Избранные лучшие детективные истории

Наталья Борохова

Волшебство для адвоката

Декабрьская поземка стелилась по тротуарам огромного города, путаясь под ногами спешащих по домам людей. На носу был Новый год с мохнатыми елками, фейерверками, подарками в хрустящей бумаге, но самого главного, без чего этот праздник казался таким же пресным, как еда без соли, на улицах в этом декабре не оказалось.

То грязно-серое месиво, хлюпающее на каждом шагу днем и покрывающееся скользкой коркой льда вечером, никак нельзя было назвать снегом. Пушистое белое чудо, которое должно было укрыть мерзлую землю, осесть шапками на фонарях, принарядить парки и детские новогодние городки, радовало глаз только на рождественских открытках. Неудивительно, что люди, подгоняемые ледяным, пронизывающим до костей ветром, спешили в тепло и уют своих домов и квартир, поминая недобрым словом глобальное изменение климата, из-за которого морозная русская зима постепенно превратилась в вялотекущую осень.

Впрочем, в модном клубе на набережной в этот промозглый вечер расслабиться можно было не хуже, чем дома. Небольшой зал, не рассчитанный на массового посетителя, был до отказа заполнен респектабельной публикой. В приятном полумраке зала загадочно поблескивали бриллианты, белели обнаженные женские плечи. В воздухе витал аромат дорогих духов и сигар.

— А теперь, дамы и господа, для тех, кто любит погорячее! — на ломаном русском языке произнес конферансье Анри Перье, вытирая платком сияющую, как бильярдный шар, лысину. Публике этот жест показался естественным вступлением к дальнейшему номеру программы. Откуда им было знать, что конферансье потеет от дурного предчувствия? За несколько минут до выхода шоу-балета выяснилось, что у примы совершенно непостижимым образом исчез сценический костюм. Проклятье! Бедный француз не сомневался, что платье и кокошник Снегурочки стащил кто-то из своих, и не ради забавы или корысти. В женском коллективе плелись интриги с изяществом, достойным времен Ришелье. Что до него, то ему было невдомек, чем руководствовался Создатель, творя из ребра Адама слабое подобие человека. Разумеется, если бы ему удалось представить, насколько лживы, изворотливы и вероломны окажутся эти существа, он населил бы землю исключительно мужчинами. Прекрасный пол! Да у того, кто впервые произнес подобную чепуху, было не все в порядке с головой…

* * *

На сцену высыпали артистки ансамбля «Крошки а-ля Рюс». Вернее было бы сказать, девушки выкатились на сцену, подгоняемые бурными овациями зала. Каждая балерина весила не менее центнера, и даже если бы у тщедушного француза появилось желание, он не смог бы обхватить самую худую из них своими нервными руками. На изготовление одной балетной пачки шел целый рулон материи, а туфли шились по специальному заказу втридорога. Но шоу имело успех, и траты на танцовщиц с лихвой окупались.

Анри Перье всегда вжимался в стену, когда по узенькому коридорчику дамочки неслись на сцену. Он опасался быть размазанным, как жук под пятой бегемота, и эти страхи преследовали его даже во сне. Хуже всего, конечно, было на борту авиалайнера, когда ансамбль отправлялся на гастроли. Анри казалось, что они непременно разобьются, поскольку ни один летательный аппарат не выдержит веса слоновьего стада…

* * *

Девочки старательно исполняли свой обычный репертуар, включая классическое «Лебединое озеро», а конферансье, прячась за кулисами, ожидал появления потерпевшей от инцидента примы с претенциозным именем Марго. Он чувствовал, что его костюм прямо на глазах становится меньше, безбожно впиваясь в подмышки.

— Поприветствуем, мадам и месье, наша Снегурочка! — произнес он нараспев, моля Бога, чтобы чертова Марго все же появилась.

Публика подхватила его последние слова. Балет застыл в эффектной позе, дожидаясь появления примы. Анри начал нервно вытираться платком. Становилось душно.

— Мадам и месье, мы слишком вяло хлопаем! — нашелся он, судорожно цепляясь за микрофон. — Анкор, господа, анкор! Еще!

Публику было трудно упрекнуть. Захмелевшие мужчины исправно рукоплескали. Какой-то молодец с галерки даже свистел, но вздорная баба и не думала появляться. В тот момент, когда Перье почувствовал, что его душа, шурша крыльями, отделяется от тела, раздался дробный перестук каблуков и на сцене появилась Марго. Но, боже, во что она была одета! Красная юбка из органзы в пол, завитой парик и черное боа — разве так одеваются Снегурочки?

Перье решил, что его конец уже близок, и покорно дожидался свиста и улюлюканья, а может, даже сырых яиц, разбитых об его бедную голову, но публика, по-видимому, восприняла казус как шутку и охотно приветствовала знаменитую Марго. Через минуту и сам Анри забыл о своих страхах. Он, как в первый раз, зачарованно следил за ее выступлением.

Сказать по правде, это был гвоздь программы. «Женщина — колодец!» — кричали о ней афиши. Правда, некоторые озабоченные граждане с чрезмерно развитым воображением называли ее не иначе как «Мисс — Бездонная Глотка», но утонченному французу это прозвище нравилось меньше. Слишком уж оно отдавало вульгарщиной! Хотя Анри не мог не оценить его меткость. Во рту Марго исчезали острые шпаги, веревки и канаты, мячики и даже живая змея! В чем тут дело, Перье так и не понял. Однажды он даже тайком от примы исследовал реквизит. Вертя в руках шпагу, он пытался найти кнопку, которая превращала бы грозное оружие в нечто маленькое, размером с зубочистку, но мало преуспел в этом. Он даже запустил острие в рот, но в этот момент вошла Марго, и бедный француз на самом деле едва не проглотил шпагу целиком. Прима была еще та штучка!

* * *

Выступление закончилось под восторженный рев публики. Респектабельные мужчины, позабыв о своих спутницах и растеряв остатки самоуважения, топали ногами и орали «Бис!», а секьюрити, вежливо поддерживая под мышки, оттаскивали одного особо ретивого поклонника от сцены. Грубую мужскую восторженность понять было можно. Шикарный бюст Марго, едва удерживаемый низким вырезом, завораживал взгляд, а соблазнительно пухлые губы обещали бездну наслаждений. Вряд ли нашелся бы в зале кто-нибудь, разумеется, кроме Анри Перье, кто отказал бы себе в удовольствии запустить руку в бюстгальтер «крошки», а заодно положить туда миленькую европейскую купюру. Но сегодня Марго была не в настроении. Закончив номер, она собрала восторги толпы, раскланялась и убралась за кулисы под разочарованные вопли зрителей. Балет последовал за ней, и последний акт вечернего представления увидел только бедняга-конферансье, замыкающий шествие.

На последней ступеньке технической лестницы, ведущей в сторону гримерок, прима едва не расшибла себе нос. К несчастью, это случилось не по причине ее оплошности, а по вине другой балерины, Ренаты, которая, пользуясь удобным случаем, толкнула товарку в спину. Завязалась обычная перепалка. Вход на сцену с левой стороны оказался заблокирован мощными телами танцовщиц.

— Ах ты мерзавка! — кричала Марго, уперев руки в поручни. — Ты дождешься, я когда-нибудь сверну твою жирную шею.

— Пока я иду сзади, это у тебя вряд ли получится, — осклабилась в неприятной улыбке Рената.

— В этом ты права, — неожиданно согласилась Марго только для того, чтобы в следующий момент ехидно добавить: — Ты всегда будешь у меня на подтанцовке. Сольного номера тебе не видать как своих ушей! Думаешь, я не знаю, чьи пакостливые руки тиснули мой костюм? Вообразила себя Снегурочкой? Комплексы из детства?

— Проглоти лучше свое ощипанное боа! — зло отозвалась Рената. — Да следи лучше за своим красавчиком. Мне кажется, кое-кто положил на него глаз, а ты знаешь, молоденькие мальчики любят разнообразие.

— Да как ты смеешь говорить мне про Макса! — задохнулась от гнева Марго. — Ах ты бочонок сала! Держись от него подальше…

— Девочки! Девочки! — суетился сзади Анри, опасаясь, что словесная перепалка грозит перерасти в битву слонов. Вернее, слоних.

Если бы не охрана, состоящая из десяти дюжих молодцов, рукопашной было бы не избежать. Девушек растолкали по разным гримеркам и для верности закрыли на ключ…

* * *

Марго села перед зеркалом и устало стянула со своей головы парик. Под ним оказался ежик стриженых каштановых волос. Она начала снимать грим, освобождая свое лицо от маски вызывающей сексуальности. Несколько мазков специальным средством, и ее глаза, лишенные жирной подводки, стали привычными, насыщенно-карими, почти шоколадными. Исчез хищный прищур дикой кошки, зато во взгляде появились мягкость и теплота. Губы без алой помады стали нежно-розовыми, припухшими, как у ребенка. И вообще, сказать по правде, ее лицо, отмытое от косметики, только выигрывало, хотя и теряло агрессивную яркость, столь притягательную для многих ее поклонников.

Она закурила, глядя на свое отражение в зеркале. Интересно, что нашел в ней Макс, молодой двадцативосьмилетний мужчина, сотканный из сплошных достоинств? Марго взяла в руку небольшое фото в вычурной рамке, и в одно мгновение выражение ее лица изменилось. Черты смягчились, словно под рукой невидимого косметолога. Во взгляде появилась мечтательность, а на губах — нежная улыбка. Она смотрела на снимок так, как это могут делать только влюбленные женщины. Хотя кто бы мог оказаться равнодушным, разглядывая лицо этого писаного красавца? Темноволосый, синеглазый, его лицо могло показаться на первый взгляд слишком симпатичным, даже немужественным, если бы не твердый подбородок с крохотной ямочкой. Когда он только начал ухлестывать за ней, Марго даже и предположить не могла, что из этого флирта может вырасти настоящая любовь. Вокруг нее всегда крутились любители этакой «клубнички», и отшивать докучливых кавалеров стало для нее делом привычным. Макс же был терпелив и настойчив. Он дал ей понять, что она его интересует как личность и как яркая женщина, а вовсе не как глотательница шпаг и веревок или, еще того хлеще, секс-машина. Он не позволял себе сальных намеков и вместо привычных для нее приглашений в гости или на дачу, от которых ее воротило, он позвал ее на прогулку в парк, а потом в кино. В полумраке зала он не пытался запустить руку ей под юбку, а только смеялся, делясь с ней самыми интересными впечатлениями от комедии. Он ухаживал за ней красиво, неспешно, и, когда случилась близость, Марго восприняла это как самое долгожданное событие. Они стали жить вместе, и она впервые поняла, что может стать ему верной женой. И возблагодарила Бога за то, что он создал ее именно такой, какой была: большой, с необъятной грудью и широкой талией. Ведь благодаря этому все случайные в ее жизни мужчины прошли мимо, а остался он один, ее избранник. Ее Макс…

* * *

Он баловал ее, как ребенка. Обожал покупать ей шоколадные конфеты, и теперь каждый день Марго в гримерке дожидалась новая коробочка, перевязанная алым бантом. Даже бант он завязывал по-особому, как лепестки диковинного цветка, внутри поменьше, снаружи побольше и попышнее. Случалось, что он тайком пробирался в ее гримерку средь бела дня, чтобы оставить для нее конфеты, крупную голландскую розу или даже букетик полевых цветов.

«Ты меня балуешь», — смеялась Марго, отправляя в рот очередную конфету, а он целовал ее в губы, утверждая, что она сделана из чистого шоколада.

Макс никогда не делал ей глупых намеков на то, что неплохо бы ей сбросить вес. Напротив, он утверждал, что сразу же оставит ее, если она потеряет хотя бы один драгоценный килограмм. Цифра переваливала за сто, а он только смеялся, делая шутливые попытки поднять ее на руки. «Кому нужны эти суповые наборы?» — негодовал он, рассматривая фото модных манекенщиц. Он клал голову ей на грудь, как на большую мягкую подушку, и с наслаждением вдыхал ее запах. Конечно, это была любовь…

* * *

Марго взглянула на часы. Разумеется, все балерины уже разошлись по домам, включая отвратительную Ренату. Ключ в замке ее двери давно щелкнул, показывая, что арест снят и она может отправляться на все четыре стороны. Однако спешить не хотелось. Макс уже неделю был в деловой поездке, а пустая квартира действовала ей на нервы. Признаться честно, у нее давно появились какие-то неосознанные страхи. Марго стала бояться темноты, одиночества и еще одно ужасное ощущение — она чувствовала, что ее преследуют. Кажется, на языке психиатрии это так и называлось — «мания преследования». Но откуда это у нее? Марго ощущала себя совершенно здоровой и разумной женщиной. Тогда откуда взялась эта дрожь в пальцах, эти внезапные приливы первобытного страха, когда она просыпалась одна в своей постели и, вперив глаза в ночь, прислушивалась к звукам в своей квартире?

Стоило Максу появиться на пороге ее квартиры, и все сразу же становилось на свои места. Пугающие шорохи исчезали, и темнота переставала казаться враждебной. Конечно, глупо было привязывать к себе Макса и заставлять его находиться с ней круглыми сутками. Он был молодым преуспевающим юристом и имел полное право строить карьеру, а не сидеть, карауля покой истеричной женщины. Кроме того, Марго пугало то, что она может оказаться ему в тягость, стать гирей на его ногах. Было достаточно того, что она весила куда больше той штанги, которую он мог поднять в своем спортивном клубе. В общем, Марго старалась не говорить Максу о своих страхах. Поразмыслив на досуге, она сделала вывод, что причина ее болезненного состояния вполне банальна и легко объяснима. Она просто очень любила Макса и боялась его потерять. Темнота усиливала чувство одиночества и рождала ужас. Известно, от любви нет спасения и нет лекарства. Значит, ей оставалось одно — ждать любимого. Ведь все командировки рано или поздно заканчиваются…

* * *

Подъезд ее встретил гулкой тишиной. Марго поднялась по ступеням на верхний этаж. Жильцы, разумеется, все давно спали. Было где-то около четырех часов утра — время, когда сон самый крепкий. Откуда-то засквозило. Тихонько стукнула дверь, мягко лязгнув железным запором, но не закрылась. У Марго ёкнуло сердце. Ведь это была ее дверь, с цифрой двенадцать, выбитой на деревянном полотне. В первый момент она подумала, что раньше времени вернулся Макс, и едва не кинулась наверх, неся свое огромное тело через две ступеньки. Однако то пресловутое чувство обостренной осторожности, которое не давало ей спокойно жить последние месяцы, в этот раз остановило ее от опрометчивого поступка. Марго осторожно подошла к двери и прислушалась. Было очень тихо, отвратительно тихо. Было слышно даже, как воет за окнами ветер, швыряясь ледяной крупой в стекло. Тогда она приоткрыла дверь шире и сделала шаг внутрь…

* * *

Следователь милиции был хмур и неразговорчив. Было видно, что его вытянули из постели в неурочный час и он до сих пор не понял, для чего он здесь находится.

— Беспорядок, говорите? — спрашивал следователь в сотый раз, окидывая квартиру бессмысленным взглядом. Вокруг и в самом деле царил ералаш. Выдвинутые ящики, распахнутые шкафы, смятое и разбросанное белье, а посередине всего это безобразия огромная баба, размером с несгораемый шкаф, точно такой же, какой находился у него в кабинете.

— Значит, так и запишем. Беспорядок в квартире и открытая дверь, — сказал он, царапая что-то на форменном бланке. — Что пропало? Деньги, золото, шубы или бриллианты?

— Деньги на месте, — сказала женщина. — Шуба была на мне…

Следователь посмотрел на пострадавшую, прикидывая, какого размера должна быть шуба у такой женщины. Наверняка ее бы с лихвой хватило для того, чтобы пошить меховое манто для его жены и дочки. Скорее всего, еще бы и на шапки осталось.

— …разбита настольная лампа, — продолжала потерпевшая.

— Ценная? — спросил следователь. — Я спрашиваю: ценная лампа?

— Нет, но она мне очень нравилась, — пояснила женщина. — Кроме того, украдены сборник стихов, бюст Менделеева, пять серебряных ложек и два флакона духов.

Следователю показалось, что все происходящее является лишь продолжением дурного сна, сейчас кошмар рассеется, и он проснется в своей уютной постели с посапывающей рядом женой. Но толстая баба продолжала стоять перед ним, уперев руки в огромные бедра. Если бы не ее комплекция, внушающая ужас и уважение, он давно послал бы ее куда подальше и пошел досматривать сон.

— Итак, бюст, — пробормотал он, вперив взгляд в грудь потерпевшей. — Какого размера бюст?

Женщина сверкнула глазами, но, сообразив, видимо, что речь идет все-таки о бюсте Менделеева, конфликт раздувать не стала.

— Обычный такой, довольно тяжелый. Мне его подарили еще в школе за участие в олимпиаде по химии, — сказала она.

— Значит, так и запишем. Ценности не имеет, — заявил следователь, ставя в конце предложения жирную точку.

— Но в этом нужно разобраться, — настойчиво заявила женщина. — Бюст требуется найти, а виновного наказать по всей строгости закона.

Страж порядка оторвался от протокола, и в глазах его мелькнул злой огонек. Женщина-шкаф начинала его раздражать.

— У нас на носу новогодние праздники, чертово количество краж, разбоев и хулиганств, — выплюнул он, сверля ее глазами. — Вы что, и вправду считаете, что вся наша милиция будет искать этот ваш бюст? Или что еще? Сборник стихов? Да, может, вы сами его кому-то отдали почитать. Ну а ваши духи? Из-за пары начатых флаконов мы проведем облавы среди сбытчиков краденого?

— Но позвольте! — возразила потерпевшая. — Кто-то вломился в мою квартиру, перерыл мою одежду, разбил лампу, а теперь останется безнаказанным?

— Вам крупно повезло, гражданочка, — сквозь зубы заметил следователь. — Вора, должно быть, кто-то спугнул, и он забрал у вас сущую безделицу. Мой совет — смените замки, почините лампу и живите спокойно…

* * *

— Он почти прямым текстом заявил, что заниматься этим не будет, — жаловалась Марго, измеряя комнату огромными шагами. От каждого ее шага посуда в буфете жалобно дребезжала, словно боясь разбиться.

Молодая худенькая женщина, адвокат Елизавета Дубровская, стоя среди всего этого беспорядка, решительно не знала, чем помочь. Марго приходилась ей давней знакомой, не то чтобы подругой, но доброй приятельницей, и оказать ей содействие в столь непростой ситуации было для Елизаветы делом чести. Но что может сделать адвокат, пусть даже по уголовным делам, когда милиция отказывается вести расследование?

— Хочешь, мы напишем на него жалобу? — говорила она, вопросительно глядя на знакомую. — Заставим его возбудить дело.

— А мне какая корысть от этой твоей жалобы? — спрашивала «жертва», уставившись своими шоколадными глазами в пространство. — Морока одна, а толку нет.

Тоненькая субтильная Дубровская, с весом барашка, по части упрямства могла поспорить даже с ослом.

— Давай тогда определимся, чего ты хочешь, — сказала она, усаживаясь в кресло и бесцеремонно укладывая на журнальный столик ноги. — Тебе жаль украденных вещей? Ты хочешь их вернуть?

Марго поморщилась:

— Да шут с этими вещами! Не шибко-то они мне нужны.

Дубровская довольно кивнула головой.

— Так и думала. Лично я бы не возражала, если бы незнакомый дядя, зайдя ко мне домой, уволок пару мешков хлама, выбросить который у меня просто не поднимаются руки. Ведь, как я понимаю, ничего ценного не пропало?

— Все на месте. И деньги, и золото, — подтвердила хозяйка.

— Странный вор.

— Следователь сказал, что его спугнули.

— Тем более, — пожала плечами Лиза. — Если его спугнули, зачем ему нужно было тащить с собой все это барахло? Он ушел бы налегке.

— Я тоже так думаю.

— А как, кстати, вор проник в квартиру?

— Понятно же, через дверь. Она была открыта.

Дубровская соскочила с кресла и устремилась к двери. Марго в недоумении проследовала за ней.

Елизавета вышла в подъезд и, усевшись на корточки, начала исследовать замочную скважину. Она едва не скользила носом по двери, и хозяйке до смерти хотелось узнать, что же она там видит. На взгляд Марго, ничего примечательного после себя вор не оставил.

— Так говоришь, вор подобрал ключ? — спросила она насмешливо.

— Ну да. Во всяком случае, так сказал следователь. Сначала он попытался отомкнуть дверь какой-то железкой, но, видимо, не получилось. Потом он просто пробовал ключи. Видишь царапины?

— Вижу, — как-то странно весело сказала Дубровская и провела пальцем по полосам, оставшимся на металлической накладке. Затем она зачем-то осмотрела ригель, дважды хлопнула дверью, словно проверяя, работает ли замок.

— Сегодня же поставлю новый, — отозвалась Марго, но Дубровская ее, по всей видимости, и не слышала. Теперь она нюхала замочную скважину, а на ее лице блуждала какая-то странная ухмылка.

Марго весь этот спектакль начал порядком утомлять. Ее гостья, похоже, решила примерить на себя роль Шерлока Холмса, а ее выставить полной дурой, которая сама не знает, что творится у нее в доме. Бессонная ночь уже сказывалась на ее настроении.

— Буду тебе очень благодарна, если расскажешь, что веселого ты нашла во всей этой истории, — поджав губы, заметила Марго. Но Дубровская, наконец-то оставив в покое дверь, и не думала раскрывать свои секреты. Она вскочила на ноги, отряхивая джинсы.

— Ты слишком много от меня хочешь, — сказала она, улыбаясь. — Адвокаты не ведут расследование: не снимают отпечатки пальцев, не ведут протокол, не ловят преступников. Они только защищают права граждан. Так что сообщи, если вдруг передумаешь насчет следователя. Помогу тебе написать красивую и длинную жалобу.

Марго была разочарована.

— Премного благодарна, — сказала она недовольно. — Я лучше последую его совету и сменю замки.

— Делай как знаешь, — кивнула головой Елизавета. — Кстати, забыла тебя спросить, кто этот симпатичный парень у тебя на столе, в рамке? Какой-нибудь актер?

— Это Макс, — холодно ответила Марго. — Между прочим, мой будущий муж. Он уже сделал мне предложение. В будущем месяце мы собираемся пожениться.

— Он работает с тобой в клубе? — как бы между прочим спросила гостья. Разумеется, она хотела поиздеваться над ней. Конечно, у девушки такой комплекции, как Марго, парень может быть только клоуном или канатоходцем.

— Не угадала. Он твой коллега, юрист. Причем первоклассный.

Дубровская не услышала в этом издевки. Первоклассных юристов сейчас пруд пруди. Она и сама такая…

* * *

…Макс, стоя на стуле перед большой мохнатой елкой, улыбаясь, принимал из рук хорошенькой блондинки розовый шар с позолотой.

— Если все будет хорошо, свадьбу мы сыграем в начале марта, — говорила она. — Куда ты хотел бы поехать в свадебное путешествие? Европа, Новый Свет, острова?

— Куда хочешь, милая. Только бы с тобой, — говорил он. — Но почему нельзя провести регистрацию раньше?

Девушка махнула рукой.

— Ты же знаешь отца. Он ужасно старомоден. — Она смешно наморщила маленький носик. — Для него важно, что подумают люди. Эти все его скучные деловые партнеры, денежные мешки. Он же выдает замуж свою единственную дочь! Спорим, информация скоро просочится в прессу?

Макс нахмурил брови:

— Этого еще не хватало! Милая, ты уверена, что мы не сможем избежать всей этой шумихи? Сказать по правде, не выношу журналистов. Кроме того, я ужасно выхожу на фото.

— Ты такой милый! — захлопала в ладоши блондинка. — И ты так не похож на всех моих прежних ухажеров. Неудивительно, что отец от тебя в таком восторге. «Наконец ты нашла стоящего парня, дочка, — сказал он мне тут на днях. — Это не прожигатель жизни и не альфонс, которых я перевидал в нашем доме уже достаточно. У этого парня есть голова на плечах, и, кажется, он влюблен в тебя по уши».

— Он совершенно прав, крошка.

— Тогда держи еще один шар, — смеясь, сказала она, протягивая ему очередную елочную игрушку. — Не забывай, у нас сегодня прием. Отец сведет тебя с некоторыми нужными людьми. Они чертовски скучны, но, если ты собираешься подняться на их орбиту, тебе придется немного потерпеть их общество.

— Сколько угодно, любимая, — проговорил Макс, накидывая ей на голову золотистую мишуру. — Ради тебя я сверну горы…

* * *

… Анри Перье пребывал в состоянии полнейшей прострации. Он был уверен, что в жизни их ансамбля наступила черная полоса. Иначе чем объяснить то ужасное происшествие, которое случилось в их клубе сегодня пополудни? Какие-то неприветливые люди заявились к ним без приглашения и, показав опешившему конферансье какую-то бумагу, осмотрели одну из гримерок. Когда его вызвали на ковер, он сразу понял, что произошло что-то ужасное.

— Вы можете изъясняться на русском языке? — спросил его мужчина в отвратительном мешковатом костюме.

Уж лучше бы Перье не мог связать двух слов! Но чертовы бабы наверняка уже донесли, что он является французом лишь наполовину, а иностранные словечки употребляет только на публике, для создания соответствующего антуража. Поэтому Анри скромно склонил голову.

— Я говорю по-русски.

— Тогда вы будете понятым, — безапелляционно заявил мужик в пиджаке. От него пахло дешевым табаком, а Перье этого не выносил.

— Распишитесь тут и тут, — сказал следователь, ткнув пальцем в протокол. — Будем считать, что со своими правами вы ознакомились. А теперь гляньте сюда, и вы, гражданочка, тоже.

Пожилая уборщица, судя по всему вторая понятая, испуганно таращила глаза, не понимая, что за представление разыгрывается в гримерке одной из актрис шоу-балета.

Анри посмотрел туда, куда указал следователь, и его сердце переместилось из груди в пятку. Мужчина лихо отрезал ножницами ленту на коробке с шоколадными конфетами и поднял крышку.

— Вуаля! Так, что ли, говорите вы, французы? — спросил он. — Приподнимая за краешек маленький пластиковый пакетик.

— Что это? — проглотил комок в горле француз.

— Кес ку се? — безбожно коверкая язык Гюго и Флобера, произнес следователь. — Что такое, говорите? А вы не знаете, что означает белый порошок в пакетике?

— Героин! — произнесла уборщица, пятясь к двери.

— Это покажет экспертиза. Не будем спешить, может, это только молотый школьный мел, — с потугой на остроумие заявил мужчина в пиджаке. — Хотя, судя по всему, сигнал мы получили верный. Одна из ваших девушек распространяет наркотики.

— Кто же это? — обалдело уставилась на него женщина.

— А вот вы сейчас сами и ответите на этот вопрос. В чьей гримерке мы находимся?

Анри едва не рухнул на пол.

— Это комната нашей примы. Ее зовут Марго…

* * *

… — Я знаю, чем вы недовольны, госпожа адвокатесса. Дело ведь яснее ясного, не правда ли? Вам сложно отработать гонорар? — говорил следователь, расслабленно развалясь на стуле и с удовлетворением глядя на то, как молодая привлекательная девица низвергает на него фонтаны своего недовольства.

— Говорю вам, это какая-то ошибка, — заявляла она уже в сотый раз. — Марго никогда не была наркоманкой. Вы хотя бы вены-то ее видели? Она исключительно здоровый и разумный человек.

— Я бы сказал, слишком здоровый человек, — хохотнул следователь. — Кроме того, что вы заладили: «Марго! Марго!» По документам она проходит как гражданка Докучаева Маргарита. Как, впрочем, и их голубоватый конферансье. Анри Перье! По паспорту-то он и вовсе Перов! Развели притон, мать их…

— Это не имеет значения, — терпеливо втолковывала ему Елизавета. — Маргариту просто подставили. Она невиновна!

— А вы-то почем знаете, что она невиновна? — огрызнулся следователь. — Вы-то мать ей или сваха?

— Я ее знакомая и знаю ее, как облупленную. Маргарита — порядочный человек. Она прилично зарабатывает, и ей не было нужды торговать наркотиками.

— Ну, знаете ли, от человека, который зарабатывает на жизнь тем, что глотает всякую пакость, можно ожидать всего, чего угодно! Кому нужно было ее подставлять?

— Гримерка почти не закрывается, — заметила Елизавета. — Туда имеют доступ все, кто пожелает. Кроме того, у Марго натянутые отношения с коллегой по труппе, некоей Ренатой.

— А, слышали уже! — отмахнулся следователь.

— Надо проверить эту версию, а вдруг? Кроме того, от кого вы получили сообщение, что Докучаева распространяет наркотики?

— Это оперативная информация, которая не подлежит разглашению, — проговорил следователь, зная, что речь идет всего лишь об анонимном сообщении, полученном по телефону доверия.

— Я уверена, что этот ваш оперативный источник — и есть тот, кто подставил бедную Маргариту, — сердито заключила Дубровская, осознавая, что бьется головой о глухую стену.

Следователь вспомнил голос анонима. Противный, дребезжащий, непонятно чей — мужчины или женщины.

— Довольно, госпожа адвокатесса, — сказал он решительно. — Мне есть чем заняться. Да и вам, впрочем, недосуг сидеть без дела. Собирайте характеристики своей подопечной. Скорее всего ближайшие годы ей придется глотать только тюремную баланду…

* * *

… — Макс, это ты? — послышался короткий всхлип в трубке. — Где ты был, дорогой? Мне тебя так не хватало.

— Марго?! Вот так сюрприз! — голос звучал почти удивленно. — Ты же знаешь, крошка, у меня важные переговоры. Я уже две недели торчу в Сибири. Считаю дни, когда окажусь дома.

— Макс, милый. Здесь происходят какие-то чудовищные вещи. Мою квартиру пытались обокрасть. А саму меня обвинили в распространении героина.

— О чем ты, ради всего святого, говоришь?!

— Ох, Макс, это так долго объяснять. Ты можешь срочно приехать?

— Я?! Я бы, конечно, с радостью… Но что, черт подери, происходит? Ничего не понял.

— Сама ничего не понимаю, — призналась она, тихонько всхлипывая. — Но ты бы мне помог. Ты же юрист!

— Но, дорогая, я не веду уголовных дел. Тебе нужен адвокат.

— У меня он есть. Но уверена, что без тебя не обойдусь.

— Ладно. Что-нибудь придумаю.

— Это здорово! — Голос на другой стороне трубки заметно повеселел. — Знаешь, а у нас, кажется, наконец-то пошел снег. Я вижу первые снежинки.

— Отлично, крошка. Здесь тоже пролетает снег.

«Еще бы, ведь мы находимся в одном городе!»

— Милый, где ты? — пропел рядом мелодичный голосок.

— Прости, бегу на переговоры! — поспешно бросил он в трубку и нажал отбой.

— Мне нравится, что ты такой занятой! — обхватила его за шею невеста. — Папа хочет обсудить с тобой местоположение твоего будущего офиса. Если поторопишься, то застанешь его в кабинете.

— Бегу, бегу, родная.

«Чертова Марго! Кто бы знал, что все так произойдет. Но скажу, положа руку на сердце, она сама вырыла себе яму…»

* * *

…Он увидел ее в первый раз в клубе, куда они заглянули с приятелями, чтобы скоротать вечерок. Шоу было великолепным, а сама Марго казалась просто королевой. Честно говоря, Максим никогда не увлекался «пышечками», предпочитая, как и все, девушек со стандартным набором достоинств: развитой грудью, тонкой талией и упругой попой. Но прима шоу-балета сразила их наповал. Она выделывала такие штуки со шнурами, веревками и змеями, что парни только елозили на своих сиденьях, представляя, каково будет тому, кто сумеет затащить ее в постель.

— Дохлый номер, — сказал один из них. — Я слышал, она не слишком жалует мужиков. Так что сглотните слюни.

— А может, ей просто не встречался нормальный мужчина? — спросил тогда Макс, не спуская глаз с породистой толстушки.

— Вот так номер! — поперхнулся приятель. — Значит, среди нас появился настоящий мужчина? Ты хочешь сказать, что сможешь переспать с ней на спор?

— И не только, — усмехнулся Макс. — Через неделю я поселюсь у нее в доме и буду пользоваться ею, сколько пожелаю.

— Заметано! — хохотнул приятель. — Делайте ставки, господа!

— Играем по-крупному. Значит, попросим с него фотографию. Причем, самую неприличную, — отозвался другой, тоже задетый за живое. — Имей в виду, за фотомонтаж ответишь двойной суммой!

— Фотомонтаж не понадобится, — с чувством оскорбленной добродетели заявил Макс. — Она сама упадет в мои объятия…

* * *

Спор он, разумеется, выиграл, хотя вынужден был признать, что это было делом нелегким. Маргарита отнеслась к нему поначалу настороженно, приняв за очередного сексуального маньяка, обивающего порог ее гримерки. Но Максим имел неплохой опыт общения с женщинами и знал, что к каждой из них нужно просто подобрать свой ключик. Только дурак идет напролом и пользуется одной отмычкой. В случае с Марго он предпринял тактику, которой до него никто не догадался воспользоваться. Он пошел от противного. Девушка сексуальна? Даже слишком? Значит, она до смерти устала, отбиваясь от потных озабоченных мужиков, в глазах которых читалось одно вожделение. Максим же окружил ее заботой, дав понять, что видит в ней личность. Конечно, он мужчина, а не какой-нибудь французский конферансье, который напропалую строит глазки. Он преклоняется перед красотой дамы, но ценит ее чувства и держит руки под контролем. В общем, когда этот зрелый плод упал к ногам Максима, он и сам удивился той лавине нерастраченной нежности, которую Марго обрушила на него со всей страстью своей необузданной натуры. Они занимались с ней любовью, и Максим был вынужден признать, что доселе ничего не понимал в женщинах. Оказавшись в объятиях большого чувственного тела, горячего, страстного, он испытал такой восторг, что все его прежние стройные подружки показались ему холодными и твердыми, как костыли. А уж какие фокусы показывала ему Марго в постели, не могло присниться ему раньше даже в самом откровенном эротическом сне. Друзья доставали его вопросами, вызывая на откровения, но он только отмахивался. Был уверен, что сорвал банк. «Давай поженимся», — сказал он однажды, неожиданно для себя, когда они, усталые после любви, но довольные лежали в их общей постели. «Давай!» — сказала она. Кто знал, что за этим последует…

* * *

…Он был неплохим специалистом, дотошным, пронырливым, но не мог признаться себе в том, что ему особо везет. Занимая должность скромного юриста в крупной нефтепромышленной компании «Ойл Индастри», трудился за жалованье, с завистью наблюдая, как те, кто половчее, кладут в свой карман баснословные прибыли. Неплохо жили и опытные юристы, обслуживающие большой бизнес. Он же всегда находился у них на побегушках, не имея ни малейшей возможности проявить себя в полную мощь.

Может, так бы и прозябал, выполняя черновую работу, если бы не судьба, которая, сжалившись, преподнесла ему неожиданный шанс. Получилось так, что начальник юридической службы попал в автокатастрофу, несколько его ближайших помощников пребывали в это время на переговорах, и дело по крупному иску, заявленному к их компании, поручили вести ему. Максим не спал несколько суток, вывернулся наизнанку, но дело выиграл, за что и был удостоен аудиенции у Большого босса. Судьба и тут проявила к нему благосклонность. Прелестная белокурая дочь шефа навестила любимого папеньку в день и час, определенный, казалось, свыше. Молодые люди встретились глазами и были смущены. Девушка сделала первый шаг, пригласив юриста к себе на вечеринку. Так все и завертелось…

Большой босс был вначале немного обескуражен расторопностью своего подчиненного и любвеобильностью дочери, но, рассудив здраво, решил не рубить сплеча. Наведя справки, он узнал, что Максим вырос в профессорской семье, да и сам вышел умом и статью: молод, красив, здоров, сообразителен и предприимчив. Что еще нужно для зятя? В самом деле, не выдавать же единственную дочь замуж за сына его делового партнера? Тот хотя и богат, но своим умом не живет, а, кроме того, давно осел за игровым столом и всем женщинам на свете предпочитает карты. Другой претендент был женат дважды и волочился за любой юбкой, появлявшейся в его поле зрения. Третий страдал болезнью сердца, и здорового потомства от него ждать не приходилось. В общем, как ни крути, этот новый знакомый дочери явно заслуживал того, чтобы к нему присмотрелись получше. Он был неплох. Совсем неплох…

* * *

Казалось, в жизни Максима наступила белая полоса. Большой босс полюбил его, как сына, а его белокурая дочь возжелала его, как мужа. Все было бы хорошо, если бы не Марго, которая при данных обстоятельствах становилась досадной помехой.

Макс не решался сказать ей, что между ними все должно быть кончено. Он сам понимал, что если до босса дойдут слухи о его связи с клубной танцовщицей, то на блестящем будущем можно будет поставить крест. Ему, может быть, и простили бы легкую интрижку с хорошенькой моделью или с молоденькой балериной. В конце концов, с кем не бывает? Но его увлечение сексуальной толстушкой, чье имя в приличном обществе и произнести вслух было невозможно, грязным пятном ляжет не только на его репутацию, но и на репутацию его новой семьи. «Что общего между „Ойл Индастри“ и Бездонной Глоткой?» — видел Макс интригующие заголовки газет и обливался холодным потом.

Марго, словно почуяв неладное, вела себя тоже не лучшим образом. Она приставала к нему с проявлениями своей нежности, чем только еще больше раздражала. Частые отлучки переживала болезненно, названивала по нескольку раз за сутки.

— У тебя кто-то появился? — спрашивала она.

— Не говори ерунды, — отмахивался он досадливо.

— Мне почему-то кажется, что ты от меня что-то скрываешь.

— Говорю, тебе показалось, — морщился Макс.

Марго пытливо заглядывала ему в глаза.

— Если ты бросишь меня, я этого не переживу. — Она хватала его за руку. — И не отдам тебя. Ни-ко-му! Понял? Ты — мой, навек!

«Вот тут ты ошибаешься, крошка! — думал он. — Если бы твоя глотка была нефтяной скважиной, я мог бы еще подумать».

Но, поразмыслив на досуге, он пришел в ужас. Чертова баба права! Ему так просто от нее не отделаться. Сведения, которые она сообщит прессе, станут той бомбой, которая разнесет его будущее в клочья. А тут еще и невеста заявила, что известие об их помолвке будет опубликовано в прессе. Время поджимало. С Марго нужно было что-то решать…

* * *

Елизавета Дубровская пребывала в черной меланхолии. Ей нужно было объявить подруге о том, что виновником всех ее злоключений был Макс, тот самый красавчик, который в ближайшее время должен был стать законным супругом танцовщицы Марго.

Сопоставив весьма скупые данные, почерпнутые из бесед со своей подопечной, с результатами осмотра ее квартиры и приняв к сведению неожиданное обнаружение наркотика в ее гримерке, Дубровская пришла к выводу, что два странных случая находятся между собой в неразрывной связи. Одна и та же рука разбрасывала вещи в комнате танцовщицы, она же и заботливо подсунула наркотик в коробочку с шоколадными конфетами.

Исследовав входную дверь в квартире Маргариты, Елизавета поняла, что никакого взлома не было. Злоумышленник проник внутрь легко, пользуясь, видимо, вторым ключом. Что ему было нужно в квартире в отсутствие хозяйки? Совершенно ясно, что ценности, в обычном смысле этого слова, его не интересовали. Деньги, золото остались на своих местах. Было понятно, что странный набор предметов воришка взял просто для отвода глаз. Он хватал первое, что попалось под руку: бюст великого химика, книги, духи. Напоследок инсценировал взлом, расцарапав металлическую накладку на двери, и несколько раз попытался отжать дверь, просто так, для проформы. Нашел ли он то, что искал? Кто знает? Но одно Дубровская запомнила четко: второй ключ от квартиры был только у Макса!

Происшествие в гримерке тоже не было случайностью. Люди в форменной одежде появились в клубе по наводке того лица, которое и подложило наркотик в туалетный столик примы шоу-балета. Кто был заинтересован в том, чтобы подставить Марго? Сначала Елизавета подумала, что возможной виновницей могла стать Рената. Но, побеседовав с девушками из труппы и с самой «подозреваемой», Дубровская пришла к выводу о том, что Рената завистлива и глупа. Ее проявления «нелюбви» были всегда очень примитивны и прямолинейны. Толкнуть в спину, насыпать в туфли толченое стекло, испортить сценический костюм — это было вполне в духе Ренаты. Но в случае с наркотиком действовал кто-то другой, осторожный, изворотливый и опасный. Все ниточки вели к Максиму, но до поры до времени Елизавета никак не могла понять, какой ему был резон губить невесту? Не хочешь жениться — не женись.

Но сегодня все встало на свои места. Небольшая заметка в разделе светской хроники объявляла о помолвке господина Максима Воронцова и единственной дочери главы «Ойл Индастри» Валерии. Красивую рамочку со свадебными колокольчиками, как и содержание заметки, Марго оценить не могла. Она уже два дня находилась в изоляторе временного содержания…

* * *

«Он подставил тебя для того, чтобы без помех устроить свою личную жизнь, — скажет она, оказавшись на свидании с Марго. — Ты должна принять это, как и то, что настоящих веских доказательств его вины у нас нет». Господи, но вдруг это простое совпадение? Но ехидный внутренний голос тут же подначивал: «Да-да! Инсценированная кража и невесть откуда появившийся белый порошок в коробочке с конфетами. А еще помолвка с невестой, которая просто сидит на нефтяной вышке, закрывая прелестным задом скважину с нефтедолларами».

«Крепись, но ты должна это принять», — скажет она с трагической миной. Елизавета, набрав в грудь больше воздуха, зашла в кабинет. Марго уже была там…

* * *

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказала Елизавета серьезно.

— Вот и отлично! — чему-то обрадовался следователь. — Вы тут поболтайте пока, а я на минутку выйду.

В уважаемом заведении царила предпраздничная неразбериха. Многие кабинеты уже были наглухо закрыты, а по коридорам сновали нарядно одетые секретарши. Запах казенных помещений дивно смешался с ароматами свежеприготовленных закусок.

— Я хотела поговорить о Максиме, — произнесла Елизавета, старательно оттягивая момент истины.

— Он появился? — без обиняков спросила Марго, внимательно глядя на адвоката своими шоколадными глазами.

Дубровская пожала плечами:

— Мне об этом ничего не известно. Но мне кажется, что он…

— Максим обязательно что-то придумает, — убежденно заявила арестантка. — Он мне обещал. Ты его не знаешь. Макс самый лучший.

— Но Максим… — безуспешно пыталась продолжить Елизавета.

Дверь скрипнула. На пороге появился следователь.

— А вот, девушки, и я! — оповестил он радостно. На голове у него красовался алый колпак с белой бомбошкой на конце. — Позвал вас сегодня для того, чтобы поздравить с наступающим Новым годом! Кроме того, решил выполнить вашу просьбу…

Фразы неестественно растягивались, а на лице следователя блуждала странная улыбка. Дубровская повела носом, пытаясь уловить запах алкоголя.

— Вот товарищ адвокат просила меня осмотреть коробку, в которой было обнаружено наркотическое вещество, мотивируя это тем, что защитник и обвиняемая в обыске не участвовали, — сказал он, пытаясь обнаружить на заваленном бумагами столе то самое ходатайство, о котором шла речь. Но сделать это было непросто. — Подержите елку! — попросил он, сунув в руки Марго маленькое, наряженное крошечными игрушками деревце. Пошарив рукой в куче папок, он не нашел того, что искал.

— Ну да ладно! Приступим к делу, — сказал и вытащил из сейфа конфетную коробочку. — Глядите, какая красота! Это я про бант, — произнес он, любуясь им, как диковинным цветком. — Даже не стал развязывать. Просто щелкнул вот здесь ножницами…

* * *

Марго, как завороженная, смотрела на чудесный бант. Так, завязать ленточку мог только Максим. И конфеты всегда дарил он, тихонько подкладывая их ей в туалетный столик. Максим…

Дышать стало тяжело, словно воздух налился свинцом. Она смотрела на красочную коробку, и в глазах ее расплывалось огромное яркое пятно. Внезапно все события последних дней, крутившиеся в сумасшедшем водовороте, выстроились в единую цепочку. Его частые отлучки, долгие телефонные переговоры в ванной комнате, осторожные взгляды. А потом это странное вторжение в ее квартиру. Коробка с белым порошком в ящике…

— Максим, — произнесла она еле слышно.

— Он женится, — жестко сказала Елизавета, глядя ей прямо в глаза…

* * *

Женится! Казалось, весь мир наполнился вдруг колокольным звоном. В ушах Марго он звучал как реквием.

— Сейчас мы с вами заполним протокольчик, — бормотал следователь, теперь пытаясь отыскать в ящиках стола пустой бланк.

Обвиняемая посмотрела на Елизавету, на копошащегося в бумагах служителя правопорядка, а потом на небольшой пластиковый пакетик, мирно покоящийся сейчас в конфетной коробке. Марго выдохнула, представив, сколько лет ей придется провести в неволе, прежде чем она выйдет на белый свет. Должно быть, к тому моменту дети Максима и его невесты уже пойдут в школу. Месть потеряет смысл, а сама она превратится в старуху. Может, ей даже удастся сбросить вес. На баланде лишние килограммы не нарастут!

Марго вздохнула еще раз, протянула руку к коробке, взяла пакетик и открыла рот… Мгновение, и он исчез во рту.

Все произошло так быстро, что Дубровская не успела моргнуть глазом. Бедняга следователь тоже открыл рот, не веря своим глазам. Он попеременно смотрел то на адвоката, то на обвиняемую. Наконец его взгляд упал на пустую коробку.

— Мама дорогая! — вскричал он и что было мочи забарабанил кулаком в стену. — Отравилась! — кричал. — Врача сюда! Конвой! Патологоанатома!

На его крик прибежали перепуганные коллеги. Был последний рабочий день, пять часов вечера. Чему удивляться, что кабинет следователя быстро заполнили захмелевшие Снегурочки и Снежинки, клоуны с красными носами. На зов примчался даже сам Дед Мороз.

— Она… — объяснял следователь, открывая рот и тыча туда пальцем. — Она того…

Все в надежде посмотрели на Дубровскую, ожидая, должно быть, что адвокат владеет членораздельной речью. Но та сидела невозмутимо, словно ничего и не произошло.

— Она… съела героин! — проговорил следователь, указывая на Марго.

— Как это съела? — удивился Дед Мороз.

Следователь развел руками:

— Вот так вот… Съела!

Дубровская пожала плечами, едва найдя в себе силы, чтобы улыбнуться.

— Я не знаю, о чем он говорит. Ему, должно быть, показалось.

Марго отчаянно закивала головой.

— Сейчас разберемся, — пообещал Дед Мороз. — Ты говоришь, что у тебя съели героин? — спросил он, обращаясь к следователю.

— Д-да… — проговорил тот, кивая головой. — Вот он тут лежал в этой коробке, а сейчас его нет.

Мужчина с красным носом усмехнулся.

— Нет ничего проще, друг мой! — хлопнул он по плечу ошалевшего коллегу. — Сейчас мы осмотрим дамочку и мигом обнаружим пропажу. Существует масса потайных мест, куда эта проказница…

— Да как вы смеете! — подала голос Дубровская. — Между прочим, я адвокат и возражаю, чтобы…

— Госпожа адвокатесса, здесь только что пропало важное вещественное доказательство, что в принципе можно расценить как преступление, — рявкнул Дед Мороз, являющийся, по всей видимости, еще и начальником учреждения. — Личный обыск коснется и адвоката, так как есть основания подозревать вас в преступном сговоре с обвиняемой. Не держите нас за дураков!

Марго поднялась во весь рост, уперев руки в бока. Дед Мороз уперся красным носом ей в грудь и сразу как-то сжался, стал меньше.

— Я думаю, — начала обвиняемая грозно, — нам стоит подчиниться.

У того гора упала с плеч.

— Вот это разумное решение, — просипел он. — Спасибо.

Видимо, от избытка чувств, Марго обняла Деда за талию. Тот сопротивлялся вяло, чувствуя себя в ее объятиях так же, как муравей в человеческой ладони.

— Хорошо, — согласилась Дубровская. — Тогда я требую, чтобы осмотр производили только Снегурочки…

* * *

Через час, когда одежда Дубровской и самой Марго была исследована самым тщательным образом, а кабинет, сантиметр за сантиметром, проверен на предмет обнаружения наркотика, новогодняя компания опять расселась на свои места и задумчиво уставилась на потертый линолеум.

— М-да! — озадаченно сказал Дед Мороз. — Неужели она и вправду его проглотила? Сколько там было? В граммах?

— Три, — убито произнес следователь. — Целых три грамма. Особо крупный размер. Я сам видел, как она открыла рот.

Дед Мороз с уважением посмотрел на обвиняемую.

— Проглотила, говоришь? Как такое возможно?

— Она все глотает. Веревки, мячи, канаты, даже живых змей. Что ей стоило проглотить один маленький пакетик, — чуть не плача, сокрушался мужчина.

— Но тогда она уже должна быть мертва, — несмело вставила Дубровская. — Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что такое невозможно.

— Эй, герой! А ты уверен, что этот пакетик вообще был в этой коробке? — подозрительно спросил Дед Мороз.

— Какая правильная мысль! — подала голос Марго. — Дайте, я вас расцелую, дедушка, — сказала она, протягивая руки к Морозу.

Тот еле вырвался из ее объятий, поправляя съехавшую на сторону бороду.

— Хватит с меня этих нежностей! — гаркнул он, но, встретившись взглядом с огромной женщиной, осекся. — Надо что-то решать!

