом. Народ спешил в порт: продать, обменять, купить, узнать последние новости, нанять корабль все это можно было в Нудаде.

Через два часа, мы подъехали к воротам, массивные створки которых внушали толику уважения. Четверо стражей, встретивших нас улыбками и рукопожатием, не проверив товар, взяли пошлину и пожелали счастливого пути. Сперва я было удивился такому, но стоило нам проехать через воротную арку, как вздох изумления застыл в горле. Нудад отличался от всех виденных мною ранее городов. И нет, здесь были все те же узкие улочки, аккуратные дома на два или три этажа и чистая, словно вылизанная мостовая основных дорог. Но все в порту было все по другому. Все здесь было пронизано нескончаемым праздником. То и дело слышались веселые крики, смех, азартный торг у палаток торговцев. Из кабаков доносились песни и тосты моряков, и якобы обижено-возмущеные возгласы гулящих девок. Запах дешевого вина и браги, печеной картошки и соленой рыбы, пронизал все так же сильно, как дымный угар в квартале полуросликов. Глазея по сторонам, я бесцельно катил по дороге, наслаждаясь всеобщим радушием. Наша телега, словно айсберг в океане людей, она рассекала разношерстные толпы и ехала в направлении, известном лишь кобыле. Сложно поверить, но так или иначе, мы приехали аккурат к торговой точке, где можно было продать провиант. Что я и сделал. Привязав кобылку и доверив Мии почетную должность охранника, я прошел в маленькое здание, служившее одновременно и магазином и домом. Меня встретили разве что не с распростертыми объятиями. Немного тучноватый, усатый и лысый мужик, сторговался со мной на восемь серебрух за все. Я был доволен. Мы ударили по рукам, по странному обычаю грохнули по чарке браги и вот шустрый посыльный уже тащит на своем хребту лишний для нас провиант. На всякий случай я оставил один тюк с сухарями и мясом.

Выходя из лавки, я приметил как Лиамия резво стрекочет с тремя девчушками цветущего возраста. Кажется они обсуждали последние сплетни, простите мой эльфийский — конечно же новости. Сняв шляпу и поклонившись, я поздоровался с леди, а Мия с ними уже прощалась, уезжали мы под веселый смех и махание руками. Удивительно радушные люди. Следом мы заехали к кузнецу.

Им оказался северянин, чей пудовый кулак видимо был основным орудием ремесла. В итоге за один золотой я скинул ему все железо, добытое в честных боях или в честных запугиваниях. Продешевил раз в десять, но зачем мне крупные торги — это лишь лишне внимание для моей скромной персоны. А так сошел за продовольственного торговца, ни демона не понимающего в добротной стали. Тоже хорошая легенда. Вновь ударив по чарке и во второй раз залив в глотку брагу, я отправился наружу. В этот раз Мия ни с кем не общалась, но читала непонятно откуда добытую брошюру. Заглянув её через плечо, я поразился тому, как здешние мастера умеют качественно изображать бальные платья. Впрочем, думаю без артефактной магии здесь не обошлось.

Далее меня ждала встреча с плотником, чей цех мы искали битый час. Сбивчивые подсказки горожан, только усугубили дело. Но мне было трудно представить, что вон тот спешащий к нам страж, вовсе не хочет прицепиться к какой-нибудь мелочи, дабы выманить звонкую монету, а просто хочет помочь. Лейтенант городской стражи, узнав от местных о телеге, на которой сидит какой-то высоченный мужик и красавица-смуглянка, поспешил к нам на выручку. Скорее всего, будь я чуточку менее удивлен, то моя челюсть отправилась бы в вольное путешествие, но я пребывал в когнитивном диссонансе. В итоге этот страж, разве что не под уздцы отвел нас к плотнику, отвесил парочку комплиментов Мии, посетовал на судьбу что всех нормальных жен уже разобрали, пригласил меня вечерком в таверну «Пьяный рыбак» и, отдав честь, был таков. Монеты он так и не спросил. А моя вера в человечество, проснувшись где-то в самых темных уголках души, самым наглым образом заявила о себе и приняла решительную попытку укрепить свои позиции. Помешать ей я был не в силах.

Пропуская перед собой стайку смеющихся детей, я зашел к плотнику. Степень моего шока лишь возрастала, когда взгляд встретил за прилавком миловидную женщину. Она оказалась женой ремесленника и вела хозяйство вместо него. Так как у муженька «ума ни на что кроме стружки не хватает». Мы с ней довольно жестко торговались, но в помещение зашла Мия, и мне пришлось около часа сидеть на стуле, в ожидании пока женщина наговорятся. В итоге, когда в мой карман перекочевала полушка, мы выпили вместо браги, терпкого вина и отбыли, получив приглашение уже в другую таверну.

Последним в очереди был конюх. Его мы нашли сразу — по характерному запаху так сказать. В итоге сердобольный старичок, трясущийся словно шаткий карточный домик, проел мне всю плешь и вера в человечество была вынужденно смиренно сделать пару шагов назад. В итоге наша пегая, грустно фыркнув и обдав нас волной жаркого воздуха, была уведена, а в мой карман упали три серебрушки, но чувствовал я себя будто получил тридцать — до того паршиво. Дело поправила целая пинта браги. Которую деде лакал словно молоко. Сразу видно — бывалый, опыт имеется.

Всего за четыре часа мы распродали весь хабар и теперь передвигались налегке. Хотя я то — наивный, и не подозревал что ад только начинается.

— Нам нужна одежда, — вдруг протянула Мия, которая что бы не потеряться в этом бурном потоке людской массы, держалась за мой локоть.

— Да вроде не голые ходим.

На меня посмотрели как на идиота, и я был вынужден смириться с положением. Да и, признаться, подновить гардероб не мешало.

— Ладно, — тяжко вздохнул я. — Идем в банк.

Лиамия тут же расцвела, радостно кивнула и м быстро зашагали к монетной площади. Здесь были палатки менял, лавки ростовщиков, большое, мраморное здание аукциона, где можно было прикупить заморские безделицы. Ну, это я их так называю, а на деле за одну такую загогулину, знающие люди были готовы выложить баснословную сумму. И конечно же здесь были всем известные «три банка», не считая наемнический. Но мне нужен был лишь тот, в котором я когда-то работал. Поэтому я уверенно направил свои стопы в сторону «Гастон и сыновья». В приметном здании, с витражами, мраморной лестницей и десятью колоннами на входе, я обнаружил лишь с десяток разумных. Трое из которых были гномы. Не знаю с чем это связанно, всегда полагал что в порту банки пользуются большой популярностью, но, возможно, сегодня просто не тот день, когда торговцы стараются поскорее укрыть свои барыши. Но это не помешало нам с Мией подойти к свободной стойке, за которой стоял широкоплечий бородач, со смешными очками, сдвинутыми на кончик носа-картошки.

— Чем могу помочь? — спросил он на чистейшем Имперском, который был достаточно распространен в этой части матерка. Все же эти территории некогда были части той самой Империи.

— Я хотел бы провести операции со счетом, — ответил я на чистейшем подгорном.

Гном смерил меня оценивающим взглядом, Мия сперва обиделась, а потом надулась. Я так и не понял почему.

— Прошу за мной, — уже на родном языке оповестил меня полурослик.

Мы прошли с ним через коридор, освещенный магическими светильниками, вызывавшими у меня вздохи восхищения тонкой работой, и оказались в комнате. Гном уселся за письменный стол и достал какие-то папки и бумаги. Мы же с леди, приземлились напротив, уместившись в обитых зеленым ситцем креслицах. Не издав ни единого звука, бородач достал артефакт, который я уже видел в здании банка наемников. Суть была проста — приложил ладонь, подтвердил что не гастрольный верблюд.

— Какого рода операции вы хотите совершить, господин Ройс? — поинтересовался банкир.

По прикидке, в кошельке у меня бренчало пять золотых, что не мало. Так бы я сказал будь сейчас иная ситуация.

— Я бы хотел снять десять золотых Империалов, а так же заказать перевод моего имущества в столицу Алата — Мукнамас.

Бородач покивал, сделал пару росчерков в документах, потом протянул мне бланк и попросил расписаться. После этого я получил небольшой кожаный мешочек, со звонкой монетой.

— Есть два вида перевода, — продолжил бородач, когда с элементарной частью было законченно. — Срочный и стандартный. Срочный управимся за две декады, но стоить это будет два процента от суммы, которую вы хотите отправить. Так как вы сказали, что хотите переправить все имущество, хранящееся в банке, оцениваемое в четыреста двадцать три золотых, восемь серебряных и дюжину медных, то со встречным округлением, мы возьмем с вас восемь золотых. Стандартный перевод длиться около сезона, но как другу банка, мы вам обеспечим его бесплатно. Так же банк гарантирует, что разница в системе не влияет на сохранность груза, лишь на время доставки.

— Давайте стандартный.

— Хорошо. Итак, вот бланк вашего имущества, прочитайте, распишитесь. Будут вопросы — задавайте.

Я, получив пресловутый бланк, заметьте — на бумаге, а не на пергаменте, стал внимательно вчитываться. Так, и что тут у нас — костюм, в котором щеголял на балу — одна штука, амулет дальней связи «Кеша» — две штуки, золотые монеты — семьдесят восемь штук, несколько артефактов по мелочевки, и прочее и прочее. Всего на четыреста золотом. А я, оказывается, не то чтобы беден. Поставив свой не самый аккуратный автограф, а что делать, если весь день носишься по городу, а потом еще брагой все это дело заливаешь. Гном все проверил, потом достал какой-то железный ящик, положил в его бланк, совершил таинственные манипуляции и вот у меня в руках копия моего документа. Удивительно. Когда с делами было покончено, я в который раз за день опрокинул в себя чарку с алкоголем и нас проводили на выход. Правда в этот раз никуда не приглашали.

И лишь потом начался сущий ад. Сперва мы отправились в лавку «Мадам Борто», где мне подбирали одежду сразу три леди. Две продавщицы и Мия. В спорах, суете и в полном игнорировании меня любимого, искавшего самый экстравагантный способ самоубийства, все же был найден консенсус. В итоге меня обрядили во все те же цвета — белое и черное. Надо же. Если бы они меня послушали а не перебивали, каждый раз когда я открываю рот, то вероятно мы управились бы не за два часа, а минут за десять. Но куда там, меня заставили перемерить тонну рубашек, центнер жилеток, пару кило курток и неисчислимое множество штанов. В итоге я приобрел три простых белых рубахи и одну шелковую, две пары черных штанов, одни из кожи, другие из какого-то странного материала, напоминающего хлопок, одну кожаную жилетку черного цвета и новую куртку. И лишь потом мне было дозволено самостоятельно выбрать себе новый плащ. Хотя это вовсе не огромный кредит доверия, просто леди совсем заболтались и уже не обращали на меня внимания. Потом я тайком скинул на прилавок кожаные штаны, когда мы рассчитывались, ну вот куда они мне в пустыне — глупость же. А те которые на мне, еще ничего, проживут плавание. Менять шляпу я отказался категорически, закрепившись по штормовому, отрубил одним словом — «подарок».

Но все же, это было лишь первые круги ада. Когда Мия потащила меня в другую лавку, смотреть одежду себе, вот это была уже глубокая, глубочайшая… беда. До самых фонарей, ну то есть до их разжигания, девушка перемерила по-моему все, что только было в трехэтажном здании лавки. Я же благодарил всех богов, что одежда не пользуется большим спросом в порту, поэтому здесь нет такого изобилия лавочек, как в Сантосе. Самое противное, что после каждой примерки, Лиамия проходила в зал и спрашивала у меня моего мнения. Первые пол часа я отвечал честно, но потом заподозрил что не все здесь так просто, так как иногда леди уходила расстроенная, а иногда радостная. Причем эти состояния, никак не соприкасались с моими «нравиться, не нравиться, превосходно, тебе не идет». Методом проб и ошибок, я выяснил что в такой ситуации следует не высказывать свое мнение, а угадывать настроение спутницы. Признаться, после этого я потянулся за кинжалом. Нет, вовсе не для того чтобы прибить продавщиц или саму смуглянку, я собирался смалодушничать и чиркнуть себе по горлу. В конце концов ведь нет проблемы тривиальней, чем угадать настроение женщины. Короче говоря, миссия была невыполнимо. Именно поэтому я действовал методом научного тыка. Напрочь отключил мозги и отвечал что первое придет в черепную коробку. Но самым ужасным было то, что Мия выбрала всего два простеньких платьица, две блузки и три юбки. Не спорю — выглядела она в них потрясающе, но на это было потрачено столько времени, за которое я мог бы совершить революционное открытие в чертильном искусстве, и походя захватить мир. На все про все, было потрачено семь золотых, и мы, нагруженные, покинули торговый квартал. Как вы догадываетесь, весь груз пер на себе я, прочувствовав на своей шкуре, нелегкую долю тягловой кобылки.

Несмотря на ночь, спустившуюся на город, этот самый городи не думал спать. Казалось он только-только начал просыпаться. Народу на улицах прибавилось, но они не просто сновали туда-сюда, дрейфуя от кабака к таверне, от пирса к зданию с зашторенными окнами, где виднелись смутные силуэты, сливающиеся в одну футуристическую фигуру. Нет, здесь люди собирались в группы вокруг музыкантов, а владетели питейных заведений, выносили столики на улицу. И теплая, звездная ночь, была окутана музыкой, смехом и шелестом юбок, вздымающихся в танце.

Пока мы шли к пирсу, Мия то и дело замирала рядом с какой-нибудь группкой танцующих и смотрела на меня умоляющим взглядом. Таким обычно дети выпрашивают у родителей дополнительную порцию мороженного. Мой аргумент был суров и неприклонен — я красноречиво кивал на поклажу. Девушке пришлось смириться. В итоге вскоре мы уже спускались по каменной лестнице, ведущей к самому порту. Здесь так же был слышен смех, правда на каждом углу стояли стражники, с подозрением поглядывающие на развязных дамочек, чьи наряды были призваны не скрыть, а показать и на вечно пьяную матросню. Хотя пьяна она лишь когда сходит на берег, а вот в плаванье, встретить вусмерть пьяного матроса, попросту невозможно. А если вы такого и найдете, то спустя пару минут его до смерти изобьет боцман, и хорошо если под килем на тросе не протащат. Насколько мне известно, на корабле дисциплина куда как жестче чем в самих Легионах.

Кстати в этот раз по сторонам глазел уже я, а Гуфар относилась к окружающей обстановке весьма индифферентно, видимо уже не раз бывала в таких местах. Я же разве что рот не разинул, глядя на эти парусные громадины. Лишь когда-то давно, в фильмах и книгах, я мог увидеть внушающее трепет величественные парусники. Но они не в какое сравнение не шли с тем что видели мои собственные глаза, с тем что можно было потрогать и даже понюхать. Многопалубные, многомачтовые красавцы, высились каждый перед своим пирсом, и от этого зрелища захватывало дух. И даже свернутые паруса, не лишали морских путешественников их грации и царственности. Но вскоре я пришел в себя.

— Постой, — сказал я, оттягивая Мию назад. — Браслет.

— Ой, — вскрикнула девушка.

Тут же она стянула с руки украшение и вернула мне, я убрал его в мешок, куда кинул и свой. Не хватало еще чтобы доверенное лицо визиря, невесть что подумало и увидело. Хотя в принципе понятно что оно подумает и увидит, но мне моя шкура дороже.

Свернув на девятый пирс, мы прошли к трехмачтовому грузовому судну. Об этом говорили всего лишь два стреломета на верхней палубе, и полное отсутствие арбалетных бойниц. На Алаитском я прочитал «Вечная песня», вычурное, но красивое имя для корабля. По спущенному трапу, мы поднялись на верх и в первые в жизни я оказался на палубе. Целый ворох впечатлений и ощущений захватил меня и закружил. Я не переставая вертел головой, пытаясь осмотреть все и прочувствовать себя юнгой на «Бригантине». И я не был разочарован. Все эти канаты, которые явно имеют свое, особое название, реи, на которых были спущенные паруса, доски палубы, сверкающие словно зеркала, бочки, решетки, капитанский мостик и, о великие боги — штурвал! Я не я, если не выбью себе разрушение «поштурвалить» кораблем хотя бы пол часа. Правда где мне найти попугая, треуголку и деревянный костыль? Но это уже мелочи.

И в то время как я старательно все осматривал, к нам уже подбегал какой-то Алиатец. По внешности — типичный турок. Немного резкие черты лица, густая черная борода, буквально сотканная из завитков, и такая же шевелюра.

— Кто такие? — грубо спросил он на Алиатском.

Я прикинулся веником. Гуфар не в курсе что я знаю её язык, так что пусть сама разбирается. Да и простор для сюрприза просто невообразимый.

— Позови капитана, — резко, в приказном тоне ответила леди.

— С какой стати?

— Скажи, что Лиамия Насалим Гуфар, дочь светлейшего Визиря, на его корабле.

Матрос, или кто он там, резко побледнел, глубоко, но неуклюже поклонился, и понесся в сторону капитанской каюты. Спустя всего пару мгновений перед нами уже стоял немного тучноватый капитан. У него были толстые пальцы, два подбородка и заплывший от вина взгляд. Правда лишь он посмотрел на гостью, как в миг протрезвел. Мда, не такого я ожидал. Хотя возможно капитаны торговцев отличаются от других своих собратьев по цеху, но если нет — я глубоко разочарован.

— О свет Ифары, благословивший мои презренные очи, — запричитал кэп. Он грохнулся на колени, и принялся активно лобзать руку Мии. Меня пробивало на «ха-ха», но я держался. — Великое счастье видеть дочь светлейшего Визиря, но этом пропашем суденышке, недостойном и пяты плоти от плоти светлейшего. Ифар благослови нас, ибо о том что мне выпала честь отвезти названную племянницу самого Султана, на родную землю, я буду рассказывать своим детям, а те моим внукам, а те правнукам.

Я уже еле сдерживался что бы не засмеяться в голос, вместо этого я прикрыл лицо правой рукой и чуть слышно хрипел. Спрашивается, а где же «услада, очей моих, мед ушей, моих, рахат-лукум, сердце морей и океан звезд». Нет я решительно против, этот пузан разбивает весь Алиатский колорит, да проклянет его старик Хотабыч… Кажется это заразно.

— Благочестный Сурман, — с легкой ноткой презрения, не скрывшейся от меня, произнесла Мия. Выдергивая свою руку. — Я весьма признательна вам за столь радушный прием.

— Конечно, конечно, — закивал кэп, не поднимаясь с колен. Жалкое зрелище.

Чего не пойму я в Алиатцах, так это стремление встать на колени. У нас так только перед Императором себя ведут, да и то только граждане страны. Любой иной, может хоть в лицо плюнуть Его Величеству, если не боится быть тут же убитым. Но и в этом случае, упасть на колени не слишком верно — мужчины преклоняли лишь одно колено, а женщины выполняли глубокий реверанс. Здесь же, толстяк готов о первому требованию лоб о землю расшибить. Нда — таинственный восток.

— Проведите нас в каюту, — потребовала Мия.

— Сей момент, — но пухляк так и не встал с колен. — Не смею спорить с вами, прекраснейшая тори, но разве этот презренный варвар сбудет с вами?

«Сам такой» — мысленно усмехнулся я. В моих глазах это был глубоко падший человек, а слова такого не заставили бы меня оскорбиться.

— Он отвечает за мою безопасность, — отрезала Лиамия.

— Конечно, тьма Фукхата решила меня рассудка, раз я не признал в этом черве вашего благородного телохранителя.

Я ненадолго выпал в осадок. Вот в данном предложении, он меня оскорбил или признал статус? Видимо мои познания Алиатского не так глубоки, как я наивно полагал. Не стану описывать весь путь до нашей каюты, так как почти все время отвлекался на то чтобы не, простите мой эльфийский — не заржать. Все эти обороты, бесконечные излияние и метафоры, веселили похлеще самого колкого анекдота.

Сама же каюта, внушала. Только открылась дверь, как я увидел просторное помещение, в рамках судна конечно. Весьма большая комната, с тремя окошками, или как ни здесь называются. Под ними (окнами) стоял широкий письменный стол, с кучей ящичков и отделений. Справа виднелся шкаф, а рядом с ним полка. С левой же стороны была двухъярусная кровать. Но что самое удивительное — ковер лежащий на полу. Наметанный глаз тут же оценил его стоимость в несколько десятков золотых. Недурная каютка. Намного лучше многих комнат, которые я снимал на постоялых дворах.

— Позвать ли мне матросов, чтобы они помогли вам расположиться?

— Нет, — покачала головой Мия, даже не оглянувшись. — Мы справимся сами. Вы свободны.

Капитан в очередной раз упал на колени, возвел хвалу всем предкам девушки, а потом поспешно удалился, закрыв за собой дверь. Не теряя времени я закинул свой походный мешок на верхний ярус, давая понять что там будет лежать именно моя тушка. Потом я открыл шкаф, и забросил туда остальные мешки. Снял сабли, и отправил их покоиться на полке. Когда же с «расположением» было покончено, я с широкой ухмылкой развернулся к бледной Мии.

— Издеваешься? — в который раз прошипела она.

После этого я дал себе вольность выпустить весь скопившийся хохот. Смеялся до слез, до коликов в животе. Не знаю почему — наверно просто спало напряжение вот и накатило. Лишь когда меня изрядно отходили кулачками, я поднялся с пола, на котором катался держась за живот. Отпустило. Нервы же не у всех как у Тиста, сделанные из непонятного какого материала.

— Прости, — утер я слезы. — Просто не смог удержаться. На меня тут смотрят как на неотесанного мужлана.

— Так ты такой и есть, — фыркнула леди.

После этого мы принялись за дело. Раскладывали вещи, вытащенные из мешков, убирали провиант подальше в темный угол, дабы не испортился. Я же приставил сабли в специальную стойку, в общем в этот раз мы именно располагались. Потому как прошлый мой финт, был лишь чтобы позлить девушку. На все про все ушло минут десять, и вот перед нами уже обжитая каюта.

— А сверху все равно буду я.

— Ч-ч-чего?

Взглянув на эту, как выяснилось, испорченную леди, я вздохнул и ткнул пальцем на кровать.

— Спать на верхнем ярусе буду я.

— Ааа, — протянула Гуфар. — Договорились.

Мы еще некоторое время постояли, и мне все же пришлось пойти на уступку.

— Ну, пойдем?

— Куда?

— В порт, конечно же. Корабль уходит только в полдень, так что успеешь натанцеваться и выспаться. Или ты уже не хочешь?

Смуглянка активно замотала головой, что это должно значить я не знал. Но судя по тому что меня наглым образом схватили за локоть и потащили на верх, видимо счастья мне не будет и Принцесска все же решительно настроена повеселиться. Лично я с болью в глазах смотрел на удаляющуюся от меня кровать с мягкой (!) периной и теплым (!) одеялом. И самое печальное, что мою жертву некому оценить. Вот будь под рукой иной наемник, всплакнули бы на двоих.

На палубе мы раскланялись с капитаном, вернее это он вновь припал на колени и попросил, вернее взмолился успеть вернуться до полудня, так как он ждать просто не может. По каким таким причинам, судно не может задерживаться в пору, опять же — я не знал. Наверное, религия не позволяет. Спустившись по трапу, мы буквально побежали в город. Опять же — бежала Мия, а я так, на буксире семенил.

И первый же круг гулявших горожан, стал для нас последней точкой короткого путешествия. Не теряя времени, девушка пустилась в пляс. Танцевали в кругу, все со всеми, выкидывая какие-то веселые кренделя, и кружась вокруг своей оси. Пройдя к столикам, я сел за свободный и позвал официантку. Миловидная девушка с большим вырезом, приняла у меня заказ и уже спустя пару минут передо мной стоял кувшин со слабеньким вином, больше похожим на виноградный сок. Откинувшись на спинку стула, я вздохнул полной грудью и принялся смотреть на то как кружиться Принцесска. Её юбки в такт движением взлетали в воздух, оголяя стройные ножки, звонкий смех сливался со струнной музыкой, а ритм, отбиваемый о подобие барабана, как нельзя кстати гармонировали с черными, словно безлунная ночь, волосами. В этот момент я уверился в своем сравнении, все равно что Эсмеральда, сошедшая со страниц романа, и посетившая далекий Анагадор. Красивая и свободная цыганка, притворившаяся избалованной смазливой тори, или же наоборот? Кто знает… Сам не заметив, я задремал, наслаждаясь музыкой, теплым погожем вечерком и приятным вином.

— Давай сюда.

Я чуть было выронил чарку с вином, когда цепкие пальчики схватили меня за запястье. Судя по всему дремал я не так долго, люди все еще кружились, а Мии вдруг взбрело в голову вытащить в круг и меня. Звенела ритмичная, быстрая музыка, которую, увы, я не знал.

— Я не знаю это танец, — покачал я головой.

— А я научу, — улыбнулась девушка.

Гуфар поднял мои руки, на уровень своих плеч, а потом сцепила наши пальцы в замки, переплетая их друг с другом. А следом потянула меня кружиться в вихре, по недоразумению названном танец. Сперва я не понимал суть происходящего, но потом догадался что вся фишка в том чтобы попросту не наступить на ногу партнеру. Правда это было лишь начало, первые па, а потом мне пришлось изрядно поднапрячься. Нехитрый танец оказался весьма сложным, но достаточно веселым, чтобы разогнать скуку и взывать у меня улыбку. Так мы и кружились в такт музыки и ритму. Становилось все жарче, танец в такт барабану быстрее, а зеленые глаза все ближе и ближе. Сердце бешено стучало, вино и брага, недовольные такой встряской, рассосались по организму и затуманили сознание. Смех Мии перекрывал музыку, а вокруг все странно размазалось. Исчезли остальные пары, стерлись очертания города, даже небо куда-то укатилось, отрезало все лишние звуки. Остались лишь музыка, давно прекратившийся танец, и прекрасное лицо с зелеными глазами и такими близкими и манящими губами. Все ближе, ближе…

— Ох, простите пожалуйста, — извинился поддатый парнишка, обнимающий пышногрудую девчушку.

Он чуть не сшиб меня с ног, но я во время успел сместиться, и поэтому отделался ушиблено спиной. Тут же меня чуть не оглушили вернувшиеся в мир детали. Небо снова искрило мириадами звезд, в домах горел свет, и десятки пар кружили вокруг.

— Ничего страшного, — кивнул я молодым, те удалились.

Разжав руки, я повернулся к Мии. Та стояла немного бледная, прикусив губу.

— Совсем ты меня закружила, — усмехнулся я. — Кажется у меня небо с землей местами меняется.

Девушка улыбнулась. Сделав неловкий шаг, я действительно чуть не поздоровался с мостовой.

— Тааак, — протянул я. — Держи меня, пока я здесь и не прилег.

На это Мия звонко рассмеялась, и непонятно как, но сумела меня поддержать. Вероятно, это выглядело весьма комично, так как девушка была ниже меня чуть больше чем на голову.

— Наверно нам стоит вернуться, — чуть насмешливо сказала тори.

— Не волнуйся, — я разве что в грудь кулаком не ударил. — Тим Ройс и не такое выдерживал. Так что я могу посидеть немного, а ты продолжай веселиться за нас обоих.

— А потом мне твое тело до судна тащить? Ну уж нет, сэр наемник, придется вам на своих двоих топать.

— Жестокая ты женщина, — притворно всхлипнул я.

Мия снова улыбнулась и мы пошли обратно.

Правда перед судном мне пришлось все же взять себя в руки, и самостоятельно пройтись по трапу, потом держась за стену до каюты, кое-как забраться на второй ярус кровати, и скинув сапоги, не раздеваясь, завернуться в одеяло. Сон набросился на меня с яростью дикого зверя и тут же унес меня в манящую черноту. Забытье наступило мгновенно.

Я стоял на палубе, облокотившись на бортик, и подперев рукой подбородок, тяжко вздыхал. Радужные перспективы морского путешествия, были разбиты в пух и прах суровой реальностью. Первый день, меня было не вытащить с носа корабля, где я сидел вглядываясь в бесконечные просторы водной глади. Это завораживало, не хуже чем пламя костра. Свежий воздух, вкусная еды кока, морские брызги, дельфины, гоняющиеся с нами на перегонки. Что еще надо для счастья. Так прошло три дня. Я начал скучать. А когда скучает наемник, все вокруг начинают пить. Увы, Мия пользуясь своим положением, запретила пить всему экипажу. А я ж не алкоголик, сам с собой бутылку гонять не стану. Я продолжил скучать. На пятый день я аки обезьянка, или скорее таракан, ползал по вантам. Сидел в дозорной бочке на главной мачте (название так и не запомнил), шагал по рее, словно по мостовой. Но и этого меня лишили. Капитан нажаловался на меня Лиамии, мол уважаемый телохранитель, всем мешает и вообще редиска и нехороший человек. Пришлось спускаться. На седьмой день я попытался «поштурвалить», но меня отогнали от этого агрегата, как нечисть от храма. Потом наступила затяжная депрессия, целый день я провалялся на кровати, уткнувшись в дневник, устраивая мозговой штурм на избитую тему. А сегодня, Мия нагло меня вытолкала, лишь потому, что у неё «плохое настроение». Так что настроение было препаршивым. А море, в насмешку, игриво качало судно, стуча о борт волнами, и проклятые дельфины, кружили вокруг, будто крича о том как им весело. Моим последним развлечением оставалась драка, но я приберегал её на крайний случай. И если сейчас чего-нибудь не произойдет, то я пойду и набью морду местному боцману. Почему ему? Он сейчас ближе всех, так что идти далеко не надо.

В очередной раз тяжко вздохнув, я вытащил из-за пояса серебряную монету. Транжирство конечно, но ведь Костлявый Весельчак, бог морей и океанов, это младший брат Харты. Может он мне поможет.

«Хоть что-нибудь» — зажмурившись произнес я и швырнул монету в воду.

— Пираты! — взревел дозорный. — «Морской Сокол» на три часа!

Я оглянулся. На палубе начался хаос. Все метались, боцман давал тычки особо ретивым и раздавал наставления. Старпом, крепкий лихой мужик, открывал арсенал, находящийся прямо здесь и народ расхватывал оружие. Абордажные сабли, ножи и легкие арбалеты. У стреломета встали канониры, как я их называю, а выбежавший на миг кэп, двинул весьма слащавую речь и тут же юркнул куда подальше. Почесав затылок, я повернулся на те самые три часа, и вдалеке увидел здоровенную махину с черными парусами. Нормально так — оперативно морской божок работает. А ну ка.

— Кофейку и бабу рыжую, — с этими словами я кинул вторую монетку в море.

Ждал я долго, около минуты, но ни заветного напитка, ни девушки с огненными волосами, мне так и не перепало.

— Халтурщик, — показал я кулак водным просторам и понесся к нашей каюте.

Сшибив по дороге несколько матросов, я распахнул дверь и увидел растерянную Мию, метавшуюся по комнате. Здесь была разбросанная одежда, мешок с распахнутой горловиной и еще какой-то хлам. Понятно, леди настолько в шоке, что собирается для побега. А куда с этой лодки денешься. Вокруг лишь море, течения нам не известны. Дрейфовать можно сезонами. Схватив девушку за руку, я усадил её на кровать. Мия была неестественно бледна, а в глазах застыл ужас, вперемешку с железной решимостью. И как такие качества могут сочетаться в дворцовой тори?

— Сиди здесь и не высовывайся.

Я спокойно подошел к стойке и отвесил на пояс оружие. Потом накинул куртку, так, на всякий случай, движения не стесняет, а от скользящего удара сбережет. Следом я вынул кинжал, и вложил его в руки Гуфар. И лишь после этого я открыл дневник, достал закладку и напитав её всей силой, что имел, пригвоздил к двери. Та тут же покрылась серебряным инеем. Вытащив сабли, я направился к выходу.

— Мы умрем?

Обернувшись, я увидел как леди сжимает кинжал и с надеждой смотрит на меня.

— Сегодня — нет. Да не волнуйся ты так. Тебя по-любому в плен будут брать. Пираты женщинами не размениваются. А потом ты скажешь, что дочь Визиря, и с тебя будут пылинки сдувать, ожидая выкупа и боясь гнева Султана. Уверяю, обеспечат лучшей заботой, чем твой знакомый наемник.

— А как же ты?

— А что я? Вот есть колобок, он от порядочного количества злодеев ушел. У меня же в этом плане опыт куда как богаче. Так что — будем живы, не помрем.

Развернувшись, я вышел в коридор.

— И да — пока я жив, эту дверь не сможет открыть ни один из смертных. Цени преимущества шарханства.

Стоило мне захлопнуть дверь, как серебряный иней расползся на косяк и часть стены. Запечатано на славу. Таким запором и демона можно удержать, не то что кучку джентльменов удачи. Прислонившись спиной к стенке, я стал ждать. Наша каюта находилась в самом конце коридора, дальше только трюм. Так что сюда прибегут в последнюю очередь, когда на верху закончится рубка. Проход здесь узкий, максимум два человека пробегут. А уж драться и вовсе в одиночку будут. В общем, при благоприятном стечении обстоятельств, я здесь и всю сотню прирезать могу. Проблемы повторить подвиг небезызвестных спартанцев нет. Вот только я не знаю как управлять кораблем, но ничего, может и матросню не всю прирежут. Нужно же кого-нибудь на рабский рынок продавать.

Так я и стоял. Ждал. Сердце билось ровно, спокойно. Страх пока только ходил вокруг и скалил зубы, а неизвестное мне чувство, но вряд ли это безумие, лишь тряслось от предвкушения. И вскоре раздались удары барабанов. На психику давят. Резкие, гулкие удары создавали впечатления, что морской дьявол рвет цепи и стремиться на поверхность, чтобы утянуть душу неудачника во тьму глубин, где царит вечный мрак и холод. Туда, где воют и стонут утопленники, где стенают повешенные бунтовщики, и мертвые пираты гремят костьми, покрытыми водорослями. Морской ад ждет своих жертв. Песня смерти окутала корабль.

Спустя двадцать минут, далекие, словно горное эхо, отзвуки сечи донеслись до нижних коридоров. Я обнажил сабли и стал мерно ими покачивать, разгоняя кровь по мышцам. Крики все приближались, с неумолимостью двигающегося по рельсам паровоза. Медленно, мерно, все ближе, ближе. И вот новый вскрик где-то почти над головой и капли крови падающие с потолка на пока еще холодную сталь. Ледяной обруч сдавил голову и я повернулся к лестнице, которая в тридцати метрах от меня, заканчивалась люком. Тридцать метров, это человек двадцать в ряд. Со спины они обойти не смогут, разве что вторую палубу разберут, но тогда я их услышу. Что ж, надо ждать.

Медленно тянулись секунды, а стоны все не прекращались. Странно. Не уж то эти пираты не берут пленных. Да и как дозорные смог узнать их корабль. Он вроде «Морским Соколом» его обозвал. Что-то такое шевельнулось в моей памяти, будто я уже где-то слышал это. Додумать мне не дали. Звуки смолкли. Но лишь на мгновение, потом чей-то зычный голос отдал пару команд, и над головой послышался топот ног. Заскрипела крышка люка, и внутрь стали спускаться люди. Одеты они были как классические флибустьеры. Кожаные штаны всевозможных окрасок, рубашки на выпуск, ботфорты с широкими полями, банданы, серьги, бороды и короткие абордажные сабли.

— Эка, — крякнул первый. — Джентльмены, да здесь еще на один зуб.

— Рубите его мистер Хокс! — крикнули из-за спины.

За что люблю пиратов, так это за нелюбовь к расшаркиваниям. Увидел врага, сразу бей. Некто Хокс, рванул на меня словно кот за валерьянкой. Он отвел назад руку и попытался ткнуть меня своей саблей. Я лишь повернул корпус, пропуская его за спину, и одним движением левой кисти, снес горячую голову пирата. Тело, фонтанируя алой кровью, улетело дальше, а голова, словно мячик, поскакала следом. Я снова развернулся к пиратам.

Те застыли на мгновения, а потом бросились вперед. Вслед за мистером Хоксом, напротив меня встал худощавый паренек, с двумя кинжалами в руках. Не знаю откуда он такой взялся, но он весьма верно начал выполнять «змеиный шаг», правда делал это настолько медленно и открыто, что подсек ему ногу, а когда тот с разрубленной конечностью падал, то срезал ему лицо. Словно рассеченный арбуз, неудачливый пират последовал мне за спину. Для этого я придал ему ускорения, ударом ноги по спине. Нечего проход загораживать — людям не пройти. Следом за ним появился высокий муж с широким бастардом.

Он провел ложный выпад, направленный мне в печень, а потом попытался рассечь брюхо. Я принял это на жесткий блок, не желая отступать, а потом попытался снести ему голову. Теперь уже нападавший делал блок, его руки были заняты, сила удара, дополненная инерцией разворота корпуса, была велика, и что бы её сдержать пришлось подключить и вторую руку. Это мне и нужно. Ударив со всей силы прямой ногой в пах бойцу, я дождался пока тот осядет, и снеся уже третью голову, отправил того за спину.

А вот и четвертый. У него в руках рапира и дага. Он колет, словно еж. Быстро, точно, не теряя темпа и не давая мне времени для маневра. Там, дальше, слышны какие-то голоса, послания, команды, крики о том что невозможно стрелять в таком помещении. Но мне нет для этого дела. Пропустив Рапиру под руку, и позволив оцарапать себя дагой, я срубил руку фехтовальщику, а потом пробил ему череп. Тот скрылся в кратком полете. Что-то я расслабился, голову опять же не снес. А как говорил Добряк, «тыкву не срезал — считай не убил. Я вон видел, как люди с пробитым сердцем успевали вражину с собой забрать».

И снова враг. Коренастый обладатель ятагана, попытался взять меня на решительной и стремительной по скорости атаке. Глупец. Не долго думая я выбросил вперед правую руку, и смотрел как медленно моя сабля рассекает череп словно краюшку хлеба. Мои руки, да и оружие, были длиннее. И на что он надеялся? За ним последовал новый, но мне было все равно. Эта битва была скучна и однообразна. Похожа на стену Мальгрома, но не сравнима по накалу страстей. В первые в жизни, схватка не вызывала у меня азарта и адреналина. Даже чувство страха, словно обидевшись, уползло в свою нору.

Но все изменил шестой враг. Он держал в руках две рапиры, а на левой руке была черная повязка. Видимо кто-то из офицеров. Он напал. Ловко обойдя мой блок, он правым клинком собирался лишить меня способности двигаться, а левым добить на отходе. Мне пришлось пригнуться и резко выгнуться дугой, выбрасывая скрещенные клинки на манер ножниц. Пират сделал шаг назад. Кровь побежала по жилам быстрее. С секунду мы смотрели друг другу в глаза, а потом тот сделал стремительный выпад, направленный мне в брюхо. Его я отклонил младшей саблей, и тут же принял на блок правой, следующий удар. Инициатива перешла в мои руки. Левая сабля взвилась змейкой и оцарапала ногу врага, игнорируя хоть и быстрый, но неловкий блок. Правая же устремилась в глотку, но парень сделал полушаг и уклонился. Следом он из-за спины выбросил левую руку и, сделав какое-то странное движение, заставил её вращаться словно запущенный волчок. К такому я был не готов, и поэтому защищался сразу двумя клинками. Из-за этого пропустил скользящий удар, оставивший на левом боку глубокую царапину. Слишком опасно. Разогнав сердце, я усмехнулся, глядя на то как медленно ползут вражеские рапиры, пытаясь защититься от по настоящему быстрого удара. Но Пират не успел, и был разрублен на три части. Сначала упали его руки, отсеченные от ключицы и до ребер. А потом улетела голова, тело заваливалось не в ту сторону, поэтому я сделал шаг вперед и оттолкнул его за спину.

Следующий рубака меня не порадовал, он был неуклюж и размахивал своим боевым топориком, как поварешкой. Я был ускорен, и поэтому показательно увернувшись от пары рубящих ударов, попросту выпустил ему кишки. Кажется тот умер еще до того как мой клинок чиркнул по его горлу — от разрыва сердца наверно. А потом начался конвейер. Я просто не обращал внимания на то что происходит. Сперва я осторожничал, уворачивался, блокировал, финты какие-то планировал, а потом стал работать на опережение. Только падает мертвое тело, как я уже рублю следующее. Основными целями были руки, колени и глотки. Редкий враг успел удовлетворить мою жажду схватки хоть каким-нибудь подобием фехтования. Нет, зачастую они падали, зажимая кровоточащую рану, а уже спустя мгновение Седой Жнец запихивал их души в свой мешок. Почти два десятка тел покоилось за моей спиной. Но и сам я был не в лучшей кондиции. От даги текла по ноге струйка крови, весь левый бок представлял сбой одно большое красное пятно. Меня хватит еще минут на тридцать схватки. Кажется, я был слишком наивен, полагая что зарублю сотню. Что ж, главное положить как можно больше, а потом сигануть за запечатанную дверь и выпрыгнуть с девушкой в окно. В конце концов прямо под ним у нас закреплена шлюпка. Такое вот совпадение.

— Ээээ. Зануда?

Меня словно холодной водой окатили. Я пригляделся к очередному противнику.

— Младший?

— Зануда.

— Младший.

— Зануда!

— Младший!

И крепкие дружеские объятия, разбавленные офигевшими пиратами и радостным смехом, стали итогом самой скучной драки за всю мою жизнь.

Глава 7. Сразившийся с богом

Ситуацию можно описать так — и снова я на палубе. Вообще, палуба пиратского судна, весьма сильно отличается от своей подруги — пассажирско-грузовой. Если там была вечная, почти армейская суета, слышны отдаваемые приказы, боцман пересчитывал зубы нерадивому юнге, чью улыбку уже давно можно было использовать как дуршлаг. А капитан, сидя в каюте, тихонько попивал вино, смотря на сундук, в котором был заперт ром — подальше от матросов. Здесь же, среди пиратов все иначе.

Палуба скорее походит на какую-нибудь площадку. Вон, в дальнем углу, за третьей мачтой, с таким выразительным названием, что я и не запомнил, сидят четверо. Между ними бочонок, на нем доска, а по доске бегаю кости, ставят пираты, что удивительно, иногда и по десять золотых. Ну, оно и понятно — куда им деньги в море девать, а в ближайшем «лихом порту» все равно будут всей гурьбой пропивать и гулять. А во к ним на всех порах летит здешний вариант юнги — все тот же юнец, только на голове красная бандана, в глазах азарт, на поясе абордажная сабля, а в руках ведро с тряпкой и шваброй. Пираты явно не довольно появлением юноши. Завязался горячий спор, и получив ускорительного пинка, юнга отправляется дальше. Увидев это — на сцену выходит здешний боцман. Вернее — старший офицер, отвечающий за корабль. Зовут его Фернир, он никогда не снимает черной, с черепами банданы, но он так сильно напоминает мне Ушастого, что я решил будто и он является эльфом. Может, так оно и есть. На поясе у него висят две сабли, похожие на мои, разве что пошире, а тяжелые кулаки так и вертятся перед лицами играющих. Но проходит пару мгновений, и к игре в кости присоединяется пятый человек, или не совсем человек.

Еще на мостике стоит старпом. Самая колоритная здесь фигура. А колоритна она тем, что старпому кажется лет восемнадцать. Зовут его Джо и он вроде как гроза Рассветного, Северного и Закатного морей, даже кличка у него — Кровавый. Вот кто не сидит без дела. Гоняет рядовых матросов только так. Пробежаться по вантам наверх и что-то там сделать, выдраить вон то пятнышко, погрозить протащить нерадивого под килем, проверить рулевой механизм и так далее. Все команды хоть и звучат на имперском, на смысл их от меня надежно сокрыт. Да и вообще, когда я назвал какой-то элемент судна «вон та круглая хрень», на меня посмотрели как лихие смотрят на гуляку в Пяти Ямах. Невольно даже потянулся к оружию. Кстати Джо, так же как и Фернир, носит два клинка. Причем точно такие же, как у боцмана.

Еще здесь имеется капитан, ну а как же без него — кличут Рурхом. Высоченный мужик, на полторы головы выше меня и шире в плечах раза в полтора. Носит исключительно здоровенный палаш, которым на спор разрубал подброшенную тряпку. В общем, внушает уважение. Из своей каюты выходит редко, чем он там занимается — понятия не имею. Между ним и кораблем всего несколько нитей связи — старшие офицеры. Наверно, стоит чуть подробнее об этом рассказать.

Меня поразила здешняя пирамида власти. На первом уровне, что понятно стоит кэп, дальше идут те самые старшие офицеры. Всего их пять. Двоих из них я вам уже назвал — боцман и старпом. Потом есть еще здешний корабельный маг, недоучка стихийник, оперирующий ветром. И рулевой с коком. Вернее будет сказать, рулевая с коком женского пола. Ну не кокой же её обзывать. Наличие на корабле сразу двух девушек, меня поразило ничуть не меньше. Правда меня вовремя предупредили, чтобы я не смел при них об этом говорить. Последний кто рискнул — уже давно кормит рыб. Но, в наличие представительниц прекрасного пола были свои плюсы. Я смог сплавить им на поруки Мию, дабы отдохнуть от опеки над аристократкой.

— Чего стоим? — хлопнул меня по плечу Младший.

— Отдыхаем, — хором ответили мы со Щуплым.

— Дайте-ка я тоже «поотдыхаю», — и Пило прислонился к бортику. Так мы и стояли втроем.

Ах-да. Совсем забыл вам рассказать что же тогда произошло. Ну так вот.

Появление Младшего вызвало во мне бурю эмоций, где главной была растерянность. Я медленно терял нить с реальностью и уже не мог понять что происходит. Когда же в толпе выпавших в осадок пиратов началось какое-то движение, я никак не подозревал что на свет явиться второе действующее лицо — Руст. Двойной дозы сюрпризов я не выдержал, и высказал все что думаю по этому поводу. От подобной нецензурщины, даже бывает морские волки, скривились как от порции лимонной вытяжки. После этого пришлось ждать старпома. Появление юнца, залитого кровью с ног до головы, на мгновение вызвало у меня когнитивный диссонанс. Некоторое время они беседовали с Младшим, и тот на пальцах объяснял что я, мол, боевой товарищ, друг, брат и вообще боевой маг. Теперь диссонанс случился у пиратов, особенно после фразы «боевой маг». После этой маленькой речи, сопровождаемой кивками Руста, был вынесен вердикт. «Брат нашего друга — наш друг, товарищ, и вообще он боевой маг». Конечно, я не мог не воспользоваться ситуацией.

Пообещав вернуться, я буквально влетел обратно в каюту. Мия меня встретила весьма радушно — попыталась проткнуть моим же кинжалом. Заверив девушку что все в относительном порядке, я попросил её нацепить браслет, закрыть рот и даже не моргать. Тори подчинилась, но ноги ей явно отказывали, поэтому я взяв её за руку, потащил на буксире. Когда мы снова оказались в коридоре, полном окровавленных мужчин, чьи клинки покрылись красной коркой, Лиамия решила «прикорнуть». Благо я слишком сильно сжимал её ладонь и видимо боль не дала ей потерять сознание.