— А что решать? — удивилась Елизавета. — Наркотика нет, и возникает вопрос, был ли он вообще? Кроме того, позвольте спросить вас, господа, на каком основании вы удерживаете здесь мою клиентку?

— Но не мог же героин просто раствориться в воздухе! — негодующе воскликнул следователь.

— Не знаю, но если вы начнете в суде говорить про то, как бедная девушка проглотила у вас на глазах дозу героина, достаточную для того, чтобы отправить на тот свет нескольких быков, обвинение вряд ли выиграет это дело, — насмешливо произнесла Дубровская.

— Ваша бедная девушка весит, как эти быки, — пробормотал следователь. — Я не знаю, может, стоит пригласить эксперта, чтобы выяснить, сколько граммов зелья необходимо, чтобы сбить с ног эту… — он пытался подобрать слово, — … эту массу? Взять на анализ мочу…

— Нет, ну нам все равно придется это как-то объяснять! — вклинился Дед Мороз, чрезвычайно досадуя по поводу отсутствия здравого смысла в головах его подчиненных.

— А может, — подала голос одна самая молоденькая Снежинка, должно быть, секретарша. — Может, под Новый год на самом деле случаются чудеса?!

Наступило долгое молчание…

* * *

То, что чудеса все-таки случаются, Марго убедилась на следующие сутки, когда увидела снег не через зарешеченное окошко своей камеры. Она поймала в ладонь несколько снежинок и, ощутив кожей их прохладную влагу, поняла, что жива. Солнца не было видно. Мир окутало ватной пеленой. Но в ее груди беспокойной птицей билось сердце. В нем не было мести. В нем была гулкая пустота. И Марго была совершенно свободна!

В витрине книжного магазина сверкала праздничными огнями елка, а перед глазами усталой бледной женщины уже разливалось багрянцем новогоднее зарево далекого Парижа. Она поедет туда на гастроли! Анри Перье получил приглашение, и «Крошки а-ля Рюс» сорвут аплодисменты на французской сцене. Пусть «Мулен Руж» содрогнется под тяжестью их красивых тел! Париж — вечный город любви. Кажется, так говорил ей старина Анри. Кто-кто, а ловкий француз всегда знал, где стоит лечить душевные раны…

* * *

На Елизавету Дубровскую снег всегда действовал благотворно. Вот и сегодня, глядя на непроницаемые белые тучи, от которых небо едва не ложилось горожанам на плечи, она ждала снегопада. Не тех редких снежинок, которые, падая на землю, покрывали тротуары белой проседью, а волшебных хлопьев, мерно падающих за окном. Тогда лихорадка последних дней уступит место безмятежному спокойствию. Какое же потрясение она испытала вчера, после того как в кармашке своей сумки обнаружила треклятый пластиковый мешочек с белым порошком! «Дорогая, я привезу тебе из Парижа чудесную сумку, — шепнула ей Марго на прощанье. — А эту рвань выброси не жалея». Смысл загадочной фразы дошел до нее не сразу. Поначалу она не поняла, с какой стати ей нужно отправлять в мусорный контейнер вполне еще приличную сумку!

Теперь-то она уже знала, что фокусница Марго вовсе и не думала глотать ядовитый порошок. Ловким движением, она переместила пакет себе в рукав, а уж после в карман новогодней шубы Деда Мороза, где он и находился во время всех поисковых мероприятий. Уже потом, облобызав дедушку во второй раз, она забрала мешочек и сунула его в сумку адвоката, зная, что после того как ту перетрясли трижды и даже вспороли ножом подкладку, вряд ли кто отважится испытывать терпение обозленной защитницы еще раз. В конце концов, озадаченные сыщики решили, что вещественное доказательство было утеряно при пересылке от эксперта к следователю. Дело выглядело не совсем привлекательно, учитывая то щекотливое обстоятельство, что следственное действие совпало по времени с корпоративным праздником по случаю Нового года в стенах уважаемого заведения. Для того чтобы не давать повода для всякого рода слухов, версию про проглоченный обвиняемой героин было решено не обнародовать. Дело спустили на тормозах…

* * *

Максим раздраженно сорвал с груди белый цветок. Ну надо же было такому случиться! Все, что он так тщательно планировал последние несколько недель, лопнуло как мыльный пузырь. Какой-то доброжелатель послал тестю большую фотографию, на которой он в первобытном экстазе тискал груди Марго. К письму была приложена краткая пояснительная записка, прочитав которую Большой босс превратился в раненого зверя. Он с треском выгнал несостоявшегося родственника за порог и объявил помолвку рождественской шуткой.

Значит, все, что он сделал для того, чтобы оказаться свободным и богатым, оказалось напрасно! А ведь он почти свернул горы.

Забравшись в квартиру Марго, он пытался найти снимки, которые выдавали его с головой. Он так боялся, что влюбленная баба пустит их в ход! Когда разбил любимую лампу Марго, стало ясно, что в тайне сохранить визит к подруге вряд ли удастся. Он инсценировал кражу, расцарапав дверь и перевернув все вверх дном. Но задача не была решена. Марго становилась для него слишком опасна, и тогда он решился на крайние меры. Запрятал ее за решетку, поставив на кон все: честность, порядочность, собственное самоуважение. Но проиграл! Та самая фотография, которую он некогда презентовал приятелям как доказательство выигранного пари, стала для него роковой. Кто-то из них и подложил ему свинью, выслав компромат вместе с поздравлениями шефу…

* * *

В двенадцать часов ночи, когда взлетели в воздух первые пробки от шампанского, небо, наконец, взорвалось вихрем белого конфетти, как одеяло накрывшего большой город. Люди восприняли это как доброе предзнаменование. Ведь на самом деле, если на Новый год идет снег, значит, все будет хорошо. По-другому и быть не может…

Анна Данилова

Криминальный спектакль

У ворот она увидела такси. Кроме нее, оттуда, из этого ада, именуемого тюрьмой, не вышел сегодня никто. Вероятно, эта чистенькая, канареечного цвета машина поджидает кого-то из персонала. Сегодня Рождество. Головы у всех, в том числе и у надзирательниц, не говоря уже о высшем начальстве, заняты мечтами о том, как бы скорее добраться до дома, приготовить праздничный ужин и отметить Рождество. Мила тоже должна отпраздновать — сполна. И Рождество, и свое досрочное освобождение. Хотя разве оно не явилось для нее настоящим рождественским подарком? Да о таком можно было только мечтать! Вместо десяти лет — всего лишь год тюрьмы. Да и то, ее отпустили бы еще месяц назад, просто слишком много времени ушло на оформление документов и разные формальности.

Из такси вышел водитель и направился прямо к Миле.

— Здравствуйте, вы — Мила Горкина?

«Горкина, с вещами — на выход!»

Водитель с рябым лицом, страшный, как атомная война. Его физиономией гвозди, что ли, забивали?

— Да. Я — Горкина.

— Тогда я за вами. Я должен доставить вас домой. Мне сказали, что ключи от вашей квартиры находятся у вас. Так?

— Так. И кто же это такой хороший, нанявший вас?

— Мне сказали, что вы его знаете.

— Ладно, поехали. — Она уже поняла, что он все равно не скажет. Таковы правила.

В тоненькой курточке было холодно стоять на морозе. Ветер продувал ее насквозь. Было бы глупо подхватить простуду в день освобождения.

Водитель открыл дверцу машины, Мила бросила на заднее сиденье сумку с тем, что вряд ли можно было назвать полноценными вещами, сама села на переднее, достала сигарету и, не спросив водителя, можно ли здесь курить, с наслаждением затянулась. Машина тронулась, покатила по заснеженной ровной дороге в сторону города.

* * *

Сейчас, глядя на дорогу и проплывающие мимо заснеженные поля, перелески, куцые смородиновые посадки, думалось куда лучше, чем в камере. Там ее слишком многое отвлекало: новая обстановка, душившие ее слезы обиды, чувство полной незащищенности и беспросветности. Ее посадили за убийство.

Сокамерницы знали только, что она убила женщину. А вот что она ее вовсе не убивала — об этом не знал никто. Да Мила ничего и не рассказывала, потому что знала — все равно не поверят. Ведь в тюрьме сидят, если их байки послушать, только невиновные. И это тоже неписаные правила. Заключенные сначала придумывают легенду о своей невиновности. А потом начинают и сами в нее верить. Так удобнее существовать — не так страшно.

Не хотелось походить на настоящих убийц! А их сразу видно: в их глазах отпечаталась страшная, веющая холодком картинка содеянного, да только они об этом сами не знают. Каждый выживает, как может. Пусть они и живут в придуманном ими мире.

Верила ли она, что справедливость восторжествует? Верила. Иначе невозможно жить. Иначе нет смысла жить! Вот только как же случилось, что этот кровавый клубок распутали, во всем разобрались, и ее отпустили? Милу вызвали и просто сказали, что в ее деле появились новые обстоятельства и настоящий убийца Галины Воронцовой — другой человек. Знала ли она имя настоящего убийцы? Догадывалась, хотя и не хотела верить в весь этот кошмар, в это предательство.

«Почему вы молчите, Мила? Почему? Я же ваш адвокат, вы должны рассказать мне все, как было. Я должен знать правду, тогда мне будет легче вас защищать». Она до сих пор помнила лицо адвоката. Бесплатного адвоката (он был молодой, с бледным веснушчатым лицом и добрыми глазами). Ему навязали ее дело. Каждый адвокат должен время от времени вести дела неимущих клиентов. Таких, как она.

Мила бы и рассказала этому молоденькому адвокату всю правду, если бы… Если бы не стыд, которым она захлебывалась, не позволявший ей вздохнуть полной грудью.

* * *

Они были подругами, Мила и Светлана. Обеим — по двадцать три года. Светлана — замужем за Виталием Дибичем, финансовым директором «Вита-Банка», Мила — незамужняя. Она работала оператором в этом банке. Светлана, ясное дело, покровительствовала Миле, и ей это, судя по всему, нравилось. Она попросила мужа помочь Миле получить кредит на ремонт квартиры и покупку мебели, да и просто давала Миле деньги в долг, понятное дело, без процентов.

Светлана нигде не работала, часто приглашала Милу то выпить чашку кофе где-нибудь в городе, то сходить вместе с ней в кино, театр, парикмахерскую, по магазинам, к зубному — за компанию. Это была обычная женская дружба, не обремененная, к счастью, ревностью: Светлана знала, что Виталий никогда не нравился Миле, а потому была спокойна на этот счет. А что еще могло бы омрачить женскую дружбу? Разве что зависть. Но не завидовать молодой красивой жене финансового директора банка невозможно по определению. Поэтому Светлана делала все от нее зависящее, чтобы ее подруга ни в чем не нуждалась. Ей было удобнее так. Вернее, так было удобно и комфортно обеим. Виталий тоже привык к постоянному присутствию в их доме Милы и воспринимал ее почти как родственницу. Он не возражал, когда Мила оставалась у них ночевать, когда она позволяла себе иногда появиться в кухне в пижаме, как и Светлана. Кроме того, Мила скрашивала одиночество жены: Светлана все реже упрекала мужа в том, что он поздно возвращается, что его практически и не бывает дома. Придя поздно вечером, он мог застать свою жену и Милу, спящими на диване перед работающим телевизором, и это нисколько не раздражало его, напротив — он был благодарен Миле за то, что она по жизни играет роль компаньонки его жены. Куда хуже получилось бы, заведи себе Светлана любовника — от скуки или чтобы насолить мужу, не оказывающему ей должного внимания.

Так, во всяком случае, думала Мила.

«Они приручили меня».

* * *

Конечно, она завидовала Светлане! И скрывала свою зависть за семью печатями. Но это не могло не читаться в ее глазах, в тоне голоса, в поведении. Светлана должна была выбрать себе в подруги кого-то другого: женщину, равную ей, тоже жену какого-нибудь банкира или политического деятеля. Но жизнь распорядилась по-своему. Быть может, Светлане было удобно держать при себе компаньонку — женщину, от нее зависящую, обросшую долгами и привязанную к ней долларовыми цепями. Иногда Мила спрашивала себя, а не порвать ли ей эти цепи — расплатиться наконец с долгами и расстаться с подружкой, с которой ей становилось все сложнее и сложнее строить отношения. Она чувствовала, как между ними образуется какая-то зияющая пустота, и пустотой этой она считала отсутствие искренности, душевности.

Светлана жила практически без проблем. Всегда счастливая, улыбающаяся, готовая помочь всем и каждому. Одно время она даже занималась благотворительностью, собирала деньги для какого-то интерната, но потом бросила это занятие — устала. В сущности, она была настоящей пустышкой, человеком неинтересным, ничем не увлекающимся (кроме себя самой, разумеется). «Хотя, с другой стороны, — рассуждала Мила, — я-то ведь тоже ничего собой не представляю. Не рисую, не пою, не танцую, даже книг не читаю. Разве что детективы и любовные романы. А что душа? И душа моя пуста, как бутылка из-под колы. Но таких, как я, много. Большинство».

* * *

Сначала была радость от сознания, что она обрела подругу, близкого человека, да к тому же еще от подруги есть реальная материальная польза. Потом дружба переросла в привязанность, и это тоже было приятно — теперь Мила, одинокая женщина, стала кому-то нужна и знала, что всегда, когда ей захочется, она сможет прийти к Дибичам. Или Света приедет к ней. И кто бы мог предположить, что это симпатичное чувство когда-нибудь перерастет в качественно другое ощущение — усталости. Мила стала тяготиться обществом Светланы, ей уже казалось, что ее используют, манипулируют ею, постепенно делают ее фоном, на котором и без того респектабельная Светлана выглядит на порядок эффектнее, благополучнее Милы. Хотя бывали и светлые дни, и тогда ей думалось, что ничего подобного нет — она просто все выдумала, а ее жизнь без Светланы лишилась бы того комфорта и уверенности в завтрашнем дне, как сейчас.

Когда у Милы появлялся молодой человек, Светлана, не перебивая, внимательно выслушивала ее длинные, полные мелких подробностей рассказы — впечатления о свиданиях, и в такие минуты Мила бывала счастлива тем, что у нее есть подруга, с которой можно поделиться самым сокровенным. Тем более что Светлана Милу понимала, а потому ее мнение, ее комментарии казались Миле более весомыми и интересными, чем слова человека постороннего.

В свою очередь, Мила тоже была посвящена в тайны личной жизни Светланы и, как могла, помогала ей многое скрывать от Виталия. Тем более что это было делом нетрудным — он почти не бывал дома.

Так, к примеру, она знала, что Светлана встречается с молодым человеком по имени Никита. Так, ничего не значащая связь.

* * *

В канун Рождества они ходили по магазинам в поисках подарков: для себя, друг для друга, для Дибича, для Никиты.

Москва переливалась новогодними огнями, в витринах, казалось, было рассыпано золото и драгоценные камни — как все было красиво, ярко, празднично, дорого! Елочки, украшенные красивыми сверкающими шарами, стеклянными гирляндами, искусственным снегом. А под ногами поскрипывает настоящий чистый, притоптанный тысячью ног январский снежок. И пахнет в воздухе особенно — чем-то свежим, волшебным, сладким и холодным.

* * *

Светлана, худенькая блондинка в белой норковой шубке и такой же миниатюрной шапочке, вышла из машины, хлопнув дверцей.

— Совершенно негде парковать машину! Это просто невозможно. Мне что теперь, за две улицы ее ставить? Ладно, Милка, пойдем. Честно говоря, я уже устала. Ноги прямо гудят. И что интересно, ты заметила? Все, что мы сейчас накупили, — это для себя, любимых. Ну не знаю я, что дарить Витальке, не знаю! Вкуса у него все равно никакого. Так-то у него все есть. Какую-нибудь безделушку? Так ему на работе подарят, просто завалят разными офисными штучками стоимостью в чугунный мост, пальмами в кадках, рододендронами и прочим! Это сейчас модно. Слушай, а может, подарить ему какую-нибудь самую простую и милую вещь — свитер? Знаешь, такой, норвежский, белый с синим жаккардовым орнаментом. У него был такой в юности, я видела на фотографиях. Очень даже мило! Вот только где бы такой найти? Мила, ау! Ты почему молчишь?

У Милы болел живот, ее подташнивало, и вообще она смертельно устала от хождений по магазинам и оттого, что многие вещи, которые могла себе позволить Света, она, Мила, купить не могла. А потому тихонько страдала, не подавая виду. Конечно, она знала, что Светлана может одолжить ей любую сумму, но пользоваться этим не хотела. И так уже была в долгах как в шелках.

— Я не молчу. Я думаю.

— И о чем же ты думаешь? — Они вошли в меховой магазин, и Светлана походкой женщины, которая в состоянии купить весь этот магазин, подошла к стеллажу с шапками.

— О чем я думаю? Не знаю. Сегодня Рождество, ты будешь с Виталием, то есть со своей семьей, а я — так, в придачу.

Она впервые высказала то, что думает. И ей почему-то было все равно, как отреагирует на это Света.

— Как это — в придачу? Что ты такое говоришь? И часто тебя посещают подобные мысли?

— В последнее время — часто, — призналась Мила. — Понимаешь, я постепенно как бы стала членом вашей семьи, вот только в качестве кого — еще не поняла. Может, ты уже и пожалела, что так приблизила меня к себе, но боишься сказать мне об этом. Так ты не стесняйся. Может, вам хочется побыть дома вдвоем, а тут — я.

Светлана повернулась и удивленно посмотрела на Милу.

— Милочка, да ты что? Может, ты меня просто плохо знаешь? Вообще-то, я не со всеми такая. Я хочу сказать, что никогда ничего не делаю против своей воли. Разве что сплю со своим мужем, — она сморщила свой маленький напудренный нос. — Если бы ты мне, как тебе кажется, надоела… Давай уж называть вещи своими именами? Так вот, если бы это случилось, то я нашла бы способ отвадить тебя от своего дома. Причем сделала бы это элегантно, так, что ты бы ничего и не заподозрила. То есть ты бы не обиделась.

— Правда? Значит, ты хочешь сказать, что мое общество тебя устраивает больше, чем общество твоего мужа?

Они подошли к шубам, и Светлана с помощью продавщицы надела длинную, до пола, шубу из черно-бурой лисицы. Кружась перед зеркалом, она продолжала развивать тему, говорила тихо, так, что ее едва было слышно:

— Ты, наверное, думаешь, что у меня много денег, а потому я могу решить любую свою проблему. Могу позволить себе любой подарок, исполнение любого желания? Нет, подружка! Все не так-то просто. Деньги — это, конечно, хорошо. Но источник этих денег — это мой муж, которого я совершенно не люблю, и думаю, что и он не очень-то любит меня. Иначе он чаще бывал бы дома, со мной. Я бы с удовольствием связала свою жизнь с другим мужчиной, ты знаешь, о ком я говорю. Но я не нужна Никите без денег. Да и Виталий меня не отпустит. Несмотря на наши сложные отношения, ему важно, чтобы у него была жена, семья, дом. А в качестве жены ему нужна только я, понимаешь? Он доверяет мне, привязан ко мне по-своему. Я — его тыл, ясно?

— И где же выход? — Мила погладила ладонью пышный драгоценный мех шубы, подумала, что в такой элегантной вещи любая женщина, даже самая последняя замухрышка, выглядела бы королевой. Светлана же смотрелась в ней просто шикарно.

— Ну, что, берем?

— Не знаю. — Мила пожала плечами. — Что значит — берем?

— Хочешь — примерь! Да ты не стесняйся. Может, я хочу подарить тебе ее на Рождество. — Светлана лукаво улыбнулась, показывая очень белые зубы.

— Ну и шуточки у тебя!

— Скажи, ты хотела бы получить на Рождество эту шубу?

— Хотела бы, — честно ответила Мила. — Но только не от тебя, от моей подруги, а от какого-нибудь мужчины, который полюбил бы меня по-настоящему, понимаешь?

— Все это чепуха. Мужчина у тебя рано или поздно все равно появится. А шуба тебе нужна прямо сейчас. Давай надевай!

Мила с удовольствием взяла в руки легкую пушистую шубу, надела, закуталась в нее, закружилась по торговому залу.

— А ты не хочешь спросить, что я хотела бы в подарок?

— Хочу. — Мила была поглощена новыми ощущениями и предвкушением близкого счастья. А что, Светлана — такая, она может и подарить ей эту шубку! Ей это ничего не стоит.

— Я хотела бы провести это Рождество с Никитой, — сказала Светлана, заглядывая Миле в глаза.

— Но… — Мила вернулась в реальность. Она обязана была войти в положение подруги. — Но это же невозможно, ты сама знаешь. Тебе же не нужна просто компания, где бы был и он? Я правильно понимаю?

— Я хочу, чтобы нас было только двое — я и Никита.

— А куда же мы денем Виталия?

— Вопрос! Знаешь, у меня есть один план… Но потребуется твоя помощь.

— Я с удовольствием помогу тебе.

Светлана небрежно бросила подошедшей продавщице:

— Мы покупаем эту шубу. — Затем шепнула на ухо Миле: — Это тебе от меня, дорогая подружка!

* * *

Мила вышла из магазина, пошатываясь. Ноги не держали ее. Она волновалась. В машине она сказала:

— Это очень дорогой подарок!

— Брось! Послушай лучше, что я придумала…

Они покатили по мокрым от растаявшего снега улицам Москвы.

— План очень простой. Никто не знает моего мужа лучше, чем я, так?

— Наверное.

— И я знаю, чего он боится больше всего на свете.

— И чего же?

— Оказаться втянутым в какую-нибудь криминальную историю. Боится тюрьмы!

— Все ее боятся. Это нормально.

— Но он очень боится! И еще ценит комфорт и положение в обществе, которое он занимает. Вот нам и надо будет на всю ночь вырвать его из этого комфорта и напугать до полусмерти! Поверь мне, у него железные нервы, и, когда все закончится, он быстро придет в себя. Но в результате моего плана ты получишь полмиллиона долларов, а я — Никиту, на всю ночь, а то и на сутки!

— Светка, ты меня заинтриговала! Полмиллиона долларов? И что же такое я должна сделать, чтобы все это получилось?

— Да ничего особенного. Ты должна будешь позвонить Виталию и сообщить ему изменившимся голосом, что его жена, то есть я, нахожусь сейчас в квартире своей лучшей подруги, Людмилы Горкиной, с любовником. Тсс! Слушай и не перебивай! Я знаю Виталика, он сразу же примчится к тебе домой. Увидит меня, полуголую, выходящую, скажем, из ванной комнаты. Мужчины, понятное дело, в квартире не окажется. Но на столике в гостиной будет стоять распечатанная бутылка шампанского и два фужера. Виталик набросится на меня с упреками, начнет выспрашивать, где мой любовник…

— А где в это время буду я? — Мила слушала ее, качая головой и не в силах поверить, что такое вообще возможно и что Света не шутит.

— В соседней комнате. Спрячешься где-нибудь.

— Но Виталик же примется искать любовника! Везде!

— Значит, ты спрячешься в подъезде. Но ты должна внимательно слушать все, что он будет говорить! Это важно — появиться тебе придется в самый ответственный момент.

— Не поняла?

— Я спровоцирую его, чтобы он меня ударил! Встану неподалеку от окна, там проходит батарея. Я оскорблю его, скажу, что он импотент и все такое, поэтому так поздно и приходит с работы.

— А что, он действительно импотент?

— Мила, что за вопрос?! Конечно, нет! Поэтому-то он и взовьется! Бросится на меня, ударит… Я упаду и якобы ударюсь головой о батарею. И в эту самую минуту войдешь ты! Увидишь эту картину и все «поймешь». Сразу же бросишься ко мне, приложишь палец к сонной артерии и скажешь страшным голосом, что я мертва. Виталик больше всего на свете боится мертвецов. Он поверит тебе. Не сбежит, нет. Ему будет важно договориться с тобой. А ты веди себя естественно. Ты спросишь его: за что ты, мол, жену убил? Что она тебе сделала? Ведь она так тебя любила! Он расскажет тебе о звонке, о любовнике и что я была раздета. И тогда ты заявишь, что мы с тобой были в кафе, я опрокинула на себя кофе и мы приехали сюда, поскольку твой дом находится неподалеку, чтобы застирать мое платье. У тебя кончился сахар, и ты, оставив меня дома, отлучилась ненадолго в магазин. Он спросит о шампанском. Ты, потупив глазки, скажешь, что у тебя ночью был гость. И все!

— И что потом? — Мила еле дышала.

— Потом? Он спросит тебя — что же теперь делать? Ты скажешь, что в таких случаях принято вызывать милицию. Он будет умолять тебя не звонить туда. И вот тогда ты прикинешься настоящей стервой и скажешь ему, что готова избавиться от тела, но не меньше, чем за миллион долларов! Скажешь, что ты устала вечно находиться в моей тени и тебе нужны деньги. Я знаю Виталика — даже в этой ситуации он станет торговаться. Не уступай ему до тех пор, пока не поймешь, что можно остановиться на полумиллионе. Он согласится!

— А если ему будет проще убить и меня, как свидетельницу?

— Да никогда! Нет, даже и не думай!

— И что дальше?

— Ты скажешь, что начнешь действовать только после того, как получишь деньги. Он предложит тебе поехать с ним к Алику, это его друг, у него в сейфе всегда есть наличные. И вы отправитесь на Смоленскую площадь. Ты подождешь Виталия в машине, он принесет тебе деньги, и ты их пересчитаешь. Понимаешь, он должен понять, что ты — та еще штучка, но тем не менее проделаешь свою часть работы, как и обещала.

— Света! Но сумею ли я?

— Сумеешь! Тем более когда речь идет о таких деньгах! Так вот. Он отдаст тебе деньги, привезет обратно к тебе домой, и ты скажешь, что он может не волноваться — ты никогда его не выдашь. Он не вернется домой. Ему будет страшно. Скорее всего, он всю ночь пропьянствует в компании того же Алика или еще с кем-то. А я… я буду свободна!

— А что же будет потом? Ведь ты — жива! И на следующий день вернешься домой!

— Вернусь. Обмотаю свою голову бинтом, лягу и начну страдать. Когда Виталик вернется и увидит меня…

— Света, да он просто с ума сойдет!

— А я думаю, что он страшно обрадуется. Представь себе — мужик пил всю ночь, переживал по поводу того, что убил собственную жену! К тому же он мог не до конца поверить тебе. Мало ли… так?

— Так.

— А тут я — живая и относительно здоровая. Он сразу же успокоится.

— Но он потребует свои деньги обратно!

— Я скажу ему, что я в курсе всей этой истории. Что он — мерзавец. И моя разбитая голова стоит гораздо большего.

— Света, он придет в себя и потребует вернуть ему деньги. И в каком виде я перед ним предстану? Алчной сволочью? Отношения наши с ним, да и с тобой, испортятся, мы уже не сможем, как прежде, дружить, встречаться.

— Мила, предоставь это дело мне!

— Или… Или ты скажешь ему, что мы разыграли его?

— А почему бы и нет?

— Но тогда я тем более должна будут вернуть ему деньги!

— Мы скажем, что провели всю ночь в ресторане, пили… И у нас эти деньги украли.

— Света, но это все звучит очень неубедительно. Просто нелепо!

— Положись на меня! Главное, что эти деньги останутся у тебя. Ты сможешь купить недвижимость в Европе. Или открыть свой бизнес в Москве. Я тебе помогу.

— Но в чем смысл этого рискованного плана? Я-то, положим, получу полмиллиона долларов. Это понятно. А ты? Проведешь ночь с Никитой, и все? Но ведь ты можешь сделать это и меньшей кровью. Я что хочу сказать: к примеру, сделай вид, что уезжаешь куда-нибудь, за границу или в Подмосковье, в санаторий. К чему такие сложности?

Тут Света резко затормозила. И, глядя прямо перед собой, сказала:

— Я хочу, чтобы он испугался! Понимаешь? А еще хочу узнать: на самом ли деле он такой трус, что бросит меня, вернее, мой труп, открестится от него, взвалит всю ответственность за мою смерть на чужие — на твои, Мила, — плечи и будет себе жить спокойно дальше?

— Но, вероятно, все сложится совсем не так, как ты говоришь. Во-первых, он не приедет по анонимному звонку. Во-вторых, он не ударит тебя, и тогда никакой инсценировки не получится. В-третьих, он сам вызовет милицию. И что мы тогда будем делать?

— В том-то все и дело, моя дорогая Мила, — произнесла Светлана со вздохом, — что весь план основывается на моем знании натуры этого человека. Повторяю, я слишком хорошо его знаю, а потому могу спрогнозировать все его действия.

* * *

Прошел целый год, а в ее ушах постоянно звенит этот голос. Как же все совпало в тот день! И насколько же хорошо надо быть знать ее, чтобы спрогнозировать действия самой Милы! Конечно, ей же только что подарили шубу, да еще какую! Она была в эйфории, она была счастлива и думала только о том, когда же наконец останется одна, чтобы насладиться этой шубой — надеть ее и спокойно, без посторонних глаз, покружиться в ней перед зеркалом. Миле казалось, что с появлением в ее жизни такой шубы произойдут изменения и в ее личном плане. И непременно найдется кто-нибудь — увидит ее в таком роскошном наряде, и… Мысли наивные, но это — ее мысли. И она сама — наивная дурочка. И как же она могла после всего, произошедшего с ней в тот вечер, рассказать все это адвокату, пусть даже и бесплатному? Он вполне мог предложить ей пройти обследование на предмет ее психического здоровья (или нездоровья).

Но он — мужчина, и ему никто и никогда не дарил шубу стоимостью в несколько тысяч долларов. А потому он был не в состоянии понять ее поступки и разобраться в их мотивах.

* * *

Она вышла из такси и медленно поднялась на крыльцо. Сколько раз она представляла себе это возвращение домой! Вот откроет она сейчас дверь своей квартиры, войдет…

Тогда, в прежней жизни, которую Мила теперь будет называть про себя — «до тюрьмы», все произошло слишком быстро, чтобы она могла в чем-то разобраться. Но кое-что она запомнила хорошо. Даже слишком хорошо! Деньги. Она помнила, куда спрятала деньги. Но в ее квартире в ту ночь побывало слишком много людей. Слишком…

* * *

— Ты не могла бы дать мне ключи от твоей квартиры? Понимаешь, я должна приготовиться. Все обставить таким образом, словно я там действительно находилась с любовником. Мне необходимо вжиться в роль. Я и шубу твою отвезу к тебе домой. А ты сними номер в какой-нибудь гостинице.

— Зачем? — Мила уже ничего не понимала.

— Как зачем? А где же ты проведешь ночь?

— Дома…

— Как же ты сможешь оставаться дома, если в твоей квартире останемся мы с Никитой? Да, кстати, прикупи две бутылки хорошего шампанского. Одну мы откроем для инсценировки, а вторая останется нам с Никитой.

— Света, по-моему, это очень рискованно! А вдруг туда нагрянет твой муж? Что, если он решит раскаяться, вызовет милицию?

— Ты хочешь сказать, что Виталик вдруг, ни с того ни с сего, захочет в тюрьму? Вот так, сразу и резко? Послушай, Мила! По-моему, план отличный. Ну да, тебе придется провести Рождество в гостиничном номере. Зато ты получила шубу и еще цапнешь полмиллиона долларов! Я думаю, неплохая плата за то, что ты, в сущности, ничего не будешь делать. Ведь тебе надо будет только позвонить Виталику, а потом, когда он меня, мягко говоря, «убьет», провести с ним переговоры, поторговаться. Ведь это же не тебя, а меня он ударит! Кстати, надо бы поставить на видное место какую-нибудь вазу или пепельницу, которой он захочет меня прибить.

— Света, я боюсь!

— Я, значит, не боюсь, а ты боишься? Глупости все это! Надо жить в свое удовольствие, понимаешь? И все средства для этого хороши, тем более что мы-то с тобой чисты, никого не убиваем, не грабим. Так ты дашь мне свои ключи?

Мила отдала ей ключи и вышла из машины. Ей предстояло позвонить Виталию Дибичу.

* * *

Она исполнила все в точности. Нашла телефонную кабину, набрала номер мобильного телефона Виталия и сказала придушенным голосом, что его жена сейчас проводит время со своим молодым любовником в квартире своей подружки — Милы Горкиной. Это абсолютно точно, он может поехать и проверить.

— А ты кто? — каким-то механическим голосом спросил Виталий.

— Доброжелатель, — произнесла Мила и повесила трубку.

Теперь предстояло снять номер в гостинице. В какой? Где-нибудь подальше от центра. Она вспомнила, как одна ее знакомая рассказывала, что ее любовник снимал номер для их встреч в гостинице «Берлин», неподалеку от станции метро «Каховская». Тихое место, рядом с Севастопольской площадью. Правда, далековато. Успеет ли она вернуться к приходу Виталия? Она позвонила Светлане, и та успокоила Милу, сказав, что никого еще нет и она постарается растянуть сцену ревности как раз до возвращения подруги.

* * *

— Вам одноместный стандарт или двухместный? — спросила девушка за конторкой.

— Одноместный. — Мила едва справлялась с волнением. Ей то и дело хотелось позвонить Светлане и сказать, что она отказывается от всего этого — не справится она с порученной ей ролью, вернет шубу, и все. А что, в этом тоже есть свои плюсы — ничего страшного не произойдет, если она порвет отношения с семьей Дибичей! Ничего.

Номер, однако, она сняла. Заплатила за два дня — на всякий случай.

По дороге домой купила шампанское.

Все — первая часть плана завершилась.

* * *

Дома у Милы все было подготовлено, как и говорила Светлана. На журнальном столике в гостиной — два фужера.

— Ты принесла шампанское? — Светлана носилась по квартире в нижнем белье и сильно нервничала. Мила подумала: «Сама все это затеяла».

— Да, принесла.

— Открывай одну бутылку!

Мила покорно открыла.

— Знаешь, я что-то боюсь…

— Ничего не бойся и положись на меня. — Светлана вдруг остановилась и схватилась за голову. — Господи, хоть бы он не огрел меня слишком сильно! Чтобы я, не дай бог, не окочурилась… Вот смеху-то будет! Как я выгляжу?

— Очень даже соблазнительно. Белье у тебя — секси! Прическа растрепана. Словно ты только рассталась с мужиком.

— Вот и отлично. Все! А теперь тебе надо выйти из квартиры и спрятаться где-нибудь на лестнице, потому что Виталик будет искать моего любовника по всей квартире. И если обнаружит тебя, вряд ли распустит руки.

— Чем это в квартире пахнет? Никак не пойму.

— Не слишком удачные духи. Но пусть Виталик подумает, что это одеколон моего любовника.

— Ничего себе духи! Так воняют…

* * *

Мила вышла из квартиры, поднялась на один лестничный пролет, села на ступеньку и задумалась. Бред какой-то — весь этот план! Хотя… это их семейные дела. Пусть как хотят, так и разбираются.

* * *

Она услышала, что лифт поднимается. Что-то слишком долго, вполне вероятно — на ее этаж. Сердце ее сжалось. Точно. Вот он, лифт! Двери распахнулись, Мила выглянула из-за перил и увидела Виталия. Он был в распахнутом черном пальто до пят, в съехавшей на ухо меховой шапке. Лицо — красное. Что-то сейчас будет!

Дибич принялся изо всех сил давить на кнопку звонка. Раз, два… пять, семь… Наконец, дверь приоткрылась, и Виталий буквально ввалился в квартиру, вероятно, сильно толкнув свою жену. Слышно было, как Света начала возмущаться. И тут Мила явственно разобрала выкрики Виталия:

— Так вот где ты, шалава, встречаешь своих любовников?! Где эта сучка Мила? Приютила тебя с твоим!..

Мила почувствовала, что краснеет. Она слышала громкие голоса, доносившиеся уже из глубины ее квартиры, потом раздался звук топающих ног — это, вероятно, Дибич, носился по комнатам в поисках любовника своей жены.

Потом начался настоящий скандал — с криками, взаимными упреками, оскорблениями. Они прямо-таки уничтожали друг друга словами, словно ядом плевались.

— Не-на-вижу тебя, мразь!!! Говорю же тебе, здесь никого не было и быть не могло, просто мы с Милой пошли в кафе, я пролила кофе на платье, это все! Зашла сюда, чтобы замыть пятно! — Света рыдала в голос, очень натурально, как настоящая актриса! — Поэтому-то я и разделась!

— Врешь, сука! — шипел разъяренный Дибич. — Сучка, шлюха, б…!

— А ты… ты… Импотент несчастный! Ничего сам не можешь, вот тебе и мерещится, что твоя жена с другими спит! Ублюдок!

— Кто импотент?! Я?!

— Ну не я же! — злобно усмехнулась Светлана. — Ну? Почему ты остановился? Да ты ни на что не способен, понял? Разве что ударить меня! Вот это ты можешь! Ну, ну? Что же ты медлишь? Ведь тебе хочется меня убить, размазать по стенке!

И тут раздался глуховатый неприятный стук, и сразу стало тихо. Очень тихо. Готово дело. Теперь — ее выход.

И Мила, с порога крикнув: «Светик, это я, почему ты дверь не заперла?!» — спокойно вошла в комнату. Она увидела лежавшую на полу Светлану — лицом в пол, как-то странно изогнувшись. Над ней, с вазой в руке — Виталий Дибич. Лицо красное, мокрое. Он тяжело дышал и переводил взгляд с тела жена на Милу и обратно.

— Виталий, почему ты здесь? Что случилось? Ты что… ударил ее?! — Мила бросилась к подруге, хотела было перевернуть ее на спину, но потом решила, что Светлане будет трудно лежать лицом к мужу и изображать мертвую. Пусть лежит так, как она сочла более удобным.

— Скажи, что она делала у тебя? — охрипшим от волнения голосом спросил Виталий. — С кем она была? Я нашел ее вот в таком виде… в неглиже!

— Мы с ней в кафе были, она кофе пролила на платье. Заехали ко мне — замыть.

— А ты где была?

— А у меня сахар кончился, я в магазин пошла… А что? Виталий!

Она сделала вид, что щупает сонную артерию Светланы.

— Ты ударил ее вазой, это я поняла. Но, по-моему, она не дышит! Ты ударил ее по голове?

— Ну не по заднице же! — рявкнул Дибич.

Он был огромный, сильный, такой страшный в эту минуту! Мила подумала, что ему ничего не стоит пришибить и ее, как свидетельницу. Может, признаться пока не поздно, что все это — розыгрыш? Но Светлана ее не простит, никогда. И тогда придется отдать шубу.

— Виталий… Она… она умерла!

В ту секунду, когда Мила произносила эту страшную фразу, ей и самой показалось, что ее подружка мертва.

— Ты что?! Щупай хорошенько! Ну?

— Возьми в ее сумочке зеркальце, поднесем к губам и проверим. Но она не дышит! Это же ясно! Смотри — грудь не поднимается!

Виталий дрожащими руками принялся потрошить сумочку жены. Достал пудреницу, отдал Миле, та открыла ее и поднесла зеркальцем к губам Светланы. Конечно, не так близко, как надо бы.

— Вот, смотри… не запотело! Что же ты наделал, Виталий?! Ты убил ее, понимаешь?!

— Этого не может быть… — прошептал он и сел прямо на пол, рядом с женой. Сначала хотел взять ее за запястье, но потом, видимо, испугавшись, что она действительно мертва, отдернул руку.

— Что теперь делать, Мила?! Я не хотел! Мне позвонили и сказали, что она… что у нее другой мужчина и она встречается с ним у тебя дома.

— Ты же работаешь в банке, Виталя! Вспомни, скольким людям мы отказывали в кредите? У нас много врагов, — не растерялась Мила. — Надо звонить в милицию…

— Стой! Какая еще милиция?! Я не могу! Ты только представь, что будет, если мы вызовем милицию? Меня же посадят! Моя жизнь кончится в ту же самую минуту! Я не для того так много работал, чтобы завершить свои дни в тюрьме!

Мила выдержала довольно долгую паузу, словно ей понадобилось время для того, чтобы придумать план.

— Виталя… Есть один выход. Тем более что убийство произошло в моей квартире.

— Выход? Интересно… Какой же?

— Я скажу коротко. Мне нужны деньги. Ты сейчас уходишь и приносишь мне деньги. Миллион долларов, наличными. Уверена, что у тебя этих миллионов не один и не два. Оставляешь мне деньги, я при тебе вытираю отпечатки твоих пальцев и обуви везде, где только можно, и ты уходишь. А остальное — дело техники.

— Что ты задумала?! Мила…

— Я избавлюсь от тела. Это моя забота. А ты позаботься о том, чтобы раздобыть в ближайший час миллион долларов.

— Так… Стоп… Подожди! Ты хочешь сказать, что ты за миллион готова взять убийство на себя?!

— Еще чего?! Нет. Просто я уничтожу все следы. Ты займись своим алиби. Тебя здесь не было, понимаешь? У тебя просто пропала жена. Ты подашь заявление в розыск. А дальше — веди себя естественно. Ищи жену, переживай, убивайся. Но ее никто и никогда не найдет.

— Куда ты ее… денешь?

— Тебя это не касается. Есть у меня на примете одно место…

— Миллион… Это много, зайка… очень много! — Он смотрел на нее, буквально впившись взглядом в ее лицо. — Это очень большие деньги.

— Тогда звони в милицию. Сам увидишь, что тут начнется. Мало тебе не покажется.

Они долго торговались. Как на базаре. Сошлись, как и предполагала Светлана, на пятистах тысячах долларов.

— Ты жмот, но я согласна. Привезешь деньги.

— Ну уж нет! Мы поедем вместе. Но предварительно уничтожим следы моего пребывания в твоей квартире.

— Нет, так не пойдет, господин банкир! Ты сотрешь все отпечатки, а потом твои люди хлопнут меня где-нибудь в темном месте? Нет, ты сам привезешь мне деньги.

— Тогда поедем вместе. Чтобы ни тебе, ни мне не было обидно. Один мой друг, Алик, может дать мне деньги. Я только позвоню ему.

* * *

Они вернулись лишь через три часа. На улице стемнело, в комнатах пришлось зажечь свет. Мила прижимала к груди пакет с деньгами. Да, Светлана была права: ничего особенного ей и не пришлось делать. Сейчас они уничтожат следы пребывания Виталия, и он отправится к своим друзьям, будет пить всю ночь. Светлана приведет себя в порядок, позвонит Никите, и они проведут ночь любви здесь, в этой квартире. А Мила с деньгами, накинув на плечи новенькую шубу, отправится в гостиницу «Берлин» — отсыпаться. Все, план сработал!

— Главное, обтереть эту вазу, — говорил Виталий, натягивая на пальцы белые хирургические перчатки. — Дай-ка мне тряпку.

* * *

Они вытирали ручки двери, косяки, все, к чему мог прикоснуться Виталий.

— А теперь ты оставь свои пальчики на вазе, — вдруг потребовал он.

— Да пожалуйста! — Она схватила вазу обеими руками. — Еще где-нибудь оставить? Ты пойми, это же моя квартира, здесь полно моих отпечатков.

— Ладно, Людмила. — Дибич перешагнул через бездыханное тело своей жены и, стягивая на ходу перчатки, направился к выходу. — Сделай все как следует. Господи, прости меня!

Он перекрестился и вышел.

Мила вернулась в гостиную.

— Все, Светик, можешь вставать. Маскарад окончен… ну же! Тебе помочь?

Она взяла Светлану за руку и вдруг поняла, что она совсем холодная.

— Ты замерзла, вот черт! Может, ты сознание потеряла? Этот жлоб так сильно ударил тебя? Ну же, Света, вставай!

Она с трудом перевернула ее и, увидев лицо, обрамленное грубо сделанным париком из белых волос, закричала.

Это была совершенно другая женщина. И она была мертва!

* * *

Мила достала ключи и отперла дверь. Вошла. Удивилась, увидев вместо грязного, убогого жилища, которое она оставила, когда ее забирали в наручниках, как убийцу, чистую ухоженную квартиру: все блестит, нигде ни пылинки… Она включила свет. В углу гостиной стояла наряженная пушистая елочка. Что это?! Камерный сон? Плод ее воспаленного, болезненного воображения? Откуда здесь взяться елочке?

Самое невероятное заключалось в том, что стол был накрыт. На две персоны. Бутылка вина, фужеры, салаты, торт… Что же это за волшебник? Кто так постарался встретить ее после целого года отсутствия?

— Мила…

Она услышала этот голос. Резко повернулась и вздрогнула…

— Не бойся. Я хотела устроить для тебя праздник. В честь твоего возвращения.

Светлана в черном открытом платье появилась, как призрак.

— Прости меня, прошу тебя! Я тебе все-все объясню. И отблагодарю тебя за все… за все.

— Да ты вроде уже сделала это. — Каждое слово давалось Миле с трудом. — Помнишь ту шубу? Я даже не знаю, где она сейчас. Да и была ли она? Не приснилась ли?

— Нет, она на месте. Висит в твоем шкафу.

Светлана подошла к ней, и Мила отпрянула, словно действительно поверила в то, что перед ней — призрак.

— Как ты вошла в мой дом?

— У меня были твои ключи, разве ты забыла? Ты же сама мне их давала, в тот день.

— Я не хочу тебя видеть.

— Прошу тебя, прими ванну, надень что-нибудь красивое — я позаботилась о том, чтобы ты, вернувшись, могла принарядиться. Открой шкаф.

— Ты действительно думаешь, что после всего, что мне пришлось из-за тебя вынести, я смогу успокоиться при виде новой кофточки или платья? Ты думаешь, что меня можно купить за какие-то шмотки?!

— А деньги… Где твои деньги?

— Это ты меня спрашиваешь?!

* * *

Светлана была права. Чистая, красивая, в дорогом платье и сверкающих бриллиантах, она являла собой разительный контраст с бывшей «зэчкой» Милой.

Мила поплелась в ванную комнату. Боже, как же она мечтала поскорее забраться в свою любимую ванну, до краев полную теплой душистой воды!

* * *

Светлана вошла еле слышно. Присела на краешек ванны.

— Я постараюсь объяснить тебе в двух словах, что же произошло на самом деле. Да, мы поступили с тобой скверно. Но так иногда случается в жизни — ты предаешь самых близких.

— Кто та женщина, чей труп нашли в моей квартире? — сухо спросила Мила.

— Виталик сбил двух маленьких детей и уехал с места преступления. Дети остались живы, но их сильно покалечило. Эта женщина была свидетельницей наезда. Она шантажировала Виталия.

— И что?

— Она обнаглела, заявилась к нам домой, угрожала рассказать все в милиции. И он убил ее. Ударил по голове вазой. Примерно такой же, хрустальной, как и твоя. Надо было что-то предпринимать. Куда-то подкинуть труп. И мы придумали эту историю.

— Ерунда какая-то! Зачем, если вы могли просто вывезти ее за город?

— Если бы ее нашли, началось бы следствие, и на Виталика вышли бы. Он хотел, чтобы за это убийство отсидел конкретный человек, и мы подумали, что им можешь стать только ты.

— Но почему?

— Потому что только с тобой можно было договориться.

— А ты не боишься, что я тебя убью? По-настоящему! За всю эту подлость, за все, что вы со мной сделали?!

— Я понимаю тебя, — кивнула Света.

* * *

Странное дело, но злости Мила почему-то уже не испытывала — она устала злиться, строить планы мести. Остались лишь апатия и усталость.

— Как и когда вам удалось подкинуть в мою квартиру тело этой женщины? — Ей все еще было любопытно.

— Ты ездила в гостиницу, покупала шампанское. Времени было много. Мы завернули труп в ковер, привезли на машине, подняли в твою квартиру и спрятали под кроватью в спальне. Помнишь, ты еще говорила, что в квартире дурно пахнет? Виталик убил ее еще вечером, и целую ночь труп пролежал у нас дома.

— Значит, вся эта история с шубой… Спектакль?

— Мила… У нас не было другого выхода! К тому же, будь ты поумнее, плюс если бы не реакция соседей на наши крики… Кто бы мог подумать, что мы с Виталиком настолько увлечемся, что станем орать друг на друга так, что перепугаем всех твоих соседей? Это они вызвали милицию. А если бы они ее не вызвали и если бы ты не растерялась, то сделала бы все. Как вы и договаривались с Виталиком.

— В смысле?!

— Постаралась бы надежно спрятать тело этой женщины. Вот и все.

— Но почему? Почему я, а не вы, должна была это сделать?!

— Да потому что он тебе заплатил, дуреха! Ведь он же дал тебе деньги? Дал?

— Мы поехали с ним к его другу, Алику, Виталий взял у него деньги, и мы вернулись ко мне. Там я на его глазах вытерла отпечатки его пальцев, где только было можно. С вазы тоже.

— Это была уже другая ваза, Мила. Это была наша ваза! Со следами крови той женщины.

— Значит, это не вы вызвали милицию? — переспросила Мила.

— Нет, не мы. Это твои соседи. Когда, кстати, приехала милиция?

— Сразу после ухода Виталия, когда я затормошила тебя… вернее, тот труп. Я-то думала, что это — ты.

— Могу себе представить, как ты удивилась!

Мила смотрела на Светлану и спрашивала себя: как вообще земля носит таких людей? Таких уродов?

— И вы, зная, что меня загребла милиция, продолжали сохранять полное спокойствие?

— А чего нам-то было бояться, если ты собственноручно стерла отпечатки наших следов и припечатала свои пальчики к вазе, к орудию убийства? Мы к этому не имели никакого отношения! К тому же мы знали: если ты начнешь давать показания и расскажешь о том, что было на самом деле, тебе никто ни за что не поверит. Будь спокойна! Насколько мне известно, ты и на суде не проронила ни слова, не говоря уже о следствии. Ты купилась на шубу и на обещанные тебе полмиллиона долларов — в этом и был наш основной расчет. Жаль, подружка, что ты так и не успела потратить эти денежки и тебя сразу же упрятали за решетку.

— Да, жаль. Света, мне надо вылезти из ванны. Надеюсь, ты не собираешься меня утопить?

— Нет. Я выйду.

Мила выбралась из ванны, накинула халат и заперлась изнутри. Замерла, прислушиваясь к звукам, доносившимся из глубины квартиры. Она услышала, как заработал телевизор.

Подошла к стиральной машинке, открыла ее.

Денег, которые она успела спрятать (завернув пачки в пододеяльник) перед появлением в квартире работников милиции, не было. Да уж, глупо, предельно глупо было на что-то рассчитывать. Глупо! Она села на краешек ванны и заплакала.

* * *

Мила не помнила, сколько времени она провела, запершись в ванной. Быть может, целых полчаса.

Вернулась в гостиную и нашла Светлану в кресле. Завернувшись в плед, та плакала. Услышав шаги, она подняла мокрое красное лицо. Хотела что-то сказать, но Мила опередила ее:

— Послушай, дорогуша, по-моему, тебе надо убираться отсюда, и чем скорее, тем лучше. Вот только ответь мне на последний вопрос. Как получилось, что меня выпустили? Неужели твой Дибич сам пришел в милицию и покаялся? Рассказал, как все было? И его посадили, а меня выпустили?

— Нет, все было не так. Но тебя это не должно волновать. Ты же искала деньги. Спрятанные тобой в стиральной машинке в тот злополучный день, ведь так? Я видела, как изменилось твое лицо, когда ты вышла из ванной. Деньги… Их не нашли, то есть не украли. Представляешь, они так и лежали в машинке! Долгое время. Пока я не стала время от времени приходить сюда — ностальгировать. Ты думаешь, что я такая черствая, что я дрянь, сволочь? Наверное, ты права. Но мне так не хватало тебя, наших с тобой посиделок, разговоров, шатаний по магазинам… Мне было с тобой спокойно, комфортно. И, главное, не одиноко. Я знаю, что со мной может быть скучно, но я такая, ничего не поделаешь. Я, в сущности, лентяйка, жила в полное свое удовольствие, нигде никогда не работала, пользовалась всеми благами, которые мне предоставлял Виталий. Я, как могла, старалась помочь тебе, чтобы ты почувствовала себя почти ровней мне. Глупо, правда? Но я все делала для тебя искренне, ничего не требуя взамен. Ты была мне как сестра!

— Зачем ты мне все это говоришь? Что ты задумала на этот раз? Где спрятала очередного покойника? И что ты там сказала про мои деньги? Ты забрала их?

— Понимаю твой тон. Я его заслужила. Понимаешь, я приводила в порядок твою квартиру. Решила перестирать постельное белье. И обнаружила в машинке полмиллиона долларов. Я, честно говоря, думала, что Виталик даст тебе фальшивые. Но они были настоящие, я проверяла.

— И ты пришла сказать мне, что…

— Я привезла их тебе. Вот они.

Светлана поднялась и принесла из передней большую хозяйственную сумку. Открыла ее и высыпала на стол пачки долларов.

— Они твои. Но предложение у меня к тебе было. Да, было… Думаю, ты бы все равно его не приняла.

— Любопытно. — Настроение у Милы заметно поднялось. Она с трудом это скрывала, хотя и понимала, что так просто деньги не возвращают. Светлане снова что-то от нее понадобилось!

— Я хотела бы вернуть наши отношения. Чтобы все стало как прежде.

— Ты хочешь купить нашу дружбу?

— Грубо говоря, да. Я понимаю: сегодня не самый удачный вечер для подобного разговора. Но я осталась совсем одна.

Мила ждала подвоха. Она напряглась, а потом, пользуясь молчанием Светланы, принялась укладывать деньги обратно в сумку.

«Я заслужила их, заслужила, заработала! Тюремной отсидкой!»

— Ладно. Я пойду. Все испортила! Я ничего не умею, даже нормально разговаривать. И деньги принесла, и извинилась вроде… Не знаю, что дальше делать, как себя вести. Разве что рассказать тебе настоящую правду?

— Сегодня прямо вечер откровений! — Усмехнувшись, Мила унесла сумку в спальню и вернулась.

Светлана плеснула себе коньяку.

— Он меня обманул! В смысле, соврал про двух маленьких детей, которых он вроде бы задавил. И эта женщина… Словом, недавно я узнала, что она — не простая шантажистка. Что это — Катя! Да, ту женщину, кстати, звали Катя. Так вот, она была вроде бы как второй женой Виталия. Забеременела. Стала настаивать на нашем с ним разводе. Словом, стала вести себя как настоящая истеричка. Заявилась к нам домой! Между ними произошел, видимо, серьезный разговор, дело дошло до потасовки, вот он и ударил ее вазой. Я узнала об этом случайно и совсем недавно. О том, что она была его любовницей, почти женой. Поэтому-то я его и сдала! Нашла твоего адвоката, того, молоденького, и все-все ему рассказала. Он ведь долго не мог понять, почему ты молчишь и ничего не говоришь в свое оправдание. Вот я ему и объяснила, какую мы состряпали с Дибичем историю. Потом принесла рубашку Виталия с каплями крови этой Кати. Понимаешь, в твоем случае полностью отсутствовал мотив. По моему настоянию следствие было возобновлено, появилось много новых фактов, я постаралась их предоставить. И в результате мой Виталик теперь в камере, ждет суда. И не любил он меня никогда! Никогда!

Светлана встала, отряхнулась, словно ее платье было в крошках, улыбнулась печально и направилась к выходу.

— Да, чуть не забыла. С Рождеством тебя, дорогая подружка!

* * *

Мила сидела за столом, подперев лицо ладонями, и смотрела на дверь, за которой скрылась Светлана. Непостижимый человек! Удивительный! Она так до конца и не поняла, что они сотворили вместе. Другая бы просто исчезла и никогда не появлялась, а эта… Пришла, привела в порядок квартиру, накупила каких-то вещей, накрыла стол… Деньги принесла, сохранила!

Мила раза три порывалась встать и догнать Свету, схватить за плечи и сказать: «Подожди! Не уходи!» Но так и не остановила бывшую подругу.

Минутами Миле казалось, что она только что разговаривала с той, прежней Светланой, которую любила по-своему, к которой была привязана. Но только не с той, сыгравшей с ней такую злую шутку и посадившей ее за решетку.

Еще подумалось: расскажи она кому-нибудь эту историю — никто не поверит. Хотя недаром же говорят, что предать тебя могут лишь самые близкие люди.

* * *

Мила оделась и вышла из дома. Повсюду ощущался праздник: в окнах сверкали огни новогодних елок, из распахнутых форточек доносились голоса, смех, музыка. Под ногами поскрипывал снег, такой чистый, упругий, голубоватый.

Мила шла в красивой дорогой шубе, но ничего вокруг нее не происходило: никто не бросался к ней со словами восхищения, ничто не менялось, и новая жизнь словно и не начиналась. Она была свободна, богата, относительно здорова (если не считать хронического нервного расстройства), ей было куда вернуться, что поесть и выпить. Только не было той, чьей тенью она была последние годы, чью жизнь она сопровождала, не думая о быстротечности времени, о необратимости своих собственных ошибок.

«Я осталась одна. Совсем одна».

И вдруг в воздухе словно произошло какое-то движение, и дышать стало необыкновенно легко. «Я одна. Я никому ничем не обязана! И мне совершенно необязательно подчинять ритм своей жизни той женщине, которой я служила».

* * *

Ей захотелось домой. К себе домой. И чтобы никого не было. Только она и ее мысли о будущем. А будущее у нее непременно будет!

* * *

В подъезд она почти вбежала, поднялась на лифте на свой этаж и чуть не столкнулась с каким-то человеком.

— Привет! — сказал молодой мужчина, и видно было, как он обрадовался, увидев Милу. — Вы меня не узнаете?

Это был ее молодой адвокат. С бледным веснушчатым лицом.

— Узнала… Да-да, я вас узнала!

— Я знал, что вы сегодня… вернетесь. У меня — вот! — Он покачал в руке коробку с тортом, горлышко от бутылки шампанского высовывалось из кармана его куртки. — Подумалось, что вам будет скучно одной после всего, что вам пришлось пережить. Да и просто… Так хотелось вас увидеть… Поговорить. Я же знал, всегда знал, что вы были ни при чем!

Мила зажмурилась, потом открыла глаза — видение не исчезло.

Молодой человек продолжал держать торт и улыбаться, радуясь их встрече.

Она снова зажмурилась… открыла глаза и улыбнулась в ответ.

Дарья Донцова

Моя незнакомая подруга

По улицам ходит огромное количество наших друзей, просто мы с ними еще не познакомились.

Около шести вечера я, трясясь от холода, натягивала на себя восьмой по счету сарафан. Семь предыдущих валялись на стуле в примерочной кабинке. Клацая зубами, я одернула подол и уставилась в зеркало. Легкое недовольство превратилось в раздражение. Опять не подходит! Ну по какой причине в наших магазинах продают модели, рассчитанные лишь на очень юных девочек? Почему я, дама, так сказать, элегантного возраста, не могу подобрать себе хорошее летнее платье? Да, я сохранила девичью фигуру, и все эти крошечные лоскуты на лямочках великолепно сидят на мне, но я не хочу щеголять в юбочке размером с ладонь и корсете, из которого почти полностью вываливается бюст! Я же не собираюсь искать на улице клиентов, я не торгую собственным телом, мне нужен простой наряд, прикрывающий колени и не обтягивающий грудь. Но я захожу уже в пятый магазин, и везде взгляд натыкается на одно и то же: тонюсенькие тесемочки, к которым прикреплен кусок ткани размером с носовой платок! Кстати, у меня тридцать восьмой размер одежды, но большинство из представленных в торговых залах моделей мне безнадежно малы. Если учесть, что в России женщины в основном носят вещи сорок восьмого размера, а многие девушки имеют пышный бюст, то остается лишь недоумевать, где они покупают обновки. Неужели все ездят за границу?

Я сняла сарафан и торопливо начала натягивать свою одежду, купленную в Париже. Вот вам еще один вопрос: почему в торговых центрах сейчас царит почти минусовая температура? На улице июльская жара, под раскаленными лучами солнца плавится асфальт, продажа мороженого и газированной воды побила все рекорды, люди разделись почти до неприличия. Но стоит войти в магазин, как попадаешь в Арктику. Я могу понять, когда в супермаркете от прилавков с быстропортящимися продуктами веет холодом, и, отправляясь за молоком и колбасой, всегда, даже в жару, прихватываю с собой шерстяную кофточку, но зачем включать кондиционер на полную мощь там, где висят шмотки?! Платья, юбки и брюки не прокиснут!

Обозлившись, я посмотрела в зеркало и решила причесаться.

— Пустите, — тихо сказал женский голос, — я с вами не пойду.

Я вздрогнула и обернулась, в кабинке никого, кроме меня, не было.

— Отстаньте, — прошептали сбоку.

— Шевелись, — приглушенно произнес мужской голос.

— Мне больно!

— Будет еще хуже!

— Не трогайте меня, пожалуйста, я боюсь!

— Молчи!

— Не надо, не надо!

— Заткнись, гадина!

Повисла тишина, и я, поняв, что не очень-то любезный диалог доносится из соседней кабинки, выглянула в узкий коридорчик. В ту же секунду из расположенной рядом кабинки вышла пара: девушка лет двадцати пяти и шкафообразный парень. Молодая женщина была очень симпатичная, рыжие мелко вьющиеся волосы падали на узкие плечи, лицо с молочно-белой кожей покрывали яркие веснушки, а глаза имели изумрудный оттенок. Вдобавок ко всему незнакомка элегантно одета: белое платье с коротким рукавом и темно-синим поясом, а на ногах — дорогие босоножки, состоящие из одних ремешков. Естественно, я тут же обратила внимание на ее модный педикюр. Ярко-розовый лак подчеркивал красивую форму ногтей, не каждая женщина может похвастаться идеальной формой ступни, но это был как раз тот самый редкий случай, когда большой палец является самым длинным, а остальные постепенно уменьшаются.

— Вам помочь? — спросила я.

Девушка резко остановилась.

— Чё надо? — пробасил парень и поднял на меня мутный взгляд.

Красавица стояла молча, опустив глаза в пол.

— Мне показалось, что она звала на помощь, — решительно заявила я.

— Нет, — еле слышно сказала незнакомка, — вы неправильно поняли. Все нормально.

— Правда? — не успокаивалась я.

— Нам некогда болтать, — с угрозой в голосе произнес «шкаф», — мы торопимся! Дома дети ждут. Вам чё, заняться нечем? Пристаете к людям!

И тут девушка наконец-то оторвала глаза от ковра, который устилал коридорчик, и посмотрела на меня. Я вздрогнула, во взгляде незнакомки был даже не страх, а подлинный ужас.

— Вы уверены, что все хорошо? — повторила я.

Она быстро закивала.

— Если кто и позовет сейчас охрану, так это я, — зашипел «гардероб», — вроде дорогой бутик, а сумасшедших пускают.

— Вам лучше уйти, — прошептала девушка, — спасибо, я в порядке.

— Как вас зовут? — не успокаивалась я.

Девушка беспомощно посмотрела на мужчину.

— Ну ваще! — обозлился тот, — тетя, отвали от моей жены!

— Какая у вас красивая сумочка, — цеплялась я за последнюю надежду затеять разговор.

Неожиданно девушка обрадовалась.

— Да, вещь дорогая. Такими торгуют только в «Алонсо», но вам подобную не продадут. Я в бутике постоянная клиентка, этот клатч был сделан по спецзаказу именно для меня, и он существует в единственном экземпляре. Впрочем, загляните в «Алонсо», вам там предложат массу интересного.

— Я не понимаю, мы тут чё, до нового года простоим? — взвился ее спутник. — Дорогая, шевелись! Нас ждут.

С этими словами парень схватил девушку за плечо и толкнул вперед. Я смотрела им вслед, в конце коридорчика рыжая дама обернулась, зеленые глаза, в которых теперь к ужасу добавилось еще и отчаяние, стали наполняться слезами…

— Охрана! — закричала я, кидаясь вперед. — Сюда, скорей, на помощь!

В ту же секунду парень и девушка вышли из коридорчика и смешались с толпой. Я выбежала в торговый зал и растерялась. Повсюду сновал народ, сегодня стартовал сезон скидок, и огромное количество как женщин, так и мужчин решили пополнить свой гардероб. Рыжеволосой девушки нигде не было видно.

— Не подошло? — спросила, материализуясь около меня, продавщица.

Я сообразила, что до сих пор держу в руке сарафан, и быстро ответила:

— Нет.

— Жаль, — искренне расстроилась девушка, — вещь с семидесятипроцентной скидкой.

— Тут не проходила красивая женщина с ярко-рыжими волосами? — перебила я собеседницу. — Она мерила одежду в соседней со мной кабинке.

— Где?

— В маленьком коридорчике, — пояснила я.

— Вы своя? — вдруг спросила продавщица.

— Простите? — не поняла я.

— Родственница кого-то из персонала?

— Нет. Обычная покупательница, а почему у вас возникла мысль о моем родстве с кем-то из сотрудников центра?

— Там вообще-то наша комната отдыха, — улыбнулась девушка, — ее на время сейлов высокой ширмой перегораживают, притаскивают зеркала, и получаются еще две дополнительные примерочные. Вам повезло, что туда попали, об этих помещениях только свои знают, основная масса покупателей вон там толкается!

Девушка указала рукой в сторону очереди, змеившейся в противоположном конце зала. Я глянула на бейджик, который украшал форменное платьице приветливой продавщицы, и спросила:

— Скажите, Стелла, вы не видели здесь рыжеволосую девушку?

— Нет, — помотала головой продавщица, — тут полно народу. А кто вас отвел в примерочную для своих?

— Сама случайно ее обнаружила, — улыбнулась я, — сначала приуныла, когда поняла, что в очереди придется долго стоять, потом решила не тратить времени, хотела отобранные вещи назад повесить, пошла к стойкам и увидела, как из этого коридорчика девушка с вешалками выпархивает.

Стелла засмеялась:

— Вам за аккуратность повезло! Клиенты, как правило, если передумают шмотки мерить, швыряют их где стоят, а вы на место понесли и наши хитрые кабинки обнаружили.

— Девушка! — заорали сбоку. — Эй ты, хватит болтать! Где тут сорок второй размер?

Стелла метнулась в сторону, а я вышла на улицу, села в машину и призадумалась.

Рыжеволосая незнакомка явно боялась своего спутника, и она не ответила на мой вопрос об имени. Почему? Никакого труда не стоило сказать: «Меня зовут Даша».

Но парень фактически запретил своей спутнице представиться, а она подчинилась. Я ошибаюсь, или в глазах красавицы на самом деле плескался ужас? Она сначала молчала, потом робко поддержала парня, с живостью заговорила лишь о сумке из бутика «Алонсо». Если дама столь охотно рассказывает об аксессуаре, да еще хвастается тем, что он существует в единственном экземпляре, вряд ли ей грозит смертельная опасность. Хотя… Дашутка, ты идиотка, а вот девушка оказалась настоящей умницей, она надеялась, что я правильно ее пойму и попытаюсь помочь.

Руки схватились за руль, я очень хорошо знаю, где находится «Алонсо», пару раз покупала там туфли и приобрела Зайке сумку в подарок.

В отличие от торгового центра, в «Алонсо» стояла приятная прохлада, а в уютном зале не было ни одного посетителя. Витрины бутика не украшал плакат: «У нас скидка», и народ не рвался в магазин. Людей можно понять, даже в тот момент, когда по всей Москве цены стремительно обваливаются, ассортимент «Алонсо» остается безобразно дорогим.

— Здравствуйте, Дарья, — живо застрекотал высокий худой парень, одетый, как привидение, во все белое. Мне оставалось лишь позавидовать цепкой памяти юноши, я не являюсь их постоянной клиенткой, заглядываю сюда не так уж часто, но консультант запомнил мое имя.

— У нас новая коллекция, — начал обхаживать меня парнишка, — обратите внимание на зеленые туфли!

— Очень милые, — кивнула я.

— А какие сумочки! — закатило глаза «привидение». — Жаль, что я не могу такие носить.

— Кстати, о сумках, — обрадовалась я, — видите ли… э… простите, как вас зовут?

— Антон, — галантно поклонился юноша.

— Так вот, Антон, моя знакомая купила у вас клатч, темно-синий с белыми вкраплениями и золотым замком, на длинном тонком ремне.

Антон прищурился и ничего не сказал.

— Это рыжеволосая, очень симпатичная девушка, ваша постоянная клиентка, — продолжала я, — сумка была в одном экземпляре, она сделана по просьбе покупательницы. Очевидно, вы регистрируете такие заказы?

Продавец замялся, потом приложил руку к груди и закатил глаза.

— Дарья, поймите меня правильно, если клиент приобретает вещь по своему эскизу, мы не имеем права ее тиражировать. Это невозможно. Но вы, если пожелаете, можете придумать свой вариант, я охотно вам помогу!

— Мне не нужна сумка, — ляпнула я, — мне нужна девушка!

Антон заморгал:

— Простите, не понимаю.

— Скажите мне, пожалуйста, имя и фамилию клиентки, заказавшей клатч, а еще хотелось бы иметь ее адрес и телефон, — нежно пропела я.

— Извините, — растерялся консультант, — подобная информация не подлежит разглашению.

Я вынула кошелек, достала из него купюру, положила на прилавок и сказала:

— Буду очень вам благодарна.

— Уберите деньги, — занервничал Антон, — за нарушение правил я могу лишиться работы. И потом, вы только-только сказали, что девушка ваша знакомая.

— Неправильно выразилась, я видела красавицу только издали. Сделайте одолжение, помогите.

Антон покачал головой.

— Нет, и не просите.

Я оперлась о прилавок.

— Наша семья достаточно состоятельная.

— Знаю, — кивнул консультант.

— Естественно, я не хочу, чтобы в нее затесались проходимки, охотницы за богатыми женихами.

— Вас можно понять, — согласился Антон.

Я приободрилась и стала врать с утроенной силой.

— Мой старший сын нашел замечательную жену. Она, кстати, ваша клиентка. А вот младший мальчик, Игорек, постоянно связывался… э… с легкомысленными особами. Естественно, я его не одобряла и, наверное, перегнула палку. Игорь прекратил приводить девиц в дом. Не так давно моя подруга сказала, что Игорька постоянно видят на разных тусовках с яркой рыжеволосой девушкой, явно обеспеченной, но ведь деньги не главное! Мне удалось выяснить, что красавица ваша постоянная покупательница, вот поэтому я и пришла в «Алонсо». Поймите материнское сердце! Я вся извелась, не сплю ночами, мучаюсь, кто на этот раз подцепил моего наивного, но очень богатого мальчика! Умоляю, помогите!

Антон шумно вздохнул, выдвинул из-под прилавка ящик, вытащил из него толстую тетрадь, раскрыл ее и сказал:

— Вы, прямо, как моя мама! Она пытается все обо мне окольными путями узнавать!

— Мы просто очень любим вас и хотим уберечь от ошибок, — всхлипнув, заявила я.

— Володина Дана Павловна, — сказал Антон, — проживает в Кунцеве, есть телефон, вот только не знаю, чей он. Многие клиенты не хотят свои номера оставлять, дают координаты помощников или охраны. Вы можете не волноваться.

— Почему, дружочек? — спросила я, тщательно записав сведения.

— Дана очень богата, — вздохнул Антон, — а сейчас… Она воспитанная, никогда грубого слова не скажет, интеллигентная.

— Вы знаете Володину? — обрадовалась я.

— Обслуживал ее несколько раз, — пожал плечами Антон, — но в основном черпаю сведения из желтой прессы.

— Боже, она звезда шоу-бизнеса, — закатила я глаза.

— Нет, — усмехнулся Антон, — Дана нигде не работает. Ей отец безотказно деньги давал, а теперь весь капитал ее. Слышали про автокатастрофу? Ну, весной «Майбах» разбился. Погиб Володин Павел Юрьевич, бизнесмен из списка «Форбс».

— Что-то припоминаю, вроде экстремальные погодные условия, — протянула я.

— Ага, — закивал Антон, — в самом начале марта гроза случилась, погода с ума сошла. В газетах писали, что в «Майбах» молния попала. Никто не выжил, все покойники: Володин, его жена, шофер. Дана теперь сказочно богата, но я бы не захотел мать и отца на миллионы поменять.

— Да уж! — вздохнула я.

— Постойте, — вдруг занервничал Антон, — она же замужем!

— Кто? — прикинулась я дурой.

— Дана! Один раз сюда с супругом приходила, он в кресле сидел, журнальчик читал, пока жена туфли мерила. Ваш сын никак не мог ей предложение сделать.

— Так и знала, что у истории будет плохой конец, — трагично воскликнула я, — сколько раз повторяла Игорьку: никогда не связывайся с окольцованными бабами, от них одни неприятности. Спасибо вам. Поеду домой.

Пытаясь правдиво изобразить расстроенную мать непутевого сына, я медленно двинулась к выходу.

— Дарья, — окликнул меня Антон.

Я остановилась и обернулась.

— Что?

— Не переживайте, — попытался утешить меня консультант, — вероятно, Дана уже в разводе.

— Почему вы так думаете? — удивилась я.

Антон пожал плечами:

— Не знаю. Мне показалось, что у нее с супругом не самые хорошие отношения. Обычно женщины меряют вещь и начинают спутника тормошить, бесконечные вопросы задают: хорошо ли сидят, как цвет, не лучше ли красные взять, или зеленые, или синие. Некоторые такие настырные, что мне их мужей бывает жаль. А эти пришли, он сразу сел журнал читать, она быстро туфли померила и в момент купила. Даже ничьи советы не понадобились. Она вообще в тот день странная была, со мной не поздоровалась, дисконтную карту дома забыла, но я, конечно, ей так скидку сделал.

Я пожала плечами.

— За слабую половину обычно расплачивается сильная, вот девушки и стараются, чтобы вещи понравились мужчине, а Дана богата, ей прогибаться не надо. Хотя вы, конечно, правы, если жена не интересуется мнением мужа, брак нельзя назвать особо счастливым.

Я вышла из «Алонсо» и тут же поняла, что хочу перекусить. В нескольких метрах от бутика виднелась вывеска «Ресторан Пуццо». Я подошла к двери трактира и увидела объявление «Требуется повар на мясо». Аппетит моментально пропал. Конечно, я понимаю, что в «Пуццо» не подают котлеты из человечины и повар нужен на кухне для готовки бифштексов и азу, никто его на фарш не порубит, но обедать тут же расхотелось. Решив лучше выпить воды и съесть шоколадку, я подошла к ларьку, купила бутылочку минералки, батончик, быстро уничтожила и то и другое и стала искать глазами ящик из-под фруктов, которые обычно ставят около своих торговых точек аккуратные продавцы. Импровизированной урны не нашлось, я поскребла пальцем в окошко будки, показалось лицо парня.

— Чего?

— Куда деть пустую бутылку?

— Я их не принимаю, — чавкнул юноша.

— Где тут урна? — изменила я вопрос.

— Фиг ее знает, может, у метро есть, — равнодушно ответил ларечник.

— Ты бы хоть пустую коробку поставил, — укорила я неряху.

— Я ее убрал, — ответил продавец, — туда народ мусор бросал.

Я заморгала и озадаченная заявлением юноши спросила.

— Тебе больше нравится, когда вокруг расшвырены обертки и окурки?

— Тротуар Махмуд подметает, а коробку мне выносить, почувствуйте разницу, — заржал торгаш, — кабы я в пафосе стоял, миллионеров обслуживал, тогда да, а за три копейки грязь таскать не намерен. Еще попросите вам товар отложить, телефон оставьте, чтобы позвонил, когда его из Парижа привезут. — Парень захлопнул окошко.

— Спасибо! — воскликнула я.

— За что? — удивился парень.

— За идею, — сказала я, подошла к машине и взяла мобильный. Мне ответили сразу.

— Слушаю, — пропел мелодичный, с легкой хрипотцой голос.

— Вас беспокоят из бутика «Алонсо», можно Дану.

— Я у телефона.

— Дана Володина?

— Да.

— Простите, не узнала ваш голос.

— Не страшно. Слушаю.

— Я старший менеджер Елена.

— И что?

— Мы проводим опрос постоянных покупателей, не соблаговолите ответить на пару вопросов?

— Только быстро.

— Конечно, огромное спасибо.

— Хватит, начинайте, — резко оборвала меня Дана.

— Вам нравится ассортимент «Алонсо»?

— Да.

— Чего вам у нас не хватает?

— Всего достаточно.

— Ваш супруг посещает наш магазин?

— Нет.

— Почему?

— Он предпочитает другие магазины.

— Куда вам присылать наши каталоги?

— По старому адресу.

— В Кунцево?

— Да.

— Скажите…

— Довольно, — решительно заявила Володина, — это уже не пара вопросов, а целый допрос! Я оставила вам свой номер телефона не для того, чтобы вести кретинские беседы. Появится новая коллекция — сообщите!

Трубка противно запищала, я бросила ее на сиденье. Дана находится дома, судя по уверенному голосу, у нее все в порядке. Наверное, полковник Дегтярев прав, я слишком увлекаюсь чтением детективных романов и мне на каждом углу чудится преступление. Ну почему я решила, что рыжеволосой красавице нужна помощь? Девушка смотрела на меня умоляющим взором? Может, у нее всегда такой взгляд! Вот, например, наш мопс Хуч. Если не знаешь, что он с утра хорошо закусил курицей, полакомился печеньем, которым его угостил Аркадий, затем украл малую толику фруктов из спальни Маши, то заплачешь от жалости к несчастной собачке, которая смотрит на тебя огромными карими печальными глазами. У посторонних людей, впервые увидевших Хуча, кусок застревает в горле, и они начинают угощать мопса, приговаривая:

— Маленький! Совсем проголодался, вон как кушать хочет!

Представьте изумление добрых гостей, когда Хучик отворачивает нос от сыра, а Маня радостно поясняет:

— Не давайте ему «Чеддер», Хуч ест только «Трюфель».

Вот вам и ослабевшая от недоедания собачка!

Вероятно, у Даны такой образ: девушка со слезами на глазах. И почему я решила, что рассказ о сумке из бутика «Алонсо» — это попытка женщины назвать свое имя? Она просто хотела похвастаться эксклюзивным клатчем! Все, забудем о глупом происшествии, лучше сделаю педикюр, правда, к моему мастеру надо записываться заранее.

Я позвонила в салон и узнала, что маникюрша Танечка готова принять меня прямо сейчас. Я поехала в сторону Кутузовского проспекта, тихо радуясь невероятной удаче. Попасть в разгар лета на педикюр без предварительной договоренности сродни чуду.

Чтобы клиентка не скучала во время процедуры, Таня дала мне пару глянцевых журналов, и я принялась лениво листать страницы. На фотографиях мелькали одни и те же лица, оставалось лишь удивляться, почему некоторым людям не надоедает безостановочно носиться по тусовкам. Я зевнула.

— Скучное чтиво? — тут же спросила Танечка, ловко орудуя пилкой.

— Точно, — согласилась я.

— Возьмите другой еженедельник, — посоветовала она и сунула мне тоненькую брошюру, — совсем новый, только вышел.

Я раскрыла обложку и увидела фото Даны. Красотку сняли во весь рост, ее стройное тело обтягивало нежно-голубое платье, рыжие волосы были заколоты в высокую прическу, в мочках ушей висели огромные бриллиантовые серьги, а в руках Володина держала тот самый клатч из «Алонсо». Очевидно, на данном этапе жизни он являлся ее любимой сумочкой. Маленькие ножки Даны украшали босоножки, щедро усыпанные стразами, и я опять увидела ее изящные аккуратные пальчики.

— Красивая женщина, — невольно вырвалось у меня.

— Кто? — тут же проявила любопытство Таня.

Я повернула к ней журнал.

— Дана, — коротко сказала Таня.

— Вы ее знаете? — удивилась я.

— Довольно хорошо, — кивнула Танечка, — она была моей постоянной клиенткой. Вот уж не ожидала!

— Чего? — напряглась я.

Таня подлила в ванночку горячей воды.

— Дана в нашем салоне обслуживалась не один год, сюда еще ее мама ходила. Вот уж кто была милейшая женщина, всегда улыбалась, оставляла щедрые чаевые, никогда пальцы не растопыривала, хотя с ее-то деньгами могла нас тут всех построить. И Дана воспитанной казалась. Она очень сильно изменилась после замужества, стала мрачной. Ой, тут такое было! — Таня вдруг испуганно замолчала.

— Говори, говори, — поощрительно закивала я.

Мастер поплотнее закрыла дверь кабинета, взяла кусачки и стала самозабвенно сплетничать.

Салон, который я посещаю, пользуется популярностью у знаменитых людей, не всякий захочет краситься и стричься на глазах у простой публики, поэтому на минус первом этаже здесь есть VIP-кабинет. Как-то раз администратор велела маникюрше:

— Иди скорей, там Володины приехали, мать и дочь.

Танечка поторопилась к лестнице, спустилась вниз и решила на секунду заскочить в туалет. Не успела она шмыгнуть в кабинку, как из предбанника послышались шаги, потом плеск воды и сердитый голос Ольги Михайловны, старшей Володиной.

— Немедленно умойся и не позорь меня перед посторонними людьми! Кому сказано, перестань рыдать.

— Слезы сами льются, — простонала Дана, — мама, если вы с папой не разрешите нам с Сережей пожениться…

— Замолчи, — отрезала Ольга Михайловна, — не бывать этому никогда!

— Мама, я покончу с собой!

— Сергей — альфонс! Жиголо!

— Он любит меня, — заплакала Дана.

— Еще бы, — фыркнула мамаша, — с твоими-то миллионами!

— Нельзя же все мерить деньгами, — с отчаянием воскликнула дочь.

— В нашем случае только так и можно, — жестко ответила Ольга Михайловна. — Сергей прощелыга, он весь в долгах. Ездит на дорогой иномарке, шикарно одевается, но денег не имеет. Нам такой зять не нужен. Не пускай сопли, отец найдет тебе отличного мужа, чем, например, плох Никита Романцев?

— Лучше умереть! — зарыдала Дана. — Он урод! Лысый! Толстый! Страшный!

— Нам не нужен зять мошенник и…

Окончание фразы потонуло в звоне.

— Господи, — закричала Ольга Михайловна.

В голосе Володиной звучал неприкрытый страх, и Танечка, наплевав на осторожность, выбежала из кабинки. Перед ее глазами предстало шокирующее зрелище. На полу осколки зеркала, у раковины стоит бледная, как смерть Дана, из ее левого запястья льется кровь.

Таня метнулась в VIP-кабинет, принесла йод, бинты, перекись водорода и промыла девушке тонкий порез. Поскольку дело происходило в подвале, ни посетители салона, ни работники шума не услышали.

— Танечка, — нежно сказала Ольга Михайловна, когда маникюрша закончила обрабатывать рану, — здесь три тысячи евро, возьмите.

— За что? — испугалась Таня.

— За маленькую услугу, — заискивающе улыбнулась Ольга Михайловна, — вы скажете, что сами разбили зеркало. Ну, поскользнулись, стали падать, случайно стукнули по стеклу кольцом. Наша семья находится под постоянным вниманием прессы, желтые газеты из ерунды вмиг раздуют сенсацию. Услышат про историю с зеркалом, напишут: «Мать и дочь Володины подрались в туалете», увидят перебинтованное запястье и выдадут версию: «Дана хотела покончить с собой». Выручите нас, милая.

— И вы согласились? — спросила я.

— За три тысячи евро? — усмехнулась Таня. — С радостью. Съездила в Италию, шмоток там накупила. А через три месяца Дана вышла замуж, ее жениха звали Сергеем, и я поняла: дочка сломала родителей. Наверное, мать здорово перепугалась, когда Дана зеркало кокнула и попыталась вены вскрыть, поговорила с мужем, и они решили: пусть уж единственное дитятко получит игрушку, им лишнего человека содержать ничего не стоит! Да только родители оказались правы!

— У Даны был плохой муж?

Таня пожала плечами:

— Есть клиентки, которые о себе все расскажут, Дана не из их числа, но она раньше была веселая, потом стала грустная, мужу постоянно звонила, он ей что-то говорил, у нее слезы на глазах. Потом ее мать с отцом погибли, и Дана вообще улыбаться перестала. В нашу последнюю встречу она вдруг спросила:

— Скажи, Таня, у тебя нет знакомого священника? Я исповедаться хочу!

— Я не верующая, — ответила маникюрша.

— Я вроде тоже, — протянула Дана, — да только мама с папой мне каждую ночь снятся, руки ко мне протягивают, я ведь чувствую, понимаю, но…

Клиентка замолчала, Таня вопросительно глянула на нее.

— Лак возьмем цвета фуксии, — перевела Дана беседу на бытовую тему.

— А сегодня вообще, — покачала головой Таня. — Она была записана вот на это время, почему у меня окно случилось! Дана крайне аккуратна, никогда не опаздывает, всегда раньше приходит, если визит откладывается, звонит. Она целых четыре часа себе запланировала: гель на ногтях подправить, педикюр, массаж рук и ног, ванночки, по полной программе оттянуться решила и не пришла! Я прождала полчаса, звоню ей и говорю: «Дана, это из салона, вы придете на процедуры?» И тут!.. — Таня примолкла.

— Что? — воскликнула я.

— Слышу в ответ: «Прекратите сюда звонить, я больше в ваших услугах не нуждаюсь, и вообще, мы завтра с мужем улетаем на свою виллу в Испанию. Сомневаюсь, что после возвращения захочу зайти в ваш салон, где все мастера — и парни и девушки — косорукие». Потом трубку хлоп! Обхамила на ровном месте! Какая муха ее укусила? Может, она заболела? Голос слегка хриплый был, простуженный!

— Вероятно, клиентке не понравился звонок домой, — сказала я.

— Раньше она нормально к ним относилась, — пожала плечами Таня, — и Дана никогда полкана не спускала, она была с людьми подчеркнуто вежлива.

Мастер потянулась к пузырьку с лаком, я переваривала полученную информацию.

— Чем больше думаю о ее словах, тем сильнее удивляюсь, — вдруг воскликнула Таня, — может, я не туда попала? Ошиблась номером?

— Вы же назвали имя: «Дана».

— Встречаются шутники, — вздохнула Таня, — нет, это не она была! Ну как я сразу не догадалась. Даша, разрешите я позвоню, а то как-то тревожно.

— Пожалуйста, — согласилась я, — но почему вы так уверены, что беседовали не с Володиной — из-за хриплого тембра?

— Простудиться легко, — отмахнулась Таня, — странно, что она сказала: «У вас все мастера косорукие, и парни, и девушки».

— Ну и что? — удивилась я.

— Дана великолепно знает, что у нас в салоне мужчины не работают, — пояснила Татьяна, — странная для нее фраза… Алло, Дана? Простите, это из салона. Мы можем для вас зарезервировать любое время и… ага, ага…

Танечка замолчала, ее хорошенькое личико вытянулось, нижняя губа обиженно затряслась.

— Что она сказала? — не выдержала я.

Таня отложила телефон.

— Ну вообще! Матом меня послала! Вот уж не думала, что она подобные слова знает! Орала, как торговка на базаре! Что с людьми творится? Может, она и впрямь грипп подцепила, а завтра лететь в Испанию, вот и наелась антибиотиков, чтобы в самолет сесть. Говорят, некоторые таблетки могут из человека идиота сделать. Какой эмалью ногти покроем?

Я, с огромным трудом сдерживая желание вскочить и убежать, живо ответила:

— Давайте без лака, я тороплюсь на встречу.

У автомобилистов есть несколько верных примет: если ты помыл машину, то непременно пойдет дождь, коли спешишь, то обязательно угодишь в многокилометровую пробку. Встав в толпе машин, я начала звонить полковнику.

— Дегтярев, — устало отозвался приятель.

— Узнай, пожалуйста, каким рейсом вылетает завтра в Испанию Дана Павловна Володина, — затараторила я, — с ней должен быть муж Сергей, его фамилии не знаю. Учитывая материальное состояние пары, они, скорей всего, не полетят рейсом «Аэрофлота», может, они зафрахтовали частный самолет!

— Я устал, как собака, — неожиданно ответил Александр Михайлович, — хотя нет, зная, как хорошо ощущают себя Хуч и его товарищи по стае, сравнивать мое жалкое существование с жизнью домашних псов неправильно. Я вымотался, как… не знаю кто! Меня доконала жара! В кабинете нет кондиционера! А тут ты! С очередной глупой просьбой!

Я быстренько отсоединилась. Когда полковник не в духе, лучше его не трогать. Может, оно и хорошо, что Дегтярев стал занудничать, в аэропортах свои порядки, а один мой приятель, Костя Рябин, как раз работает в Домодедове, от него будет больше толка, чем от Александра Михайловича. Мне надо прямо сейчас побеседовать с Костиком, а потом незамедлительно ехать в торговый центр, где я впервые увидела Дану, и поговорить с продавщицей Стеллой. В моей голове неожиданно возникло одно предположение, его необходимо проверить…

* * *

На следующий день, около полудня, я, одетая в тот же наряд, что и вчера, сидела в зале для VIP-пассажиров в Домодедове. Костя Рябин лениво пил кофе у бара, внезапно он поднес к уху телефон, кивнул и глянул на меня. Я встала, спустилась на несколько ступенек и очутилась перед стойкой, где привилегированные особы сдавали багаж и оформляли паспорта. В глаза сразу бросились ярко-рыжие мелко вьющиеся волосы. Я быстро подошла к девушке и воскликнула:

— Дана! Вот неожиданная встреча!

Молодая женщина обернулась, ее слишком бледную кожу покрывала россыпь веснушек, глаза были почти изумрудного оттенка, пухлые губы блестели от нежно-розовой помады.

— Добрый день, — осторожно ответила Володина.

— Все в порядке? — спросила я.

— Абсолютно, — кивнула Дана.

— Улетаете? — не успокаивалась я.

— Да, в Испанию, — кивнула Володина, — а вы?

Я опустила глаза, увидела ноги в босоножках и весело заметила:

— Похоже, вы меня не узнали?

— Вовсе нет, — заулыбалась Дана, — естественно, я отлично вас помню, но у меня отвратительное качество — намертво забываю чужие имена. Вы Маша?

— Даша, — в рифму ответила я.

— Точно, — обрадовалась Володина, — я почти не ошиблась.

— Верно, — согласилась я, — но вы никогда не знали моего имени, вспоминать было нечего.

Дана распахнула свои невероятно зеленые глаза.

— Мы впервые столкнулись с вами вчера в коридорчике возле раздевалок в одном торговом центре, — продолжала я, — вы дали мне понять, что нуждаетесь в срочной помощи, и я сделала все, пытаясь выручить вас из беды.

— Обалдеть! — возмутилась женщина. — От психов нигде нет спасения! Даже в VIP-зал пролезут! Сережа! Сережа!

— Что? — отозвался стройный брюнет, ставивший чемодан на резиновую ленту перед просмотровым аппаратом.

— Иди сюда! — потребовала Дана.

— А зачем? — равнодушно спросил он.

Я схватила Дану за кофточку.

— Нам надо поговорить!

— Отстань, — заорала девушка. — Эй, милиция!

Тут же появился Рябин.

— У вас проблемы?

— Уберите эту психопатку, — потребовала Дана.

Костя тронул меня за плечо.

— Пройдемте.

Я еще сильнее вцепилась в Володину.

— Избавьте меня от этой дуры! — завизжала Дана.

— Ребята, — позвал Костя.

Откуда ни возьмись возникли крепкие парни.

— Сережа! Сергей! — закричала Дана, когда группа милиционеров стала теснить нас в служебное помещение.

Брюнет с явным неудовольствием посмотрел на жену, потом перешел через белую линию и радостно заявил:

— Я пересек границу России! Мне оформили паспорт! Жду тебя в самолете!

* * *

Через неделю после описанных событий я позвала Рябина с женой Катей в ресторан. Когда мы приступили к десерту, Костя спросил:

— Как ты догадалась, что Сергей под видом жены повезет в Испанию другую женщину?

Я поставила кофейную чашечку на блюдечко.

— Трудно ответить однозначно, было несколько вопросов, на которые у меня сразу не нашлось ответа.

— Например? — не успокаивался Костя.

— Сначала меня насторожил грубый разговор в примерочной кабинке. Парень, который требовал, чтобы Дана пошла с ним, совершил ошибку. Он не знал, что примерочные разделяет только ширма. Складная конструкция доходит до потолка и выглядит, как стена. Мужчина явно угрожал девушке, она его боялась.

Катя посмотрела на Костю.

— Дашутка, мы иногда с Рябиным до драки доходим! Я хочу купить новое платье, а он против, слово за слово, такого наговорим.

— М-да, — крякнул Костя, — случается.

— Но навряд ли у тебя в глазах после семейной ссоры будет ужас, — парировала я, — я прочитала в глазах Даны настоящий страх.

— М-да, — еще раз крякнул Костя, — слабоватый аргумент.

— Теперь мы знаем, что нанятый Сергеем бандит угрожал Дане пистолетом, — продолжала я, — поэтому она попыталась изобразить спокойствие и мне не представилась. Но Володина не потеряла рассудок, она поняла, что незнакомая женщина, неожиданно предложившая помощь, — ее единственный шанс, и попыталась сообщить мне свое имя. Сделала она это очень оригинально: рассказала про бутик «Алонсо». Дане оставалось лишь надеяться, что я окажусь сообразительной.

Продавец Антон назвал мне координаты клиентки и вскользь сообщил о ее хорошем воспитании. А еще он упомянул, что Сергей был в «Алонсо» всего один раз, и в тот день Дана очень быстро приобрела туфли, не посоветовавшись с супругом.

О вежливости Даны говорила и маникюрша Таня, а еще она заметила, что Володина сильно изменилась после трагической гибели родителей. Она потеряла веселость, стала мрачной. Кстати, и бизнесмен, и его жена были против брака дочери с альфонсом. А еще Дана хотела сходить к священнику, исповедаться. Понимаете?

— Нет, — быстро ответила Катя.

— Ну и что? — вытаращил глаза Костя.

Я посмотрела на супругов.

— Всегда вежливая Дана обматерила Татьяну, когда та ей предложила записаться на другой день, и со мной по телефону она беседовала отнюдь не любезно. Почему вежливая молодая женщина вдруг стихийно превратилась в хамку?

— Жизнь достала, — пожала плечами Катька.

— А еще Дана заявила Тане: «Больше не приду в ваш салон, где все мастера — и парни, и девушки — косорукие». Но Володина давняя посетительница салона, она великолепно знает, что там нет мужчин, — воскликнула я, — и тогда мне пришло в голову предположение. Что, если старшие Володины погибли не случайно? Вероятно, бизнесмен узнал о зяте нечто совсем шокирующее или не давал Сергею столько денег, сколько тот требовал. Кто наследница империи Володина?

— Дана, — протянул Костя.

Я кивнула.

— А она обожает мужа. Сейчас Дегтярев тщательно изучает обстоятельства той аварии, думаю, полковник нароет что-нибудь, подтверждающее вину Сергея. Дана сначала приняла смерть родителей за трагическую случайность, но потом и у нее возникли подозрения, с каждым днем они крепли. Девушка становилась все мрачней, заговорила об исповеди священнику, ей хотелось с кем-то посоветоваться. Сергей заметил изменения, произошедшие с женой, и решил: от Даны надо избавиться. Он придумал план. Надо найти отдаленно похожую на жену девушку, загримировать ее и вывезти под видом Даны в Испанию. А там «супруга» утонет в море, домой Серж вернется безутешным вдовцом.

— Зачем ему убирать «жену» за границей? — искренне удивился Костя.

Я кивнула.

— Хороший вопрос. Следствие будет проводить местная полиция, а она не очень напрягается, когда речь идет о туристке, да еще русской. Выпила и утонула. В Москве дело начнут тщательно изучать, завопят газеты, а в Испании шум не поднимется.

Когда у меня в голове сформировалась эта версия, я вспомнила, что продавщица Стелла была удивлена, как я попала в «хитрую» кабинку, предназначенную для своих.

Я помчалась в торговый центр и спросила у девушки:

— Не работала ли у вас симпатичная рыжая девушка, вероятно, она недавно уволилась?

— Да, — ответила Стелла, — это Нина Кондратьева, она вроде во вторник ушла, но сегодня утром я ее в форме видела, наверное, заставили две недели отрабатывать.

Я замолчала, потом тихо договорила:

— А уж когда я увидела в Домодедове ногу «Даны» в босоножке, ее кривые пальцы, головоломка сложилась. Нина хорошо загримировалась, сделала «химию», надела зеленые контактные линзы, нарисовала веснушки, и издали вполне могла сойти за Володину, но вот пальцы ног! О них ни она, ни Сергей не подумали. Теперь мы в курсе, как происходило дело. Сергей и настоящая Дана все рассказали.

Муж предложил Дане поехать за покупками, они припарковались у торгового центра, и тут у Сергея заболела голова, он демонстративно выпил таблетку и сказал:

— Иди пока без меня, минут через десять я присоединюсь к тебе.

Дана отправилась в магазин.

— Стой! — воскликнула Катя. — Ее не насторожило, что супруг захотел прошвырнуться по лавкам? Продавец в «Алонсо» говорил, что чета не очень-то общалась!

Я снисходительно улыбнулась:

— Сергей привел в бутик переодетую Нину, хотел проверить, не вызовет ли «жена» подозрений. Репетиция прошла успешно. Антон не заметил подмены.

— Говори дальше, — велел Костя.

— Больше практически нечего сказать, — развела я руками. — Дана вошла внутрь, к ней приблизилась продавщица, это была Нина, помогла отобрать вещи и отвела ее в кабинку для своих. Через минуту туда влез амбал, нанятый Сергеем, и увез Володину в укромное место.

— Муж решил не убивать Дану? — поразился Рябин.

— Ему было нужно, чтобы она подписала пакет финансовых документов, — пояснила я, — как только несчастная подмахнет бумаги, ее судьба будет решена. Но, к несчастью, в соседней кабинке стояла я. Хорошо, что я поняла: магазин для похищения выбран не случайно, в нем работает сообщник Сергея, скорей всего женщина, его любовница. Она знает и про кабинку и про выход во двор, расположенный в метре от того коридорчика. Вот почему Дана с амбалом сразу исчезли, они не шли через толпу, «шкаф» воспользовался дверью, о которой неизвестно покупателям.

— Ты спасла Володиной жизнь! — воскликнула Катя. — Бросилась на помощь абсолютно чужому человеку.

Я посмотрела на жену Костика и тихо сказала:

— По улицам ходит огромное количество наших друзей, просто мы с ними еще не познакомились.

Марина Крамер

Ангел

Буквально за три дня до Рождества неожиданно начался такой снегопад, что в белом убранстве оказался и весь пригородный коттеджный поселок, и лес, его окружающий. В сочетании с тихой, безветренной и не по-зимнему солнечной погодой это добавляло в предпраздничную атмосферу какой-то особой прелести и красоты.

Около двенадцати часов дня молодая длинноволосая брюнетка в белой норковой шубе стояла на крыльце коттеджа и с улыбкой наблюдала за тем, как ее охранники пытаются освободить от снежных заносов ворота гаража.

— Мальчики, а вам не приходило в голову, что все это нужно делать пораньше, с утра, например, а? — поинтересовалась она низким, чуть хрипловатым голосом.

От компании старательно работающих лопатами мужчин отделился огромный, бритый наголо бугай с тонкими усиками, подошел к крыльцу и, глядя снизу вверх на хозяйку, процедил:

— Да тут не с утра, тут хоть круглые сутки маши лопатой — толку не будет.

— Ты, Хохол, всегда оправдание найдешь, — фыркнула брюнетка, небрежно отбрасывая назад волосы с плеча. — Вам лишь бы не делать ничего!