Ткнув пальцем в девушку, я заявил что она моя жена. Теперь уже в осадок выпали Младший с Рустом, но я вовремя им отпальцевал и они умудрились сохранить правильную мину. Старпом снова меня удивил. Заявление «жена нашего друга, товарища и боевого мага, нам не жена — расходимся». Некоторое время пираты пожирали девушку опасными взглядами, но подчинились. После этого, наша бравая четверка, двинулась наверх. Мия постоянно спотыкалась на ровном месте, и теперь уже с сама с ненормальной силой, сжимала мою ладонь. Все, куда бы не падал взгляд, было залито кровью.

Отсеченные конечности, трупы, застывшие в попытки собрать в живот, выпотрошенные внутренности, прибитые к стенам тела, головы валяющиеся тут и там и редкие хрипы, мгновенно пресекающиеся точным ударом клинка в висок. Мне такая картина была привычна, а вот аристократка изо всех сил старалась не поддаться панике, да и к тому же, её чуть ли не выворачивало наизнанку. Во всяком случае, она позеленела словно лавровый лист. Лишь после я узнал, что команда «Морского сокола», пленных не берет принципиально.

Но вот закончился путь до верхней палубы, где уже столпились выжившие пираты. Там состоялась еще одна сцена — Рурх, своим огромным палашом, отрубил ноги капитану грузового и швырнул его в открытое море. После чего последовала длинная череда объяснений. Кэп, смерив нас оценивающим взглядом, выдал свое «добро». Уже через пару минут после этого, по доскам мы перешли на пиратский корабль, и стали смотреть на то как сгорает наш прошлый транспорт. Уже через пару минут, перед нами появились женщины-офицеры. Рулевая была высокой шатенкой, с мощными, совсем не женскими, руками, так что никаких чувств она не вызывала. На поясе она держала короткий бастард, а в волосы были вплетены какие-то ремешочки, узелки и прочее. Кок была такой же подтянутой дамой, с блондинистыми волосами, немного смазливой, но явно некрасивой мордашкой и тремя кинжалами, притороченными креплениями к пышным бедрам.

Женщины сразу забрали у меня Мию, пояснив что им предстоит важный «женский» разговор. Боги упаси, вмешиваться в такие разговоры. После этого я уже в одиночестве, был проведен в выделенную каюту. Эдакую кладовку, в которой был стол и два гамака, покачивающиеся у одной из стен. Младший и Руст, заверили меня что мне еще повезло, они например спали вместе с Ферниром и Джо, которые храпят словно слоны на водопое.

Друзья ушли, заявив, что им нужно уладить последние вопросы. Договорились встретиться в кают-кампании через пару часов. Закинув мешки на полку, найденную над столом, я плюхнулся на верхний гамак. А ничего так — удобно. Через двадцать минут явились женщины, сопроводившие Мию. Окинув меня точно таким же взглядом, каким я окидывал их с полчаса назад, они лишь фыркнули и свалили по своим делам. А не очень то и надо… Потом мне предстоял долгий разговор:

— Ну, немного потеснее чем было, зато охрана высший сорт, — попытался отшутиться я.

Тори была настроена очень серьезно, такой я её еще не видел.

— Ты не говорил, что у тебя в друзьях пираты.

— До сегодняшнего дня сам не знал, — честно ответил я. В этот момент о борт корабля ударилась особо вредная волна, и резкая боль в боку, напомнила мне о том что я вроде как ранен.

— Опять? — поинтересовалась Мия.

Я лишь развел руками.

— Слезай, — вздохнула девушка, доставая из захваченного мешка костяную иглу и нитки.

Поворчав, для виду, я спустился. Присохшую рубашку пришлось срезать, промыв длинный, но неглубокий разрез, Гуфар принялась его зашивать.

— Тебе не кажется, что это уже своеобразная традиция, — чуть поморщился я, от очередного стяжка. — Я без рубашки, в крови, а ты с иголкой.

— Я же не виновата, что ты не умеешь обращаться с оружием, — фыркнула девушка.

Я аж поперхнулся. Ничего себе — повлиял на леди. Эдак она скоро и шутить начнет.

— Уела, признаю, — кивнул я. — А насчет друзей. Не пираты они, а наемники. Мы вместе служили во время Нимийской кампании.

— А как же они здесь оказались?

Тон тори мне отчаянно не нравился. Видимо у неё весьма предвзятое отношение к лихим людям.

— Понятия не имею, хоть и есть парочка идей.

— И тебе совсем не интересно как твои друзья стали пиратами? Этими… этими… головорезами! Бесчестными, низкими червями, убивающими безоружных?!

Мия раскраснелась, её длинный черные волосы разметались словно по ветру, а зеленые глаза полыхали жарким пламенем.

— Мне, конечно, в некоторой степени любопытно. Но чтобы не произошло, мне не за что осуждать Пило и Руста.

— Не за что осуждать?!

— Да, не за что, — твердо кивнул я. Рану уже давно зашили, поэтому я поднялся с места, нацепил недавно купленную рубаху и повернулся к выходу. — Я знаю что ни я, ни Руст, ни Пило, ни кто либо из наших друзей-наемников, никогда не делали то, что делать нельзя. Мы не убивали детей и стариков, не брали женщин против их воли и не резали, как ты выразилась, безоружных.

— Этого не достаточно чтобы быть благородным человеком!

— Этого достаточно чтобы быть человеком, — покачал я головой. — Благородный, не благородный, это уже не важно. Все что у нас есть, было взято мечом, у других людей, у которых точно так же есть меч. Не знаю, чему тебя учили во дворце, и что ты там почерпнула из своих книжек, но в моем мире все решать только сталь. Ты можешь сколько угодно сидеть и лить слезы. Можешь проклинать пиратов, которые зарубили всю команду, у которой, между прочим, была возможность защититься. Но это никак не изменит «права сильного». Я думал за время нашего путешествия, ты это уже поняла.

На некоторое время повисла тягостная тишина.

— Ты просто оправдываешься. Все эти убийства, грабежи, насилие. Разве заслужил тот мальчик юнга, быть задушенным собственными кишкам?! Или капитан, у которого четыре дочери, должен был испытать весь этот ужас тонущего человека, не имеющего ни единой возможности себя спасти? Нет оправдания жестокости и бессмысленным убийствам!

— Может вы и правы, если смотреть с вашей колокольни, высокородная тори, — я глубоко, но с тонной презрения поклонился леди. — Но видите ли, беглые рабы, нищие, вечно голодные крестьяне, дети шлюх и пьяниц живут в другом измерении. Философию и мораль им преподает любой старший, готовый отнять последний кусок хлеба. Вместо вина у них теплая грязь и вонь трущоб, а горячую ванную, заменяет теплая кровь, реками текущая у подножья ваших башен.

— И все равно, я слышу только оправдания. Любой, если захочет, может жить достойно. А вы как псы, грызетесь за оброненную кость. Живете без достоинства, без морали и принципов, называете себя воинами, понятия не имею что это такое на самом деле. Жалкие и никчемные — лишенные чести.

— Что ж, ваше счастье, высокородная тори, что сейчас вы разговариваете со мной, а не с любым другим, как вы выразились «псом». Потому что иначе, ни какие приказы капитана, ни мои клинки, магия или друзья, не помешали бы пиратам, да и любым другим, опять же — «псам», разъяснить вам все что они думают о «лишении чести». Правда, боюсь, вам бы хватило всего пары часов, чтобы смерть показалась прекраснейшей из перспектив. Во всяком случае, сестре моего знакомого, для осознания этого хватило именно столько.

— Эт…

— Помолчите, ваше благородие. У меня есть заказ отвезти вас к папеньке во дворец, и обещание, данное вам, это выполнить. И меня не прельщает провалиться из-за вашей глупости. Я запру дверь, если захотите выйти — постучитесь в соседнюю каюту, там будет одна из женщин-офицеров.

Я уже развернулся к двери и взялся за ручку, как сзади послышался чуть приглушенный голос.

— Чтобы ты сейчас не говорил, это все равно будут лишь пустые оправдания.

— Удивительно, тори, — буквально прорычал я. — У бесчестного бывшего раба хотя бы хватает совести попытаться оправдаться. Но, еще ни разу я не слышал этого из уст высокородных — благородных аристо и дворян, полных чести, достоинства и мужества чего-нибудь в этом роде.

Хлопать дверьми не в моем стиле, но очень хотелось. Впрочем, я просто запер на замок и поплелся в сторону кают-компании. Понятное дело, вскоре случилась самая мощная пьянка на троих, которою я когда ибо видел, во всех мирах. Первый, невинный тост за встречу, породил за собой плеяду себе подобных и весь вечер и всю ночь, под радостные вопли гулящих пиратов, довольных богатой добычей, мы вспоминали былые деньки и делились новыми впечатлениями. Правда это заняло у нас всего около часа, и я почти не проронил ни слова за это время. Потом, когда закончилась четвертая бутылка рома, мы уже просто пили, веселились как могли, стравливая путанные байки и конечно же горланили песни «Пробитого золотого» во все горло. Не удивительно, что сейчас мы стоим на палубе «отдыхая». На самом деле, мы, зеленые как весенние листья, силимся не показать слабину, но на всякий случай все же перевесились через парапет.

— И все же — а как вы здесь оказались? — пробухтел я, сдерживая очередной рвотный позыв.

Складывалось такое впечатление, что судно вовсе не идет по тихой морской глади, а шатается как в шторм. Хотя, скорее всего, штормило только меня.

— Так мы ж вчера рассказывали, — напомнил Руст, а потом ненадолго задумался. — Или не рассказывали…

— И я не помню, — добавил Пило. — Я вообще не помню ничего, после того как мы достали седьмую рома.

— На меня не смотрите, — покачал я головой. — У меня темнота уже после четвертой.

— Ослабел наш Зануда, — вздохнул Руст.

— Практики мало, — в тон Щуплому, вздохнул и я.

Еще некоторое время, мы безмятежно наблюдали за тем, как боцман разделывает в кости своих подчиненных. Да, нам со стариком Лунием, до него как до южных джунглей на своих двоих. Фернир играл словно бывалый портовый разводила. За шутками и байками, никто не замечал, как он умело водит своих оппонентов за нос, все глубже утягивая в яму, из которой уже не выбраться. Собственно, на его стороне уже скопилась немалая гора золота, монет сорок, наверно. Хех, весьма сюрреалистичная картина. Сидят пятеро оборванцев, а на столе перед ними куча золота, на которую можно купить… да много чего можно купить.

— Ну ладно, слушай, — Пило набрал в легкие побольше воздуха, прокашлялся и завел шарманку. — Я ведь уже писал, что мы собираемся не только торговлей заниматься, но и контрабандой. В основном в Рассветном и Северном морях. Ну а чтобы заниматься такими делами, нужны хорошие отношения со служивыми, ну и пиратами соответственно. С государевыми то все понятно, главное мзду вовремя платить. А вот с морскими джентльменами… Короче, зятек Старшего по опыту сообщил, что нам нужны тесные отношения с одним из кораблей. И так это вышло, что у него было тесное знакомство с одним пиратским капитаном — Рурхом. В общем, было решено что кто-то из нас сходит с ними в рейд, дабы разведать обстановку ну и обкумекать соглашение.

— И конечно же, вы кидали монетку, — закончил я.

— Понятное дело, — кивнул Руст.

Я из последних сил старался не засмеяться.

— Все тот же Рагоский золотник?

Теперь уже кивал немного настороженный Пило. Тут уж я не выдержал и засмеялся в голос.

— Чего зубоскалишь? — опасно прищурился Младший.

— Вот скажи мне, дружище, сколько ты знаешь Старшего?

— Дай-ка подумать, — товарищ сделал вид что задумался. — Надо полагать — всю свою жизнь.

— А ты Щуплый?

— Семь или восемь лет.

— И вы хотите сказать, что за это время так и не заметили, что золотник всегда гербом вниз падает? — победно усмехнулся я.

— Ч-ч-чег-го? — приятно видеть, что некоторые люди не меняются. Черточка Руста — заикаться когда волнуется, никуда не исчезла.

— Того. Жребий у командира меченный! — добил я.

Друзья выпали в осадок, а потом каждый разразился гневной тирадой. В общем, если бы хотя бы половина из страшных проклятий сбылась, брата Пилиата, можно было выставлять в качестве экспоната в кунсткамере. Имел бы ошеломительный успех, как неведомая зверюшка, до боли похожая на помесь ишака, свиньи и трехногого человека.

— Ну ничего, — рычал Пило. — Он у меня еще попляшет. Я тут места себе не нахожу, жинка через два сезона рожать должна, а он такие фортели кидает. Шутник недорезанный!

— А кого ждете? — поинтересовался я.

— Как кого, — удивился друг. — Конечно парня.

— Ну а если дочка? — усмехнулся Руст.

— Упаси меня светлые боги от такой кары! — Младший осенил себя священной звездой и сложил ладони лодочкой.

Мы весело и беззаботно рассмеялись. Будто и не было почти полутора лет расставаний. Казалось лишь вчера мы все вместе пили в походном шатре, и обсуждали будущую вылазку куда-нибудь в тыл.

— Ну ладненько, — Пило снова прищурился. Ну вот, как всегда, только зайдет речь о чем-нибудь задевающем Младшего, как он тут же перекинет стрелки. — Зануда, ты вот нам скажи, как такой убежденный холостяк как ты, умудрился обраслетиться?

— Не представляешь, — тяжко вздохнул я. — Иду по дороге, а там лягушка. Думал мимо пройти, а она как квакнет — «Добрый путник» говорит «ты меня поцелуй, а я в прекрасную девушку обращусь, любить буду, греть постель по ночам и готовить вкусные обеды». Я сжалился над бедной, поцеловал. А что, я человек рисковый, еще и не на такое способен, ну да вы сами знаете. Вот только обманула меня зеленая. Красота то конечно да — в наличии, но любви не предвидеться. Сплю на холодной земле, а питаюсь на подножном корме. Жуть одним словом.

— Академия дурно повлияла на твое и без того отсутствующее чувство юмора, — заявил Щуплый. — Как не умел байки травить, так и не научился.

— Зато другому научился, — обиделся я. — Как жахну твою юморную головушку шариком огненным, так сразу всем весело станет.

— А меня нельзя.

— С какой это стати?

— У меня жинка тоже малого ждет, — счастливо улыбнулся Руст. — Не оставишь же малютку сироткой.

— Не оставлю. Но вот какое-нибудь проклятье наложу, всю жизнь будешь задом наперед ходить.

— Хорош бодаться, — хмыкнул Пило, пресекая нашу пикировку. Пользуется привилегиями бывшего командира, так и тянет честь отдать. — Отложим пока браслетную тему, рассказывай что в Академии было. А то если ты про волшебниц не обмолвишься, Щуплый нам все уши проест.

Руст сделал вид что глубоко обижен и унижен такой характеристикой. В отместку он выхватил у друга бутылку винного опохмела из рук, допил и выбросил в море. Предварительно оглянувшись, дабы этого финта не заметил ни один пират. У них мусор в море бросать — наидурнейшая примета.

— Да ничего особенного, — пожал я плечами. — Разве что благородных словно муравьев. Куда не плюнь, либо дворянчик, либо аристо недобитый. От их раздутого эго, там настолько тесно, что по стеночке ходить приходиться. Есть, конечно, нормальные, я с такими даже познакомиться поближе успел. Ну и нашего брату хватает, примерно каждый десятый и тридцатый. Правда забитые там все, затюканные до не могу. Поперек высокого слова, ничего сказать не могут. Атмосфера, короче, не учебная и до боли поганая.

— Ну а волшебницы, волшебницы то как? — да, этот никогда не изменится. Даже жена ему нипочем.

— Да бабы как бабы, простите мой эльфийский. Вообще разницы никакой. Ну, это в обычной жизни, — я сделал драматичную паузу. Пило придвинулся ближе, а Руст закусил губу. — А про горизонтальную плоскость, ничего сказать не могу. Каюсь — был в доску пьян, с вечеринки ничего не запомнил.

Раздался драматичный выдох, Младший удрученно покачал головой, а Щуплый выругался сквозь зубы. На этот раз в качестве экспоната уже мог выступать я. Боцман же в это время лихо хлопнул по спине проигравшегося матроса. Тот от такого выражения чувств чуть палубу носом не пробил.

— Может, кстати, покажешь этот свой шарик огненный? — вдруг очнулся Пило.

— Извини, в другой раз, — вздохнул я. — Я ж маг действительно не очень, если смагичить что-нибудь такое большое, то потом весь день как дохлый скилс ходить буду.

— Нда, — протянул Руст. — Не выйдет из тебя, брат, командира магических рыцарей.

— Только если магических кухарок, — поддакнул Младший.

Я беззлобно ткнул его кулаком в плечо, тот поморщился и попытался дотянуться мне до скулы, но Щуплый отвесил командиру смачный пинок. Младший что-то прошипел, потирая пораженные места, и сплюнул в море.

— Если честно, — продолжил я разговор. — Я не очень то и стремлюсь воевать с помощью магии.

— Боевой маг пацифист? — удивился Пилиат.

— Слова какие умные знаешь, — процедил я. — Пацифист… если бы ты меня еще и альтруистом обозвал, нос бы сломал. Да не. Дело в другом. Я тут кое-какими исследованиями занимаюсь, не могу сказать что удачно, но кое-что мне стало понятно. И от этого понятия, волшебство открылось мне под другим ракурсом. Сейчас, мне все чаще стало казаться, что магия не предназначена для сражений, скажу более — сражаться с помощью волшебства, это все равно что Касманским фарфором крепостные ворота прошибать.

— А для чего по твоему тогда нужны маги? — усмехнулся Руст. — В башнях сидеть и звезды лицезреть. Или там, не знаю, над деревенскими грядками дождик вызывать? Тебе повезло что Нейлы рядом нет, или носы била бы уже она.

Я на некоторое время задумался, собирая разрозненные мысли хоть в какое-нибудь подобие кучки.

— Не знаю, — ответил я. — Может и для этого, а может и для другого… Во! Придумал! Вот ты представь, человеку, в старости, самому ходить сложно и он пользуется трость или посохом. Для него это как третья нога. А теперь представь что мир, то бишь Ангадор, уже родился старым, и магия была ему дана как третья нога, для помощи. И если человек стареет и ему все больше нужен посох, то мир наоборот — молодеет и в магии пропадает надобность. Да, именно так! — я сам поразился своему открытию, а друзья смотрели на меня с легким прищуром. — Все наши — волшебники, замечают что магия ослабевает, а знаний прибавляется. Взять хотя бы изобретение плуга, два века назад, или недавний взрыв, когда Магистрат ставил опыты над паровой машиной. Да, магия всего лишь трость, на которую все дружно опирались. А сейчас, сейчас на уже почти без надобности. Да и вообще, мне кажется, с волшебством, люди никогда не дотянуться до звезд, а без него звезды станут всего лишь одной ступенькой, на пути к чему-то необъяснимо большему.

— Эка его понесло, — повернулся Пило к Русту. — Я уже боюсь за нашего Зануду.

— Ага, — кивнул щуплый. — Эдак он тогу напялит, и будет на форумах с трибуны вещать.

— Пропащий человек…

— Совсем в своей Академии головушкой повредился…

— Да ну вас, — надулся я. — Я тут, понимаешь, революционные идеи в массы внедряю, а они… Никакого сочувствия к товарищу.

— Забудь, — отмахнулся Пило, наблюдая за тем как резво бежит с тряпкой и шваброй юнга, за новыми указаниями. Боцман же, подмигивая игрокам, берет в грудь побольше воздуха и на максимальных количествах децибел, начинает отчитывать парнишку, за пропущенное пятнышко. Под конец тирады, юнец назначается вахтенным на бочку, на весь вечер и всю ночь. — Ты такие речи Нейле толкай, она хоть что-нибудь поймет. А мы от всей этой вашей заумной болтовни, далеки как Западный материк от Закатного моря.

— Ага, — в привычной манере кивнул Щуплый. — Нам бы что поближе… вот например как ты с этой смуглянкой связался.

Мы с Младший синхронно вздохнули, а я все же убедился в том, что горбатого исправляет исключительно могила.

— Телохранителем я у неё работаю, — сплюнул я, и понял что закипаю. — А браслет нацепил чтобы любопытные по дороге не приставали. Задача максимум — довезти в Алиатский дворец Визиря. Еще желательно параллельно не сдохнуть самому и не прикончить эту ду… девушку с легкой интеллектуальной неуклюжестью.

— Нравиться, да?

— Спрашиваешь. Ты её видел? Как такая может не нравит… — тут я посмотрел на эти две ухмыляющиеся рожи. Тяжко вздохнув я облокотился на бортик и подпер подбородок рукой. — Нравиться не нравиться, это все не важно. Важно что не все так просто, с этой тори. Ясно только одно — она не игрок, а простая фигура, вот только как этой фигурой хотят сыграть… Как не верти ситуевины, а кончика не видно.

— Эка брат, — опасливо протянул Пило. — Ты бы там поосторожнее. Сам же знаешь — наше дело малое, заказ выполнил, и побыстрее с расчетом укрылся. А в политику влезать или в игры дворцовые, ты чего — тебе еще детям нашим подарки заморские везти.

Руст согласно кивал.

— В этом-то все и дело, — прокряхтел я. — Чуйка мне подсказывает, что это часть чего-то. Чего-то большого, мерзкого и демонски опасного. Но вот чего… Слишком много совпадений, мелочей, слухов разных. Нимийская компания, изобретения магов, армейские реформы, упразднения Совета Волшебников, Турнир опять же. Что-то вертеться, господа наемники, а что — непонятно.

— И как с этим связана твоя подопечная?

— Вот об этом я и толкую. Хрен знает как она связанна с этим, или её связали, но чуйка волком воет, не все так чисто. У меня есть пара догадок, но чтобы убедиться, мне нужно переговорить с капитаном этого судна.

— Да не вопрос, — пожал плечами Разарет. — Вечерком и перетрете, я устрою. Он мужик нормальный, несмотря что головорез, понятий не лишен.

— Это все конечно весьма интересно, — подключился Руст. — На Младший прав, не нашу пайку ты замахнулся Зануда. Даже если ты что и выяснишь, то тебя тут же пришьют, а заодно еще и её… Погоди-ка… Так в этом все и дело! Ты уверен, что её так или иначе убьют, и поэтому так усердно жопу рвешь!

— И когда он умным таким стал? — обратился я к бывшему командиру.

— Сам удивляюсь, — развел руками тот. — А ты давай колись, неужто у тебя в груди все же не камень, а сердце? Ээй, ты там не бурчи себе под нос, с тобой старший по званию разговаривает. Что? Запихнуть свое звание себе в… Молодой человек, я поражаюсь вашим речам. Колись — родственную душу нашел?

— Чего? — не понял я.

— Ну как чего, — хмыкнул Щуплый. — Она бастард, видно же что полукровка, у Алиатак зеленых глаз не бывает. Хотя погоди-ка, у них там бастардов нема… Ну короче дочь от младшей жены или как-то так.

— И как её происхождение нас связывает.

Друзья синхронно закатили глаза.

— Зануда, кончай кота за орган тянуть. Она бастард, ты бастард…

Я аж поперхнулся. Какой, к темным богам и демонам, бастард?

— Какой, медузу тебе в печень, я бастард?

— От боцмана нахватался? — жалостливо осведомился Руст. — Да ладно тебе, не хочешь рассказывать не рассказывай. Мы и сами, еще как встретились просекли что не крестьянского ты роду, а Ушастый, светлая ему память, нам все и рассказал. У него глаз наметанный, он такие вещи быстро подсекает.

— Уж не знаю, что он вам там рассказал, — мой голос буквально источал яд и сарказм. — Но я знаю, кто я.

— Без проблем, — в примирительном жесте поднял руки Младший. — Не хочешь — не говори, но сути то это не меняет.

— Не меняет, — согласившись, я продолжил закипать. — Какая, к демонам, родственная душа… Ну да — не дурна девка, порой еще бывает не глупа, в минуты редкого озарения, так сказать. Но боги, это самая обычная, избалованная, дворцовая девчонка, которая меня в могилу сведет раньше, чем топор палача.

— Ну точно — запал наш Зануда на восточную красотку.

— Я сейчас буду драться, — прорычал я.

— Остынь гусар, — усмехнулся Младший. — Мы ж по доброму, по братски тебе помочь пытаемся. Ты ж сам на себя не похож! Раньше как оно было — Ройсу камень на голову падет, Ройс сплюнет, камень в реку выкинет и продолжит медитировать в поисках высшего знания. А сейчас нервный весь, глазами стреляешь, как самострелами, огрызаешься словно пес оголодавший.

— Работа такая, — пробурчал я.

Друзья переглянулись и вдруг Младший хлопнул себя по лбу.

— Вот оно что! И как я сразу не понял. Ты ж, получается, сперва пять лет в лесу сидел, потом год войны, потом Академия, в которой ты явно не по юбкам бегал, а небось в библиотеке штаны просиживал. А тут на тебя свалились сердечные метания. Да ты ж просто за давностью лет, весь опыт растерял в таких вопросах.

— Ага, продолжайте, продолжайте, — подбодрил я друзей. — Мне очень приятно слушать, как вы треплетесь, словно девки на базарной площади.

— Вот об этом я и говорю. Она тебе нравится, а ты не знаешь что с этим делать. Тебе ж опасность подавай, да такую, чтобы сам Седой Жнец поражался, как это Зануда не подох еще.

— Ну хорошо, хорошо, — согласился я, понимая что иначе этот разговор затянется до позднего вечера, а я спать хочу. — Предположим вы правы, я веду себя по глупому, потому что растерян. А конечно же вовсе не потому, что если ошибусь, то моему следу спустят всех ищеек и охотников за головами, какие только есть. Но это не объясняет того, с какого перепуга она себе ведет так, что я иногда к гарде тянусь. Хотя нет, объясняет, она же просто избалованная принцесска. Погоди-ка, что-то наклевывается — ага! Следовательно никакие мы не родственные души, а я просто бешусь с платонического тяготения. Приеду в Алиат, спущу пар в борд…

— Зануда, Зануда, — покачал головой Руст. — А ты не думал что и ты ей тоже по душе?

— Смешно, юморист.

— Да он-то прав, — хмыкнул Пило и снова натянул свою ехидную ухмылочку. — Ты друзей то своих слушай, они вон уже и с браслетами неподложными ходят, и детей скоро нянчить будут. Я тебе вот что скажу, после того как ты почти полгода проживешь под одной крышей с беременной женщиной… Короче даже бездна покажется тебе островком спокойствия. Да и будешь понимать этих странных существ, куда как лучше.

— Да вы хоть понимаете как это бредово звучит? Что за нравится не нравиться, родственные души какие-то, вам подкалывать больше некого? Идите вон… к юнге, и прекращайте смешить мой мозг своими базарными сплетнями.

— Ну да, — явно обиделся Руст. — Конечно, это звучит бредово. А то что шесть наемников повязали Нимийский генералитет, это звучит нормально? А то что потом четверо тех же наемников выжили под Харпудовой лавиной, а то что один наемник этот Харпуд в пещерах пересек, или то что один наемник в одиночку подломил Мальгром? Или то что в Академии Малый Турнир выиграл в этом году первый курс? Хотя последнее к тебе не относиться.

Я не стал разубеждать Руста, рассказывая ему, что и последнее ко мне тоже относиться.

— Все, лэры, не знаю как вы, а я пойду спать. И когда проснусь, буду считать что мы с вами поддались темным силам похмелья, и не вели в сознательном состоянии чисто бабских разговоров.

Проигнорировав очередной поток шуток и подколов, я развернулся спиной к юмористам и двинулся к спуску на нижние палубы. По дороге, я успел посмотреть на то как вконец обнаглевший боцман, забирает у наглухо проигравшегося, золотой зуб. Спуск по лестнице не занял сколько-нибудь много времени. По скрипение досок и постоянный гул, я добрался до нужной двери. Там, в каюте, на нижней койке лежала дочь визиря и что-то увлеченно читала. Встретившись со мню взглядом, она окатила меня тонной презрения и вздернула носик. Интересно, а она так вообще хоть что-нибудь в книге увидит? Пожав плечами, я снял сапоги, поставив их в дальний угол, и запрыгнул на второй ярус. Лицо оказалось в опасной близости от потолка, захоти я согнуть руку в локте, и пришлось бы сильно напрячься, чтобы об него не сломалась кисть. В голове вертелись одинокие, нисколько не радужные мысли. Шутки друзей привели меня в смятении и нарушили покой.

«Какие, к черту, родственные души» — думал, я укладываясь на бог и подсовывая под подушку руку. Шарики в голове вертелись все медленней, а тьма становилась все мягче и ближе. — «Я наемник, она дочь визиря. Такое только в сказках…».

Засыпая, я почему-то вспомнил нашего преподавателя по Теорверу, заявившему что монета падает вовсе не с вероятностью пятьдесят на пятьдесят. В общем, как тогда, как и сейчас, я убедился что мир вокруг слишком сумасшедший, чтобы пытаться его понять.

Проснулся я от страха. Нет, не от этого эфемерного, но резкого чувства, которое возникает у вас после просмотра отборнейшего кошмара. А именно от моего верного пса страха, от его рычания и опасного оскала, я подскочил, словно ужаленный, и тут же разразился гневной тирадой. Как нельзя кстати мой лоб поздоровался с потолком, и я на своей шкуре узнал все прелести военных парусных кораблей и ночевок в них. Впрочем все постороннее мысли тут же увяли. Я еле удержался на кровати, хватаясь за все, что выступало, в том числе и за свою собственную ногу.

Наше судно, казалось, поднял какой-то великан и стал подбрасывать его верхи вниз, как веселый отец подбрасывает свое чадо. Открыв глаза, я не сразу понял почему так темно, а потом на миг все вокруг озарилось неестественно серебряной вспышкой. Грянул грохот, отчаянный и страшный, не уступающий тому, который звучит когда великан орк-кузнец, бьет в свою наковальню прямо у вас над ухом.

Спрыгнув на шаткий, не внушающий ни грамма доверия пол, я наконец пришел в себя. В дверь кто-то отчаянно стучал, нацепив сапоги, параллельно чуть не упав от очередного удара, и зажмурившись провожая вспышку, я все же смог повернуть ручку. На пороге стояли женщины офицеры, держащиеся за какие-то выступы.

— На палубе нужна помощь! — кричали они, и лишь тогда я понял что кроме гула почти ничего не слышу. Даже стук сердца был приглушен и доносился как из плохо настроенного приемника. — Мы попали в бурю!

Буря. Одно это слово породило во мне непередаваемое сочетание эмоций. Предвкушение столкнулось со страхом, растерянность отступила перед интересом, а азарт казалось полностью захватил мой разум, но не смог удержать голос совести.

— Я не могу ост… — снова вспышка и удар грома, такой силы, будто упал Харпудов гребень. — … ну!

— Мы позаботимся! — кричали девушки. — Иди!

Кинув прощальный взгляд на каюту, я решительно вышел из казалось бы спасительно закутка, параллельно, неизвестно зачем, напяливая сабли. На миг мне показалось что там, на нижнем ярусе, сжалась в комок Мия, и её зеленые глаза казалось просили меня остаться. Впрочем, мгновением позже в каюту ворвались офицеры, параллельно захлопывая на окне ставни. Даже отсюда я смог разобрать как двигаются их губы, засыпая меня самыми отборными ругательствами. Так как только идиот будет оставлять ставни открытыми в шторм.

Путь до палубы, пол дня назад занявший у меня с пяток минут, растянулся на неопределенный отрезок времени. Меня кидало из стороны в сторону, я слышал как ритмично бьют острые капли о внешнюю обшивку. Наконец впереди замаячили ступеньки ведущие к люку. Поднимаясь, я все пытался нашарить рукой спасительнее перила, но за неимением последних, держался за стену. Но стоило мне подняться наверх, как я понял что спасение вовсе не в поперечных досках, закрепленных рядом со ступенями. Я даже не знал, существует ли такая вещь которая может нас спасти.

Небо, раньше синее, покрылось черными, смоляными тучами, они как дым заволокли собой небеса. В частых всполохах, змеями рассекающих мглу, не были видно горизонта, словно прожорливый демон сожрал его. А может быть и нас. И море было отражением неба, огромные волны, поднятые неведомой силой, захлестывали высокую палубу, борта трещали и стонали словно живые. Оттого мне и думалось, что ужасная тварь заглотила наше судно, теперь казавшееся мне не больше бумажного кораблика, и мы медленно, но верно таем в желудке демона. Но мне не дали время чтобы подумать. Подбежал боцман и стал мне что-то втолковывать. Я его не понял, но увидел руку, указывающую куда-то в глубь палубы. Из-за дождя, безжалостно хлещущего по лицу, я видел лишь на локоть или чуть меньше. Но кивнув, уверенно поплелся куда велено.

Ноги скользили по влажному дереву, ветер буквально сдирал кожу и леденящий холод в миг выморозил глаза и губы. Прикрывшись рукой, я шел даже не понимая куда иду. Наконец меня кто-то схватил за плечо и сквозь водяную рябь и гул, я опознал лицо Младшего. Он протянул мне какую-то веревку и жестами объяснил мне что с ней делать. Дрожащими руками, я держал этого ворсинистого змея и обвязывал вокруг пояса, надежно затягивая простой, но крепкий узел. Когда с этим было покончено, сквозь стену дождя мы прошли с другом к веренице людей, держащих, как мне сперва показалось, хвост морского дракона, но на самом деле это был канат. Мы подошли к концу и вместе с боцманом, схватились за него. И в ту же секунду я почувствовал небывалое напряжение. Такое ощущение, что этот канат держал на себе без малого весь мир. Я был уверен что выражение «это всего лишь весь мир на твоих плечах», больше никогда не вызовет у меня усмешку.

А вокруг буйствовала стихия. Когда ты слышишь рассказы бывалых морских волков о ужасах моря, ты не можешь вообразить себе и малой толики такого, что испытываешь при непосредственном касании с этой первобытной мощью. Водяные валы, словно жадные языки бездны, облизывали палубу, пытаясь забрать с собой хоть кого-нибудь. И редкий пират, не удержавшийся на ногах, летел вниз, вверх или вбок, а потом стонал, когда обвязанная веревка натягивалась струной. Стонал, но держал. Опасная вспышка, высвечивала напряженные лица, и прореживала косую стену дождя. Капли, словно длинные вытянувшиеся спицы, вонзались в наши тела, и мелкие брызгами отскакивали прочь во мглу. А следом обрушивался громовой удар. Страшный гул, все нарастающий, по мощи, и наконец завершающий треск, и страх того что это треснула небо и на тебя несется упавшая вниз вселенная. Но мы держали. Я не знал для чего и зачем, но самое важное для меня сейчас было это держать выскальзывающий из рук, потяжелевший от воды, канат.

И вдруг новая серебряная змея, вырвавшаяся из-за мглистых туч, она скользнула всего в десятке метров от мачты и утонула в море. Почудилось мне или нет, но я буквально услышал как взмолился Костлявому Весельчаку наш боцман. И снова гром и новый рывок, а очередной дьявольский язык бьет по плечам. Но мгновением позже новая змея ударяет в опасной близости от мачты, которая даже под таким ливнем, вспыхнула бы как лучина. А потом еще одна и еще, все ближе и ближе молнии подбирались к нашему кораблю, нечто манило и звало их к нам. И как никогда остро я почувствовал присутствие Седого Жнеца, он уже открыл свой мешок и занес лезвие, стремясь оборвать и без того тонкие нити души.

— Это Гефен! — кричали на палубе десятки луженых глоток. — Гефен, бог молний, прогневался на нас!

И возможно в первые в жизни я был полностью с этим согласен. Но тут меня привлек натужный разговор между юнгой, боцманом и моими друзьями.

— Что ты сделал?! — взревел боцман и мне показалось, будто его рык был куда как свирепее и громче, чем самый страшный грохот грома.

— Мне было сложно держаться! — перекрикивал рычание воды юнец. — Я воткнул! Кин ку в мачту! А потом! Забыл забрать!

Все кто слышал этот разговор, а таких было человек дцать, тут же подхватили и понесли весть дальше. Мальчишка сжался в комок и даже выпустил из рук канат, который тут же прибавил в весе как минимум сотню кило. Всего секунда прошла, а ошалевший боцман лбом пробил в лицо юнца, алые капли крови смешались с дождем и по палубе заструились красные ручейки. Мальчишка лежал без сознания и все что его держало, это веревка, обмотанная о пояс.

Посмотрев наверх, я с новой вспышкой увидел как над дозорной бочкой блеснуло лезвие абордажной сабли. Боги, мы были обречены, пожар и буря, доконают нас всех. И тут же в голову раскаленной иглой вонзилась безумная, бешенная идея. Во мне, где-то в глубине, проснулся Чертильщик, который смыслом жизни видит свои эксперименты. И сейчас я был полностью сосредоточен на опыте, который станет новым толчком в моем исследовании. Возможно, новый кусочек пазла встанет на свое место и приблизит меня к истине.

Ни секунды не колеблясь, я выхватил клинки из ножен и, срубив веревку, держащую меня словно пса на привязи, двинулся к мачте. За спиной слышались какие-то крики и проклятья, но меня это не волновало. Три раза меня накрывала волна, три раза лишь чудом я удерживался на ногах. Но вот она мачта и вделанные в неё дубовые штыри, по которым можно было взобраться наверх. Вложив старшую саблю в зубы, и держа в левой руке младшую, я стал взбираться по этой лестнице к чернильным небесам. Чем выше я был, тем сильнее меня качало, порой мне казалось что еще немного, и я окунусь в море цвета бездны. Но новый рывок и еще десяток сантиметров оставлен позади. На конец я запрыгнул в бочку и попытался вытянуть саблю, заранее зная что это невозможно. Дерево так сильно набухло и стянуло все щели, что потребовалось бы усилие двух титанов, дабы вытащить эту сорока сантиметровую полоску стали. И в тот ж миг с неба сорвалась новая серебряная змея. Привлеченная сталью и человеческой плотью, она устремилась прямо в бочку, но мгновением раннее, безумный маг уже зачаровал свои клинки и те заискрились и зашипели когда вокруг них забегали разряды молнии.

Выставив перед собой сабли я встретил молнию. Небесная была словно потускневшее серебро, мои же были как чистый лунный свет, казалось еще чуть ярче, чуть светлее и те станут белыми. Удар был страшен и силен, застонали плечевые суставы, на натянутых жилах, можно было играть как на струнах лютни, дыхание сперло, а лицо обдало жаром. На какое-то мгновение, воздух вокруг высох до такой степени, что вдохни я его и легкие бы сгорели как сорвавшаяся с небес звезда. Но чуть меньше чем доля секунды спустя, вновь захлестал дождь, давление исчезло, а древние руны забытого алфавита на саблях засияли ярче. Над своим оружием я работал около тысячи часов, бог над своими молниями трудился около миллиарда лет и пришло время сравнить чей гений сильнее.

Я посмотрел вниз, там черные точки метались по коричневой кляксе. Муравьиная работа кипела, но по сравнению с бескрайней мглой и яростью моря, это было бесполезное усилие. Словно младенец выполз на поле брани и попытался перевернуть ход битвы двух армий. И пусть сейчас я и есть тот самый младенец, и моя армия лишь пара сотен матросов, а наша крепость лишь парусный корабль, но никто еще не сдался и не опустил руки. Вряд ли человек может подчинить природу, но победить… нет такого чего нельзя одолеть, если руки крепко сжимают сталь, а сердце бьется бесстрашно, как отлаженный часовой механизм.

Черное небо, с палубы такое тяжелое, но далекое, сейчас было много ближе и в разы тяжелее, а безжизненная долина из черных водяных холмов, станет могилой неудачнику, не выдержавшему схватку. И новая молния, сорвавшись с небес, ударила в Лунные Перья, выдержав её удар, я почувствовал как расплываются губы в азартном оскале. То чувство, возникшее в сражении с волками, сейчас взревело и затопило все мое сознание.

— И это все?! — кричало оно моими устами, взывая к про´клятым небесам.

И каждая новая отбитая молния, заставляло сердце биться быстрее. Словно все эти росчерки, вливали в меня жизнь, или, быть может, своей же жизнью, я отражал атаки несуществующего бога. Все спуталось, смешалось и лишь влекомый неведомым чувством, я удерживался на плаву в вихре собственного сумасшествия. Я не знаю сколько это продолжалось, как часто отбитые мною змеи, захлебывались в хаосе морского безумства, и сколько раз я глох от грома, казавшегося мне яростным, воинственным воплем. Сколько раз это чувство в груди сотрясало мои легкие, а из горла вырывался отрывистый, хриплый смех. Все что я знал, что огонь моих клинков и небесный огонь, сожгли и без того облезлого пса страха. Тот больше не скулил, не ныл, не рвал и даже не рычал, он исчез, как утренний туман, гонимый ветром.

Но тут небеса будто засветились, и особо яркая вспышка на миг ослепила меня, а из черной воронки вырвалась не змея, а настоящий дракон. Оскалив свою пасть, он устремился ко мне, и скрестив клинки перед собой я встретил его со всей решимостью и отвагой, на какую только способен человек сражающийся со стихией. Руки дрожали, я слышал скрип костей и стон мышц, слышал крики жил и ярость закипающей крови, но все же я держал. Держал упавшую на меня звезду, яркую и сильную. И тут Спиной я прижался к мачте, и услышал треск. Нет, это был не мой позвоночник, это была мачта. Она оказалась слабее и подломилась под бочкой, в самом хилом своем месте, где было слишком много стыков и заклепок. И я упал. Как когда-то давно, в другом мире, гордый юноша Икар, не послушавшийся заветов отца и поднявшийся слишком высоко к небу. Так же я, не знавший этих заветов, и пытавшийся одолеть черные небеса, познал горький вкус поражения. Летя спиной вниз, я видел, как отдаляется одна чернота и приближается другая, вот мигнул бортик и чьи-то спины, безразличные и безучастные, занятые своими делом. И старое, позабытое чувство, голодной водяной бездны, захватывающей тебя, молотом ударило по мне.

Это был страшный удар, чуть не вырвавший из легких весь воздух, но почему-то я был сосредоточен лишь на том как защипало в носу. И сразу все стихло, звуки, крики, треск, все пропало. Вокруг была холодная тишина и ледяной покой затягивающий меня все глубже и глубже. Открытые глаза не видели ничего, лишь только черноту, дрожащую и мерцающую и тогда я их закрыл. Сознание покидало меня и у меня не осталось ни сил ни власти, чтобы удержать его на месте. Уплывая, куда-то в безграничные дали, я ощутил как чьи-то руки подхватили меня, как мы куда-то полетели и как по ногам бьют рыбьи хвосты.

«Дельфины» — подумал я.

— Тебе еще рано умирать, — послышался потусторонний шепот, больше похожий на треск и клекот. — Безумный ветер.

«Дельфины не разговаривают» — подумал я и тьма забрала меня с собой.

Глава 8. Остров правды

За окном проскальзывали огни, сливающиеся в паутинку, оплетающую старые, но красивые дома. Редкие пешеходы, идущие по тротуару, мелькали так быстро, что оставляли за собой лишь серую дымку, напоминающую гриб. Шел дождь. Не тот летний, теплый, но освежающий, а осенний. Промозглый, с острыми каплями и резким ритмом. Чуть наклонив голову, я посмотрел на небо. Серое, неприветливое, будто спрятавшееся от пристальных, любопытных взглядов. Мимо пролетел мерин, резко просигналив нашей разбитой шхуне.

— Упырь, — проскрипел Ник — штурман покореженного шевроле, бородатого года выпуска.

Из магнитолы доносились отзвуки живого выступления не самой популярной рок-группы. Я лишь сильнее кутался в пальто, пытаясь согреться. Впрочем, в салоне было достаточно тепло и видимо морозь испытывал лишь я.

— О, Тим проснулся, — хмыкнул Тим, сидевший на переднем сиденье.

Странно, я не помнил, как оказался на заднем, в полу лежачем положении, с сильной головной болью и полной апатией.

— Ты в этом уверен? — спросил я старого друга.

— А черт его знает, — пожал плечами тот. — Возможно я твой сон, и ты сейчас пьяный валяешься в кровати с какой-нибудь красоткой. А может быть я явь, и красотка уже давно, презрительно фыркнув, упорхнула в свой золотой дворец.

— Тогда я предпочту, чтобы ты был сном.

— Вот какой нынче народ пошел, — подал голос рулевой, который в данный момент пытался вписаться в узкий поворот, ведущий, кажется, на Литейный. — Друзей, на баб меняет.

— На красивых… — начал Том.

— … женщин, — закончил я.

Мы засмеялись, сами не зная чему. Такое часто бывает, вот вроде скажешь какую-то чушь, а смешно. Дождь продолжал мерно тарабанить по стеклам. Никак к нему не привыкну. Глупо, наверно, звучит. Живешь в городе, где солнце светит пару недель в году, а к дождю привыкнуть не можешь.

— Куда мы едем? — задал я закономерный вопрос.

— Прямо, — зевнул Артем.

— А может и в бок, — хрустнул шеей Никита.

— Кому какая разница.

— Главное что музыка хорошая.

— Ты эту хорошую музыку, — скривился я, когда в рок-группа сменилась на какой-то попсовый шлак. — Сделай потише. И, вообще, как я здесь оказался? Ничего не помню…

Мысли путались, нехотя они добегали до сознания, и снова скрывались где-то в темных глубинах. То и дело простреливали видения, сюрреалистичные, похожие на бред пьяного сумасшедшего.

— Да вроде ты здесь всегда был, — улыбнулся Том. — Без малого, двадцать один год, как ты здесь.

— Умник, — пробурчал я и на секунду задумался. — Мне кажется, я что-то упускаю.

— А вот это верно, — Ник вдруг повернулся, и пристально вгляделся своими голубыми блюдцами, мне в глаза. Меня почему-то не волновало, что он не смотрит на дорогу, в принципе я и сам эту дорогу не видел. Шел дождь… — Ты как всегда упустил главное. А ведь оно, главное, у тебя под носом.

— Главное? — мне вдруг стало тяжело шевелить языком, веки потяжелели, и в спине появилось такое чувство, что меня куда-то тянут. Спинка сидения показалась вязкой, как болотная трясина. Меня затягивало.

— Именно что главное, — кивал Том, чье лицо уже размазалось и казалось далеким, словно я смотрел на него через призму. — Пораскинь мозгами приятель.

— Я вас не понимаю.

Звуки доносились как из-за стены. Были слышны громкие гласные и резкие согласные, все остальное же пропадало, терялась по дороге, и не хотело находиться.

— Тебе пора засыпать, дружище, — скрипел далекий, потусторонни баритон.

Здесь было хорошо, спокойно. Хотелось завернуться в это спокойно, будто оно было теплым, толстым одеялом, высунуть наружу нос, свернуться калачиком и не обращать внимания ни на что. Погодите. Меня кто-то зовет? Ну нет, не буду вставать, не хочу. Так тепло… Да чего там, я так могу еще пару лет проваляться, или чуть больше. Скажем — вечность. Да, было бы неплохо. Целая вечность тепла и спокойствия. Кто, из пребывающих в своем уме, откажется?