— Так я и не дворником тут приставлен! — резонно возразил бугай, бывший личным телохранителем этой женщины, известной в городе и за его пределами как Наковальня — глава одной из крупных криминальных группировок, а по совместительству — владелица нескольких ресторанов и казино.

Отношения с Хохлом были более чем дружескими, и он, пожалуй, единственный мог позволить себе вольности в общении с хозяйкой. Вот и сейчас он прислонил деревянную лопату к крыльцу, вынул пачку сигарет, закурил и проговорил в пространство:

— В лагере случай был на лесосеке. Есть там такое понятие — топтальщик, он протаптывает дорогу к дереву, с которого потом рубщик сучья будет снимать. Так у нас один черт ухитрился. Говорит напарнику: мол, давай сегодня я рубить буду. А тот ни в какую — нет, говорит, рожей ты не вышел, иди топчи. А как, если снегу по пояс? Ну, пошел парень. А когда рубщик топор взял да следом двинул — дороги к дереву-то и нет, хотя вокруг ствола все, как положено, — обтоптано, примято. И так по всей деляне. Пойди предъяви топтальщику — снег-то утоптан, даром что к дереву не подберешься.

Наковальня рассмеялась, чуть откинув назад голову:

— Ну, здоров ты, Хохол, байки травить! А как он сам-то к дереву попал, если тропы не было?

— А на лопате подъехал, вот на такой, — и охранник продемонстрировал лопату для уборки снега.

Это развеселило хозяйку еще сильнее, она даже на перила облокотилась, корчась от смеха, а Хохол невозмутимо докурил, щелчком отправил окурок в урну и заорал, обращаясь к охране:

— Ну, вы там пристыли, что ли? Долго еще стоять будем? Марина Викторовна мерзнет!

Через десять минут черный «Хаммер» Наковальни несся по направлению к городу. Это была вынужденная поездка — Марина готовилась к банкету, который устраивала строительная корпорация ее мужа Егора Малышева. Сама Наковальня праздников не любила и старалась не отмечать вовсе, а уж если мужу хотелось, то делали они это исключительно вдвоем и дома. На этот счет у них была даже собственная традиция — японские блюда, зажженный камин, свечи и белая медвежья шкура, которая вполне заменяла посиделки за столом. Но в этом году Егор настоял на Маринином обязательном присутствии на официальном торжестве, и ей ничего не оставалось, как подчиниться. Муж был единственным человеком, слово которого что-то значило для непокорной и независимой Коваль.

* * *

Первым пунктом программы значился салон красоты, не отнимавший много времени, так как Марина была там не только постоянной клиенткой, но и хозяйкой, и уж что-что, а ее вкусы персонал знал назубок.

Охранники скучали в креслах, читая журналы, и время от времени подходили к двери, чтобы вежливо объяснить очередной клиентке, что салон закрыт на несколько часов. Вынужденная мера предосторожности, но образ жизни диктовал условия существования.

Все процедуры были закончены. Марина и сама вздохнула с облегчением, и Хохол перевел дух. Его с самого утра не покидало нехорошее предчувствие, однако нервировать хозяйку он не решался.

— Теперь куда? — поддерживая Марину под локоть, чтобы не поскользнулась на крыльце, спросил Хохол.

— В торговый центр.

Эта часть поездки была не только наиболее опасна — обещала и немалую трату сил и нервов. Марина терпеть не могла походы по магазинам: ее всегда раздражала бестолковость и навязчивость продавцов, обилие дешевого ширпотреба, выдаваемого за брендовые вещи. Но выхода не было — нужно вечернее платье.

Сегодня определенно был не ее день. Марина раздраженно оглядывала витрины бутиков и понимала, что вряд ли ей удастся найти то, что она хочет. Обилие турецкого люрекса и китайских блесток выводило ее из себя — ну как можно нацепить на себя это ? Да и взгляды снующих покупателей, охваченных предпраздничной суетой, тоже раздражали, хотя их любопытство было оправданно. Молодая женщина в дорогой шубе, окруженная четырьмя мордоворотами в строгих костюмах — не каждый день такое встретишь.

— Так, Сева, Гена и Данила, в машину! — распорядилась Марина, устав от пристального внимания посетителей торгового центра.

Рыжеволосый Сева попробовал возразить, но наткнулся на «фирменный» взгляд хозяйки и замолчал. Все трое послушно направились к выходу, а Марина в сопровождении Хохла направилась на второй этаж. Едва сойдя с эскалатора, она увидела платье, поразившее ее буквально с первого взгляда. Черный шелк обливал манекен, струился складками, глубокий вырез мог подчеркнуть все достоинства груди, а длина до колена — продемонстрировать красивые ноги.

— Женя, все! Вот оно… — выдохнула Марина с облегчением, направляясь ко входу в бутик.

Хохол настороженно огляделся по сторонам, но ничего подозрительного не обнаружил, и это немного его успокоило. Предпраздничная суета и мелькание утомили его. Он мечтал, чтобы хозяйка наконец-то выбрала хоть что-то и можно было бы оказаться дома. «Надо же — три Санта-Клауса, прям корпоратив какой-то», — хмыкнул он, заметив на эскалаторе троицу в ярко-красных шубах и с длинными белыми бородами.

Тем временем в бутике Марину атаковали две молоденькие продавщицы, моментально вычислившие состоятельную клиентку. Они наперебой предлагали и то, и это, но Коваль решительно двинулась к манекену.

— О, у вас безупречный вкус! — выдохнула блондинка, помогая своей напарнице снять платье с манекена. — Это единственный экземпляр, хозяин привез на пробу, все боялся, что цена велика, и платье так и провисит до распродажи.

— Не провисит, — очаровательно улыбнулась Марина, направляясь в примерочную.

Платье село как влитое, было ощущение, что именно с Марины снимал мерки известный кутюрье. Коваль удовлетворенно оглядела себя в зеркале, привстала на цыпочки, пытаясь представить, как будет смотреться на каблуке, потом потянулась за сапогами на тонкой шпильке. Нужно было выйти к Хохлу — уж тот-то точно не соврет и скажет, как именно выглядит хозяйка в новой вещи.

Пока она надевала сапоги, чтобы не выходить босиком, в бутике послышалась какая-то возня, раздался тонкий женский вскрик, затем вой сигнализации, выстрелы — и все стихло. Коваль отодвинула шторку примерочной, и в тот же миг ей на голову набросили какой-то мешок, подняли на руки и куда-то понесли. Она не могла даже вздохнуть, не то что крикнуть — мешок был плотный, и еще кто-то очень добрый затянул его на горле так, что каждое движение рисковало стать последним — она просто удавилась бы. Марину охватила паника, начался приступ клаустрофобии — она совершенно не переносила замкнутого пространства и завязанных глаз, это равносильно смерти… Сознание уплывало…

* * *

Первой мыслью было — где она? Левая рука затекла, пристегнутая наручником к батарее отопления. Марина полулежала на полу в какой-то комнате, где из мебели была только широкая кровать, накрытая красным атласным покрывалом явно китайской выделки. На странно маленьком окне — темные красные же шторы, совершенно не пропускающие света, на полу — толстый палас, стены украшены какими-то эротическими картинками…

— Форменный бордель! Какого только хрена я здесь делаю и где, в конце концов, Хохол и охрана? — Марина огляделась. — Елки зеленые, да на мне же платье, которое я собиралась купить…

Значит, ей не приснилось — ее действительно умыкнули прямо из примерочной!

— Кто, черт возьми, это сделал?! — Она попыталась сесть и свободной рукой поправить сбившееся к шее платье, закрыть ярко-зеленое белье и ажурные черные колготки. Поза весьма неудобная, и левую руку Марина уже не чувствовала…

Пока она возилась со своим платьем, дверь открылась, и вошел огромного роста мужик с бутылкой минералки в руке.

— О, очухалась? А я тебе водички принес, думал — пить хочешь.

— Хочу. — Эта рожа ей была совершенно незнакома.

Он протянул бутылку, Коваль сделала пару глотков.

— Меня Владлен зовут, проще — Кастет, — представился мужик, внимательно разглядывая пленницу. — Теперь я твой папа и мама, и слушаться меня оч-чень советую, иначе будет ну очень больно… — Он вынул из-под кровати ножку от стула — она была вся в следах крови. — Видишь? Эта штука называется «воспитатель», я им владею в совершенстве, и вас, сучек, луплю с большим удовольствием. Продолжаем разговор. Тебя как зовут?

Что-то не очень хотелось Марине разговаривать после подобного предисловия, но молчать, видимо, себе дороже, поэтому она спокойно и ровно ответила:

— Зовут меня Марина, фамилия моя Коваль, если вдруг тебе это о чем-то… — договорить она не успела — амбал размахнулся и ударил ее «воспитателем» прямо по боку, которым Марина успела к нему повернуться. Боль была такая, что перехватило дыхание.

— А вот врать мне не советую. — Кастет задрал ей голову концом палки. — Коваль не ходит по таким магазинам.

— И где, по-твоему, я себе тряпки покупаю? — сквозь слезы поинтересовалась она, свободной рукой держась за ушибленный бок.

Последовал второй удар, прямо по пальцам. «Нет, пора уходить в несознанку, иначе он меня забьет здесь», — поняла Марина, замолчав, и больше так и не сказала ему ни слова.

— Ну, смотри! — предупредил он. — Через три дня хозяин приедет, тогда мы с тобой поговорим по-другому.

Он вышел, закрыв дверь, а Коваль затрясло от предвкушения.

— Ну, выберусь, узнаю кто — и этот придурок заплатит мне так, как никто еще! — прошипела она тихонько.

Прислушавшись, Марина поняла, что находится в помещении не одна — кроме нее, рядом был еще кто-то. В соседней комнате что-то происходило, диким голосом кричала девчонка:

— Отпустите меня… я хочу домой, отпустите…

В ответ раздался мужской хохот, звуки ударов, плач, а потом — весьма характерные звуки, сопровождающие занятия сексом…

— Ни фига себе! Но со мной такой фокус не пролезет! — Это Коваль решила для себя четко. — Я лучше голову о батарею раскрою, чем позволю ко мне прикоснуться!

Однако ее никто не тронул до самого утра, хотя входная дверь несколько раз хлопала, и в прихожей раздавались мужские голоса — сто процентов, это бордель. Утро не принесло ясности — вошел тот же Кастет, молча отстегнул наручник, поднял Марину на ноги и отвел в ванную. Она краем глаза успела заметить, что это какое-то явно полуподвальное помещение, только хорошо отремонтированное и оборудованное именно под притончик.

«Интересно, не Макара ли это точка?» — подумала Марина, запирая дверь.

Сутенер Макар был ее давним врагом, с которым постоянно возникали какие-то трения и разногласия. Он не упускал случая, чтобы сделать ненавистной Наковальне какую-нибудь гадость, так как считал, что все, чем она владеет, досталось ей «не по понятиям». Так что резон в Маринином предположении был…

Она без помех приняла душ, привела себя в порядок, осмотрела огромный лиловый кровоподтек на правом боку.

— Ты что, умерла там? — раздался из-за двери голос Кастета. — Не одна ведь! Если не откроешь, зайду сам!

Она вышла добровольно — не очень хотелось демонстрировать ему свои прелести, ничем хорошим не закончится, уж в этом она не сомневалась. От завтрака отказалась, сославшись на головную боль. Кастет разрешил ей прилечь на кровать, но заботливо пристегнул за правую руку к спинке.

— Так надежнее! — подмигнул он, выходя.

Марина легла и вытянулась во весь рост, наслаждаясь горизонтальным положением и относительно удобной позой. Совершенно очевидно, что в ее планах не значится работа проституткой, это же просто смешно! Но убежать вряд ли получится — уж слишком бдительный охранник и слишком хорошо он владеет своей палкой, чтобы могло возникнуть желание еще разок попробовать.

О том, что творилось сейчас дома, она предпочитала не думать… да и с Хохлом наверняка что-то произошло, иначе он ни за что бы ее не отдал… Только бы был жив! Занятая этими мыслями, Марина и не заметила, что через чуть приоткрытую дверь ее внимательно разглядывают.

— Молодцы парни! — восхищенно произнес тонкий мужской голос. — Где только откопали такую телку?

— Говорят, в торговом центре выпасли, прямо из примерочной взяли, — ответил Кастет.

— Вагиф доволен будет — такая дорого пойдет, особенно если перед этим по кругу ее не пускать, как вы это любите. Столько девок перепортили — поубивал бы вас!

— Эту Вагиф велел не трогать, видишь, я даже от двери не отхожу, чтобы у молодых яйца не сводило. И потом… Напоминает она мне кого-то, но вот вспомнить не могу никак. Знаешь, что она мне втирала вчера? Что она — Наковальня.

— Так ее что — по наводке взяли? — настороженным тоном произнес тонкоголосый, и Марина затаила дыхание, чтобы не пропустить ни слова. — Слушай, а ведь похожа, между прочим — я пару раз Наковальню видел, классная сучка.

— Да ладно! — отмахнулся Кастет. — Заливает мочалка эта, ну, похожа немного, и что? Будет тебе Наковальня по нашему торговому центру разгуливать!

— Знаешь, если честно, Кастет, эта девка не выглядит обычной телкой, — задумчиво протянул его собеседник. — Ты видел, какое на ней платье? Да и вообще — маникюр свежий, такой штуки на три «деревянных» в салоне потянет, прическа… И то, что Вагиф велел ее не трогать, меня напрягает — не было такого. Что-то не так с этой дамочкой, это я тебе говорю!

— А-а, тебе вечно тараканы мерещатся! Ну, платье, ну, маникюр… И что? Это совершенно не значит, что она — Наковальня. А Вагиф мог кому-то под заказ ее взять. Мало ли дураков в городе?

— Нет, погоди… Ты видел, какой у нее булыжник на пальце? Такой в ювелирке не купишь, штучная работа, заказная. Не может быть, чтобы такая упакованная баба одна по бутикам разгуливала. Ты не в курсе, с ней был кто-нибудь? — спросил тонкоголосый, и Кастет пробормотал:

— Пацаны говорили, что мужик сидел в магазине, здоровый такой, с усиками. Да, еще татуировка у него интересная на кисти была — пантера в прыжке…

— …твою мать! — заорал его собеседник. — Ну, лохи позорные, во вы встряли! Ты знаешь, кто это был?! Жека Хохол, охранник Наковальни! И значит, вот это — она и есть, баран ты беспонтовый! Что с Хохлом?

— Вроде наглухо…

Маринино сердце сжалось от боли. Женьку убили… ее Хохла, ее мальчика…

— Ох, мать твою!.. — простонал тонкоголосый. — Ты хоть понимаешь, что теперь будет?! Да от нас мокрое место останется, когда все вскроется! Вагиф открестится — ему нет резона с Макаром рамсить, «крышу» зудить — себе дороже… И получается, что Вагиф знал, кого берет. А это значит, зачем-то нужна ему эта баба. И нам при любом раскладе вилы. Давай думать, как свою задницу спасать. Рождественский подарок, дери вас нелегкая!

— А у меня есть идейка, — вдруг изрек Кастет. — Давай мы вот как поступим. Если это и в самом деле Наковальня, в чем я лично сильно сомневаюсь, то мы с тобой, Радик, еще и в плюсах окажемся. И Вагифа обуем — чтоб знал, как втемную задания давать. Мы ему не мальчики.

— Ты о чем?

— А вот о чем — у Наковальни муж реально богатый чувак, некто Малыш — слыхал? Если мы ему предложим маленькую сделку, пока Вагиф в город не вернулся…

— А вдруг откажется? — с сомнением протянул тонкоголосый.

— Баран ты, Радик, — вздохнул Кастет, раздосадованный непроходимой тупостью напарника. — Ты отказался бы от такой телки?

— Я? Нет.

— Ну, так и Малышев тоже мужик, понятно? Борзеть не станем, много не запросим, хотя за такую ляльку бабла не жалко. Осталось обдумать детали…

Голоса стихли, оба «бизнесмена» ушли в другую комнату обсуждать план действий, а у Марины появилась наконец хоть какая-то информация о том, где и у кого она находится.

В голове все более или менее встало на места. Вагиф — содержатель борделя, подкрышный Макара, и его люди прихватили ее. Не иначе Макара и заказ — он давно грозился поквитаться с ней за все. Эти двое — что-то типа службы безопасности, они же отвечают за «товар» и его качество. Теперь главное — выбраться живой, а уж потом-то она от этого местечка камня на камне не оставит.

В связи со сделанным охраной открытием ее положение не улучшилось — скорее наоборот. Кастет, входя в комнату, орал прямо с порога, как подорванный, наручники снимали только утром, выводя в ванную, курить тоже не давали, и от этого последнего Коваль на стену была готова лезть.

Рождественская ночь ознаменовалась дебошем охраны и истошными криками проституток. Еще хорошо, что Кастет запер дверь на ключ, иначе никто не поручился бы за поведение пьяных отморозков.

«Бедный Егор, он, наверное, с ума сошел там, — думала Марина, прислушиваясь к залпам петард на улице и звукам музыки за стеной. — Разумеется, ни на какой банкет не поехал… сидит, наверное, в каминной, изводит себя мыслями о том, куда же залетела его дорогая супруга».

* * *

Прошло уже три дня, обещанный Вагиф так и не появлялся. Вся охрана злачного места шумно гуляла, отмечая Рождество. Марина начала всерьез опасаться того, что Кастет и его молодые отморозки, что регулярно заглядывали в комнату, решат все же проверить ее в деле, а вот это уж совсем лишнее. К концу пятого дня Кастет явился к ней, держа в руках видеокамеру.

— Дело такое, красавица, — начал он, присев на кровать рядом с Мариной. — Возможно, ты и в самом деле та, за кого себя выдаешь. И я хочу это проверить. Я слышал, что муж настоящей Наковальни готов за нее на любое безумство и на любые бабки, так вот — сейчас я сделаю запись и передам ему, и если он тебя узнает, то будем разговаривать дальше. Если нет… — Он выразительно глянул на нее. — Тогда не обижайся.

— Что будет, если Малышев меня узнает?

— Пусть сначала узнает, а там поговорим.

Марина всю ночь проплакала, зажав лицо подушкой, представляя, что будет твориться в душе Малыша, когда он увидит ее в таком месте.

…Назавтра в притон ворвался Стас Логинов — директор ее охранного агентства. Не один, разумеется, — с бойцами. С ходу молотнул кого-то в коридоре, заорал так, что полетела штукатурка:

— Где?! Где она, я спрашиваю?!

Послышалась возня, звук падающего тела, потом быстрые шаги по комнатам, знакомые до дрожи шаги мужа. Он выбил замкнутую на ключ дверь и бросился к Марине:

— Господи, детка, вот ты где! Стас! — крикнул он. — Пусть ребята ключи от наручников поищут!

Ключ нашелся мгновенно — Кастет оказался слаб и очень восприимчив к боли. Егор освободил Маринину руку и, подняв с пола, на котором она сидела, вынес в коридор.

— Все, детка, все кончилось, мы едем домой.

В коридоре, уложив на пол обитателей борделя, стояли охранники Наковальни во главе с Севой. При виде хозяйки он опустил глаза и пробормотал:

— Марина Викторовна, мы виноваты…

— Отстань, не до тебя! — оборвал Егор. — Успеешь покаяться еще! Заканчивайте здесь, и уезжаем!

Коваль прекрасно знала, чем именно заканчиваются подобные «рейды», поэтому попросила Стаса:

— Девчонок не трогайте, им тут и без вас досталось.

— Девок на улицу! — распорядился тут же Стас. — Уходите, Марина Викторовна.

— Стас, разнесите здесь все, на хрен! — неожиданно для всех приказала Марина, и Егор недовольно поморщился:

— Зачем?

— Помогу ментам немного. Уж не знаю, эту ли точку они хотели закрыть, искать мне некогда, но пусть одной меньше будет.

— Макар тебе не спустит.

Коваль вздернула бровь и посмотрела на мужа так, словно он сморозил какую-то глупость:

— А я что — напишу мелом на обоях, что я это сделала?

— Думаешь, он не поймет? Или ему не доложат, что ты здесь была? Опять считаешь кого-то дурнее себя! — предостерег Малыш, но она только поморщилась и ничего не ответила.

Разумеется, Макар все поймет, разумеется, побежит к «смотрящему» жаловаться и требовать разбора. Но Коваль слишком много услышала в этом месте за проведенные здесь дни, чтобы уйти просто так, не хлопнув дверью.

Ее бойцы вывели на улицу пятерых девчонок, что-то сказали им, и те шустро бросились врассыпную, хотя куда им было идти? Наверняка ни паспортов, ни денег, ни родных в городе. Не исключено, что через пару дней кто-то из них окажется в точно таком же притоне, только в другом районе, и будет продолжать заниматься прежним ремеслом. Но — каждому свое, как говорится. Шанс им дан, а уж как им воспользоваться — личное дело каждого.

Егор понес жену в машину, завернув в свою дубленку, сел в салон «Хаммера», не выпуская любимую ношу из рук.

— Егор, — попросила она дрогнувшим голосом. — Сигарету…

— Да, детка, сейчас. — Он стукнул в перегородку, и Юрка, опустив ее, подал пачку «Вог».

Коваль с наслаждением закурила, даже голова немного закружилась после почти недельного перерыва. Егор все гладил ее по голове, по плечам, намотал на палец прядь волос, как любил раньше, слегка потянул на себя.

— Господи, как же ты меня напугала! Я ведь решил, что это Бес устроил, кинулся к нему, а он и сам в шоке: я, говорит, в «Новостях» услышал, сразу подумал, что на меня попрут, а я, мол, не при делах.

Гриша Бес, «смотрящий» региона, был способен за деньги на любую пакость, однако с Мариной его связывали почти родственные отношения и общие знакомые. У Коваль сначала тоже возникла мысль о том, что это Бес похитил ее, чтобы выжать деньги из Егора, однако, взвесив и обдумав все, она все-таки отказалась от этой версии.

— Что еще в «Новостях» сказали? — глухо спросила она, боясь задать мучивший вопрос и беря еще одну сигарету.

— С Хохлом вышло нехорошо — он ранен, но его в больницу забрали, с охраной из УВД. Возле него нашли пистолет и два женских трупа — продавщицы из бутика, обе наповал, в голову. Да и у него самого два пулевых в грудь и в плечо.

— Так он что — до сих пор в больнице?! — заорала Коваль. — Как ты мог?! Почему ты ничего не сделал?!

— Погоди, не кричи! Петрович был у него — он сам просил суету не наводить. Не может простить себе, что тебя не уберег.

— Что за бред?! Я жива, со мной все в полном порядке! Как ты мог оставить раненого человека? Ведь праздники, в больнице никому дела нет до больного под охраной!

— Детка, я сволочь, конечно, но ведь не такая же, — тихо ответил Егор, глядя ей в глаза. — Я сделал все, что от меня зависело, но он сам так решил.

— В больницу! — приказала Марина, отвернувшись от него.

— Марина, возьми себя в руки! На дворе ночь, тебя никто туда не пустит. Завтра с утра можешь ехать, куда захочешь, но сегодня — домой! — отрезал Малыш. — Тебе нужно отдохнуть. И все — кончай базар! Домой, я сказал!

— Хорошо. Но завтра…

— Да, дорогая, завтра вместе с Петровичем поедешь к своему упертому Хохлу, может, тебя он послушает.

Возражать дальше смысла не было — Коваль достаточно хорошо знала своего мужа, чтобы продолжать бесполезную беседу. Домой так домой.

По дороге Егор рассказал, что Бес активно включился в поиски, его люди перерыли все на свете, но до притона Вагифа не добрались, просто потому, что хитрый сутенер не впускал к себе непроверенных людей, только свою постоянную клиентуру. Когда же в офис Егору привезли кассету, Гришка моментально сообразил, что последует за этим — и оно, естественно, последовало. Шантаж. Бес предложил свою помощь, но Егор отверг ее и согласился не моргнув глазом заплатить людям Вагифа за жену двести тысяч долларов.

— Сдурел совсем! — возмутилась она. — Сильно богатый стал, здорово поднялся? Двести штук грин — за что?!

— Закрой рот немедленно! — вдруг рявкнул Егор, и Марина осеклась. — Даже если они запросили бы миллион — я отдал бы, не задумываясь ни секунды! Для меня нет никого дороже тебя!

— Это точно! — ехидно заметила Коваль, взглянув на него из-под упавшей на глаза челки. — Двести штук! Ты извращенец, Малыш.

— Стерва, — констатировал муж, обнимая ее. — Зачем ты про деньги говоришь? Лучше скажи, с тобой-то все в порядке?

— В целом — да, только бок побаливает — этот дебил-охранник меня ножкой от стула отоварил в первый же день. Никак не отвыкну дерзить без повода, сколько раз прилетало мне за это, и все равно, — пожаловалась она, пряча лицо на груди Егора и вдыхая знакомый запах.

— Детка моя бедная, сколько же всего ты вынесла в своей жизни, — вздохнул он, прижимаясь губами к ее макушке.

— Как ты там говорил — такая жизнь, да? Ну, вот такая она у меня, жизнь эта. И еще — завтра пошлю своих к Макару.

— С чего? — удивленно спросил муж.

— А с того! — И она рассказала все, что услышала от Радика и Кастета. — Теперь понимаешь?

— Теперь понимаю.

Малышев хорошо знал жену. Еще никому не удавалось остаться безнаказанным за причиненные ей неудобства.

* * *

Дома Малыш сошел с ума — сам приготовил джакузи с пенкой, сам купал жену, получая, кажется, удовольствие еще большее, чем она. Усадив в кресло перед зажженным камином, принес собственноручно заваренный зеленый чай с лотосом… Кайф!

Марина встряхнула мокрые волосы, закуталась поплотнее в махровый халат и вытянула ноги в вышитых шлепанцах.

— Сигаретку принесешь? — Она посмотрела на мужа, чуть прикусив нижнюю губу и постукивая ногтями по подлокотнику кресла.

— Ты стала слишком много курить, — заметил Егор, но сигареты принес.

Коваль закурила, прикрыв глаза, потом вдруг захохотала, и муж удивленно на нее посмотрел:

— Ты что, детка?

— Ха-ха-ха, Малыш! Это невообразимо — только ты способен купить себе телку за двести штук! Да еще в долларовом эквиваленте!

Она хохотала, откинув голову на высокую спинку кресла, и Малыш любовался спадающими на плечи мокрыми прядями, изящной шеей, на которой поблескивала тонкая платиновая цепочка, чуть приоткрытыми губами. Даже спустя семь лет он не уставал восхищаться своей женой. Ему и в голову не приходило, что, возможно, он мог быть счастлив с другой женщиной — спокойной, домашней, готовящей завтраки по утрам, воспитывающей его детей. Подобная мысль всегда казалась кощунством, предательством по отношению к Коваль — разве кто-то мог заменить ее?

Егор тоже засмеялся, присев на подлокотник кресла и обняв ее за плечи.

— Детка, просто я очень хорошо представлял, какого качества товар приобретаю! Каждый вложенный доллар оправдается с лихвой, в этом я не сомневаюсь!

— Только не сегодня, — вдруг помрачнев, попросила она, взяв его за руку и поднеся ее к своей щеке. — Сегодня я не в состоянии… ты не обидишься, родной?

— Господи, о чем ты говоришь! Все будет так, как ты захочешь, как ты скажешь, моя девочка. Я могу уйти спать в гостевую или, если хочешь, уеду в город.

— Не надо крайностей, дорогой. Спать ты будешь со мной, ведь это твой дом, сколько раз повторять одно и то же. Просто я не могу пока, мне нужно немного времени… Я провела столько бессонных ночей, боясь уснуть, чтобы никто не посмел меня коснуться… Ты не представляешь, что творилось в этом борделе каждую ночь, Егор!.. Я давно знала, что самые грязные деньги делаются именно в этом бизнесе, но как это выглядит изнутри, даже в страшном сне не могла представить. Не зря никто из наших не считает Макара нормальным… — Марина передернулась от воспоминаний об истошных воплях девчонок.

Рука сама потянулась к пачке сигарет, Коваль опять закурила, стараясь унять дрожь во всем теле.

— Я даже вспоминать боюсь. За эти пять ночей я перебрала всех богов, каких только знаю, до того страшно… Ты ведь знаешь, Егор, в этой жизни уже практически нет ничего такого, что могло бы меня испугать, но это…

— Ну, успокойся, детка, все, все, успокойся, моя девочка, — прижимая ее к себе обеими руками, проговорил муж. — Я с тобой, и больше ничего не случится. Я все же предлагаю тебе поехать отдохнуть.

— Егор, врачи…

— С каких пор моя жена стала такой послушной? — усмехнулся он. — Помнится, раньше ты не особенно прислушивалась к чьим-то советам и запретам. Поедем в Израиль, а? Там сейчас не особенно жарко.

— Егор, сначала я должна вытащить Женьку и рассчитаться с Макаром, — твердо сказала Марина. — И только после этого мы поедем туда, куда ты скажешь — хоть в Антарктиду.

— Тебе там не понравится — пингвинов, что ли, очаровывать станешь?

— О, ну ты как обычно! — закатила она глаза, довольная в душе тем, что Егор не высказался по поводу планов относительно Хохла. — Всех, кого могла, я уже давно очаровала.

— Надо же какое Рождество выдалось, — вздохнул Малыш, поглаживая жену по волосам.

— Ничего. Будет еще одно Рождество, — откликнулась она, рассеянно глядя на языки пламени, ласкающие березовые дрова в камине. — Я заберу Хохла домой — и мы с тобой отметим Рождественскую ночь.

* * *

Назавтра Марина вместе со своим адвокатом Петровичем отправилась в больницу. Одновременно от ее коттеджа отъехали три машины и взяли курс в город, но по другой дороге — это был «визит вежливости» в дом сутенера Макара.

В больничный корпус Марину пропустили беспрепятственно, однако у палаты, где лежал Хохол, вышла заминка. Перед дверью сидели два милиционера, наотрез отказавшихся пустить посетительницу. Адвокат торопливо звонил кому-то, с кем-то разговаривал и договаривался, что-то обещал, а Марина нервно прохаживалась по коридору, мучаясь от желания закурить. Наконец с помощью звонка от прокурора ей разрешили войти внутрь, но дверь велели оставить открытой.

— Думаете, у меня под одеждой что-то есть? — насмешливо поинтересовалась она. — Обыщите.

Один из милиционеров привел с поста медсестру, и та аккуратно ощупала Марину с ног до головы. Коваль насмешливо подчинилась просьбам повернуться, поднять руки и вывернуть карманы, потом вздохнула и вошла в палату.

Хохол лежал на кровати, прикованный наручником к спинке. Грудь и левая рука были в бинтах, притом весьма несвежих. Ну, понятно — праздники, никому дела нет…

Марина присела на край кровати и коснулась рукой небритой щеки. Тот открыл глаза и дернулся так, словно увидел привидение:

— Ты?!

— А кого ты ждал? — усмехнулась она, удерживая его на кровати.

— Господи, ты жива… — выдохнул Женька. — Жива…

— О, прекрати! С чего бы мне быть мертвой?

— Как же я так оплошал, ума не приложу, — проговорил он, пытаясь сесть, но Марина снова придержала его. — Ты представляешь — вошли три Санта-Клауса, я еще подумал: «Ну, на фиг их трое-то? Хоть бы Снегурочку какую взяли…» А они из-под бород стволы достали и продавщицам говорят: ложитесь, мол на пол, и все будет нормально. И мне — отойди, не мешай. Какое — «не мешай», кому вы это сказали? Я ствол успел достать, влепил одному сразу в руку… А девчонка успела тревожную кнопку нажать, сирена завыла. Мне в грудь выстрелили, я и провалился сразу… А как очнулся — девки мертвые лежат, рядом лужа крови, в руке у меня ствол… И тебя нет, а по магазину уже менты снуют. — Хохол облизал губы, и Марина потянулась за стаканом с водой. Сделав два судорожных глотка, Женька продолжил: — Менты «Скорую» вызвали, меня на носилки — и под конвоем сюда. Так, мол, и так, гражданин Влащенко, подозреваетесь вы в двойном убийстве и налете на бутик. Я им начал говорить, что ты там была, а они слушать не желают, мол, не переводи стрелки, небось дома твоя Наковальня, в ус не дует… Знали, что если я даже и прав, то Малыш к ним-то не кинется, сам будет искать…

— Все, хватит! — перебила Марина. — Я сейчас к прокурору наведаюсь, а там решим.

Она пошла в коридор, и тут в сумке завибрировал мобильный.

— Марина Викторовна, а Макара-то нет, — сообщил ей возглавлявший «операцию» Логинов.

— Стас, ты чего звонишь? Не знаешь, что делать? — разозлилась Коваль.

— Жечь?

— Да что хочешь — но чтобы громко!

* * *

Разговор с прокурором вышел коротким, но эффективным. Оказывается, на второй день после случившегося за городом на трассе патрульная машина ГИБДД обнаружила окоченевший труп молодого человека в костюме Санта-Клауса с двумя пулевыми ранениями — в руку и в голову.

— Добили его, — пояснил прокурор в ответ на слова Марины о том, что ее охранник стрелял только в кисть. — Добили и выкинули, чтоб не возиться. Умереть от ранения в кисть он не мог, а вот от контрольного выстрела в лоб — запросто.

— Шутки шутите… — вздохнула Коваль, постукивая ногтями по столу. — А с охранником моим что же?

— А ничего. Охрану сниму, а там сами решайте. Продавщицы застрелены из другого оружия, так что претензий к вашему охраннику формально нет. Надо же, как нынче стали работать — в костюмы обрядятся, боевиков насмотревшись… — Прокурор покачал головой и предложил Марине сигарету. Она закурила. — Вы-то сами как, Марина Викторовна?

— А я что? — усмехнулась она. — В порядке. Так я поеду, пожалуй, Георгий Георгиевич? Жене своей привет передавайте.

— С Рождеством, Марина Викторовна.

— С Рождеством.

* * *

Она вышла на улицу и побрела к своему «Хаммеру», не замечая охранников, моментально окруживших ее. Возле машины она покурила, задумчиво глядя на запорошенные снегом деревья в сквере у прокуратуры, и только потом сказала, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Значит, все кончилось?

— Да, Марина Викторовна, — отозвался рыжеволосый Сева, осторожно набрасывая на голову хозяйки капюшон шубы.

— Типа — рождественская сказка, да? И прокурор в роли волхва? Только вот я мало похожа на Деву Марию…

— Ой, да ладно вам, Марина Викторовна! — отмахнулся Сева. — Любите вы наговаривать на себя.

— Марина Викторовна, тут по радио в новостях сказали — горит дом у городского парка! — высунулся из окна машины водитель Юра. — А там ведь живет…

— Догадался — и молчи! — отрезала хозяйка. — Может, жилец проводку давно не менял!

Охранники фыркнули, а она только вздохнула. Все закончилось даже лучше, чем она могла себе представить, но в душе все равно осталось ощущение пустоты и печали. В сущности, в ее положении не было ничего завидного. Жить под постоянным прицелом, не загадывать дальше чем на один день, опасаться и чужих, и своих — разве это жизнь? Так, подобие. Коваль снова вздохнула и села в машину.

Они уже почти выехали из города, когда прямо на обочине Марина вдруг увидела старика, торгующего с раскладного стола какой-то ерундой. Но даже не старик привлек ее внимание, а притопывающая ногами на одном месте маленькая девочка.

— Тормозни, Юрка! — велела она водителю, и огромный джип замер в пяти метрах от странной парочки. Коваль вышла и в сопровождении Севы вернулась чуть назад. Старик почему-то вобрал голову в плечи и забормотал себе под нос, но Марина не обращала на него внимания. Она присела на корточки перед девочкой и взяла ее за руки. На ребенке не было рукавиц, и озябшие ручки напоминали ощипанные крылышки.

— Как тебя зовут? — спросила Коваль, растирая пальцы девочки.

— Марина, — ответила малышка, глянув на незнакомую женщину распахнутыми синими глазами. — А тебя?

— Представляешь, меня тоже. А это твой дедушка?

— Да. Мы продаем ангелочков.

— Кого? — изумилась Коваль, и девочка, высвободив руки, подбежала к столику и взяла оттуда маленькую фигурку, сделанную из кусочка дерева, каких-то белых тряпочек и перьев. — Вот. Бабушка делает, а мы с дедушкой продаем.

Марина вынула из кармана свои перчатки на кроличьем меху и надела их на детские ручки. Получилось великовато, зато тепло. Малышка растерянно заморгала, и Коваль ободряюще улыбнулась ей.

— А где твои родители?

— У меня нет родителей, — произнесла девочка буднично. — Пожалуйста, не прогоняйте нас отсюда… Нас уже три раза прогнали…

У Коваль вдруг защемило сердце. Она снова полезла в карман, но там оказалось всего несколько мятых сотен. Она подозвала Севу и велела отдать старику все деньги, что найдутся в карманах охраны. Старик испуганно замахал руками, когда увидел кучу бумажек, но Сева что-то зашептал ему, и он успокоился, перекрестившись. Коваль поцеловала ребенка и поднялась, отряхивая край шубы. Она уже почти дошла до джипа, когда услышала сзади торопливые шаги. Обернувшись, она увидела девочку, бегущую за ней:

— Постойте! Вот… — сбивчиво проговорила малышка, торопливо сунув ей в руку маленький пакетик. — Он вам счастье принесет.

Девочка развернулась и побежала обратно к деду. Коваль села в машину и вытряхнула содержимое пакетика себе на колени. Это оказался белый ангелочек в длинном платье, с крыльями, склеенными из настоящих птичьих перьев, и с крошечным венком на деревянной голове. Марина оглянулась в заднее стекло джипа, но ни стола, ни старика с девочкой на обочине уже не было…

* * *

Дома ждал муж. Когда Марина вошла в каминную, он сразу же поднялся из кресла навстречу и поразился выражению ее лица. Обычно строгая, холодная и сосредоточенная Коваль улыбалась мягкой, совершенно несвойственной ей улыбкой.

— Что с тобой, детка? — удивленно проговорил Егор, разворачивая жену к свету.

— Я встретила ангела, Малыш, — мечтательно улыбнулась она.

— Кого? — не понял Егор, и Коваль повторила:

— Ангела, — и протянула ему распахнутую ладонь, на которой лежал белый ангелочек с настоящими крыльями…

Анна и Сергей Литвиновы

Смерть на вечеринке

На подобных вечеринках Диме Полуянову еще не приходилось бывать — хотя журналистская судьба забрасывала его и на миллиардерские тусовки в Куршевеле, и в пивные таежные поселки. Однако нынче молодой человек впервые шел на «корпоратив» не в качестве репортера, а как приглашенная звезда. Издательство «Фобос» проводило новогоднюю вечеринку в ресторане «Изба рыбака». Полуянову прислали именное приглашение.

Журналист воспринял его как дополнительную компенсацию за каторжный труд литератора. Ведь в нынешнем году он наконец-то внял советам друзей и сподобился живописать свои многочисленные приключения в документальном романе. Писательская тусовка, равно как и высокий тираж, и неслабый гонорар, явились неоспоримыми свидетельствами успеха романа и его автора.

Издатели гуляли на широкую ногу. В огромном зале накрыли пару десятков столов, рассчитанных на восемь персон каждый. Сияли белоснежные скатерти. Свет отражался от сверкавшего хрусталя. Влажно поблескивала черная икра. Распорядители, все как один с рациями и наушниками, подвели Диму к его столику.

Полуянов уселся, когда прочие гости уже собрались. Журналист за свою многолетнюю карьеру в совершенстве овладел важным навыком: появляться на любом мероприятии позже всех — но при этом никогда не опаздывать к его началу. Он развернул льняную салфетку и раскланялся со своими соседями.

Даже не будучи представлен, Полуянов знал всех своих сотрапезников и в лицо, и по именам. За его столиком оказались люди, прославившиеся в различных областях культуры, сподобившиеся (как и он) написать книги.

Во главе стола восседал Антон Хмелев — лихой телеведущий с ранней сединой, автор скандальной автобиографии «Брюнетки, блондинки, рыжие», в которой он открытым текстом живописал свои романы с множеством известных женщин.

Напротив телевизионщика сидела дама, что не поддалась его чарам, — актриса Ирина Манирова. Видимо, протокольный отдел издательства схалтурил — потому что о неприязни Манировой и Хмелева знали многие. В своей книге телевизионщик дал актрисе самую уничижительную характеристику. Та в долгу не осталась и в многочисленных интервью недвусмысленно намекала, что Хмелев просто мстит ей за то, что она отказалась разделить с ним ложе. И вот теперь Манирова сидела, поджав губы, прямая, как шомпол, и, похоже, раздумывала, а не покинуть ли ей благородное собрание в знак протеста против столь нежеланного соседства.

Положение попытался спасти Илья Понарин — один из тех, с кем Полуянов был знаком лично. Понарин, очень толстый молодой человек со щеками, возлежавшими на плечах, служил пиар-директором издательства «Фобос». Хитрый, умный и циничный, он действовал мытьем и катаньем, грубо льстил журналистам и выкручивал им руки — и все для того, чтобы проталкивать в газеты, телеящик и на радио заметки, восхваляющие его компанию.

— Давайте, господа, выпьем за «пэ-зэ-дэ»! — Пиарщик вскочил. — То есть за присутствующих здесь дам! Мужчин попрошу встать. За вас, дорогая, великолепная и несравненная Ирочка, блистательная актриса и очаровательный человек!

Манирова ответила Илье благосклонным взглядом. Однако тост не слишком понравился двум другим дамам, что присутствовали за столом. Недавно повесившая коньки на гвоздь и взявшаяся за перо Наташа Безруцкая, олимпийская медалистка и трехкратная чемпионка мира, с кислой миной поблагодарила Илюшу и холодно кивнула актрисе. От пиарщика не укрылось ее настроение, и он расширил свой тост:

— Я также хочу выпить за несравненную Наташу, великую фигуристку и прекрасную девушку. — И он склонился перед Безруцкой в глубоком поклоне.

Несмотря на то что третья дама, сидевшая за столом, не проявила никаких признаков недовольства, Илья не обошел вниманием и ее.

— Я поднимаю свой бокал за редкий сплав ума и красоты, замечательную Веронику Нилову, которая дала подробнейшие и вывереннейшие инструкции всем женщинам Москвы, России и планеты, как обращаться со столь несовершенным механизмом, как мужчины!

Вероника Нилова, дама под сорок (выглядевшая, впрочем, на тридцать), доктор психологических наук и автор бестселлера «Как заарканить мужчину своей мечты и владеть им безраздельно», мягко улыбнулась толстяку Илюше и звучно произнесла: «Спасибо».

Пиарщик извивался ужом, пытаясь всем угодить, и Полуянов подумал, что тот, кто ведал рассадкой гостей (а это, без дураков, высокое искусство!), допустил еще как минимум две ошибки. Телеведущего Хмелева следовало изолировать не только от актрисы Манировой, но и от двух других женщин. Дело в том, что (журналист знал это доподлинно) во время прошлогодних съемок программы «Ледяные звезды» Хмелев выступал в паре именно с фигуристкой Безруцкой. И, хотя они вылетели уже в третьем туре, Дима знал о нежных отношениях, установившихся между партнерами. Однако вскорости Хмелев, ветреный настолько, что мог дать фору самому Полуянову, бросил спортсменку. Фигуристка измены, похоже, не простила — она и сейчас время от времени одаривала ведущего злобными косяками.

Психологиня тоже вряд ли была счастлива от соседства с телевизионщиком. На своем ток-шоу тот, пригласив Нилову поговорить о мужских изменах, вдруг обрушил все оружие своего сарказма (которым он владел отменно) именно на нее. Он стал выпытывать, сколько раз доктор психологии сама была замужем (выяснилось, что трижды), сколько она имела любовников и удавалось ли ей их ублажать. Психолог, новичок на экране, поплыла, растерялась, стала оправдываться… Словом, Хмелев выставил ее на посмешище перед всей страной. Сейчас Нилова ничем не выдавала своего отношения к ведущему. Она улыбалась одинаково мило всем присутствующим за столом, в том числе и Хмелеву, однако Дима не сомневался, что в душе и она точит нож на своего обидчика.

И, наконец, последним, седьмым гостем за столом оказался знаменитейший режиссер, наполовину мосфильмовец, наполовину голливудец Роберт Поляновский, прославившийся скандальными мемуарами «Тысяча и одна ночь». Загорелый, сверкающий искусственными зубами Поляновский, подобно Хмелеву, описал в автобиографии все свои романы, коих у него набралось за восьмидесятилетнюю жизнь (видимо, кинематографист отличался скрупулезностью) ровно тысячу и один. Впрочем, в откровенной книжке режиссера досталось не только дамам, но и мужчинам. Чуть ли не всем светским львам Поляновский дал уничижительные характеристики. К примеру, о своем сегодняшнем сотрапезнике Хмелеве режиссер отозвался как о «самозванце с большой дороги».

Ведущий, кстати, в долгу не остался, и пустил по Москве шутку: Поляновский, дескать, после успеха «Тысячи и одной ночи» готовит сиквел своей биографии под названием «Четыре танкиста и собака» (намек то ли на зоофилию, то ли мужеложество, которым, видит бог, старый сатир на самом деле не был подвержен). Разумеется, хмелевская шутка дурного толка дошла и до режиссера, и тот, говорят, долго скрипел вставными зубами.

И, наконец, последнее, восьмое место за столом оказалось пустым. Оно располагалось как раз рядом с телеведущим. С другой стороны от пустого стула уселся Дима — так, чтобы оказаться рядом с психологиней и напротив фигуристки. Обе показались ему достаточно красивыми, разумными и циничными женщинами для того, чтобы затеять с ними флирт, который, глядишь, перерастет во что-то большее (но малообременительное). Верная и любящая девушка Надежда порой казалась журналисту слишком пресной.

На счастье собравшихся, издатели не стали мучить их речами. Никаких подведений итогов года и здравиц руководству. Директор «Фобоса» вышел, произнес лапидарно: «Всех вас с Новым годом!» — и сразу же на сцену выскочила группа «Аморальный случай» и грохнула вживую свой хит «Дельфины не летают». Молоденькие редакторши, художницы, пиарщицы завизжали от восторга и бросились танцевать. У сцены немедленно сбилась веселая куча мала.

Никто из солидных людей, сидящих за Диминым столом, плясать не пошел. Громкая музыка беседе не способствовала, поэтому все стали молча налегать на выпивку и закуски. Пили и ели кто в лес, кто по дрова: режиссер Поляновский вкушал икру, запивая ее почему-то виски. Пиарщик Илья предпочитал водку и закусывал салями. Психологиня Нилова смело глушила коньяк, заедая сыром. Манирова прикладывалась к шабли и устрицам. Фигуристка Безруцкая блюла то ли рождественский пост, то ли собственную фигуру: щипала виноград из вазы, разделывала на тарелке банан. Недалеко от нее ушел и Хмелев: жевал салатные листы, попивал минералку. И только Полуянов (всегда любивший поесть, но счастливо не полневший) налегал на весь провиант, что выкатили щедрые издатели: и на сыры, и на салями, и на устрицы, и на фрукты.

Ансамбль грохнул вторую забойную композицию: «Вечер красит черным цветом». И тут к столику подскочили три веселые девчушки из числа технического персонала. Все трое буквально вцепились в Хмелева, вытащили ведущего из-за стола и поволкли танцевать. Тот слабо сопротивлялся. Дима вдруг почувствовал укол ревности: слава богу, конечно, что девочки проигнорировали и мастодонта Поляновского, и жирного пиарщика Илью, — но они и на Полуянова, веселого, красивого, внимания не обратили. Подавай им знаменитого телеведущего!

Полуянов подвинулся поближе к Илье Понарину и саркастично проговорил, имея в виду ведущего: «Какой успех он имеет!»

— Да! — прокричал в ответ пиарщик. — Стоит ему куда-то прийти без жены, как без добычи он не уходит.

— А Хмелев женат? — поразился журналист — даже он, весьма осведомленный о личной жизни доморощенных знаменитостей, о сем факте не ведал. Музыка гремела так громко, что можно было разговаривать в полный голос, не таясь чужих ушей.

— Еще как женат! — проорал Илья. — Уже семь месяцев, первый критический срок. Ленка страшно бесится на Хмелева за то, что он такой бабник. И ревнует.

— Это ее место за столом пустует?

— Вестимо! Точно знаю: Хмелевым посылали приглашение на два лица.

— А почему ваш отдел протокола посадил его именно сюда? Они что, не знают, что все, кто сидит за нашим столом, его ненавидят.

— Почему? Я к нему нейтрально отношусь. Да и ты вроде тоже.

— А Манирова? Поляновский? Нилова? Безруцкая? Все на Хмелева зуб точат.

— А где прикажешь его размещать? Кто на него, скажи, зуб НЕ точит? К писательницам его не посадишь — всех успел оскорбить. То же самое и с фантастами, и с поэтами — Антон всем насолил, всех уязвил. Только те юные девчушки, с которыми он пляшет, им и восхищаются. Но его же за стол с корректорами не посадишь — не по чину.

«И правда, — задумался журналист, — Хмелев чуть ли не всех успел против себя восстановить и настроить. Режет в своей передаче правду-матку прямо в глаза, за словом в карман не лезет…»

Дима почувствовал приятную сытость и, утолив первичную потребность — голод, задумался об одной из вторичных, а именно — о сексе. Он отвернулся от пиарщика, наклонился к своей соседке психологине и прошептал:

— Я нуждаюсь в срочной психиатрической помощи.

— А что с вами? — принимая игру, с улыбкой спросила та.

— Меня свела с ума одна девушка.

— В таком случае, — без обиняков промолвила Нилова, — вы обратились по адресу.

— Вот как? Вы не хотите знать кто?

— А я догадываюсь.

— М-м… Тогда потанцуем?

— Охотно.

Помогая даме выбраться из-за стола, Полуянов заметил, что пиарщик приглашает фигуристку, а актриса льнет к режиссеру. «Ну, машинка завертелась…» — мимоходом подумал он.

В процессе танца Дима наклонился к Ниловой поближе, щекотал дыханием ушки, сыпал остротами и комплиментами, однако и свой столик из виду не терял. В частности, он заметил, что режиссер с актрисой после третьего тура вернулись — видать, восьмидесятилетнему Поляновскому потребовался отдых. Однако актриса уселась не на свой стул, а на место Хмелева. Режиссер пристроился рядом с ней, шептал что-то ей в ушко. Они сидели к танцующим спиной, но Полуянов готов был поклясться, что рука киноклассика сейчас совершает вояж по ногам и бедрам звезды.

«Аморальный случай», отыграв оплаченные сорок минут, улизнул со сцены. Разгоряченные партнеры вернулись к столу. Возвратился и телеведущий, слегка расхристанный, помятый, но довольный. Дима ревниво заметил, что одна из девчонок без зазрения совести обнажила перед ним плечо, и Хмелев оставил на нем автограф.

Официанты подали горячее — телячьи медальоны с цветной капустой. И тут один из них неловко задел подносом плечо телезвезды. Ведущий немедленно вскипел. «Осторожно, ты, придурок!» — проорал он с такой силой, что на него стали оглядываться даже с дальних столиков. Официант побагровел. Ему бы извиниться, но он в ответ пробурчал нечто непочтительное.

— Как звать?! — обрушился на него Хмелев. — А ну-ка, живо, пригласи ко мне менеджера!

Половой пробормотал: «Меня зовут Вася Сырцов», — и исчез. Довольно быстро явился менеджер. Телезвездун высказал свои претензии, менеджер в ответ низко поклонился и заверил, что обидевший столь почетного гостя официант немедленно будет уволен. Хмелев хорохорился под взглядами сотрапезников. Ему самому, похоже, казалось, что они им восхищены. На деле же Дима прочитал на лицах присутствующих брезгливость по отношению к склочнику.

Наконец инцидент был исчерпан, менеджер отошел. Телевизионщик с видом человека, исполнившего свой долг, налил себе полный стакан минералки и единым махом осушил его. Наполнил второй — и вдруг поднялся и воздел его.

— Уважаемые господа и прелестные дамы, — проговорил он, обращаясь к сотрапезникам хорошо поставленным голосом, — да, я знаю — у меня несносный характер. Многие меня терпеть не могут, но в эти прекрасные предновогодние дни, во время рождественского поста, я хотел бы попросить у всех у вас прощения. Знаю, я многим досаждаю, но… Простите меня, мои дорогие. — Хмелев прижал руку к груди, и глаза его блеснули послушной слезой. — Простите меня, ради Христа!

Сотрапезники невольно переглянулись: слишком уж неожиданно прозвучало покаяние.

— Бог простит, — хмуро бросил режиссер.

— И вы меня простите, Тошенька, — звучно ответствовала психологиня.

Фигуристка ничего не сказала, только зло усмехнулась, отвернулась и свой бокал не подняла.

— А что ж ты, Антон, налил себе минералку? — ехидно поинтересовалась Манирова. — Мы же пьем, я так понимаю, за дружбу? А за крепкую дружбу и выпить надо чего-нибудь крепкого.

— Не могу, Ирочка, никак не могу, — снова прижал руку к сердцу Хмелев. — Сильно простыл — не поверишь где: в Новой Зеландии. Теперь антибиотики глотаю. Надо в форму поскорей войти, сама знаешь — скоро елки. Чесать придется без выходных.

— А что ж ты, раз простыл, с девчонками пляшешь, весь взмыленный? — не унималась актриса. — Гляди, просквозит, — усмешливо добавила она. — Так и до гриппера недалеко.

— Типун тебе на язык! — фамильярно воскликнул Хмелев. — И не мечтай: ко мне сейчас ни одна зараза не пристанет. Надежно защищен! — Он вдруг вытащил из кармана флакон с таблетками и сунул его прямо под нос Манировой. — Вот, видала, что написано: «антибиотик нового поколения. Запрещено употребление совместно с алкоголем». Вот, теперь смотри: я достаю и пью. — И ведущий демонстративно вытащил из пузырька таблетку, проглотил, запил минералкой. С улыбкой обвел всех взглядом и добавил: — Поэтому у меня насчет крепких напитков полное алиби. Считайте, что эти колеса — сейчас мой, типа, коньяк, и я его пью за ваше здоровье. И за ваше — мне! — прощение.

Манирова еще секунду поколебалась, но потом все-таки чокнулась с ведущим своим бокалом, полным шабли.

— Спасибо тебе, Ира, — лучезарно глядя на нее, молвил Хмелев и с чувством выполненного долга принялся за салат.

А тут и музыка снова заиграла. На сцену выбежала девическая группа «Пенки» с опасно длинными ногами и огромными декольте. Откуда-то сверху на танцующих и жующих посыпалось конфетти. Психологиня Нилова сжала под столом коленку Полуянова и прошептала: «Пойдем танцевать». Журналист, слегка растроганный извинениями телевизионщика, подумал: «Какая-то прямо святочная история получается…»

Изрядно захмелевший народ отправился плясать. За столом осталась только фигуристка Безруцкая. Топчась в обнимку с психологиней, Дима видел, как официанты разносят чай и кофе. Как ни странно, тот, что обидел телеведущего, отстранен от работы не был и тоже таскал подносы…

…А после девичьего концерта, едва сотрапезники вернулись за стол, Хмелев вдруг захрипел и схватился руками за горло. Глаза телеведущего вылезли из орбит. Лицо покраснело, он согнулся в три погибели, затем дернулся и… И — упал со стула замертво…

* * *

Газета «Молодежные вести», № 1 (24037) от 11 января 2009 года.

ТАЙНА СМЕРТИ НА ВЕЧЕРИНКЕ

Автор — Дмитрий Полуянов

«…Все мы бросились к отравленному. Он сполз со стула и лежал навзничь. Судорога исказила его лицо. Популярнейший телеведущий Антон Хмелев не дышал.

Вероника Нилова, известный психотерапевт и врач, наклонилась над ним и пощупала пульс на шее. „Вызывайте „Скорую“… — велела она. — И милицию…“ В толпе ахнули. Кто-то заплакал. „Его отравили“, — вглядевшись в лицо убитого, веско заявила Нилова. По толпе гостей пронесся гул изумления. А я почему-то не удивился. С самого начала вечеринки я в глубине души думал, что она добром не кончится — и пострадает, несмотря на все свои покаянные речи, именно знаменитый телеведущий. Но… Кто и почему его отравил?

В ту минуту я решил, что не только могу , но и должен ответить на этот вопрос. В конце концов, я провел весь вечер бок о бок с жертвой за одним столом и видел едва ли не все, что Антон ел, пил делал… Я вышел из толпы, окружившей тело, и стал припоминать…

Что ж, практически у каждого человека, сидевшего за нашим столом, был мотив для того, чтобы убить Хмелева. Очень многие считали себя им обиженными: и актриса Манирова, и режиссер Поляновский, и фигуристка Безруцкая, и даже психотерапевт Нилова. И еще он в ходе вечера ухитрился крупно повздорить с официантом. Да, согласитесь, МОТИВ отравить ведущего имел далеко не один человек. Однако у кого была ВОЗМОЖНОСТЬ это сделать?

Режиссер Поляновский и актриса Манирова во время танцев сидели непосредственно на месте Хмелева и могли подсыпать ему яд. Официант, обиженный им, мог подать телевизионщику отравленный кофе. Да и любой из гостей во время танцев имел возможность незаметно подложить Хмелеву отраву.

Но… Было и существенное „но“. Я припомнил еду, что подавалась на банкете. В нее довольно трудно (если не невозможно!) подмешать яд. Какие закуски стояли на столе? Икра, устрицы, салат, фрукты, сыры, салями. На второе подали медальоны с цветной капустой… Но Хмелев ел только зеленый салат, брал его с общего блюда, тогда бы все отравились… Но, может, отраву подмешали в питье?.. Однако Хмелев весь вечер пил одну только минералку — вкус яда она не скроет — и даже объяснил почему: он был простужен и принимал антибиотики…

И вот тут я подумал: таблетки! Телевизионщик выпил пилюлю у всех на глазах… Может быть, яд находился в таблетках?.. Как раз те полчаса, что прошли между их приемом и гибелью звезды, потребовались на то, чтобы смертельное лекарство растворилось в желудке… К тому же надо учесть: вряд ли кто-то из приглашенных знал заранее, с кем он окажется за столом в тот вечер. А ведь яд любому из присутствующих требовалось для начала где-то достать, потом захватить с собой на банкет… Согласитесь, вряд ли подобное снадобье может случайно заваляться в женской сумочке или мужском кармане…

Может быть, ведущий, сам того не подозревая, собственноручно принес яд на „корпоративку“? Обычно ведь никто не афиширует (тем более перед малознакомыми людьми на новогодней вечеринке), что принимает те или иные таблетки. Стало быть, никто заранее не мог ожидать, что Хмелев, будучи по складу характера актером и демонстративной личностью, выпьет пилюли у всех на глазах. А если… Если бы он, как это обычно бывает, проглотил их втихаря? Тогда никто из присутствующих на банкете не догадался бы, каким образом отрава попала в его организм…

Значит… Выходит, что присутствующие за столом не виноваты?.. Стало быть, Хмелеву просто подменили таблетки?.. Подменили… Но кто это мог сделать? Наверняка кто-то из тех, кто был хорошо осведомлен о его болезни… Кто-то, кто прекрасно знал, что на вечеринке окажется много недругов Хмелева… Тот, кто благоразумно обеспечил себе алиби, не появившись на банкете…

И тут я вспомнил, что рассказывал мне за столом пиар-директор издательства Илья Понарин. Он поведал, что молодая жена Хмелева по имени Елена страшно его ревнует. И потому даже не пожелала прийти с супругом на банкет. Может быть, именно она подсунула во флакончик с мужниными пилюлями ядовитое зелье?..

Когда приехала оперативная группа, оказалось, что в нее входит мой старый знакомый, подполковник Ковалев. Он узнал меня, и я сразу же поделился с ним своими подозрениями. Подполковник воспринял мои слова всерьез. И мы вместе с ним и двумя милиционерами немедленно выехали на домашний адрес телеведущего.

Хмелев проживал в небольшом особнячке близ метро „Бауманская“, занимая с супругой весь второй этаж. Когда мы с милицией поднялись, выяснилось, что дверь в квартиру телевизионщика не заперта. Оперативники достали пистолеты. Мы осторожно вошли…

На диване, откинувшись на спину, лежала супруга Хмелева — Елена. Она не дышала. Ее черты были искажены той же самой мучительной судорогой, что и лицо ее несчастного мужа. Включенный телевизор как раз транслировал — видимо, не первый раз — сообщение о смерти ведущего. На журнальном столе лежала записка:

МИЛЫЙ! ПРОСТИ МЕНЯ! ПРОСТИТЕ МЕНЯ ВСЕ! Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ! У МЕНЯ НЕТ СИЛ ТЕРПЕТЬ И НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ! ПРОСТИТЕ И ПРОЩАЙТЕ!

Итак, прекрасная звездная любовь завершилась ужасной двойной трагедией. Елена Хмелева в очередном припадке ревности отравила своего звездного мужа, а вскоре в ужасе от того, что сотворила, не выдержав мук раскаяния и угрызений совести, отравилась сама…»

Галина Романова

Играющая со смертью

Глава 1

Идиоткой надо быть законченной, чтобы пуститься в такое путешествие за рулем и в одиночестве. Ведь имеет здравомыслящих родителей, приличное образование, зачала кандидатскую, а все туда же…

Кто надоумил? Кто подтолкнул? От обиды за себя, что ли, ошалела, раз понесло по горному серпантину к морю? Могла бы самолетом либо поездом туда добраться. Нет же, захотелось проверить себя. Захотелось доказать всем, а прежде всего ему — толстокожему, набивавшемуся, набивавшемуся ей в мужья, да уставшему набиваться. Она же ничего такого не имела в виду, когда тормозила его излишнюю смелость. Не из-за неприязни то было вовсе, как он подумал, а из нежелания торопиться. А он…

Бросил ведь! Как пить дать бросил! Не звонит, не объявляется, на ее звонки либо не отвечает, либо сбрасывает.

А что доказать-то хотелось, что, когда в машину садилась?! Что сможет, что не струсит и что самостоятельна вполне? Так вряд ли кто в том сомневался. А что толстокожий, бросивший ее, не сомневался, уверенность в ней зрела стопроцентная. Его, между прочим, от ее самодостаточности частенько коробило, о чем заявлялось неоднократно с кислой миной на красивом породистом лице.

— Нежнее надо быть, Татьяна Владимировна, еще нежнее, — корил он ее неоднократно, вздыхал и тут же напоминал на всякий случай: — Ты же женщина! И красивая женщина, Татьяна Владимировна!

Красоты-то в ней было не особо много. Татьяна не заносилась никогда от его комплиментов. И нос немного великоват, и глазам не мешало бы скромнее быть размером, а губы свои вообще считала непотребно толстыми и вульгарными. С шевелюрой вовсе сладу не было никакого. Каждая прядь росла будто самостоятельно, отвоевав себе место на ее голове. И придать прическе законченный аккуратный вид не удавалось ни ей, ни парикмахерам, к которым она обращалась. Вот и приходилось либо зализывать волосы, убирая их то в хвост, то в узел величиной с «московскую» плюшку, либо оставлять их распущенными, позволяя бешено метаться при каждом повороте головы.

Но раз набивавшийся в мужья считал ее красивой и неоднократно об этом заявлял, она не спорила. В конце концов, у каждого ведь свое понятие о красоте, не так ли?..

— Купи, милая, груши. Смотри, какие груши, а! Давай кусочек отрежу, покушаешь, ведро купишь!

Торговка с крохотного рынка, притулившегося на маленьком пятачке в горах, уже в третий раз подступалась к ней со своими грушами. И резала их мелкими кусочками, и в рот себе совала, и смачно чавкала, и зажмуривалась, пытаясь донести до непробиваемой девицы с позеленевшим лицом и округлившимися глазами, сколь великолепен ее фрукт. Может, так оно и было, только не до груш ей сейчас. Очередной приступ тошнотворного испуга заставил ее остановиться. Когда из-за крутого поворота на нее вынырнул двухэтажный автобус, она в панике завизжала. Нога сама собой нависла над педалью тормоза. Едва удержалась, чтобы не вдавить, ведь сзади вереница машин. Сбросив затем скорость до минимального предела, еле дотащилась до маленького пятачка, заполоненного рыночными торговцами, и остановилась. Выслушала потом от каждого, кто проезжал мимо нее, кто она и чего за рулем стоит. Отдышалась, попила воды, и…

И поняла, что не может снова сесть за руль и продолжить пробиваться к морю по этой чудовищной дорожной спирали. Ну хоть плачь, в самом деле, жуть берет за самое горло, сводит живот диким холодом, сотрясает коленки. Как ехать-то в таком состоянии?!

— Володь! Володь, я не могу!! — всхлипнула она в трубку мобильного, набрав номер друга. — Мне страшно!

— Чего страшно? — не понял Володя. — Тебя обидел, что ли, кто?

— Ехать страшно, Володь! Жуть как страшно!

— Почему страшно? — откликнулся он с раздражением, его не составляло особого труда вывести из себя. — Там что, чудовища из пещер повылезали? Или еще что? Ты, Тань, дура совсем, да?

Володька был ее другом детства. С первого класса и до последнего они сидели за одной партой. Он безбожно у нее списывал, искренне был ей благодарен за ум и отзывчивость и беспрекословно подчинялся. Потом он ушел в армию, она в институт. Из армии он вернулся с беременной женой, которая без особого труда полюбила его подружку. Подружка немного попереживала, поскольку не раз примеряла Володьку на себя в качестве мужа. Затем со вздохом смирилась и продолжила любить Володю уже со всем его семейством.

Семейство ее школьного друга в составе жены и двоих сыновей уехало отдыхать двумя неделями раньше. Обосновались в частной гостинице, каждый день ей звонили, зазывали ее к ним приехать. Даже номер ей забронировали через стенку от своего. Но никому из них, даже маленькому пятилетнему Мишке, не пришло в голову, что теть Таня поедет к ним на машине. О чем сейчас Володька ей и напомнил.

— Раз уж так случилось, что теперь обсуждать! — огрызнулась она, закусив губу от обиды за упрек.

— А раз обсуждать нечего, садись в тачку, хлопай дверью и дуй сюда немедленно! — заорал он на нее. — Стемнеет, не заметишь как! Будешь в горах в темноте корячиться! Тебе езды осталось чуть больше сотни. Так что?

— Еду, — выдохнула Татьяна и отключила телефон.

Надо же, орать он на нее вздумал! Пускай на Вику свою орет, жена все стерпит. А она вот…

Да и она стерпит, потому что понимала прекрасно, не накричи он на нее, она до утра бы тут прохныкала. Доедет как-нибудь потихоньку. Пускай сзади ей сигналят, показывают всякие разные комбинации на пальцах, ей все равно. Ей нужно добраться до своих друзей живой и невредимой. И доказать и им тоже, что она смогла. Чего ради тогда стоило все затевать?..

Глава 2

Ей сразу все понравилось. Невзирая на усталость, на глухое раздражение на саму себя, заставившее ее пренебречь общественными транспортными средствами, ей все равно сразу все понравилось. Вот только въехала в этот небольшой курортный городишко, только начала колесить по узким улочкам, утопающим в зелени, как тут же омыло душу успокаивающей волной: она здесь непременно отдохнет. Отдохнет, наберется сил, совсем позабудет набивавшегося ей в мужья и бросившего ее потом. Вернется домой и начнет жить с чистого листа. С новых отношений, с новых чувств, она даже, возможно, ремонт у себя в квартире затеет, чтобы все поменять и в доме тоже. Чтобы не напоминало и не напирало из каждого угла: а вот здесь он любил чай пить, а вот с этого места смотрел телевизор.

Хотя нет, с ремонтом она погорячилась. Придется съезжать куда-то, распихивать по чужим гаражам мебель. Ютиться где-то как-то, принимать душ в чужой ванной. Разве же то благие перемены? Нет, поэтому с ремонтом она подождет. Начнет с чувств и отношений, пожалуй.

— Тут тебе отношений, заводи — не хочу! — рассмеялся Володя, когда она за графином домашнего вина выложила ему свои соображения. — Знаешь, сколько здесь одиноких мужчин!

— Вова, не неси чепухи, — недовольно поморщилась Вика, в который раз перемешивая салат, ей все казалось, что масла в нем мало и что чеснок все куда-то сползает по помидорным долькам в глубь тарелки. — Они такие же одинокие, как и ты! Отъехали на сто метров от дома, уже холостые.

— Да ладно тебе, Викуся, сочинять-то, — совершенно искренне удивился Володя. — Кто же отпустит своего мужа одного на курорт? Это как-то… Это как-то ненормально!

— Много ты знаешь, что нормально, а что нет у этих…

Вика уважительно закатила глаза к небу, что намекало на сильных мира сего, могущих вытворять и вытворяющих, что им заблагорассудится.

— Тут таких нет, дорогая, поверь. Они где-нибудь на Лазурном Берегу отдыхают, либо на островах.

— Тем более Татьяне не имеет смысла искать себе здесь приключений на одно место, — заартачилась Вика, успев шикнуть на Мишку и дать подзатыльник старшему Сашке. — У нее вся жизнь впереди. Вот защитит кандидатскую…

— Ага! Сначала был институт, теперь кандидатская, потом докторская, а потом убеленная сединами Татьяна станет устраивать личную жизнь. Ты это, того, жена, не догоняешь чего-то. А ты, Танюха, не слушай никого.

— А кого мне, кроме вас, слушать, ребята?

Она хмельно прищурилась и рассмеялась. Ей было хорошо сейчас. Напряжение после тяжелой дороги ушло. Ее здесь любили, ей были здесь рады, стол накрыли на огромном балконе третьего этажа в честь ее приезда.

— Мы так рассудили, что не захочется тебе топать в ресторан или кафе после такой дороги, — пояснил Володька, пристраивая на тарелке шампуры с шашлыком. — И овсянка по такому случаю неуместна тоже. Вот и похлопотали с Викулей. Посидим сейчас по-семейному, отметим твой приезд. А завтра пойдем с городом тебя знакомить.

— А с жильцами? — отозвалась Татьяна, помогая ему накрывать на стол. Вика в это время купала мальчишек. — Как соседи по этажу?

— Да ничего, нормальные в принципе ребята.

Вика, вынырнувшая из длинного коридора на балкон с ворохом выстиранного детского белья, фыркнула:

— Тань, а когда у него кто ненормальным был? У него все всегда нормально в принципе. А на самом деле!..

А на самом деле оказалось, что на третьем этаже, кроме друзей Тани и ее самой, обосновались две одинокие дамы, занимающие по одноместному люксу.

— Весьма пренеприятные особы, — буркнула Вика.

— Это она ревнует просто, Тань, не обращай внимания. Нормальные девчонки. Одна с Сургута. Вторая с Нижневартовска. Молодые, симпатичные.

— Во-во! Тебе бы все по молодым и симпатичным глазами шарить, — заворчала Вика, правда, без особой обиды, Володя был верным и очень надежным, и все об этом знали.

— Всем, кроме этих двух! Представляешь, Тань, выходят по утрам курить на балкон в том, в чем спали.

— А это в чем?

— Да ни в чем почти! Нитки какие-то, веревочки, рюшечки. Сядут, ноги и груди выставят, и дымят, и дымят! Ах, Владимир!.. Ах, какие у вас детки красивые! Ах, Вовочка, как вам загар к лицу. Не нравятся они мне, короче. Совсем не нравятся, — и Вика со вздохом покосилась на свои полные колени. — Модели, тоже еще!..

С дамами разобрались. Еще на третьем этаже две семьи из Москвы занимали «двушку» и «трешку». Жили тихо, ни с кем не общались. Встречаясь на первом этаже за завтраком, обедом или ужином, лишь вежливо приветствовали присутствующих и желали им приятного аппетита.

— И все? Больше никого на этаже? — удивилась Татьяна, потому что видела недавно открытой торцевую дверь на этаже и отчетливо слышала там разговор на повышенных тонах. — А восемнадцатый номер кто занимает?

— Ох, подруга, лучше не спрашивай, — покачал головой друг детства, для которого плохих людей не существовало в принципе. — Такая сладкая парочка поселилась вчера вечером!

— Что ты плетешь, Володь? Что плетешь? Анжелка приехала двумя днями раньше! А Андрей вчера вечером.

— Вот-вот, не успел приехать, и такое началось! — Он мотнул коротко стриженной головой.

— Да ладно тебе! — перебила его с фырканьем Вика. — Началось все много раньше. Еще до его приезда все началось!

— А-аа, что хоть началось-то, ребята?

Татьяне стало жутко интересно. Всю негу милого уютного вечера будто ветром с моря сдуло. Даже виноградные листья, устало сомлевшие от солнца, вдруг тревожно вздрогнули и заметались, заметались. А винная гладь в бокале, рубиновым глянцем отражавшая спокойное южное небо, вдруг пошла мелкой рябью. Чудеса, да!

— Что началось? — продолжила упорствовать Татьяна, поскольку друзья вдруг как по команде замолчали и принялись сосредоточенно жевать мясо, к слову сказать, до того мягкое, что не требовало никаких дополнительных усилий при пережевывании. А эти изо всех сил старались, у Володи аж уши шевелились, так он надрывался.

— Вы чего? Сказали «а», надо говорить «б»! Что с этой сладкой парочкой не так, Вика?

— Все не так, — вздохнула она, сделав страшные глаза. — Добром, чую, не закончится этот их отдых! Скандалы с утра до ночи, потом секс! Либо сначала секс, стоны по всему этажу, а затем скандалы. Перед детьми просто стыдно, они же задают вопросы, почему тетя так кричит!

— А-аа, это обычное дело. — Татьяна разочарованно махнула рукой. — Подумаешь, скандалят! От этого, может, и страсть в них так кипит. Я вот в позапрошлом году была в Египте, так мои соседи по этажу…

— Она не носит нижнего белья! — свистящим шепотом перебила ее Вика, и глаза ее наполнились неподдельным ужасом.

— Как не носит? — не сразу поняла Татьяна.

— Совсем не носит!

— Это так заметно?

— Да! Все это видят, все! Она не надевает трусов и при каждом удобном случае это демонстрирует!

— Каким, интересно, образом?

Татьяна уставилась на друга, который сидел теперь между двумя женщинами с пунцовым лицом и нервно вытряхивал сигарету из пачки.

— Она может выйти на балкон в коротеньком халатике и нагнуться, к примеру, когда Вовка сидит вот так за столом и курит, — с чувством выплюнула Вика и покосилась на выход на балкон. — Или встанет так вот у перил и стоит. А те, кто сидят внизу в кафе, все видят, Тань! Представляешь, каково женам! Мужу ее либо есть, либо глазами вверх стрелять!

— А стреляют? — рассмеялась Татьяна: история, обещавшая быть интригующей, перестала ее занимать.

— Тю-юю, еще как! Анжелке, видимо, доставляет удовольствие быть предметом скандала в чужих семьях. Она просто тащится, когда за какой-нибудь дверью ругаются из-за нее. Такая дрянь!.. — Вика выдохлась и толкнула локтем в бок мужа. — Чего притих? Забыл, как я тебе чуть глаза не выцарапала, когда ты ложку со стола уронил, задрав башку к балкону?

— Не забыл, — осторожно хохотнул Володя. — Ложка выпала от неожиданности, Вик. Прикинь, глаза поднимаю, а там такое! С кем хочешь потрясение случится. Я не исключение.

— Да, только у моего хватило ума и сдержанности больше не таращиться на этот чертов балкон, когда на него выползает Анжела, а вот у других…

Тех других Татьяне довелось наблюдать уже следующим утром, когда она спустилась на первый этаж, прошла под легкий навес на улицу, где было организовано летнее кафе при гостинице. Уселась за один из ярко-красных столиков, обвела взглядом всех присутствующих и обомлела, если честно.

Все! Буквально все, без исключения, мужчины украдкой или в открытую таращились на балкон третьего этажа, забыв про завтрак. Кого-то удавалось привести в чувство острым локотком бесившейся от ярости супруги. Над кем-то супружеский надзор не довлел, и мужской алчущий взгляд даже не опускался в тарелку, он жаждал зрелищ. Один из таких так называемых холостяков привлек внимание Татьяны тем, что он вовсе ничего не стал заказывать. Он пришел, уселся за стол, поднял подбородок к небу и уставился на балкон, ожидая выхода главной героини. Татьяна могла поклясться, что он не моргает.

— Вы станете что-нибудь заказывать? — Очень высокая, очень миленькая официантка Валечка замерла с блокнотиком рядом с мужчиной.

— Вы уже спрашивали, я сказал, что нет, — ответил он ей довольно-таки грубо.

— Тогда не занимайте место за столиком, — губы у Валечки обиженно задрожали. — К нам ходят есть и из соседних гостиниц отдыхающие, и просто соседи, а вы место занимаете. Я вынуждена буду пожаловаться хозяину.

— Так я тоже у вас не живу, — ворчливо отозвался мужчина, нехотя отвел свой взгляд от балкона, резким движением пододвинул к себе меню, бегло прочел и заказал салат, омлет и двойной кофе, добавив нелюбезно: — Только не растворимой дряни, а настоящий кофе, Валентина.

— Хорошо, — кивала она, быстро записывая. — Пять минут, и все будет готово, Евгений.

Видимо, он был из постоянных зрителей, раз официантка Валечка знала его по имени, а в жильцах он не значился. Возможно, Евгений приходил сюда в день три раза, решила для себя Татьяна, налегая на сырники с малиновым джемом. Садился за столик с самым выгодным ракурсом. Так вот именно садился, как сейчас — сразу занимая локтями два места, что отбивало охоту и возможность с ним соседствовать. Поднимал голову и ждал, ждал, ждал…

Загадочная дрянь Анжела, как ее именовали все женщины из отдыхающих, сегодня не вышла к зрителям.

— Проспала, наверное, дрянь, утренний выход, — делилась своими соображениями дама из Москвы с землячкой.

— Наверное, наверное, — согласно закивала та, с хлюпаньем уплетая жидкую манную кашу. — Я слышала какой-то грохот под утро в коридоре. Вероятно, это они пришли с дискотеки.

— Да, я тоже слышала. И еще слышала, что она снова терзала бедного мальчика. Ну как так можно, Наталья Степановна?! Как можно самой ходить без нижнего белья, выставляя на свет божий свои гениталии, и тут же измываться над бедным мальчиком!

— Вы про Андрея, Галина Ивановна? — уточнила на всякий случай собеседница.

Они очень удачно сплавили сейчас своих мужей с детьми на пляж, неторопливо теперь завтракали и так же, как и их мужья двадцатью минутами раньше, бросали вороватые взгляды на балкон.

— Про Андрея, про него, — опустила Галина Ивановна рыхлый подбородок на грудь. — Бедный мальчик! Терпеть такое! Она же его поедом ест, Наталья Степановна! Она его истязает просто!

— А может, ему это…

У Натальи Степановны вдруг мелькнуло в глазах что-то удивительно напоминающее похоть. Глубоко спрятанную от окружающих, тщательно охраняемую, но временами выталкиваемую любопытством похоть.

— А может, ему это очень нравится, Галина Ивановна. Может, он из этих… Из мазохистов! Может, все то, что здесь перед нами устраивается ежедневно, это очень хорошо срежиссированный спектакль, а?

— Да будет вам, Наталья Степановна, — ее землячка неодобрительно на нее покосилась. — Это же извращение, а Андрюша очень милый. Разве вы станете отрицать, что он милый?

Отрицать та не стала, да и каша у нее закончилась, она уже минуты три скрежетала ложкой по обнажившемуся фарфоровому днищу глубокой плошки. Дамы расплатились за завтрак и, похватав свои шляпы и пляжные сумки, поспешили по дорожке, затененной виноградником.

Татьяна, которая за всем происходящим следила с неослабевающим интересом, пошла к себе на третий этаж. Володя с Викой и мальчишками уже ушли на пляж, велев ей не задерживаться, а она еще и сумку не собрала, даже купальник из дорожного саквояжа не достала. Надо было поторопиться.

На все сборы ушло минут десять. То купальник не хотел находиться, пришлось вываливать все вещи на кровать и перетряхивать каждый пакет. То молнию на пляжной сумке так некстати заело, и Татьяна, пыхтя, торопясь и негодуя, терзала ее туда-сюда, чтобы высвободить тонкую ткань, сохранить «собачку» и при этом уложиться в кратчайшие сроки. Разозлилась до невозможного, когда «собачка» все же выпрыгнула ей в руки, сумка раззявила широкую пасть, обнажая тростниковый лежак и темно-синюю клетку большого полотенца.

— Черт побери! — скрипнула она зубами и полезла в заначку.

Пачка сигарет покоилась на самом дне саквояжа. Можно даже сказать под дном, в потайном кармане. Взяла на всякий случай, на самый крайний растреклятый случай, который — она знала — непременно заставит метаться в поисках сигареты. Заставит психовать и раздражаться, когда все кругом окажутся некурящими, когда магазины перед самым носом закроются, а до ближайшей торговой точки метров восемьсот. Взяла и спрятала подальше, чтобы пачка не попадалась на глаза. Искренне надеялась, что случая растреклятого не представится и она все же благополучно выполнит обещание бросить курить, данное самой себе и тому, кто так долго и безуспешно пытался стать ее мужем.

Но разве тут бросишь! То купальник провалился в какую-то непонятную, образовавшуюся, видимо, в пути черную чемоданную дыру. То молния на пляжной сумке сломалась, и она теперь вынуждена идти на пляж с ощеренной сумочной пастью и беспрестанно проверять: а не выпал ли кошелек, а не вывалился ли мобильник, а не торчит ли край полотенца клетчатым махровым языком. Гадство просто какое-то!

Зная, что друзья не одобряли ее дурную привычку, Татьяна решила покурить на балконе. Покурит, а потом и на пляж двинется. Море — оно ведь никуда не денется. И побережье песчаное останется на месте. А она всего лишь одну сигарету выкурит, опять же не просто так из блажи привычной, а по причине весьма веской.

Заперев дверь номера, Татьяна быстрым шагом преодолела длинный светлый коридор, застланный дорогим ковровым покрытием, выскочила на балкон и только было собралась прикурить, — сигарету она втиснула между губами еще в комнате, — как услышала откуда-то сбоку:

— Привет, мы, кажется, соседи?

Сигарету Таня, конечно же, выронила от неожиданности. И повернулась в сторону говорившего с мгновенно оформившимся гневным желанием высказать ему все, что она о нем думает. Повернулась и замерла с открытым ртом.

Молодой человек, сидевший в глубине балкона на желтом пластиковом стуле, рядом с журнальным полированным столиком, был необычайно привлекателен. Очень хорошая, гладкая кожа, пока еще не успевшая приобрести характерный красноватый оттенок дорвавшегося до южного солнца отдыхающего. Тонкий изящный нос, красивый рот, великолепные кисти рук, и глаза…

Боже, что это были за глаза!

Очень темные у молодого человека были глаза. Но не пронзительно черные, выстреливающие страстью, как у кавказцев, нет. Взгляд этих темных глаз убаюкивал, ласкал, как прикосновение нежного шелка. И еще он, кажется, способен был подавлять волю. С чего тогда ей было подчиниться, когда молодой человек пригласил ее присесть к нему за столик.

— Вы не спешите? — запоздало опомнился он, когда Татьяна уселась на такой же желтый пластиковый стул напротив.

— Д-да… Нет, не особо, — после некоторого замешательства проговорила она, запоздало вспомнив о том, что друзья на пляже наверняка ее заждались.

— Я Андрей, а вы, наверное, Татьяна? Я не ошибся? — Тонкая изящная кисть выдвинулась ей навстречу и замерла ровно посередине над столом.

— Да, Татьяна, — она приняла рукопожатие. — А откуда вы знаете, как меня зовут?

— Слышал, как вас называли по имени друзья, — пожал он не успевшими обгореть плечами. — Владимир и Виктория ведь ваши друзья, так?

— Да, — Татьяна кивнула, с тоской обернулась на оброненную сигарету, укатившуюся к плинтусу. — Ждут меня на пляже. Хотела покурить, а потом…

— Курите мои. Они не очень крепкие, — предложил он и, не дождавшись ее согласия, вытряхнул сигарету из пачки. — Вы одна на отдыхе или с мужчиной?

— Одна. Это же очевидно, — удивилась она вопросу.

Если слышал, как ее зовут, если знал, что она друг приехавшей раньше ее семьи, то знал наверняка, что она заняла одноместный номер.

— Мужчина ведь мог поселиться и по соседству, — усмехнулся Андрей со значением. — Такое случается, если кто-то из двоих не свободен.

— Вы с вашей девушкой, видимо, посторонними обязательствами не отягощены, раз живете вместе?

Татьяна глубоко затянулась, отметила, что при упоминании о девушке Андрей помрачнел. Она бы даже сказала, что искра неприязни вспыхнула в бархатистой темноте его глаз. Но в следующий момент лицо его вновь сделалось безмятежным.

— Да, мы с моей девушкой свободны, — кивнул он, улыбнувшись очень симпатично.

— Свободны от кого-то или друг от друга? — вдруг задала она вопрос непонятно откуда взявшимся игривым тоном.

— А вот это уже не вашего ума дело!! — взвизгнул кто-то сзади на очень высокой ноте. — И вообще, Андрей, какого черта ты тут торчишь, если я тебя жду уже минут десять.

— Ангел мой, уже лечу!

Суетливым движением сграбастав со стола пачку сигарет и зажигалку, Андрей вскочил со стула и поспешил на зов, успев шепнуть Татьяне в самый последний момент:

— Рад был знакомству!

Анжела, не отягощенная так же, как и он, обязательствами извне, их знакомству явно не обрадовалась. Вопли ее неслись по всему коридору, когда Татьяна, забрав сумку, отправилась на пляж. Анжела, оказавшаяся не такой уж и привлекательной, как Татьяне рисовало ее воображение, орала во все горло, не стесняясь в выражениях:

— О чем ты говорил с этой пучеглазой губошлепиной?! О чем можно говорить с такой уродиной, скажи?! Почему ты на каждой коленке готов зависнуть, почему?! Как я устала, господи!! Ты просто достал меня, подонок! Ты осточертел мне своим желанием залезть под каждую юбку!..

Видимо, это прозвучало как сигнал к действию, и Андрей полез не под каждую всякую юбку, а конкретно под Анжелкину, потому что уже через пару минут коридор оглашали ее громогласные стоны и истеричные несвязные вскрикивания, которые, наверное, должны были означать сладострастие.

Татьяне все это показалось отвратительным и насквозь фальшивым. Может, они и правда извращенцы какие-нибудь, подумалось ей мстительно, когда она маршировала с расхристанной сумкой на пляж. Сначала провоцируют друг друга на приступ ревности. А как еще объяснить то, что он знакомится с посторонними женщинами, хотя делать это вовсе не обязательно. А она часами стоит без трусов на балконе, вызывая у всех присутствующих в кафе мужчин судорогу в шейных позвонках. Потом они скандалят, потом мирятся в постели, а потом все повторяется снова и снова.

Извращенцы, подвела Таня окончательную черту, ступая на раскаленный пляжный песок. Извращенцы и придурки. Нашли чем развлекать себя. Не доведут до добра такие отношения, сказала бы ее мама, скорбно поджав губы. Пути не будет, поддакнул бы ее отец, покачав седовласой головой.

— Тетя Таня! Тетя Таня, мы здесь!! — Откуда-то из-за металлической ограды огороженного пляжа санатория «Бригантина» вынырнул маленький Мишка и помчался ей навстречу. — Идите к нам, мы вас ждем!!

— Чего так долго? — сразу подозрительно прищурился Володя.

— Знакомилась с соседями. — Татьяна скинула сарафан и начала мостить вдоль ограждения свой тростниковый лежак.

— С которыми из них? — Вика подняла голову с надувного матраса. — С москвичами?

— Если бы! — Татьяна осторожно улеглась. — С Андреем и Анжелой бог сподобил меня сейчас сойтись, встретиться.

— Ух ты! — присвистнул Володя. — И как? Как они тебе?

— Ты знаешь… — Татьяна сонно прикрыла глаза, пристраивая на голове легкую белую кепочку. — По-моему, они идиоты! Оба!

— Точно! — обрадовалась Вика, найдя в ее лице понимание, мгновенно успокоилась и снова упала лицом в пухлый резиновый подголовник.

— Идиоты и извращенцы еще, мне кажется. Такое вытворяют!

— Что, опять без трусов? — шепотом поинтересовался Володя, опасливо покосившись в сторону жены. — Анжелка опять без трусов на балкон вышла?

— Уж не знаю, было ли на ней белье, нет, но что без мозгов она туда вышла — это точно.

И Татьяна подробно рассказала о том, что произошло, пока их не было в гостинице. Потом они по очереди купались, пили молочный коктейль в кафешке на пляже, снова загорали и купались, вернулись в гостиницу ближе к вечеру. Поужинали внизу и без сил упали каждый в свою кровать, договорившись назавтра сократить время пребывания на пляже, чтобы вечером остались силы выйти в город. Ни Анжелы, ни Андрея, ни зрителей из мужчин замечено не было. И говорить о них как-то очень быстро они перестали, без конца планируя, планируя каждый день и каждый час предстоящего общего отдыха.

Утро началось с дикого рева за стенкой. Ревел Мишка. У него обгорели плечи, он плакал, стонал и метался. У него поднялась температура, и Володька, переполошившись, как все заботливые отцы, больше матери, решил отвезти его в областной медицинский центр.

— Мало ли что! — вытаращил он на Татьяну глазищи, когда она попыталась предложить ему намазать Мишке спину и плечи обыкновенной сметаной. — Вы с Викусей можете этой сметаной все себе вымазать, пацана не дам! Вика, ты едешь со мной или нет?!

Конечно, Вика поехала, попробовала бы не поехать, и старшего Сашку Татьяне на попечение не оставила.

— Ты отдыхать приехала, а не с чадами моими нянчиться, — пробормотала она со вздохом, поцеловала в щеку и помахала рукой на прощание. — Отдыхай здесь, за нас не переживай. Пускай Володька спустит весь свой отцовский пар, пускай. Мы ведь, матери, не понимаем того, что понимают отцы!

Она рассмеялась и поспешила к машине, откуда уже нетерпеливо сигналил Володя. Татьяна осталась в одиночестве. Она позавтракала, снова, как и вчера, отмечая напряженное мужское ожидание, дождалась и сама выхода Анжелы на балкон. Удостоверилась, что белья на ней нижнего действительно нет, причем просматривалось все очень отчетливо и провокационно, как тут женам было не психовать. Походя заметила, что сегодняшний выход главной героини импровизированного порнографического спектакля аппетита никого не лишил, даже сердитый Евгений заказал и съел двойную порцию пельменей, два компота и порцию вареных сосисок. С таким же точно, что и вчера, рвением одна из москвичек вычерпывала манную кашу из глубокой плошки, точно так же украдкой подглядывала за распутной дрянью и точно так же что-то такое нехорошее и порочное носилось в ее глазах.

Татьяне вдруг сделалось скучно, и она решила сегодня, как и вчера, весь день провести на пляже. Выход в город вряд ли случится, поскольку Мишка прихворнул, а Володька при этом ведет себя хуже, чем больной. Так что…

— Татьяна, — Андрей, а это именно он остановил ее на лестничной площадке, выложенной очень красивой мраморной плиткой, между вторым и третьим этажами, — вы идете на пляж?

— Да, иду, — кивнула она, почувствовав невероятное волнение от прикосновения его пальцев к своему запястью. — Вы что-то хотели?

— Да. Я хотел бы пойти с вами, — ответил он прямо, пристально глядя ей в глаза. — Это возможно?

— Да, почему нет. Только как к этому отнесется Анжела? — произнося ее имя, Татьяна быстро глянула наверх, не маячит ли где стройный силуэт голозадой истерички. — У вас могут быть проблемы, Андрей.

— Плевать! Мне давно уже плевать, понимаете! Я устал! Очень устал от нее, от всего того, что между нами происходит. Она просто… Она просто ненормальная какая-то! Заводится оттого, что ревнует! Что устраивает мне сцены. Это ей нравится, представляете! А потом лезет мне в штаны, уж простите, но вы вчера ведь все слышали, когда уходили, так?

— Да, так, — не стала Таня отрицать.

— Она тащит меня в кровать, получает удовольствие и затем снова по кругу. Я устал! И я решил…

Он вдруг опять глянул на нее как-то так, что достал, просмотрел, кажется, всю ее до самых пяток. И все увидел. И набивавшегося ей в мужья увидел, бросившего ее потом за излишнюю самодостаточность и нежелание торопиться. И одинокое ее недоумение по этому поводу увидел Андрей. И что ужаснее всего, он увидел, кажется, что понравился ей. И как-то так, одним мягким мазком по ее лицу бархатистой темнотой собственных глаз, он дал ей понять, что она ему понравилась тоже.

— Что вы решили, Андрей? — отчего-то вдруг шепотом произнесла она.

— Я ухожу от Анжелы, Таня! Ухожу!

— Она знает об этом? — уже чуть громче спросила Татьяна, как дурочка, обрадовавшись.

И тут же едва не присела от громкого вопля сверху.

— А ну иди сюда быстро! — заорала Анжела так, что внизу кто-то уронил что-то стеклянное и, кажется, разбил. — Что я должна знать, скотина?! Что?! Иди сюда немедленно!!

И он не то что пошел, он побежал! Он помчался, перепрыгивая через две ступеньки. Когда Татьяна добралась до двери собственного номера, в их номере творилось черт знает что. Громыхала мебель, орала и материлась, задыхаясь, Анжела. Что-то пытался выкрикивать Андрей, но его почти не было слышно. Не дожидаясь кульминационного момента их скандала, Татьяна улизнула на пляж. Пробыла там до пяти часов вечера, забравшись от палящего солнца под навес и читая без удовольствия любимого автора. Мешала странная досада, саднившая сердце, на то, с какой покорной резвостью Андрей кинулся на зов этой странной женщины.

Разве так можно?! Разве можно позволять так обходиться с собой? Да она бы вот лично, она…

Она бы не позволила, вот! Ни вещей подобных с собой вытворять не позволила бы, ни тона такого не допустила бы, ничего подобного не было бы между нею и… им.

Влюбилась, да?! Называется, второй день на курорте, а уже по уши втрескалась в чужого парня, у которого, возможно, не все в порядке с психикой, раз он терпит подобное обращение. И тут же самой себе возражала, что Андрей не психопат, он нормальный вполне, просто очень воспитанный и мягкий, отсюда и податливость такая.

Анжела, она же танк! Она же бронепоезд, акула, хищница! Причем очень истеричная и не симпатичная даже вовсе. Ее высветленные волосы еще ничего, и укладывает их она довольно мастерски. Фигурка в порядке, как сказал бы Володька, кстати, как там у них дела с Мишкой? Может, вернулись уже? Так что там дальше…

Ага, сложена Анжела хорошо. Но вот лицо! Такое неприятное, отталкивающее даже лицо, с дряблой, обвисшей под подбородком кожей, будто ей далеко за сорок. Глаза водянистые, невыразительные. А тонкая нитка бесцветных губ вечно кривится в неопределенной какой-то ухмылке.

Не пара она ему, сделала вывод в семнадцать пятнадцать Татьяна и тут же засобиралась возвращаться в гостиницу. Интересно все же было узнать, осмелился Андрей заявить своей девушке о том, что уходит от нее?

Андрея она увидела уже через пять минут, идя по набережной мимо многочисленных ресторанчиков, бистро и столовых. Сначала даже не узнала его по согбенной над столиком спине, обтянутой совершенно неуместным для такой жары льняным пиджаком с длинным рукавом. Потоптавшись на пороге, решила проверить свои подозрения и прошла внутрь ресторана.

Да, это был Андрей. В одиночестве он сидел за столиком. Правильнее, пытался усидеть, поскольку был пьян до невозможного. Он не узнал ее — Татьяну. Глянул мутно, замотал головой и принялся размахивать руками, будто отгонял от себя привидение.

— Давно сидит? — поинтересовалась она у девушки за барной стойкой.

— Да уж часа три сидит. Знакомый?

— Да так, — ответила Татьяна туманно и пожала плечами. — У вас ведь не принято отправлять отдыхающих в вытрезвитель?

— Нет, что вы!! — отшатнулась от нее девушка, на груди у которой значилось имя София.

— Тогда пускай сидит, пока не протрезвеет. Он заплатил по счету? — Татьяна уже было полезла за кошельком, но София ее остановила, сказав, что посетитель оплатил все. — Не наливайте ему больше, хорошо?

— Да куда уж ему! Оклемался бы до вечера…

Андрей не вернулся. Татьяна знала об этом доподлинно, поскольку караулила его в кафе внизу, откуда вход в гостиницу просматривался великолепно. Анжелы тоже нигде не было видно. Наверное, наоравшись, наругавшись и настонавшись вдоволь, она ушла в одиночестве на пляж. Володя с семьей остался ночевать в областном центре. Будто бы настояли врачи, не желая отпускать мальчика с таким жаром. Татьяна покивала, соглашаясь, что так будет лучше. Отключила телефон и тут же загрустила. Делать было абсолютно нечего. Идти вечером в город и блуждать там в одиночестве среди фонтанирующих огнями кафешек и ресторанов ей не хотелось. Сидеть в номере и смотреть телевизор — тоже. Книга не читалась. Что было делать?! Конечно, лезть в заначку в потайной чемоданный карман и курить на балконе.

Когда же она заметила, что торцевая дверь номера, где жили Андрей и Анжела, не заперта, а лишь прикрыта и раскачивается от сквозняка, поскрипывая? Между первой и второй, или третьей и четвертой сигаретой? Но времени прошло много с того момента, как она вернулась и, кляня себя за малодушие, влезла под чемоданную подкладку.

Может, Андрей вернулся, подумала она, заметив, что дверь не закрыта и скрипит, подталкиваемая сквозняками. Протрезвел, вернулся в номер и упал поперек широкой кровати прямо в летних сандалиях и неуместном для такой жары пиджаке. Конечно! Сил дойти хватило, а на то, чтобы запереться — нет. Он там, решила Татьяна, направляясь к их номеру не очень уверенным шагом.

Если бы Анжела была вместе с ним, она наверняка дверь заперла бы. Если бы Андрей вернулся в таком состоянии и застал Анжелу в номере, был бы скандал, не уступающий по накалу всем предыдущим. Таким истеричным женщинам только повод дай, а они уж в него вцепятся, они его не пропустят ни за что. Стало быть, ее нет. Андрей там один. Валяется поперек кровати в ботинках и пиджаке.

Потом она много раз спрашивала себя: зачем пошла в их номер? Если бы с Андреем и в самом деле все обстояло именно так, как ей виделось: валяется он там без чувств одетым, — что бы она стала делать? Раздевать его? Сандалии с ног стаскивать? Зачем пошла, спрашивается?! А если бы на Анжелу нарвалась, на алчущую скандала Анжелу, что было бы? Чем бы закончилось дело: расцарапанной физиономией или прядью вырванных волос?

Странно, но все это не занимало Татьяну в тот момент, тем более что на Анжелу она и без того нарвалась, приоткрыв дверь. Но только орать и материться та уже была неспособна. Она лежала вдоль стены, в которой была дверь, абсолютно голая и бездыханная, с широко разбросанными в стороны руками и ногами и неестественно вытаращенными остановившимися глазами. Солнце, которое норовило вот-вот завалиться за крышу соседнего дома, ядовито-оранжевым светом разлилось по комнате. Оно плясало в безжизненных глазах, занималось в них неестественным, потусторонним пламенем, и от этого было особенно жутко.