— Ти…

Кому там неймется. Займитесь своими делами, мне и здесь хорошо. Здесь не может быть не хорошо.

— Ройс!

Ройс? Что еще за Ройс. Ах, ну да, Ройс это я. Что, действительно надо вставать?

— Жив… зел… вай… же.

Да, после такой пламенной речи, продолжать валяться было бы верхом свинства. Ладно, черт с вами, уломали, демоны языкастые. Ощущения были такие, будто скинув одеяло, я похлопал себя по щекам, пытаясь согнать остатки сна, нащупал на полу тапочки, и, поднявшись, поплелся к двери. Когда же до неё оставалось пару шагов, я протянул руку, чтобы повернуть ручку.

В глаза ударил яркий, нестерпимо яркий свет, я хотел было поднять руку и закрыться, но меня тут же принялись душить. Душили достаточно сильно, в то же время к груди прижималось что-то теплое и мягкое. Знакомое ощущение…

— Убьете, — прохрипел я.

Тотчас от меня кто-то отлепился, что-то невнятно пробурчал и вокруг засмеялись. Глаза потихоньку привыкали к свету и я мог различить очертания людей. Народа столпилось немало. Парочку я даже узнал.

— Всех демонов и темных богов мне в правнуки, — раздался знакомый баритон, принадлежащий Щуплому. — Зануда, если ты когда-нибудь подохнешь. Седой Жнец, с радости, тебе в мешке королевские апартаменты предоставит.

— Не, я думаю он сперва его изнасилует со злости, — подключилось размытое пятно, напоминающее моего бывшего командира. — А потом уже в апартаменты.

И тут резко все пришло в норму. По ушам ударил гомон. Шум прибоя, свист ветра, шелест листьев, весьма странный шелест кстати, и перешептывания в толпе, окружавшей меня. Впрочем рядом стояли, вернее сидели лишь четверо. Мия, с уставшими, но все же красивыми, глазами, сейчас пристально разглядывала меня, видимо пыталась найти место, куда можно потыкать иголкой и поплескать жгучего раствора. Младший, как всегда с озорным блеском в глазах и залихватской ухмылочкой. Щуплый, который, казалось, без фляги с вином не чувствует себя человеком и боцман Фернир, эльфийская задница, рассматривающая мои клинки.

— Мистер Фернир, — прохрипел я. — Вам не говорили, что чужое оружие брать без спросу, это некрасиво?

Эльф некоторое время меня разглядывал с острым прищуром, а потом нацепил маску дурачка и взвыл:

— Джентльмены, Оно живое!

Пираты загоготали. Выругавшись, игнорируя сморщенное личико тори, я подтянул ноги и тут же закашлялся.

— Воды, — прохрипел я.

Тут же началось какое-то нездоровое шевеление, но быстрее всех среагировал Руст. Он протянул мне вожделенную флягу. Выхватив жестянку у него из рук, я одним движением свинтил пробку и жадно припал к живительной фляге.

— Кха! — закашлялся я и выронил емкость из рук. На белый песок полилась ярко-янтарная жидкость.

— Ты что ж делаешь?! — чуть ли не взвизгнул Щуплый. — Это ж десятилетний Демосский коньяк!

— Запить, — еще тише прохрипел я, чувствуя, как горло разгрызают те самые демоны, которые теперь обязаны угодить в правнуки этому любителю спиртного. И что удивительно, пьяным я его видел только на общих попойках. Мутант, полюби его темные боги.

Вокруг раздавались нервные смешки, перерастающие в общий гогот. Наконец флягу мне протянула единственная, присутствующая здесь девушка, которой я был за это несказанно благодарен. В очередной раз свинтив крышку, я вылакал не меньше половины. Утерев губы, вздохнул и в кое-то веки почувствовал себя человеком. Что примечательно — живым. Однако, попытавшись встать, я тут же осознал насколько ошибочно было это решение. По голове как пыльным мешком ударили. Все вокруг закружилось в безумном вихре калейдоскопа. И я бы упал, если бы не твердое плечо друга, вовремя оказавшееся у меня под рукой.

— Кажется, вы не совсем правы, мистер Фенрир, — зубоскалил Младший, придерживая меня. — Не совсем Оно живое.

— Скорее полумертвое, — добил кто-то из толпы, и народ снова засмеялся.

— Так! — гаркнул боцман и все тут же притихли. — А чего это мы стоим задницами к небу? Живо на шесть часов, и в лес по древесину. Мистер Эджком — за главного на лесах! Мистер Хотч — за главного по лагерю! Мистер Кубас и мистер Фогет, быстренько метнулись на корабль и доложили что сэр боевой маг жив и подает надежду на скорое выздоровление. За дело, хурдовы дети! То же мне, спустили паруса и легли в дрейф. А ну быстро, пока я не скормил ваши тощие тельца, первой попавшейся акуле!

Сей же момент, пираты зашевелились и с полной самоотдачей принялись за работу. Кто-то, подхватив короткие, но массивные топоры, отправился в лес, вернее в какие-то тропические заросли, до боли напоминающие джунгли. Другие, нагруженные тюками, засеменили к скале, нависающей над бухтой, видимо там и будет разбит временный лагерь. Самая малочисленная группа, побежала к лодкам. Их вытаскивали на берег и накрывали чем-то вроде тента. А одну, самую маленькую, двое спихнули в воду, запрыгнули и лихорадочно схватившись за весла, направились к одинокому черно-парусному гиганту, стоящему у самого горизонта. От которого, насколько мне был видно, отделилось еще несколько лодок, шедших в нашем направлении.

— Что случилось? — спросил я, смутно припоминая только что приснившийся сон. Что-то в нем было важное, что-то главное…

— Это ты меня спрашиваешь? — переспросил меня Младший. Наша небольшая группка, состоявшая из всё тех же лиц — боцмана, двух друзей и тори, шла к поваленному недавней бурей дереву. Когда мы дошли, то меня усадили на это шершавее, но сухое бревно, сам же народ уселся на песке. И только Мия приземлилась рядом, все еще ища на мне места, на которых можно попрактиковаться в лекарском искусстве.

А вообще я представлял собой жалкое зрелище. Порванные, даже драные штаны, к которым прилип разве что не весь пляж, босые ноги, голый торс, весь в царапинах и небольших синяках. Руки дрожали, и я был даже благодарен боцману, за то что он сперва нес мои сабли, а сейчас воткнул их в песок прямо передо мной. Ножны, скорее всего, навсегда останутся лежать на дне морском. Как там же не оказался я с клинками — понятия не имею. Кстати, кулон Сильверстоун, железная лилия оплетенная маленькой ниточкой металла, так же остался висеть на шее.

— Нет, — передразнил я. — К оракулу взываю, но за неимением того, можешь и ты просветить болезного.

— Тогда просвещаю, — нисколько не обиделся Младший. — После того как ты героически замагичил пару молний и сверзился в море, начался настоящий ад. Нас бросало и вертело, крутило и кидало. Нескольким не повезло — порвались страховочные тросы. Так или иначе, всю ночь мы только и делали что боролись со стихией. Скажу тебе братец, как вернусь в Нимию, ноги моей больше на палубе не будет.

— И моей, — поддакнул Руст.

— Сухопутные скилсы, — скривился боцман.

— Сема, — вздохнул я и потер виски. — Шо ты мелешь, швыдче к делу.

Мия и боцман переглянулись и опасливо посмотрели в мою сторону.

— Не обращайте внимания, — вздохнул Младший. — У него после боевого стресса всегда проскальзывает что-нибудь эдакое. Короче. После той ночи, у нас были полные трюмы воды, так что еще полдня латали обшивку и ведрами море выносили в море, — Пилиат нервно хихикнул, а потом прокашлялся. Не у одного у меня после стресса лезет из глотки всякий бред. — К вечеру все устаканилось, народ стал пить, кто-то реветь… Ну и этим рассветом на горизонте показался остров. А у нас мачта разбита, обшивка поклевана, паруса некоторые порвало. Ванты и марселя пострадали, шклепки повыбивало, канаты потрескались. Короче ремонт требуется, иначе первый служивый патруль нас и потопит. Вот капитан и отдал приказ шлюпки на воду, встать на якорь в бухте и отремонтироваться.

Шестеренки в голове затрещали, заскрипели, скинули ржавчину и резво закрутились.

— Ты хочешь сказать, что я плавал в море два дня?

— Не просто хочу, я именно это и говорю.

— Невозможно, — выдохнул я. — Бред какой-то.

— Ничуть не бредовее, — заметила Мия. — Чем человек, отбивающий молнии. Я даже не понимаю, зачем ты туда полез.

— Иначе мы все бы погорели, — пожал я плечами. — И вообще, здесь нет ничего удивительного. Просто немного искусства. Вышибал, так сказать, клин клином. Любой выпускник боевого факультета такое сможет.

— Но ты то недоучка.

— Спасибо Щуплый, сыпанул мне соли на раны, — скривился я. — Правда, забыл ты братец, одну важную деталь.

— Какую?

— Я — гений.

Народ горестно вздохнул, а я самоуверенно хмыкнул.

— В принципе есть одна старая легенда, — вдруг протянул Фернир. Он втащил из-за голенища витую трубку, забил в неё табака и щелкнул маленьким огнивом. — Бывалые морские волки, часто треплются о ней в портовых кабаках чтобы повеселить девок. В ней рассказывается об одном лихом капитане. Звали того Фердинанд или Фериданд, а может и Фродо… не важно. Суть же легенды в том, что в битве с кораблями служивых, Ласточка — так звали шхуну тех удалых джентльменов — потопла. И ждали бы капитана объятия Костлявого Весельчака и небесная гавань, но понравился кэп одной русалке. Та его поцеловала и с тех пор живет кэп с любимой в морской пучине.

— И ты думаешь меня спас этот легендарный пират?

— А на кой ляд ты ему сдался? — удивился боцман, выпуская колечки дыма. — Не, просто думается мне, что если и есть какой-то ответ на вопрос о твоей живучести — то он кроется в самой сути.

— Не помню, чтобы меня целовала полурыба получеловек, — помотал я головой, отгоняя какие-то смутные воспоминания.

— Да уж, ты бы такого точно не забыл, — каким-то странным тоном произнесла Мия.

Я хотел было напомнить ей, что мы вроде как опять на ножах, но потом плюнул на это дело.

— Есть один простой способ это проверить.

Ничего не объясняя, боцман сорвал с пояса флягу и плеснул на меня водой. Мокрый и злой, я даже не нашелся что ему сказать.

— Полюби меня темные боги! — хором вскрикнули Младший с Рустом.

— Медузу мне в задницу! — поперхнулся дымом эльф. — Не врали, задуши меня кальмар, не врали…

— Красиво… — как можно догадаться, это была Мия.

Оглядев себя, я приметил как на левой грудной мышце, в том месте где под ребрами находится сердце, расползается узор из изумрудных… чешуек. Да-да, самых настоящих чешуек. Проведя пальцем по ним, я ощутил под пальцами знакомое чувство, возникающее при чистке рыбы. Чешуйки искрили на солнце, отливая всеми оттенками зеленого. Узор был не очень крупным и бывалый Чертильщик вкупе с бывшим филологом, тут же опознали в нем руну неизвестного мне алфавита. Можно и даже нужно будет с ней поэкспериментировать.

— Ну, джентльмены, — хлопнул себя по коленям Фернир. — Теперь нам всем есть что рассказать в кабачке, — наткнувшись на четыре пары глаз, блестящих сомнением по данному вопросу, боцман прокашлялся. — Вернее — мне, есть что рассказать в кабачке. Я, конечно, много слышал про боевых магов, но чтобы молнии в море отбивать, а потом с русалками плавать и лобзаться, это уже на цельную историю тянет.

— Ты, главное, имя мое не исковеркай. А то будут потомки гадать, как же звали такого видного героя.

— Не боись, представлю в лучшем виде.

— Надеюсь, — улыбнулся я и растянулся на бревне. Над головой светило солнце, иногда скрываясь за белыми облаками, под ногами песок, шумит прибой, а рядом тропики. Можно представить что это маленький отпуск где-то на краю света. — И сколько времени мы будем ремонтироваться?

— Декады две, может и цельный сезон, — пожал плечами Фернир.

— Что ж, — прикрыв глаза я подложил руки под голову. — Тогда я, как герой минувших событий, собираюсь вздремнуть, а потом провести этот сезон за отдыхом и праздным ничего не деланием…

Договорить я не успел и уже спустя мгновение заснул.

Валясь на песке, я вдыхал полной грудью свежий морской воздух, подставляя лицо морскому бризу. Рядом примостились друзья, активно резавшиеся в кости с боцманом. Леди офицеры, как всегда, скрылись где-то в неизвестном направлении, шушукаясь совсем как обычные девчонки. Издалека слышался гомон, доносящийся из разбитого лагеря. Особенно было слышно, как старпом гонял пиратов, заставляя тех сохранять некое подобие деятельности. С капитаном мне так пока и не довелось поговорить, так как мистер Рурх находился на корабле, а я там и носа не покажу, пока не будет донна команда «по шлюпкам».

Прошло уже двадцать дней как мы на острове, и я наслаждался каждым свободным в полной мере. В первые дни, я активно исследовал такой феномен, как Поцелуй Русалки, так я решил назвать ту руну, появляющуюся у меня на груди, если попасть на это место водой. Как выяснилось, ничего особенного сей поцелую собой не представляет. Ну как — ничего особенного. Если забыть тот факт, что в последний раз я смог продержаться под водой почти четыре часа — то ничего. А так, в принципе, никаких иных преференций не наблюдалось.

Полностью исследовав местный риф и наигравшись в Жака Кусто, я перебрался на сушу и три дня посветил солнечным ваннам. Сперва меня постоянно прерывали пираты, требую рассказать о буре или о прекрасных прелестях рыбо-людей, но после того как я разбил лицо самому докучливому, джентльмены отвалили, довольствуясь вольными пересказами. Правда, вскоре стали донимать друзья и леди. Им все было любопытно, за каким демоном я разделся до подштанников и валяюсь на солнце. До меня не сразу дошло, что на Ангадоре, я, возможно, первый загорающий разумный. После моего объяснения, народ окончательно уверился в том, что я сошел сума. По их словам, загар — это признак либо крестьянина, либо раба. Я же им быстренько сочинил какую-то историю о дальней земле, где загар ценится и считается красивым. Народ пожал плечами и отчалил.

В конце концов, отдохнув, набравшись сил и немного покоричневев, я принялся за исследования. Предварительно я ураганом прошелся по лагерю, реквизируя чуть ли не все пергаментные листы, чуть не расцеловал Мию за то что она захватила с собой мой мешок. В нем я нашел сменную одежду, но что самое важное — дневник и чернила. Еще несколько дней, сидя на теплом камне, свесив ноги в воду, я занимался мозговым штурмом «Насмешки ветра». Даже учитывая новую теорию о магии, мне все равно не удалось далеко продвинуться, а первая же тренировка, чуть не привела к весьма печальным последствиям. Во всяком случае, Мия приметила мое состояние, когда я вернулся из джунглей и все порывалась меня допросить. Я спасся в компании друзей, которые все же смогли уболтать старпома, привезти сюда пару бочонков рома. Попойка была знатная, но я в ней почти не принимал участия.

Закончив с мозговым штурмом и тренировками, я посвятил себя экспериментам. Увы, уже после двух взрывов, мне пришлось их отложить до лучших времен. Нет, простой народ, однозначно ненормально воспринимают наше искусство. Видите ли им боязно. Даже заверение в том, что в результате моих научных изысканий еще ни один разумный, кроме меня, не пострадал, их нисколько не успокоило.

Как вы можете догадаться, такой деятельный и увлекающийся человек как я не, мог просто сидеть сиднем или бесцельно прохлаждаться дольше чем… неделю. Так что, буквально пару тройку дней назад, я нашел себе новое увлечение — исследование джунглей. Вы были когда-нибудь в джунглях? Не в тех, которые описал, к примеру, Шклярский, а в не совсем обычных джунглях — магических. Нет? Тогда не советую вам отправляться в эти места без гида, или без вашего покорного слуги.

Идя, по, казалось бы тихому и спокойному травянистому покрову, доходящему вам до груди, вы всегда можете натолкнуться на нечто. Нечто может быть разных видов, от ползающих до летающих, от кусающих до высасывающих, от удушающих до сжиравших одним махом. Деревья бывали размером с кота или величиной с Эмпаер Стэйт. Прозрачная родниковая вода, заставила бы вас выплевывать свои внутренности, а мутная зеленая жижа прекрасно освежала и бодрила. Огромный москит с оранжевыми крыльями, присосавшись к вам, мог отравить наркотическим веществом. А комар поменьше, с ноготь на мизинце, мог высосать крови в десять раз больше своего тельца и заметили вы бы сей факт, лишь когда его брюшко раздулось бы до невообразимых размеров. Здесь змеи охотились на птиц, а лягушки, размером с пса, выстреливая языком, могли сломать ствол крупного дерева. В магических джунглях не было никаких законов и порядков, джунглей обычных — за исключением одного, самого простого — выживает сильнейший. И когда, в туманной ночи, под искрами звезд, вас сотрясет низкий рев, знайте — проснулся сильнейший. О да, силх, величайший из зверей, вышел на тропу охоту. Виденный мною на Турнире в форме сотканного из молний заклинания, двухметровый саблезубый кот и во плоти был страшнее любой твари из Диких Земель. Так что мой вам совет, если вы не отчаянный сорви голова, если не боевой маг или не самоубийца, не ходите в магические джунгли.

— И все же ты жульничаешь, — с апломбом заявил Пило, в очередной раз слив две серебрушки.

— Вот те звезда, — осенил себя святым знаком Фернир, убирая кости в стакан. — Вы мне хоть глаза завяжите, а я все равно обыграю.

— Да демоны с тобой, — вздохнул Руст. — Вчера уже завязывали.

Я лишь тихонько посмеивался. Это ж каким надо быть неучем, чтобы с эльфом в кости резаться. Они бы еще в стометровке с орком поспорили бы.

— Чего ржешь Зануда?

— Да вот, думаю, если я вам расскажу в чем дело, продырявит ли меня мистер боцман своими сабельками. Или мы на мировой сойдемся.

Фернир прищурился, а потом махнул рукой.

— Рассказывай, а то и меня от твоей всезнающей морды уже воротить начало.

— Спасибо Фернир, — я, кряхтя, принял полусидящее положение и прокашлялся. — Господа, как вы возможно знаете, матушка природа наделила все расы своими особыми отличиями. У нашего, человеческого брата, это плодовитость как у кроликов. А вот у эльфов, не так просто уши размером с кленовый лист. Так что, чтобы обыграть сего пирата, вам придется не глаза ему завязывать, а уши затыкать. Желательно воском. А для надежности сверху тряпкой повязать.

Боцман ухмылялся, а друзья выглядело как выкинутые на берег рыбы. Они выкатили глаза и беззвучно открывали и закрывали рты. Вот что серость с людьми делает. Незнание прописных истин может привести к куда большим проблемам, чем предполагает необразованный простофиля.

— Чо, правда что ли? — выдал Щуплый, поворачиваясь к эльфу. Тот же улыбнулся и развел руками, мол — не серчай.

— Шагхаг мугдан, — прорычал Пило. Не от злости на соперника, а от злости на собственную недальновидность. Ведь все наши знали, что Ушастый может за милю коня вражеского услышать, а о таком простом применении феноменального слуха не додумался.

— Эка ты, брат, завернул, — сморщился я и рывком поднялся на ноги. — Даже у меня уши в трубочку завернулись.

Народ продолжил причитать и практиковаться в знании нецензурщины на разных языках, я же, смахнув со стоп прилипшие песчинки, стал аккуратно наматывать портянки. Крепко стянув их под икрой, напялил сапог, который предварительно пришлось расхаживать, так как был он чуточку мал. Свои, натоптанные ботфорты, я отдал морю, а эти, новенькие, хоть и были качеством получше, да и подошвой покрепче, а все же в носке жали. Накинув льняную рубашку с тесемками на груди и напялив шляпу, на которой было больше заплат чем самой шляпы, я закатал рукава и повесил ножны, опять же — совсем не мои. Мои-то, старые, были особые, с хитрым походным креплением — пока не дернешь, не вытащишь. А эти, так две полоски кожи, скрепленные шнуровкой. Приходиться вокруг гарды специальный ремешочек продевать, и многих усилий мне стоило наловчиться отсоединять его одним движением пальца.

— Опять в лес собрался? — спросил Пило, когда приметил как я прыгаю, проверяя снаряжение, на бедре, как всегда, висела сумочка с дневником.

Эх, вот сколько я их учил, что это не лес, а джунгли, так все бес толку.

— Ага. Какой интерес на пляже целый день валяться?

— А как насчет отдыха?

— В могиле отдохну, — отмахнулся я. — Ладненько. Кто со мной?

Повисла тишина, каждый делал вид что очень сильно занят. Я понимаю — катание бутылки по песку, в которой заперт краб, весьма интересное время препровождение.

— Дураков нет, — развел руками боцман, забивая трубку.

— Ну и демон с вами.

С этими словами я развернулся, вытащил старшую саблю, заменившую мне мачете, и двинулся на север. В своих прошлых походах я не слишком углублялся в самые заросли. Но сегодня планировал продвинуться как можно дальше. В конце концов ремонт уже почти закончили, и все чаще слышались в лагере предвкушающие кривотолки. Пираты все же не сидячий народ, все равно что кочевники, только морские. Вот и спешили джентльмены снятся с якоря и отправиться дальше, предварительно заглянув в лихой порт. Там они сплавят драгоценности, прикупят провианта и отправиться дальше — разбойничать. Вот уж кто-кто, а пират точно живет по принципу «награбил, выпил, переспал, на виселицу».

Замахнувшись, я срезал длинный стебель, закрывающий дорогу, и те самым ознаменовал мое, возможно, последнее погружение в джунгли. Сегодня был не самый лучший день для похода, но выбирать не приходилось. На небе было слишком облачно и от влажности, было сложно дышать. Приходилось наматывать на лицо платок и следить чтобы ничего не поранило шею. Доложу я вам, если вы поранили шею, а от жары вспотели, то следующие часы вам покажутся адом, а к концу дня вся шея будет кроваво красной и на ней будут видны явные следы от ногтей. Чесаться будет, аж жуть. Да и на землю тоже ступать надо с опаской, вот провалитесь в какой-нибудь овраг, покрытый травой, а потом либо перелом, либо вывих. Если же вы спросите, за каким демоном я тогда здесь шляюсь в поисках неизвестно чего, то ответить я не смогу. Тянет меня сюда, сильно тянет, сам не знаю почему. Срезав очередную ветку и выругавшись, потому что она оказалась змеей и забрызгала меня коричневой кровью, я миновал заросли немного странной травы. Она была не слишком высокой, по местным меркам, всего по колено или чуть выше. Но вот цветом явно удалась. Ярко кислотная, с виду похожая на искусственный газон. Но странность заключалась вовсе не в этом. Когда дул легкий, южный ветер, трава, как ей и положено, колыхалась из стороны в стороны, заходясь в причудливом танце. И танец этот так завораживал, так манил и притягивал, что я сам не заметил как оказался в центре зеленой поляне. Не заметил как травинки, вдруг замерли и потянулись ко мне, как они стали резать руки, словно скальпель хирурга, как струйки крови, падая на земли, впитывались корнями, словно дождевая влага. Спас меня только случай, я поскользнулся на собственной крови и упал навзничь, скатываясь с поляны. В лагерь тогда возвращался окольными путями, а потом играл в кости на штаны. Выиграл между прочим аж две пары — увлекся маленько. Почему так? Просто мне не хотелось выслушивать подколки друзей на тему поиска приключении, а уж эти бесконечные взгляды Мии, в которых плескалась жажда воткнуть в меня острый, колющий предмет. Вот и сейчас, я за десяток метров обошел очередную такую полянку, в который, сейчас, словно соляной столб, стояла пародия на косулю. Из её тушки текла кровь ручьями, а она и не замечала. Все качалась в такт траве, со стеклянными, уже почти мертвыми глазами. Плотоядный газон, кому расскажешь — не поверят.

Поправив повязку на лице, я очутился перед новой проблемой — чистого, до кристальной прозрачности, ручейка. Ха, вот наступишь в такой, даже кавалерийский сапог не спасет. А почему? Потому что в таком ручейке плавают тонкие, словно конский волос, черви. Но стоит этому червю почувствовать тепло, как он вопьется в материю и начнет её точить с такой скоростью, которой кролик Энерджайзера позавидует. Вопьется вам в сапог, прошьет его спица пряжу, потом так же минует портянки, а добравшись до кожи, сквозь поры, доберется до ваших вен. Что будет после этого, лучше себе не представлять. В лучшем случае, обойдетесь отпиленной ногой. Так что схватившись за лиану, предварительно проверив её, ну а вдруг змея, я оттолкнулся от земли и перелетел через ручей. Но на самом краю, уже приземлившись, на мгновение потерял равновесие. Замахав руками, аки вентилятор, я смог удержаться и не плюхнулся в смертельную водицу.

Но я был бы не я, если бы не угодил в какую-нибудь беду. Как только равновесие было восстановлено, я смахнул пот со лба и сделал шаг вперед, абсолютно не подозревая что впереди меня, за зарослями какого-то куста, нет земли, один лишь обрыв. Вы помните то самое ощущение, когда шагнув, не ощутили под нагой ступеньки? Так вот, у меня было тоже самое но раз в сто сильнее. Сперва я полетел, проклиная всех и вся, потом больно ударился о землю и покатился под откос. Корни били по ребрам, словно кулаки заправского вышибалы. Лицо хлестала трава, будто палач проходился по мне смоченными в соляном растворе розгами. Редкие камни, отзывались тяжелыми ударами булавы. Когда же падение было остановлено ударом о растущее дерево, я прохрипел и открыл глаза. Все вокруг медленно крутилось, приходя в норме. А секундой спустя, раздался свист, и в то самое дерево, всего в миллиметре над моим носом, воткнулась старшая сабля, она задрожала, а потом замерла. Сквозь прорези гарды, я увидел голубое небо. Боги, в этот момент я как никогда остро, почувствовал всю радость жизни.

Кряхтя и стеная, я кое-как поднялся на ноги, держась за ноющую спину, с усилием вытянул клинок из разбухшего от дождей дерева, и огляделся. Я находился в какой-то крупной низине, а склон, на котором отчетливо прослеживалась примятая дорожка, уходил на десятки метров вверх. И если бы не густая трава и те самые корни, быть мне переломанным. А так, на разорванной (горит на мне одежка в последнее время), виднеются кровавые разводы, хорошо хоть штаны чудом уцелели. Подобрав приземлившуюся рядом шляпу, я нацепил её, провел двумя пальцами по полям и подмигнул своему отражению в сабле.

Уже собравшись подняться по склону и возвращаться в лагерь, я вдруг услышал шепот. Не очень явственный, а такой, таинственный и далекий. В общем, не хороший такой шепот. Но природное любопытство пересилило беспокойство и я обернулся. После чего замер на пару секунд. И как я сразу не заметил это строение? Как вообще кто-то мог не заметить зиккурат высотой с семиэтажный дом? А это был именно зиккурат.

Такое впечатление, что на этом острове высадились Майанцы, построили башенку и упорхнули обратно. Те же ярко выраженные ступени по четырем сторонам, та же уровневая, будто наслоенная друг на друга, архитектура. Самый обычный храм на вершине, больше смахивающий на сарай, разве что каменный и со странной статуей у входа. Все мое естество, вся суть, молило о возвращении обратно, она буквально жаждала свалить из этого места подальше. Но, отмахнувшись от неё как от назойливой мухи, я сделал решительный шаг вперед, а за ним еще один, и еще. Сам того не осознавая, я вступил на первую ступень. Под ногами, сквозь плотную подошву, ощущались трещины, шириной с желудь. Такие могли появиться только после тысячей лет проливных дождей и бесконечных оползней. Еще шаг и треск сдвигаемой плиты. Казалось что строение было древнее, чем дворец Сантоса, старейшее из зданий по эту сторону от закатного архипелага. Воздух показался мне чуть тяжелее, солнце светило все ярче. И шаг за шагом я двигался к входу в древний храм. Может быть, здесь я найду какие-нибудь старые барельефы, сохранившие информацию о древней религии. Что-то мне подсказывало, именно в ней я найду ответы как минимум на половину своих вопросов. Что же до другой… Что ж, бывает и такое, что на вопрос попросту нет ответа. Бывают такие вопросы, которые рождаются лишь за тем, что бы человек о них не забывал. Единственное, о чем я молю несуществующих богов, чтобы мне не попадались такие.

Храм оказался даже меньше чем я предполагал изначально. Там, с земли он казался размером с сарай, может чуть больше, но сейчас. Если я смогу открыть двери, мне придется пригибаться, чтобы свободно в нем ходить. Впрочем, стоявшая рядом каменная фигура, некогда изображающая нечто, сейчас напоминала фигурный столб. И лишь в сам низу, у постамента, были видны отчетливые складки камня, видимо — роба, и пальцы скульптуры, на которых виднелись ремешки сандалий. Быть может, в древности здесь стоял каменный жрец, но века не пощадили его.

Я подошел к дверям поближе. Первое что бросалось в глаза — их матово черный цвет. Сперва мне показалось что это металл, но стоило мне коснуться их рукой, заходя под каменный навес, как я понял что ошибался. Впрочем, у меня так и не осталось времени чтобы разобраться в этом получше. Лишь коснулась ладонь шершавой поверхности, как двери задрожали и на их поверхности стали проступать, выдавливаемые неизвестной силой, черточки и точки. Слишком, до ужаса, знакомые черточки и точки. Такие я видел почти пол года назад, копаясь в дневнике, оставленном мне Сонмаром.

И как и тогда, во мраке библиотеке, стоило мне сконцентрировать на них внимания, как в голове стали всплывать образы и символы, я не знал этого языка но прекрасно его понимал.

— Прочти, — произнес я на каком-то странном, певучем языке, которого никогда доселе не слышал. — И проходи.

Тяжелые двери, из неизвестного материала, распахнулись, выпуская облако пыли. От немедленного удушья меня спасла повязка, которая чудом не слетела с лица. Но еще большее удивление было вызвано тем, что внутри храма вдруг зажглись факелы. Да-да, самые настоящие факелы. Я мигом узнал палку, обмотанную смоченной в смоле тряпкой. Но вот что удивительно, в этом квадратном небольшом помещении, не было абсолютно ничего. Лишь четыре грелки по углам, еле-еле разгонявшие плотный мрак. Интуиция умоляла меня о скорейшем возвращении, но я все равно сделал шаг вперед.

В ту же секунду меня закружил ворох золотых и зеленых огней. Я будто оказался в центре торнадо из красок, а когда все спало, то была лишь тьма и удушье затхлого воздуха. Легкие сперло и я зашелся в приступе режущего, скребущего гортань, кашля. Но все прошло. Мгновение и я стою, а вокруг лишь мерное сияние, какое бывает если зайти в пещеру с проточной водой, освещенную светом полной воды. Мерное, плавное синеватое свечение шло от кристаллов, росших в этой пещере. Эти кристаллы уходили под верхний свод, как я понял — под самый храм сего зиккурата. Я сделал пару шагов и каждый отзывался гулким эхом, отражающимся от этих кристаллов и заставляющий их светить ярче. А по ногами, в такт шагам, вздымались облачка пыли, по самое колено. И лишь вдалеке, маячила свободная от синевы стена. К ней я и двигался, полагаясь на свое чутье. Происходящее было настолько сюрреалистично, что мозг отказывался осознавать что-либо, творившееся вокруг. И чем ближе я подходил, тем быстрее билось сердце. Там, на стене, была изображена фреска. Краски уже поблекли, но все же нарисованное еще можно было разобрать. И я разобрал.

В нижней части был изображен какой-то мужчина, на его глазах виднелась повязка, в одной руке он держал посох, а в другой книгу. Посохом он рисовал в воздухе странной символ, а над книгой парил тот самый кристалл, который я имею счастье лицезреть в неограниченном количестве. Перед магом, а в том что это был маг сомнений не возникало, находилось нечто. Краска слишком сильно исцвела в этом месте, так что я различил лишь черное пятно извращенно гуманоидной форме. От этого пятно, казалось, тянулись синие нити, но было слишком сложно различить что либо, и я решил что это просто вековая истерлась.

Я двинулась дальше, фреска все тянулась, мелькали смутные, размытые изображение все того же волшебника, которого я отличал по повязке на глазах. Почему-то мне казалось что я о нем уже что-то слышал, не так давно. Мне казалось, что я нащупал еще одну ниточку, спутанную с тем полотном, в которое имел несчастье вляпаться. Но в один прекрасный миг, все мысли улетучились со скоростью испаряющегося эфира. Дыхание сперло, сердце застучало так быстро, что невозможно было отличить один удар о другого, и вовсе казалось — оно замерло.

Там, в вышине, я видел как с острова, парящего среди облаков, камнем вниз упал маг, но обернувшись вороном, он взлетел ввысь и заслонил собою солнце. Это было таинственно и красиво, но мой взор был прикован исключительно к скале, плывущей в облаках. Это была она — Земля Летающих Островов, Долина Радуги, и быть может у неё были еще тысячи имен. Но теперь я знал, раньше лишь верил в неё, но теперь знал, знал что она существует. Что это не прикол Добряка, не плод моего воображение. Я знал что где-то там, у самого горизонта, где красный рукав солнца обнимает землю, существует земля, в которой хранятся все ответы. Где живут последние свободные люди. Земля, к которой я однажды приду.

Не в силах противиться секундному порыву, я приложил руку к фреске, мечтая убедиться в том что это реальность, а не дурманящий сознание сон. И в тот же миг, сияние кристаллов стало нестерпимо ярким. Я зажмурился и прикрыл предплечьем глаза.

— Кто ты? — прозвучало эхо.

Звук, этот певучий язык, на котором я говорил и которого я не знал, шел отовсюду. Он плыл по воздуху, отражался от стен, тек по каменному полу и кружился среди кристаллов. Он был везде, заполняя собой эту полную тайн пещеру.

— Я вижу тебя, я слышу тебя, но я не знаю кто ты. Кто ты?

Я убрал руку от лица, на миг приоткрыл глаза, но кроме яркого света, здесь больше не было ничего. Тогда я вновь зажмурился, вытирая слезы от чуть было не сожжен глаз.

— Хотел бы я знать! — крикнул я, будто силясь перекричать несуществующий шторм. Из уст моих вырывался все тот же, певучий язык.

— И ты узнаешь.

В этот же миг все померкло, а потом вспыхнули вновь зеленые и золотые огни, закружившиеся вокруг в неистовом торнадо. Мгновение. Безумно короткое, наполнение абсолютным ничем. И вот я стою посреди поляны. Поляны, которую видел вчера, но решил обойти, сам не зная почему. А ведь это поляна была совсем близко к склону, с которого я имел счастье сверзиться примерно час назад. Устало выдохнув, я уселся на мягкую, чуть влажную почву и прислонился к дереву. Дул северный ветер, принося с собой живительную прохладу, остужая залитые соленым потом порезы. Думать не хотелось, но, как говориться — надо.

На повестке дня — что это было? Приз в студию, любому кто даст мне достойный ответ. Ладно голос — такое не хитрое заклинания опознавания и я сварганю за часок работу. Но все эти огни, фрески, кристаллы. Нет, я явно нащупал лишь верхушку айсберга. Впрочем, мне уже не привыкать хватиться за самый кончик веревочки, которая извивается словно аспид, а закончится все не может.

Я задышал ровнее, успокаиваясь после небольшого приключения. Иногда, простые сельские ребята, мечтают о магии, о замках и волшебных тварях. А вот что имеется в итоге, сводящая с ума, безумная, не поддающаяся логике и анализу, прокляту´щая магия. Честно, отдал бы все богатство мира, чтобы у меня её наконец забрали. Добра от этого самого волшебства я пока еще не видел, а вот проблем предостаточно.

И тут ледяной обруч опасности сдавил голову. Я открыл глаза и вскочил на ноги вытягивая сабли. И тут уж сердце натурально замерло и затряслись коленки. Прямо передо мной, в другом конце поляны стоял, пригнув морду к земле, двухметровый в холке, кот. Его рыжая, с черными пятнами шерсть, покрывала вздувшиеся, могучие мышцы. Зеленые глаза, словно изумруды, смотрели на меня без страха, без интереса, лишь со звериной яростью. Его могучие лапы, были толщиной с кувалду молотобойца. А длинные клыки сабли, торчащие из пасти, могли перегрызть стенобитный таран. Царь зверей, машина смерти созданная самой природой — силх. Зверь открыл пасть, полную острых, как лучшие гномьи клинки, зубов и издал рык, о которого я мигом покрылся потом а в ушах зазвенело.

С отвагой самоубийцы, я приготовился к неравной битве. Привычный поток мыслей и оценки противника был прерван древним инстинктом первых людей, сталкивающихся с самыми опасными тварями и вынужденных бороться за свою жизнь. Величайший из котов сделал шаг назад, готовясь к стремительному прыжку. Я поднял сабли, целя в глаза, единственное что было не прикрыто толстой шкурой и тугими мышцами. И в ту же секунду, когда я уже был готов сразиться за жизнь, голову прошила адская боль. И когда я говорю адская, я не преуменьшая. Сдерживая крик, закусываю губу я рухнул. Все вокруг расплылось и завертелось. Будто тысячи раскаленных игл вонзились мне в мозг и привернулись там разом. Будто кто-то огромный, схватил серое вещество в руку и стал мять его как снежный ком. А может и орда гномов, взяв свои кирки, решили устроить в мой черепной коробке раскопки драгоценного метала. Ужасная, невыносимая боль заволокла сознание. Такое впечатление, что плавились кости, выжигались мышцы, кипела кровь и ревело сердце. Складывалось ощущение, что меня разрывают на две части, а эти самые части вцепились друг в друга, как страстные любовники, и не желают расстаться ни на миг. Меня выворачивало, как обычный пакет, летящий на ветру, меня скручивало в тугой корабельный канат и забивало гвоздем в дубовую доску. Я видел как звезды, осыпаясь с неба, прожигали мглу и мглой было мое тело, а звездами нестерпимые отсветы боли. Я слышал визг баньши, от которого вытекают глаза и рвутся барабанные перепонки, и криком был хрип, исторгаемый агонизирующими легкими. Я видел две тени, слившиеся воедино и разделившиеся в один момент, и это было единственным, что отвлекало меня от ужаса, страшнее смерти. И все же, в миг пика, когда тело изгибалось дугой, я сцепив зубы, держался за жизнь, как утопающий держится за спасительный круг. В миг когда мир вокруг меня, да и я сам, горел, я не желал смерти. Я отгонял ухмыляющегося Седого Жнеца, предлагающего мне покой своего мешка душ, как назойливого кота. Я беззвучно орал на него, незримо резал и неощутимо бил, и тот не смел приблизиться ко мне. Он кружил вокруг, поигрывая лезвием, щекоча струны моей души, но не смел сделать последний шаг. И в миг все закончилось, ушло, пропало, оставив нереальный след, словно от первого, мимолетного поцелуя.

Я открыл глаза, не ощущая ничего, даже отзвука былого кошмара, и все что увидел это два изумруда перед собой. Сперва, мне показалось что это силх, решил поиграть со мной перед тем как сожрать. Но время шло, и ничего не происходило, я лишь тонул в бездонных колодцах. Потом я осознал что в принципе лежу на чем-то мягком. Острая догадка, долетела до все еще ноющего разума. Я рывком поднялся.

— Ты что здесь делаешь? — спросил я у сидевшей на земле Мии, на чьих коленях я имел счастье прикорнуть.

— А какие будут догадки? — деланно храбро улыбнулась она, но я видел как бела её смуглая кожа, как трясутся руки.

— Где силх? — прохрипел я, дивясь диалогу, состоявшему из одних вопросов.

Та лишь кивнула мне за спину. Я обернулся и обомлел, а моей спиной, в луже крови, валялся гордый зверь. Его лапы замерли, пасть была открыта в беззвучном рыке, а из левого глаза торчала града моей сабли. Сам же клинок, полностью вошел в черепушку. Я точно знал, я был уверен, в том что когда случился «приход», не мог и пальцем пошевелить по собственной воле, не то что шашкой размахивать.

— Ты? — выдавил я из себя.

Лиамия кивнула.

— Как?

— Я пошла цветок найти, вчера такой же Лиза принесла и в сарафан себе вшила, — Лиза, это, если кто не знает, рулевая на корабле. — Ну я и пошла, а тут ты, а там он. Ты на земле корчился, а он уже весь подобрался, — судя по всему, леди пребывала в шоке. Я, если честно, пребывал в шоке вышей степени, такой, что употреблять название — нецензурно. — Я сама не поняла что произошло, просто схватила саблю, а он прыгнул. Ну и все.

Я некоторое время просто сидел и бездумно пялился в небо.

— Так, — выдохнул я и потер переносицу. — Значит, ты вышла одна, в джунгли, полные неведомых тварей, чтобы принести себе цветок, так?

— Да.

— После чего ты заметила, как твой телохранитель корчится на земле, напротив него стоит хищный силх и явно желает перекусить, все верно?

— Кажется, да.

— После чего, ты не нашла ничего лучше, кроме как схватить сабельку и засандалить зверьку в зыркало?

— Когда ты так говоришь, — насупилась девушка. — Это звучит как упрек.

— Упрек? — удивился я. — Упасите боги. Я просто пытаюсь выбраться из ямы когнитивного диссонанса. Знаешь, когда я увидел как парень, на пару лет старше меня, щелчком пальцев создает огромного огненного дракона, то думал что меня уже ничем не удивить. Но сегодня… сегодня творилось какое-то безумие. А его венцом, твоя героическая победа. Нет, вы только подумайте, Лиамия Насалим Гуфар, девушка которая суслика испугалась, завалила силха. О демоны бездны, я уже сейчас слышу ваш хохот.

— Я за тебя испугалась, — прошептала девушка. Такое впечатление будто она пыталась извинится.

— Нда, — процедил я. — Ну спасибо тебе, жизнь мне все таки спасла. Конечно, немного перепутали мы с тобой наши обязанности, это я вроде как, по долгу служба, должен за тебя бояться и жизнь тебе спасать. А выходит, ты меня уже третий раз выручаешь.

— А что с тобой было? — как-то невзначай спросила тори, сверкая зелеными глазами из-под длинных ресниц.

— На солнышке перегрелся, — отмахнулся я.

— Понятно.

— Ага.

Со скепсисом посмотрев на свою руку, я все же решил кое-что проверить.

— Что ты делаешь? — с опаской в голосе спросила Мия, когда увидела как я активно щипая себя за предплечье.

— Мечтаю проснуться, — но когда рука стала уже красной и ощутимо ныла, я бросил это нелепое занятие. — Пока не получается.

— Что будем делать?

Тяжко вздохнув, я поднялся на ноги, с трудом вытянул сабля, подивившись тому как плотно она засела в черепе зверя. Потом срезал несколько лианы, сплел что-то вроде тяглы, куда продел задние лапы покойничка. Проверив крепость нехитрой связки, закрепил концы у себя на плечах. Ну натурально бурлак.

— Пойдем, амазонка. В лагерь надо возвращаться.

Девушка вспорхнула, словно бабочка и тут же оказалась рядом со мной. На беззаботно улыбалась, будто и не было опасности не только для моей, но еще и для её жизни.

— Ты же ведь не дашь мне об этом забыть, да?

Тори, светясь от счастья, отрицательно покачала головой, продолжая улыбаться.

— Убейте меня, — прошипел я и потащил зверя к пляжу.

Всю дорогу до лагеря, Мия восполняла пробелы в нашем общении. Короче она затянула длинный монолог на тему свершенных дел за эти декады. Рассказала, как они с подругами (ей теперь пиратки подруги…), сплели ожерелья из ракушек. Рассказала, как её научили плясать чердант, очередной головокружительный танец. Как они пели песни, содержание которых лучше не упоминать при детях, до шестидесяти лет от роду. Обливаясь потом, дыша через, волоча на себе почти четверть тонны мяса и костей, прорубая заросли, я слушал как она сочинила новую песню. Как скучает по младшему братику, который наверняка ждет от неё подарка. Как они плавали на перегонки с дельфинами и даже видели русалку. Самую настоящую, красивую такую, она сидела, как и полагается русалке, на камне и расчесывала волосы, а как увидела девушек, показала язык и уплыла, видимо маленькая еще. Слушал о том что на меня успели четыре раза обидится и, что радует, пять раз простить. За что обижались, я так и не понял. Что удивительно, обиды и прощения проходили не только без моего участия, но еще и без моего ведома об этом. Кто там говорил что пирамиды — всемирная тайна, женщины — вот главная загадка. А может их тоже, ну, инопланетяне к нам подселили? Что бы, так сказать, жизнь медом не казалась.

Но что еще удивительней, слушая этот щебет, я натуральным образом отдыхал душой. А главное — от меня не требовалась вставлять ни слова, а когда мы уже почти дошли до пляжа, Мия вдруг заявила что и не подозревала что я такой хороший собеседник. К этому моменту мне уже был так «хорошо», что я чуть не засмеялся в голос.

Нашу скромную делегацию встретила делегация чуть поддатых друзей и боцмана с заплывшем глазом. Знай наших!

— Опа, Зануда явился! — обрадовано крикнул Пило, подбегая к нам. Вместе с ним подбежал Щуплый и подковылял Фернир.

— Ну ты даешь Зануда, — присвистнул Руст, заглядывая мне за спину. — Я в свое время в лес по ягоды, да грибочки ходил, но уж точно не за клыкастыми монстрами.

— В джунгли, и не мой это трофей.

Господа лихие люди изволили рассмеяться, от чего я скривился, будто проглотил недозрелый лайм.

— А чей же еще? — хлопнул меня по плечу Младший. — Уж не…

В этот момент он наткнулся на моя тяжелый, я надеюсь, взгляд, на счастливо улыбающуюся Мию и резко побледнел лицом.

— Брешешь.

Я отрицательно и одновременно с этим — сокрушенно, помотал головой.

— Полюби меня темные богини! — чуть не сел на месте Младший.

— Задери меня енот! — икнул не совсем трезвый Руст.

— Откуси мне голову пингвин! — закончил Боцман.

— Все, позубоскалили? — процедил я и пошел к лодкам, в которые уже загружался отбывающий народ.

Ребята на мгновение отстали, уже по другому осматривая фигуру идущей рядом со мной девушки.

— Да ладно тебе, Тим, — «обрадовал» меня, догнавший Пило. — Чего ты такой кислый то? Радоваться надо!

— Радоваться, — передразнил я. — Ага. Щас! А теперь представь, что точно такой же разговор, мне предстоит провести с доброй сотней пиратов!

На мгновение ребята выпали в осадок, а потом дружно рассмеялись. Я же, процедив сквозь зубы самое грязное и отборное ругательство, какое только знал, побрел дальше. И путь этот был не многим короче чем «Зеленая миля», но радости висельника я не испытывал. Лишь обреченность самоубийцы.