— Эй! — позвала Татьяна громким шепотом, хотя поняла почти мгновенно, что девушка не дышит, а стало быть, и ответить не в состоянии. — Эй, ты чего?!

Она попятилась, совершенно позабыв, как именно нужно дышать, говорить и соображать одновременно. Вывалилась в коридор из номера, прикрыла плотно дверь и с какой-то целью даже погладила ее, будто она должна была охранять мертвую девушку и не выпускать никуда до приезда, прихода…

Господи, а кого звать-то нужно?! На помощь-то надо звать? Ну да, просто необходимо. Всегда ведь орут в таких случаях: «Караул, на помощь!» И кого звать на эту самую помощь, которая помочь мертвой Анжеле уже неспособна?!

Да Татьяна и не смогла бы орать сейчас. И орать и говорить не смогла бы. Как слетела по лестнице в летнее кафе, не помнила. Уставилась, тяжело дыша, на Валечку. Глазами хлопает, рот беззвучно раскрывает и все. Ни звука, ни словечка.

— Что?!

Валечка почему-то сразу все поняла. Налила из-под крана целый стакан прохладной воды, выплеснула ей в лицо и повторила:

— Что случилось, ну?!

— Она умерла, — буркнула Татьяна, с неудовольствием ощутив, что вода под майкой, благополучно скатившись по груди, добралась до резинки ее спортивных трусов.

— Кто умер?! — прошипела Валечка.

И теперь уже она побледнела так, что хоть возвращай ей выплеснутый Татьяне в лицо стакан воды.

— Анжела умерла! — повысила голос Татьяна, способность к словесному воспроизведению мыслей к ней мало-помалу возвращалась. — Я вышла с балкона, я там курила…

— Да, я видела тебя, — подтвердила Валечка.

— Дверь в их номер приоткрыта и качается вот так, — она поставила ладонь ребром и повертела ею туда-сюда. — Я зашла, а она лежит. Голая!

— Это нормальное ее состояние, — фыркнула Валечка, тоже понемногу приходя в себя. — А дальше?

— А дальше: она не шевелится и смотрит вот так в потолок. — Татьяна вытаращила глаза для наглядности. — И не дышит! Валечка, нужно что-то делать!

— Сядь тут, — официантка ткнула пальцем в один из столиков. — Сиди и не шевелись. Я все сделаю!

«Надо же, — вяло подумала Татьяна, роняя себя за столик в летнем кафе под зеленым навесом. — Она все сделает… Труп, что ли, спрячет? Может, у них тут так принято: прятать трупы, чтобы не распугивать клиентуру? А-аа, что хотят, то пускай и делают. А Анжела-то и впрямь померла!.. И Андрей не знает».

— На вот, выпей, — Валечка, выскочившая из гостиничных дверей, метнулась на кухню и вышла оттуда со стограммовым стаканчиком коньяка. — Пей! Увидать такое… Пей, говорю. Сейчас все будет в порядке.

— Что — в порядке? — не поняла Татьяна, опрокинув целый стаканчик и не поморщившись, даже не поняла, если честно, что выпила. — Она жива?!

— Да уж, жива! — фыркнула Валечка, удрученно мотнув головой. — Нет, конечно. Просто сейчас приедет милиция с врачами, все быстро констатируют, запишут и увезут их обоих, голубков. Все сделать обещали тихо, расторопно, чтобы отдыхающих не распугать. Я так и знала, что добром эти их свистопляски не закончатся. Я так и знала…

И Валечка, вырвав из ее рук опустевший стакан, снова метнулась к кухне. Погремела там стеклом, затихла на мгновение, потом опять появилась, шумно дыша и что-то пережевывая.

— Ты это, Таня, кажется, да? Ты иди в свой номер пока и сиди там тихо. Не было тебя тут и не было.

— Как не было? — не поняла она. — Это же я труп обнаружила!

— Ну и что?! Какая разница, кто обнаружил? Скажем, что Ленка, горничная, труп нашла, когда убирать в номере пришла. Она уже предупреждена, все подтвердит. Зачем нам отдыхающих приличных дергать? Эти двое сами виноваты. Остальные-то при чем, так ведь? Тебе что, задушевной беседы с милицией под протокол для полного счастья не хватает? Ну вот, видишь. Иди, Танюш, иди.

Она и пошла. И заперлась в номере. И не открыла, когда кто-то через полчаса начал стучать в ее дверь очень тихо и вкрадчиво. Не открыла, потому что знала — ее друзья еще не выезжали из областного центра, задержались в парке аттракционов, а больше она никого видеть не хотела. И не потому, что ей очень страшным показалось голое мертвое тело Анжелы, а потому что в голове у нее все перепуталось, перемешалось и никак не хотело становиться логичным и единственно правильным.

Валечка сказала, что увезут тихонько обоих голубков. Кого она имела в виду? Анжелу увезут — понятно, но она ведь одна! Голубка-то одна. Кто второй голубь, кого она имела в виду? Андрей, получается, так? Но он ведь жив. Почему тогда его должны были увезти?

Додумывать не хотелось, но пришлось.

Просто Валечка сочла, что он виноват в смерти Анжелы, так? Господи, но ведь это смешно! Смешно и нелепо подозревать в каком-то злодеянии человека с таким милым, мягким взглядом! И он ведь сидел все то время, пока кто-то убивал Анжелу, в ресторане на набережной и напивался до чертей. Может, и сейчас там сидит, и не знает, что его девушка…

Так, и чего она разлеглась и упивается идиотскими вопросами, когда надо просто встать и бежать на набережную в тот самый ресторан, где сидит, уложив голову на столик, Андрей! Нужно бежать, предупредить, нужно спасти хотя бы его.

Татьяна выскочила из номера и тут же налетела грудью на чье-то плечо. Плечо было жестким и неуступчивым, ей тут же сделалось больно, и она чертыхнулась.

— Простите, — ворчливо отозвался мужчина, повернулся к ней лицом и задумчиво обронил: — Вы в номере отсиживались?

— Отлеживалась скорее, — насторожилась сразу Татьяна. — А почему «отсиживалась»?

— Потому что я стучал, мне не открыли.

— Дремала, потому и не слышала. А что хотели-то?

Хотел он понятно что. Чуть в стороне томился еще один такой же, с жесткими казенными плечами и колючим холодным взглядом, а между этими двумя еле держался на ногах Андрей. Он все еще пребывал в жутком состоянии, пытался удержаться за стенку и силился что-то выговорить.

— Вы кто такая? — спросил тот, с кем столкнулась Татьяна. Дождался, когда она назовет себя, кивнул. — Все время были в номере? Ничего подозрительного не слышали, не видели?

И слышала, и видела, могла бы она сказать. Но вместо этого лишь отрицательно помотала головой, объяснив, что не так давно пришла с пляжа и сразу легла.

— Как скандалят и дерутся соседи, слышали перед уходом на пляж?

Отрицать смысла не было, она кивнула. Это могли подтвердить все, кто на тот момент оставался в гостинице или проходил по улице мимо. Орали влюбленные знатно.

— Никаких звуков, напоминающих удушение человека, в тот момент не раздавалось?

— Нет. Грохот был. Анжела орала и сквернословила, как всегда, да и только. А что, собственно, случилось? Вы кто? Андрей, что происходит?

Парни заученными движениями нырнули по карманам и сунули ей под нос по удостоверению. Позабыв, правда, распахнуть, как положено.

— А-аа, понятно. И что же, вы решили Андрея за скандалы забрать? Так она всегда провоцировала, — решила валять дурочку Татьяна, чтобы задержать их всех троих в этом коридоре еще хоть ненадолго. — Его и слышно не было. Она скандалила.

— Доскандалилась, — вздохнул тот, что стоял чуть дальше. — Убита она. Убита своим женихом.

— Не может быть! — Это вырвалось у нее совершенно без фальши. — Этого не может быть! Он не мог! Он не убийца!

— Почему вы так решили? — Тот, что был ближе к ней, буквально втиснул Таню в ее же номер, прикрыл дверь за собой и впился в переносицу девушки уставными серыми глазами. — Откуда такая уверенность, Татьяна, что этот молодой человек не мог убить свою невесту?

— Так я… Я видела его, когда шла с пляжа, — начала она тараторить, чувствуя себя очень неуютно в обществе этого человека, который наверняка был ее ровесником, только сейчас удалось рассмотреть, важничал просто чрезмерно, тем и смущал.

— Где видели, с кем? — Он усмехался и даже не делал попытки что-то записать с ее слов, хотя блокнот торчал у него из кармана джинсов, а авторучка болталась в рубашечном кармане.

— Он сидел в ресторане на набережной, — она быстро вспомнила название. — Пил там. Я зашла, спросила у девушки, давно, мол, пьет?

— И что она сказала? — Он вздохнул, и глаза его заволокло тоской.

— Сказала, что часа три, не меньше.

— Во сколько это было? Во сколько вы шли с пляжа?

— В начале шестого. Он уже был пьян и сидел там минимум три часа. Стало быть, отсюда он ушел в три, плюс-минус пятнадцать минут. Если Анжела умерла позже, то Андрей…

— Это уже экспертиза наша установит, во сколько именно умерла Анжела, — перебил он ее брюзгливо.

— Установить-то установит, а… А Андрей, что будет с ним?

— Будет сидеть, пока идет следствие, — равнодушно подергал жесткими плечами молодой парень с серыми глазами, в которых теперь не читалось ничего, кроме твердой уверенности, что дело об убийстве отдыхающей он уже почти раскрыл. Что для него все яснее ясного. Что преступника искать не придется. Вон он, топчется с ноги на ногу в коридоре, в туалет просится. Пьяный в хлам и расцарапанный также, потому и пиджак надел в сорокаградусную жару, и смотался с места преступления горе заливать. И уехал бы наверняка, да паспорт его у хозяев гостиницы на прописке именно сегодня оказался, а те уехали за вином в соседний поселок на винзавод. Вот незадача, да?! Убил бы днем раньше или позже, и сейчас бы уже колыхался на вагонной полке или в автобусе дремал.

Все это поняла по его взгляду Татьяна молниеносно, и сомнений никаких у нее не возникло — искать настоящего убийцу никто не станет. Андрей обречен.

— Вы понимаете, он не убивал, — как можно проникновеннее произнесла она снова.

— Разберемся. — Парень повернулся к ней спиной, потом вдруг опять развернулся и с ревнивым каким-то смешком поинтересовался: — А с чего вдруг такая уверенность в его невиновности, а?

— Он… Он хороший парень. Это она была гадкая и непристойная. А он хороший.

— Хорошие тоже убивают, — возразил он. — А еще почему он не мог убить, по-вашему?

— Ну… Он мне нравится, — вдруг непонятно с чего разоткровенничалась она и попятилась, потому что молодой милиционер неожиданно рассмеялся. — Ничего смешного, между прочим. Мне плохие люди никогда не нравились. Это где-то на уровне подсознания! Если вот нравится мне человек, значит, он хороший. А если нет, то…

— Я понял, — потушил он взгляд, сразу отгородившись от нее казенностью фраз. — Разберемся. Если возникнет необходимость, мы вас вызовем для допроса.

Ей этого показалось мало, и она рванула следом за милиционером, который наверняка был ее ровесником, в коридор. Андрей с сопровождающим все еще был там.

— Андрей, — позвала она его и едва не расплакалась от того, как он на нее посмотрел.

Он как будто в чем-то каялся, глядя на нее с болью и виной. Каялся в чем-то, чего еще и сам не осознавал. Да он ничегошеньки не помнит, хотела она закричать, когда поняла, прочувствовала всю его растерянность. Он не может ничего помнить, напившись до визга в такую-то жару. Ему сейчас можно предъявлять обвинение в любом преступлении, он все признает.

— Андрей, ничего не подписывай! — крикнула она, тут же нарвавшись на отвратительно колючий взгляд серых глаз. — Не подписывай, слышишь? Я найду тебе адвоката.

Его увели очень быстро. Ни наручников, ни сцепленных за спиной рук, ничего этого не было. Да и милиция была не в форме. Валечка же говорила, что все сделают очень тихо, без лишнего шума, чтобы не нервировать отдыхающих. Так и сделали. За ужином в кафе никто не обсуждал случившееся, стало быть, никто ничего не знал. Как труп удалось вынести, не привлекая внимания, одному богу и хозяевам с прислугой было известно. Валечка время от времени стреляла в ее сторону глазами и прикладывала указательный палец к губам, призывая к молчанию.

А потом и вовсе веселье началось. В кафе зашел хозяин гостиницы, начал балагурить с москвичами. Одна из дам возьми и спроси про сладкую парочку. На что хозяин равнодушно хмыкнул, буркнув, что те съехали. Что, мол, от отдыхающих жалобы начали поступать, ребят и попросили. Завтра, мол, в их номер уже другие въезжают по брони.

Все! Это был окончательный приговор Андрею. Если завтра заселяются другие приезжающие, то сегодня вечером горничная Лена должна будет вылизать номер до стерильного блеска. Стало быть, провести осмотр места происшествия не представится возможным. А ведь сегодня экспертов не было! Мертвую Анжелу просто по-тихому вынесли, может, даже и в груде белья, на тележке вывезли, чтобы не пугать никого. А с Андреем эти двое вышли так, будто не в застенки его повели, а в местный кабак, отметить знакомство. Им-то все заведомо ясно — он убил, кого еще искать!

А ведь убить ее мог кто угодно. Любой из тех, кто несколько предыдущих дней уничтожал ее своим взглядом, задрав голову к балкону. Кто этим своим взглядом срывал с нее короткий халатик, под которым не было белья. Кто валил ее на пол, мял, тискал, терзал, мстил за то вожделение, в котором сгорал так долго и которое отчаянно прятал от остальных присутствующих здесь.

Кто это мог быть? — тут же задалась вопросом Татьяна, внимательно рассматривая каждого. И тут же самой себе ответила — каждый, в кого ни ткни пальцем. Каждый ее хотел, каждый завидовал Андрею, и каждый из присутствующих это тщательно скрывал. Во всяком случае, пытался…

— Алло, Танюш, — Володин голос звучал в трубке виновато. — Ты не сильно обидишься, если мы еще на одну ночь тут зависнем?

— Господи, что случилось? — перепугалась она сразу, подумав, что у Мишки какие-то осложнения.

— Встретила моя Вика здесь свою школьную подружку, никак не растяну их в разные стороны.

— А Мишка? Он-то как?

— Все в норме, прыгает, скачет. Все хорошо. Так ты не обидишься?

Татьяне минут пять пришлось его убеждать в том, что ей будет хорошо и комфортно в одиночестве. Что она ничего и никого не боится и непременно найдет, как скоротать наступивший вечер. Хорошо, что Володя не стал у нее выспрашивать о ее планах, а то бы очень удивился, узнай он, чем именно она решила себя занять. И не вечером даже, а ночью.

Она ведь успела уже отыскать горничную Лену, хотя хозяева отчаялись это сделать. Та мирно спала в подвале за стеллажами с картонными коробками, наполненными пустыми пластиковыми бутылками. Рядом с Леной на тюфяке мирно соседствовали две пустые банки из-под «отвертки», стало быть, горничная вырубилась до утра. Об этом же ей потом и Валечка со вздохом поведала по секрету:

— Номер надо убрать к утру, чтобы все тихо-мирно обошлось, а она так подвела. Может, очухается к полуночи, может, еще успеет до утра-то?..

Татьяна была с ней не согласна по некоторым позициям и на всякий случай к пустым банкам подложила еще одну — нераспечатанную. Это на тот случай, если Лена вдруг проснется и решит посреди ночи отрабатывать свой хлеб. Этого допустить было никак нельзя, и Татьяне пришлось выступить в роли искусительницы.

Она ведь должна была попасть в номер Андрея и Анжелы этой ночью? Должна. Должна была осмотреть там все досконально, облазать все углы и перетряхнуть постель, как бы жутковато ей не было? Да, конечно.

Если господам милиционерам не до экспертиз, если они не хотят привлекать внимание отдыхающих вспышками фотокамер и гомонящей толпой, состоящей из оперативников, работников прокуратуры и прочих, то она все сделает за них. Она очень тихонечко вытащит ключ из кармана мирно посапывающей горничной, очень осторожно выйдет ночью в коридор, проберется к номеру, откроет его и…

— Так я и думал, — проговорил кто-то вполголоса над самым ее ухом и шумно выдохнул. Мурашки мгновенно пробежали по спине, и она ахнула. — Все вам неймется, да?

Это был тот самый милиционер с жесткими неудобными плечами, который минувшим вечером уводил Андрея в застенки так, как будто вел его в ресторан или на день рождения к своей сестре — мило и непринужденно улыбаясь. Он переоделся в шорты и широкую майку, вместо закрытых черных ботинок на нем были кроссовки, а в руках вместо удостоверения или — упаси, господи, — пистолета, он держал ключи от автомобиля.

— Что вы тут делаете? — негодующе прошептала она. — Да еще и не по форме!

— А вы по форме чужой номер вскрываете, да? — попытался он съязвить и тут же получил достойный отпор:

— А вы по форме его осматривали, да? Что-то я не видела тут экспертов и в роли понятой себя не помню!

— Я к вам стучался, вы не открыли. И понятые были, между прочим, из прислуги. Протокол имеется, — вдруг надул он губы, как ребенок. — А теперь что? Что собрались там найти?

— Эти, как их… — совсем вылетело из головы и никак не вспоминалось это слово, напоминающее улитку, вот конфуз-то. — Эти…

— Улики, — подсказал он с гадкой ухмылкой.

— Ага, их.

— Так и не верите, что он убил? — едва слышно спросил он.

— Не верю.

— А кто, по-вашему?

— Желающих, думаю, могло быть много. Она была изнасилована?

— Да, — нехотя признался ночной гость в шортах, которого она вечером записала в свои ровесники.

— И анализ спермы показал, что это не был Андрей, — озарило ее вдруг. — И именно поэтому вы здесь!

— Не только, — он продолжал дуться.

— А почему еще?

— А потому что я был уверен, что вы непременно станете совать нос не в свое дело, попретесь в этот номер.

— С чего это вы вдруг так решили? — возмутилась она, потом поняла, что возмущение ее не к месту, и уже тише повторила: — Почему это вы вдруг так решили?

— Почему, почему!

Он повертел на пальце ключи, посмотрел на нее, ухватил за руку, потянул к себе и проговорил в сердцах, глядя в ее глаза:

— Да потому что все женщины, которым довелось мне неосторожно понравиться, непременно совали нос не в свои дела. Это, знаете ли, на уровне подсознания, — кажется, он дразнился. — Она мне еще не нравится будто бы, но если сует нос куда не надо, то все пропало. Понравится непременно!

— И что теперь делать?

— Теперь придется выручать из беды этого охламона, в чьих глазах вы утонули.

— С чего это вы взяли? — снова попыталась она возмутиться, но снова притихла, сама же говорила, что Андрей ей понравился, шмыгнула носом и спросила: — Так мы идем или станем ждать, пока Лена проснется и начнет уборку?

— Ну, после четырех банок коктейля, думаю, это случится нескоро, — улыбнулся он ей одними глазами.

— Было три. — Татьяна растерянно заморгала. — Четвертая откуда? Так это вы?..

— Мы, мы, открывайте дверь, Татьяна, пока нас не засекли…

Первым делом ее новый знакомый, назвавшийся Анатолием, опустил жалюзи на окне и задвинул тяжелые портьеры. Потом включил верхний свет, опустился на четвереньки, призвал ее сделать то же самое, и они начали поиск.

Никто из них не знал, что именно они ищут. Собирали все, что попадалось под руку, а попадалось много чего, молодые люди не отличались аккуратностью. И комочки окаменевшего изжеванного «Орбита». Откуда уверенность? Так пустые упаковки от него валялись там же. И надорванные глянцевые пакетики из-под презервативов. И нитки, и волосы Анжелы и…

— Нашла!! Нашла!! — засипела она приблизительно через полчаса, в течение которых они с Анатолием сгребали из углов весь мусор. — Я нашла ее, Толя!!

— Что нашла? — Он по-собачьи, на четвереньках подполз к ней и шумно задышал на ухо. — Что это? Пуговица? А я-то думал…

— Это не просто пуговица, Толя! — голосом цыганки-ворожеи пропела она. — Это пуговица от мужской рубашки.

— Вижу! — буркнул он, отодвигаясь и усаживаясь к стене. — И что? Твой Андрей не носил совершенно рубашек, что ли?

— Носил. Но рубашку серебристо-зеленого цвета в едва заметную клетку, которая застегивалась на такие вот именно пуговицы, где теперь одной не хватает, он не носил точно! А знаешь почему?

— Знаю, — его серые глаза вдруг азартно заблестели, он понял наконец. — Потому что ее носил кто-то другой. Тот, с кем ты не раз сталкивалась либо в коридоре, либо в кафе и сталкивалась довольно часто, раз запомнила рубашку и пуговицы, приехала-то ты недавно. Я угадал?

— Угадал! — Она не могла скрыть восхищения и покачала головой: — А ты молодец. Умеешь, когда захочешь.

— Спасибо, — он кивнул. — Так кто ходил в такой рубашке?

— Евгений! Он не живет в этой гостинице, приходил поесть откуда-то. Скорее не поесть приходил, а таращиться на Анжелку. И психовал, и Валечке грубил.

— Валечка — это официантка?

— Да. Она может про него знать, где он живет и все такое. — Татьяна поднялась с коленок, отряхнулась, подбоченилась. — Ну и чего сидим! Поднимайтесь, товарищ начальник, поднимайте Валечку, поднимайте этого Евгения. А то может быть поздно. Он может уже и на вокзал податься, если вообще на машине не приехал. Завтракать он теперь вряд ли придет.

— Объявим план-перехват, — меланхолично отозвался Анатолий, поднимаясь; на выходе из номера попридержал ее за локоток и спросил: — А что, Татьяна, у меня-таки нет шансов?

— Вы о чем? — Она притворно зевнула и высвободила руку. — Занимайтесь расследованием, Анатолий, ваши личные дела подождут.

Глава 3

— И она начала орать?! — Володя качал головой, не в силах поверить, что за время его отсутствия тут столько всего произошло. — Когда убийца вошел к ней в номер и набросился на нее, она орала? Чего же тогда сама провоцировала мужиков, дура несчастная?

— Ну да, дура и есть. Не была бы такой, жила бы до сих пор. Она начала орать и сопротивляться, и Евгений стал закрывать ей рот, и нос закрыл, не заметив как. Она и умерла от удушья. Давай по порядку, Володь, а то я запутаюсь. Андрей убежал после того, как она его всего расцарапала… Он же объявил ей о разрыве их отношений, вот она и кинулась на него, — рассказывала Татьяна историю, услышанную от Анатолия. — Схватил с вешалки пиджак, надел, чтобы царапин не было видно, и умчался заливать то ли горе, то ли счастье, о том не ведаю. Так вот, когда Андрей сбегал, он столкнулся с Евгением на лестнице, только вспомнил об этом чуть позднее. Да и встречу эту к делу пришить было бы невозможно, не найдись эта пуговица в их номере. Ну, зашел человек и зашел, обедать ходил, почему ему на этаж не подняться, может, поговорить с кем хотел. А так, взяли его уже на стоянке такси, уезжать собрался, проведут анализ ДНК, частицы кожи остались под ее ногтями, опять же анализ спермы был произведен. Все, обвинение предъявлено. Евгений почти не упирался, винил во всем распутницу, как повторял через слово. А Андрея освободили.

— А он тебя взял и бросил. Взял и уехал на следующий же день. — Вика в сердцах плюнула себе под ноги. — Так он ерунда, а не мужчина. Такая девушка из-за него… А он!..

— Ладно тебе, Викуля, — добродушно разулыбался Володя. — Нужен ей этот слизняк с мокрым взглядом.

— С каким, с каким? — ахнула Татьяна. — С мокрым? Почему с мокрым-то?

— Да у него глаза эти… — Володя скорбно сморщился. — Будто только что водой умытые. Сиди и думай, что он сейчас с них смыл: хорошее или плохое. Вот у Толика глаза правильные, открытые. Он мне так прямо и сказал…

— Много ты понимаешь, Володька, в глазах, — рассмеялась Татьяна, толкнув его плечом, потом все же спросила: — А что, он тебе так прямо сказал?

— Так прямо и сказал, что… — Тут он внезапно замолчал и кивнул в сторону дорожки, ведущей к кафе. — А вон он и сам, возьми и спроси у него.

— А и спрошу.

Татьяна встала и пошла навстречу Анатолию, навещающему друзей каждый вечер. С вежливой улыбкой приняла у него из рук красную розу. Это стало уже ритуалом: каждый вечер по красной розе. Привычно сунула нос в самую гущу туго схлестнувшихся лепестков и спросила, чтобы не забыть:

— Что такого ты сказал Володьке?

— Что?

— Да, что? Он замуж меня готов отдать за тебя хоть сегодня, — рассмеялась она.

— Не, сегодня не получится. Поздно уже. Все закрыто, — на полном серьезе ответил Анатолий и вдруг опомнился: — А сказал я ему, что не позволю тебе сесть за руль на обратном пути.

— То есть?!

— Сам поведу. Взяли тут, понимаешь, моду, каждый второй водитель — женщина. А потом истерят в горах и ехать дальше боятся.

Анатолий схватил ее за руку и поволок к столу, за которым от удовольствия млел ее друг детства. Да еще пальцы большие все оттопыривал на кулачищах своих и в небо ими тыкал. Вот она ему задаст за то, что выдал ее с потрохами Анатолию. Вот она ему задаст. А тот вдруг, почувствовав, что она упирается, остановился и притиснул к своему жесткому крепкому плечу, шепнув:

— Возражения по поводу сопровождения имеются?

— Никак нет, — шепнула она с фальшивым трагизмом в голосе. — Возражений нет.

— Так и запротоколируем, и подпись с тебя возьмем, и потом уже…

— Что потом уже? — подтолкнула она его коленкой, потому что он умолк, внимательно рассматривая ее лицо.

* * *

— А потом… — он встряхнулся. — Никуда ты уже не денешься, милая. Никуда от меня не денешься.

Марина Серова

Довериться предчувствиям

Затянутое тонкой пеленой зимнее небо будто пробило сильным ударом, и сквозь рваные края мягко и ядовито полился лунный свет. Во время полнолуния я не впадаю в истерию и не лопаю тоннами шоколад, но если угораздит бросить взгляд на мертвенно-бледный шар в черном с синими прожилками небе, сбросить оцепенение бывает трудно. Я зябко передернула плечами и нашла в себе силы задернуть штору: при чем здесь полнолуние? Луна еще только начинает приобретать округлую форму, выглядит далеко не совершенно и несколько потрепанно, на носу Новый год, и настроение у меня должно быть по-щенячьи восторженное и бесшабашно-радостное. Но щемящую тоску и ощущение озноба не прогнала даже чашка любимого кофе с корицей и черным перцем.

* * *

Сидящий передо мной мужчина лет сорока с хвостиком в недавнем прошлом был вполне симпатичным. Да и сейчас: хороший рост, только начавшая оплывать фигура, седина в лихом чубе, пуговки черных глаз, жесткие усы. Этакий Гришка Мелехов в современном варианте. Дать бы ему гармонику, надеть алые шаровары да закинуть куда-нибудь между Россией и Украиной — на хуторок, колорит создавать да взбрыкивать ладно сложенными ногами вприсядку. В этот образ прекрасно вписывались огромный синяк под глазом и разбитая губа.

— Валерий Чернов, предприниматель, занимаюсь продажей автомобилей.

Ну, конечно. — Я продолжала тайком глумиться над посетителем. — В прошлой жизни ты явно занимался лошадьми. Только своего конезавода у тебя не было, явно батрачил на хозяина.

— Вы владелец компании? — не удержалась от вопроса я.

— Не совсем, — замялся Чернов, — скорее менеджер. Но имею большое влияние.

Конечно, холуй, сразу видно. Но холуй с амбициями. Сама не знаю, почему этот приятный на вид мужчина вызвал во мне такое активное отторжение. Наверное, все-таки я слукавила по поводу отсутствия истерии в полнолуние. «Все бесит и раздражает» — диагноз из анекдота. Я постаралась взять себя в руки: сегодня последний рабочий день, с завтрашнего дня устраиваю себе новогодние каникулы. Ленка давно зовет на дачу, вот и поеду кататься на лыжах, слизывать тайком с ладони чистый до голубизны хрустящий снег, слушать, как трещат дрова в камине. Сказка!

Только вот с этим разберусь.

«Этот» явно мялся, ожидая наводящих вопросов. На робкого паренька не похож, значит, дело деликатного свойства.

— Дело касается вашей супруги? — решила помочь я. Нарисованная картина зимнего отдыха была столь соблазнительной, что мне не терпелось как можно быстрее внести ясность.

— Как вы догадались? — Он старательно распахнул свои черные пуговки.

— Основная масса моих клиентов заказывает слежение за своей супругой, — снова слукавила я. — Я сейчас дам вам координаты детективов, которые специализируются в этой области.

В данный момент я не испытывала острой потребности в средствах, поэтому заниматься нудным делом поимки с поличным жены усача не собиралась. Дам ему телефон конкурентов, пусть это будет моим новогодним подарком.

— Нет, — заупрямился вдруг он, — там наверняка работают мужчины, а я могу доверить это дело только женщине.

— Почему?

— Вы не будете надо мною смеяться? — совершенно серьезно шепнул он и оглянулся. — Дело в том, что моя жена — ведьма, и ровно тридцать первого декабря она отдаст свою душу дьяволу, принеся в жертву мое тело.

Интересно, сумасшедший или прикидывается? Я откинулась в кресле. Наверное, я поторопилась вешать на него клеймо холуя и серости. Прекрасный заказ в преддверии полнолуния и новогодней ночи. Заработка не предвидится, но хоть развлекусь, будет о чем с Ленкой посмеяться.

— Да, не удивляйтесь. Я и сам не верил в эту чушь, пока не получил доказательства. Посмотрите сами. — Он протянул мне две фотографии.

Явно одно лицо. Но на первой — изможденная женщина с потухшими глазами, на другой — ослепительная красавица с расправленными плечами и смелым, уверенным взглядом. Именно красавица, а не просто привлекательная или эффектная женщина.

— Ваша жена? — уже зная ответ, спросила я и с большим интересом бросила взгляд на собеседника.

Если он сумел каким-то образом заарканить эту женщину, то достоин хотя бы того, чтобы его выслушали.

— Видите? Видите, как она изменилась? А ведь между этими снимками всего полгода. Я слышал, что ведьмы используют какие-то там свои приемчики для того, чтобы сохранить или вернуть молодость.

Нет, все-таки сумасшедший. А женщину от него спасать надо. Устроит еще охоту на ведьм только на основании того, что она стала лучше выглядеть. Кажется, снегу в районе Ленкиной дачи ничего не угрожает, придется немного задержаться в Тарасове.

— Рассказывайте, — предложила я.

— Еще полгода назад наша семья была просто идеальной, — гладко, как по написанному, начал усач, — я зарабатывал деньги, жена вела хозяйство. Знаете, я люблю, чтобы каждый день — свежая выпечка к чаю, горячий завтрак, идеальный порядок. Жена удовлетворяла всем моим требованиям, по крайней мере старалась. Конечно, случались накладки, мой рабочий день заканчивается к обеду, а она приходила поздно, приходилось самому разогревать себе и суп, и второе, но я относился к этому снисходительно, прощал.

— Ваша жена тоже работает?

— А что ей, перед телевизором весь день лежать? — искренне удивился он. — Конечно, работает. Все изменилось в тот день, когда она ушла с государственной службы в частное предприятие.

Да, все началось именно в этот день, тридцать первого августа. Марийка, жена усача, давно мечтала сменить унылые казенные стены своего учреждения на что-нибудь более динамичное, и, когда ей предложили новую работу, да еще и пообещали оклад, в два раза превышающий прежний, она, не думая, согласилась. С блеском прошла собеседование и уже на следующий день приступила к должности. В конце той же недели ее муж стал безработным.

— Вы быстро нашли новую? — переспросила я.

— Что вы, в нашем маленьком городке так трудно найти компанию, достойную моего уровня. Я и сейчас в поиске.

— Зачем тогда представились менеджером? — не отставала я.

— А вы хотели, чтобы я представился безработным? — ответил он вопросом на вопрос.

— Чем работодатель обосновал ваше увольнение? Ведь вы, по вашим словам, имели большое влияние, — продолжала провоцировать я.

— Интриги, — развел руками усач. — Донесли, что я будто бы приворовываю, продажи у меня самые низкие, на работе появляюсь редко, начальство и поверило. В наше время порядочному человеку выжить трудно. Но как вам сам факт? Она нашла работу, а я — потерял! А совпадение чисел? Вы даже можете не спрашивать, какую официальную зарплату получает моя жена — в ней тоже присутствует ведьмовская цифра.

— Состояние вашего лица как-то связано с этой проблемой?

— Нет, это я так, упал, — слегка смутился он. — А теперь — о машине. У меня — старенькая развалюшка, теща подарила, никак не соберусь купить новую, все некогда. Раньше она кое-как, но ездила, жена отгоняла ее в сервис, и там якобы за небольшую плату ее поддерживали в сносном состоянии. Осенью, тридцать первого октября, она категорически отказалась заводиться. Жена была в командировке, и мне самому пришлось эвакуировать автомобиль в сервис. Знаете, что мне сказали? Дешевле купить новый, чем обслуживать этот. Когда мне назвали сумму, я за голову схватился: где она брала такие деньги? Почему ничего не говорила мне? Что это? Умение торговаться? Связи? Когда жена вернулась, начальство выделило ей служебную машину под предлогом, что она — ценный специалист, а добираться до работы проблематично. То есть я остался без машины, а она оказалась за рулем. Конечно, она подвозила меня до работы, но представьте мое состояние!

— Что-нибудь еще? — поинтересовалась я.

— Мелочи, — махнул он рукой, — мелочи, которые отравляют мне жизнь. Если я выпил лишнего, у меня просто нет шанса нормально добраться домой. Или в вытрезвитель забирают, или оберут до нитки какие-нибудь проходимцы. Поэтому я в последнее время вынужден просить друзей, чтобы они провожали меня до дома. Стоит познакомиться со сговорчивой девчонкой — обязательно какую-нибудь дрянь подцеплю. Я регулярно сдаю анализы в одной частной клинике, слежу за своим здоровьем, так вот, как ни приду — все время требуется лечение. А это дорого, неприятно и опасно. К тому же в доме стали появляться странные предметы явно магического предназначения.

— Да, тяжело вам приходится, — посочувствовала я, не спрашивая, что это за предметы. — В таких случаях обычно не тянут, подают на развод. Что мешает вам?

— Я не хочу разводиться. Жена не раз заводила этот разговор, знаете, женское кокетство, любит все драматизировать, преувеличивать. Но я повторяю, до событий последнего времени меня все устраивало! И я просто прошу вас разобраться в этой чертовщине и спасти ее, пока еще возможно. До трагического дня, тридцать первого декабря, осталось совсем немного.

— Почему вы решили, что все случится именно в последний день старого года? По вашим словам, ситуация длится не первый месяц.

— Я разве не сказал? Все это время мне на телефон приходят сообщения с этой датой.

— Номер телефона отправителя, конечно, не идентифицируется, — скорее констатировала, чем спросила я.

В принципе мне все было ясно. Либо сама супруга усача, либо ее поклонник прессовали несговорчивого супруга на протяжении долгого времени с единой целью — убедить подать на развод. Конечно, все можно было сделать гораздо цивилизованнее и проще, но люди, стоящие за розыгрышем (а в том, что это тщательно спланированный розыгрыш, я не сомневалась), обладали определенным чувством юмора и попросту глумились над эмоционально туповатым Черновым. Во многих из нас с детства живут суеверные страхи и ужас перед неизведанным, вот ему и мстили таким незаурядным способом за годы уныния, проведенные женой рядом с ним. Осталось найти доказательства, подтверждающие мою догадку, и… что я буду с ними делать, я не знала. Разберемся на месте.

* * *

Для начала я решила обследовать квартиру Черновых. Зачем? Чтобы понять: мой заказчик — обыкновенный истерик или он действительно имеет достаточно оснований для беспокойства.

Я попросила Чернова не вмешиваться и первым делом прошла на кухню. Первое, что меня насторожило, — изобилие сушеных трав. Ими была забита целая полка в одном из шкафов, все пакеты подписаны по латыни, указано время сбора. Всевозможным приправам тоже уделялось достаточно места, на буфете — бутылка с темноватой жидкостью и бледным корнем, напоминающим силуэт человека. Женьшень? Мандрагора?

В книжном шкафу, наравне с классикой — современная фантастика и фэнтези. Вокруг много лианоподобных цветов, огромная монстера в углу. Там же, возле окна, яркая половая щетка.

— Видите? Теперь вы убедились, что я не придумываю, — обрадованно закричал Чернов. — Как полнолуние на носу, так метла возле окна наготове стоит. Я и кричал, и угрожал, и ломал пару раз эти щетки — жена только руками разводит и глаза непонимающие делает, будто она здесь ни при чем.

— Вы что, считаете, она и на метле летает? — осторожно поинтересовалась я.

— А вы как бы посчитали? Каждый раз наутро — следы голых ступней на подоконнике, а мы живем, между прочим, на шестом этаже!

Точно, псих, решила я, не понять, что его так примитивно разводят, может только ребенок или душевно неуравновешенный тип.

Внезапно в квартире раздался оглушительный трезвон — этого только еще не хватало! Как усач будет объяснять посетителю мое присутствие в квартире? Я вышла на кухню, а Чернов на цыпочках подкрался к двери:

— Фанузя? Тебе чего?

— Валер, у меня утюг не греет, посмотришь? — раздался голосок с заметным акцентом.

— Когда это я утюги чинил? У меня жена свой-то в ремонт носит, — недовольно ответил Чернов.

— Ну, тогда я муки у тебя возьму. Мне стакан, для блинчиков. Я пройду?

— Давай стакан, сам принесу.

Хозяин оказался на кухне, в задумчивости постоял посредине, потом стал рыться в шкафах, отыскивая нужный пакет.

— В левом нижнем ящичке, — подсказала девица, появившаяся на пороге, — ой, ты не один. Это твоя коллега?

— Коллега, коллега, выметайся. — Усач сунул ей весь пакет, и, не слушая возражений, вытолкал за порог. — Везде пролезет, — пожаловался он. — Еще ни разу не было, чтобы я привел женщину, а она меня не застукала. Такая проныра!

Пока он провожал посетительницу, я успела установить на кухне глазок видеонаблюдения. В наших малогабаритных квартирах именно на кухнях люди чаще всего откровенничают, поэтому выбор места себя оправдывал. Да и где еще ведьмам в наше время варить свои зелья и снадобья? Разделывать лягушек и змей? Выводить формулы магических препаратов?

Больше в квартире мне было делать нечего, и я попрощалась с хозяином. На капоте моей «девятки» склизким потеком расплывалось свежее пятно от разбитого яйца. Я подняла голову: кинуть его могли либо из окна моего клиента, либо из другого, рядом. Хорошо, температура почти плюсовая, если бы оно успело замерзнуть, отдирать мне его по весне вместе с краской — прием проверенный. Мимо меня проскакала Фанузя с мусорным пакетом.

— Коллега? — весело бросила она. — Что-то быстро вы закончили. Работать. Я спугнула?

— Твоя работа? — вместо ответа кивнула я на испачканный капот.

— Ух ты! Опять! — обрадовалась она. Кажется, этой маленькой вертлявой женщине всегда было весело.

Я молчала, прекрасно зная, что подгонять вопросами ее не требуется.

— Валерке чертовски не везет с бабами, — залопотала она, не дождавшись приглашения, — и бабам с ним тоже. Не успеет новую привести — неприятность. Жена-то у него поздно приходит, дом в полном распоряжении, чего, спрашивается, мужику не гулять? Раньше и гулял, а вот с полгода назад началось. То с девицей что случится, то с ним. А чаще — с обоими. Ладно, с девицами, с женой та же беда. Видели синяк? Это он на днях ей вмазал за то, что в пирог корицы добавила, а он ее не любит, так в тот же вечер его так в подъезде уделали, еле отбился. Кошелек, часы, ботинки новые стянули.

— Жене его так же не везет с мужиками? — с сочувствием поинтересовалась я.

— Не знаю, ни разу ее не заловила, — погрустнела женщина, — уж как ни старалась, все без толку. Или осторожная, или честная. Подожди, сейчас тряпку принесу.

Она вынесла ведерко воды и тряпку, и, не давая опомниться, ловко стерла потеки с капота. Удобная соседка. Хорошо, что есть предлог, чтобы заглянуть на чашку чая. Вытирая капот машины, Фанузя сняла и бросила на сиденье курточку, в которой выскочила на улицу. Я сразу заметила, как из кармана, тихо звякнув о резиновый коврик машины, вывалилась маленькая связка ключей.

* * *

К автомагазину, откуда уволили Чернова, я подкатила на своей верной, но потерявшей цвет от зимней хляби Тарасова «девятке». Менеджер, скучающий от отсутствия клиентов, с готовностью кинулся мне навстречу:

— Желаете сделать себе подарок к Новому году? У нас скидки и подарки!

— Уже сделала, — огрызнулась я. — Я тут у вас машинку прикупила, менеджер золотые горы обещал: обслуживание, гарантии. У меня тросик от спидометра почти сразу накрылся, так тот обещал заказать, предоплату взял, а сам пропал. У вас тут все такие жулики или через одного?

— Де-евушка, — протянул продавец, — не обобщайте. Как фамилия нечестивца? Сейчас мы его выведем на чистую воду.

Кажется, положил на меня глаз — глазки блестят, приосанился. Это нам на руку.

— Чернов. Кажется. Усатый такой, глазки пуговками.

— Валерка? Так он давно у нас не работает. Я могу дать вам его домашний телефон, попытайтесь вернуть деньги. Хотя предупреждаю: пообещать может все, но бегать за ним будете до скончания века. Редкостный врун и пройдоха.

Кажется, мой клиент ему несимпатичен. Два-ноль в мою пользу. Я углядела в укромном уголке кофейный автомат, пару столиков с креслами, повела плечами и пожаловалась:

— Ну и бог с ним, невелика сумма. Жаль, что столько времени зря потеряла. Здесь поблизости не найдется места, где можно выпить чашечку кофе? Совершено нет времени расслабиться, такой напряженный день.

— Все к вашим услугам! Я угощу вас кофе, а вы за это расскажете о проблемах со спидометром. У нас действительно гарантии и сервис, только предварительно мы денег не берем.

Я вздохнула: что поделаешь! И, плавно покачивая бедрами, направилась в уголок отдыха. Эспрессо оказался прескверным, на сорте кофе здесь явно экономили, хорошо хоть, что не потчевали растворимым, эту гадость я не буду пить даже под страхом смерти. Я в двух словах рассказала о проблемах с машиной, оговорившись, что сюда приехала на другой, чтобы у парня не было желания осмотреть «пациента» лично, и плавно перешла на разговор о Чернове.

— Надо же, такой симпатичный, а непорядочный. Его не из-за меня, случайно, уволили? Я пару раз звонила к вам, ругалась.

— Да тут и кроме вас много на него обиженных. И вовсе он не симпатичный, чего это ба… женщины в нем находят?

— Вообще-то, он не в моем вкусе, это я так, гипотетически, — успокоила я менеджера. — А что, у вас начальство такое либеральное, что прощает грубые нарушения, или зарплата маленькая, замену найти трудно? Я всегда считала, что менеджеры автосалонов относятся к элите.

Парень даже покраснел от удовольствия. Опустив вопрос оплаты, он с горячностью начал стучать на усатого. Оказалось, что принят на работу тот был самим владельцем салона, и держали его столько лет именно из-за особого отношения начальства к жене Чернова: не оставлять же семью без кормильца. Ему прощалось многое, но безнаказанность в конце концов сыграла с Черновым злую шутку, его маленькие прегрешения стали попахивать уголовщиной, и владелец вынужден был его уволить, чтобы без кормильца не осталась уже его собственная семья.

«Вот оно, — тюкнул молоточек у меня в голове, — попались, голубчики».

— Интере-есно, — жеманно протянула я, — он что, не замечал, что супруга спит с начальником? Какое ничтожество! Продал жену за работу!

— К-кто вам сказал? — побледнел парень.

— Вы, только что.

— Я только сказал, что было особое отношение, но хлопотала за него супруга владельца, ближайшая подруга жены Чернова. Вы меня так под кулак подведете, барышня.

— Ну и что? Подруги всякие бывают. Рано постаревшие, толстые, неинтересные, закопавшиеся в кастрюлях и пахнущие борщами, — не сдавалась я.

— У нашего супруга — Шэрон Стоун российского разлива, от такой смысла нет бегать. Слушай, ты извини, хозяин нарисовался, да не один, а с Максимовым. Тросик будешь по-новой заказывать?

— Не буду, — надув губы, фыркнула я, — пока от вас дождешься, машина развалится. Уже давно в автосервисе поставили.

— Ну, извини. В следующий раз сразу ко мне обращайся, не подведу.

Я, не торопясь, допивала кофе и рассматривала двух джентльменов, появившихся в зале. Кто из них владелец? Наверное, тот, к которому бросился мужчина с бейджиком «главный менеджер». Лицо второго показалось мне знакомым. Явно не последний человек в городе, хотя фамилия Максимов ни о чем мне не говорит. Или говорит? Уж больно распространенная. Надо будет освежить память. Я выскользнула из автосалона, села в машину и вышла в Интернет с мобильного. Сеть немедленно выдала информацию: Александр Максимов, депутат Тарасовской думы, холост. Ну, это еще ни о чем не говорит. Да и данные, собранные в салоне, гроша ломаного не стоят. Хорошо было бы проверить, нет ли у Марийки сильного личного покровителя, но как это сделать за столь короткое время, если даже Фанузя ни разу не заметила за ней «криминала»? Я довольно далеко отъехала от автосалона, когда вдруг «девятка» вильнула в сторону и пошла юзом по скользкой дороге. «Вот тебе и связалась с чертовщиной», — мелькнуло в голове. На мое счастье, этот участок дороги был почти безлюдным, и аварии удалось избежать. Я выровняла машину и осторожно припарковалась у обочины. Так и есть — пробито колесо. А ведь Фанузя предупреждала!

Стоп. А ведь это подсказка. Я вернулась в машину и достала мешочек с гадальными костями. Сейчас узнаем, на чьей стороне высшие силы. Я встряхнула мешочек и высыпала три двенадцатигранных камня.

14+31+10 — Настало время довериться предчувствиям и поступать вопреки всему, чему тебя учили.

Что же, значит, в этом деле мы будем полностью доверяться предчувствиям. Сейчас провидение ведет меня в автосервис, что, напротив, значит, туда мне и надо.

Я вышла из машины и прошла несколько десятков метров, отделяющих меня от здания авомастерской, расцвеченной разноцветными мигающими лампочками. Нет, Фанузя все-таки не совсем права. Связавшись с Черновым, я не лишилась удачи. Это был именно тот автосервис, в котором, по словам моего заказчика, обслуживалась его машина. И повода, чтобы здесь побывать, искать не надо.

Прихватив пару автомехаников, я привела их к машине и, в соответствии с кодексом поведения симпатичной блондинки, вывалила на них все сегодняшние свои автомобильные беды, не забыв припомнить и разбитое яйцо на капоте. Только «разбила» его я не на своей машине, а на машине Чернова, не забыв указать марку и фамилию владельца.

— Знакомая машина, — крякнул один, нажимая на домкрат, — давно пора на свалку. Брались только из-за того, что платили хорошо, а так — овчинка выделки не стоит. Хорошо, что хозяин дал команду больше за нее не браться.

— Хозяин машины? — весьма натурально удивилась я. — Чего же он так нелогично?

— Да нет, наш хозяин. Раньше, когда ее жена Чернова пригоняла, нам было указание восстанавливать, чего бы это ни стоило. С нее мы и денег почти не брали, так, мелочь, а нам он сам доплачивал, за сложность.

— Какой-то странный у вас хозяин. Так и разориться можно.

— Наш не разорится. Это мы тебе колесо по доброте душевной взялись поменять, Новый год на носу, а ты девушка хрупкая, маникюр испортить можешь, да и работы на десять минут. А вообще у нас элитные машины делают, даже из Думы клиенты есть.

— Из Думы? — обрадовалась я. — И кто же?

— Военная тайна, — толкнул болтуна второй, молчаливый, — все, девушка, запаска в багажнике, колесо на месте. Осторожнее, к вечеру дороги прихватило, скользко.

Ну и не надо, не обиделась я, как там посоветовали кости? Настало время довериться предчувствиям и поступать вопреки всему, чему тебя учили. А предчувствие, вопреки здравому смыслу, отчетливо рисует передо мной картину: Марийка и Максимов. Очень красивая пара!

* * *

Ночью мне снились заснеженные тарасовские улицы. Вместо обычной жижицы — искрящийся под светом полной луны снег, а в небе стремительно проносятся едва различимые черные силуэты с развевающимися длинными волосами. «Нет, не тем я иду путем. Топчусь на месте, узнаю подробности из семейного быта заказчика, а к истине не приблизилась ни на грош», — мелькнуло сквозь сон.

* * *

Удивительно — утро встретило меня точно такой картинкой, которая привиделась мне во сне. Искрящийся снег совершенно преобразил Тарасов, прикрыв его вечную грязь и изысканно одев черные тощие руки редких деревьев. Значит, довериться предчувствиям? Маленькая чашка черного кофе приятно обжигала руки, а тонкий аромат двух капель коньяка щекотал ноздри. Я пила напиток крошечными глотками и пыталась поймать образы, неясно мелькающие у меня в сознании.