Глава 9. Великие Пески

Небольшая качка, создаваемая ударами волн о борта корабля, не позволяла на долгое время уходить в себя. Вообще, мне стало казаться, что корабль не самое лучшее место для размышлений. Здесь всегда что-нибудь происходит. То какой-нибудь нерадивый матрос не верно выполнит приказ и тут же начнется разве что не вселенское мордование всех и вся, или кто-нибудь сильно проиграется в кости, кто-то не правильно закрепит вант или марсель. В общем, даже в полный штиль, жизнь на судне бьет ключом. Но сейчас меня это не сильно заботило, сейчас меня волновал предстоящий разговор с капитаном пиратов.

— Можешь заходить, — оповестил меня старпом — Джон.

Я кивнул и зашел в открытую дверь. Сам же парнишка, нацепив свою треуголку, отправился строить пиратов, что, кажется, было его любимым занятием. Впрочем, весь экипаж очень любил и уважал этого головореза, демоны их знают почему.

За столом, в большом овальном кабинете, сидел высокий плечистый мужик, изрядно побитый сединой. Впрочем, я бы не советовал вам его недооценивать. Когда мы притащили на судно тушку силха, и я рассказал раз дцать историю героического поступка Мии, то именно капитан освежевал зверя и сдернул шкуру. Я не стану говорить что он сделал это голыми рукам, хотя скорее всего мог, но точность и скорость движений, поражали воображение. Да и к тому же разрезать плотную мышцу такого хищника всего одним движением запястья… Не хотел бы я сражаться с таким монстром, да и, если честно, и разговаривать то я с ним тоже не особо хотел.

— Я слышал у тебя есть разговор? — на удивление, голос у этого орка в человеческой шкуре, был не очень низким, даже — обычным.

— Все верно, — кивнул я.

— Тогда присаживайся.

Я плюхнулся на креслице, стоявшее перед массивным дубовым столом, заваленным бумагами, картами, какими-то приборами, странными на вид талмудами и прочим. Из окна, занимавшего всю заднюю стену, пробивалось солнце. Я невольно задумался — а как там сейчас в Сантосе. Наверно тучи уже затягивают неб, обещая осенние холода и бесконечные дожди. Горожане утепляют здания, кто побогаче — обращаются к магам, кто победнее — используют вату и деревянную стружку. А здесь, на юге, все еще тепло и солнечно, впрочем, здесь всегда так.

— О чем ты хотел со мной поговорить? — спросил капитан, откладывая в строну что-то на подобии астролябии.

Я некоторое время молчал, оглядывая оценивающим взглядом его крупную фигуру, тугие мышцы, бугрящиеся при каждом движении и стальные тросы жил, пересекающие все тело. Нет, у пирата не моет быть такой комплекции. Может быть, у адмирала флота, у генерала первого — штурмового легиона, но не у пирата, пусть и самого грозного судна в Трех Морях.

— Мне любопытно, — протянул я, вытаскивая из кармана печать. Незаметным движением, я положил листочек себе на колено, сжимая его указательным и средним пальцами. — Кто заказал вам похищение Лиамии Насалим Гуфар.

Теперь уже Рурх окинул меня столь же цепким и пристальным взглядом, как и я его. Некоторое время он размышлял над чем-то, круча в руках гусиное перо, которым делал пометки в судовом журнале. На картах, вроде как, чертят стилусами.

— Ты ведь уже об всем догадался, не так ли? — с прищуром спросил он, не переставая крутить перо. Я же сжимал закладку.

— Это все что я хотел услышать, — ответил я, поднимаясь с кресла.

Я осторожным шагом, не расслабляясь, двинулся к выходу, но на самом пороге, меня окликнул потяжелевший голос Рурха.

— Ты же понимаешь, что я отпускаю вас, только потому что ты спас нас в шторм?

— Что ж, — произнес я, держа закладку на виду. — Тогда, я полагаю, нам лучше не стоит встречаться еще раз.

— Полагаю что так.

Я услышал как зашкрябало перо по пергаментным страницам журнала и поспешил выйти в коридор. Там меня уже ждали Пило с Рустом. Они о чем-то увлеченно спорили, но когда завидели старого друга, быстренько свернули свое обсуждение. Видимо обсуждали свои не самые законные дела. Младший, напялив на голову выигранную у Джона треуголку (старпом обладал внушающей коллекцией этих головных уборов), походил на какого-нибудь флибустьера, эпохи Великих географических открытий. Разве что эспаньолки не хватает. Но борода Пило имеет одну неприятную привычку — она постоянно горит. Да-да, мы даже как-то спорили на золотник, что она и без огня загорится. Так оно и было, сидели мы на поляне, ждали распоряжения «в дозор», как вдруг щепка, из соседнего костра, плюхнулась прямо на лицо Младшего. Смеху было… Ну а Руст не изменял себе, шаровары и жилетка на голое тело, где были закреплены десятки листовидных метательных ножей и кинжалов — его всё.

— Поговорили? — спросил Пило.

— Есть такое.

Втроем мы направились на палубу. Ребята выглядели немного огорченными, да и я, наверно, тоже.

— А чего тогда не весел? — будто в подтверждение моих мыслей, поинтересовался Щуплый.

— Сбываются худшие предположения, — вздохнул я.

Мы поднялись по лестнице, окидывая массивный, обитый железом люк, который не разрубишь топором и вышли на палубу. Здесь было хорошо. Несмотря на палящее солнце, дул погожий, северо-западный ветерок, обещая принести с собой дожди, столь долгожданные в этой засушливой местности. Говорят в пограничье с Великими Песками, дожди идут всего в одном сезоне в году. А в самих Великих Песках — пару раз за десятилетие. На эту тему существует множество легенда, которых — увы, я не знал, но Мия обещала рассказать.

Кстати о девушках. Лиамия, сверкая смуглыми стройными ножками, виднеющимися из-под простенького сарафана, стояла сейчас у противоположного бортика, и наверно в тысячный раз пересказывала приятельницам историю победы над «страшным котом». Вокруг столпилось немало пиратов, который после инцидента посматривали на мою спутницу с куда большим уважением и даже опаской. Ну а там, в паре десятков морских миль от нас, виднелась прибрежная полоска. Порт Амхай ждал нас, распахнув свои жгучие, песчаные объятия. Маленькое морское путешествие подходило к концу. У тропа уже лежали три мешка, два походных с нашими вещами и один со шкурой силха, которую Мия собиралась задарить младшему братику. Тут и не поспоришь — имеет право. Впрочем, я не буду скучать ни по вечной качке, ни по крикам чаек, да и вообще — мореходство, как выяснилось, не для меня. Я, как говорится, самый настоящий «сухопутный скилс».

— Расскажешь? — подал голос Пило.

Мы стояли у бортика, неподалеку от основной компании. Иногда я поглядывал как Мия заправляет выбившуюся прядь длинных, смоляных волос за аккуратное ушко, пытаясь понять, как же она все же совладала со зверем и что нас ждет в пустыне.

— Не думаю что это хорошая идея, — покачал я головой. — Вам еще в Нимию возвращаться.

— Считаешь, — протянул Руст, вглядываясь в безмятежную водную гладь. — Если мы узнаем эту страшную тайну, то не вернемся?

— Я в этом уверен.

— Братишка, во что же ты ввязался? — сокрушенно выдохнул Младший.

— В нечто, чего я еще пока до конца не понимаю. Да, я уже выяснил многое, но до сих пор не знаю ответа на вопросы «за чем, почему и для чего».

— А вообще надо ли тебе выяснять это? Слушай, я тебе не мать и не отец, чтобы жизни учить, но все это уже слишком. Не твое это дело, Зануда. Плюнь и уходи. Ты ж всегда хотел все увидеть, все пощупать, а так рискуешь. Зачем?

— Иногда человек должен делать то, что должен, — пожал я плечами. — И я чувствую, что должен все выяснить.

— Погубишь ты себя, — пробурчал Руст. — Как есть погубишь. И мы даже не узнаем где ты пал, чтобы справить нормальный обряд. Будешь вечность в мешке Жнеца сидеть, ждать пока ветра исотрут твои косточки и позволят уйти на перерождение.

— Ну, — хмыкнул я, хлопнув по плечам друзей. — Я всегда знал что умру молодым, холостым и бездетным.

Друзья, вопреки воле, улыбнулись.

— Шутки он шутит, — проворчал все еще ухмыляющийся Младший. — Ты про подарки детям нашим не забудь.

— Обижаешь. Все будет в лучшем виде!

И мы счастливо засмеялись. Все же, иногда нет ничего лучше, чем теплый разговор с друзьями. Полоска земли все приближалась, обрастая контурами, все чаще до нас долетали чайки, крича что-то на своем, раздражающем языке. Удалялись дельфины, не желая подходить к берегу, и все реже качало из стороны в сторону, а чаще будто подталкивало вперед. Начало мельчать.

— Земля в получасовой! — прокричали на бочке.

Это означало что через пол часа на воду спустят шлюпку. Все эти полчаса мы с друзьями решили посвятить пустой болтовне. Они рассказывали какие-то смешные моменты из свей семейной жизни, жили кстати по соседству, в соседних домах. Иногда добавляли что-то из рабочих ситуевин, где, как всегда, в роли плохих парней выступали через чур жадные служивые, а в роли хороших — бедные и несчастные начинающие контрабандисты, лихо развернувшиеся на пост военном пространстве. Вообще, после войн всегда так, кто-то шибко поднимается, сколачивая состояние буквально за пару лет, а кто-то с шумом и треском скатывается в навозную яму. Тем эти самые войны и привлекательны — они единственные способны нарушить статус кво.

Я тоже не отставал и поведал парочку историй о веселой и почти беззаботной жизни в Академии. Потом рассказал о почти завершившимся путешествии вместе с Мией, особым успехом пользовался тот случай, когда девушка бегала по полю, спасаясь от пчел. Еще немного поведал о своих опасениях, насчет тварей из Диких Земель. Тут меня приятно удивил Руст. Он заявил что эти химера и отрыжки бездны, могут бежать не за чем-то, а от чего-то. Под таким углом на ситуацию я не смотрел, и решил обязательно обмозговать ладную теорию.

Но время подходило к концу и вот уже дюжины могучих пиратов, вертят во´рот с цепью, достойной крепостных ворот, стравливая четерехзубый якорь. С глухим плеском тот погружается в воду, будто говоря о том, что пришло время прощания. Леди офицеры обнимают Мию, помогая ей забраться в шлюпку. Пираты, будто настоящие, неподдельные джентльмены, передают её мешки, правда попутно травля тонны сальных шуточек.

— Пора, — сказал я.

Мы некоторое время постояли, а потом встали в круг, склонив головы в центр и обнявшись за плечи, будто футбольная команда. Раньше в таком кругу стояло шестеро, обсуждая предстоящий рейд или вылазку в тыл. Теперь всего трое.

— Держись там, старик, — хмыкнул Пило.

— Покажи им всем, что значит наемник из Пробитого, — поддакнул Руст.

— А то! — улыбнулся я и сильнее сжал плечи товарищей. — Братцы, через три года, ждите меня у себя, привезу гостинцев детям. Ну а если не будет меня на третий год, в последний день шестого сезона, справьте обряд. Да такой, что бы вся Нимия слышала и неделю не могла прийти в себя! И деткам расскажите о лихом дядьке Зануде, о подвигах его славных, ну и еще чего-нибудь приврите для красивой истории.

— Заметано! — хором ответили друзья.

Мы разорвали круг и я, закинув за плечо свой личный походный мешок, эдакую торбу держащуюся на одной веревке, помахав, не оборачиваясь, рукой, пошел к бортику. Перепрыгнув деревянный барьер, я приземлился в лодке, ничуть ту не покачнув. Скинув мешок, стал стравливать трос, удерживающий нас на весу. Вскоре дно шлюпки коснулось воды и на мгновение возникло ощущение невесомости, которое, впрочем, тут же исчезло. Усевшись на длинной доске, закрепленной на бортиках, я взял в руки весла. Тяжелые, массивные, сбившие бы в кровь ладони любому, кто никогда не держал топора или меча. Так, я лишь почувствовал как зашуршала древесина по дубовой коже, словно покрытой одной большой мозолью.

Я закрутил правое весло, разворачивая лодку, когда же та встала перпендикулярно к берегу, максимально выпрямил руки, сгибая спину, словно взведенный лук, а потом разом выпрямился, подтягивая предплечья к груди. Лодка резко соскочила с месса, резво набирая ходи дальнейшие взмахи я делал плавне и мельче, позволяя инерции выполнять большую часть работа. Корабль медленно и несколько нерешительно отдалялся от нас. Он таял в лучах солнца, отраженных от воды и белые пенные барашки, разбивающие о его древесину, казались золотыми песчинками, выброшенными на поверхность со дна морских глубин.

Когда же корабль уже почти остался в прошлом, я услышал резкий, лихой свист. А потом еще один и еще, и еще. Всего их было четыре. Тогда я улыбнулся, убрал весла и сложив руки колодцем, резко в них дунул, извлекая низкий трубный звук, разносящийся на многие мили вокруг. Я дул так долго, что закружилась голова, вкладывая в это усилие все, что не успел сказать своим друзьям. Когда же в глазах уже закружили хороводы разноцветные круги, то я резко вдохнул. Приходя в себя. Мгновение я смотрел на корабль, зная что кто-то смотрит с него на меня. Потом я буквально услышал как поднимается тяжелая цепь, и скрипит древесина ворота. Пираты подняли свои черные, как безлунная ночь, паруса и развернувшись в другом направлении, отправились в море.

— Ты будешь по ним скучать, — утверждала, а не спрашивала Мия.

Я сделал вид что ничего не услышал и продолжил монотонный труд. Берег приближался неторопливо, со спокойствием и размеренностью Востока. Но все отчетливее до меня доносились причудливые арматы, ухо слышало непривычный, но знакомый язык, и постепенно легкие спирала духота. Совсем скоро наша лодка уже пристала к деревянному настилу, которую неизвестные мне люди, почему-то назвали пирсом. Иногда меня поражают такие выверты, ну почему просто не сказать — деревянный мостик. Нет, надо обязательно придумать причудливое — пирс. А то изобилие терминов на корабле? И каждый раз, когда ты ошибешься с названием, на тебя посмотрят как на главного идиота, и вообще первостепенного врага народа. Нет, решительно надо исправлять эту систему. Куда удобнее было бы так — большой парус, маленький парус, высокая мачта, мачта пониже, нос — задница, круглая хрень с двумя дырочками, квадратная хрень с одной. И, уверяю вас, жизнь сразу бы пошла в гору и люди потянулись бы в море.

Подкатив, или подплыв, не знаю как будет правильней, к этому пирсу, я схватил висящую веревку, обмотал о какой-то выступ на носу, который, небось, тоже в обязательно порядке как-нибудь мудрено обозван и помог Мии подняться на верх. Что удивительно, в этот раз она помощь приняла, а то обычно горделиво фыркала и все делала сама. Видимо близость к дому действительно меняет людей.

— За швартование шлюпки, с вас два дитира, — как из под земли выскользнул чуть полноватый местный служивый. У него была кучерявая борода, высокий лоб, свободные одежды и кривая сабля на боку. Типичный Алиатец.

Я вопросительно посмотрел на Мию, а та лишь показательно крутила головой по сторонам, пряча улыбку.

— Ну все, хватит уже, — вздохнул я. — Переведи чего он хочет.

— Два дитира за остановку, — сия лицом, оповестила меня красавица.

Я лишь скривился, вот надо было мне из себя дурочка строить. Правда в том что девушка думает, что я не знаю её языка, есть свои плюсы, которые пока что перевешивают весь негатив.

— И сколько это — два дитира?

— Примерно две серебрушки.

Я чуть не сел, это ж какие у них здесь цены, если за остановку лодки, нужно платить две серебряные. Да я за такие деньги неделю в таверне жить буду. Правда на еду не останется, но на теплую постель точно наберется.

— Ой, не делай такие глаза. Просто отдай ему деньги.

— Ага, — пробурчал я и выложил монеты на бочку.

С ощущением, будто руку себе отгрызаю, я смотрел на то как кровно заработанные монетки, пропадают в толстой суме этого служивого. Мое первое впечатление от Алиата в целом, и от порта Амхай в частности, было резко отрицательным. Правильно мне Добряк говорил, здесь одно ворье.

— Пусть свет Ифары освещает вам путь, — учтиво поклонился страж и заложив руки за широкий шелковый пояс, засеменил по направлению к берегу.

Что-то мне подсказывало, даже скорее тонко намекало, что светом Ифары сыт не будешь, да и деньги эта самая Ифара мне вряд ли вернет. Так что теперь я еще питал нелюбовь и к религии темнобородых, смуглокожих аборигенов. Надеюсь у них хоть вино именно такое, как мне нахваливали, иначе я дико разочаруюсь во всей восточной культуре в целом и не стану уделять ей внимания.

— Ну чего ты надулся? — спросила меня Мия, когда я взвалив на себя мешки, словно тягловый мул или ишак, пошел а ней следом.

Не могу сказать что зрелище плавно покачивающихся упругих бедер не было захватывающим, но, признаться, я чувствовал себя неловко.

— У меня такое чувство, что меня обокрали, — продолжал я бурчать.

— Так оно и есть, — хихикнула Мия. — У нас всегда надо торговаться, потому что цену изначально завышают раз в пять.

— А какого демона мы тогда сразу монету выложили?!

— Дочь визиря не опускается до торговли!

Я аж замер на месте, а потом заметил как в манящих зеленых глазах, пляшут те самые демонята.

— Издеваешься? — прошипел я, силясь не улыбнуться. Меня били, моим же оружием.

— Ага, — рассмеялась девушка и показала мне язык.

— Туше. Уела меня, гроза силхов и… сусликов.

— Но они страшные!

— Суслики то? О да, бесспорно, настолько пугающие твари, что я порой ночами спать не могу.

— Я тебе уже говорила, что ты бессердечный варвар?

— Дай-ка подумать, — протянул я, к этому моменту мы уже почти покинули доки и теперь поднимались по лестнице, вырубленной в песчанике. Мия шла впереди, и поднимающиеся на ветру юбки сарафана, открывали потрясающий вид на стройные ножки. — Примерно раз двести.

— Тогда мне надо придумать что-нибудь другое, — девушка нахмурилась, надула губы и застучала указательным пальчиком по подбородку. — Как ты смотришь на НЕ победителя ужасного силха. Или на, спасенного Лиамией Насалим Гуфар от страшной участи кошачьего обеда? А вот еще интересный…

— Все, все, — замотал я головой, поправляя поклажу. — Леди, я склоняюсь перед вашим коварством и воинской доблестью. Прошу, не мучайте меня своими ядовитыми речами.

— Вот видишь, — хихикнула Мия. — Это не так уж и сложно. Скоро и танцевать тебя научу, станешь цивилизованным человеком!

— Ну если танцы это непременное отличие цивилизованности. То ты у нас просто светоч данного вопроса.

Некоторое время мы шли молча, и Лиамия хмурила свои изящные брови. А вокруг уже возрастал город. Его двух, максимум трехэтажные дома из белого известняка, покрытого какими-то листьями. Улочки в основном песчаные, но редко вымощенные красным камнем, похожим на тертый кирпич. То тут, то там, виднелись палатки торговцев, зазывающих покупателей различной стихоплетной рекламой. Бесновались дети, бегающие в толпе и явно спешащие подрезать чей-нибудь тугой кошель. От непривычного, резкого запаха, в котором смешивался пот огромной толпы людей, ароматы переспелых фруктов и ядреных специй, слезились глаза и щипало в носу. А порой резкий свист местного аналога рикши, в маленькой повозке которого находился какой-нибудь богатей или вельможа, заставлял вздрагивать и резче отходить в сторону. Мия же явно чувствовала себе в этой обстановке огромного людского моря, и бесконечного удушающего пекла, как рыба в море. Она безошибочно выбрала направление, ведя нас куда-то. Мне вроде говорили куда, но я забыл. Слишком много дел навалилось да и других проблем.

— Знаешь, — вдруг очнулась Мия. — Иногда я не могу понять, шутишь ты или нет, оскорбляешь или наоборот — отвешиваешь комплименты.

Я только усмехнулся.

— Если бы было иначе, тебе было бы куда скучнее.

Девушка замерла, окидывая меня своим фирменным взглядом, а потом, как всегда, улыбнулась.

— Да. Ты прав, — впрочем Мия тут же нахмурилась и схватила меня обеими руками за локоть. — Так, идем, будем делать из тебя алиатца.

— О боги, — вздохнул я и покорно побрел следом.

Мы дошли до небольшого здания, больше смахивающего на двухэтажную коробку. Двери на входе не было, лишь какая-то тряпка, опять же, наверняка имеющая свое хитрое название, от меня сокрытое. Там, внутри, что удивительно было светло и совсем не душно. Уж не знаю как местные этого добиваются, видимо помогает опыт многих лет жизни в суровых условиях.

Мия быстренько встала на язык с лощеным продавцом, чьи усы можно было вполне спутать с тараканьими. Мне выбрали серые шаровары, в которые могли поместиться восемь пар моих ног, а в коленях, наверно, можно было спрятать как минимум половину казны султана. Свободную шелковую рубаху в тон, со столь же широкими рукавами, ну и неизменный шелковый пояс. Почему-то фиолетовый, шириной в сантиметров двенадцать. Сам пояс был весьма длинным и обматывался вокруг тела несколько раз.

За вещи Гуфар торговалась лихо, даже я так не умею. Сам продавец тоже костей в языке не имел, и умело держался на ровне с визирской дочкой. Заслышав звуки торговли, с улицы стали заходить другие люди, они ничего не покупали, но болели либо за усатого, либо за красавицу. Порой торгующиеся к ним обращались с каким-нибудь вопросом, и покупатели в разнобой голосили. Это было до того не привычно, что я даже не понял что думаю по этому поводу. В конечном счете Гуфар сошлась на пяти дитирах за все. Видимо одежка была не дешевая, но я уже успел оценить её качество. Быстренько переодевшись, и убрав старое обмундирования в мешок, я вышел на улицу. Хотелось бы сказать — вдохнул свежий воздух полной грудью, но нет, ничего подобного. Дышать полной грудью здесь было опасно, можно и легкие пожечь, будешь потом кашлять весь день.

— Я выгляжу как парусная лодка, — вздохнул я.

Приноровиться к этим шароварам было непросто и первые двадцать минут я цеплялся за все за что можно зацепиться. Сейчас же, шел как-то неуклюже, ноги были расставлены колесом, будто я бывалый кавалерийский офицер с двадцатилетнем военным стажем. Не хватает только плюмажа, шашки и штандарта.

— Есть немного, — кивнула Мия. — Ой, смотри, эмфер продают.

И девушка, лавируя между остальными посетителями базара, а весь Амхай это один большой базар, заспешила к маленькой тележке, накрытой тентом. Что такое это таинственное «эмфер», я не знал. У самой же импровизированной лавки стояла старушка, замотанная в серые, плотные тряпки. Её лицо было сокрыто в тени, но на вскидку, той было ни как не меньше, чем ректору Академии. Товар же был какой-то странный, некая фиолетовая жижа в мисочках.

— Здравствуйте бабушка, — вежливо произнесла Мия.

— И тебе не хворать дитя, — проскрипела продавщица. — Далеко путь держишь, маленькая?

— Домой, бабушка, домой.

— Дом это хорошо.

— Наверно, — отчего-то грустно вздохнула Гуфал, я же пыхтел — палило солнце, да и мешки не пухом набиты. — А почем ваш эмфер?

— Пол дитира за миску, деточка.

— Тогда нам две!

С этими словами, Мия, не оборачиваясь, протянула открытую ладошку. Делать было нечего, пришлось распрощаться с серебрушкой. Девушка рассчиталась с бабушкой, попрощалась с ней и чуть ли не пританцовывая, отправилась дальше. Я, как и всегда, пошел следом.

— Нехорошая у тебя судьба, юноша.

Я замер, убедился в том что Мия достаточно далеко и обернулся к продавщице.

— Вы бы, бабушка, свою жижу продавали, и не пудрили народу мозги, — произнес я полушепотом на чистейшем Алиатском.

— Вот я и говорю, — со смешком протянула бабка. — Нехорошая…

Закатив глаза, я заспешил догонять подопечную. Вокруг все сновали люди, и не только. Мне, привычному к Сантосу и ему подобным городам, было сложно понять местную логику. У них, в Амхае, да и вообще в большинстве городов, не существовало такого понятия как тротуар и проезжая часть. Иными словами, народ ходил где хотел, а извозчики ездили где хотели. При этом, количество «аварий» было каким-то образом сведено к минимум. Народ будто кормой чувствовал, когда нужно шарахнуться в сторону от лошади или целой повозки.

— И что это такое, твой эмфер? — спросил я у Мии. — Нет, мне просто любопытно, за что мы отдали целый дитир.

Девушка закатила глаза, и мазнула пальцем по этой фиолетовой жиже, а потом протянула этот палец мне под нос.

— Попробуй, — безапелляционно заявила она.

Я немного смутился и недоуменно изогнул правую бровь. Но девушка лишь снова закатила глаза, а потом нахмурилась. Я уже знал, что в таком случае с ней бесполезно спорить. Пришлось облизнуть пальчик. Выглядело это, мне кажется, несколько сюрреалистично. На вкус жижу была чуть кисловата, но при этом, как бы это сказать — невероятно освежала. Я сразу почувствовал приятную свежесть во рту, да и потом стал меньше исходить.

— И чего он сделан? — удивился я, облизывая губы и чуть хищно посматривая на две миски, в руках девушки.

— Из…

— О, нет-нет-нет, — тут же спохватился я. — Лучше не говори. Не хочу знать. А то узнаю и потом есть отвратно будет.

Мия рассмеялась и подмигнула, мы пошли дальше. Уже спустя четверть часа, наша небольшая компания, оказалась на пороге внушительных размеров здания. Вокруг стояли, будто склоняясь к земле, невысокие двухэтажные коробочки, этот же был настоящим гигантом. В четыре этажа, длинной почти сто метров, вместо крыльца, навес на купольных арках, под которыми стояк столики, а за ними сидят самого различного вида разумные. И гномы, все так же не снимающие тяжелых лат. Я, когда-то, недоумевал как они в жару могут носить железо, а потом выяснил что в их царствах температура чуть ли не под пятьдесят-шестьдесят градусов.

Тут была и парочка орков, неведомо как, забредших в эти места. Огромные махины, сплошь покрытые тугими буграми железных мышц, с огромными челюстями и выступающими клыками с мою ладонь. Ну а их коричневатая кожа, видневшаяся из под нехитрого обмурдирвания, была сплошь покрыта алыми, будто недавно нанесенными, шрамами, в перехлест с черными линиями татуировок.

И конечно ж не обошлось без эльфов всех мастей. Эти парни сидели в разных концах и смотрели друг на друга как на врагов народа, коими и являлись, но нападать не спешили, никому не хотелось нарушать закон гостеприимства. Ну и самая многочисленная прослойка — люди. Хитроватые купцы, звенящие туго набитыми мошнами, лихие наемники, поигрывающие кинжалами, какие-то интеллигенты, авантюристы путешественники, склонившиеся над картой. Кажется, это здание, было своего рода центром жизни Амхая.

Но Гуфар не растерялась, она решительно прошла под арку и направилась к дверям, до боли напоминающим створки Техасского кабака начала девятнадцатого века. Дочь визиря полностью игнорировала завистливые взгляды иных девушек, сидевших в шумных компаниях, пропускала мимо заинтересованные взгляды авантюристов и чуть презрительные эльфов, и будто не замечала порою сальных прищуров торговцев. Да, совсем забыл сказать — в Алите не просто существует, а процветает работорговля. Здесь даже существует город рабов — Сумэн. Приехав туда, вы можете купить любого раба, по вашему карману. От новорожденного ребенка, до древнего старца, а на подпольных торгах, даже разумного не человеческой расы. Мерзко, но что делать. В чужой монастырь со своим уставом…

Внутри здание на поверку оказалось простой таверной. Правда столы здесь были не прибиты к полу. Да и как их прибьешь, если пол сплошь из песчаника. Между стойками ходили рабыни, в тяжелых металлических ошейниках, которые оставят красный шрам, даже если их снять. Так что увидите в Алиате человека, никогда не снимающего белый или черный шелковый шарф или платок с шеи, знайте — бывший раб. Лица у служанок были улыбчивыми, а глаза пустыми, как стеклянные пуговицы, пришитые к миловидным мордашкам. Иной посетитель, уже слишком хорошо принявший местного алкоголя, начинал тискать рабыню, а та как-то сухо и убого смеялась, пытаясь вывернуться, а глаза все так же оставались пустыми.

За стойкой находился грузный, бородатый муж, смотрящий на все происходящее с некой теплотой. Сразу видно — хозяин заведения. Около него, кстати, стояла плошка с серебряными и порой золотыми монетами. Таверны в Алиате, это еще и самые дешевые бордели. Кинул монетку, и можешь вести рабыню наверх, в жилые помещения, кинул монет чуть побольше, и хозяина не будет волновать если рабыня не спуститься вниз. Кинул еще больше и труп несчастной служащие заведения, отнесут к выгребной яме, а тебя пригласят обязательно заходить еще. Поганое место.

Морщась, я все так же «лежал на хвосте» у своей спутницы, которая сейчас двигалась к шумной компании, в самом дальнем углу. Их было около дюжины человек, самой разной наружности, от бандитской, до задумчиво-философской. Компания сидела за двумя сдвинутыми столами, пила и ела, шумно делясь своими шутками, чем взывая взрывы хохота. У многих на коленях сидели рабыни, со спущенными до поясов льняными платьицам, оголяя груди и точеные плечи.

Когда зеленоглазая красавица подошла ближе и уже хотела что-то сказать, её опередил выпивоха, держащий на коленях сразу двух рабынь, кормящих его чем-то вроде винограда. Он хватил маслянистым взглядом девичьи фигурку и пошло ухмыльнулся.

— Прекрасная фехи тоже желает присоединиться?

Мия сморщилась, будто её предложили испорченное яблоко. Она проигнорировала взрыв хота, и повернулась к широкоплечему, бородатому мужику, у которого на поясе висел внушительных размеров ятаган. В руках муж держал карту и что-то на подобии карандаша.

— Не знала, благородный караванщик Михейм, что вашим кехелам, позволено в подобном тоне общаться с плотью от плоти светлейшего Визиря.

В зале повисла тишина, каждый счел своим долгом повернуться к нам. Некто по имени Михейм, поднял голову и сперва с удивлением, а потом с узнаванием посмотрел на Мию. Прошла лишь доля секунды, как мелькнуло оружие караванщика, и у шутника по горлу пробежала красная нить. Раздался натужный хрип, потом глаза бедняги закатилась, и по телу заструился водопад из крови. Рабыни встали, натянули на плечики сарафаны и удалились в глубь здания. Их глаза, все так же были пусты, будто это неживые марионетки, подчиняющиеся кукловоду.

— Унести, — прорычал караванщик. Двое философствующих, оставив кружки с красным напитком, подхватили тело и поволокли его к заднему выходу. Караванщик встал и низко поклонился Гуфар.

— Свет Ифары, благословил мои глаза, — произнес он. — Рад приветствовать вас Лиамия Насалим Гуфар.

— И мне, весьма приятно, — с легким сарказмом произнесла Лиамия.

Нахваталась у меня, понимаешь, а теперь людям дерзит. Ну да ладно, как говориться — с кем поведешься, от того и наберешься. Хоть, если верить этой пословице, то почти за пять сезонов совместных странствий, я уже должен был полюбить самые сумасшедшие танцы и бесконечные наряды, но, такого, слава богам, не произошло. Парадокс однако.

— Окажите ли вы нам честь, благородная тори, присесть за этот скромный стол.

Мия кивнула и села на мигом возникший рядом стул. На рабынь она не обращала внимания, для Алиатцев эти несчастные, просто вещи. Я начал озираться по сторонам, в поисках стула и себе.

— У вас не очень воспитанный раб, — скривился Михейм.

Великих усилий мне стоило не выдать себя, и не обнажить оружие, дабы спросить крови за оскорбление. Но, увы, время для того чтобы показывать свои языковые познания, еще не пришло.

— Он не раб, — прошипела Лиамия. — Это Тим Ройс из Империи, наемник и по совместительству мой телохранитель. Ну и еще — шархан.

Народ, услышав заветное «шархан», побледнел. Мигом, рядом со мной оказался стул. Плюхнувшись на него, я отмахнулся от рабыни и свалил мешки на пол, показательно держа ладони на градах сабель.

— Да, — хмыкнул какой-то молодой парнишка с эспаньолкой. — Повезло тебе Михейм, что он не знает нашего языка.

— Ифар уберегла, — выдохнул караванщик, с опаской поглядывая в мою сторону.

Я не сдержался и как мог — кровожадно ему улыбнулся. Караванщик стал немного белее, и тут же в примирительно жесте, поднял раскрытые ладони. Я лишь неопределенно помахал рукой в воздухе, показывая что мне плевать. Народ в зале уже закончил глазеть на нас и теперь вернулся к своим бесспорно важным делам. В основном пили и щупали рабынь. Кто-то, уже хорошо поддатый, кинув монетку в заветную плошку, двигался на верхние этажи. Мда, немногим отличается от «варварских» заведений. Люди-то, везде одинаковые, да, со своими прибабахами, но одинаковые.

— Мы ждали вас в начале прошлой декады, — повернулся караванщик к красавице, все еще осторожно поглядывая в мою сторону. — И где же ваши служанки? Мне говорили что я должен буду взять к себе вас, с двумя фехи и до десятка телохранителей. А вижу всего одного.

— Возникли проблемы в пути, — чуть грустновато ответила Мия. — На нас напали разбойники и убили всех. Тим Ройс спас меня и выполняя свои обязательства, привел сюда.

— Что ж, наверно мне стоит поблагодарить Великую Ифар, за то что она сохранила вас. И возвести хулу на Презренного Фукхата, за то что тот позволил беде случиться с прекрасными фехи. Я не смею указывать вам, плоть от плоти светлейшего Визиря, но и вам бы следовало отдать почести Ифар. Завтра утром наш караван отходит от стен Амхая к Великим Пескам. Вам сильно повезло, что вы успели добраться вовремя.

— Действительно, видимо светлая богиня приглядывала за нами, — кивнула Мия.

Я еле сдержался, дабы не хмыкнуть. Что-то я не заметил, чтобы хоть кто-то приглядывал за нами. Зато сам успел обзавестись новой цифрой на наемнической татуировке, десятком лишних шрамов и разве что не седыми прядями в шевелюре. А уж сколько нервов измотал. Нет, определенно я не помню никаких богов, богинь или иных божественных существ. Только уйму человеческих стараний и метаний, надо признать, не только моих. Вот ведь странные существа — разумные, свои беды они готовы списать на мистических существ, но и свои же победы, отдают им же на откуп. Никакой самодостаточности.

— Вероятно вы устали за такой длинный переход, — протянул Михейм, кивая тому самому молодому пареньку. Тот мигом сорвался и понесся на верх. — Мой племянник Хасим, подготовит вам комнату. А завтра утром, до рассвета, мы отправимся в путь.

Мия кивнула и ни слова не говоря, отправилась к лестнице. Мне ничего не оставалось, кроме как поднять мешки и поплестись следом. Около лестницы, я остановился и бросил взгляд на зал. Ощущение мерзливости, так и не покинуло меня, прочно засев где-то в подсознании. Но это, лишь небольшой минус в любом путешествии, ты всегда представляешь себе иные страны не такими, какие они есть, а такими, какими ты их хочешь видеть. И даже зная, о рабстве в Алиате и нравах, царящих здесь, я не думал что так остро буду на это реагировать. Удивительно, но для меня, именно Алиатцы являются варварами. Очередной парадокс.

По лестнице из древесины, которой я никогда раньше не видел, мы поднялись на четвертый этаж. Пока мы шли, то до слуха невольно доносились стоны из номеров на втором. Лиамия опять же делала вид, или действительно — не замечала этого. Возможно и мне следовало поступить так же, но видим сказывается усталость от морского путешествие. Когда тебя так качает, сложно погрузиться в свои мысли и отрешиться от реальности.

На четвертом этаже, в коридоре пропахшем сладким, чуть подгниловатым запахом фруктов, находилось не больше восьми комнат. Нас отвели в шестую от входа. Родственник караванщика, сверкая своей белоснежной улыбкой, стреляя глазами в сторону Гуфар, открыл дверь. Помещение оказалось довольно крупным и светлым, с мягким ворсяным ковром на полу, двумя шкафами и двумя кроватями по разным сторонам. Что не приятно, одна стояла около восточной стены, недалеко у двери, а другая под окном. Ну и в от какую мне выбрать, чтобы лучше выполнять свою задачу «телохранения». Вероятно, под окном, так как на дверь я могу наложить печать.

— Если вам что-нибудь понадобиться, — поклонился Хасим, держа руку на сабле, дабы та не выпала из простеньких ножен. — Мы с братьями будем в соседней комнате.

И снова Мия лишь кивнула.

— Ужин вам принесут с первой звездой, — уже почти закрыв дверь, обронил чуть разочарованный мальчишка.

Когда парнишка скрылся за дверью, я свободнее вздохнул и направился к окну. Свалив мешки в шкаф, я плюхнулся на перину, закидывая руки под голову. Мия присела на свою койку. Мы некоторое время молчали, каждый обдумывая что-то свое. Ну, во всяком случае Лиамия точно что-то обдумывала, я же пытался нащупать какую-то мысль, бегающую от меня с ловкостью и увертливостью бывалого таракана. Мне казалось, я все еще что-то упускаю, хоть и выяснил уже многое. Но что-то весьма глобальное, что-то, что я видел а глазах дознавателя из Третьей управы Абеля Рихта, что-то, являющееся решением для всех уравнений, крутящихся вокруг. И это что-то прочно обосновалось за кулисами, не показывая и носа. Спрятанное так и ловко и прочно, что ни одна из ниточек не могла привести к тайному входу в закулисье. Сколько же сил, а главное — времени, нужно было потратить, чтобы так ловко слить все концы в воду? В мутную, пахнущую воду, больше похожую на болотную трясину, в которой можно и утопнуть. Эх, правильно Руст говорил, не на свою пайку я замахнулся. Я же человек маленький, а из-за любопытства, лезу куда не надо.

— Тебе здесь не нравиться, — снова скорее утверждала, чем спрашивала Мия.

— Первое впечатление, может оказаться и ошибочным, — довольно уклончиво ответил я.

— Знаешь. Я думала что буду хвастаться перед тобой Алиатом.

— А что тебе мешает? — усмехнулся я. — Вперед, хвастайся. Я даже рад буду послушать какую-нибудь историю.

— Мне кажется, стоит мне начать и ты снова будешь отпускать свои язвительные шуточки.

— Как вы могли такое подумать, благородная тори! Мне вовсе не хочется покинуть заведение через задний проход, со вторым ртом чуть ниже подбородка.

— Ты из-за этого такой кислый? — вздохнула девушка.

Я немного помолчал, разглядывая как парят кругами две чайки, будто кружась в причудливом танце.

— Если я скажу, что не рад тому, что заканчивается наше небольшое приключение, поверишь?

— Дай-ка подумать, — Мия как всегда постучала пальчиком по подбородку, делая вид что задумывается. — Мне будет весьма приятно, но вряд ли я поверю.

— А нет желания обмануться?

— Только если совсем чуть-чуть.

— Значит мне придется говорить правду?

— Если не хочешь чтобы я всю дорогу напоминала тебе про одного маленького котенка, который жаждал с тобой поиграть, — коварно улыбнулась эта страшная женщина.

— Шантажистка, — хмыкнул я. — Научил, на свою голову. Видимо у меня призвание такое — обучать королевских отпрысков, премудростям простецкой, босой житухи.

— Так ты значит не только меня совратил? — якобы прослезился девушка. — Ах, я так и знала что ты тот еще сердцеед.

— Во первых, — насупился я. — Я даже пальцем к тебе не притрагивался. А во вторых, это был мужик…

— Ты знаешь имперского принца? — почему-то насторожилась Мия.

— Да, Константином кличут, — услышав это, девушка заметно расслабилась. — Вместе служили. Нормальный парнишка, наивный немного, но клинком лихо машет. Не буду хвастаться — но на уровне со мной.

Гуфар улыбнулась, а потом вдруг подскочила на кровати и немного зло посмотрела в мою сторону.

— Ты разговор в сторону не уводи.

Я аж поперхнулся.

— Нет, я определенно жалею, что так много общался с тобой, — чуть ли не всплакнул я, естественно — играя. — А какой раньше доверчивой была…

— Даже не пытайся, — прищурилась девушка, кивая в сторону шкафа, где лежала шкура силха. — Просто расскажи мне в чем дело. А то вдруг ты сорвешься, и порубишь кого-нибудь.

Я вздохнул, проводил взглядом чаек и понял что выкрутиться мне светит.

— Раньше, я как-то не обращал внимания на то, что ты дочь второго человека крупнейшей страны материка. А сейчас, когда из-за одного твоего недовольства лишают жизни, пусть и глупого, но человека, мне становиться не по себе. Это все равно что в той сказке, помнишь — про мальчика который бежал за звездой. Вот только в моем случае, эта звезда прямо рядом сидит, и в её лучах так легко сгореть. А я, если честно, совсем не хочу сгорать, я жить хочу. Ты говоришь что я могу сорваться, и зарубить кого-нибудь, но это скорее меня зарубят, если я буду позволять себе общаться с тобой так же как и раньше. А все эти раскланивания и расшаркивания, не для меня. Я просто не умею этого делать. Да и учиться, опять же, не очень хочется. В конце концов, я свободный человек.

Девушка некоторое время молча на меня смотрела, потом вздохнула и закатила глаза.

— Это была, наверно, твоя самая длинная речь, за все пять сезонов.

— Оцени мои старания, — хмыкнул я. — И вообще, кажется девушки ценят неразговорчивых парней.

— Не разговорчивых — да, — теперь уже хмыкнула Гуфар, понахваталась, темные боги меня забери. — Но не таких, которые даже уже сидя на вертеле, пытаются извернуться. Я же знаю, что ты сказал только половину правды. Может тебя, конечно и стесняет мое положение в обществе, но скорее, ты бы плюнул на это дело. Ведь, если мне не изменяет память, ты шархан, который может отражать молнии. Вряд ли на тебя кто-то косо посмотрит, даже если ты решишь посидеть на ступенях храма Ифары.

— О боги! — воскликнул я. — Кто ты такая, и куда дела Мию?

Девушка продолжала сверлить меня своими зелеными колодцами, полными скепсиса.

— Не получается да? — причмокнул я губами.

— Неа, — улыбнулась та.

— Ну ладно-ладно, уболтала. Я просто, как бы это сказать, не понимаю многих ваших традиций.

— К примеру?

— К примеру рабство, или такое простое отношение к убийству. Хотя в последнем я наверно слицемерил, сам не святой, но все же не до такой степени, чтобы за глупость секирить башку. Но здесь даже не убийство, а невозможность сказать против «высокого слова», уж этого я натерпелся в Академии. Еще и многоженство с многомужеством, вот уж чего мне, Имперскому жителю, не понять. У нас это называют либо изменой, либо наставлением рогов. Да и еще много чего…

Некоторое время мы снова молчали, предаваясь тянущей, чуть свистящей из-за гуляющего в коридоре ветра, тишине.

— Я тебя понимаю, — вздохнула девушка. — Когда я приехала с посольством в Империю, то тоже растерялась. Все было таким новым, таким странным, что мне начало казаться, будто тьма Фукхата потихоньку пожирает меня, топя в каком-то болоте. Только не обижайся. Но действительно, мне тогда казалось что я угодила в плен к варварам. Все такие грубые, резкие и не приятные. Ваше дворяне и аристократы не чтили никого, кроме себя и я все никак не могла понять, почему гвардия их не прибьет. Ваши простолюдины, были слишком свободных нравов и я постоянно ждала что вот-вот, еще чуть-чуть и этого наглого червя прибьют, но нет. Ваши мужчины, как ты говоришь, изменяли своим женам, а те им, и постоянно я слышала рассказы легионеров, о том как она мудрено наставила рога ему, а он, успел спрятать свою любовницу под кроватью от неё. Мне все казалось диким, а потом я привыкла.

— Не знаю, хочу ли я привыкать, — протянул я. — И надо ли мне это в принципе.

— А почему бы и нет?

— Потому что в Алиате я проведу не больше сезона. Переведу дух в Мукнамасе, и сяду на первый парусник, пересекающий Зеленый Океан.

— И ты совсем не будешь задерживаться? — почему-то с легкой печалью в голосе, поинтересовалась красавица.

— Кто знает, не хочу что-либо загадывать, дабы не смешить несуществующих богов.

До самого вечера, мы больше не проронили ни слова. С первой звездой, а в Алиате это где-то начало восьмого, в дверь постучались. Я, держа руку на гарде, открыл тяжелую створку. На пороге стояла пустоглазая рабыня, с большим подносом в руках. Когда я её поблагодарил, то у девушки на миг засветился какой-то огонек в глубине бесцветных, блеклых глаз, но тут же потух. Она сделала глубокий поклон, звеня тяжелым ошейником и отправилась прочь. Почивали нас странной пищей. Здесь было мясо неизвестной мне птицы, по вкусу смахивающей на индейку — слишком жирное и жестковатое. В маленькой плошечке, был темноватый соус, который на поверку, оказался таким острым, что под смех Мии я вылакал целый кувшин воды, правда лучше бы кумыса и молока, они с жаром лучше справляются. На гарнир разнообразные овощи, на которые я смотрел как детектив на подозреваемого, прищурившись, чуть ли не угрожая оружием. Просто они были самой разнообразной расцветки, от фиолетовой, до ярко оранжевой. Мне, привычному к зелени, это было в новинку. Но ничего, схомячил и вроде не подавился. А в глиняном кувшине, на поверку оказалось слабенькое, но недурственное вино.

Когда с ужином было законченно, я положил поднос за дверь, а потом и сам туда был выставлен. Мии, все те же рабыни, принесли бадью с мыльной, теплой водой и начался процесс омовения. Я же в этом время, сидя в коридоре, словно школьник, ожидающий начала урока, занимался столярными работами. В этот раз предо мной стояла задача выточить силха. Не могу сказать что я не мечтал о ритуальном сожжении фигурки, дабы смягчить весь негатив, свалившийся мне на плечи, но получалось что-то совсем не похожее на кота. В конце концов у котов же не может быть пять лап? Не, ну можно конечно пошло пошутить, но настроение не то. Какое-то время я пытался придать пятой лапе форму хвоста, но получилось… В общем, неведомый зверь, который вышел за два часа работы, мог спокойно поселиться в Диких Землях и получить медаль на первенстве самой уродливой химеры года.

Когда уже пошел отсчет третьего часа, из номера вышли служанки, таща за собой бадью с мутноватой водой — на корабле не особо намоешься. За ними следом, семенила совсем девчонка, лет двенадцати на вид. Черные, всклоченные волосы, будто вороны гнездо свили, и пока еще теплящийся в глубине глаз огонек надежды.

— Эй, — прошептал я на Алиатском. Девочка вздрогнула и обернулась, остальные рабыни сделали вид что ничего не заметили и двинулись дальше. — Держи.

Девочка, будто ценнейшее сокровище, приняла у меня из рук деревянного монстрика и тут же спрятала его куда-то под подол рубища, которое заменяло её одежду.

— Спасибо, — одними губами поблагодарила она и побежала за своими сестрами по несчастью.

Бездумно поднявшись, я постучался в комнату и получив разрешение, вошел. Мия уже забралась под одеяло (это я та назвал легкую, даже прозрачную ткань) и свернулась калачиком. На автопилоте я достал из дневника закладку и напитав её силой, швырнул к двери. Та, вместе с куском косяка и стены. Тут же покрылась незримой пленкой, кидающей серебряные отсветы при бликах луны. Потом снял одежду, оставаясь в подштанниках, и сложил её кучкой у изголовья кровати. Под подушку положил кинжал, проверил крепеж на окне и натянул на подоконнике веревочку, к которой подвесил козырный бубенец. Сабли я поставил рядом, чтобы иметь возможность схватить их и тут же нанести удар по неведомому врагу. После чего я, настраиваясь на волчий сон, положил голову на подушку, складывая руки на затылке и посмотрел на потолок. Темный и далекий, он терялся во мраке комнаты, но я знал, что он там все же есть. Так же я знал, что к некоторым вещам невозможно привыкнуть, некоторые вещи, так навсегда и остаются для тебя чужим болотом, в котором нет желания тонуть.

Утром я проснулся резко, одновременно с этим хватая сабли и метая нож в скрипнувшую дверь. Раздался вскрик, а потом понеслась длинная плеяда отборных ругательств. Произносимых почему-то женским голосом. Дверь открылась на распашку, и я увидел миловидную девушку с темными волосами, тонкими изящными бровями, теплым взглядом и аккуратным подбородком. Типичная Алиатка.

— Что за хрень, тьма Фукхата меня ослепи?! — завопила посетительница.

Я с недоумением взглянул на хихикающую Мию.

— Она спрашивает, зачем ты ножами кидаешься.

— О, так этот огромный варвар Имперец, — говоря на имперском, чуть скривилась леди, вынимая кинжал из стены напротив. Удивительно. Либо я промазал, либо она увернулась.

— Пять секунд, чтобы ответила кто ты и как дверь открыла, — прошипел я, искря саблями.

— Спокойно великан, — усмехнулась девчушка, хотя скорее молодая женщина — за миниатюрной фигуркой, я не сразу обнаружил что ей за двадцать. — Остынь. Я своя. Иду вместе с караваном в качестве штатного шархана. А зашла вас разбудить, мы скоро отчаливаем. А дверь открывалась просто. Печать конечно мудреная, но топорная. Я нашла место где магии было меньше всего и просто вытащила из стены щепку. Барьер и распалась. Защита явно не твой конек, великан.

Крыть было нечем, а усилившееся хихиканье Мии не обещало ничего хорошего. А я то думал что сварганил идеальную печать, для защиты, а вышло вон оно как, опытный маг меня на раз-два подломил.

— А ты ничего, — вдруг произнесла девушка, цепко окидывая меня своим темнооким прищуром. И только тут я понял что стою в подштанниках. — если в штанах пропорционально росту, можно сказать даже — отлично.

— Если ты в постели так же вынослива как и языком болтать горазда, — скривился я. Настроение стремительно портилось, самооценка выла от нанесенного ей ущерба. — То я бы сказал что ты так себе.

— Мы можем это легко проверить, — покачивая ножиком, произнесла волшебница.

— Боюсь, кому-то все же надо исполнять функции караванного шархана. А я в защите не очень гож.

— Не поняла? — недоуменно выгнула бровь шарханка, или как там это слово склоняется.

Я только усмехнулся.

— Это я о том, — теперь уже с окинул ладную женскую фигурку самым сальным взглядом, на какой был способен такой джентльмен как я. — Что твоя выносливость вызывает у меня подозрения. А в пустыне, как мне говорили, нет пары дней на праздное восстановление.

Девушка некоторое время смотрела на меня жестко, словно хищный зверь на добычу, а потом рассмеялась. Звонко и заливисто.

— Сработаемся великан.

В этот момент мне в спину что-то ударилось, подхватывая это что-то на лету, я понял что это мой сапог. Потом ко мне прилетел его брат-близец, потом шаровары, в это время я уже отступил к двери, потом шаровары, рубаха, пояс и под конец в косяк воткнулась вторая сабля.

— Мне можно переодеться?! — зарычала раскрасневшаяся Мия. — Или вы так и будете здесь торчать?

— Мммм, — промычал я, уворачиваясь от летящего в меня дневника.

После этого я предпочел закрыть за собой дверь. Прислонившись в коридоре к стене, я прикрыл глаза, переводя в дух. В последнее время, мир вокруг слишком сумасшедший. Но не могу сказать, что мне это не нравиться. Легкий привкус опасности, всегда приятно щекочет нервы. Я скинул одежду на пол и стал напяливать штаны. За спиной, через дверь, слышалось недовольное сопение.

— Хочешь помогу? — томно спросила волшебница, с кошачьей грацией придвигаясь ближе.

— В пустыне мужиков мало или у тебя сегодня обострение?

Девушка замерла и сильнее стиснула кинжал.

— Я смотрю у тебя язык неоправданно длинный.

— Смотри куда хочешь, — пожал я плечами и стал заматывать пояс.

В этот самый момент чувство опасности вновь сдавило голову. Я слегка наклонился в лево, и вытянул из воздуха серую полоску стали. На поверку, в моей руке оказался мой же нож, который должен был воткнуться в миллиметре от моего правого уха. Напротив стояла Алиатка и с легкой ноткой уважения посматривала в мою сторону.

— Кажется мы не с того начали, — наконец произнесла она. — Меня зовут Азалия Тамир, шархан песков.

— Тим Ройс, боевой маг, — я не стал акцентировать внимания на том, что у меня всего один класс образования. Да и тот без диплома об окончании — на вручение заветной бумажке, как вы знаете, у меня явиться возможности не было.

Девушка снова хмыкнула и развернулась к лестнице. Небрежно жестом она откинула свои густые волосы и медленно двинулась к концу коридора, плавно покачивая бедрами. У самого выхода с этажа она остановилась, бросила на меня мутноватый взгляд и обронила:

— Точно сработаемся, — после чего поспешила спуститься вниз, скрываясь из поля зрения.

Я лишь устало вздохнул. Все волшебницы военной профессии, это сумасшедшие стервы. Даже Лейла, добрейшей и милейший человек, иногда показывала острые зубы, которыми только глотки драть. Ну а уж про Нейлу и говорить нечего. До сих пор, вспоминая её магию, меня в дрожь бросает и возникает желание спрятаться в овраге. А теперь вот еще одна, Азалия Тамир, полюби её все демоны бездны разом. Прощай уже почти отдохнувшие нервы, здравствуй очередной раунд безумной круговерти. Пожав плечами и помахав в воздухе рукой, словно пытаясь отогнать от себя проблемы, я постучался в дверь. Тишина. Постучался еще раз. Опять тишина. Подозревая худшее, я ворвался в комнату, но меня тут же ослепили. Причем ослепили яростным потоком холодной воды. Утерев лицо, я осмотрелся. Рядом стояла ухмыляющаяся Мия, держащая в руках глиняный кувшин.

— Ты здорова? — ошарашено спросил я. Нет, я понимаю передо мной стоял бы Руст или Пило или Ушастый, светлая ему память, или любой иной из специального отряда наемной армии «Пробитый золотой», тогда и вопроса бы не возникло. Сам виноват — попался на простецкий армейский подкол с водяным ведром, то бишь — кувшином.

— О, мне просто показалось что ты слишком разгорячился на жарком Алиатском солнце. Вот я и решила тебя немного охладить.

Я даже не нашелся что ответить, только где далеко смутно дребезжала догадка, что вроде как утром кувшин был пуст. Хоть фиг его, может рабыни в тот вечер вместе с бадьей второй принесли. Они тут вообще как вездесущие духи, вроде и есть, но фиг заметишь если специально внимание не обратишь.

— Спасибо за заботу, — проговорил я.

— А где эта? — поинтересовалась Мия, сделав ударение на последнем слове.

— Демоны её знают. Она мне нож вернула и удалилась.

С этими словами я подошел к шкафу, вытащил мешки, одновременно с этим взваливая их на спину и повернулся к тори. Та почему-то смотрела в диаметрально противоположную сторону, при этом на щеках был виден легкий румянец а на устах плясала улыбка. Мы вышли из номера, закрывая его за собой и спустились по лестнице в холл. На улице все еще брезжил сумрак. Он вязкой плащаницей окутывал спящий порт, принося с собой прохладу, почти холод. Ночи в пустыни и на её границе, так же холодны, как осенние деньки в Империи или Нимии.

В зале было пусто, и лишь за некоторыми столиками сидели самые нестойкие ребята. Вернее они лежали — лицом в тарелки, кто-то храпел, другие просто замерли, словно каменные изваяния. А вон там, в углу, на подушках, разлеглась целая компания, будто подарки вокруг елки, в качестве которой выступал длинный, пузатенький кальян. Минуя парадный вход, мы прошли к заднему, выводящему во двор. Этот ход выводил к стойлам, служебным помещениям и, что удивительно — выходу из города. У небольшой насыпи, нас уже ждал Хасим. То о чем-то разговаривал с шарханкой, активно жестикулируя. Та лишь поглядывала на него с легкой ноткой пренебрежения. Заметив нас, парнишка успокоился и низко поклонился Мии.

— Приветствую вас, прекрасная тори, — глубоко поклонился Хасим. — Прошу прощения за Азалию. Она воплощает в себе все пороки шарханов, в том числе и непочтением к светлорожденным. Правда и достоинства она воплощает тоже.

— Я не держу зла, — покачала головой Мия. — У меня большой опыт общения с шарханом и Азалия не худший пример.

Ну а мне как всегда отводилась роль декорации, в крайнем случае — тяглового мула. А алиатцы же, улыбнувшись мне, пошли вперед, обсуждая предстоящий поход. Как выяснилось, мы будем двигаться строго на восток, в основном перед рассветом, немного после, а так же ближе к вечеру и часть ночи. Потому как в иное время суток, либо так жарко что можно упасть от обезвоживания, либо так холодно, что можно спокойно превратиться в ледышку. Ох уж эти пустыни, настоящие испытание для любого человека.

Петляя между невысокими жилыми домиками, мы все ближе подбирались к выходу из города. Наконец впереди замочила невысокая стена, без башен, без парапета или навеса, просто каменное строение с массивными воротами, обитыми железными полосками. У входа стояло четверо стражников, в легких кожаных доспехах, которые и от скользящего не всегда уберегут. Впрочем, иное обмундирование, носят лишь местные «легионеры», иначе говоря — армия Сулатната. Да и то, одевают лишь в случае серьезных войн. Вот и получается — имперцам в Алиате не повоевать, а алиатцам — в Империи. Так и стоят две страны, мозоля друг другу глаза. За выход из города с нас взяли по четверти дитира, в итоге получилась ровно одна серебрушка.

За воротами же простиралось обычное пустынное приграничье. Редкие кустарники, налетевший песок, словно ковер укрывший землю, какие-то хитиновые твари, ползающие туда-сюда, и жужжание насекомых. А в редких местах, где нет песка и стремной растительности, под ногами виден камень, белый или серый, но чистый и без влаги, будто отполированный. Наконец, попетляв среди паутины протоптанных дорожек, мы поднялись на холм (скорее земляной вал) с которого открывался потрясающий и, одновременно с этим — ужасающий вид.

Помните, когда-то давно, я называл нашу небольшую торговую группу, из четырех повозок — караваном? Так вот, то была компания единомышленников с парочкой лошадок, потому как то что сейчас находилось под холмом и было настоящим караваном. Среди белых шатров, в окружении лошадей, верблюдов и непонятных мохнатых существ, находилось огромное количество людей. На вскидку, среди гомонящей толпы, в которой то и дело раздавались крики, смех, даже звон стали, находилось примерно сто пятьдесят человек. На удивление, повозок здесь не было, но как я тут же догадался — весь хабар тащили на верблюдах.

Мы стали спускаться ниже, а ощущение было такое, будто ты идешь к морю, медленно погружаясь в холодные воды. Воздух вокруг менялся, становясь более спертым, но не таким сухим и душным. Все чаще до слуха доносились всевозможные лагерные звуки, от стука дерева, до скрипения холщовин и биения плащаниц о ветер. Иногда раздавалось ржание, порой фырканье верблюдов и брань какого-нибудь нерадивого, на которого попал плевок корабля пустынь. Мы шли сквозь лагерь и частенько я ловил на себе и на Мии, заинтересованные и любопытствующие взгляды будущих попутчиков. Они будто приценивались, делали выводы, и вновь погружались в круговерть собственных забот. Один раз, проходя между двух белоснежных, будто открахмаленных шатров, я решил что солнце действительно слишком сильно припекло. Там, рядом с маленькой девочкой, стояла лиса. Наверно ничего необычного в этом нет, разве что лиса была размером с добротного коня, с седлом на спине, мощными лапами, вытянутой мордой и двумя хвостами. Но наваждение прошло, а мы уже спешили дальше, не было возможности дабы обернуться. Так что я решил, что действительно нужно почаще споласкивать лицо хоть чем-нибудь.

— О, а мы вас как раз и ждали! — воскликнул Михейм, от души хлопнув племяша по спине, от чего я услышал треск надсадно скрипящих ребер. — На выходе из города проблем не было? А то в последнее время стражи уж больно охамели.

— Да не, дядька Михейм, — скривился Хасим, потирая спину. — Она как Азалию увидели, так чуть в штаны не наложили.

В этот раз караванщик бил уже не в шутку, и по затылку паренька, я было подумал что голова малого отправиться в свободный полет. Но нет — шея крепко держала.

— Ты бы при светлорожденной тори не выражался, — прошипел местный глава. — Ладно, Азалия, ты мне скажи, это действительно шархан или так — фокусник.

Ах да, забыл сказать — они же как всегда на алиатском «шпрехают», и я опять играю роль декоративного дерева.

— Что-то умеет, — пожала плечами девушка. — В защите, видимо, не очень, а в нападении я его не видела.

— Но все же шархан?

— Несомненно.

— Радует, — кивнул караванщик, почесывая свою бороду. — Два шархана в караване — лучше чем один.

Такой поворот мне не понравился, запрягаться в общую тяглу я не хотел и поэтому обратился к необычно спокойной Мии.

— О чем они? — прошептал я.

— Обсуждают преимущества твоего шарханства, — пожала плечами девушка и потом странновато-хищно, хмыкнула. — Думают, что ты им помогать будешь.

— Тогда передай им, что свои думы они могут запихнуть себе в… самое темное и трудно доступное место.

Лиамия глупо хихикнула, что явно не соответствовало её аристократичному статусу. Миниатюрная волшебница, стоявшая рядом, все это время с прищуром поглядывала на нас, пытаясь уловить хоть что-нибудь из перешептывания.

— Благородный Михейм, — твердо произнесла Гуфар. — Мой телохранитель — это мой телохранитель. Он не станет тратить свою магию на весь караван.

На мгновение в глазах караванщика промелькнула досада, смешанная со злостью, но он только кивнул головой.

— Разумно, — произнес он. — Впрочем — как вы пожелаете. Ну а сейчас, попрошу за мной, мы уже подготовили ваш транспорт.

С этими словами мы обогнули громадный шатер, который служил пристанищем караванщика, и оказались в небольшом загоне. И тогда я понял что мне не показалось. Здесь стояли три громадные лисы, одна рыжая, будто покрытая ржавчиной, а другая или другой, не разберешь, оранжево-белая. А последний был черный как смоль лис — тут уж я не сомневался, слишком он неудачно повернулся к посетителям. Оба зверя обладали мощными лапами и двумя хвостами, каждый из которых жил своей, отдельной жизнью. Зрелище было потрясающим, хотя бы еще и потому, что ни в одном библиотечном бестиарии, коих я прочел бесчисленное множество, я так и не встретил описания и изображения данных существ.

— Что это такое, демоны бездны меня задери? — прохрипел я, приходя в себя от шока.

Мия посмотрела на меня, как на необразованного ребенка.

— Хизы, песчаные духи, — ответила она.

— А, ну тогда да — тогда конечно. Раз песчаные духи, то я все понял.

— Короче, великан, — тяжко вздохнула Азалия. — Это что-то вроде лошади только выносливей, быстрее и неприхотливее.

— А не сожрет?

— По идее не должна, — протянула волшебница и подмигнула. — Но ничего не обещаю.

— Хватит вам уже там балаболить, — немного резко, обрубил наш диалог Михейм. — Заходите в загон прекрасная тори, какой вас выберет, на таком и поедете. А потом и телохранитель ваш себе животинку подберет.

Лиамия, наивная душа, кивнула и уже сделала шаг к загону, как я её остановил, аккуратно схватив за запястье. Девушка в недоумении уставилась на меня, но я лишь покачал головой. Знаю я таких тварей, с виду хомяк безмятежный, а как добычу почует… годзила тушканчиком покажется. Скинув мешки, под всееобщие смешки, я положил руки на гарды сабель и перепрыгнул забор загона. Лисы, вернее две лисицы и один лис, тут же насторожились. Та что «ржавая» поднялась на лапы и уже собиралась было подойти ко мне, как перед прыгнул черный, мягко спружинив на могучие лапы, и оглушительно рыкнул. Лисица тут же вернулась обратно. Смешки смолкли, когда двухвостый, скалясь, развернулся ко мне и чуть присел, готовясь к прыжку. Его глаза сверкали хищным блеском, а могучие мышцы, стянулись словно тугая пружина. Я резким движением вытянул клинки.

— А так должно быть? — тихо спросила Мия у караванщика.

— Хизы весьма своенравны, — скорее всего пожал плечами тот. Мне-то невидно. — Но обычно на людей не нападают. Так что не знаю чем ваш телохранитель разозлил этого черного.

Пока они там языками чесали, мы с лисом стояли друг напротив друга, замерев как скалы, в ожидании громовой бури. Темные глаза твари с серебристым зрачком смотрели на меня неотрывно, не мигал и я. Наконец зверь расслабился, я тоже опустил клинки, он стал медленно подходить ко мне, я же продолжал стоять на месте. Когда расстояние между нами сократилось настолько, что либо он меня лапой перешибет, либо я ему в глаз сабельку засандалю, то зверь неожиданно высунул язык. Он буквально подлетел ко мне, и со всего размаху, если можно так сказать, провел своей шершавой теркой от подбородка до лба. Стоя весь в слюнях, я вспоминал все самые смачные ругательства, а этот демонский отброс, сидел напротив, словно пес и, свесив голову набок, недоуменно смотрел на меня.

— Да-да, — прорычал я. — Я тоже тебе рад. Но без водных процедур можно было обойтись?

Либо тварь была чертовски умна и знала толк в хорошем юморе, либо до омерзения тупа. Стоило мне закончить фразу, как хиз еще раз меня облизал.

— Я же говорила Тим, — хихикнула Мия. — Ты настоящий очаровашка.

— Ага, — пробурчал я. — Еще бы.

Под всеобщий гогот я убрал сабли и потрепал своего нового четвероногого товарища, тот активно завилял хвостами. Что ж, по крайней мере, это будет интересно.

Ночь уже давно спустилась на Великие Пески, принося с собой холод и сухой ветер, несущий с собой небольшие смерчи из песка. Кутаясь в плащ, я сидел у костра, чувствуя как сон медленно одолевает меня, чем несказанно способствовало мирное сопение Мии, пристроившейся рядом. Держась из последних сил, я поднял глаза к небу. Вы когда-нибудь видели звездное небо в пустыне, где жал настолько высок, что воздух чистый, словно очищенный кристалл, а влажность так мало, что облаков здесь не встретишь, даже если будешь искать всю свою жизнь. Если же нет, что ж, могу вам сказать что вы не знаете что такое звезды. На черное покрывало, будто высыпали разноцветные стекляшки. Здесь были фиолетовые, розовые, голубые, темно-синие, синие и еще тысячи и тысячи искр, затерявшихся среди мерного серебряного сияние остальных. А посреди этого безумного великолепия, застыла в неподвижности целая река из хаотично смешанных огоньков, будто кто-то акварельной кистью провел по куполу темного свода. Звезд было так много и сияли он так ярко, что ночная темнота казалось проеденной молью марлей. Да, пожалуй, я не мог и представить что это будет настолько завораживающем зрелищем. Что ж, пожалуй ради одного этого стоило приехать в Алиат.

А вообще путешествие по пустыне не было напряжным. Трогались мы пред рассветом и шли буквально до полудня. Потом, когда солнце начинало нестерпимо жарить, останавливались на привал, растягивая навесы, под которыми каждый занимался своим делом. В основном народ либо спал, либо вкушал эмфер, спасающий от зноя, либо предавался иным праздным занятиям. В моем случае я все больше и больше времени проводил с Мией. Она все же решила начать хвастаться своей родиной, и не забыла рассказать пару тройку, ну может десяток ил два — историй о Великих Песках. Было интересно послушать мудреный восточный фольклор. Так же нас сближало то, что Мия не взлюбила Азалию, а я просто волком выл от надоедливой волшебницы. Миниатюрная шарханка постоянно носилась по всему каравану, выполняя какие-то свои обязанности, но стоило ей оказаться рядом, как она тут же начинала свою новую серию подколов и прочих безобидных развлечений. Пару раз она пыталась вызывать меня на магическую дуэль, еще не сколько — соблазнить, ну право же, на такой жаре как-то не тянет соблазняться. Но все чаще она отпускала колкие шуточки и уносилась на своем белоснежном хизе куда-то вдаль.

Кстати об этих двухвостых лисах. Звери казались весьма воспитанные и действительно неприхотливые. Им хватало пол литра воды в день и немного мяса, чтобы быть свежими и жизнерадостными. Завидую. Мии досталась лисица цвета ржавчины, которой та придумала мудреную кличку. Своего черныше я назвал — Вайт, понимаю, шутка так себе, но что поделать. Вообще, если бы все поло как задумывалось, то хиза бы мне досталось. В загоне их стояло три штуки и они были рассчитаны исключительно на дочь Визиря и её служанок. Но, учитывая обстоятельства, одного из лисов вернули в город, а другого отдали мне. Насовсем. Хизы, так сказать, входили в «стоимость». Я был доволен такому приятному бонусу. Зверь действительно хороший, а уж как он мчит в «галопе»… Тут и лучший Андалузский скакун отдыхает. Правда я на них никогда не ездил, я на Земле вообще к лошадями прохладно относился. Но на Ангодоре без этих животинок или аналогичным им тварям, просто никуда.

В общем, даже как-то и рассказать получается нечего. Путешествие в таком караване, с кучей охранников, которых я насчитал порядка трех дюжин, равносильно перелету в бизнес-классе на лучшем рейсе. Конечно опасность есть, но она настолько мизерна, что на неё просто не обращаешь внимания. (разве что, присутствовала внутренняя опасность, но об этом чуть позже) А уж когда под боком шархан песка, можно и вовсе в небо плевать. Как-то раз, на одном из барханов, размером с пятиэтажный дом, я приметил группу всадников, явно не мирного виду. Схватив оружие, я уж было приготовился к драке, но Азалия спрыгнула на землю, положила руки на песок, что-то там сделала и бархан буквально взорвался, погребая под собой разведчиков кочевых разбойников. Больше за три декады перехода, мы не видели ни одного разумного, кроме тех, что находились в караване. Вот, чувствую, стражам лафа, знай себе — винцо потягивай, да монету получай. Никто в здравом уме не станет бодаться с Азалией, покуда та в окружении своей стихии. Не стал бы и я.

Иногда, правда, становилось совсем туго. Порой бывало так, что солнце жарило настолько нещадно, что было сложно думать, не то что дышать. Конечно, я постепенно привыкал, да и Михейм увело вел нас от оазиса к оазису (эдакие маленькие, диаметром не больше пяти — десяти метров, озерки и бурной растительностью вокруг), но все же если меня в глубокой старости, до которой я скорее всего не до живу, спросят — а что было самым тяжелом в твоей жизни. Я с уверенностью, не колеблясь ни минуты, твердо отвечу — Великие Пески. Пустыня это суровый край, возможно, столь же суровым могут быть только ледники полюсов. Потому что в этих землях, что в тех — жить практически невозможно. Но все же, наш караван двигался все дальше и дальше, приближаясь к столице.

В очередной раз зевнув, я по привычке кинул закладку в костер, и улегся на теплый, но уже остывающий песок. Сон не заставил себя долго ждать и уже скоро окутал меня своим иллюзорным саваном, унося в дали нереальности.

Утром, вернее еще до рассвета, меня наглым образом растолкали и сонного заставили седлать хиза. Мой ленивый Вайт, так же недовольный что его будят в такую рань, седлаться особо не хотел и чуть не сжевал лямку. Благо, рядом стояла Мия и вовремя заметила что я уже в верхних слоях астрала, а черный лис переросток вот-вот схарчит казенную упряжь. Девушка вовремя спасла ситуацию и с трудом вытащив из пасти зверя полоску кожу, я таки справился с заданием. Седло на духа пустыни мало чем отличалось от обычного, разве что у него было четыре специальных ремешка, крепящихся на бедре зверя и идущих до самой дуги. Вроде, при помощи такого нехитрого приспособления, даже если Вайт решит спрыгнуть с семиметрового бархана (а они эти частенько развлекаются) и проехаться по песчаному склону, то ни седло, ни я следом за ним, не слетим в пропасть. Я пока еще не проверял эту характеристику, так как шли по гребням, и ни погонь ни бегства еще не было.

— Сегодня подойдем к Нала-Су, — оповестила меня Азалия, когда поравнялась с Мией. Та, кинув какой-то странный взгляд на волшебницу, громко фыркнула.

— А там кормят? — сонно пробурчал я.

— Нет, здоровяк, вряд ли, — покачала головой шархан песка. — Нала-Су это крупнейший город-оазис Великих Песков. Фактически, у них тут самоуправление, пускают кого захотят. И вот как раз караваны, они пускать не хотят. Сторгуемся с ними за воду, за пару кувшинов эмфера и все. Ну еще может ночку под стенами постоим.

— Тогда мне это не интересно, — отмахнулся я.

Солнце еще не поднялось на горизонте и не окрасило бледнеющее небо в кровавые цвета, но с каждой минутой, все ощутимее испытывался палящий зной. В такой обстановке, я больше всего хотел погрузиться в бадью с ледяной водой и выплывать оттуда, пока кто-нибудь не погасит эту громадную лампочку, по недоразумению названную Солнцем.

— Он часто такой кислый? — перешла на алиатский Азалия, решив помучить Гуфар.

— Только когда голодный, — хихикнула Мия. — То есть — почти всегда.

Я хотел было возмутиться и завести свою привычную шарманку про тяжелую наемническую жизнь, но вовремя вспомнил что «не знаю» языка.

— Слушай, — вдруг протянула миниатюрная дамочка. — А ты не знаешь, чего он меня бегает постоянно?

— Знаю, но меня просили не рассказывать, — огорошила меня Лиамия.

Это чего она такого знает, что я просил её не рассказывать?

— Ой, да ладно тебе, ну как женщина женщине…

Мия некоторое время пристально всматривалась в лицо Азалии, и, о боги, в этих зеленых омутах я заметил отсветы демонической пляски. Ну все, испортил девчонку.

— Ну, слушай. Мой телохранитель когда-то учился в Академии, да-да, в той самой. Но его оттуда вытурили.

— И как это связанно с моим вопросом.

— Да ты не дослушала. Вытурили то из-за другой волшебницы. Там какая-то грязная история была, так что Тим теперь за три мили всех шарханок обходит.

Азалия с легкой грустью посмотрела на моё недоумевающую мордаху, а потом снова повернулась к дочери визиря.

— Не повезло, — покачала она головой и пришпорила, если так можно сказать, своего лиса.

Когда чародейка скрылась в хвосте каравана, Мия изволила долго смеяться. Я же старательно прожигал её своим самым злым взглядом. Почему-то это вызывало у неё еще больше смеха.

— Не поделишься секретом, — прошипел я. — Чего ты её там наплела про меня?

— А почему ты решил что про тебя? — лукаво подмигнула мне демоница.

— Не вчера родился.

— Так ты у нас в возрасте?

— Ты же понимаешь, — самоуверенно хмыкнул я и почесал за ушами лиса, тот замурлыкал, словно кот объевшийся сметаны. — Если мы начнем соревнование кто кого подколет, то тебя ждет верное поражение.

— Это нечестно, — надулась девушка. — У тебя опыта больше.

Я, как мог, сально её улыбнулся.

— А то!

На миг мне показалось что девушка сейчас задохнется, но вот она стремительно покраснела, потом побледнела, а потом приняла свой естественный оттенок. Хамелеон дворцоворощенный.

— Азалия просто спрашивала, почему ты её сторонишься, — проворчала себе под нос Лиамия.

— И что же ты на придумывала?

— Ничего я не придумывала, — пожала плечами Мия. — Или ты так горишь желанием познакомиться поближе с этой ведьмой?

— Слова то какие знаешь, — хмыкнул я. — Ладно, главное что она больше не будет меня донимать. Но с тебя должок.

— Почему это с меня?!

Я достал дневник, загадочно ухмыльнулся и погрузился в дебри собственных измышлений. К моменту, когда я добрался до неких вычислений, солнце уже поднялось над золотыми гребнями пустыни и потихоньку стало поджаривать все и вся. Редкие скорпионы спешили забраться под неизвестно откуда взявшийся здесь камень или спрессованный песчаный навес. Ящерки выкапывали себе небольшие ямки, куда резво устремлялись дабы спастись от зноя. Редкие кактусы, размером с фонарный столб, как-то скукоживались и разве что не втягивали свои легендарные колючки. Воздух стал таким сухим, что дышать не через влажную тряпку, было практически невозможным. Кожа мигом лишилась всех запасов влаги и любое прикосновение к ней, вызывало массу не самых приятных ощущений. И тем не менее, я старался не обращать на это внимания, в какой-то мере, это даже получалось.

Я уже не особо следил за тем, как мы длинной вереницей, словно муравьи добытчики, идем по гребням. Иногда, бывало, проход был такой узкий, что спешившись, приходилось ставить ступни слово модель на подиуме, что было крайне затруднительно в таких-то шароварах. Порой, кто-то, схватив солнечный удар, терял сознание и скатывался под откос. Если рядом была Азалия — возвращала обратно мановением руки, да что там, казалось сам песок, на заботливых руках, возносит бедолагу к вершине гребня. Если не было рядом шарханки, было два варианта. Первый — несчастному помогала его семья или друзья-знакомые. И второй — если это не какой-нибудь важный «гость» или «переплативший» его так и оставляли внизу. Караван не мог позволить себе задерживаться, и часто народ говорил что таких вот «даренных» забирают духи, либо что они в такой круговерти, наверняка сломали голову и беспокоиться не о чем. Признаться меня мало волновала судьба сорвавшихся, скажу более — мне было плевать. Конечно это не особо приятно, но за время путешествие таким образом мы потеряла всего четверых.

На этом перечень погибших не заканчивался. Маленького мальчика, не уберегла собственная семья, и его ночью ужалил скорпион. Три дня лихорадки, а затем смерть от удушья, я этого не видел — Азалия рассказывала. Еще она сетовала на ограниченных родственников, которые не позволили облегчить страдания малютки и добить его. Как оказалось, от яда семести, коричневого скорпиона, нет лекарства и только когорта из сильных магов целителей, могут спасти ужаленного.

Были погибшие и среди тех, кто слишком уж сильно экономил спасительный эмфер, такие погибали либо от обезвоживания, либо от солнечного удара. Скажу я вам, зрелище не из приятных. Даже не стану описывать. Ну и еще, пару дней назад, в караване произошло уж очень дикое событие. Столько трупов за день, это, если цинично, местный рекорд. История же, банальна как трактирская байка. Один торговец, надо заметить — вполне приятный мужчина еще даже без седины в волосах, напился и не нашел ничего лучше, как снасильничать чью-то девку. В самый ответственный момент, торговца прирезал толи муж, толи жених этой самой девки. Труп номер один. Скорее всего это был муж, так как он не сразу понял что женщина не по своей воле ушла в чужую палатку, поэтому мужик, с горяча, прирезал еще и её. Труп номер два. Спустя час, в палатку ворвались воины или по местному — кехелы, под предводительством караванщика и Азалии. Был суд и было дело, по решению которого, мужа казнили за то, что он убил свою жену. Труп номер три. На этом бы истории, куда более трагичной чем небезызвестная трагедия Шекспира, закончится, но у торговца была жена. Не стерпев позора, она сиганула вниз с гребня. Труп номер четыре. В общем, после этого, я бы десять раз задумался, чтобы присоединяться к каравану, будучи обычным человеком. Не магом, воином, странником, наемником, а самым обычным. Рисковое занятие.

Но вот солнце уже жарит, а значит пора останавливаться. Караван сошел в низину, скрывшись в тени и стал разворачивать навесы. В нашем с Мией случае, как это неудивительно, навес разворачивала именно она. Потому как я, в науке куда как превосходящей по сложности установку палатки, так и не преуспел. То у меня палка из песчаной лунке выпадал, то лунка кривой выходила, то я расстояние не так рассчитывал, то лучи солнца пробивались. В общем, это оказалось не так просто, как может показаться. Когда с навесом было покончено, на песок, что смешно, постелили ковер, на который я поспешил усесться и, вкушая эмфер, впитывать в себя более углубленные знания о культуре, ценностях и традициях Алиата. А такие вещи, лучше всего постигаются в историях, которые с радостью рассказывала мне Мия. Пожалуй, я бы пересказал вам парочку, будь у нас чуть больше времени.

Когда солнце уже потихоньку скрывалось на западе, караван оперативно тронулся с места. Вайт, которого я успел неплохо изучит за эти дни, издав утробный рык, стал скакать вокруг хиза Мии. Брачный сезон у бедолаги что ли? Хотя вроде не весна, впрочем, кто их, этих сказочных созданий, разберет, селекционера под рукой все равно нет. Дальнейший наш путь можно описать так — скука и уныние. Под светом загоравшихся звезд, будто светлячков прикрепленных к черному покрывалу, постепенно кутаясь в шелк, спасаясь от замерзающего воздуха, среди коричневых, в свете луны, барханов, мы медленно двигались куда-то на восток. Как и пару сезонов назад, я уже хотел было кинуть монетку в песчаную бездну и пожелать чего-нибудь эдакого, но в этот самый момент, по небу прокатилась упавшая звезда. Оставляя за собой яркий белый росчерк, она мигом скрылась в лучах заходящего солнца. Она падала всего краткий миг, столь мелкий, что его не хватило бы и на один удар сердца. И судя по тому, что караван все так же окутывал легкий ветерок шепотков и тихих переговоров, безо всяких охов и ахов, то красавицу, заметил лишь я. Наверно, вы скажите что нет лучше момента, чтобы загадать то, для чего я собирался кидать монету, но неожиданный вопрос «чего бы пожелать?» поставил меня в не менее неожиданный тупик. Нет, вы не подумайте, я все так же хотел увидеть весь Ангадор и отыскать заветную землю с парящими островами, но впервые в моей жизни встал закономерный вопрос — «а что дальше?». На кругосветное путешествие у меня уйдет не больше трех с половиной лет, после чего, я приду в Нимию, как и обещал друзьям. А что же меня будет ждать после этого? Ответа я не находил. Возможно, я так и не нашел себя ни среди магов, ни среди солдат-наемников, путешественник да — пока выходит неплохой. Но нет хуже и безотраднее занятия, чем путешествие без цели, без, пусть и эфемерного, но «приза», на границе с финишной чертой.

Мысли не столько печальные, сколько тяжелые, в своей неожиданности, стали погружать меня в пучину самокопания, в которую я не погружался ни разу в жизни. Признаюсь, и в этот раз мне не удалось нырнуть так глубоко, чтобы отыскать хоть что-то. Так что, я решил позволить себе воспользоваться привилегией всех детей и всех глупцов — не думать о завтрашнем дне. Это было легко, а главное весьма незатруднительно, просто забыть о границе в три с половиной года, и продолжать наслаждаться жизнью. В этот самый момент, на небе снова засветилась дорожка упавшей звезды. Теперь народ не зевал и весьма бурно охал и ахал, попутно замолкая, загадывая самые заветные желания. На какой-то миг, общей мании поддался и я, но вряд ли мое желание хоть когда-нибудь сорвется с моих же уст. Потому как оно было загадано так глубоко и так внезапно для меня, что, увы, я даже не смог его осознать, не то что запомнить.

Благо, времени чтобы опять погружаться в бездну собственных мыслей, у меня уже не нашлось. Прямо перед нами, из ночной мглы, выросли стены древнего города. Это не были каменные, или деревянные стены, скорее они были созданы магией, спрессованным песком и известником. От этого создавалось впечатление, будто стоишь перед пять метрами из чистого, белого золота. Массивные ворота, почему-то зеленого цвета, были так же созданы при помощи чародейства и неизвестной мне породы дерева. На четырех башнях, расположенных по углам чудного строения, горели жаркие костры, выхватывая из мглы, фигуры дозорных. Сам город был сокрыт от нашего взора, вокруг Нала-Су не было ни единого бархана, на который можно было бы взобраться и осмотреться. Город располагался посреди озера из песка. Но даже на таком расстоянии. Я ощущал как полегчал воздух от влаги оазиса, как свободнее стало дышаться благодаря растительности, скрытой стенами, как спокойнее бьется сердце и постепенно уходит страх перед Великими Песками. Это место, крупнейший оазис, умиротворяло, будто действительно было единственным островком жизни на многие мили вокруг.

Вскоре караван собрался приблизительно в полукилометре от стен и стал разбивать ночлежку. Солнце уже скрылось, но луна, огромная, полная луна, светила так ярко, что можно было различить часового, идущего по парапету. Михейм, собрав своих приближенных кехелов, отправился на торговые переговоры, оставив за главного Хасима. Прыткий юноша, тут же начал суетиться по лагерю, слишком рьяно выполняя возложенные на него обязанности.

Когда Мия закончила с навесом, я уже почти напоил хизов, у которых явно с календарем не все в порядке, ошиблись они с датой начала брачного периода. Потрепав за ушами Вайта, который тихо, но беззлобно рычал на меня, будто прося поскорее свалить, я решил последовать совету лиса и отошел к навесу. Привычно развалившись на странноватом ковре, вновь открыл дневник.

— Что это за книга? — спросила Мия, расчесывая длинные, черные волосы.

— Мой дневник, — пожал я плечами.

— Дневник? — переспросила удивленная тори.

Я скептически посмотрел на красавицу, а потом покачал головой.

— Не в том смыл, о котором подумала ты. Это дневник волшебника. Здесь у меня исследования, наработки, записи о окружающем мире, несколько набросков и прочее.

— И что, все маги ведут такие записи?

— Умные — да.

Кто-то хмыкнул, и в этом смешке, я различил знакомый, но уже порядком надоевший, голосок.

— А я, значит, глупая, — протянула Азалия, поводя оголенным плечиком.

— Тебе виднее, — пожал я плечами.

— Никогда не думал, что найдется смельчак, который осмелиться так разговаривать с прекрасной Аалией, — это уже Хасим, покачивая свое саблей, зашел к нам на огонек.

— Может он не смельчак, — ядовито улыбнулась шарханка. — А дурак.

— Вполне возможно, — кивнула Мия, лукаво сверкая глазами.

— Тогда это все объясняет, — поддержал игру племянник караванщика.

Я уже собирался высказать все что я думаю по этому поводу, но вдруг смутное, нехорошие предчувствие, заставило меня замереть на пару мгновений. В этот самый момент, когда я изображал из себя вековую скалу, в лагере послышалось недовольное фырканье двухвостых лисов, ржание лошадей и какие-то утробные завывания верблюдов. Вайт, мой новый товарищ, вдруг присел и зарычал, прикрывая собой испуганную самку. Хасим и Азалия переглянулись и выпрыгнули из шатра, меньше через долю секунды, до слуха донеслись человеческие крики, больше похожие на истошные вопли.

— Сиди здесь! — резко бросил я Лиамии, и схватив сабли, буквально вылетел из-под навеса, чуть не сбив миниатюрную волшебницу.

В лагере творился настоящий хаос, все метались, что-то орали и причитали. Люди натыкались друг на друга, падали, поднимались и бешено вертели головами, пытаясь найти укрытие от невидимой напасти. Я сперва подумал что кто-то, из великих магов, посетил эту задницу мира и смагичил всеобщее безумие, но на стенах города зажигались сигнальные огни и уже от сюда я слышал как скрипят дуги арбалетов, поют тетивы луков и визжат колки взводящихся баллист. Вайт, все так же яростно рычал, его хвосты встопорщились и были похожи на клыки демона, готово разорвать глотку врагу. Остальные звери, облегчив желудок, пытались выдернуть свою перевязь из крепко вбитых и хитро закрепленных колышков. Каждое движение четвероногих, говорило о том, что они мечтают поскорее сбежать от сюда, причем участь сдохнуть от жары в пустыне их прельщает больше, чем что-то иное. Я не знал что это — «иное», но тут я почувствовал дикий, первобытный ужас, и лагерь на мгновение окутала тень, по ушам резанул звук, словно огромная летучая мышь хлопнула крыльями, тень пропала, ужас нет.

Закинув голову назад, я заметил как в вышине, летает огромная тварь. Размах её крыльев был так велик, что под ними могли спрятаться до сто человек. Длинное, туловище, было размером с половину нашего каравана, когда он вытягивался в цепочку. Четыре лапы, мощные и массивные, как стенобитные тараны легионеров. И четкие очертания головы, превосходящей по своим габаритам, крепостную башню. Вдруг эта неведомая тварь, взмыла к звездам, а потом камнем рухнула на землю. Упав на четыре лапы, она рыкнула с такой мощью, что я не удивился когда по левой щеке, от уха и до подбородка, побежала струйка крови. Земля содрогнулась, будто от удара метеорите, многие упали, кони потерли сознание, хизы испуганно завыли.

— Что это за отрыжка бездны?! — проорал я.

— Повелитель небес, — отчетливо, но с обреченностью смертника, проговорил Хасим.

И мне уже не нужно было других слов. Мгновение, и на бугорчатой морде, увенчанной восьмью длинными, как сосны, рогами, появляются два громадных, желтых глаза с вертикальными зрачками. На мощных лапах, сверкают, отливая сталью, бритвенные когти, свободно рассекающие даже лучшую гномью броню. Хвост, увенчанный шипами, может легко проломить любую стену, не встретив при этом никакого сопротивления. И когда открылась пасть, полная гигантских клыков, пасть, которая, казалось, может проглотить солнце, я понял кто это. Из черного провала, высунулся раздвоенный, змеиный язык, а потом глаза резанула ослепительная вспышка. Громадный поток оранжевого пламени, уже был готов накрыть наш лагерь, превратив его в пепел, но Азалия упала на песок и коснулась его ладонями. Из носа у неё била кровь, а по бледности она могла поспорить с первым снегом. Перед тварью возникла огромная стена песка, закрывавшая собой небо. Но даже через такую преграду, ощущался жар преисподней, развернувшейся на забытой богами земле. Через пару секунд, Азалия рухнула, потеряв сознание, а стена песка, обратилась в стену из мутного стекла, разбитого всего одним громогласным рыком.

Да, это был дракон. По преданиям стариков и байкам Добряка, этих тварей осталось на Ангадоре по штуке на кровного принца, как раз чтобы те совершили великий подвиг и завоевали сердце какой-нибудь прекрасной дамы. Один из дюжины, громадный как круизный лайнер, свирепый как тысяча безумных демонов, равный по силе богам и древним героям — один из последних Повелителей Неба.

— Невозможно, — прошептали сзади.

Я обернулся и увидел Мию, её дрожащие руки и глаза, полные ужаса, мигом отрезвили затуманенный рассудок.

— Я велел тебе не высовываться! — гаркнул я.

Девушка лишь обреченно покачала головой.

— От него не спастись.

Я снова посмотрел на буйствующего дракона, который словно поленья, раскидывал отважных кехелов, которые пытались пронзить его лапы своими копьями. Изломанные тела, до безумия храбрых людей, изломанными куклами взмывали в воздух и оставляя за собой россыпь алых капель крови, сверкающих в свете звезд, как самые отборные рубины, падали на землю. Я увидел как дракон, заглатывает сразу двух лошадей и те пропадают в его пасти, оглушая округу своим испуганным ржанием. В этот момент, со стены Нала-Су, взвилась игла с серебряным наконечником, она прочертила воздухе красивую дугу и впилась в спину твари. Дракон вскинул голову и вновь зарычал, двухметровый заряд баллисты, глубоко вошел в тушу крылатого. Как бы ни был свиреп и могуч это зверь, как бы ни был он страшен, но он лишь созданное природой, смертное существо. А все что смертно, однажды встретит свой конец.

— Хасим, — я вздернул за шиворот паренька, сидевшего сейчас на коленях и обнимавшего себя за плечи. Его щеки, блестели от пары мокрых дорожек, и его страх, словно отборная вонь, заставлял меня сморщиться. — Хасим! Забери тебя бездна!

Я с размаху отвесил юноше звонкую оплеуху. Тот вроде пришел в себя.

— Что я должен делать? — пробормотал он, внушая некое уважение.

— Следить за ней, — я всунул руку Мии, в ладонь племянника караванщика. Парень тут же оживился, и кивнул мне головой.

— Что ты собираешься делать? — спросила Лиамия, хватая меня за локоть.

Я обернулся и не сдержал улыбки.

— Реванш у тебя брать.

С этим словами я в два прыжка подлетел к своему хизу. Тот все так же рычал, заслоняя спиной лису, цвета ржавчины. В глазах Вайта, плескался звериный ужас и точно такая же решимость, загнанного в угол хищника. Черный дух пустынь, отчаянно боялся золотистого духа небес, но не отступал, а был готов сражаться до последнего вздоха, пока еще может рвать клыками и драть лапой. Пожалуй, одно только это зрелище, вселяло в меня уверенность. Нет-нет, вовсе не в победу, а в то что и я могу справиться с давящем чувством страха и ужаса. Впрочем, мне помогало и то ощущение, сопровождающее меня в каждый бой. В этот раз, оно было сильнее чем когда-либо, оно рвалось утопить меня в себе, захлестнуть своей волной и подарить сладостное ощущение безграничных возможностей. Но я не собирался ему поддаваться, и борьба с гогочущим демоном ужаса, лающим псом страха и этой нереальностью, придавало мне сил.