Александр Максимов — могущественный чиновник, имеющий возможность за считаные месяцы превратить жизнь женщины в сплошную цепочку везения. Его близкий, судя по всему, приятель, владелец автосалона. Жена владельца, близкая подруга супруги моего клиента. Сам клиент. Цепочка людей, которые могут быть знакомы друг с другом, а могут и не знать о существовании какого-либо из звеньев цепи. В этом было что-то очень знакомое, даже навязчивое. На дне чашки оставалась самая малость, когда я чуть не выронила ее прямо на ковер: как я раньше не догадалась!

Компьютер недовольно хрюкнул и тихо загудел, набирая обороты. Я нервно и бестолково стучала по клавише Enter, прекрасно зная, что от этого сеть быстрее работать не станет. Наконец, на экране выскочила заставка популярного в России сайта, и я быстро набрала имя и фамилию жены Чернова. Так и есть! И она не избежала этой заразы, и она безмятежно тусит с друзьями детства и юности. Я щелкнула мышкой по году выпуска ее класса и ахнула: вот вы где все, голубчики! И Максимов, и супруги Черновы, и ее подруга окончили одну и ту же школу. И как это клиент мне не сообщил, что они знакомы с детства?

Теперь я не тыкалась, как слепой котенок, во все возможные щели в поисках нужной информации. Мне нужна была информация о том, кто из учителей пользовался наибольшим авторитетом и любовью среди учеников. Не раздумывая, я набрала телефон усача и, не представляясь, гаркнула в трубку:

— Как звали твоего классного руководителя? Отвечай не задумываясь.

Тот, видно, еще спал, поэтому не успел ничего сообразить и заплетающимся языком отрапортовал:

— Надежда Викторовна. А что?

— Ничего, спи дальше, — ответила я и бросила трубку.

Объясняться с ним мне было некогда, да и не хотелось, все равно спросонья он не узнал мой голос. Интересно, сегодня школа еще работает? Уроков, скорее всего, уже нет, а вот школьные «елки» в разгаре, успею. Если, конечно, классный руководитель выпуска двадцатипятилетней давности не ушла на пенсию.

Я влезла в джинсы, натянула белую водолазку и, забыв предостережение вчерашних автомехаников, рванула «девятку» с места. В школе действительно царило совершенно нерабочее настроение. По холлу кружилась нарядная малышня, бегали озабоченные учителя без привычного журнала под мышкой. Пахло хвоей, подтаявшим снегом и безалаберностью. Я поймала за полу плаща первого попавшегося на пути спайдермена и потребовала отвести меня к Надежде Викторовне. Он попытался вырваться, но, увидев, что я не собираюсь отпускать его амуницию, уныло повел меня вверх по лестнице, к кабинету литературы. Надо же! А старушка-то еще трудится! До чего же упорные эти педагоги, никак не желают выходить на заслуженный отдых.

«Старушка», к моему удивлению, оказалась совсем не старой. Ямочки на щеках, лучистые глаза, приятная полнота и море обаяния.

— Вы можете уделить мне десять минут? — спросила я неожиданно для себя просительным тоном. Действительно, негуманно было бы требовать к себе внимания в общешкольном переполохе.

— Могу, если вы не пришли вербовать меня в секту, — неожиданно легко согласилась она, — мои уже отгуляли, отметки я выставила, журнал сдала.

— Я собираю информацию о ваших бывших учениках, — обрадованно, не давая ей передумать, затараторила я, — знаете, один из ваших выпусков подарил Тарасову столько замечательных людей.

— Замечательные люди есть в каждом выпуске, — охотно согласилась она, — напомните год, пожалуйста.

Как мать может бесконечно говорить о своих детях, так и учителя не надо подталкивать в разговоре о его воспитанниках. Обычно это утомляет, сегодня же было мне на руку. Я не стала называть конкретные фамилии, просто легко уводила ее от воспоминаний о ничего не значащих для меня людях и молча слушала, когда речь заходила о тех, кто мне интересен.

Вся четверка действительно училась в одном классе. Будущая жена бизнесмена, Кира, и Марийка были не просто подругами, а отличницами и гордостью школы — еще бы! Две умницы и красавицы в одном классе — это уже перебор. Роман Марийки и Саши Максимова, или Макса, как звали его друзья, начался уже в школе, несмотря на прессинг учителей — они считали, что шпана и троечник может дурно повлиять на их любимицу. Ребята встречались и после окончания школы, дело начало попахивать маршем Мендельсона, когда на очередной встрече одноклассников влюбленные поругались в пух и прах. Что произошло, никто толком не знает, можно лишь догадываться, что виной всему был глупый и ничего не значащий поцелуй в темноте школьного коридора лучшей подруги и жениха.

Троица распалась мгновенно, подруги не здоровались, Макса забрали в армию, а уже через пару месяцев Марийка стала женой другого — незаметного, тихого Валеры Чернова. Можно было только догадываться, какой шок испытал Чернов, когда на него свалилось такое счастье! Не мог же он подумать, что его избрали не за его высокие, хоть и глубоко спрятанные внутри, моральные качества, а от отчаяния и назло себе, подруге, любимому, всему миру.

— Жаль, что я не успела предостеречь ее, — вздохнула учительница. — Такие отчаянные поступки еще никому не приносили счастья.

— Подруги так и не помирились?

— Помирились, конечно. Когда все стало на свои места, они повзрослели, стали не столь категорично относиться к проступкам других. Но было уже поздно. Марийка очень гордая девочка с гипертрофированным чувством долга. Ей трудно осознать, что прошло время совершать ошибки, настало время их исправлять. Знаете, я подозреваю, что Макс до сих пор ее любит. С женой у него не заладилось, женился так же стремительно, как она, и столь же стремительно развелся. Надо же, был троечник и разгильдяй, а стал таким человеком.

— Вы имеете в виду его должность? — уточнила я.

— Не только. Он до сих пор помогает школе, не отказал еще ни одному учителю в приеме и помощи, всегда держит обещания. Нашел нам таких щедрых спонсоров, что школа считается лучшей по оснащению в районе.

— Значит, любит благодетельствовать, — пробормотала я себе под нос, — это нам очень даже подходит.

— Что? — переспросила меня учительница.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я, — вы очень мне помогли.

* * *

Итак, что мы имеем? Кира, испытывая чувство вины, исподтишка старалась как-то устроить если не карьеру подруги, то карьеру ее мужа, что у нее неплохо получалось. Но в определенный момент в этом отпала необходимость, так как эстафету покровительства у нее перехватил более сильный и стал опекать не мужа, а жену. Причем строилось все так, чтобы удачи Марийки тут же провоцировали неудачи ее мужа. Чем больше росла она, тем ниже опускался он, что не могло не приводить его в бешенство, о чем свидетельствуют и синяк, и бред о полетах на метле. Зачем Максу это могло быть нужно?

Чтобы окончательно показать Марийке, какое ничтожество ее супруг. Можно всю жизнь прожить рядом с никчемным человечишкой, если он тихо лежит себе на диване, но терпение лопается, когда он же начинает предъявлять необоснованные претензии и распускать руки.

Хотя эти методы не красят Макса. Взять, например, избиение в подъезде Чернова после оплеухи по поводу пирога. Справедливо, но мелко. Как-то по рабоче-крестьянски. Вот если бы он сам дал ему по морде, это было бы красиво, а нанимать для этих целей шпану… И с «ведьмачеством» не все до конца понятно. Да, запугивание мужа мистикой приводит того к истерикам, но, с другой стороны, это опасно и для Марийки — кто знает, что может взбрести в голову этому неуравновешенному типу!

Мои размышления прервал телефонный звонок.

— Я должен срочно с вами увидеться, — шептал в трубку Чернов. — Тут напротив моего дома кафешка, быстро подъезжайте, я жду.

— Смотрите, — скомандовал он, едва я приблизилась к столику, — зуб шатается.

— И что? — не поняла я.

— Раньше не шатался. И седина, у меня никогда не было седины. — Он потряс передо мной давно не мытой головой. — Как вы это объясните?

— Вы стареете, — вынуждена была констатировать я, — так всегда: сначала седеют и выпадают волосы, за ними в путь устремляются зубы, потом обвисает кожа, появляются глубокие морщины, пальцы становятся крючковатыми из-за больных суставов, глаза хуже видят, сердце работает с перебоями, и человек умирает.

— Вот, — с торжеством согласился он, — и я так думал. А она все молодеет и хорошеет. Как вы думаете, это она отнимает у меня жизненные силы? Смотрите, что я сегодня нашел под кроватью, со стороны своей подушки.

Он аккуратно, двумя пальцами, достал из кармана баночку с серой веревочкой внутри.

— Что это? — с брезгливостью отодвинула я его руку от своего лица.

— Крысиный хвост, — выпучив пуговки, возвестил он, — настоящий хвост дохлой крысы. Я как нашел — сразу к зеркалу, а там — это, — он опять тряхнул седеющей головой над моим столом, — и зуб. За одну ночь!

— Ничего подобного, — решила не грешить против истины я, — вчера седины у вас было не меньше. Просто вы давно не смотрелись в зеркало. Успокойтесь, и давайте вместе подумаем, откуда под вашей кроватью крысиный хвост. У жены спрашивали?

— Я что, похож на самоубийцу? — возмутился он. — Как только она догадается, что я все знаю, так сразу порешит меня, не дожидаясь тридцать первого числа. А это? — словно фокусник, вытащил он что-то из другого кармана. — Как вы сможете объяснить это?

На стол мне упала небольшая коробочка, в которой покоились остриженные ногти, прядь темных волос, пузырек с бурой жидкостью.

— Это ногти, волосы и анализы, — бодро ответила я, — в отличие от крысиного хвоста, добываются легко и непринужденно.

— Шутите? — разозлился вдруг он. — Ну, ладно. Больше вы у меня копейки не получите. Сам все сделаю, а про вас в газету напишу. У меня уже все продумано и готово.

Он сгреб свои сокровища, распихал их по карманам и выскочил за дверь. Пожалуй, я погорячилась. Да, он вызывает у меня антипатию, но и его противники работают не совсем гуманными методами. Так и до самоубийства довести можно. Я взяла телефон, чтобы извиниться, и тут мой взгляд упал на соседний стул. Не буду звонить, сам придет — барсетку оставил, недотепа. В ожидании клиента я решила заказать кофе, но барсетка на стуле не давала мне покоя. Поступать вопреки всему, чему тебя учили. А учили меня уважать чужое имущество. Но раз этого требуют кости… они меня еще ни разу не подводили!

Урожай оказался достойным моей дерзости, и я, закончив свои дела, спокойно дождалась возвращения потного от быстрой ходьбы усача.

— Извините, — официальным тоном произнесла я, — ирония в данном положении действительно неуместна, а ситуация серьезна, как никогда. Я уже близка к достижению окончательного результата расследования, и до наступления Нового года смогу обеспечить защиту невинному.

— Тогда ладно, — согласился Чернов, подозрительно косясь на барсетку, — я вас прощаю. Расскажите, как собираетесь меня защищать.

— Пока линия защиты находится в состоянии тайны следствия, — понесла я витиеватую чушь, — но вы можете спать спокойно. Вам ничто не угрожает.

Мой клиент помолчал, осмысливая сказанное, потом будто встрепенулся и наигранно-патетическим тоном произнес:

— Вы, кажется, забыли. Я просил защитить не столько меня, сколько мою жену. Представляете, что будет, если в новогоднюю ночь она вздумает летать на метле и продавать душу дьяволу? Как вообще происходит этот ритуал? Это опасно?

— Не беспокойтесь, я почитала литературу и знакома с тонкостями ритуала. Все будет хорошо.

Осталось прояснить один момент, и все встанет на свои места. Я дождалась, когда Чернов скроется в подъезде своего дома, и поднялась на чердак.

* * *

Почему от самой обычной зимней ночи ждешь чего-то необычного? Рецидивы обиженного детства, так и не поверившего, что Дед Мороз на детсадовском утреннике — толстая нянечка тетя Клава? Понимаешь, что все будет, как обычно, цинично усмехаешься затаившемуся в тебе ребенку, но все равно ждешь?

Так получилось, что в этом году супруги Черновы остались без компании. Нет ничего хуже новогодней ночи вкупе с опостылевшим супругом. Никому не нужные салаты лениво оплывают на столе, робкая попытка создать романтическую обстановку с помощью украшенной мишурой свечи трещит по швам где-то между бутербродами с икрой и селедкой под шубой, символизируя никчемность и тщетность, телевизионное веселье не зажигает, а только будит зависть. Когда там двенадцать-то? Еще часок ради приличия, и можно идти спать.

Внезапный звонок в дверь заставляет супругов вздрогнуть. На пороге Фанузя с блестящей мишурой на голове, в длинном платье с розами и люрексом и открытой бутылкой шампанского в руке. Ее счастливая мордашка заставляет улыбнуться и хозяйку, соседка приносит с собой шум, неразбериху, суматоху:

— Проводим старый год, соседи, ну-ка, быстренько, по бокальчику шампусика! Валерик, не ломайся. Не любишь шампанское? Ну, глоточек, еще один.

— Отстань, Фанузя, от этих газов только живот пучит, — сердито отмахнулся сосед.

Некоторое время Фанузя еще пыталась расшевелить хозяев, включила погромче телевизор и даже попыталась организовать танцы, ее вяло слушались, но физиономии у Черновых были такими кислыми, что веселая соседка махнула рукой, пригрозила вернуться и упорхнула на свой этаж.

Супруги молчали.

— Валера, — начала, наконец, Марийка, — так больше продолжаться не может. Ты же видишь, что мы — совершенно разные люди. Давай прекратим играть в этот счастливый брак.

— Ты опять за свое?

— Опять.

— Хорошо, давай это обсудим. Только сначала — выпьем, развод разводом, а праздник никто не отменял. Ты, как всегда, вино? Подожди, забыл бутылку на кухне.

Чернов вышел из комнаты, налил в бокал вина, плеснул в него немного жидкости из пузырька.

— Любишь ведьминские снадобья? — прошептал он. — Получай! Это мой тебе подарок.

Он вернулся в комнату, налил себе водки, чокнулся с женой. За столом опять наступило затишье. Внезапно Марийка попыталась встать, но ноги не держали ее, она уронила голову на стол, обмякла и больше уже не двигалась.

— Вот так-то будет лучше, — удовлетворенно произнес Чернов.

Он вернулся на кухню, тщательно вымыл бокал жены, потом поставил на огонь кастрюльку и начал методично бросать в нее щепотки трав, высыпал из знакомой уже коробочки ногти и волосы, добавил крысиный хвост, плеснул немного яда из своего пузырька и сел ждать, пока варево закипит. Но не дождался, привалился к стене, откинул голову, открыл рот и мирно захрапел.

Варево уже весело булькало в кастрюле, когда открылась входная дверь и на пороге возникла соседка в платье с розами. Она выключила газ под кастрюлькой, перетащила половую щетку из кладовки к окну, разулась, залезла на подоконник и потопталась на нем босыми ногами, оставив на его белоснежной поверхности весьма заметные темные следы. Потом спустилась, слегка приоткрыла окно и, весело напевая, стала наводить порядок в комнате: плеснула в пустые бокалы хозяев бурой жидкости из пузырька, побултыхала, чтобы она размазалась по стенкам, окунула палец в содержимое и мазнула обоих по губам спящих, в закуски на столе сыпанула по горстке опарышей, которых тоже притащила с собой, а на центральный бутерброд живописно пристроила дохлого таракана. Потом удовлетворенно осмотрела комнату. Но улыбка сползла с ее лица, когда в коридоре резко звякнул звук дверного звонка. Звонок тренькнул еще раз, потом еще, а потом дверь открылась, и в квартиру вошел хорошо одетый господин с белыми розами в руках.

— Хозяева, — хорошо поставленным голосом позвал он, — у вас открыто.

Ну, наконец, все в сборе. Правда, последнего визитера я не ожидала, однако он идеально дополняет картинку, поэтому я не имею ничего против. Максимов с ужасом смотрел на вакханалию, устроенную Фанузей, та дрожала за занавеской. Я спустилась с чердака, где у меня была установлена аппаратура, и зашла в открытую дверь квартиры.

— Не пугайтесь, с Марийкой все в порядке, — предупредила я господина, потянувшегося за сотовым, — Фанузя, выходи. Что ты подсыпала в шампанское? Снотворное? Клофелин?

— Ага, — пискнуло из-за занавески.

— На Чернова оно подействовало позже, он ведь только пригубил, но нам это на руку, теперь есть все доказательства того, что он пытался отравить Марийку.

Вчера среди бумажек, чеков, некрупных купюр в оставленной барсетке я сразу обнаружила стеклянный пузырек с прозрачной жидкостью. Я поднесла его к глазам, прочитала на этикетке: «Средство для уничтожения крыс и других мелких грызунов», и мелким шрифтом — несколько строк предупреждений. Насколько мне известно, дачи у Черновых не было, в доме, где проживали супруги, крыс не водилось. Судя по истерическому состоянию Валерика, он вполне мог отравить жену, поэтому я заменила содержимое простой водой.

А действовал он вполне грамотно: нанял меня, поставив в известность о пристрастии жены к ведьмачеству, подкинул крысиный хвост в «зелье» — кому не известно, что крысы — существа живучие, а накопленный в теле одной из них яд может убить не одного человека. Все выглядело бы как несчастный случай: полусвихнувшаяся женщина решила поиграть и заигралась, с кем не бывает!

Самое интересное, что он действительно считал, что у жены не все в порядке с головой — и метла в полнолуние, и «забытые» то тут, то там емкости со странными предметами действительно имели место. Да и неприятности, валившиеся на него параллельно с везением, сопутствующим супруге, не давали покоя. Странный тип. Почему бы в таком случае просто не дать ей развод?

Зачем Фанузе было мистифицировать Черновых, я не спрашивала. О ее причастности к делу я догадалась, когда поняла, что ключи, выпавшие из ее кармана, подходят к соседским дверям. Я сделала дубликат и в тот же день вернула ключи Фанузе, успев в отсутствии хозяев установить видеонаблюдение и в комнате. Она давно была влюблена в соседа сверху, поэтому и старалась убедить его в том, что все окружающие его женщины приносят ему несчастье. Фанузя работала лаборанткой в той самой клинике, куда бегал после своих случайных связей Чернов, чего ей стоило подтасовать нужные результаты или раздобыть пузырек с кровью! Самым сложным было — избавиться от жены, поэтому она уцепилась за оброненную как-то жалобу соседа на мистическую закономерность, происходящую в семье: его невезение началось одновременно с везением жены и именно тридцать первого числа. Честно говоря, не ожидала такой прыти от простушки Фанузи. Сообщения на мобильный, драка в подъезде после того, как он ударил жену, — дрессировала своего избранника, как собаку Павлова. А жуткая картина, которую по пробуждении должны были увидеть Черновы, даже меня заставила передернуться: настоящее пиршество ведьмы! Кровь в бокалах и на губах, опарыши в салатах, метла у открытого окна. Какой нормальный мужик после этого останется жить в этом доме?

* * *

— Ты хоть понимаешь, глупая, что, если бы ему удалось отравить жену, все списали бы на тебя? — спросила я всхлипывающую Фанузю. — И зачем он тебе нужен, стареющий, нудный, злобный?

— Я все равно его люблю, — проныла она, высморкавшись в занавеску, — со мной он исправится, я же буду единственная женщина, которая не принесет ему несчастье.

— Вы, конечно, должны будете дать делу ход? — подал голос Максимов, который, похоже, только что пришел в себя.

Я промолчала. Честно говоря, я и сама не знала, как теперь разрулить ситуацию.

— А вы не могли бы продать мне видеозапись всего, что происходило в эту ночь? — предложил он. Уж поверьте, я смогу сделать так, чтобы этот слизняк до конца жизни вздрагивал при имени своей бывшей жены.

Что же, продать так продать. И чего бы этим взрослым людям сразу было не разобраться со своими любвями? Или любовями? Фанузя действительно идеальная жена для Чернова: недалекая, неприхотливая, про таких говорят — рачительная домохозяйка. Максимов — тоже фрукт, двадцать пять лет чего-то ждал, вместо того чтобы свой интеллект и умение убеждать использовать для создания собственного счастья. Я подозревала, что и к должности своей он пришел отчасти для того, чтобы доказать любимой женщине, чего он стоит в этой жизни. Странные люди. Нет чтобы сразу довериться предчувствиям и поступать вопреки всему, чему тебя учили.

Наталья Солнцева

Случайный гость

Кучер, кряжистый рябой детина, осадил лошадей, спрыгнул на землю и заглянул в окошко кареты. Он был встревожен, его глаза лихорадочно блестели.

— Слышьте, ваше сиятельство, может, вернемся на постоялый двор, там заночуем? Неспокойно мне. Лошади волков чуют…

Он явно чего-то недоговаривал.

— Так ведь нынче лето, а не зима, — сердито возразил молодой человек, распахивая дверцу. — Метель не задует, стало быть, не заблудимся. И волки не голодные! Нешто не уйдем от них?

Над пустынным трактом стояла беззвездная ночь, стена леса с обеих сторон смыкалась с непроглядно темным небом, на котором в вышине желтовато брезжил призрак луны, едва различимый сквозь пелену облаков.

— Скоро поворот у Мертвого скита, — сообщил кучер, опасливо оглядываясь. — Здеся ночью лучше не ездить. Разбойники балуют… и так, проклятое место.

Молодой господин ехал издалека, да не один, а с барышней, которая всю дорогу закрывала лицо низко повязанной шалью. Платье на ней было богатое, парчовая душегрейка обшита соболем — видать, графская или княжеская дочка. Кучеру много разных людей приходилось возить по тракту, и он научился распознавать, кто перед ним. Эти двое, судя по всему, беглецы: скрываются либо от царского гнева, либо от родительского. Любовь-то, она и беднякам, и господам голову кружит. Парочка, небось тайно повенчанная, спешит замести следы, пока батюшка с матушкой не остынут и не дадут своего благословения. Или вовсе греховное дело — молодой любовник умыкнул супругу у ревнивого мужа! И такое бывает. Русская душа темнее, чем самый глубокий омут и самая черная ночь. В нее запросто не заглянешь…

— Поехали! — приказал молодой человек. — Хватит болтать!

И понятно почему — ему с барышней не с руки задерживаться на постоялых дворах: в любой глуши есть любопытные глаза и уши. Им поскорее ехать надо, затеряться в лесных дебрях. Поселятся где-нибудь на отшибе, в срубленном заранее доме, затаятся — ищи-свищи, сам Соловей-разбойник голову сломает.

Не к добру вспомнил кучер о разбойниках, сплюнул и широко, от плеча до плеча, перекрестился.

— А ежели лихие люди нападут? — не унимался он. — Воры тьмутараканьские?

У «сиятельства» лопнуло терпение — он вытащил из-за пазухи пистолет и помахал им в воздухе. Сказал грозно:

— Я тебя сам убью, идол упрямый! Иди к лошадям, живо!

Карета покатила вперед. Внутри, на истертом ковре сиденья зябко куталась в шаль юная красавица с тонким бледным лицом, на котором горели болезненным огнем глаза и ярко алели губы, накрашенные заморской помадой.

— Страшно мне, Гриша, мочи нет! — прошептала она, прижимаясь к плечу своего спутника. — Зачем мы папеньку ослушались? Надо было молить, в ногах валяться! Покаялись бы — согрешили, мол, до венца…

— Я каяться не умею, — сурово отрезал молодой человек. — Тем паче в ногах валяться! Увез тебя, и дело с концом!

Лошади свернули влево, деревья расступились, и кучер, гикнув, погнал. Раздался громкий треск, возница слетел с облучка, карета с размаху остановилась…

«Разбойники!» — вспыхнуло в голове девицы, она обмерла со страху, забилась в угол. Князь выскочил, выстрелил наугад. На него навалился дюжий бородатый мужик с дубиной, завязалась драка. В темноте ничего нельзя было разобрать — только мелькали вспышки, в нос бил запах пороха и тяжелого мужицкого пота. Дважды или трижды сабля княжеская попадала в цель, брызгала кровь, кто-то со стоном упал, кто-то побежал к лесу. Молодой человек, разгоряченный схваткой, ринулся следом…

Девушка в карете очнулась, прислушалась к звукам снаружи — тишина. Уши, что ли, у нее заложило от испуга? Дрожа и стуча зубами, она выглянула в открытую дверь — никого. Вышла — глаза долго привыкали к темноте. Первое, что она увидела, было мертвое тело кучера. Второе тело лежало чуть поодаль, с торчащей кверху бородой и оскаленными зубами.

— А-а-аааа! — в ужасе, взвизгнула девица. — А-а-а! Гриша! Гри-и-иишенька!

Никто не отозвался. Только из темной лесной чащи донесся до нее то ли волчий вой, то ли крик филина. Девица, вне себя от ужасного беспокойства, вернулась в карету, там, в нервной лихорадке, дождалась утра. Солнце размытым бледным пятном проступило на сером небе, осветило безжизненный скит, — два приткнувшихся друг к другу домика с остроугольными тесовыми крышами и одним уцелевшим покосившимся крестом. У дороги валялись два мертвых разбойника и кучер…

Сколько безутешная девица ни звала ненаглядного Гришеньку, сколько ни искала его в близлежащем лесу — все напрасно. Молодой князь исчез бесследно.

* * *

— Смотри за шашлыком, Митька, а то сгорит, — посоветовал товарищу крепко сбитый парень лет двадцати. — Видишь, кое-где еще огонь? Надо бы водичкой сбрызнуть.

Он повернул шампуры с мясом. От шашлыка шел аромат специй и лука, куски свинины истекали соком, который с шипением капал на угли. В ведре с родниковой водой охлаждались водка и пиво. Девушки расстелили на поляне скатерть, резали овощи и хлеб.

Денек выдался как по заказу — ясный, теплый, безветренный.

— Надо было вина девчонкам взять, — вздохнул Митька, лежа на спине и глядя в бездонную небесную синеву. — Они водку пить не станут. А пиво Галка не любит.

Их было четверо — сокурсников гуманитарного московского вуза — два парня и две девушки. Слабый пол изучал литературу, а сильный — историю. Свободное время молодые люди предпочитали проводить на природе, подальше от большого города. Зимой катались на лыжах в подмосковных лесах, летом ставили палатки на берегу тихой речушки или на лесной поляне, у ручья. Вот как сейчас.

— Поздно спохватился, Митяй! — весело блеснул белым рядом зубов приятель. — До ближайшего магазина — час пилить, а в деревне только самогоном можно разжиться. Эх, хорошо-то как! — Он сорвал зеленый стебелек, раскусил, ощущая на губах легкую травяную горечь. — От земли медвяный дух идет. Стрекозы летают…

В воздухе стоял густой запах разогретых солнцем лесных цветов, смешанный с дымком костра и пряным ароматом мяса.

— Шашлык готов? — звонко спросила одна из девушек, та, которая нравилась Артему, спортсмену и добродушному балагуру. Ее звали Мила. — Кушать хочется.

Артем тут же выплюнул травинку, вскочил и проверил мясо — пора снимать. Обжигаясь, он взял шампуры и понес к «скатерти-самобранке».

Митяй был пониже ростом, худощавый и в очках — типичный «ботаник», кладезь занятных историй и неизменный победитель конкурсов, где требовались эрудиция и знание малоизвестных фактов. Он был мастер придумывать всякие розыгрыши, увлекался поисками кладов и становился гвоздем программы любого загородного пикника.

Вопреки ожиданиям дамы от водки не отказались, выпили по рюмочке — для аппетита, — потом перешли на пиво. Шашлык удался: мягкий, сочный, в меру посоленный и приправленный перцем, он таял во рту. После еды всех разморило, захотелось прилечь в тени раскидистого дуба, закрыть глаза и послушать полуденную песню леса.

Артем вытащил из рюкзака большое одеяло, расстелил под деревом. Сквозь зеленый шатер листвы просвечивало солнце; травы и цветы стояли не шелохнувшись. Над ними кружили пчелы, порхали бабочки, гудели мохнатые шмели.

Насытившись, повалявшись в свое удовольствие, наслушавшись разноголосых птиц, Галка и Мила потребовали приключений.

— Зачем ты нас заманил на эту поляну? Признавайся! — пристали они к Митяю. — Ведь мы же сюда не просто так приехали?

— Конечно, — сразу согласился тот. — Тут неподалеку проходил старинный тракт, а во-о-он там, в глубине молодой рощицы, монахи-раскольники когда-то построили скит. То есть тогда рощи не было, она намного позже выросла.

— Ты ничего не путаешь? — ухмыльнулся Артем.

— Я по карте сверял — все точно.

— Не вижу никакого скита, — не унимался приятель. — Ну где? Покажи.

Он с первого курса лелеял заветную мечту: хоть раз посрамить умного очкарика. Не получалось. Может, сегодня повезет?

— Скит, вероятно, здешние крестьяне еще в прошлом веке растащили по бревнышку. Наши люди чужому добру пропасть не дадут, — лениво парировал «ботаник». — За рощей уже видна деревенская околица. Правда, крайние дома пустуют: никто в них не живет.

— Почему? Монахов боятся? Так они умерли давно.

Митяй поправил на носу очки и многозначительно произнес:

— Монахи сами отсюда ушли и другим заказали селиться. С тех пор народная молва нарекла это место Мертвым скитом. Говорят, лютые разбойнички облюбовали монашеские кельи — останавливались в них, кутили, потом выходили на большую дорогу, грабили и убивали проезжих, а трупы тащили в скит — хоронили.

— Мертвецо-о-ов? — поежилась Галка.

— Не живьем же людей в землю закапывали? — округлил глаза Митяй. И без того увеличенные стеклами очков, они стали огромными. — Некоторые исследователи местных поверий считают, что разбойники нарочно так делали, дабы отпугнуть от скита любопытных и любителей поживиться. Потому как именно здесь злодеи прятали награбленные сокровища.

— Пойдем поищем? — оживился Артем. — У меня саперная лопатка есть!

«Ботаник» охладил его пыл.

— Во-первых, без металлоискателя рыться в земле — гиблое дело. Во-вторых… не все так просто. Сокровища те не раз пытались отыскать, да все без толку. Как ты думаешь, почему монахи свой скит забросили?

Артем повел накачанными плечами, он не собирался ломать голову над пустяками. Девушки прижались друг к другу, как две голубки, — отчего им вдруг стало зябко? — и внимали худосочному очкарику, разинув рты. Вот легковерные дурехи! Он «заливает», а подруги все за чистую монету принимают.

— Началось все с того, что один из раскольников ушел в лес собирать хворост и пропал. Как в воду канул! — между тем продолжал Митяй. — И пошло-поехало. А во время войны с Наполеоном у Мертвого скита, сказывают, целый конный разъезд исчез. Скакали гусары по дороге, почудилось им, будто в чаще кто-то возится. Не французы ли? Свернули, и все! Амба!

— Так это французы и побили их, — неуверенно произнесла Галка. Глазищи у нее стали большие, как два блюдца.

— Французы или нет, а только ни тел не нашли, ни амуниции, ни лошадей. Лошади-то куда подевались?

— Волки съели! — фыркнул Артем. — Че ты девчонок пугаешь, умник?

— А в гражданскую один казачий есаул доложил командиру, будто столкнулся у Мертвого скита с всадниками в гусарской форме, — ничуть не смутился «ботаник». Он вошел в роль и уверенно гнул свою линию. — Они, дескать, проскакали в нескольких метрах от него, он даже эти… галуны на мундирах разглядел. Пронеслись, как вихрь, и растворились…

— Галуны! — передразнил его Артем. — Может, глюки? У есаула приступ белой горячки приключился, вот он и…

— Погоди, — перебила его Мила. — Не мешай! Пусть продолжает. Ты говори, Митя.

Очкарик рассказывал историю за историей, одну причудливей другой. Девушки слушали, Артем ерничал. Солнце начало клониться к закату. Артем все порывался идти к скиту с лопаткой, копать. Под вечер компания приняла единодушное решение не оставаться здесь на ночь, а идти в деревню.

— Смотрите. — Мила показала рукой в ту сторону, где, по словам Митяя, когда-то стоял скит. — Там даже птицы не летают.

Ее парень пренебрежительно хмыкнул. «Ботанику» таки удалось нагнать на девчонок страху! У него опять получилось.

— Не летают, потому что им спать пора, — заявил Артем. — Люди по домам разбредаются, а птицы — по гнездам.

— Вы как хотите, а я в палатке ночевать не стану! — нервно произнесла Галка. — Митя, пойдем в деревню, попросимся к кому-нибудь перекантоваться до утра. Неужели не пустят?

— Я домой хочу, — взмолилась Мила. Она побледнела, губы дрожали, глаза наполнились слезами.

— Так я и знал! — вспылил Артем. — Зря палатку ставили! А все твои небылицы, умник чертов! Ладно, собирайтесь. Если на последний автобус не опоздаем, через час будем на железнодорожной станции.

В электричку они сели, когда уже совсем стемнело. Поезд мчался к Москве, громыхая по коротким речным мостам, желтый свет из окон отражался в воде, падал на притихший черный лес, терялся между стволов. Показался, сияя огнями, город.

Вышли на «Бабушкинской». Митя поехал провожать Галку, Артем — Милу. Она всю дорогу молчала, уставившись в одну точку. У подъезда он, как всегда, потянулся к ней с поцелуем. Девушка дернулась, толкнула его в плечо.

— Ты чего? — растерялся парень.

Мила, не отвечая, повернулась, набрала код и, даже не оглянувшись, поглощенная какими-то важными для нее мыслями, скрылась за дверью.

— Ничего себе! — присвистнул Артем. — Ну и дела…

* * *

Джип «Субару» стального цвета неторопливо катил по проселочной дороге. Вдали виднелся лес, тот самый, где в прошлую субботу отдыхала веселая компания.

— Остановите здесь, пожалуйста, — попросила водителя молоденькая пассажирка. — Дальше я пешком пойду.

Тот послушно кивнул, притормозил. Девушка — это была Мила — достала из сумочки деньги.

— Не надо, — вежливо улыбнулся хозяин джипа. — Я не таксист. Подвез, потому что мне по пути.

— Ну, тогда спасибо!

Пассажирка попрощалась и резво зашагала по пыльной грунтовке. Стояли душные летние сумерки, над лесом собиралась гроза. Водитель «Субару» с недоумением проводил девушку взглядом — до деревни добрых два километра, зачем зря ноги бить? Женщин не поймешь! Вот-вот дождь начнется, а она в легких шортах и майке, в босоножках.

Машина, мягко преодолевая ухабы, поехала дальше, а Мила свернула на едва различимую в траве тропинку: наискосок через орешник до нежилых домов рукой подать. Скоро тропинка привела ее к деревянному пятистенку с заколоченными ставнями. Мила поднялась по скрипучим ступенькам крыльца к двери, постояла, прислушиваясь. Перед грозой все затихло, только далеко из деревни доносился собачий лай.

Она подергала заржавевшую ручку, и дверь, которая держалась на двух кривых гвоздях, нехотя поддалась, отворилась, открывая просторные сени. На покрытом слоем пыли полу валялись какие-то корзины и ящики, к бревенчатой стене прислонились сломанные вилы, с потолка свисала паутина. Горница представляла собой то же запустение: почернелая печь, пара грязных лавок, большой сундук в углу. «Сокровища! — усмехнулась про себя девушка. — Битые глиняные горшки и ветошь».

Мила смахнула с сундука мусор и уселась. Сквозь щели ставен в горницу проникали скупые полоски света. Вдруг они померкли, потом ярко вспыхнули. «Молния, — догадалась девушка. — Сейчас громыхнет!» И спустя мгновение оглушительный раскат грома потряс заброшенное жилище. По крыше, по листве деревьев забарабанил дождь.

Гостья прислонилась к стене и закрыла глаза. Шум дождя приятно волновал ее…

С тех пор как Митяй рассказал о Мертвом ските, Мила потеряла покой и сон. Интерес к жизни пропал, аппетит тоже. Ее одолевали странные мысли — хотелось пойти туда, где когда-то стояли монашеские кельи, найти старый тракт… а потом что? На этом мысли обрывались. Но тяга была так сильна, что Мила сопротивлялась ровно неделю, до следующей субботы. Родители к обеду уехали на дачу, а она, словом никому не обмолвившись, отправилась на вокзал. Электричка привезла ее на знакомую станцию, а до места доставил улыбчивый водитель «Субару». И вот она здесь, пережидает непогоду в пустующем деревенском доме. «Зачем я сюда приехала?» — спрашивала себя Мила. Ответа не было.

Дождь усиливался. Казалось, с неба низвергается настоящий водопад. В горнице совсем стемнело. Девушка достала из сумочки предусмотрительно взятую с собой свечу, чиркнула спичкой — яркий язычок пламени напомнил ей что-то давнее, безвозвратно утерянное…

Визг несмазанных дверных петель заставил ее вздрогнуть и насторожиться. Жалобно запели рассохшиеся половицы, и в горницу ввалился вымокший насквозь молодой человек. На нем был длинный зеленый пиджак экзотического фасона, наподобие камзола, из-под которого выглядывала кружевная рубашка, такого же цвета штаны и высокие сапоги на сильных, стройных ногах.

— Я заблудился! — заявил он, перекладывая из руки в руку обнаженную саблю. — Кто вы? Чей это дом?

В груди Милы шевельнулся страх, но лицо случайного гостя — с красивыми мужественными чертами, хотя и небритое, — внушало ей необъяснимое доверие. Страх сменился любопытством, вернее, каким-то лихорадочным, болезненным интересом. Гость и сам пожирал ее глазами.

— Вы совершенно раздеты, — наконец заметил он. — Ваше платье намокло? Прикройтесь. — Одним движением он стянул с себя «пиджак» и подал ей. — Надо разжечь огонь. Пойду поищу дрова.

Мила не собиралась облачаться в его мокрую — хоть выжимай — одежду. Еще чего не хватало! Тогда она вправду замерзнет, пожалуй, и простуду подхватит.

Молодой человек вышел и тотчас же вернулся с охапкой дров.

— У меня есть спички, — непослушными губами выговорила Мила. — Вот, возьмите!

Сырые березовые поленья задымили, но вскоре жаркое пламя охватило их, и от печки потянуло теплом.

Миле казалось, она погружается в глубокий и приятный сон: заброшенный деревенский дом, ужасная гроза, случайный гость с саблей наголо, одетый причудливо, будто артист из бродячей труппы. Но ведь сейчас нет бродячих театров. Вдруг это забрел в ее убежище кровавый маньяк? А ей почему-то не страшно. Это все проделки «ботаника»! Он обожает всякие розыгрыши. Просто жить без них не может. Однако… никто ведь не знал, что Мила отправится к Мертвому скиту именно сегодня. Она и сама не была уверена.

— Вас «ботаник» подослал, да? — спросила девушка.

«Артист», который грелся у печки, обернулся к ней с обескураженным видом. О чем его спрашивают? Его длинные, вьющиеся по плечам волосы стали багровыми в отблесках огня и образовали пылающий ореол вокруг головы.

— Снимите рубашку, — предложила она. — Так она быстрее высохнет. И сапоги…

Он чем-то напоминал ей святого Георгия: слишком хорош для смертного. Благородное лицо, горделивая осанка, развитое тело — все естественное, гармоничное. Не то что худосочный Митяй или накачанный в спортзале Артур. Она осмелилась ему об этом сказать.

— Вы угадали, — улыбнулся он. — Меня нарекли Георгием.

— Гриша, значит?

— Можно и так! А… вас как величать?

— Мила. Вот и познакомились.

Он последовал ее совету и снял рубашку, выжал, развесил у печи. Гроза не стихала, дождь лил как из ведра, стучал в ставни, будто нетерпеливый путник, застигнутый в лесу ненастьем. До утра носа не высунешь!

Молодой человек, очевидно от скуки, решил продолжить игру.

— Я с разбойниками сражался, — заявил он. — Бился не на живот, а на смерть… Они, окаянные, в чащу ринулись, я — следом. Блуждал, блуждал, пока не попал в грозу. Тут гляжу — меж стволов поляна, и домишко виднеется.

— А в домишке сидит девица-красавица! — подыграла ему Мила. — Горючие слезы льет. Где ж ты, мой суженый-ряженый? Куда подевался?

Георгий только сейчас разглядел, как нежны ее приоткрытые губы. Скользнул взглядом ниже, по белой девичьей шее, по прельстительным линиям полной груди, выступающей из открытой майки. Такой бесстыдной наготы ему видеть не приходилось — разве что когда за дворовыми девками на пруду подглядывал. Да и те в длиннополые рубахи рядились. А эта…

Его молодое тело содрогнулось от желания. И эта блаженная дрожь передалась девушке, разлилась томлением в крови.

— Ты — ведьма? — хрипло выдохнул он. — Искушаешь мя?

— Иди ко мне, — против своей воли прошептала Мила.

Старый деревенский сундук никогда еще не был свидетелем таких упоительных любовных ласк, стонов и вздохов, такого мучительно-сладостного восторга и такого долгого экстаза… Яркая вспышка поглотила последнюю истому и дыхание любовников, взмыла ввысь и понесла их через грозовые тучи в звездные объятия ночи…

* * *

На всю деревню факелом запылал заброшенный дом, в который угодила молния. Тушить не стали — пятистенок стоял пустой несколько лет, оставленный хозяевами на произвол судьбы. Ливень сам залил пожар, обугленная крыша и стены обрушились, и только печная труба торчала посреди унылого пепелища.

Не сразу, а много позже местный фермер, отыскивая уцелевшие бревна для ремонта коровника, наткнулся под грудой почернелых обломков на два сплетенных скелета — мужской и женский. Пол погибших определили криминалисты, которых вызвали на место происшествия…

— Очевидно, они прятались от дождя, а тут молния! — объяснял взволнованный страшной находкой фермер. — Здесь неподалеку Мертвый скит стоял — проклятое место!

* * *

Старая княгиня умирала — она то смотрела в потолок без всякого выражения в потухших глазах, то впадала в забытье. К обеду, очнувшись от продолжительного беспамятства, больная оживилась, спросила себе бульону и клюквенного морсу. После трапезы она призвала священника и пожелала исповедаться.

— Батюшка, — прошептала она в конце короткого покаяния. — Ежели любовь — это грех, то чего Господь ожидает от чад своих? Ведь как мы любили с Гришей друг друга, а злая доля нас разлучила! Но мы встретимся, теперь уж навсегда. Я знаю, мне нынче видение было!

Она поманила священника рукой, тот наклонился, и княгиня шепотом поведала ему странный сон, который «послали ей ангелы», — про то, как «Мертвый скит отпустил наконец ее Гришеньку, как они целовались-миловались в каком-то крестьянском доме, а потом вместе улетели на небо».

— У нее бред, — сказал священник собравшейся в соседних покоях многочисленной родне. — Соборовать надо. Пора…

Ирина Хрусталева

Пальма с мандаринами

1

— Наташенька, привет, — улыбнулась Юля, останавливаясь возле лавочки, на которой сидела ее соседка по дому.

— Привет, — мрачно ответила она.

— Ты почему сидишь тут в одиночестве? Никак к скамейке примерзла? Иди домой, холодно сегодня, не простудилась бы ты. Ой, чуть не забыла: с Новым годом!

— Кому Новый год, а кому… не пойми что, — тяжело вздохнула Наташа. — Домой ноги не несут.

— Что-то случилось? — озабоченно поинтересовалась Юля, глядя на хмурое лицо молодой женщины.

— И не спрашивай, — махнула рукой та.

— А ну говори, кто посмел тебя обидеть? Да я же его в порошок сотру! — запальчиво воскликнула Юля, присаживаясь рядом с соседкой на скамейку. — Рассказывай, что произошло, может, я чем-то смогу помочь?

— Чем ты мне поможешь, свистулька? — невесело улыбнулась Наталья. — Даже милиция ничего сделать не может… а скорее всего, не хочет. Я им говорю: пожалуйста, очень вас прошу, просто умоляю, поедемте ко мне на квартиру, я вам сама все покажу, и вы убедитесь, что я говорю правду, а они…

— А что они? — Юля пропустила «свистульку» мимо ушей.

— А они мне дурацкие советы дают, — раздраженно ответила Наталья. — Говорят, чтобы я к врачу обратилась. А зачем мне врач, ведь я не сумасшедшая, как они считают! Пусть сами к психиатрам обращаются.

— Ничего не понимаю. — Юля мотнула головой. — Наташа, ты можешь рассказать нормально, что у тебя случилось? Милиция-то здесь при чем? Зачем ты к ним ходила? И в чем они должны были убедиться?

— Они и слушать меня не хотят, только улыбаются. Это они надо мной насмехаются, представляешь? — продолжала возмущаться соседка, совершенно не слушая, что ей говорит Юля. — Я, конечно, прекрасно понимаю, что рассказываю им довольно странные вещи, но с головой у меня все в полном порядке! Сижу тут и думаю… Может, мне на телевидение позвонить, а? Прямо в «Останкино»! Как ты полагаешь, они захотят меня выслушать или тоже к доктору пошлют?

— Наташа, я тебе обязательно на это отвечу, но только когда узнаю, в чем дело. Из того, что ты наговорила, я ничегошеньки не поняла. — Юля развела руками.

— А что здесь понимать-то? Наплевать им на людей, а на простых — тем более! Если бы я к ментам с мешком денег пришла, они бы сразу забегали и все проверили, а не записывали меня в сумасшедшие, да ну их. — Наташа махнула рукой. — Это только на словах: «Моя милиция меня бережет», а на деле — ни хрена подобного, вот и весь мой сказ!

— Можно подумать, что ты только что родилась и не знаешь об этом, — фыркнула Юля. — А знаешь что, Натали? Пойдем-ка, я тебя домой провожу, — с улыбкой предложила она, поняв, что приятельницу нужно вначале отвлечь, а уж потом задавать вопросы. — Сядем у тебя в кухне, чайку попьем, ты мне и расскажешь спокойненько, что у тебя случилось. Хочешь, я тортик куплю в честь праздника? Послезавтра Рождество, ты не забыла?

— Да, помню. — Наташа кивнула. — В церковь нужно сходить, давно не была. А что, наверное, ты права! Чаек — дело хорошее, и тортик не помешает, страсть как сладкое люблю! Мне хоть и вредно такие вещи употреблять, при моем-то весе, но не могу отказать себе в удовольствии, — засмеялась она, окинув взглядом свою дородную фигуру. — Все дамы поголовно помешались на разных диетах, а мне неохота себя голодом морить, ем все, на что глаз ляжет.

— Отлично, иди к себе, а я мигом, только торт куплю. — Юля подхватилась со скамейки. — Не сиди больше здесь, а то простудишься, — велела она.

Юлька Смехова, по прозвищу Катастрофа (оно прилипло к ней еще в школе), была до неприличия любопытной особой. Вполне естественно, что непонятный рассказ тридцатипятилетней женщины, ее соседки по дому, страшно заинтриговал девушку. Ко всему прочему, Юлька работала секретаршей в частном детективном агентстве. Его хозяевами были ее близкие друзья, братья Чугункины, и она с наглым постоянством совала свой нос во все их дела. Так что она имела представление о том, как ведется расследование, и даже принимала в некоторых активное участие. Правда, это происходило без согласия самих сыщиков, но остановить Катастрофу было невозможно, поэтому приятели уже давно махнули на нее рукой.

Вот и сейчас каким-то шестым чувством Юлька унюхала запах детективной интриги и решила не упускать шанса и непременно во всем разобраться.

Минут через двадцать Юля вернулась из магазина с тортом. Наталья уже заварила чай и поджидала ее в кухне.

— Ты, Юленька, возможно, тоже сочтешь меня ненормальной, только я нахожусь в здравом уме и твердой памяти, — заговорила соседка. — А началось все как раз перед Новым годом, дня за два или за три примерно, я не помню точно. Легла я спать, а перед этим таблетку снотворного выпила. В последнее время бессонница меня мучает, это очень раздражает, прямо до ужаса! Ну вот, я уже засыпаю и вдруг слышу — на моем балконе кто-то шевелится. Я, конечно, тетка отчаянная, ничего никогда не боялась, а тут — просто оторопела, — откровенно призналась Наташа. — Лежу и думаю: встать посмотреть или не надо? Слышу — кто-то в окошко скребется и еще подвывать начал, жалобно так, у меня аж мороз пошел по коже! Шторы на окне плотные, сквозь них ничего не видно, а раздвинуть и посмотреть — до жути страшно! Лежу, ни жива ни мертва от ужаса, еще немного — и сама бы завыла. Что делать? Куда бежать? У кого просить помощи? Рядом с кроватью тумбочка стоит, на ней — телефон. Ничего не придумав лучшего, я трубку-то телефонную схватила и набрала «02». Кричу дежурному — приезжайте быстрее, на моем балконе кто-то скребется и воет, а этого не может быть, потому что этаж — последний! А он отвечает: «Дамочка, посмотрите в окошко, буря страшная на улице. Это, — говорит, — ветер скребется, и он же подвывает. Или вообще — приснилось вам все. Вы, — говорит, — сами-то видели кого-нибудь на вашем балконе?»

— Я ему откровенно отвечаю: не видела никого, боюсь посмотреть, одна живу, защитить меня некому. А он мне в ответ: «Спокойной ночи, мадам, рановато вы Новый год начали отмечать, он не наступил еще!» Вот так они на тревожные сигналы граждан реагируют! — возмущенно воскликнула Наталья. — Этот дежурный принял меня за пьяную, представляешь? Что было делать? Пришлось встать, тихонько пройти на кухню, вооружиться скалкой и посмотреть, что же на балконе творится. Сердце, как заячий хвост, трясется, думала, оно вот-вот из груди выскочит. Постояла я немного, несколько раз вдохнула для смелости, и раз… резко шторы раздвинула.