Новый язык пламени вырвался из пасти дракона, сжигая десяток кехелов, обращая их в пепел. Всего за миг, грозные войны, обернулись черными кучками, разогнанными ветром. Вайт взвыл и попятился назад. Он не справлялся. Его звериный разум, свободный и храбрый, не мог одолеть инстинкты, которые молили лиса о бегстве. Я обхватил морду четвероного руками и на мгновение прижался.

— Мы войдем в легенды, братец, — шептал я ему на ухо. — Разве ты не хочешь, чтобы барды веками пели о Вайте, величайшем из хизов?

Мой ровный голос и мерное почесывание, успокоили животное, но я страстно желал обмануться тем, что лис понял мои слова, что он был готов ринуться со мной в смертный бой. Я вскочил на спину хиза, седло валялось на земле, и поэтому я крепче стиснул ноги. Вайт, взвыл как волк, возжелавший броситься на льва и с места взял дикую скорость. Ветер пощечиной обманутой девушки, ударил в лицо, отбрасывая назад отросший волосы. Сердце билось быстро, дыхание с хрипом вырывалось из глотки, по спине катились реки пота, но мне было все равно. Я выхватил клинки, и расставив их в стороны, пустил в них силу. Мгновение, и Лунные Перья заискрились серебряным светом волшебных молний. Вайт несся на встречу громадному дракону так быстро, что за нами оставался искрящийся, магический след. Повелитель небес, открыл пасть, будто приглашая нас во врата бездны, и выдохнул ревущий, метра два в диаметре, поток пламени. Я всем своим телом почувствовал, как напряглись мышцы Вайта, как он на мгновение припал на могучие задние лапы, как стиснулись его челюсти, хрустя клыками. А мгновением позже мы взмыли в небо. Под нами ревело пламя, над нами сверкали равнодушные звезды, и в пяти метрах от нас первобытной яростью сверкали глаза дракона. Я ослабил хватку и одним движением вскочил на спину Вайта, опираясь о его мощное тело одними ступнями. Огненное горизонтальное торнадо, ослабло и вовсе прекратилось, в этот самый момент, напрягая ноги, я оттолкнулся от хиза. Лис, получив столь мощный толчок, сбитой птицей упал на землю, но не растерялся, а начал по кругу обегать дракона, своим лаем и рычанием привлекая внимание. Я же летел над землей, влекомый инерцией и собственной силой, до дракон оставалось не больше метра. Но я знал что не допрыгну, что сверзнусь чуть ли не с четырех метровой высоты, прямо на твердую землю. Недавний песок, обернувшийся стеклом, мигом сломает мне ноги и закончу смертью бесславной и не один бард не будет помнить имени Тим Ройс. И в этот самый момент, я почувствовал твердую опору под ногами. Вернее, я ощутил, что стоит мне пожелать и она там будет. Сознание вопило о том что это бред, вызванный горячкой боя, но я доверился своей интуиции. Я вновь напряг мышцы ног и сделал толчковое движение. Удивительно, но мне почудилось, будто я оттолкнулся от батута. Я легко спружинил еще выше в воздух, и еще быстрее полетел на встречу твари. И когда оставалось не больше полуметра, мне оставалось лишь замахнуться саблями, окутанными серебряными молниями. И в миг, когда мы столкнулись, я со всей силой и почти звериной яростью, вонзил их в шею дракона. Тело мигом обжог горячий чешуйчатый панцирь. Кожа мигом высохла, от жара идущего от тела твари, а брызнувшая на руки ярко-красная кровь, показалась кипятком. Крылатый зарычал и попытался стряхнуть меня, вероятно приняв за букашку, но я держал. Прижавшись всей массой к живому огню, игнорируя боль, я держал. Молнии шипели и искрились, причиняя боль зверю, он мотал своей громадной башкой так яростно, что окажись мы в лесу, он повалил бы не один десяток деревьев, но я держал. И даже когда Повелитель небес, стал изрыгать из глотки пламя, обращая его к небу, я держал.

Тогда дракон вдруг напрягся, взмахнул своими огромными крыльями, и мы взмыли в воздух. Ветер бил в глаза, жар нестерпимо обжигал тело, кровь шпарила не хуже пролитой банной бадьи. А тварь бесновалась. Она хлопала крыльями и кружилась в воздухе. Порой она с невообразимой скоростью взмывала в небо, и я буквально слышал, как трещат мои пальцы, державшие рукояти сабель, как плачут жилы, натянутые струнами лютни. А мгновением позе, тварь падала вниз, словно коршун завидевший добычу. И тогда воздух битой выбивало из легких, сознание пыталось отправиться к морфею, испугавшись диких перегрузок. Порой дракон начинал крутиться как швейный валик, и тогда звездное небо и стеклянная земля, смешивались передо мной в одно сюрреалистичное пятно, сломанного калейдоскопа. И все же я держал, держал, будто прощенный грешник, схватившийся за нить, спущенную в ад Буддой. Но дракон не растерялся, если так можно сказать про эту тварь. Он вдруг резко взмахнул крыльями и мы стали быстро подниматься к небесам. Мы устремились к звездам и все сложнее мне было дышать. Земля и Нала-Су, превратились лишь в размазанные точки где-то у подножия. И если бы не жар дракона, воздух вокруг вмиг выморозил бы мне легкие, да и меня самого.

Дышать становилось все труднее, а когда-то далекие звезды, приближались все быстрее. Вскоре, мы достигли такой высоты, что поравнялись с луной. И на её фоне, были виден лишь черный силуэт взбешенного дракона, и лишь изредка можно было увидеть отсвет сабель. И я понял, что таким образом мне бой не выиграть. Тогда, вы тащив правую саблю, я напряг все мышцы тела, буквально утопая в собственной боли, и резко дернувшись вверх, вонзил окутанное молниями Лунное перо, в шею зверя. Подтянулся, вытащил левую, и воткнул еще выше. Я взбирался по гигантской, могучей шее, больше похожей на жерло вулкана, как когда-то по мачте корабля угодившего в шторм. Шаг за шагом, движение за движением, игнорируя жар преисподней, который заставил бы вспотеть и демонов, игнорируя страшную, рвущую боль в руках и плечах. Не обращая внимания, на то как кружится голова, как сложно дышать, втягивая воздух одновременно ртом и носом, потому как по другому — никак. Позабыв о ярости ветра, с силой хлещущего мне в лицо, срывая кожу и ослепляя глаза. Лишь воля — лишь движение. Раз за разом, удар за ударом, я двигался все выше, даже не слыша страшных рыков дракона, лишь ощущая телом его сердцебиение, сравнимое с подземными точками при землетрясении. Все выше, все ближе.

В какой-то миг, мне почудилось, что я увидел невысокие деревья, но мигом позже, опознал в них рога твари. Уже почти у цели, осталось совсем чуть-чуть. Руки дрожали, легкие ревели, так и тянуло закашлять, ослабить хватку и упасть подбитым соколом в освещенную луной, серебристую пропасть, но я не сдавался. Я отчаянно не хотел сдаваться. Страх, он рвал меня на части, отчаяние топило в своей эфемерной безысходности и ужас топтал меня подобно взбешенному слону. Но все же, у меня еще были силы, чтобы бороться с этой тройкой предателей. Я сделал еще один рывок и вновь подтянулся. А потом, когда я оказался прямо на макушке крылатой твари, я заметил как распахнул крылья дракон и как замер он, зависая в воздухе. Лютый холод сковал меня, тот самый холод, окутывающий любого умирающего. Седой Жнец вновь встал рядом, с охотой занося свое оружие. И не стал его разочаровывать. Разом вонзив их в череп Повелителя небес, с таким усилием, будто пробиваю стену Харпудова гребня, я отпустил молнии. Тело крылатого изогнулось дугой, в последний раз из пасти вырвался утробный рык, а потом крылья дракона повисли безвольным тряпьем и мы устремились к земле.

Голова была пуста. Это было такое состояние, когда нырнув в воду, поворачиваешься лицом к поверхности и медленно погружаясь ко дну, смотришь на далекое солнце, мерцающие где-то, казалось бы, в другом мире. Так же и я, смотрел бездумно на отдаляющиеся звезды, танцующие с луной. Воздуха была так мало, и сознание настолько померкло, что мне казалось будто это тысячи маленьких, мерцающих человечков, кружатся вокруг прекрасной леди, в шелковом платье. Свист ветра обернулся чудесной музыкой, а вырывавшиеся хрипы, ударами барабанов. Вскоре, я почувствовал как медленно погружаюсь в сладостную дрему. Земля была так близко, а звездный танец так далеко, но я не боялся, лишь сильнее закутывался в теплое «спокойствие». Интуитивно я ожидал сокрушительного удара, но за пару мгновений до удара, меня будто подхватили чьи-то руки. Я повернул голову вниз и увидел песчаное покрывало, медленно опускающие меня на землю.

Рядом стояли какие-то люди, среди которых я познал бледную Мию, Хасима с глазами размером с золотник, караванщика, пребывающего в шоке и Азалию, вытиравшую кровь и гордо зыркавшую на всех — надо будет сказать ей спасибо, спасла меня.

— Тим, Тим! — крикнула Мия, опускаясь рядом со мной.

— Я тебя прекрасно слышу, — пробормотал я, прикрывая глаза.

Рядом тут же послышалось чье-то тихое рычание, и я, открыв правый глаз, увидел своего храброго Хиза. Он наклонил ко мне голову, втянул воздух раздувшимися ноздрями и радостно лизнул меня.

— Умылись, — проворчал я, укладываясь на бок. — Можно и спать.

— Тим, эй… Тиии…

— Велика…

— Эээй…

Голоса звучали все тише и даже несколько дальше, а я спокойно засыпал, позволяя себе забыться.

Мы сидели у костра, хотя, назвать эту огромную поленницу костром, пламя которой вздымалось на пару метров к небу, было бы большим оскорблением. Скорее это был рукотворный пожар. Перед нами, на маленьких столиках, стояли самые разные явства, а музыканты, играя на странных инструментах, то и дело весело смелись и сверкали глазами. В Нала-Су был праздник. В мою честь между прочим. Вообще впервые кто-либо устраивает такую гуляния в мою честь, признаться — это неловко, даже не очень-то и приятно. Да и поспать мне не дали. Разбудили уже на следующий вечер. Азалия все сверкала глазами и буквально нарывалась на комплименты. Понятное дело, мне таки пришлось её поблагодарить за спасение. Причем делал я это с неподдельной искренностью — одного взгляда на расплющенное и изломанное тело дракона, хватило чтобы воображение живо нарисовало картину того, что могло произойти с моей, менее плотной тушкой.

Кстати, как вы уже возможно догадались, нас впустили в Нала-Су и даже расквартировали весь караван. Городок был приятный. Он утопал в зелени, а по центру находилось огромное озеро, полное пресной воды. Рядом с водоемом находилась большая поляна с песчаным кругом в центре. Как я узнал позднее, эта поляна была местной площадью, а на песчаном круге, по праздникам, разжигали этот огромный костер.

— Мое слово! — рыкнул огромный, седовласый муж, бывший здесь мудрецом (мэром, если по нашему). Ростом он был под два двадцать, а объем его живота, некогда бывшего мощным торсом бывалого вояки, мог вместить в себя до пяти бочек вина.

Музыканты притихли, за столом смолкли разговоры и звон посуды. Мудрец поправил свой шелковый пояс, которым опоясал длинные одежды, похожие на те, что носят бедуины. Впрочем, мы сейчас все был одеты в такое, и все были похожи на бедуинов. Отсветы костра играли на лице старца, и причудливая игра теней, дополняла его образ. Как обычно — празднование проходило ночью.

— Мое слово! — снова произнес мудрец, чьего имени я так и не запомнил. — Все вы знаете, почему мы сегодня празднуем. Но я все равно это скажу — мы празднуем потому что намедни, когда тьма Фукхата накрыла священный Нала-Су, с запада пришел воин, принесший с собой свет Ифар. Он сразил Повелителя небес и спас наших стариков, жен, дочерей и сыновей. Спас всех нас!

Народ одобрительно застучал кубками о столы. Я даже покраснел. Рядом сидела Мия и хитренько подмигивала, толкая меня локтем в бок, и попутно переводя все, что говорит мудрец. Я же смотрел в стол и старательно пытался провалиться под землю. Тут мудрец повернулся ко мне и почему-то лукаво, но по доброму улыбнулся.

— Я стоял на стене, и смотрел как на черном хизе, мчится некто. Сперва я решил что это очередное отродье тьмы Фукхата, но потом этот некто взлетел вместе с хизом над ревущим пламенем. Когда же дух пустыни упал на землю, некто оттолкнулся от воздуха, будто от растянутой парусины. Его сверкающие, как небесные молнии, клинки, вонзились в тело Повелителя небес. И когда они взмыли с драконом в небеса, я понял как наши тенесы (барды), будут называть спасителя Нала-Су. Этого безумного воина, незнающего страха перед Повелителем, быстрого словно ветер, с оружием отлитым из небесного серебра, тенесы назовут Безумным Серебряным Ветром. И сотни лет песни о Ветре будут петь под сводами дворцов и шатров, а Нала-Су никогда не забудет сего подвига.

Народ снова застучал кубками, хлопать здесь не было принято. Я уже даже не старался прятаться, просто отрешился от происходящего и смотрел на то как искры вылетают из костра и парят подобно светлячкам.

— А сейчас, давайте праздновать!

Сотни глоток громогласного что-то выкрикнули, и музыканты снова начали играть. Многие люди встали и подойдя на максимально близкое расстояние к огню, принялись танцевать. Кто-то плясал в парах, другие, в основном девушки, кружились одни, выписывая какие-то фигуры своими длинными платками. Некоторые кружились в хороводе, вокруг жаркого пламени. Неудивительно, что поднялась и Мия. Она держала в руках сиреневый платок и так же кружилась в отсветах пламени. Иногда она пригибалась к земле и скрещивала руки так, чтобы ткань казалось вспрахнувшей бабочкой, иногда, будто замирала, поводя платком, и тогда он превращался в воздушного змея, свободно рассекающего небесное пространство. Вскоре запела местная вокалистка, и её глубокий мелодичный голос, стал ритмично подгонять танцующих. Народ подпевал, создавая целый хор из голосов, и многие в такт хлопали ладонями по коленям. Сам того не замечая, я присоединились к ним. Вдруг рядом со взрослыми, появились маленькие дети, которые смеялись и скорее корчились под музыки, нежели танцевали. У всех это вызывало добрый, веселый смех, в том числе и у меня. Отвлекшись, я не сразу заметил, как быстро рядом со мной оказалась прекрасная дочь визиря. Она накинула мне на шею платок, и потянула на себя.

— Идем танцевать, — улыбалась она.

— Я не умею, — как обычно попытался отвертеться я.

— А я научу, — как обычно, ответила она.

Поддавшись легкому настроение, чудом выжившего смертника и вина, бившего в голову, я поднялся на ноги. Мы подошли к костру и Мия протянула мне один конец платка, я взялся за него и девушка тут же стала ходить кругами, плавно перетекая из одного положения в другое, будто вода. Я поворачивался вслед за её движениями и никак не мог оторваться взгляда от прекрасный зеленых очей и манящих губ. А дочь визиря с грацией, сравнимой лишь с кошачьей, по спирали придвигалась все ближе и ближе, вдруг она резко дернулась, и крутанулось юлой. Платок, а следом и моя рука, плотно прижали девушку ко мне. Мия застыла прислонившись к моей груди, и я уже не мог сказать что было жарче, её прикосновения, дракон, или пламя всего в паре метров от нас. Я наклонился, чтобы вдохнуть почему-то смутно знакомый цветочный аромат её волос, но Ламия, лукаво рассмеявшись, быстро выпорхнула из объятий, который сама и создала. Впрочем, прекрасная тори не отпустила платка. Её горящие демоническим пламенем, зеленые глаза, будто говорили — «поймай меня». И я тут же понял смысл танца. После этого, движениям в такт музыки, не отпуская платка, я пытался снова заключить девушку в объятия, а та, заливаясь звонким смехом, прытко уворачивалась, так же держа платок. Сумасшедший, стремительный и захватывающий танец одурманивал меня, но еще больше сознание туманили, частые, на короткие прикосновения тори, которая на миг поддавшись, позволяла себя поймать, но потом снова вырывалась как ласточка из тесной клетки. Музыка звучала все громче, заглушая бешено бьющееся сердце, краски померкли, исчезло небо, люди и любые мысли. Лишь треск костра, песня на чужом, но известно мне языке и Мия, за которой я гонялся, словно за ветром, а он, дразня, порой прикасался и тут же пропадал. Будто звезда на небосклоне, которую можно увидеть, но до которой никогда не добежать, даже если потратить на это всю жизнь. Будто человек, из другого мира. Но вот Лиамия замерла, и вновь крутанулась юлой, но в этот раз прижалась ко мне не спиной, а мягкой, упругой грудью. Её лицо застыло в паре сантиметров от моего. Руки обвили тонкую талию тори, все еще держа платок. И зеленые глаза, с расширившимся зрачком, смотрели на меня с легким испугом, но решительно и непреклонно. Её губы, манящие, обещающие какое-то удивительное наслаждение, оказались сильнее воли, перед которой не устоял сам Повелитель Неба. Я не понял что произошло, но через мгновение, осознал себя целующим дочь визиря. В то же мгновение, я уже буквально слышал визг девушки, её звонкую пощечину, и стремительный полет ятагана, прекращающий мой жизненный путь, закончившийся глупо и бесславно. Но… Ничего этого не произошло. Мия лишь крепко обняла меня, так же как и я, не отпуская платок и страстно ответила на поцелуй. Закрывая глаза, я успел увидеть что мы стоим по ту сторону от костра, где танцующих почти не было и нас никто не видит. Это должно было обрадовать меня, но почему-то мне было все равно. Сладкие, чуть пухловатые губы Мии, действительно дарили удивительное наслаждение. И тут, произошло то, о чем я скорее всего буду еще долго жалеть и яростно проклинать.

Голову будто пронзили тысячи раскаленных игл, я разорвал объятия и упал на колени, сжимая виски.

— Тим! — раздался крик, но я его уже почти не слышал.

Вернулась та боль, которая впервые дала о себе знать на острове, прямо перед лицом смертельно опасного силха. Правда в это раз она была в десятки раз сильнее, и последнее что я успел почувствовать, перед тем как утонул в вихре бездны, это как из носа забила кровь. В прошлый раз такого не было…

Я долго выплывал из давящего, холодного омута. Я будто взбирался на вершину горы, или стремился пронзить темные воды глубокой впадины. Это было сложно и почти нереально. Но все же я открыл глаза. Я лежал на подобие кровати, под крышей какого-то дома. Рядом сидела Мия теребящая в руках платок и прикусывающую губу. Чуть дальше, шептались мудрец, Азалия и караванщик.

— Ты очнулся! — вскрикнула Мия.

Мне на миг показалось что она хочет меня обнять, но все же она лишь дернулась и застыла на месте. Тут же к кровати переместились шептавшиеся.

— Что с тобой было здоровяк? — спросила шарханка.

— Это лучше вы мне расскажите, — произнес я, как и в прошлый раз, приступ боли не оставил за собой никаких последствий.

— Плоть от плоти светлейшего визиря, в своей благосклонности, подарила тебе танец, — четко проговорил Михейм, которого параллельно переводила волшебница. — Вы скрылись за костром, а мгновением позже прекрасная тори закричала. Мы сорвались с места и увидели как ты корчишься на земле. Из носа, глаз, рта и ушей текла кровь, и многие подумали что это Фукхат накрыл тебя своим темным саваном, в отместку за содеянное. Но через десяток секунд ты вздрогнул и затих, потеряв сознание. Азалия погрузила тебя в чародейский сон и мы доставили тебя сюда.

— Сколько я пролежал?

— Ровно один цикл, — ответила Лиамия. — Пару минут назад, был закат.

Я лишь удрученно покачал головой. Чтобы это не было, но оно становиться сильнее, и воздействует на организм куда как хуже. В прошлый раз я очнулся сразу же, и не валялся в беспамятстве. Дела принимают скверный оборот, и самое поскудное — я не знаю где этот поворот вообще берет начало.

— Так все же, здоровяк, что с тобой было? — так и не отстала Азалия.

— Магическое истощение. Дракона завалить это не куропатку из лука сбить.

Мою фразу быстренько перевели, и народ согласно закивал головами. Только Гуфар смотрела на меня с подозрением. Она помнила прошлый мой «приход» и, вероятно, понимала, что я чего-то недоговариваю. Но вся соль в том, что я сам не знал что это такое, поэтому и объяснить ничего не мог.

— Собирайся, — бросил я Мии, поднимаясь с кровати. — Мы уходим в Мукнамас.

— Что? — взвилась Азалия. — До столицы еще два дня перехода, как вы туда доберетесь? Ты вон, день назад, извивался словно червяк на костяном крючке!

Я напрочь проигнорировал шарханку. Затянув шелковый пояс и повесив на него ножны с клинками, я повернулся к Лиамии. Та, видимо решив в кое-то веки меня послушаться, резво собирала наши походные мешки.

— Да куда же вы отправитесь, — причитал караванщик. Я его понимаю. Видимо хотел что-то поиметь с доставки дочери визиря. А сам сейчас сорвать караван не может, там народ либо в полном невминозе после гульбищ, либо еще в себя не пришел, после нападения крылатой твари. — Ночь в песках ходить — Фукхата дразнить. Замерзните и не заметите.

Выслушав очередной перевод, уже проклиная себя за то что не рассказал народу о том что знаю их язык, я повернулся к мудрецу.

— Принесите мне два флакона с кровью дракона.

Мия быстренько растолковала местному управленцу, чего от него хотят.

— Так надо сначала её собрать, потом с тушкой разобраться, за пару дней только управимся. А вам там уже и не надо будет — с караваном уйдете.

Я только вздохнул и помассировал переносицу.

— Послушайте, уважаемый, я прекрасно знаю, что вы направили целый отряд, чтобы он освежевал и растерзал тушку Повелителя Небес. Сам видел как они работают. И клянусь вашими и своими богами, что мне нахрен не сдался никакой из органов или что-то иное, по праву принадлежащие мне. Хотите продать торговцам редчайшие алхимические ингредиенты? Вперед и с песней, хоть захлебнитесь в золоте. Но если вы сейчас же не принесете мне полпинты крови, то я буду медленно и с чувством показывать всем желающим и нежелающим, как именно разобрался с драконом.

В этот раз переводила Азалия, и уже спустя четверть часа я держал в руках два маленьких кувшинчика, который обычно используют для хранения огнеопасных масел. В этих самых кувшинах, плескалась горячая кровь небесного странника. Достав свой дневник, я долго и вдумчиво листал его, ища нужные мне закладки. Наконец я наткнулся на две, уже пожелтевшие, истлевшие бумажки. Когда я впервые открыл в библиотеке бестиарий, то даже не задумывался что подобный эксперимент, может мне когда-нибудь пригодиться в реальном походе. Одну из закладок, так и оставил лежать среди страниц, а вот другую привычно зажал между указательным и средним пальцем. Мгновение, и вот в ладони у меня лежит перламутровый пепел. Разделив на две кучки, я пересыпал его в кувшины. Потом тщательно взболтал каждую емкость и протянул лишнюю Мии.

— Твое здоровье, — хмыкнул я и чокнувшись со спутницей, опрокинул в себя почти двести грамм драконьей крови.

Ощущения были такие, словно я в двадцатиградусный мороз, влил себе в глотку рюмку хорошего коньяка. Пробрало мгновенно, и по телу тут же заструились потоки жара. Мне показалось, что температура в комнате подскочила градусов на двадцать. Стало ощутимо жарко. В это же время, Мия с легким скепсисом, выпила и свою порцию, после чего её глаза заблестели, как драгоценные камни на солнце.

— Мы уходим, — отрезал я повернулся к выходу, пропуская вперед девушку.

Лиамия Насалим Гуфар

Они мчали всю ночь, а хизы были только рады такой сумасшедшей гонке, с неведомым преследователем. Сперва тори интересовалась у своего телохранителя — к чему такая спешка, но тот только пожимала плечами и отвечал что не знает. И девушке стоило бы как всегда рассердиться на беспардонность наемника, но она лишь согласно кивала. Да и как тут будешь сердиться на человека, которого намедни сама же и поцеловала. Да, поцелуй. Он крепко засел в памяти девушки, и каждый раз вспоминая тот танец и мимолетные прикосновения, девушка невольно улыбалась.

— Стой, — вдруг произнес Тим.

Лиамия натянула поводья хиза, и они затормозили. Вокруг была лишь долина из песка — столичное приграничье, а барханы уже были оставлены далеко за спиной. Великие Пески заканчивались, но Мия, несмотря на это, испытывала лишь разочарование. Она не могло не признаться себе, что не хочет, чтобы это путешествие, полное волнующих воспоминаний, заканчивалось. И, скорее всего, она не хотела так скоро расставаться с одним беспардонным и наглым варваром.

— Что случилось? — спросила девушка, без тени тревоги в голосе. Она была уверенна в своем защитнике.

Тим легко спрыгнул на землю, привычно потрепав Вайта (кличка то странная какая), потом он вдруг вытащил из мешка плащ и накинул его на себя, полностью скрыв фигуру и лицо.

— Говори сама, — услышала дочь визиря, и уже хотела спросить с кем, но тут на горизонте показались всадники.

Они быстро приближались, поднимая клубы песчаной пыли, и уже через десяток минут, девушка различила пять силуэтов. Когда же всадники остановились, Гуфар была поражена. Она видела перед собой пятерку аристократов. Эти гордые, прямые осанки, уверенные в себе глаза и красивые, правильные черты лиц, это могли быть только высокорожденные. На породистых лошадях сидела Имперская знать. Прекрасная девушка с блондинистыми волосами, парнишка с рыжими волосами и чуть бесшабашной улыбкой, еще одна леди с черными, но не такими как у Лиамии, волосами и холодным взглядом. Здесь был и другой парень, средней комплекции и всклоченной каштановой шевелюрой. А последней была и вовсе темная эльфийка, красивая, но надменная, её красные глаза беспристрастно и отстраненно взирали на происходящее, а белые волосы были уложены в сложную прическу, которая совсем не растрепалась при скачке.

— Ламия Насалим Гуфар, дочь светлейшего Визиря? — спросил огневолосый, на ломанном алиатском. Явно заученная фраза.

— Да, — кивнула Мия, её нравилось это сокращение, оно было… теплым. — Я знаю ваш язык, можете перейти на Имперский.

Аристократ счастливо улыбнулся и тут же спешился, за ним поспешили и остальные. Парни дружно поклонились девушке, а леди лишь кивнули. Что ж, даже северные варвары, знают что-то о приличиях. Хотя если посмотреть на Тима, то не удивишься когда кто-нибудь из них начнет вытирать руки об волосы.

— Мы — Дирг ним Гийом, Рейла эл Гийом, Лизбет Норман, Кандид Густаф и Хара си Фель — практиканты из Имперской Академии. Наш лейтенант — Чико Брайна, передал нам задание — встретить и сопроводить дочь светлейшего Визиря.

Девушка была бы рада, целых пять магов, а вместе с Тимом — шесть, с таким подспорьем и на край света не страшно, вот только стены Мукнамаса, если напрячь зрение, можно уже и отсюда увидеть. Что-то здесь было не так.

— Спасибо, но я ничего об этом не слышала. У меня уже есть телохранитель и он отлично справляется со своими обязанностями. Мы не нуждаемся в вашей помощи.

— Ох, видимо это какая-то ошибка в посольстве, — покачал головой нерастерявшийся рыжий. — Но вы ведь согласитесь, если мы составим вам компанию?

Девушка дернулась от этих слов, будто кто-то замахнулся на неё пылающей сталью. Похожие слова она уже слышала в Долине Древних Королей, и ничем хорошим это не закончилось.

— Нет. Нам было бы спокойней, если бы вы сели на лошадей и отправились вперед. Мы двинемся следом, когда вы скроетесь из виду.

Тим одобрительно мыкнул из-под своего капюшона. Надо же, обычно он только язвит или критикует, хотя если к этому привыкнуть, а Мия уже привыкла, то это даже забавно. А уж когда он пытается выглядеть злым и страшным, то не рассмеяться невозможно. Лиамия вздрогнула, когда почувствовало в воздухе что-то странное. Инстинктивно девушка прижалась к телохранителю, зная что он её защитит.

— Не советую тебе этого делать, — легко, без тени волнения, произнес Тим.

Рыжий тут же опустил руку, вокруг которой уже мерцало синее свечение.

— И почему же? — с легкой ноткой насмешки, спросил Дирг ним Гийом. А его спутники в это время, старательно растягивали линию, впрочем не пытаясь взять парочку в кольцу. И длинные тени, сливались в черное полотно, на фоне поднимающегося на востоке солнца.

— Потому что водные заклинания в пустыне, скорее тебе навредят чем нам.

— О, — почесал макушку шархан. — Ведь верно. Слушай, мистер Плащ, давай ты отпустишь девушку, а мы тебя с миром отпустим. Зачем нам тут трупы?

— Да, — протянул Тим. — Трупы действительно никому не нужны. Слушай, рыжее чучело, тебе твой лейтенант пакет из посольства передал или все на словах?

— Я понятию не имею зачем ты это спрашиваешь, и не знаю с какой стати я должен тебе отвечать, но… Все было на словах.

— Это хорошо, — облегченно вздохнул варвар.

— С чего бы это?

— Да вот, думаю что если на словах, то вы господа, доверчивые и наивные олухи. А если бы был пакет, стал бы считать вас как минимум подонками.

Воздух ощутимо задрожал, некто Кандид, сверкая серыми глазами, был готов убить Тима на месте, но что-то его сдерживало. Три волшебницы, так же проявляли явную агрессию, но пока не спешили атаковать. Ситуация становилась все опаснее, но Гуфар была все так же спокойна. Она чувствовала себя в полной безопасности.

— Не понял, — прорычал рыжий и Лиамия поразилась тому как это рычание, похоже на то, как ворчит Ройс.

— А тебе и не нужно, меньше знаешь — крепче спишь.

Последняя фраза, произвела эффект разорвавшейся гранаты. Рыжий, уже готовый к броску, вдруг застыл на месте и пораженно распахнул глаза. Блондинка ахнула и прижала ладонь ко рту, а холодная брюнетка, вздернула тонкую бровь.

— Ройс? — спросил рыжий. Теперь Лиамия окончательно потеряла связь с реальностью.

Тим откинул капюшон плаща и явил свету свою извечную наглую улыбку.

— Здорово швабра. Привет Лейла, и… тебя кажется Лизбет звать да? Тебя бы я лучше не встречал. Как жизнь Кандид? Все так же не поменял свое дурацкое имя? А вас, миледи, я не знаю, и, если честно, знать не очень хочу.

Народ все еще безмолвствовал, а Тим явно наслаждался происходящем.

— Тим Ройс — все такой же невежа, — наконец нарушила тишину Рейла или Лейла, почему-то тепло улыбаясь.

— Деревенщина, — беззлобно фыркнула Лизбет.

— Полюби меня темные богини, — выдохнул рыжий. — А мы тебя обыскались в Сантосе. Куда ты пропал то?

— Да знаешь, — протяну Тим. — Решил проветриться немного.

— Нормально ты проветрился, аж до Алиата загулял.

— Так получилось, — развел руками варвар.

— Вы еще долго будете обмениваться любезностями? — прошипела темная эльфийка, искря своими багровыми глазищами. — Или уже объясните в чем дело?

— Ах да, — прокашлялся Дирг. — Хара, знакомься, это Тим Ройс, наш товарищ, сокурсник, и немного бешенный чертильщик. Тим Ройс — это Хара'си'Фель.

— Здорова, — кивнул Ройс. Эльфийка пренебрежительно скривилась. — Ладно, господа, давайте-ка вы послушаетесь мой подопечную и пришпорите коней. Обещаю, вечерком посидим с вами в таверне, я вам кое-что расскажу, вы мне кое-что расскажите. Ну и так далее.

— Идея конечно хорошая, — кивнула вдруг надменная брюнетка. — Но ты же понимаешь как сильно я хочу тебя убить? А тут такой момент подходящий.

— Но-но-но, я бы попросил. А дедушке ты потом скажешь? Что славный малый Тим Ройс жил-жил и помер?

— А я ему голову твою в корзинке привезу, вот он обрадуется.

— Радость его будет сильнее, если вместе с головой прибудет тело.

— Я в этом не уверена, но если ты так хочешь. То вместе с головой привезу и тело — по частям.

— Мне кажется, что пока ты меня будешь пилить, то из лесу выпрыгнет страшный волк и тебе будет не на ком поплакаться.

— Хм, возможно, но если мне не на ком будет поплакаться, то тебе не у кого будет списывать лекции.

— Да я…

— Хватит! — хором гаркнули Дирг и Рейла. Теперь Мия хотя бы знала, откуда у её спутника такой опыт в словесных перепалках.

— Ничего не меняется, — выдохнул Дирг а блондинка согласно кивала головой. — Ни минуты без склоки не можете.

— Она первая начала, — притворно детским голосом, выкрикнул Тим.

— Дружище, кончай паясничать. У нас тут серьезный вопрос.

Тим тут же скинул беззаботную маску и его серые глаза, вновь потяжелели.

— Рыжий, никакого вопроса нет. У вас есть вариант — свалить отсюда, а потом выслушать мои объяснения. Хотя, если честно, я не многое смогу рассказать. Скорее — почти ничего.

— А с какой стати нам сваливать? — впервые подал голос некто Кандид. — Нас тут пятеро, а ты один!

Казалось, высокий варвар и рыжий аристократ, не замечают что происходит вокруг, они лишь смотрели друг другу в глаза. Тим вытянул руку и задвинул Мию себе за спину.

— Не стоит Тим, — покачал головой рыжий. — Просто отойди. Ты же знаешь — у нас приказ.

— Когда это аристократы, стали слушаться приказов?

— Мы сами подписались на практику, а значит не можем пойти против слова лейтенанта — это равносильно измене Императору.

— Константин отмажет, плюс вы на чужой земле. Просто сделайте вид, что не заметили нас и все.

— А это уже идет в разрез с понятиями о чести. Как потом главе рода в глаза смотреть?

— Дерьмовая у вас честь, дружище. Вы даже не понимаете что делаете.

— Это ты не понимаешь что творишь! Ты идешь против своего государя! Да если кто узнает — тебя повесят на первом же суку.

— К демону государя. Он твой император! Не мой! Не стоит мне говорить кому я служу, а кому нет! Тим Ройс служит только себе, и ты прекрасно это знаешь!

— Тим, — несколько жалобно протянула блондинка. — Одумайся.

Но парни так и не замечали никого, кроме друг друга.

— Кандид правильно сказал, — покачал головой рыжий. — Нас пятеро, ты один. Даже если бы мы согласились не применять магию. На мечах, я смог бы задержать тебя на достаточное время. У тебя нет ни шанса.

— Не вынуждай меня дружище, — тихо произнес Ройс. — Я никогда не дрался с друзьями и не хочу приобретать такой опыт.

— Никакой драки не будет. Мы просто вырубим тебя, а потом будем отсыпать золото Чико, чтобы тот не сдал тебя. Правда не знаю, сколько месяцев тебе придется таскать булочки из столовой, чтобы замолить вину перед девчонками.

Тим несколько печально улыбнулся. Он посмотрел на восходящее солнце и себе под ноги, где тени сливались в черное полотно.

— Почти восемь сезонов, я не применял это искусство, да и вообще, не хотел его больше когда-либо применять. Знаешь, приятнее использовать нечто свое, пусть и плохонькое, но свое, нежели полагаться во всем на науку наставника. Без этого, начинаешь чувствовать себя свободнее.

— О чем ты?

— Самый длинные тени, друг мой, на рассвете.

В этот самый момент, Тим просто исчез. Он буквально растворился, нырнул в тень на земле или испарился, девушка не знала как назвать то что произошло. А мгновением позже, телохранитель материализовался за спиной темной эльфийки, она уже почти обернулась, вынимая короткие ножи, но тут же рухнула закатив глаза. Потом мелькнула черная, размытая тень, и следом на песке оказалась блондинка. Рыжий уже поднял свой меч и ринулся вперед, но спустя всего лишь миг, Тим будто выплыл из тени у него за спиной и ребром ладони ударил по шее. Дирг упал. Еще мгновение и вновь телохранитель исчез в тенях, и оказавшись перед брюнеткой, просто ударил её по вискам, аккуратно и не сильно, но и этого хватило чтобы она упала на песок. Последним остался ошарашенный Кандид, о так и стоял, вылупив свои серые глаза. Тим одним движением что-то выхватил из кармана и кинул в парня. Глаза того закатились, а вместе с ним на песок упал маленький камешек.

— Никогда он мне не нравился, — хмыкнул Тим.

— С ними все в порядке?

— Да. Очнутся как припечет, еще и в погоню бросятся.

Несмотря на веселый тон варвар тяжело дышал, и по его лицу катились капли крови.

— Тим, у тебя по всему Ангадору друзья?

— Да нет, — пожал плечами Ройс. — Просто Ангадор, видимо, маленький.

— Может это неподходящий момент — но почему ты никогда не использовал этот стиль?

— А что ты о нем знаешь? — с подозрением спросил Тим, сбрасывая плащ в сумку, подвешенную за седло его Хиза.

— Что его используют Тени, — спокойно произнесла Мия.

— И ты не боишься меня? Я же жестокая Тени, убийца и все такое.

— Когда надо будет бояться — ты мне скажи, ладно? — подмигнула Лиамия.

Она доверяла этому человеку, и даже окажись тот демоном, это бы не изменило её отношения.

— Не вопрос, — улыбнулся Ройс, помогая забраться на хиза девушке. — А не использовал — потому что фигня это все. В бою не поможет. А ребят одолел, только потому что они не знали что я так умею, ну и эффект неожиданности.

— Ты им не рассказал? — удивилась девушка и вдруг догадалась почему. — Ты не верил что они поймут.

Парень пожал плечами, запрыгивая на своего Вайта.

— А те — которые с пиратами, они знают?

— Скорее всего — да, — чуть подумав, ответил Ройс. — Думаю, догадались уже после первых месяцев совместной службы.

— А мне бы ты рассказал? — сама не зная зачем, спросила девушка.

Тим кинул на неё быстрый, какой-то новый, странный взгляд.

— А ты бы захотела знать?

И не дожидаясь ответа, Тим хлопнул по крупу рыжего хиза и он сорвались с места, направляясь к стенам Мукнамаса. Девушка, из-за сильной скачки, так и не успела ответить, а сероглазый мужчина, казалось, не хочет слышать этого ответа. Не хочет, каким бы он не оказался.

Глава 10. Океания

Его Императорское Величество Константин дель Самбер

Константин сидел, но не чувствовал под собой опоры, лишь ощущая как все глубже проваливается в чадящую тьмой бездну. Константин дышал, но воздух словно обтекал его, минуя легкие, воздух был таким вязким… Сердце Константина билось, билось так быстро, но кровь вековым льдом застыла в жилах. Щеки Константина были сухи, но весь мир уже давно потом в так и не упавших из глаз слезах.

Там, на широкой кровати, под алым покрывалом, лежало двое. Двое людей, никогда не любивших друг друга, но души не чаявших в своих детях. Император и Императрица. Бывший император и бывшая императрица. Они декаду мучились неизвестной болезнью и все целители страны не могли зажечь из медленно угасающее пламя. И оно угасло, словно короткая вспышка огнива в холодной ночи. И никогда больше Константин не поскачет наперегонки с отцом, и не сможет обнять мать.

— Мой Император, — в углу, в самом темном углу, вдруг появилось кресло, на котором сидел старик в военном мундире. — Что вам снилось, мой Император?

— Я видел ворона, — шептал Константин, запустив ладони в волосы. — Он сорвался камнем с неба, закрывая собой луну. Он упал мне на грудь, пожрал пальцы на левой руке, а затем выдрал из грудины сердце и устремился ввысь.

— Вы знаете, что это значит? — было непонятно, толи старик спрашивает, толи утверждает. Собственно — это всегда было непонятно.

— Да.

— Действуйте.

Некоторое время в покоях царила тишина. Та страшная, давящая к земле тишина, которая вечным покрывалом укутывает кладбища и склепы.

— Слушайте, старший советник Гийом. Мы — сто двадцать девятый Император, нашей волей и разумением приказываем — доставить во дворец Тима Ройса, живым.

— Будет исполнено, — в этот же миг старик исчез. Темный угол вновь пустовал.

Константин молчал, но слышал, слышал как у подножья холма на улицах беснуется и празднует толпа. Он слышал как стучались чарки о стенки выкаченных на брусчатку винных бочек. Слышал как смеются дети, как играют и поют музыканты и как шелестят платья девушек, зашедшихся в танце. Слышал, как звенят монеты в трактирах и как бешено перещелкивают ими трактирщики, боясь даже представить свой прибыток.

— Император мертв! Долгих лет Императору! — кричали они.

Он слышал, как на всех дорогах и трактах, Вестники разносят эти слова, будто зимний ветер, гонящий осенние листья. Слышал как в тавернах, на перекрестках четырех дорог, смеются лихие люди и так же бросают монеты в плошку. Слышал заговорческие шепотки в отдаленных замках и как скрипят натягиваемая паутина дворцовых интриг. Он слышал так много, но громче всего звучало:

— Император мертв! Долгих лет Императору!

Словно набатный колокол, гремела эта фраза, оглушая Константина. И гром уносил с собой того наивного паренька, для которого главным был лишь топот копыт резвого коня и звон отменной стали.

— Император мертв! Долгих лет Императору! — таков был приговор.

Тим Ройс

Знаете чем отличается столичный Мукнамас, от того же Амхая? Правильно — ничем. Все те же маленькие белокаменные дома, проход в которые прикрывает не дверь, а какая-нибудь повешенная тряпка или циновка. А то и вовсе — арка, проходи кто хочет. На улицах так же не протолкнуться от торгашей и спешащих куда-то людей. И все так же приходится вертеть головой на триста шестьдесят, чтобы не попасть под копыта, какому-нибудь ретивому извозчику. Единственное что сразу бросается в глаза — стена. Вот крепостная стена здесь действительно потрясает воображение. Высотой она чуть больше чем десять метров, а шириной почти семь. Наверно, даже Троянцы могли позавидовать такому укреплению, у них стена вроде чуть потоньше была.

Как и в прошлый раз, я лишь следовал за Мией, которая уверенно вела нас какими-то закоулками к возвышающемуся вдалеке строению. Признаюсь, я ожидал увидеть что-нибудь на подобие Тадж-Махала, но вместо этого, на возвышении, находился немаленький дворцовый комплекс, правда — одноэтажный. Это действительно был дворец, но какой-то невзрачный, если сравнивать с тем, что я видел в Сантосе. Там дворцы были помпезными, воздушными и внушающими трепет, перед гением архитекторов. Здесь же лишь белые, до рези в глазах, стены, высокая колоннада, и позолоченный купол, накрывший это чудное строение.

Мы остановились у низкой, каменной стены, скорее имевшей декоративное назначение, чем реально защищало от потенциальных недоброжелателей. Хотя какие могут быть недоброжелатели у Визиря, только если государственные изменники. Остановила же нас пара стражей, они скрестили прямо перед носом у Лиамии свои широкие ятаганы, больше похожие на лезвия осадных алебард.

— Кто такие? — прорычал один. — Как посмели вы ступить своими нечестивыми пятами, на земли Святейшего Визиря?

— Алик, ты ли это? — засмеялась Мия. — Что же не пускаешь меня домой?

Некто по имени Алик некоторое время всматривался в лицо смуглокожей красавицы, а потом бросил саблю на землю и плюхнулся на колени, вытягивая руки вперед и прикладывая лицом к горячему камню. Следом за ним рухнул и второй страж, копирую позу своего сослуживца.

— Тьма Фукхата ослепила меня, полоть от плоти Светлейшего Визиря. Пощади, прекрасная тори, не вели казнить.

— Поднимись Алик, — довольно таки строго произнесла Мия. — Я слишком устала с дороги, чтобы думать о казнях.

Стражи тот же час подхватили свои ятаганы и вытянулись по струнке. Тот что Алик, очередной бородач с лицом, исчерченным шрамами, зыркнул на второго и провел рукой в сторону дворца.

— Прошу, прекрасная тори, я провожу вас к Визирю. Светлейший заждался возвращения любимой дочери.

Мия кивнула и сделала шаг вперед, я тоже пошел следом, но наткнулся на взгляд стальных глаз. Рука невольно опустилась на витую рукоять сабли.

— А это кто? — прорычал страж. — Что за презренный червь смеет ступать рядом с вами?

— Этой мой телохранитель, — как-то странно хихикнула Мия. — Шархан, одолевший Повелителя Небес.

Мне доставило истинное удовольствие наблюдать, как меняется лицо стража. Сперва его глаза вдруг увлажнились, кожа побледнела, а челюсть начала дрожать.

— А он знает наш язык? — прошептал Алик.

— Твое счастье — нет.

Страж кивнул и улыбнулся мне, я улыбнулся в ответ, силясь не рассмеяться. Втроем мы пошли через ухоженный сад, до этого скрытый от глаз стеной. Здесь были высокие кусты, с алыми бутонами, похожими на розы, но ими не являющимися. Клумбы с цветами всевозможных оттенков, от черного и до ультрамаринового. По узким дорожкам, стояли лиственные скульптуры, изображающие зверей или застывших в танце фигур. Всюду слышалось журчание воды, и порой, сквозь растительность, я видел величественные фонтаны, покрытые золотом. Этот сад был прекрасней даже Императорского, я будто ощущал, как вернулся назад во времени и вновь бреду среди цветного великолепия Цветущих Холмов.

Порой мы сталкивались со слугами, облаченными в свободные, легкие одежды. Все они, лишь приметив фигуру Лиамии, спешили пасть ниц, порой отбрасывая в сторону вещи, которые куда-то несли или что-то с ними делали. Все явственней ощущалось что путешествие подошло к концу, все четче виделась грань между жизнью простого наемника и аристократом.

Мы свернули и потрескавшейся колонны, обвитой плющом и оказались перед дворцовыми ступенями. На их вершине уже стояли люди. Высокий мужчина, с черными волосами и тяжелым взглядом, рядом с ним стояла прекрасная женщина. У неё была светлая кожа, зеленые глаза, стройный стан и доброе лицо, нетрудно было догадаться, что это мать Мии. Женщина обнимала маленького, семилетнего ребенка, прижавшегося к её ногам. Всего одного взгляда хватило, чтобы понять по этим демоническим зеленым глазам, что парнишка самый большой непоседа, которого можно найти по эту сторону Рассветного моря. Здесь были и другие. Молодой мужчина, в военной форме Алиата, красивая девушка, с заботливым взглядом целительницы и обнимающий её парень, с отсутствующим выражением лица, говорящим о том что он принадлежит к творческой прослойке разумных. У этих троих, как и отца, были черные глаза, но как бы я не искал, но второй жены Визиря не нашел. Что наводило на мысль.

Мия, разве что не воскликнув от радости, взлетела по ступеням и бросился в объятия семьи. Я не слышал от сюда их голосов, но видел как двигаются губы родителей женщины, что-то шепча, видел как улыбается маленький мальчик, вцепившись в сестру. Эта картина настолько не походила на то, что я привык видеть у аристократов, что на мгновение даже забылся. Впрочем, я вскоре взял себя в руки. Пожалуй, моя работа выполнена, думаю, у ворот меня ждет чек на неплохую сумму. В конце концов, не будут же они тащит это золото мешками. Пришло время наемнику Тим Ройсу покинуть сцену.

Я сделал небольшой шажок назад, скрываясь в тени, и развернулся на сто восемьдесят. В левой части груди вдруг внезапно потяжелело, от столь незнакомого и нового для меня чувства, я на мгновение замер. Возможно, этот маленький, незаметный ни для кого нюанс, решил слишком многое в этой истории и никто и никогда уже не узнает, надо ли было сделать еще один шаг вперед.

— Славный воин, — окликнули меня на хорошем Имперском, правда, с большим восточным акцентом.

Я обернулся, на меня доброжелательно смотрел Визирь и его жена, как и вся их семья. Поминая какие-то обрывочные знания об этикете, я поклонился, как это делал во дворце Сантоса. Раздались легкие смешки — прогадал.

— Разве ты не хочешь подняться сюда, славный воин, — продолжил Визирь. — Разве не ждет нас рассказ о вашем путешествии сквозь материк?

— С этим справится и Ми… плоть от плоти твоей, Светлейший Визирь. Я же простой наемник — а сделавший дело наемник всегда уходит дальше.

Почему-то Мия резко вздрогнула, что не укрылось ни от моего взгляда, ни от пристального взора её матери, но другие этого не заметили.

— Тьма Фукхата поразила бы мое сердце, если бы отпустил тебя к этим ворюгам, называющим себя трактирщиками. Закон гостеприимства и моя честь, требуют, чтобы я пригласил тебя к себе в дом и встречал как уважаемого гостя, коим ты и являешься. Ты спас мою дочь, привел её назад — домой, целой и невредимой, и видит Ифар, ты заслуживаешь всяческих почестей.

Надо быть полным дураком или сумасшедшим, чтобы отказаться от приглашения Визиря, тем самым обидев его. Насчет последнего я не уверен, но дураком я, пожалуй, не был. Вновь поклонившись, я спокойно ответил:

— Как пожелает Светлейший.

— Тогда поднимайся, славный воин.

Я сделал шаг вперед, но сей же час наткнулся на ятаган стража.

— Алас! — воскликнул Визирь. — Наш гость имеет право носить оружие там, где он пожелает!

Сей же миг Алик, вернее — Алас, рухнул на колени, вытягивая руки.

— Да простит меня Светлейший! — молитвенно протянул страж.

Я мысленно вздохнул. К этому восточному церемониалу не просто привыкнуть, почти невозможно. Я медленно поднимался по ступеням, оставляя на белом мраморе, следы своих пыльных и даже грязных сапог. Мерно трещали походные, заплечные мешки, совсем не той музыкой, которую привыкли слышать в этих стенных. Казалось, будто в мир, где прекрасное перемешано с красивым, вдруг забралась черная клякса, с кровавыми отливами. Этой кляксой и был я. С каждой ступенькой, с каждым шагом, я ощущал на себе давление места, которому не принадлежу, да и не хочу принадлежать. Это было не мое и не для меня. Здесь я был чужим.

Встав перед Визирем, я не сразу понял что он протягивает мне руку. С небольшой задержкой, я пожал её как было принято на Ангадоре — за предплечье.

— Я рад приветствовать тебя, славный воин, в моем доме. Будь же в нем гостем, — визирь повел рукой и толпа слуг-рабов, ринулась открывать массивные створки, перекрывающие вход в дворец. Как я узнаю позже, в Алиата иметь двери могут лишь высочайшие чины и знать.

Аристократы, все еще обнимавшие свою дочь, прошли внутрь, за ним следом шел и я. Вот только той радости, которую буквально излучала воссоединившаяся семья, я не испытывал.

Один из местных рабов проводил меня в гостевые апартаменты. Не знаю что за гости обычно посещают Визиря, но они явно имеют отношение к гигантам из древних легенд. Покои, где мне предстояло провести несколько дней, поражали воображение. Фактчиески, это была огромная свободная площадь, в которой четко прослеживалось деление на зоны. Вот низкий столик, окруженный подушками — тут можно сидеть и курить кальян, вот высокий стол с креслом — рабочее место, далее огромнейшая кровать, на которой поместился бы целый десяток солдат с поклажей. А что бы пройти от одной стены, к другой, нужно сделать чуть ли не сорок шагов. Боюсь, если крикнуть в таком помещении, то эхо будет дрожать почти десять секунд.

Не успел я как следует пообвыкнуть к громадной комнате, как сюда вошли пять рабынь с ошейниками. Они притащили бадью с теплой водой и мыльные принадлежности, поставив все это дело в дальний угол, видимо специально отведенный под эти нужды. Сперва я ждал что служанки покинут помещение, но они не спешили оправдывать мои ожидания. Рабыни, склонив головы, стояли вокруг бадьи. Не трудно было догадаться чего они ждут.

— Я не нуждаюсь в вашей помощи, — произнес я на Алиатском.

Мне казалось что они не послушают, но рабыни лишь низко поклонились и поспешили выйти, оставив меня наедине с собой. Не долго думая, я поплелся к своеобразно ванне, на ходу раздеваясь и разбрасывая одежду. Пусть мне и не нравятся дворцы, но никто не помешает Тиму Ройсу шикануть, раз уж представился случай. В итоге, когда я стоял перед бадьей в чем мать родила, то за спиной виднелась целая дорожка из пыльной и грязной одежды.

С превеликим наслаждением, я забрался в бадью. Увы, вытянуть ноги у меня не получилось, но, прикрыв глаза, я примерно полчаса лежал, отмокая в теплой воде. Потом последовал длительный процесс омовения. Иногда приходилось буквально сдирать засохшую грязь, смешанную с потом. В этом мне сильно помогал местный аналог мочалки. Поминая Имперский аналог сей незаменимой вещи, я начал проникаться уважением к алиатцам. Во всяком случае, здесь мне не приходилось терпеть резь от содранной кожи, да и вода становилось не алой от крови, а почти черной от грязи.

Сложнее всего было промыть волосы, которые уже начали каменеть от всего того же пота, морской соли и песка пустыни. Иногда, сквозь боль, я буквально раздирал лохмы на отдельные пряди. Даже гребешок сломал — благо был второй и даже третий. Да уж, не самое лестное я мнение произвел на хозяев, раз они мне столько мыла, зубного порошка, щеток и прочего принесли.

Если вы думаете что нормально отмыться, после того как почти четыре сезона не принимал ванну — дело максимум часа, то вы глубоко ошибаетесь. Я проторчал в бадье то позднего вечера, когда на небосклоне уже зажглись равнодушные звезды. В конечном счете, вылезая из бадьи, я оставил за собой смоляную воду, в которой виднелись плавающие куски грязи.

Оглядевшись, я не увидел своей одежды. Мешки и оружие, были сложены у шкафа, стоявшего невдалеке от кровати, а на самой кровати лежали шелковые одежды. Видимо я так увлекся, что не заметил очередное посещение слуг. Что ж, дело того стоило. Из зеркала на меня теперь смотрел не нищий бродяга, а вполне приличный военный человек, с кучей шрамов на теле. Да и весить я стал по ощущением чуть ли не на кило меньше. Отросшие волосы я мигом обкорнал ножом, взлохмачивая привычный наемнический ежик.

Когда было покончено и с этим, пришлось помучиться одеждами. В итоге я облачился в какую-то причудливую помесь из шелковой рубахи, шаровар, халата и накидки. Все было таким легким и невесомым, что мне чудилось, будто бы заворачиваю тело в весенний ветер или в морской бриз. Пожалуй, лишь одна рубашка с тесемками на груди, стоила больше, чем месяц разгульной жизни в трактире средней руки.

Не успел я нормально подвязать широкий пояс, как дверь открылась. На пороге показался старец, черном одеянии.

— Светлейший Визирь ждет вас на ужине в честь возвращения прекрасной тори.

Я был не удивлен. Покосившись на ножны, я все же решил попедалировать предоставленными мне привилегиями. Нацепив на пояс сабли, я пошел следом за местным дворецким, ну или как его здесь величают.

Мы шли через вереницу коридоров, на стенах которых красовались цветные мозаики с самыми разнообразными сюжетами. Мы топтали ковра, в чьем ворсе ноги буквально утопали, оставляли за спиной мебель из драгоценных пород дерева, чья стоимость не многим ниже, чем у золота. Я видел на стенах оружие, которое некогда бард воспевали в легендах о рыцарь из страны песка, и видел утварь, за которую на западе коллекционеры готовы перегрызть друг другу глотки. Я видел картины, которые считаются утерянными и видел гобелены, чьи нити плели волшебницы, оставившие свой след в мифах и преданиях. Всего лишь сто семьдесят три шага от моих покоев, до трапезного зала. Сто семьдесят три шага, такое короткое расстояние, но столь многое разделяет. Даже всего одной вазы, эпохи королей прошлого, хватило бы мне, Старшему, Пило и Русту, что бы стать ведущими море торговцами в Нимии. Всего один меч Урганир, которым рыцарь Брэвхеарт одолел вождя орков, и можно было бы заложить дюжину кораблей. Всего сто семьдесят три шага отделяли один мир от другого.

В просторном зале, за длинным столом западного стиля, собралась вся семья. Наряды аристократов поражали воображение, и будь у меня в запасе целый день, все равно не хватило бы слов, чтобы их описать. Уж не знаю, принято ли в Алиате так наряжаться по каждому случаю, или народ просто решил выставить перед неотесанным варваром, все свое богатство. Поскольку последнее маловероятно, то спешу предположить, что демонстрация роскоши здесь является своеобразной традиций.

Вокруг стола, рядом с каждым стулом, стояло по нескольку рабов. Одни держали полотенца, другие широкие веера, а две девушки — кувшины с вином и водой соответственно. Во главе сидел, понятное дело, сам Визирь, а по правую руку от него — жена. Отпрыски семьи находились с восточной стороны, мне же накрыли где-то с западной, так, чтобы не очень далеко от народа, но все же на расстоянии. Зуб даю — это что-то значит в местном церемониале, но для меня все эти заморочки с этикетом и прочим, как китайская грамота.

Когда я уселся на стул, который мне почтительно отодвинул раб, то сей же час уже другая рабыни, на вытянутых руках, с поклоном подала миску с водой, в которой плавали лепестки. Клянусь всеми богами, если бы не лепестки, я бы сей же час осушил бы эту емкость, ну а так, все же догадался что в ней надо омыть клешни. Не успел я начать искать глазами полотенце, как уже третья слуга, самостоятельно вытерла мне руки. Аппетит начал медленно сходить на нет, меня уже начало подташнивать от этих безвольных людей со стеклянными глазами.

Визирь хлопнул в ладоши, скрипнула потайная дверь, и целая вереница рабов, держа на руках серебряные блюда со всевозможными яствами, потянулась к столу. Аппетит тут же проснулся и напомнил, что в последнее время желудок не имел возможности переварить что-нибудь действительно стоящее. Про аперитив здесь ничего не знали, поэтому, сперва, как это и положено, подали закуски. По традиции — начал с рыбных, потом перешел на какие-то острые, затем салатные и даже мясные. Правда, преём пищи омрачал тот факт, что за столом висела полная тишина — во время первого приема нельзя говорить, да и эти рабы тоже смущали. Не успевал я куда-то посмотреть и что-то пожелать, как очередной невольник уже менял мне тарелки, или порывался вытереть губы салфеткой, а обмахивание веером раздражало боковое зрение и мешало сфокусироваться.

Когда с закусками было покончено, по странным бокалом, похожим на чарки для хранения масла, стали разливать красное вино, один глоток которого, заставил меня пожалеть, что я не пил такого раньше. Все мифы о спиртном Алиата подтвердились сей же миг.

— Тим Ройс из Империи, — протянул Визирь.

Я поднял голову. Все за столом, исключая непривычно бледную Мию с чуть покрасневшими глазами, смотрели на меня. Испытав легкой укол неловкости, я легонько кивнул головой.

— Великая честь, сидеть с вами за одним столом.

— Для меня честь принимать такого мужа. Дочь, за тот краткий час, данный нам на беседу, успела многое поведать, славный воин Тим Ройс из Империи.

— Многое преувеличено, — я буквально заставил себя улыбнуться, когда рабыня поставила на стол блюдо с жаренном мясом неизвестного мне животного. Но пахло как от хорошей баранины. — Я всего лишь простой наемник, взявший на себя роль телохранителя.

— Скромность значит многое, — то, что это сказала жена Визиря, несколько поразило меня. Я думал, что здесь царит какой-нибудь суровый патриархат, где говорить могут только мужчины. Видимо ошибался. — Но сейчас оставим её. Чего ты хочешь Тим Ройс из Империи?

— Ничего, кроме того что мне положено по контракту.

— Сладкие речи изрекают уста твои, воин, — Визирь взмахом отправил в сторону рабыню и отпил вина. Никто за столом не притрагивался к горячему, не смел и я. — Но подвиг столь славный, достоин награды большей, нежели жалкая сотня золотых монет.

Вы не подумайте что я презренный альтруист, но бесплатный сыр только в мышеловках. У меня на руках есть контракт, и все что мне причитается, записано в этом договоре. Все что кроме — приносит лишь проблемы. Да и сотня золотых, вовсе не «жалкая» кучка металла, а сумма, на которую можно достойно жить на окраине тех же Баронств. И я, возможно, сказал бы эти слова Визирю, будь я бессмертным богом, но смертным, порой, приходиться заботиться о собственной шее.

— Подвиги совершают герои из баллад, наемники выполняют работу. Я возьму сотню золотых монет, а все что кроме — вы можете принести в жертву Харте. Я ей уже многовато задолжал.

Моя речь пришлась по душе Визирю и его жене, но остальные посмотрели на меня с явным неодобрением. Тот воинственный с виду мужчина, видимо старший сын, и вовсе скривился, сверкая хищным оскалом. Но говорить пока не смел.

— Я слышал кое-что о наемниках с Запада, — покачивая бокал с вином в руке, произнес Визирь. — Слышал о том, что они как грязные шакалы — грызутся за кость, брошенную в центр их своры. Слышал, что их используют как мясо, отправляя в самое пекло, где отродья Фукхата медленно их пожирают. Слышал, что наемники хуже последнего разбойника, готового отобрать худое зерно в засушливый год. И ты с такой честью величаешь себя таким словом?

— Вы достаточно слышали о нас, — разговор мне не нравился, не нравились рабы, не нравился дворец, не нравился Визирь, но уж больно хорошее было вино. А Светлейший забыл упомянуть, что наемник жизни без браги и вина себе не представляет… — И многое сущее правда, и все же — сотня золотых монет, такова цена договора, такова и сумма, которую я возьму.

— Не многие позволяют себе отказывать Визирю, названному брату Великого Султана, — с легкой, насмешливой угрозой в голосе, произнес хозяин дворца.

— Не многие приводят домой дочь Визиря, названного брата Великого Султана, — с почтением, но не опуская глаз, кивнул я.

И вновь тишина, а потом взрыв громогласного хохота. Второй после правителя смеялся в голос, стуча рукой по столу, от чего подпрыгивала посуда и кувшины. Рабы замерли в страхе, а самые смелые ринулись вытирать пятна пролившегося вина.

— Теперь я вижу, — утирая слезы, сквозь смех, произнес Визирь. — Как ты одолел Повелителя Небес. Вероятно дракон задохнулся в праведном возмущении твоей наглостью.

— С ним я разговаривал менее почтительно, — я позволил себя ухмыльнуться.

— Позволь же мне узнать — почему? Разве не страшнее дракон Визиря? Разве не остры его когти, не жарко дыхание и не сравнима пасть с долиной тьмы Фукхата?

— Все истинно так, светлейший. И все же — дракон не умеет пытать и не знает что такое рабство.

Во время нашего разговора, отпрыски семьи уже начали есть, но сейчас все, как один, поперхнулись и посмотрели на меня как на самоубийцу, даже Мия.

— Теперь я вижу, что у тебя не только острые сабли и язык, но и ум, — вздохнул хозяин. И очередным взмахом успокоил подобравшуюся было стражу. — Я уже слышал от дочери о том, как тебе сложно находится среди невольников. Моим наставником в детстве был посол из Нимии, и он придерживался той же точки зрения. Но все же скажи мне, отважный шархан, имя которого уже воспевают тенесы, называя Безумным Серебрянным Ветром, от чего же тебе так противит рабство?

— Каждый человек рождается свободным, живет свободным и умирает свободным. Никто не вправе лишать этого качества.

— Но разве люди не отбирают у друг друга еду, золото, земли, да и все прочее, что существует под небесами? Разве люди не сражаются мечом и огнем, за то, что считают своим? Так почему же один не может отнять свободу другого?

— Пожалуй, — чуть грустно вздохнул я, на мгновение опустив глаза. — Если бы существовал ответ на этот вопрос, то никогда бы, ни в одной земле, ни один разумный, не носил бы железного ошейника. Но я лишь простой бродяга, мои имя и честь, выдуманы мною же. Все что у меня есть — добрые сабли, добытые в славном грабеже павшей крепости. Не мне судить, о том, что должен делать человек, и о том, что нет. Но я твердо уверен в одном — покуда мое сердце бьется, никто не станет решать за меня. Ни люди, ни боги.

— Громкое заявление, для, как ты сам выразился — простого наемника, — хмыкнула жена Визиря.

— Прекраснейшая тори, — склонил я голову. — От грома этих слов скончался дракон, а сам Гефен — бог молний, спрятался в своих чертогах как трусливый шакал.

— Пару минут назад, ты утверждал, что Повелитель неба пал от наглости.

— Смею заметить, это сказал ваш муж — Светлейший Визирь. Я лишь позволил себе не возражать.

И вновь взрыв хохота хозяина дворца, на мгновение заставил меня вздрогнуть, жена же все сверлила меня своими нестерпимо зелеными глазами.

— Если все наемники запада умеют так разговаривать, то впору звать их преподавать риторику, — высказался названный брат Султана.

На эту фразу не имело смысла отвечать, поэтому я молча потягивал вино. Слишком божественное вино, чтобы оставить его стоять на столе. Будь я безрассуден, то попросил бы упаковать с собой десяток кувшином этого напитка.

— Если же ты не хочешь ни злата, ни драгоценностей и драгоценных вещей, да и, как я понял, даже самая прекрасная из невольниц не соблазнит тебя, то чего же ты тогда хочешь? Скажи, я ни в чем не откажу.

В голове пронеслись сотни мыслей, одна безумней другой. Я мыслил о допуске в библиотеку Султана, прославившуюся своими древнейшими свитками, которых порой не сыщешь и в Академии. Я грезил об аудиенции с советниками правителя, и величайшими восточными мудрецами. Мечтал о разрешении посетить первобытные подземные храмы, охраняемые строже сокровищницы. Думал я и экскурсии в саму сокровищницу, но в какой-том момент я наткнулся на прекрасные глаза моей, теперь уже бывшей, спутницы. Наткнулся и спокойно сказал:

— Сто золотых монет и печать на контракте.

— Верен себе до самого конца? — хмыкнул Визирь.

— Демон кроется в мелочах, — впервые я позволил себе пожать плечами. — Предав себя в малом, предашь и в большем, а там и бездна совсем близко, поджидая тебя с гогочущими тварями.

Некоторое время мы молчали, и тишину нарушал лишь шелест вееров и плеск подливаемого вина. Я с легким сожалением смотрел на жаренное мясо, которого, кажется, мне уже не придется отведать.

— Я вижу, ты достойный муж, каким и представлялся со слов моей дочери. Раз уж я не могу отблагодарить тебя чем-то материальным, то быть может, деловое предложение устроит тебя, славный воин. Мой начальник стражи уже стар и заслуживает себе дом с виноградником в приморской провинции. Его место вскоре освободится и я бы с почтением отнесся к твоему присутствию в качестве главы охраны дворца.

Великих сил мне стоило не рассмеяться в голос.

— Светлейший Визирь, когда-то очень давно, один старый граф-маг, предлагал мне место в охране своего замка. Я отказался, и этот отказ породил настоящую череду приключений, новых знакомств и открытий. Быть может, я прослыву как сумасшедший, отказав и вам. Но мое сердце греет мысль о том, что отказав в такой должности самому Визирю, я увижу и испытаю еще больше, чем раньше.

И вновь эта тишина, а потом смешок не сдержавшегося старшего сына.

— Возможно, стены темницы усладят твой не в меру привередливый взор.

— Сын! — властно гаркнул Визирь. — Имей уважение к гостю! — после хозяин дворца повернулся ко мне. — Это твое последнее слово, Тим Ройс из Империи?

— Да.

— Тогда, чек на сто золотых монет, будет ждать тебя в твоих покоях. Обналичить его можно в любом банке Ангадора. И все же, у меня осталась еще одна просьба. Через два дня, моя младшая дочь — Лиамия, выходит замуж за уважаемого шархана Эзема, сына уважаемого шархана султаната — Асиала. И я прошу тебя присутствовать на этой свадьбе, ведь лишь благодаря тебе она может состояться.

С громким хрустом, часть мозаики нашла себя на общей картине, а в левой части груди на мгновение резко потяжелело и что-то скрутило, но тут же отпустило. Видимо слишком много вина я выпил за этот вечер.

— Почту за честь, Светлейший Визирь.

— Что ж, — кивнул второй человек страны. — Сегодняшний день был щедр на события и утомил нас. Пожалуй, хороший сон, облегчит головы, полные дум.

Визирь с женой поднялись, следом встали их дети, ну и я тоже. Мы все друг другу раскланялись и разошлись кто куда, вернее меня встретил все тот же старик и повел по коридорам в сторону гостевых покоев. Войдя в эти хоромы, я всего парой движений скинул одежду и забрался под тончайшее покрывало. Голова была тяжела, и совсем скоро я уже спал крепким сном, позволяя себе в кое-то веки полностью расслабиться.

Положив ладони на рукояти я, на резком выдохе, обнажил сабли, и на вдохе тут же их убрал. Мгновение спустя воздух вновь прочертили две серебренные нити, чтобы в который раз исчезнуть в простеньких ножнах. И так раз за разом, не прерываясь, просто обнажая и убирая оружие, пока плечи не нальются свинцом, пока на спине не почувствуется вес Харпудова гребня, а предплечья не обернуться вязкой смолой. Я видел как иные воины отрабатывают по утру целые связки, видел как они бегают, приседают и делают еще сотни иных упражнений, но все это блажь. Малая, часовая тренировка в таком стиле, как у меня, превосходно нагружает абсолютно все мышцы, которые человек задействует в бою. Да, быть может, это не столь изощренная и красивая с виду тренировка, но она весьма действенна, а значит — ни к чему изгаляться и усложнять.

— Ты скучно тренируешься, — за спиной, будто в подтверждение моей теории, прозвучал мальчишеский голосок.

Я обернулся и увидел самого маленького аристократа этого дворца. Младший сын визиря, непоседливый демоненыш, пришел на открытую поляну в саду с деревянным ятаганом наперевес.

— Я не очень тебя понял, малой, — улыбнулся я.

— А я знаю что понял, — этот самый аристократ вдруг показал мне язык. Сущее дитя. — Я знаю, что ты знаешь наш язык.

— Поймал меня, — произнес я на алиатском, разведя руки в стороны. — Но пусть это будет нашим маленьким секретом, ладно? Ты же умеешь хранить секреты?

— Конечно! — восьми, может десяти летний ребенок гордо выпятил грудь и даже чуть откатил нижнюю губу. — Мама тоже рассказала Ахефи несколько секретов и Ахефи нем как старик Туриан!

Кто такой старик Туриан я не знал, но, скорее всего, это наставник парнишки.

— Ты пришел сюда заниматься? — я решил сменить тему.

— Ага, — в зеленых глазах пацана вновь промелькнул сонм демонов. — Ахефи тренируется каждое утро, чтобы однажды стать великим вином!

— Воином, — поправил я.

— Ну да — воином. Раньше я хотел стать как старший брат Гектор, — я поперхнулся. Второе совпадение и какое звучное. — Но теперь я буду как Тим Ройс из Империи!

— Пожалуй, мне стоит гордиться, — усмехнулся я.

— Однажды, — мальчик, будто не замечал меня, устремившись в прекрасные долины своих мечтаний, продолжал свою речь. — Я одолею трех драконов, повергну солнце и отправлюсь в неизведанные земли. И тогда тенесы будут петь о Ахефи Величайшем из Великих, Победителе Тысяч, Мастере Всех Мечей, Покорители Океанов и… и… и…

— Об очень хвастливом ребенке, — подмигнул я.

— Об очень хва… — мальчик запнулся и коварно усмехнулся, выглядело это несколько комично. — Тим Ройс из Империи смеется над Ахефи, но я покажу, что Ахефи кое-что умеет.

Парнишка встал в правильную стойку, вытянув ятаган перед собой, а потом на мгновение размазался серой тенью, сверкая коричневым лучом. Взлетевший лист, упал рассеченный на две половинки. Я был поражен, ни один взрослый человек (за исключением вашего покорного слуги, и еще нескольких людей) не может двигаться с такой скоростью, особенно если это ребенок. С очередным звучным хлопком еще один кусочек мозаики встал на место, явив мне цельную картину, которая идеально вписалась в теорию, которую я муссировал несколько сезонов, вот только основное зерно от меня все ускользало.

— Ты очень быстр, Ахефи, — я взъерошил волосы паренька, светящегося как новенький золотой. — Ты долго тренировал этот прием?

— Уже третий год, каждое утро и вечер по три часа.

Заявление внушало уважение. Я по новому взглянул на парнишку. Может, однажды, и сложат барды балладу, в которой будет фигурировать принц с востока, по имени Ахефи.

— А как же скорость? Её ты тоже тренируешь.

Парнишка стушевался и спрятал глаза.

— Мама рассказала Ахефи секрет, Ахефи не должен его никому рассказывать.

— Ну и правильно! — резко вскрикнул я, заставив мальчика вздрогнуть. — А хочешь, я покажу тебе интересный прием?

— Ага! — счастливо улыбнулся мальчик.

— Тогда смотри внимательно, — прошептал я. — Дважды показывать не стану.

Обнажив старшую саблю, я встал в позицию. Пришлось подождать пока ветер подует в лицо, а потом я сделал вид, что отразил чей-то удар, развернулся на каблуках и из-за груди, так чтобы не видел противник, в стремительном рывке выбросил вперед правую руку, устремляя кончик сабли в глотку воображаемому врагу.

— Ух ты! — выдохнул непоседа. — Тим Ройс из Империи самый быстрый человек, которого я видел.

— А то, — подмигнул я. — Прием называется «Алый Рассвет». Применяй его в качестве контратаки. Используй для движения инерцию отбитого удара, вес собственного тела и вес клинка. Все запомнил?

Мальчик немного постоял, а потом вдруг резко сорвался и выполнил кривенький, косой, убогий Рассвет. Но все же выполнил. Это был безусловный талант, потому как у меня даже на такое жалкое подобие ушла не одна неделя. Я опустился на корточки перед пареньком, так чтобы наши глаза были на одном уровне и протянул мальчику свой старый нож, который пережил огниво, на, как видимо, не надолго.

— Однажды ты станешь величайшим из воинов, Ахефи, — парнишка забирал простецкое оружие, словно это была драгоценнейшая из драгоценностей.

Я поднялся на ноги и пошел к дворцу, меня ждал последний диалог, после которого… не знаю, что будет после него, но явно ничего, чтобы мне понравилось.

— Тим Ройс из Империи, — окликнули меня, пришлось обернуться. Демоненышь стоял, оперевшись на свой ятаган и улыбался пиратской улыбочкой. — Подожди немного, я вырасту и обязательно одолею тебя!

— Я буду ждать, — серьезно ответил я, скрываясь в тенях.

— Прекраснейшая тори Мериган, готова вас принять, — поклонился старенький дворецкий.

Я втянул в грудь побольше воздуха и открыл дверь. Аудиенции у жены Визиря пришлось ждать до позднего вечера и все это время я провел в приемной, среди десятка самых разномастных чиновников, смотрящих на меня с легким интересом и без всякого превосходства. Это было, признаюсь, несколько приятно, во всяком случае, куда как более приятно, нежели когда на тебя смотрят как на грязь, приставшую к подошве.

В кабинете Мериган, как я уже выяснил — вовсе не Алиатки, было просторно. На ворсистом ковер стоял крупный стол, вокруг которого расположилось несколько кресел, а вдоль стены стояло множество шкафов, под завязку забитых различными книгами. Все было выполнено в западном стиле, до боли напоминающим Рагосский.

— Ты все же пришел, — тяжко вздохнула красивая женщина и мгновением позже, перешла на алиатский. — На этом языке мне будет проще. Привыкла.

— Как вам будет угодно, — мой западный акцент заставил на мгновение скривиться тори, но лишь на мгновение.

Усевшись в кресло, я положил рядом свой уже подготовленный к отбытию походный мешок. За поясом торчал контракт с печатью и прикрепленный к нему волшебный чек — гениальное творение Чертильщика, почившего лет десять назад, но оставившего за собой многие изобретения, изменившие мир. Да уж, наверно Древние Маги, обладавшие колоссальными запасами сил, все локти себе изгрызли. За их века не произошло не единого открытия, а сейчас эти самые открытия сыплются, словно из рога изобилия.

— Говори, — чуть повелительно, произнесла жена Визиря.

— Это было сложно?

— В начале — да. Потом проще.

— А первую жену вы…

— Нет, — резко обрубила Мериган. — Когда Визирь заметил меня, то его первая любовь уже год как была мертва. Мой муж не любит этого признавать, но воспитание западным послом оставило свой след.

— Любопытно, — протянул я. — И все же, как Океания смогла попасть из одной части света в другую?

Аристократка вздрогнула и ощутимо побледнела, её губа чуть задрожали.

— Значит, все таки догадался, — шепотом протянула она, непроизвольно комкая в руках пергаментный лист. — И что теперь? Шантаж? Угрозы? Еще чего-нибудь?

— Для начала — просто ответьте на мой вопрос.

— Тогда, скажи мне что ты знаешь о нас?

— Только то, что написано в одной из крупнейших библиотек мира, — пожал я плечами. — Океании — истинные русалки. Те, кто могут ходить по земле и жить под водой. Какое-то время считались мифическими существами, байками моряков, потом ученые пришли к выводу, что они действительно жилы в давние времена, но вымерли. Ареал обитания — где-то на краю мира.

— Пожалуй, это больше чем всё, — горько усмехнулась тори. — Наш народ действительно вымер. Во всяком случае, никто из нас уже не живет в воде, предпочитая ходить по суше. А то как я сюда попала, не имеет никакого отношения к тому вопросу, который беспокоит тебя.

— Чтение мыслей?

— Жизненный опыт.

— Оу, — поник я. — Тогда все карты на стол?

— Я бы от этого не отказалась.

— Что ж, — вздохнул я. — Тогда, если позволите, я начну.

— Начинай.

Кивнув, я вновь набрал побольше воздуха и прикрыл глаза, на некоторое время погружаясь в собственные мысли.

— Первое, что меня смутило в этой истории — срочное отбытие Лиамии из Империи. Даже не сколько само отбытие, а сколько отсутствие охранных амулетов, средств связи, малое количество охраны, а в качестве прислуги — две служанки. Далее, если абстрагироваться от ситуации, то нападение разбойников, выглядит как божественная кара за наглость, но, не стоит ни от чего абстрагироваться. Итак — нападение разбойников. Слишком все гладко и правильно сделано, даже мы с командирами не смогли бы такое организовать за предположительно краткий срок. Потом, пропуская несколько инцидентов, которые действительно произошли по воле случая — нападение «Морского сокола», на корабль, идущий заброшенным торговым путем. Поразительное совпадение. Едем дальше — попытка задержать нас в Нала-Су, ну а напоследок — господа студиозусы из Академии с устным приказом. Все это составило цельную картину.

— Позволь узнать — какую же?

— Весьма простую. Если посмотреть с определенной точки, то покажется что Лиамия была канатом, которую тянули в разные стороны. Это-то и смутило меня, я все никак не мог взять в толку, почему тянут не в одну, а две, диаметрально противоположных стороны. Но потом, стоило мне об этом задуматься, и я понял что тянут-то не в две, а в три. Вернее третья пытается удержать девушку на месте, не позволяя сдвинуться в сторону.

— Ты, кажется, что-то говорил о том, чтобы выложить все карты, а ходишь кругами.

— Позвольте, — возмутился я. — Несмотря на нашу договоренность, вы молчите, а говорю только я. Так что не стоит от меня требовать отказа от маленького наслаждения в выпячивании своих дедуктивных способностей.

— Каких способностей? — переспросила Мериган чуть прищуривая прекрасные глаза.

— Долго объяснять. Если уж кратко — Император со своим советником хотел оставить Лиамию в стране и выдать её за своего среднего сына, который отрекся от престола, но по закону Алиата, был старше чем род Гуфар, а, следовательно — становился вашим наследником. С другой стороны — Визирь, который хочет приблизить своего ставленника — шархана, соединив два рода. Не удивлюсь, если между ними есть договор, по которому муж Лиамии не станет претендовать на слишком большой кусок пирога. Эти две стороны и тянули одеяло на себя. Император — разбойники, Сокол и студенты. Визирь — неизвестная мне подковерная интрига, которая точно была, но которой я так и не заметил. Все же я лишь простой наемник и ни демона не понимаю в политике.

— А третья? Ты же сказал что есть три участника спора.

— А третья это — вы. Я не знаю как, но именно вы убедили мужа отправить дочь с минимум охраны, именно вы составляли маршрут, именно вы пытались всеми силами выпроводить дочь из Империи, но и не пустить её в Алиат. Вы и есть третья сила, пытавшаяся удержать нас на месте.

— И зачем же мне это делать?

— Без понятия, — пожал я плечами. — Теперь ваша очередь выкладывать карты на стол.

Мериган пристально на меня посмотрела, а потом стала вертеть в руках нож для резки бумаги. Какое-то время она держала в руках маленькое орудие, а я сжимал левой ладонью свое оружие, а в правой руке держал закладку. Наконец жена Визиря отложила нож и сложила руки в замок.

— Потому что я — мать. Я мать девушки, живущей с кровью Океаний и людей. Океания никогда не будет счастлива в неволе. Муж хочет отдать её против воли за человека пусть и достойного, но все же — неизвестного и нелюбимого. А имперцы хотели её попросту выкрасть, использовав в своих целях. Как сказали бы наши мудрецы — в этой ситуации лучшим действием было бездействие. И в качестве бездействия, Лиамия должна была остаться на середине пути и жить свободно.

— Служанки, — одними губами прошептал я.

— Да.

— Они были в курсе вашего плана. Именно им была уготована роль красноречивых демонов, которые убедили бы девушку сойти с дистанции. Уверен, с ними было ваше письмо или послание. Но оно сгорело… Ха, так и в богов поверить несложно. Столько случайностей, приведших к закономерному итогу…

— И главная случайность, — вновь, все так же горько, улыбнулась Мериган. — Это ты. Могла ли я подумать, что на свете живет человек, которому под силу пройти путь, невозможный ни для единого представителя более сильных, мудрых и выносливых рас. Простой человек, разрушивший планы трех людей, наделенных великой властью на этом материке.

Теперь уже настал мой черед смеяться. Смеяться в голос, но с легким сожалением.

— Ваш не человеческий брат всегда недооценивал нашего — человеческого брата. Но не могу не заметить, ваша дочь мне сильно помогла…

— Когда ты догадался?

— Я бы не стал говорить столь громкие слова, — покачал я головой. — Скорее стал подозревать. Первое, что выбивало из колеи — наши вечные споры. Сперва, я решил что девушка в шоке, смятении или просто привыкла управлять, но все это было мимо. Узнав Лиамию получше, я понял, что у неё совсем не тот характер. Она простая, доверчивая, смешливая девчонка, но почему же так рьяно пыталась меня закабалить? Сейчас я понимаю — пение Сирен. Это то, из-за чего моряки так боятся Океаний. Пение Сирен — возможность затуманивать и управлять сознанием людей. Именно так вы и заставили мужа пойти на все те уступки, на которые он пошел.

— В свою защиту скажу — я сделала это в первый и последний раз. И все же, как ты смог выдержать пение? Да, моя дочь не чистокровная Океания, но и её бы сил хватило, чтобы сломить волю человека.

— Случайности, — развел я руками. — В пору, когда я обучался в Академии, меня подвергли двум мощнейшим ментальным атакам, после которых, похвастаюсь — выработал некий иммунитет к попыткам воздействия на разум.

— Особенность организма?

— Скорее душевной организации, но не важно. Перейдем к нашему вопросу. Итак — второй нюанс. Тогда, во время бури, я упал в воду, но выжил. Моряки объяснили это поцелуем Русалок. И я было принял и поверил в столь ладную теорию. Но! Что бы понимать язык морских обитателей — русалов, нужно быть поцелованным. А насколько я помню, еще до лобзания, я смог различить речь спавшей меня чешуйчатой. Как я понимаю сейчас — меня поцеловала Лиамия, еще до того как я вышел на верхнюю палубу.

— Глупая, добрая девочка, — грустно вздохнула несчастная мать.

— Да — добрая, — кивнул я, почувствовав странный укол с левой стороны. — Итак, последний штрих, довершивший картину — смерть силха. Тут даже и говорить ничего не надо. Простой человек на такое неспособен. А вот Океании — существа которые быстрее, сильнее и ловчее людей, способны на такой финт. Впрочем, даже они, без должных тренировок, не смогут загнать саблю в глаз такому зверю.

Мы молчали, а Мериган все продолжала комкать бумаги.

— Вернемся к нашему первому вопросу? — спросила она.

— Нет, — покачал я головой. — Я не стану вам угрожать, шантажировать или еще как-то использовать свои знания. Как я уже сказал за вчерашним ужином — мне ничего не надо.

— Тогда ты либо глуп, либо наивен, либо безмерно благороден, что тоже, по своему — великая глупость.

— Знаете, — протянул я, с глупой улыбкой смотря в потолок. — Лягушка, живущая в колодце, никогда не поймет лягушку, свободно плавающую в океане. Это такая присказка, только не помню, кто изрек.

— И что же это значит в данной ситуации? А погоди, я поняла. Ты считаешь себя настолько свободным, что можешь поступать так, как хочешь, не взирая на общественное мнение и принятые в нем нормы. Если бы ты вчера потребовал награду — стал бы таким как все, если бы сейчас воспользовался своим знанием — стал бы таким как все. И таких «стал бы таким как все», на твоем пути было бесчисленное множество.

— Будь я лжецом, сказал бы, что вы угадали. Но вы и близко к центру мишени не попали, но, все же, это было ближе чем у многих. Как я уже говорил вашей дочери — я лишь пытаюсь понять, что живу.

— А есть повод подозревать обратное? Считаешь, что спишь и видишь сон?

— Может и так, — хмыкнул я. — Сон, наиболее приятный, но самый маловероятный вариант. И причина так думать у меня бо´льшая, чем у любого иного, ходящего по земле Ангадора.

— Ты сумасшедший.

— Вполне возможно, — кивнул я и поднялся с кресла. Я некоторое время стоял бездвижно, а потом низко поклонился. — Спасибо за разговор и за честность. В этой стране у меня осталось последнее дело.

Развернувшись, я стремительно зашагал к двери, а когда протянул руку к двери, то услышал тихий, усталый шепот.

— То, что ты собираешься сделать, причинит боль вам обоим.

Я вышел в коридор, закрыл за собой дверь и побрел дальше, где меня ждала, как я тогда думал, финишная черта моего путешествия.

Интерлюдия

В саду, на резной лавочке, выполненной в виде лежавшего на траве тигра, сидела красивая девушка. Её черные волосы, словно черная вода, растекались на ветру, игра в свете полной луны. Но, если присмотреться, девушка не выглядела счастливой, скорее наоборот. Её зеленые глаза померкли, обычно смуглые щеки — побледнели, а руки машинально дергали из бутона лепестки, усыпая ими землю вокруг ног. Если бы мимо проходил художник, он бы мигом схватился за холст и, возможно, создал бы шедевр, изображавший великую грусть прекрасной принцессы. Но здесь не было ни художника, ни принцесс, только грусть.

Вдруг раздался короткий, резкий хруст. Девушка подняла голову и увидела мужчину. Он был ростом выше среднего — так бы сказали на севере Империи и Нимии, но для этих земель, молодой мужчина был настоящим великаном. В плечах он был широк, как и любой человек военной профессии, но на лицо неказист. То есть, не сказать чтобы урод, но мало женщин нашли бы его более чем просто симпатичным, да и эта лестная характеристика преподала не всегда.

Одет мужчина был точно так же, как и помнила девушка. В конце концов, это она выбирала ему наряд в Амахе. Вот только на плечах человека теперь лежал старый, походный плащ, на котором заплаток было больше чем самого плаща. Левой рукой мужчина придерживал веревку, которая служила тесемками походному мешку, перекинутому через плечо. Правая сжимала что-то, что скрывала тень куста с цветами цвета моря, которые распускались исключительно ночью. Да, собственно, все цветы в этой части сада, распускались только ночью. Будто желая спрятать свою красоту от взгляда большинства смертных.

На миг глаза девушки засветились надеждой, смешанной с радостью.

— Тим, — прошептала она, но было видно, что будь у леди возможность и она бы прокричала эти три буквы во всю мощь своих легких. — Тим, ты уже знаешь да? Конечно знаешь, отец сам тебе. Тим, я… я… не хочу выходить за него. Хотя и это ты наверно тоже знаешь. Тим, помнишь ты рассказывал о разных странах? Я бы хотели их увидеть. Наверно ты будешь смеяться, но… Тим, давай вместе сбеж…

Не успела девушка договорить, как походный мешок рухнул на землю. Перед ногами девушки друг оказался вонзенный в землю тонкий длинный меч с прямым лезвием и строгой гардой. Этот меч девушка тут же узнала, не могла не узнать — это был её меч. В руках мужчины засверкали две сабли. Они, как и местные цветы, становились красивы лишь в свете луны, а днем казались простыми полосками стали. Лунные Перья — так их называл молодой воин. Слишком вычурно, слишком пафосно, слишком громко, но никакое другое название не могло прийти в голову тому, кто лишь раз бы увидел этих красавиц, сверкающих отраженным блеском ночного светила.

— Возьми, — спокойно произнес, своим почти елейным голосом, высокий наемник.

Девушка лишь посмотрела на меч, а потом на мужчину.

— Я…

— Возьми, — снова произнес он.

Девушка поднялась и легко вытащила из земли клинок. Она встала напротив человека, с которым путешествовала больше чем полгода. Мужчина смотрел на неё. Без осуждения, без обвинения, без каких-либо эмоций.

Наемник, впервые за долгое время, вдруг убрал сабли в ножны, но не снял ладоней с рукоятей. Он присел, чуть подогнув ноги, выставляя опорную вперед, а ту, что осталась позади, максимальной напряг. Имперец повернул корпус, чуть пригибая к земле левое плечо. Сердце его билось быстро, будучи ускоренным лишь одной волей смертного. Никаких мыслей, никаких желаний и эмоций. Лишь вражеский клинок и собственная сталь. Так же как и всегда. Точно так же как и всегда.

Двое смертных стояли друг напротив друга и никто и никогда не узнает, что за мысли крутились в их головах. Многие будут догадываться, но точно не узнает никто. Вдруг, между ними, взмыл в воздух бутон, цвета утреннего океана, поглаживаемого лучами рассветного солнца. Бутон плыл по воздуху, поднимаясь все выше и выше, но вскоре стал опускаться вниз. Он по спирали плыл, опускаясь все ниже к земле. Когда же он до неё дотронулся, то двое людей исчезли. Лишь две вспышки, два свиста, два стука, будто кто-то попытался выбить из ковра пыль, но ни одного смертного. Мгновением позже, они появились перед друг другом, так близко, что могли расслышать дыхание недавнего противника. Так близко, что еще чуть-чуть, один шаг, и они бы услышали мысли. А между ними, на земле, все так же лежал бутон, на который капали алые капли, из порезанной шеи наемника. Никто, ни один из людей и нелюдей, ходящих по Ангадору, не смог бы различить этот стремительный выпад. Лишь один маленький мальчик полукровка, стоявший в тени своей комнаты, глядя через окно, смог различить две призрачные тени.

Меч девушки оставил на шее наемника длинную царапину из которой резво бежали алые градины. Девушка вдруг ощутила боль и в своей шее. Она увидела вытянутую руку Имперца, и на мгновение ей показалось, что в ней лежит сабля, сверкающая в свете Луны и искрящаяся от крови. Но сабли не было, рука была пуста. Оружие даже не покидало ножен наемника. Девушка резко убрала свой меч, а потом вскинула руку, прикладывая её к шее. Там оказалось сухо. Крови не было.

Наемник сделал шаг назад и подобрал свой мешок, единым движением закидывая его на плечо.

— Ты не спросишь почему? — нарушила тишину еще более погрустневшая девушка. Порой, понимание чего-то, не приносит радости. — Даже этого не спросишь?

— Я не задаю вопросов, на которые знаю ответы, — не оборачиваясь, стоя спиной, спокойно сказал мужчина. — Ты не могла доверять мне и поэтому ничего не рассказала. Я не мог доверять тебе и поэтому ничего не рассказал. И это не плохо — это правильно.

— Нет! Неправда!

— Может быть. Все сказки, так или иначе — неправда. И это сказка, тоже была ей. Хорошая, красивая сказка. Но, как бы то ни было, ты — почти принцесса, я — почти пастух. Но мы не в сказке, и поэтому остается довольствоваться лишь правдой.

Даже не смахивая все еще бегущую по шее кровь, мужчина сделал шаг вперед почти скрываясь в тенях. Девушка знала, что если он окончательно в них скроется, то даже сами боги его там не найдут. Нельзя было отыскать Тима Ройса, когда тот заворачивался в ночной плащ и Седой Жнец бы с этим не поспорил. В конце концов, именно эта сущность, с мешком душ за плечом, так часто пытается догнать высокого Имперца.

— Тим, — прошептала девушка, сжимая окровавленный клинок.

Мужчина замер. Он стоял так некоторое время, а потом исчез. Он знал, что стоит ему повернуться, и он найдет себе тысячу причин, чтобы остаться. Но порой, невыдуманных причин просто не существует, только те, который человек придумывает себе сам. Порой — бездействие, это не лучший выбор. И именно поэтому наемник шагнул в объятия своей вечной подруги, темной, чуть пугающей, но могущей спасти от любой напасти.

Конец интерлюдии.

Глава 11. Тиха алиатская ночь

Вы когда-нибудь пытались избавиться от навязчивой мысли? Такой, которая въедается вам в голову с остервенелостью весеннего клеща. Если да — то вы поймете, почему я не шел к порту, как рассчитывал пару минут назад, а сидел на лавке, в центре опустевшей улицы. Но я не хватался руками за голову, не рвал на себе волосы и уж точно не выл волком. Я молча пытался выдворить из замка своего сознания образ красавицы-смуглянки. Ей там было нечего делать. Но Мия, даже воображаемая Мия, как обычно не собиралась меня слушать. Она засела в моих мыслях, словно насмешка ловкого шута, и никак не желала их покидать. А я, что закономерно, не желал её там видеть. Это попросту нелогично, не рационально, и уж точно не требуется мне для дальнейшего путешествия.

Сидя на лавке, бездумно гоняя по костяшками пальцев золотую монету, я разве что не гипнотизировал сам себя. Но даже это не слишком помогало. Обычно, от назойливых мыслей любого рода, избавляются с помощью вина. Но, признаться, я еще не достиг того дна, где в принципе что-либо заливается алкоголем. И именно поэтому, я продолжал попытки выгнать сей чудный образ из своей головы. Как я уже сказал — ему, образу, там было делать нечего.

В этот самый момент, когда я уже почти совладал с собственным сознанием, мимо прошла группа людей. Даже с первого взгляда видно, что это не простые горожане. А как минимум дворяне, которых в Алиате нет, но все же.

— Уже завтра она будет моей женой, — сказал смазливый парнишка и группа рассмеялась, скрываясь за поворотом.

Вот скажите мне, какой имелся шанс, встретится с женихом Лиамии именно здесь? Правильно — почти нулевой, да чего там — это и не был шархан и по совместительству жених дочери визиря. Просто какой-то счастливчик, у которого свадьба в тот же день. Но лишь расслышал я эту фразу, как почти вытесненный образ вдруг проник во все уголки сознания. Правда, он не только проник, но еще и изменился. Теперь смуглую красавицу обнимали чьи-то руки, лаская нежную кожу и шелковые волосы.

Одного этого хватило, чтобы с левой стороны грудь вдруг что-то резко сжалось, причиняя острую боль. Что-то стало скручиваться сжиматься, будто кто-то старательно месил это что-то, как пекарь тесто. Что-то крутилось и вертелось, завиваясь в спираль и распрямляясь в стальной лом. Что-то пытались врывать у меня из грудины, разорвать на части и растоптать в дорожной пыли.

Сперва я подумал что это отзвуки той самой боли, догнавшей меня и здесь — в Алиате. Но тогда бы болела голова. И вдруг меня осенило — отрава! Меня либо отравили, либо прокляли. Не стоило отказывать Визирю! Глупец. Я сорвался с места и понеся по узким улочкам, петляя старательней, чем самый затейливый заяц на забое. Вот только я не убегал от погони, а рвался к целителю. Боль нарастала, становясь нестерпимой, было трудно дышать. У меня, по собственным расчетом, оставалось всего пара мгновений, до того как проклятье наберет свою максимальную силу, или до того, как отрава полностью захватит организм.

Я бежал со скорость грешника, улепетывающего от ангела с огненным мечом, готового отправить несчастного на самый последний круг ада. Будь у меня на ногах шпоры, и они бы разожгли в городе настоящий пожар. Наконец я оказался посреди торговой площади, в конце которой маячил дом шархана-целителя. В прошлый раз мы проходили мимо и я успел его приметить.

Буквально подлетев к дому, я стал старательно стучать в дверь. Как же неудобно, что маги в Алиате имеют право устанавливать эту насмешку демонов.

— Сейчас, сейчас, — раздалось старческое, женское кряхтение. Ну и неудивительно, большинство целителей — женщины.

Открылась дверь и на пороге показалась восточная, колоритная старушка, немного напоминающая ту, которая продавал эмфер в Амхае. Разве что у этой глаза были темнее, а зубы поцелее.

— Чего тебе надо? — процедила она. — Совсем страх потерял? Нашел себе забаву — шарханов по ночам будить.

Не обращая внимания на причитания старухи, я пробежал в помещение и плюхнулся на кушетку. С левой стороне словно мясо вырывали.

— Я сам шархан, — отрывисто, как в лихорадке, говорил я. — Не пугай, пуганный.

— Тогда чего приперся? — бабка закрыла дверь, взмахом руки пододвинула себе стул и уселась на него, внимательно разглядывая меня.

— Прокляли меня, или отравили. Демон не разберет.

— Беда, — прошептала целительница. — Где болит? Да не молчи, говори, пока Фукхат с тобой в задницу не поздоровался.

Я ад поперхнулся от такого крепкого поворота, а потом ткнул себя в левую часть груди.

— Снаружи, внутри?

— Внутри?

Шарханка вновь пристально вгляделась мне в лицо, потом что-то неразборчиво прошептала, видимо ругательство.

— Снимай рубашку.

Я мигом выполнил указание, одним движением сдергивая с себя плащ и рубаху, обнажая торс. Целительница взяла какие-то палочки и молоточки и начала стучать мне по груди.

— Больно? — спрашивала она.

— Нет, — отвечал я.

Тогда шарханка попросила меня открыть рот и высунуть язык, она заглянула в горло, потом взяла слюну и что-то над ней прошептала, слюна заалела.

— Во рту кисло? — спрашивала она.

— Нет, — отвечал я.

Целительница вновь поворчала, и стала отгибать мне веки, заглядывая в глаза. Она водила над ними своими старыми, морщинистыми пальцами, которые сейчас светились зеленым пламенем.

— Темно? — спрашивала она.

— Нет, — отвечал я.

Бабка велела мне лечь на кушетку и я выполнил указание, ощущая что еще немного и я либо задохнусь, либо нечто в груди разорвется на части или раздавит меня под своей тяжестью. Целительница стала водить надо мной руками, которым меняли расцветку как гирлянда на новогодней елке. Но ничего не происходило, легче не становилось.

— Сядь, болезный.

Я сел, кривясь от боли.

— Скажи мне, шархан с запада, к земле давит? — спрашивала она.

— Да, — отвечал я.

И тут бабка рассмеялась, таким старческим, кряхтящем смехом, не внушающим ничего радужного и приятного.

— Сердце человеческое — оно завсегда такое. Тяжелое. Привыкай, Имперец, теперь с сердцем будешь жить, а не с пустотой в грудине. Тяжело тебе будет, привыкать придется.

— Чего? — спросил я, не совсем понимая суть происходящего.

— Чего-чего, — передразнила. — Глуп ты, хоть и с умными глазами. Говорю — сердце болит у тебя, да вот только исправить это ни один маг не может. Разве что некроманта попросишь, чтобы он тебя убил, а потом в зомби превратил. Вот тогда ничего ощущать не будешь, жить и думать, правда, тоже.

— Не понимаю…

— А чего тут не понять. Раньше ты, видать, без сего важного органа жил, только как — мне сие не ясно. Я твоего лица не знаю, а уж значит безжалостной тварью, ты точно не прослыл. А вот как без сердца тварью не стал, сие уже загадка для богов.

— Да что вы со своим «сего», «сие», — вспылил я поднимаясь на ноги. — Что посоветуете в качестве лекарства.

Бабка опять рассмеялась, я начал закипать, в груди легче не становилось.

— Ой не могу, с виду рослый муж, воин, а вопросы как у безусого юнца, — распалялась бабка, держась за бока. — Демон бродячий. Жил без сердца, вдруг его обрел, тут радоваться надо, а он лечиться собрался. Нет лекарства от того чтобы человеком быть, нет и не будет такого. Разве что смерть.

— Тогда что, полюби меня темные богини, мне делать?! — взорвался я.

— Думать, шархан. Думать, почему у тебя заболело то, чего раньше никогда не было. А еще лучше — из-за чего, или из-за кого.

Я замер, а потом сильно ударился головой о стену. Не помогло. Значит действительно не ментальное проклятье, а так было бы хорошо, если бы оно.

— На это все, — прошептал я, проходя к двери, даже не оборачиваясь на заливавшуюся смехом старуху. — Только один ответ. Слишком хорошие книги я в детстве читал. Слишком много там было глупости. И сам я поглупел.

Я почувствовал на губах металлический привкус крови, потом запил его водой из стоявшего кувшина. Привкус не пропал. Я горько усмехнулся, вспоминая как почти десять лет назад, одному мальчишке, странник, закутанный в темным плащ, предложил выбор. Либо выпить отвар с металлическим привкусом, привкусом крови, или умрет. Что тогда должен был выбрать парнишка? Никто не знает. Но он выбрал отвар. Я нашел свое лекарство и вышел вон. На улице было тихо.

Я постучал в дверь. В уже третью дверь за эту ночь. Первой, как вы помните, была обитель целительницы, где я так и не получил от неё помощи, но сам нашел свой ответ. Вторая, была дверь дорого винного магазина, в котором я обменял чек, на бутылку лучшего коньяка, который можно найти в этом мире. Сдачи осталось ровно три монеты. Символично. И вот теперь третья дверь. Это был второй этаж самой крупной таверны в Мукнамасе, где останавливаются самые богатые и видные люди с этого, да и других материков.

Открыл мне рослый, рыжий парень, с заспанными глазами. Когда он увидел меня, то хлопнул себе по лицу и процедил непечатное выражение.

— Как ты нас нашел? — прорычал Дирг.

— Это было несложно, — пожал я плечами.

— А надо чего?

— Поболтать о том, о сем.

— От оно как. Сначала измордовал друзей до состояния посетителей больниц и госпиталей, а потом поболтать приперся.

— Нелегкая доля друга обязывает, — трагично вздохнул я.

— А если бы некий Дирг ним Гийом, был бы не один? — прошипел рыжий, понахватался у Норманн.

— Вряд ли Лизбет будет ночевать в твоей постели без браслета на руке.

— А если бы здесь была другая?

— Тогда бы я решил, что тебе хозяйство не дорого. Потому что, небезызвестная Лизбет, тебе бы его оторвала на следующее же утро.

— А если я не хочу с тобой разговаривать в четыре часа утра?

Я лишь достал из-под плаща бутылку с коньяком и поводил её перед носом друга. Тот следил за емкостью, как кот за дразнилкой на ниточке.

— Это тот самый? — прохрипел рыжий.

— Тот самый, — кивнул я.

— Демоны, Тим, почему ты еще на пороге?!

Я на мгновение испугался что этот возглас разбудит весь этаж, но пронесло. Дирг пропустил меня в просторную комнату с широкой кроватью, круглым столом и двумя шкафами. Гийом высунул голову в коридор, огляделся, а потом аккуратно запер дверь. Я уселся за стол и поставил на него бутылку. Друг вытащил из сумки две жестяных походных кружки, совсем не подходящих аристократу, пусть и бастарду, потом, уже из другого мешка, вытянул краюху немного черствого хлеба, мешок сухарей, нож и вяленное мясо.

Пару минут мы соображали закуску, а потом разлили напиток и немного пригубили. Демоны, он стоил каждого потраченного на него золотого, это был непередаваемый вкус. Такой, какой и должен быть у напитка за девяносто семь золотых монет. Такой, какой делают только гномы в своих подземных царствах, где в вечной борьбе с Темными Эльфами и иными тварями, закаляется не только сталь.

Потом мы начали говорить, вот только это был весьма странный разговор, так как в комнате не прозвучало ни единого слова. Лишь мерный хруст сухарей во рту, скрежет ножа, разрезающего жесткое мясо и бульканье коньяка, переливаемого в стаканы, а потом и в глотки. Так продолжалось довольно долго и разговор был интересным, хоть я и понятия не имел о чем он. Наверно и вправду, безумие. Через час, в бутылке не было и половины, а нам было уже довольно хорошо. Хорошо настолько, что можно было продолжить вслух наш молчаливый диалог.

— Наверно, — вздохнул я, покачивая кружку с янтарной жидкостью. Действительно янтарной — будто его кто-то растопил и плеснул в жестянку. — Завтра я стану врагом для половины этого мира.

— Ты умрешь, — спокойно ответил Дирг, с точностью до жеста, копирующий мою позу и действия.

— Скорее всего, — согласился я.

— Не боишься смерти?

— Не боюсь.

— Все боятся, — хмыкнул рыжий.

— А я не боюсь, — со хмельным вызовом в голосе, возразил я.

— Многие так говорят, — гнул свою линию Гийом.

— Я не многие. Смерь это не страшно, друг. Когда ты умираешь, тебе просто не становится, так же как не становиться ничего вокруг. Умирать не страшно — страшно жить мертвым.

Мы налили, выпили, закусили, громко втянули носами воздух. Я закинул ноги на соседний стул и блаженно расслабился. В открытое окно дул свежий ветер, непонятно откуда взявшийся на этой сковородке, под названием Алиат.

— И как её зовут? — все так же спокойно, спросил друг.

— Почему ты решил что здесь есть «она»?

— Я не вчера родился, мой друг, — и все та же шальная улыбка, которая расцветала у аристократа каждый раз, когда он был готов с головой нырнуть в какую-нибудь авантюру.

— Ты знаешь, как её зовут, — пожал я плечами.

— Тебя убьют, — резко посерьезнел неунывающий маг воды, а потом еще и добавил. — На месте.

— Скорее всего, — спокойно кивнул я.

Снова налили, снова выпили, опять закусили, в этот раз пошло туго. Пришлось наливать по второй.

— Это любовь?

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Я не знаю что такое любовь, я не верил и не верю в любовь.

— Тогда зачем? — кажется, Дирг пытался собрать мысли в кучку, но это у него никак не выходило.

— Потому что это, наверно, любовь.

Мы допили коньяк, и Дирг, подмигнув мне, выбросил емкость на улицу. Раздался треск разбитого стекла, и страшный кошачий визг. Помолчали.

— Даже если мы станем врагами, знай — ты мне был и будешь другом, — улыбнулся рыжий.

— Враги не могут быть друзьями, — улыбнулся и я.

— Значит, мы не будем врагами, — продолжал скалиться прожженный авантюрист и сорвиголова. А еще, по совместительству, мой друг — Дирг ним Гийом.

— Спасибо.

Я поднялся из-за стола и пошел к выходу. Даже несмотря на то, сколько мы выпили, вернее чего мы выпили, меня нисколько не штормило, и даже легкого ощущения опьянение не присутствовало. Будто сок хлебал. У выхода меня догнала фраза:

— Я бы хотел сказать тебе пока, но, думаю, что лучше для всех будет — прощай.

Добавив в голос насмешки и веселья, я ответил:

— Живи свободно, бастард Дирг ним Гийом.

— Живи с честью, Сумасшедший Засранец Тим.

Лиамия Насалим Гуфар

Лиамия стояла у алтаря, слишком красивого и пышного алтаря, чтобы его никто не заметил. Это была словно насмешка богов, этот клятый Фукхатом алтарь. В храме Ифары, сегодня собралось много народа. Около полутысячи разумных. Все они имели разные оттенки кожи, черты лиц, цвета глаз, остроту ушей и величину роста, но были объединены одной целью. Все они были отпевателями Лиамии Насалим Гуфар, наивно полагая, что являются гостями на свадьбе. В первом ряду сидел сам Султан со своей старшей женой и старшим сыном. Рядом с ним — Визирь с матерью девушки и младшим братом, который в эти дни не расставался с ножом, который казался удивительно знакомым. Будто смуглянка где-то его уже видела, но никак не могла вспомнить где.

Ну и конечно же, все взгляды в пышном храме, с невозможно красивыми витражами, мраморным полом, среди колоннады, изображавшей божественный символ, под куполом из красного, драгоценного шелка, стояли трое. Жрец, раздутый от своего эго, которое не могло поместиться в маленькой тушке богослова. Это самое эго, попросту не могло вместить в себя осознание того, что священнику выпала честь женить шархана, сына главного шархана страны, и дочь самого Визиря, названного брата правителя.

Так же, с чашей в руках, стоял и жених. Он был статен, красив, с черными, мягкими глазами, доброй улыбкой, широкими плечами и мощными руками. Наверно, ни одна девушка, не могла взять в толк, почему лицо Лиамии, скрытое чуть прозрачной тканью, не излучало ни грамма радости. Они не могли понять, почему запах походного костра и дорожной пыли, смешанной с морской солью, может быть приятнее чем тот аромат, который источал собой надушенный маг. Да и еще много чего не могли понять девушки, которые услышали красивую сказку, закончившуюся свадьбой. Сказку, в которой все было хорошо и все выжили.

Эзем поднял чашу, инкрустированную драгоценными, волшебными камнями, и не показной честью отпил густого, алого напитка. Не думайте что там вино, по обряду новобрачные пили кровь белого ягненка, в которую добавляли по капле своей. Шархан, тепло улыбаясь, протянул чашу девушке. Та приняла её недрогнувшими руками. Ей было уже все равно. Клетка захлопнулась, и птичка навсегда останется в ней. Под золотым куполом, с самой вкусной едой и самой мягкой постелью, но как и любая иная птица, в клетке она уже не сможет спеть. Как и станцевать. Как и когда-либо позволить себе вспомнить прекрасную сказку, у которой, наверно, мог быть и иной конец.

— Дитя, признаешь ли ты пред ликом Ифары, — на распев читал заученную ритуальную фразу, священник. — Сего достойного шрахана Эзема. Признаешь ли ты его мужем своим в будущем, в прошлом, настоящем и в вечности? Дозволяешь ли свету Ифар скрестить ваши души во благи мироздания, целостного порядка и вселенского равновесия. Признаешь ли себя частью достойного шархана Эзема, как он признал тебя частью себя? Если да — отпей крови священного животного. Если нет — пролей кровь на землю.

Лиамия все же не сдержалась и позволила себе легкую заминку. Сделать этот простой глоток без промедления, было не в силах даже полукровной Океании. Существе, сравнившимся в скорости с Безумным Серебряным Ветром, песни о котором всего за пару дней разошлись по всему Алиату и даже дальше. Когда чашу от губ тори отделял всего один женский волос, Лиамия вдруг замерла. Но вовсе не потому, что не смогла сделать сей шаг, а потом что её остановил жрец. Тот выглядел еще больше раздутым нежели прежде, а взгляд его светился такой гордостью, что её можно было взвесить на весах и оценить в золоте. И на то золото купить целую страну.

— Помня древние традиции, я должен спросить — не возражает ли кто против сего обряда. Нет ли у кого мыслей черных или белых, могущих помешать свету Ифары скрестить две души? Есть ли причина, пролиться крови священного животного на землю?

В зале дружно вздохнули. Это присказка, даже не обязательная часть ритуала, обычно использовалась, чтобы потянуть время и дать гостям насладиться торжеством момента. Жрец совсем обнаглел, не хочет упускать момента и желает еще больше покрасоваться. Вот только тогда откуда такое количество гордости и просветленное лицо, на котором тут же разгладились все морщины.

И все же, столь простые слова, нарушили спокойствие девушки. Сердце забилось быстрее, губи приоткрылись, глаза вспыхнули как сигнальный костер на крепостной ночи. Надежда, пусть маленькая и призрачная, поселилась в душе птички, увидевшей форточку в клетке.

Жрец задал свой вопрос второй раз, и сердце буквально взорвалось от напряжение. Лиамия чувствовала что еще немного, совсем чуть-чуть и она рухнет, так ноги почти не держали её. Руки начали опасно подрагивать, что заметил шархан, но судя по радости в глаза, неправильно истолковал. Надежду он принял за испуг.

Жрец спросил в третий раз и девушка буквально услышала в своей голове звон настенных часов Сантоса, мерно отбивающих свой неостановимый, безжалостный и равнодушный ритм. С громким скрипом, неслышимым ни для кого, форточка в клетке задвигалась, и птичка все мрачнела и мрачнела, сердце билось медленнее, а руки крепчали. Проклятый жрец, подарив надежду, мгновение позже её забрал.

Тут Ламия поняла, что у неё щекотятся мыски ног. Какая дурацкая мысль у невесты, стоявшей перед алтарем. Девушка посмотрела вниз и заметила, что края её пышного платья, выполненного в западном стиле, подрагивают, словно на ветру. Вдруг заколыхались красная ткань, над головой у трех людей, а по залу прошелестел шепот ветра, чуть напоминавший насмешку. Тут, за закрытыми на дубовый засов, храмовыми дверьми послышались какие-то крики, потом глухие удары. Разумные начали подниматься со своих мест, оборачиваясь ко входу. Жрец замер, и любой, кто посмотрел бы на него, решил что мгновение и богослов лопнет как воздушный шарик.

Смолкли крики людей, исчезли глухие удары, не слышно было звона стали, лишь сильнее разгулялся ветер в зале, лишь отчетливее слышалась его насмешка. Наверно сейчас должна была подняться волна шепотков, какое-то волнение или даже паника, но ничего этого не было. Будто натянутые струны в ожидании пальцев тенеса, гости ждали, смотря на дверь. Дубовые засов задрожал, как задрожали и витражи, и все что могло дрожать и дергаться. Шелестели гобелены, платья, тюрбаны и шляпы, дрожали подсвечники и священные свитки, даже мозаика, казалось, неслышно подрагивала.

Потом был оглушительный треск, сравнимый с тем, который издают подломленные городские ворота. Дубовая балка, лежащая на стальных петлях, разломилась как щепка, и рухнула в проходе. Открылись двери. Там, среди груды тел, дышащих но пребывающих явно в бессознательном состоянии, стоял некто. Некто был высок, широк в плечах, но фигуру его скрывал черный плащ, из под которого виднелся черный наряд Имперского кавалериста. Черные ботфорты, черные штаны, черные перчатки на руках, черная рубашка, черная кожаная жилетка и черная широкополая шляпа вестника, которую вполне можно использовать вместо покрывала. Лица не было видно, как и фигуры. Но из под развевающегося на смешливом ветру плаща, виднелись черные ножны с саблями и витые рукояти, и даже они внушали опаску, которую не внушит и рассерженная гадюка. В светлый храм, похожие на белое полотно, вдруг проник кусочек ночи, черная клякса.

— Фейс-котнроль больно жесткий, — прозвучал почти елейный голос. Некто двумя пальцами взялся за полу шляпы, держа другую руку на гарде оружия. Незнакомец чуть надвинул шляпу на глаза. — Честных людей не пропускают. А ведь так хотелось посмотреть на Алиатскую свадьбу, говорят то еще зрелище.

Народ настолько ошалел, что не сразу понял, что человек с запада, говорит на восточном языке. Свободно, но с легким акцентом. Единственным, кто не ушел в астрал, был жрец.

— У тебя, странник, есть возражения? — спросил он, задыхаясь от непонятно откуда взявшейся гордости.

— А то, пузан, конечно есть, — человек в черном прокашлялся и набрал в грудь воздух. — Дамы и господа, по какому праву, женим обрученную девушку?

Народ начал приходить в себя, послышались шепотки, медленно подбиралась стража, Султан и Визирь, казалось, сейчас прожгут незнакомца взглядами. Но никто не смел вмешиваться в ритуал, пусть и пошедший по какому-то безумному сценарию.

— Что ты имеешь ввиду, странник? — продолжал жрец.

— Вот что, — ловким движением, незнакомец вытащил на свет два обручальных браслета. — Лови, — крикнул он и метнул полоску металла девушке у алтаря. На одних рефлексах, Лиамия выронила чашу, расплескав по полу кровь и забрызгав ею платье. В руках она держала тот самый браслет, который убедил её надеть один наглый варвар с севера. Впервые за день, на лице красавицы появилась улыбка. — Этот браслет, — не унимался северянин. — Прекрасная тори приняла от меня почти пол года назад. Приняла по своей воле, никто её не заставлял. А, как известно всем и каждому, ни один человек, иной разумный, или бог, не имеет права разрывать помолвку, кроме заключивших её людей. Ну а уж про женитьбу с другим или другой, речь и вовсе не идет.

— Все было так, дитя? — обратился жрец к выпорхнувшей из клетки птичке.

Ламия повернулась к ошалевшему отцу, и столь же шокированному Султану, потом к радостной матери и смеющемуся младшему брату. Девушка посмотрела на держащегося за шляпу глупого, неотесанного варвара, который, к тому же, еще и плохо танцует. Потом на разгневанного Асиала и на столь же раскрасневшегося, играющего желваками, Эзема. Всего мгновение и девушка закрепила браслет на запястье.

— Да, — ответила она.

— Я признаю сей обряд оскорблением Ифары! — вдруг резко вскрикнул жрец. — Богиню пытались обмануть! Непростительно! Богохульство!

— Жрец, — тихо произнес Султан и начавшиеся было крики в зале, смолкли.

— Кто ты такой?! — вдруг раненным силхом взревел несостоявшийся муж и приемный сын Визиря. — Скажи мне кто ты! Чтобы я смог вырезать твое поскудное имя на твоем же надгробном камне!

— А я не представился? — казалось, варвар совсем не боится пламенных шаров, летающих вокруг шархана огня. — Ох, простите мне мою неловкость.

Один театральным движением, человек сбросил с себя шляпу, выкидывая её в воздух. Мия, да, теперь она так могла себя называть, была готовы фыркнуть и засмеяться. Уж без чего не может обойтись её компаньон, так это без театральных эффектов.

— Ты?! — теперь уже взревел Визирь. — Да как ты посмел безродный червь!

— Брат мой, ты знаешь его? — спросил Султан.

— Да, повелитель, — склонился второй человек страны. — Это телохранитель моей дочери, привезший её из Империи. Он лишь безродный наемник, и я уверен что он не может вмешиваться в ритуал.

— Жрец? — правитель страны повернулся к богослову.

— Богам безразлично происхождение, — покачал головой надутый шар. — Но мы все еще не слышали имя жениха Лиамии Насалим Гуфар.

Кажется, народу было уже все равно на что смотреть, на свадьбу или на развернувшийся спектакль. Возможно, спектакль им нравился даже больше. А уж как бесновались послы, такой сенсации они не ждали от, казалось бы, скучной свадьбы. Лишь один Султан сохранял каменное выражение лица, а в глазах его блестело любопытство.

— Он ей не жених! — гаркнули трое — два мага и Визирь.

— Да уж, никогда не собирался быть женихом, — с тонной язвы и насмешки, произнес варвар. — Многие слышали обо мне как о Безумном Серебряном Ветре. Признаю — имечко так себе, даже у меня от него уши в трубочку заворачиваются. Ну а зовут меня. Что ж, позвольте представиться, — северянин откинул полы плаща и поклонился в лучших традициях аристократии. — Кронгерцог Тим эл Гериот, глава рода Гериотов, ходящих среди демонов.

Вот теперь в шоке пребывала и сама Мия. Гериот, какое знакомое имя рода, будто из древних страшилок…

— Лжец! — воскликнул вскочивший имперский посол. — Гериоты истреблены! Их не…

Наверно, посол хотел закончить фразу, но в это время по лицу Тима вдруг побежала черная змейка, оставляя за собой столь же черный узор. Он шел от переносится, закрывал собой лоб и глаза, увенчивая завитками щеки. Узор держался достаточно долгое время, чтобы его смогли рассмотреть, опознать и запомнить все присутствующие. Узор, который невозможно подделать, узор, которым матери пугают детей уже многие века. И чувствовалось, что в зале, помимо воли, расползается облако страха. И лишь немногие не выражали страха. Среди этой малочисленной группы разумных, была и Мия. Ей было все равно, пусть даже демон.

— Кто-то еще хочет сказать что-то, про мое происхождение? — насмешливо улыбнулся кронгерцог Гериот. — Нет? Ну и прекрасно. А то я устал — весь день по городу мотался.

Наверно не стоило Тиму откалывать свою очередную шутку, потому что несостоявшийся муж Лиамии вышел из себя. Он взмахнул рукой и в сторону варвара полетел здоровенный, сантиметров двадцать в диаметре, огненный шар. Мелькнули сабли, искрящиеся от молний, и шар, разделившись на две половинки, ударил в стену храма.

— И это ты называешь ударом? — явно копируя кого-то, спросил Тим.

Вдруг, вокруг северянина взвилось настоящее торнадо, оно ударило в потолок, выбивая щебень, закручивая огромные камни в безумной пляске. Взорвались стеклянными брызгами витражи, задрожали стены, закричали люди, пытаясь устоять на месте. Мгновением позже глыбы впились в стену за спиной Эзема, который был бледнее накрахмаленной простыни. Ветер стих и мусор осыпался на пол.

— Вот это — удар.

Тим Ройс

— То есть ты выпил тот отвар и стал вроде как сыном Добряку? — уточнила Мия. — Гениально. Как он тебя ловко провел.

— Не думаю, что он меня провел, — недовольно буркнул я. — Просто не счел нужным посвящать меня во все детали. Хотел, чтобы я сам догадался.

— И ты сделал это весьма вовремя, — хмыкнула девушка.

— Не понял. Это ты так проявляешь недовольство?

— Да что ты. Какое недовольство. Заставил девушку мучиться пару дней, потом сорвал её свадьбу, почти разрушил храм, поругался с отцом девушки, который случайно оказался Визирем, потом за закрытыми дверьми целый час разговаривал с Султаном, заставляя волноваться всех. А потом еще и целую ночь мучил девушку разговорами. Между прочим — на улице холодно, и лежать на земле это не очень здорово.

Мы лежали на холме, среди цветущего сада. Солнце уже поднималось и вся ночь ушла на то, чтобы перебивая друг друга, рассказать то, что не знал, пожалуй никто. Я, впервые в своей жизни, рассказал кому-то, то самое «все». Вернее, почти всё. Кое-что, одну маленькую деталь, связанную со мной, я не мог рассказать даже ей. Я это не мог рассказать вообще никому, кто когда либо жил и будет жить. Да никого, впрочем, и не волновала теория переселения душ. Глупости какие.

После свадьбы, если так можно назвать тот спектакль, на костюмы к которому ушли все мои деньги, начался настоящий переполох. Помню смутно. Все куда-то бежали, что-то кричали, что-то делали, а меня, под эскортом, вместе с Визирем и его семьей, вместе с Султаном, вели во дворец отца Мии. Он был ближе всех. Там мы действительно общались с правителем этой страны за закрытыми дверьми. Хотя, это скорее он общался, а я только кивал. Если вкратце, Султан рассказал мне что мне не стоит делать, чтобы не оказаться на дыбе, и что мне стоит сделать, чтобы он меня не прибил. По сути, моя задача была проста как никогда — сидеть мирно тихо, не высовываться, ждать распоряжений, быть пай мальчиком и вообще притворится веником. Скорее всего, такое сказочное радушие, было обеспеченно тем, что все пребывали в шоке. Как же — глава проклятого рода, по совместительству, последний из этого самого рода, оказывается помолвлен с дочерью названного брата Султана. Я, кстати, и сам в шоке что решился на такую авантюру. Вот и делай потом добрые дела, спасай девушек от лап всяких шарханов. Не удивлюсь, если по всем уголкам мира уже собираются группы приключенцев, дабы отправиться в путь и одолеть проснувшееся на востоке зло. Да я бы и сам бы на себя с мечом пошел, не будь я собой… Да — глупая фраза. Может, стоит найти и осквернить труп Добряка? Или все же поблагодарить его и кинуть монету Харте? Боги, как же все сложно.

— Так ты рада или недовольна? А то смотри, отдам тебе Эзему.

— Ну и отдавай, — фыркнула девушка. — У него хотя бы нет сорока пяти секретов.

— А ты еще и считала? — поперхнулся я.

— Ага, и за каждый ты мне должен.

— Тогда у тебя там, — я задумался, загибая пальцы. — Двадцать шесть секретов, за которые ты мне тоже должна.

— Нет.

— Что нет?

— Не должна.

— Это еще почему? — возмутился я.

— Потому что я — прекрасная девушка, а ты — наглый варвар. История не знает таких случаев, когда прекрасная девушка была бы должна наглому варвару.

— Убейте меня, — прохрипел я, стучась головой о землю. Лучше было сесть на первый корабль и не затевать всю эту авантюру.

— Да, спасибо что напомнил. И за спасение жизни, ты мне тоже должен.

— Но я тебя тоже спасал!

— Это была твоя работа.

— Я уде просил скорой смерти?

— За ночь, или за все время нашего компаньйонства?

— За ночь.

— Тридцать три раза.

— Символично.

Мы рассмеялись, весело и беззаботно, совсем не так, как раньше. В этом смехе было что-то другое.

— Наверно, я должна спросить — что теперь будет, — вздохнула тори.

— Тогда, я бы ответил — будет корабль, — в тон ей, вздохнул и я. — И если ты захочешь, он будет и для тебя.

— Хорошо, — кивнула смуглянка.

— И ты даже не спросишь куда? — поинтересовался я.

Девушка взглянула на меня, а потом бросила в меня цветком.

— Не заставляй меня говорить эти слова, — прошипела она.

Я посмотрел в прекрасные глаза и понял что девушке все равно куда, главным для неё было что-то другое. Наверно, я бы не хотел смотреться в этот момент в зеркало, чтобы не видеть свои глаза. Никогда не любил подобные выражения лиц.

— Сегодня вечером, на том месте, — непроизвольно прошептал я, будто боясь, что эту фразу может кто-нибудь услышать, хоть кто-нибудь, пускай тот же самый ветер. — Будь готова. Только самое необходимое.

— Сегодня, — прошептала Мия. — Вечером.

Её губы, такие манящие и такие прекрасные, оказались так близко, еще ближе чем тогда, у костра в пустыне.

— Тим Ройс? — прозвучал голос за спиной.

Всего за мгновение я оказался на ногах, держа руки на рукоятях сабель. Но на поляне, в саду Визиря, стоял Вестник в своем форменном одеянии.

— Да, — спокойно ответил я, зная что последует дальше.

— Вам послание, — Вестник протянул мне запечатанное письмо, и поспешил удалиться. Оплата за счет отправителя — хоть что-то радует.

— Это от друзей, — произнес я, вдруг понимая, что раньше никогда бы не стал говорить, от кого посылка.

Я вчитывался в текст, написанный ровным, легко узнаваемым почерком.

— Чего они хотят? — спросила смуглянка, вставая напротив.

— Встречи.

— Ты пойдешь?

— Они мои друзья, — будто это был ответ на вопрос.

— Это опасно?

— Скорее всего.

— Тогда не иди.

— Не могу.

Мы помолчали, девушка внимательно меня разглядывала, а потом притянула к себе и впилась в губы долгим, сладким поцелуем.

— Сегодня вечером, — прошептала она, разрывая поцелуй. — На том самом месте.

— Да, — я как-то глупо кивнул. Словно китайский болванчик.

— Ступай, — усмехнулась девушка.

Она знала, демоны, она знала, что теперь я не хочу уходить. Но, проверив свои сабли, висевший на широком шелковом поясе, я развернулся к выходу из сада. Этот уход, был куда сложнее и тяжелее того, прошлого, после сражения на «том самом месте». Но в этот раз, с левой стороны не болело, но было все так же тяжело. Это новая, странная тяжесть в левой части груди, порядком удивляла меня. Удивляла тем, что не вызывала неудобств.

— Тим, — окликнули меня. Я обернулся, впервые в жизни я ради кого-то обернулся. — Если ты не придешь или посмеешь опоздать. Я найду тебя в самой глубокой бездне и заставлю пожалеть, что ты родился на свет не деревом.

— До вечера, — прокряхтел я и ушел прочь.

Я вышел из сада, миновав скептически настроенную стражу и пошел по городу. Всюду царило оживление, люди сплетничали судачили, но никто не замечал меня. Все говорили лишь о каком-то великане, о герое из баллад, о страшном демоне и всяких разных монстрах, но ни разу не прозвучало имя простого наемника Тима Ройса. Как говорится, любую, самую крупную и саму наглую ложь, проще всего скрыть за правдой.

Я прошел через аллею полную причудливых деревьев, не имеющих аналогов на земле, миновал дом старушки-целительницы, переборов желание зайти к ней. Даже не знаю зачем, наверно — просто так. Прошел через торговую площадь и пресек утопающую в народе главную улицу, вскоре оказавшись на пустыре. Любой, нормальный человек никогда бы не пришел сюда, не стал бы так глупо рисковать. Любой, нормальный человек, сбежал бы ночью с «того самого места», вместе с компаньоном в лучших традициях старых сказок. Но я не мог предать себя даже в такой мелочи. Спустя миг, голова взорвалась болью и мир погрузился во тьму.

Я очнулся в каком-то помещении. По затылку бежала кровь, было как-то вязко и чуть подташнивало. Мигом я опознал легкое сотрясение. В воздухе было как-то влажно, но не так, как должно было бы быть. Звуков почти не было, а дыхание порождало легкое эхо. Значит под землей. Руки были привязаны к столбу, сидел я на холодном камне. На поясе было легко — обезоружили. Да чего там — сняли и сапоги и рубаху, хоть шаровары оставили.

— Может снимете повязку? — сплевывая кровь, спросил я.

Меньше чем через удар сердца, по глазам резанул магический светильник. И кого же увидел? Не страшных гвардейцев, не Теней не разбойников, а своих друзей. Вокруг стояли девушки, а Кандид крутил мои сабли, играясь с ними словно с игрушками. Чико видно не было, как и Дирга. А нет, нашелся мой рыжий друг. Он сидел с завязанными руками, синяками на лице и теле, привязанный к такому же столбу как и я. Мы находились в пещере, света магического шара было слишком мало, но он выхватывал из тьмы причудливый, смутно знакомый барельеф.

— А тебя за что? — пересиливая боль, крикнул я бастарду.

— Он тебе хотел помочь, — прошипела Лизбет.

— Друг до самого конца, — печально ухмыльнулся.

— Какой-то печальный конец, — разбитыми губами, улыбнулся Рыжий, так же сплевывая кровь.

— Не знаю как ты, а я смачно развлекся напоследок.

— Ага — весь город слышал, вся страна знает.

— Не без этого!

— Хватит вам! — гаркнул Кандид и пару раз вдарил мне ногой по ребрам. От души, с оттяжкой, цедя различную брань. Девушки смотрели на это с полным безразличием. — Глист чернорожденный! Заткни пасть! Урод! Ненавижу! Падаль!

Каждая фраза сопровождалась тяжелым пинком, от которого подламывались ребра, боль была дикой. Но я не показывал виду, лишь только продолжал ухмыляться.

— Какой богатый словарный запас, — кровь толчками выбивало изо рта, а дышать было слишком сложно.

— Хватит! — вдруг прикрикнула Лейла и Кандид замер. — Император приказал доставить его живым.

— Император? — удивился я. — А для чего я ему нужен? Ах да, я же Гериот. Ну так это не проверенно.

— Император мертв, дружище, — крикнул с другой стороны Дирг.

— Долгих лет Императору! — машинально отозвался я. — А кто у нас, кстати, новый император?

— Его Императорское Величество Константин дель Самбер, — с гордостью произнес Кандид, все еще играясь с моими саблями.

— Опять я ему зачем-то сдался, — покачал я головой. Лучше бы этого не делал, все вокруг поплыло. — Опять, небось, помощь авантюре нужна. Слушайте, я понимаю что не очень красиво с вами поступил, но зачем бить то? Я ж не резиновой, мне как бы не очень приятно.

— Первый советник Гийом, — четко проговорила прекрасная блондинка. — Ясно дал понять, что ты подозреваешься в двойной государственной измене.

— А я крут, — и новый удар в бок от которого потемнело в глазах. — А не поясните, — прохрипел я, захлебываясь кровью. — Почему двойной?

— Не выкрутишься, Тим, — произнесла брюнетка, эльфийка сохраняла разве что не нейтралитет. Как я понял — просто выполняла приказания. Ей было плевать. — Первое — тебя подозревают в убийстве кронпринца. Второе — ты и сам сказал, ты Гериот.

— Фашисты, — хрюкнул я, насмехаться не было сил. — За фамилию народ мучаете.

— Я тут не причем! — опять крикнул Дирг, у него силы на насмешки еще остались. — Но меня скрутили.

— Что ж ты так, дружище. Сбежали бы втроем.

— Прости, не выдюжил.

Я окинул взглядом честную компанию. Пострадавший был лишь Кандид, на котором, как выяснилось, и живого места не было. А вот девушки были целехонькие. Эх Дирг, Дирг, тоже не может предать себя.

— Слышь, убогий с именем кривым, — парень тут же взвился и побагровел. — Тебе не говорили не брать чужое оружие?

Всего мгновение, и страшная серебряная вспышка ослепила всех присутствующих, я же, разрывая кожу, с громким криком вытащил руки из пропитанной крови веревки и, нырнув в перекате, от которого боль пронеслась ураганом по телу, подхватил упавшие сабли. От Кандида осталась лишь обугленная головешка. Никогда он мне не нравился. Гнилой был человек.

Вскоре все пришли в себя. Я стоял, оперевшись о стену и держал своих малышек, с трудом втягивая воздух. По рукам бежала кровь, заливая клинки, боль была дикой и в глазах все вертелось. Напротив, искря магией, расположилась тройке девушек, а за их спинами пытался освободиться из пут рыжий бастард. Но что бы он сделал? Напал на сестру? На любимую? Разве что на эльфу, но с ней ему не сдюжить.

— У тебя нет ни шанса, — чуть грустно вздохнула Лейла. — Сдайся, пойдем с нами и мы вместе докажем Константину что все это глупость. Просто ошибка.

— Заманчивое предложение, — продолжал хрипеть я, и каждое слово выталкивало очередную порцию крови. — Но у меня уже назначена встреча. И, признаюсь, на неё я хочу попасть несколько сильнее.

— Нас больше, — заметила Норманн. — Мы сильнее, а ты ранен. Ты проиграл, не начав сражаться.

— Боги, — вздохнул я. — Я так часто слышу эту фразу…

Я прикрыл глаза и на миг успокоился, а потом все вокруг взорвалось. От боли, от крови, от магии, от бушующей вокруг Насмешки Ветра, которая сносила преграды, как картонную бумагу. Но я был спокоен, находясь в центре торнадо, потихоньку умирая, я был спокоен. Сегодня мне никак нельзя умирать, сегодня вечером мне еще придется побегать от стражи, с мешками на плечах, а потом прятаться в трюме корабля. Нет, сегодня плохой день чтобы умереть.

Вокруг слышались какие-то крики, гулкие удары и резкие стоны, а потом, я понял что падаю. Нет, не в бездну, но немногим ближе. Больно ударившись о землю, я открыл глаза. Там, сверху, на меня летели огромные глыбы, вокруг лился свет мерцающих кристаллов. Моя техника разрушила пол и стена, создав обвал, под который я и угодил. Камни приближались немного замедленно, как сквозь кисель, но у меня не было сил даже чтобы вздохнуть. Нет, сегодня определенно плохой день чтобы умирать. На миг все озарила невероятная по силе вспышка.

Я открыл глаза. Это было легко, учитывая, что еще мгновение я чуть не помер. Вообще, все было легко, не было боли и крови, а голова нисколько не болела. К тому же, я почему-то оказался не в пещере, а на природе. На миг, мне показалось что я нахожусь в море, но вместо моря была высокая, густая, зеленая трава, что волнами до горизонта. Дышалось так легко и свободно, и все вокруг было залито светом. Огромная долина, живая, дышащая колосящейся травой, открылась предо мной. Вдруг все окинула тень, и прозвучал низкий, сердечный гул. Я поднял голову к самому синему небу, которое когда либо видел смертный. И там, из облаков, похожих на белые летающие замки, выплывал под пенье птиц и ветра свист, летающий остров. Сабли выпали из моих рук, а сердце забилось быстрее быстрого. Это было невероятно и невозможно, но я видел водопад срывающийся с обрыва, оставляющий за собой радужную расцветку. Видел тех самых птиц, парящих по краям каменной громады. Я видел свою мечту, настоящий летающий остров, парящий в безмятежной синеве, на морем травы, в безграничное долине, полной свободного, разгульного ветра.

Я улыбнулся, той бездумной, детской улыбкой, которую, казалось, уже давно забыл. А мигом позже, голова взорвалась страшной, но знакомой и от того еще более страшной болью. Это был третий раз, который превзошел оба предыдущих, я буквально тонул в океане адской агонии. Все вокруг вновь померкло, но и я упал не землю Великой Долины, долины летающих островов.

Эпилог

— Кого там демон на крыльях принес?

— Это я — Зуфа, открывай старый перечник.

— Бездна и что тебе надо… всех демонов мне в задницу, что это за мертвый организм?

— Он пока еще не мертвый, но если промедлим…

— Клади его на стол! Да не на этот, а на рабочий, за кой тьмой он мне на кухонном?!

— Да у тебя не разберешь где кухонный, а где нет!

— Заткнись, дурак седой. Так, что тут у нас… Стихии клятые! Ты где добыл эту ошибку мироздания? Что за безрукий халасит, выползший из самой заговненной канализации, решил произвести столь убогий обряд?! Да его нутро лишь на честном слове держится!

— Ты делай уже что-нибудь, а не только бранись!

— Да делаю я уже!

— Воу! Воу! А то что у тебя руки серебряным светятся, это нормально?

— Нет! Должны красным, но демоны с ним, со свечением. Главное удержать. Помоги мне, зараза безмозглая, выкидыш пьяного демона.

— Да что мне делать?!

— Свет мне не закрывать, дубина неотесанная!

— Так бы и сказал!

— Я так и сказал! А ты все равно стоишь!

— Все, отошел уже. Чего ты так пыхтишь?

— А ты думаешь легко отгонять Седого Жнеца и обряд параллельно завершать?

— Откуда ж мне знать, я ж не лекарь.

— Вот и заткнись тогда!

— Да я за парнишку волнуюсь.

— А за него не надо волноваться, с ним уже все в порядке.

— Уже?

— А ты с кем, думаешь, разговариваешь? Я что по твоему халасит дурной какой?

— Все-все, молчу.

— Вот и молчи! О, смотри, в себя приходит.

— Нехмери оман дунес?

— Чего? Слушай, Зуфа, чо он талдычит?

— Не пойму.

— Гурд мар заг нагтунн?

— Он сейчас меня оскорбил?

— Вроде нет.

— Оширша мейс макнус?

— Да где ты вообще этого полиглота отыскал?

— Внизу.

— В сортире своем что ли?

— Еще ниже.

— По канализациям ползал?

— Не Землю летал.

— И что ты там заб… он с Земли?

— Да.

— Демоны бездны и все стихии мне в задницу! Вот это поворот! Вот это случай! И что нам делать с твоим землянином?

— Не знаю, у него вот это с собой было.

— Оружие?

— Да.

— Что ж, тогда его надо вести на Арену, пусть там определят, подходит ли он Термуну в качестве воина.

— Достойнейшую участь ты ему выбрал, сразу на воина отправлять.

— А ты его нутро не видел. Уж не в цех к художникам с таким нутром отправлять. Смотри, опять хрипит чего-то.

— М-м-аг-ги-и-я?

— Что? Магия? Что это за отрыжка демона эта твоя магия?

Примечания

1

Я продаю душу дьяволу за ночь с тобой (фр.)

Content

Кирилл Сергеевич Клеванский
Колдун. Путешествие на восток

Пролог

Глава 1. Обрыв

Глава 2. Разногласия

Глава 3. Баронства

Глава 4. Долина Древних Королей

Глава 5. Цветущие Холмы

Глава 6. «Морской Сокол»

Глава 7. Сразившийся с богом

Глава 8. Остров правды

Глава 9. Великие Пески

Глава 10. Океания

Глава 11. Тиха алиатская ночь

Эпилог

Примечания