— А там? — завороженно прошептала Юлька.

— А там… никого, представляешь? — засмеялась Наталья. — Ну, думаю, дура я ненормальная, и правда, наверное, ветер, а мне бог знает что почудилось. Еще и в милицию позвонила, людей напрасно потревожила. Успокоилась, снова легла, уснула — до утра…

— Наташа, я чего-то не поняла или что-то пропустила? — удивленно спросила Юля.

— В каком смысле?

— Судя по твоему рассказу, все закончилось благополучно? На балконе никого не было, все прекратилось и ты спокойно уснула?

— Ну да, уснула, — закивала соседка. — Потому что перед этим снотворное выпила.

— Но если все благополучно закончилось, зачем ты опять в милицию ходила, Наташ?

— Господь с тобой, Юленька, какое там — закончилось?! — Наташа замахала руками. — С той проклятой ночи все только началось. Я же тебе еще ничего толком не рассказала. Это только присказка была, а сказка впереди!

— Ну-ка, ну-ка, — Юля нетерпеливо заерзала на стуле. — И что именно началось?

— Ой, Юленька, даже не знаю, как о таком рассказывать, — нахмурилась Наталья и, нагнувшись поближе к девушке, прошептала: — Самая настоящая чертовщина в моем доме творится, во как!

— Да ну? — удивилась Юля. — В чем это выражается?

— На следующий день после работы я зашла в магазин. Прихожу домой, продукты из сумки выложила, решила отдохнуть, а уж потом за готовку ужина приниматься. Ночь беспокойной была, плюс работа у меня напряженная. Сама понимаешь, бухгалтерия — дело серьезное. Прилегла на диванчик, телевизор включила, новости хотела послушать, и не заметила, как уснула. Продремала около часа, встала, пошла в кухню ужин готовить, как и планировала, гляжу — а продуктов, что из магазина принесла, и след простыл!

— Как это? А куда же они делись? — растерялась Юлька.

— Вот и я подумала — куда? — нахмурилась Наталья. — Холодильник проверила — пусто. Начала все полки и ящики проверять — нету ничего, все как сквозь землю провалилось! Я бегу к двери, думаю: воры, что ли, голодные ко мне забрались? Закрыта дверь! Прошлась по всей квартире, посмотрела, может, еще что-то пропало? Нет, все на месте.

— А ты точно в магазин заходила? Может, тебе это только приснилось? — осторожно поинтересовалась Юля.

— Ну вот, и ты туда же, — обиженно насупилась Наталья. — Думаешь, я совсем из ума выжила? Я в кошелек специально заглянула, потому что чек туда вместе со сдачей сунула.

— Чек был на месте?

— Вот именно! А продукты как корова языком слизнула. — Наташа развела руками. — И скажи мне теперь, что это не чертовщина!

— Ну и дела! И никаких следов, даже невозможно предположить, кто мог это сделать?

— Какие следы, Юль? Говорю же, дверь была закрыта!

— А балкон?

— Что балкон? Ты случайно не забыла, что я на последнем этаже живу?

— А с соседнего балкона к тебе никак нельзя перелезть?

— Нет, нельзя, расстояние большое, я уже примерялась. Ты и сама прекрасно об этом знаешь, этажом ниже живешь.

— Да, что верно, то верно, — нехотя согласилась Юля. — Это я просто так спросила, мало ли… А балконная дверь тоже была закрыта?

— Дверь у меня просто защелкивается, ее можно и с той, и с другой стороны открыть. Ключ есть, но я им никогда не пользуюсь. Да и какое это имеет значение, Юля, если у меня — последний этаж?

— Так-то оно так, только куда же тогда продукты могли деться? Не сами же они убежали?

— Бог с ними, с продуктами, — отмахнулась Наталья. — Ты лучше дальше послушай, ведь я тебе не все рассказала.

— Как, что-то было кроме этого? — удивилась Юля.

— Это еще очень мягко сказано, — горько усмехнулась Наталья. — Буквально через день после происшествия с продуктами я чуть не окочурилась от страха, причем прямо на пороге собственной комнаты. Новый год же на носу, я елку, естественно, нарядила, все, как положено, с гирляндами и шарами. Приезжаю тридцатого с работы, захожу в комнату, смотрю — и глазам своим не верю…. Елки моей нет, а вместо нее пальма в кадке стоит, и тоже вся в игрушках!

— Да ну-у?! — вытаращилась на нее Юлька. — Не может такого быть!

— Почему это не может? — фыркнула Наталья. — Она до сих пор в углу стоит… в новогодних шариках.

Юлька сорвалась со стула и понеслась в комнату.

— И правда — пальма! — захохотала она, разглядывая экзотическое растение.

— В новогодних игрушках вместо бананов, — проворчала Наталья. — И как прикажете все это понимать?

— Наташа, а ты не могла… ну… сама ее нарядить, а потом забыть? — спросила Юля, еле сдерживая хихиканье.

— Очень смешно! — Наталья рассердилась окончательно. — Нет, не могла, у меня в доме никогда не росли пальмы! И если бы даже она у меня и была, я пока еще с ума не сошла, чтобы вместо елки… А на мандарины у меня вообще страшная аллергия!

— А при чем здесь мандарины? — не поняла Юля, с осторожным подозрением покосившись на соседку.

— Пойдем, увидишь. — Наталья вздохнула и направилась в сторону прихожей. — И не нужно на меня так смотреть, через минуту ты убедишься, что я совершенно нормальная! Смотри, что я нашла вчера утром в кладовке, когда захотела поесть жареной картошки, — раздраженно проговорила Наталья, указывая на какой-то мешок.

Юлька вытаращила глаза и вновь чуть не прыснула. Вместо картофеля мешок был до верха набит ароматными оранжевыми мандаринами.

— Вот ты мне скажи: на кой ляд мне целая прорва этих цитрусов? И кому понадобилось так надо мной подшучивать, а? — уперев руки в округлые бока, патетически спросила Наталья. — Кто притащил сюда эту гадость, пока меня не было дома? И главное, как этот паразит проникает в мою квартиру?

— А как долго тебя не было? — поинтересовалась Юля.

— С тридцать первого декабря до третьего января. Я на встречу Нового года уезжала к своей приятельнице, вернулась только позавчера вечером, а на следующее утро нашла этот мешок.

— А дверной замок проверяла, не сломан?

— Нет, не сломан, ни один, ни второй, у меня их два.

— Наташа, что ты сама об этом думаешь? Откуда это в твоей квартире появилось?

— Понятия не имею! — Наталья раздраженно откинула со лба прядь волос. — И это далеко не все, между прочим!

— Неужели что-то еще произошло? Ой, как интересно! — вовсю развеселилась Юлька, потирая ладони.

— Забавляешься, Смехова? — прищурилась Наталья.

— Ага, — откровенно призналась Юля.

— Погоди, и не так посмеешься… я чуть не обрыдалась от хохота, увидев все это. Пошли. — Наталья махнула рукой в сторону своей спальни. Юля послушно последовала за ней. Они вошли в комнату, и Наташа распахнула шкаф и вытащила оттуда большую коробку из-под шампанского. — Гляди! — кивнула она на тару.

— Что там?

— Иди-иди, взгляни. Супер!

Юля осторожно приблизилась к Наташе и, заглянув в коробку, прыснула:

— Зачем тебе столько комнатных тапочек, Натали?! — заикаясь, спросила она.

— Вот и я думаю — зачем они мне, да еще в эту дебильную клеточку? — недовольно проворчала Наталья. — Ты думаешь, это все? Блажен, кто верует! — хмыкнула она. — Пошли дальше.

— Слушай, какой-то странный барабашка в твоей квартире завелся, — хихикнула Юля. — Ничего не ворует, наоборот, все в дом тащит.

— Как это — не ворует? А о продуктах забыла? — напомнила ей Наталья. — А кто елку спер и вместо нее притащил пальму? А куда делась моя картошка, чье место заняли эти чертовы мандарины? — все больше распалялась она. — А еще мой фартук пропал.

— Фартук? — удивилась Юлька. — Кому это, интересно, понадобился твой фартук?

— Новый, между прочим, в желтых ромашках, я его совсем недавно купила.

— Странный барабашка, — сморщила Юля носик. — А вместо фартука он тебе ничего не притащил?

— В каком смысле?

— Ну, вместо елки у тебя теперь — пальма, вместо картошки — мандарины. А вместо фартука ничего не появилось? — весело поинтересовалась Юлька.

— Тапочки в клетку, забыла, что ли? — буркнула Наташа.

— Ах, ну да, тапочки, — кивнула Юля. — Целая коробка! Вот умора, нарочно не придумаешь! Кому расскажи — ни за что не поверят.

— То-то и оно, не поверят, я это уже испытала — в милиции, — бросила Наталья.

— Послушай, Наташа, и ты с этими… м-м… сведениями пошла в милицию? — уточнила Юлька. — С тапочками в клеточку и с мандаринами?

— А с какими еще сведениями я бы туда отправилась? С ананасами и модельными туфлями от Гуччи?! Разве этого недостаточно? — Взорвалась соседка.

— Достаточно. — Юля прикусила нижнюю губу, чтобы вновь не рассмеяться. — И теперь я прекрасно понимаю, дорогая моя Натали, почему они послали тебя… к доктору.

— Давай, давай, иронизируй. — Наташа сморщилась, словно откусила кусок от лимона. — Я ведь не дура, прекрасно понимаю, что это похоже на бред больного алкоголика. Но что же я могу поделать, если это правда? Ведь, как ни крути, а факт — вещь упрямая, с ним не поспоришь. Я специально не стала ничего трогать, оставила все, как есть, — и пальму, и мандарины, и тапочки, и еще пылесос на балконе…

— Какой пылесос? — не поняла Юля.

— Обыкновенный!

— Ты хочешь сказать, что он тоже взялся неизвестно откуда? Что он — не твой?

— Впервые его увидела — фыркнула Наташа. — Вышла на балкон белье снять и споткнулась об это чудо техники прошлого века. Ты посмотри на него — раритет, да и только! — усмехнулась она.

— Он работает?

— Понятия не имею.

— А давай попробуем! — оживилась Юлька.

— Даже не мечтай. — Наталья испуганно замахала руками. — Не хватало еще, чтобы он взорвался!

— Скажешь тоже. — Но Юлька все-таки отошла от балконной двери на безопасное расстояние, на всякий пожарный случай. — И что ты собираешься с ним теперь делать? И вообще, со всем остальным?

— Так как милиция не отреагировала на мое заявление и сочла меня городской сумасшедшей, я решила избавиться от всего этого хлама. Пальму, правда, жалко, хорошенькая, живая, но все равно — выброшу!

— Как это выбросишь? Нельзя ничего выбрасывать, это же улики, — возразила Юля.

— Кому они нужны, улики эти? Милиции наплевать, а мне они тоже сто лет в обед не упали.

— А как же….

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. Сейчас новогодние выходные, слава богу, до десятого числа тянутся, поэтому я придумала план, как мне поймать этого шутника, — ответила Наташа, опередив вопрос Юли. — Пойду в магазин «Охотник», куплю дюжину капканов… на медведя, и разложу их по всей квартире! Посмотрим тогда, кто посмеется последним! Мне этот черный юмор уже поперек горла стоит. И потом, если честно: страшно мне, Юля! В собственной квартире находиться боюсь! Разве это дело? Поэтому я и решила: будь что будет, а я этого остряка отловлю и сдам куда положено.

— Если ты не против, я тебе помогу, — возбужденно предложила Юля.

— Значит, ты мне веришь?

— Что за глупые вопросы, Натали? Конечно, верю, я ж тебя тысячу лет знаю. И, кажется, у меня тоже есть план!

— Отлично, все продумаем вместе, — согласилась Наташа, облегченно вздохнув. — Я так рада, что ты мне поверила! И первое, что мы сделаем, — выбросим мандарины к чертовой матери, у меня аллергия на цитрусовые. — И она громко чихнула. — Ну вот, что я говорила?! — Наташа всплеснула руками и полезла в карман за носовым платком. — Началось, теперь без таблеток шагу ступить будет невозможно два дня как минимум. Я не знаю, кто ты такой, но попадешься мне в руки — держись, — погрозила она кулаком неизвестному барабашке. — Убью и глазом не моргну, до того ты мне надоел!

2

— Наташа, я согласна, что с капканами ты здорово придумала, только давай с ними повременим, — возразила Юлька. — Хоть этот неизвестный — наглец первостепенный, но… все-таки ничего плохого он пока тебе не сделал.

— Вот именно — пока, — проворчала Наташа. — А я не собираюсь ждать, когда…

— Наташа, погоди, успокойся, — перебила ее Юля. — Ведь если этот человек попадется в капкан, да еще и на медведя, он запросто без ноги может остаться.

— И поделом: нечего по чужим квартирам шастать!

— Я с тобой полностью согласна, только оставим-ка мы эту затею на самый крайний случай.

— А что ты предлагаешь взамен?

— Сейчас расскажу, — возбужденно начала объяснять Юля. — Перво-наперво, Натали, ты должна сделать вид, что куда-нибудь уезжаешь, причем не на один день. Сумку поувесистее с собой прихвати, якобы вещи у тебя в ней. А я тебя на машине прокачу, а потом невзначай бабкам нашим у подъезда брошу — мол, отвезла тебя на вокзал. Ночью незаметно вернешься, чтобы никто тебя не увидел, и мы устроим наблюдение за твоей квартирой.

— Как его устроить, откуда?

— Действительно, откуда? — Юля задумалась. — А может, с чердака? Если там притаиться, у люка, дверь твоей квартиры будет хорошо видна.

— Не, на чердак я не полезу, там небось крыс полно, темно, грязно… — поспешно открестилась Наталья. — Да и бомжи туда часто наведываются. Еще, не дай бог, из соседей кто-нибудь увидит, разговоров потом не оберешься. Нужно что-то другое придумать.

— Какие там могут быть крысы, Наташа? — удивилась Юлька. — Если бы они на чердаке жили, они и по квартирам лазали бы, а я у себя еще ни одной не приметила. Да если бы моя маман увидела хоть один крысиный хвост… ой, что бы тогда было, мне и подумать страшно! Она бы все наше домоуправление на уши поставила.

— Все равно не пойду на чердак, — упрямо ответила Наташа. — Что-то другое выдумай, только не чердак!

— Но почему?

— Боюсь я, неужели непонятно? — огрызнулась Наталья. — У меня с чердаками давняя вражда, еще с детства.

— Это как? — не поняла Юля.

— А вот так. Мы тогда в собственном доме жили, мне было лет пять или шесть, и я здорово набедокурила. Стянула у отца спички и чуть весь дом не спалила. Отец решил меня наказать: на чердаке закрыл, так сказать, для перевоспитания. Сам напился, уснул, а обо мне и думать забыл. Только на следующее утро вспомнил, когда мать с работы пришла. Она сутками в больнице дежурила. Так что с тех пор на чердаки у меня стойкая идиосинкразия.

— Наташа, это когда было-то? Ты же не пятилетняя девочка, а взрослый человек и должна…

— Юля, я свое слово сказала, и закончим на этом, — перебила ее Наташа. — Может, и правда сделать все так, как ты советуешь? Якобы я уехала, а самим просто в квартире спрятаться? — предложила она. — И никаких чердачных ужасов.

— В квартире, говоришь? — задумалась Юлька. — Можно, конечно, только я что-то засомневалась.

— Почему?

— Ведь неизвестно, сколько потребуется просидеть, причем тихо, не дыша. И потом, он может почувствовать, что у тебя кто-то есть, и вообще не прийти.

— А как же тогда?..

— О, кажется, у меня появилась неплохая идея! — радостно воскликнула Юлька. — У тебя видеокамера есть?

— Нету, к сожалению, — разочарованным тоном призналась Наталья. — Давно собираюсь приобрести, да все руки не доходят, и денег, как всегда, не хватает: то одно нужно купить, то другое.

— Ладно, не переживай, камеру я беру на себя. — Юлька махнула рукой. — Попрошу у Чугункиных на пару дней.

— И что дальше?

— Установим камеру в комнате, потом посмотрим запись и сразу узнаем, кто так нагло у тебя хозяйничает. Как видишь, все просто, как три копейки.

— Очень хорошо, мне нравится, — согласилась Наташа. — Только куда бы мне уехать «на пару дней»?

— Это не проблема: поживешь у меня. Предки уехали на Рождество в Чехию, так что с конспирацией все будет в порядке, никто ничего не увидит и не узнает, — улыбнулась Юля.

— Вроде план неплохой, согласна. Юля, а если барабашка вообще не появится?

— Баба с возу, кобыле легче, — засмеялась Юля. — А если серьезно, то куда же он денется? Если появлялся до сих пор, то обязательно придет снова.

— Почему ты так уверена?

— Он у тебя тырит продукты, значит, больше ему негде подкормиться, а раз так… Понятно?

— Мне бы очень хотелось взглянуть в его наглые глазенки, — заметила Наталья.

— Важно узнать: кто это такой и зачем он забирается в твою квартиру, да еще так по-дурацки шутит. Мы должны поймать и наказать преступника, поэтому нужно, чтобы он снова проник в твою квартиру и камера засекла его. Остальное — дело техники. Уж от записи милиция не отвертится, и ты смело напишешь заявление. А если повезет, мы и сами его поймаем.

— Как поймаем? — Наташа округлила глаза. — А если это какой-нибудь мужик здоровенный? Придушит нас, как цыплят, и поминай, как звали. Вот тогда милиция уж точно примчится, только уже из-за наших трупов.

— Типун тебе на язык, Натали, тьфу-тьфу, — вздрогнула Юлька. — Думай, что говоришь.

— Да это я так, к слову, — смутилась Наташа. — Страшно же!

— Не бойся, я рядом, — хитро улыбнулась Юля. — Так… на выходные я попробую стянуть у Чугункиных пистолет для такого вот случая.

— Настоящий? — изумилась Наталья.

— А как же? Конечно, настоящий. — Юлька вздернула носик. — Припрем твоего барабашку к стенке за милую душу, он и пикнуть не посмеет.

— Твоими бы устами да мед пить, — вздохнула Наталья. — До сих пор не укладывается в голове, что в собственной квартире мне приходится переживать подобные приключения!

— Ага, к тому же новогодние, — засмеялась Юлька.

— Нарочно не придумаешь, честное слово! Скажи мне кто-нибудь месяц назад, что на меня такое свалится — никогда бы не поверила! И самое смешное, что никому ведь не расскажешь: сразу же примут за ненормальную, как и было в милиции.

— Но со мной ты поделилась, — напомнила Юля.

— Тебя я знаю с детства. Уж коли ты прилипла со своими вопросами, то вряд ли отстала бы от меня, это во-первых. А во-вторых, хоть ты и настоящая катастрофа, но язык за зубами держать умеешь, когда требуется. И в-третьих, мне просто необходимо было кому-нибудь об этом рассказать, иначе я и правда могла ума лишиться. Я уже от каждого шороха начала вздрагивать, веришь, Юль?

— Верю, конечно, я бы тоже вздрагивала… если бы однажды утром вместо картошки обнаружила апельсины, — расхохоталась Катастрофа.

— Мандарины… бестолочь! — не удержалась от улыбки и Наташа. — А тапочки в клеточку? А пылесос? А пропавшие продукты?

— А про пальму забыла? — продолжила список Юля.

— Во-во, пальма меня поразила больше всего! Можешь представить себе мое состояние в тот момент?

— Наверняка первой мыслью было, что у тебя глюки начались, крыша поехала?

— Откуда ты знаешь? Точно, в первую минуту я так и подумала.

— А что тут знать-то? — Юлька пожала плечами. — Я на минуточку поставила себя на твое место, и знаю точно, что бы я подумала. Хорош трепаться, собирайся, — спохватилась она. — Чем быстрее начнем свою операцию по обезвреживанию барабашки, тем быстрее закончим. Слушай, а может, нам в твоей квартире везде чеснок развесить? — неожиданно предложила Юля.

— Зачем?

— Как — зачем? А если это и правда барабашка? А чеснок отпугивает нечистую силу.

— Ты серьезно?!

— Да шучу, шучу, — хихикнула Юлька, видя растерянность соседки. — Ты же не веришь в нечистую силу, надеюсь?

— Напрасно надеешься, я в нее очень даже верю, — не согласилась Наташа. — Однажды даже видела привидение собственными глазами!

— Да ну? Не может быть! Правда, что ли?

— Вот тебе крест, — размашисто перекрестилась Наталья. — До сих пор как вспомню, так мурашки по телу скачут.

— Ой, как интересно, расскажи!

— Я тогда только школу закончила, в институт готовилась поступать. Ночью неожиданно проснулась от какой-то непонятной тревоги. Открываю глаза, смотрю — возле моей кровати бабушка стоит и на меня сморит! Взгляд у нее добрый, она всегда так на меня смотрела, я была ее любимой внучкой. А я лежу — и пошевелиться не могу, словно холодом все тело сковало. Хочу спросить у нее — когда, мол, ты приехала, и не могу, язык одеревенел. А бабушка улыбнулась мне, повернулась к двери и прямо сквозь нее ушла. Минут через пять холод вроде бы рассеялся, растаял, я вскочила с кровати, к двери подбегаю — а она закрыта на щеколду со стороны моей комнаты! Как сейчас помню: глянула на будильник, стрелки показывали два часа ночи. Утром мы получили телеграмму от маминого брата… Бабушка умерла той ночью, ровно в два часа. Как раз тогда она ко мне и явилась.

— Ничего себе, — прошептала Юля. — Бывает же такое!

— Я бы никогда не поверила, если бы мне кто-то рассказал, но я сама видела, — вздохнула Наташа. — С тех пор я верю и в загробный мир, и в привидения, и в нечистую силу, и вообще… много есть такого, чего мы не знаем, а значит, и не верим в это!

— Натали, похоже, мы отвлеклись от главной темы, — спохватилась Юля. — Загробный мир — это, конечно, весьма интересно, только нам еще рановато туда соваться, там и без нас грешников хватает. Собирайся, а я побежала к Чугункиным за видеокамерой, заодно заскочу к себе, возьму ключи от машины.

— Вскоре Юлька вернулась с камерой и ключами от своей машины. Она обошла всю квартиру, прикидывая, где установить камеру, чтобы и ракурс был хорошим, и неизвестный гость ее не засек. Наконец Юля нашла вполне подходящий вариант. Схватив большого плюшевого медведя, она усадила его на шкаф, а камеру приладила между его лапками, так, чтобы снизу ее не было видно. Сделав несколько пробных записей, Юля осталась довольна. Она включила таймер.

— Если он придет, думаю, это случится ночью, — объяснила она Наташе. — Поэтому установим таймер на период с двенадцати до трех… нет, лучше до пяти утра, думаю, зарядки хватит. А теперь шумно выходим из твоей квартиры, чтобы все знали, что ты уезжаешь. Во дворе стоит машина, я делаю вид, что везу тебя на вокзал.

Все прошло гладко. Поздно вечером Наташа прошмыгнула в подъезд и поднялась в квартиру к Юле. Спать они легли поздно, никак не могли успокоиться и долго вертелись в кроватях. Наконец их организмы категорически возмутились из-за ночного бодрствования, и девушки заснули. На следующий день Юлька тихонько поднялась в квартиру Натальи, чтобы забрать камеру. Она вихрем пролетела через прихожую, быстро забралась на стул и сунула камеру в сумку. Не задерживаясь, проделала обратный путь еще стремительнее и через пару минут была в своей квартире.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросила Наталья. — Ты ничего подозрительного не заметила?

— Я по сторонам не смотрела, — отмахнулась Юлька. — Схватила камеру и быстрее обратно. Все, что нас интересует, мы увидим на экране. Если, конечно, этой ночью неизвестный приходил в твою квартиру. Очень хочется надеяться, что он являлся. Садись в кресло, рядом со мной, я включаю.

Сначала на маленьком экранчике ничего не происходило, но через некоторое время девушки увидели какого-то человека. Он осторожно двигался по комнате с зажженным фонариком в руках. И самое странное, что незнакомец был одет в костюм Санта-Клауса, а на ногах его красовались… комнатные тапочки в клеточку. Это было отчетливо видно, потому что в окно светила яркая луна.

— Ты не узнаёшь, кто это? — шепотом спросила Юля.

— Как тут узнаешь-то, с таким освещением? — Наталья пожала плечами, пристально всматриваясь в экран. — Дед Мороз, он и в Африке Дед Мороз.

— Это Санта-Клаус, а не Дед Мороз, у них костюмы разные, — возразила Юля. — Видишь, у твоего барабашки шуба короткая, а у русского Деда Мороза она длинная.

— Один черт, — отмахнулась Наталья. — Какая разница, во что он одет, главное — разглядеть его физиономию, а это пока не удается! Кто же это может быть и почему он прицепился к моей квартире? — бормотала она. — Ты только посмотри, какой осторожный, со своим фонарем притащился, чтобы свет не включать, и тапочки натянул, чтобы следов не оставлять! Ну давай, посвети на свою физиономию, дай тебя разглядеть-то! Юль, ты глянь, он уходит из комнаты. — Она вдруг заволновалась. — Наверняка в кухню пошел, к моему холодильнику! Вот гад, а?! Нет, возвращается… О господи, снова уходит!

Наталья с Юлей таращились в камеру еще минут десять, но незнакомец так больше и не появился.

— Все. Больше ничего не записалось, — разочарованно проговорила Юля, просмотрев отснятое в скоростном режиме.

— И что теперь делать? — испуганно поинтересовалась Наталья. — Как ты думаешь, Юля, этой записи будет достаточно, чтобы в милиции приняли мое заявление?

— Нет, рановато еще, — задумчиво ответила Юля. — Нам нужно точно знать, кто это такой. Наташа, подумай хорошенько: кто это может быть? Ведь получается, что у него ключи от твоей квартиры имеются, раз он так свободно туда входит. У кого могут быть твои ключи? Враги у тебя есть… среди близких друзей?

— Враги среди друзей? — Наташа задумалась. — Какие же могут быть враги среди близких друзей?

— Но ведь кто-то все это вытворяет! Зачем? По какой причине? Подумай!

— Понятия не имею, кому все это понадобилось. — Наталья нахмурилась. — И ключей я никому не давала.

— Знаешь, у меня такое впечатление, что этот «Санта» целенаправленно решил свести тебя с ума, — вдруг предположила Юля. — Иначе для чего он все это устраивает?

— Ты так думаешь?

— Стопудово.

— Ну и дела! — возмущенно выдохнула Наталья. — Вот паразит, вот зараза! Ну погоди, я тебе такого Санту покажу, ты у меня как Снегурочка побелеешь! — Она распалялась все больше. — Костьми лягу, а тебя поймаю и по стенке размажу! Юля, ты, кажется, грозилась стащить у Чугункиных пистолет? Надеюсь, ты это уже сделала?

3

— Как ни крути, а другого выхода у нас нет, нужно поджидать его в твоей квартире, — уверенно проговорила Юлька.

— И сколько его ждать? Мы же не знаем, когда он теперь снова появится, — возразила Наталья. — Праздники скоро заканчиваются, через несколько дней на работу пора выходить…

— Да, ты, наверное, права, — нехотя согласилась Юля. — Нужно еще что-то придумать. Может, организуем посменное дежурство?

— Нет, этот вариант не пройдет, в одиночку нельзя оставаться в квартире, мало ли что может случиться?

— А что ты предлагаешь?

— Мне кажется, что нужно взять видеозапись, уж какая получилась, и топать в милицию. Неужели этого недостаточно?

— Может, и достаточно, только я сомневаюсь, что там этот факт вообще захотят признать.

— Почему?

— Ты думаешь, если нам неохота торчать в твоей квартире, то им это будет в кайф? — усмехнулась Юлька. — Думаешь, менты будут там сидеть и ждать, когда он снова придет? Держи карман шире, у них и без того дел навалом.

— Но они же должны отреагировать хоть как-то!

— Вот именно, хоть как-то, — хмыкнула девушка. — И я примерно могу себе представить, как это будет выглядеть: «Мы не можем принять ваше заявление за неимением состава преступления», — вот какой ответ ты от них услышишь.

— Но почему, Юля?

— Да потому! Кто будет заводить уголовное дело на пустом месте? Ведь у тебя же ценности не пропали из квартиры, значит, об ограблении ты заявить не можешь.

— Как это — не пропали? А продукты, причем дважды? А целый мешок картошки? — возмутилась хозяйка квартиры.

— Я тебя умоляю, Натали, ты еще в милиции о фартуке с ромашками расскажи, — сморщилась Юля. — Ну кто будет заводить уголовное дело из-за каких-то продуктов стоимостью рублей пятьсот и мешка картошки? Да еще и засаду из-за таких мелочей организовывать, людей от поимки настоящих преступников отвлекать? Тем более что вместо картошки этот Санта оставил тебе апельсины.

— Мандарины, — машинально поправила Наташа. — Дело вовсе не в продуктах и картошке, а в том, что у меня в квартире кто-то нагло хозяйничает, когда меня там нет!

— Кстати, Натали, а когда у тебя появилась аллергия на цитрусовые? — неожиданно спросила Юля.

— Как раз год тому назад. Тоже Новый год был, и я, помнится, съела этих мандаринов килограммов пять, наверное. И, представь себе, всего за пару дней! Как же я любила раньше мандарины, ты и вообразить не можешь. Могла килограмм в один присест слопать и даже не заметить. Вот в праздник и оторвалась по полной программе. Кто-то спиртным накачивается, а я — цитрусами, — засмеялась Наталья. — Сначала просто щеки покраснели, чесаться начали, а потом… ой, даже вспоминать неохота. — Она махнула рукой. — Такой сыпью покрылась! Дело чуть до летального исхода не дошло, хорошо, «Скорую» вовремя вызвали. Кстати, ведь это твоя мать врачам позвонила. У меня отек Квинке уже начался, еще бы чуть-чуть — и горло перекрыл. Врачи сказали, что теперь кончилась моя цитрусовая любовь, отныне и навеки. Что-то в моем организме произошло, связанное с переизбытком некоего компонента… Не помню название, слишком мудреное, но именно этот компонент и вызывал такую серьезную аллергию. А тебе разве мать не рассказывала, как «Скорую» мне вызывала?

— Вроде говорила что-то, я уже не помню, — ответила Юля. — Я же в тот Новый год уезжала с друзьями на лыжный курорт, а потом, когда вернулась, мы с Чугункиными занялись открытием детективного агентства. У меня тогда все мимо ушей пролетало, — засмеялась она. — Извини, Натали, не помню я про твой отек и внезапную аллергию.

— Не помнишь — и не надо, — отмахнулась Наташа. — Век бы об этой заразе не помнить! Так я и заработала аллергию, с тех пор мучаюсь. А почему ты вдруг об этом спросила? — спохватилась она.

— Поэтому и спросила, что тебе твой Санта притащил целый мешок этой заразы, — ответила Юля. — И если он знает, что у тебя на мандарины возникла аллергия, причем очень серьезная, и даже с отеками… Как ты думаешь, что это может означать?

— Не знаю. — Наташа пожала плечами, бросив испуганный взгляд на Юлю. — Ты думаешь, он хотел… намекнуть, что собирается меня придушить?! Вместо отека Квинке?!

— Не думаю, что он имел в виду именно это, — неуверенно ответила Юля. — Но… а пальма тогда зачем?

— Пальма? Не представляю, — задумчиво ответила Наталья. — Я всегда мечтала поехать куда-нибудь за границу, полежать у моря, под пальмой, как в кино показывают. Кажется, я поняла — почему появилась пальма! Это он намекает, что похоронит меня под ней, когда… О господи, неужели все так и есть? Меня хотят убить?! — Она испуганно вытаращила глаза.

— Наташа, перестань паниковать! — одернула соседку Юлька. — Вот нафантазировала, прямо рыдать охота. А про тапочки ты забыла? Их-то он зачем тебе притащил, да ещё целую коробку?

— Неужели непонятно? Покойников всегда в гроб кладут в тапочках… правда, в белых… но иногда надевают и в клеточку, — попыталась объяснять Наталья. — Я помню, когда умерла моя бабушка, ее положили в гроб в комнатных тапочках, и именно в клеточку! Она всегда любила мягкую обувь, ноги у нее болели, а других тапочек в магазине не было. А белые, что в похоронном бюро продают, просто тряпочные, и подошва у них картонная. Вот мама со своим братом и решили, что лучше бабуля будет лежать в своих родных тапках. — Наталья тараторила, путаясь в словах. — Ой, мамочки-и, караул! — тихонько заскулила она, спрятав лицо в ладони. — Кому же я так насолила? За что мне все это?

— Натали, прекрати немедленно! Ты что это? — резко прикрикнула на нее Юля. — Неужели ты и правда думаешь, что… Наташа, перестань, — уже мягче проговорила она, увидев, что еще немного — и с ее соседкой случится истерика. — Ты погоди раньше времени расстраиваться. Может, это просто совпадения такие странные? Подумай хорошенько, кому это может понадобиться? Ведь должен быть какой-то мотив. Ты вроде не богатая наследница, а простой бухгалтер. За что кому-то тебя убивать?

— А может, за квартиру? — предположила Наташа, вытирая со щек слезы. — Сейчас море таких случаев, когда одиноких пенсионеров убивают, а их квартиры того… себе забирают.

— Ну, до пенсии тебе еще слишком далеко, целых двадцать пять лет, — улыбнулась Юля. — Что ты выдумываешь?

— Двадцать, — машинально поправила ее Наталья. — Но ведь я же одинокая! Детей у меня нет, муж три года тому назад к другой бабе сбежал, отец умер, у матери своя квартира…

— Этот вопрос мы, конечно, тоже возьмем на вооружение, но мне кажется, что причина происходящего совершенно иная, — озвучила свои мысли Юля. — Если бы дело было в квартире, тогда зачем, спрашивается, этот человек делает тебе такие явные намеки?

— Какие намеки? — не поняла Наташа.

— Как какие? Ты же сама только что говорила: мандарины, пальма, тапочки — все это взаимосвязано!

— А, ну да, понимаю. — Наталья кивнула. — Значит, ты полагаешь, это явные намеки на мою возможную насильственную смерть?

— Нет, но и категорически отрицать такую вероятность тоже не буду, — откровенно призналась Юля. — А посему…

— А посему нечего либеральничать, едем в магазин за капканами, — сердито рявкнула Наталья, резко перебив девушку. Слезы на ее глазах высохли как по мановению волшебной палочки. — И мне плевать на ноги этого маньяка, если они попадут в один из них! Меня вообще мало волнуют его конечности! Я не собираюсь сидеть и ждать, когда меня прибьют, я сама кого хочешь задушу, если понадобится!

— Ты думаешь, капканы — это выход?

— Уверена! В моем положении другого способа его остановить я не вижу. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих! Вот я и беру это дело в свои руки, как умею. И пусть только попробуют меня за это осудить!

— Надеюсь, до суда дело не дойдет, — нахмурилась Юля. — И потом, за что тебя судить-то, если это самооборона в чистом виде? Так сказать, защита своей частной собственности, и я — тому свидетель.

— Значит, ты согласна? Едем в магазин?

— Едем, — решительно согласилась Юлька. — И будь что будет!

4

— Мы же будем у люка, Наташа, мы дальше не пойдем, — уговаривала Юля соседку. — Наш чердак — самое удобное место для наблюдения.

— Нет! — Наталья категорически не желала соглашаться. — Все, что угодно, только не чердак!

— Блин, вот уперлась, прямо как осел! — в сердцах сплюнула Юлька.

— Осел мужского рода, а я, как-никак, женщина, — заметила Наталья. — И нечего обижаться, я же не виновата, что у меня фобия такая с детства… чердачная.

— У тебя есть альтернатива? — прищурилась Юля. — Откуда еще мы сумеем увидеть, как этот чертов Санта войдет в твою квартиру?

— А с чего ты взяла, что он именно сегодня заявится?

— Я просто надеюсь на это, вот и все. — Юлька пожала плечами.

— И сколько ночей мы будем так сидеть и ждать его визита?

— Откуда же я знаю? В конце концов, это в твоей квартире творится черт-те что, а не в моей, в твоих интересах подождать немного, — рассердилась Юлька. — Это же твоя идея — поохотиться на «медведя», сколько я ни пыталась тебя отговорить, ты все равно настояла на своем. Если уж придумала свои капканы, будь тогда любезна… надеюсь, ты все поняла?

— Ладно, не петушись, — слабо улыбнулась Наталья. — Хорошо, я согласна сидеть на чердаке, только с условием, что дальше люка я ни одного шага не сделаю.

— А дальше и не понадобится, — повеселела Юля. — Ровно в двенадцать мы займем наблюдательный пост, посидим часиков до трех, думаю, твой барабашка обязательно появится. Как только он войдет в квартиру, рвем за ним, а там уж ему некуда будет деваться. — Она с усмешкой показала на пистолет, лежавший на столе.

— Юля, а ты умеешь с ним обращаться?

— Конечно, умею, — не совсем уверенно ответила Юлька. — Не зацикливайся на этом, думаю, будет вполне достаточно просто пригрозить этому гаду оружием.

— А вдруг он тоже вооружен?! — ахнула Наташа. — Может, черт с ним, пусть попадется в капкан, а потом уж и мы придем?

— Не хотелось бы доводить дело до крайности, ведь потом отвечать за это придется, — возразила Юля. — Короче, по ходу сообразим, что к чему, нечего заранее огород городить.

— Нужно учесть все возможные неожиданности, — не сдавалась Наталья. — Господи, как же мне надоела эта канитель! Взрослая, солидная баба, а приходится гоняться за каким-то ненормальным отморозком, да еще в собственной квартире! Свихнуться можно, честное слово! — И за что все это свалилось на мою голову, ума не приложу. Может, он меня перепутал с кем-нибудь?

— Ага, и квартиру твою тоже перепутал, — усмехнулась Юля. — За свою принял, как в «Иронии судьбы». И сам у себя тырит продукты из холодильника!

— Кто же ты такой, чертов Санта? — проворчала Наталья. — Чтоб тебе провалиться и не выбраться.

— Вот сегодня и узнаем, кто он такой.

— Только бы пришел…

— Придет, никуда не денется, я спинным мозгом чувствую, — подмигнула соседке Юлька. — Не дрейфь, Натали, прорвемся, вот увидишь. Если что, включу тревожную сирену, позвоню Чугункиным, они ему быстро ноги поотрывают, без всяких капканов!

— Слушай, Юля, может, надо им все рассказать и попросить помочь?

— Кому?

— Как кому? Чугункиным, конечно.

— Нет, это пока без надобности, — возразила Юля. — Только в самом крайнем случае.

— Почему?

— Потому что они и так уже меня наверняка ищут, и если найдут, то мало мне не покажется. Ноги точно выдернут, только не твоему барабашке, а мне.

— За что?

— А вот за это самое. — Юлька кивнула на пистолет и хихикнула. — Я представляю изумленную физиономию Данилы, когда он обнаружит пропажу! Я ведь из кармана его куртки пистолет стянула.

— Почему ты думаешь, что они на тебя подумают?

— А на кого же еще им думать? Больше ни у кого наглости на такое не хватит, и они прекрасно об этом знают, — фыркнула Юлька. — Короче, не бери в голову. Чугункины — это моя проблема, я с ними как-нибудь позже разберусь, мне не впервой, — отмахнулась она. Давай-ка лучше составим план наших действий, чтобы не допустить никаких ошибок.

— Давай.

— Значит, сегодня ночью мы занимаем пост на чердаке, прямо у лестницы, чтобы видеть дверь твоей квартиры.

— Понятно, что дальше?

— Дальше — ждем. — Юлька пожала плечами. — Как только барабашка проникнет в твою квартиру, мы с тобой…

— Мы с тобой… — повторила Наталья и уставилась на девушку ожидающим взглядом. — Что дальше-то, Юль? — нетерпеливо спросила она, когда пауза слишком затянулась.

— Оружие к бою — и за ним! — наконец выдохнула Смехова.

— И это все?!

— А что тебе еще нужно? А в квартире будем действовать по ситуации.

— Я-то думала, что у тебя действительно какой-то план есть, — разочарованно проговорила Наталья. — А ты — будем действовать по ситуации! Ситуации тоже разные бывают, и мне до жути страшно!

— Чего тебе бояться, когда у нас в руках — такой аргумент? — показала Юлька на пистолет. — С ним нам никто не страшен, ни Санта, ни барабашка, и вообще сам черт не брат.

— Ладно, будь что будет, — обреченно вздохнула Наташа. — Лишь бы поскорее вся эта катавасия закончилась! Хочу наконец-то спокойно спать в своей квартире, не вздрагивая от каждого шороха.

Как и планировалось, девушки установили в квартире Натальи пару капканов и примерно в двенадцать ночи заняли свой пост на чердаке.

— Наташа, не стучи зубами, — шикнула на соседку Юлька. — Что ты как маленькая, в самом деле?

— Зубами я не стучу, это у меня коленка на нервной почве трясется, а в кармане камешки лежат, они и стучат, — огрызнулась Наташа.

— Так выброси эти чертовы камешки, раздражает!

— Не могу, это мои талисманы.

— Камни — талисманы?

— Да, представь себе, камни, а что здесь такого? Я их в Сызрани нашла, у горы Светелка. Они — необычные, даже, можно сказать, волшебные.

— И что же в них волшебного?

— Желания исполняют.

— Прикольно! — хихикнула Юлька. — Отчего же ты свои камешки не попросила, чтобы они избавили твою квартиру от барабашки?

— Просила, да что-то не хотят они мне помогать, — вздохнула Наталья. — А вообще-то, кто их знает, может, и помогают…

— Что-то не заметно, — с сарказмом ответила Юля.

— Не скажи, — возразила Наталья. — Ведь случилось же так, что ты пристала ко мне и заставила рассказать, что у меня произошло? Случилось?

— Ну да…

— Ты вызвалась мне помочь?

— Вызвалась, верно.

— Ну вот, может, как раз мои камешки и заставили тебя это сделать?

— Скажешь тоже! — хмыкнула Юлька. — Меня никто не заставлял, я сама так решила. Не бросать же тебя на произвол судьбы в одиночестве?

— Кто знает? Кто знает? — прошептала Наталья. — Я своим камешкам доверяю, они меня никогда не подводили.

— И они любое желание могут выполнить? — с недоверием спросила Юля.

— В пределах разумного, — ответила Наташа. — Я никогда не наглела и не просила луну с неба.

— А что просила?

— Повышения зарплаты.

— И получила?

— Очень быстро, через месяц всего.

— А еще что?

— Смеяться не будешь?

— Нет, конечно.

— Просила, чтобы мой непутевый муж ко мне вернулся, — вздохнула Наталья. — Он хоть и не подарок, нагло предал меня, а все же одной… ох, и горько, Юля, ты даже не представляешь как.

— Он за эти три года даже и не появился ни разу?

— Нет. Как укатил со своей рыжей шалавой в Крым, так и сгинул. Ни звонка, ни открыточки, ни весточки… Я все ждала, что он приедет, ведь развод-то ему понадобится, а он так и не появился — как сквозь землю провалился.

— Так ты до сих пор с ним не разведена?

— Состою в законном браке, а на поверку — и не вдова, и не жена, — невесело усмехнулась Наталья.

— Он прописан в твоей квартире?

— Нет, он у своей матери был прописан, в Подмосковье. Только выписался, наверное, когда уезжал. Ведь в Крыму без прописки его и на работу не взяли бы, а молодую жену надо обеспечивать. Наверняка выписался.

— Какая она ему жена, если он с тобой не разведен?

— Какая разница — жена, сожительница, работать-то все равно нужно.

— Хорошо, что вы детей с ним не нажили, а то бы ты сейчас матерью-одиночкой была.

— Это как на этот факт посмотреть, — возразила Наташа. — Был бы у меня сейчас ребеночек, глядишь, и тосковать по мужику времени бы не было, а так… хоть спать не ложись! Я ж баба еще молодая, здоровая, потребности у меня нормальные, как и положено в таком возрасте. А с кем мне их удовлетворять?

— У тебя что же, совсем никого нет?

— А кому я нужна, корова такая? — буркнула Наталья. — Во мне весу сто пять кило, мужики от таких баб шарахаются. Вот моему бывшему как раз полные нравятся, он всегда мне говорил, чтобы я не вздумала худеть. Сам-то — соплей перешибешь, а бабу ему подавай большую, — засмеялась она. — Эта его рыжая — тоже гренадер, дай бог, только она моложе меня на восемь лет, ей всего двадцать семь.

— Тихо, кажется, кто-то по лестнице идет, — шикнула Юлька, приложив палец к губам. — Ты слышишь?

— Крадется кто-то, — дрожащим голосом прошептала Наташа, в испуге вытаращив глаза. — О господи, неужели тот самый человек?!

— Точно, он, приготовься!

— К чему?

— Смотреть в оба, вот к чему! Тихо, молчим и не дышим.

Девушки напряглись до предела, ожидая появления неизвестного, кравшегося по лестнице. Им показалось, что прошла целая вечность, прежде чем они увидели, как между решеткой перил мелькнул красный колпак Санты. Наташа с силой зажала себе рот обеими руками, чтобы не закричать, до того ей стало страшно. А незнакомец тем временем вытащил из кармана ключи и, несколько раз опасливо оглянувшись на соседние двери, осторожно вставил ключ в замочную скважину. Так же осторожно он повернул его и, открыв дверь квартиры, ужом юркнул внутрь.

— Ну, ты не узнала, кто это? — спросила Юля у перепуганной Наташи.

— Как тут узнаешь, когда у него борода на половину морды?! Вот сволочь, а! — чуть не плача произнесла Наташа. — Юля, может, нам позвонить в милицию и сказать, что в мою квартиру забрался вор? Пусть лучше они его поймают, чем мы сами примемся с ним воевать.

— Ну уж нет, раз решили сами его поймать, значит, так и сделаем, — возразила Юлька. — И потом, пока в этой милиции раскачаются и приедут, он может запросто смыться, и нам тогда предъявят обвинение за ложный вызов. Да еще и штраф пришлют — в размере десяти минимальных окладов.

— А мы о его приметах расскажем: мол, вор был в костюме Санта-Клауса, пусть объявят операцию «Перехват»! У них и рации есть, и машины патрульные, и еще…

— Наташа, по-моему, мы попусту тратим драгоценное время, тебе не кажется? — перебила ее Юля. — Хватит трепаться, за мной!

— Куда? — глупо спросила Наталья.

— Тащить верблюда, блин, пока лежит, а то убежит! — рявкнула Юлька. — Проснись, подруга, твой барабашка в западне, бери — не хочу, а ты спрашиваешь куда! Пошли, нечего на меня таращиться, будто я и есть этот барабашка. — И, схватив соседку за руку, Юля потащила ее с чердачной лестницы вниз.

5

— Карау-ул, помогите, убива-ают! — что было сил надрывался Санта, сидя на полу и с ужасом таращась на пистолет, который Юлька направила ему прямо в лицо. — Ой, Наташа, спаси меня от этой ненормальной, она меня застрелить хочет! — еще громче взвизгнул он, когда увидел в проеме двери хозяйку квартиры. — Убери палец с курка, дура!

— Сам дурак, — огрызнулась Юлька, но палец с курка все же сняла, от греха подальше.

— Ты кто такой? — рявкнула Наталья, бросившись на незнакомца, как ястреб на добычу. Она схватила его за воротник шубы и резко дернула вверх. Тот послушно клацнул зубами и, болтая ногами в воздухе, прохрипел: — Наташенька, ты что, не узнала меня? Это же я, твой Толик… отпусти, задушишь!

Услышав это неожиданное признание, Наталья резко разжала пальцы, и бывший супруг свалился к ее ногам, как куль с мукой.

— Ой, Наташенька, прости меня, дурака непутевого, с Новым годом тебя, любимая! — заскулил он, ползая вокруг жены на четвереньках. — С Рождеством тебя Христовым, родная! Прости, я больше так не могу, я к тебе хочу… обратно! У-у!

Юлька рухнула на диван и скорчилась от хохота. Наталья крутилась вокруг своей оси, глядя вытаращенными глазами на коленопреклоненного Анатолия.

— Прекрати ползать вокруг меня, у меня голова сейчас отвалится, — не выдержав, гаркнула она на мужа, и тот резко замер. — Вставай!

— Не встану, пока не скажешь, что простила, — пискнул он.

— Хочешь, чтобы я тебя сама подняла? — прищурилась Наталья.

— Нет, — испугался Анатолий и резво вскочил на ноги.

Он принялся деликатно стряхивать с шубы Санты пылинки, боясь поднять глаза на супругу.

— Ну-ка, выкладывай, что все это значит? — приказала Наташа. — Что ты делаешь в моей квартире?

— Я хочу вернуться к тебе! Прости меня! — вновь взмолился Толя.

— Откуда у тебя ключи? Ты же их на столе оставил, когда сбегал от меня со своей рыжей.

— Я дубликат сделал…

— А теперь объясни-ка мне, Анатолий, что это за кренделя ты здесь выделывал — с пальмой, мандаринами и тапочками?

— Так, Наташенька, я же сюрприз хотел тебе устроить, — начал оправдываться муж. — Новогодний подарок, так сказать. Я знаю, что ты очень любишь мандарины, вот и…

— Уже не люблю, — перебила Наталья непутевого супруга. — А елка моя где?!

— На чердаке, и у бомжей праздник должен быть, они тоже люди, хоть и бездомные.

— Куда картошку дел?

— Съел…

— Целый мешок?!

— Нет, только четверть, остальное продал.

— Зачем? — изумилась Наталья.

— Так продукты же кончились, что я у тебя взял, а есть-то охота. Не могу я одной печеной картошкой питаться, у меня от нее изжога.

— Ничего не понимаю: на мешок мандаринов у тебя, значит, деньги нашлись, а купить себе поесть…

— Я их не покупал, я их на рынке своровал, пока хозяин ушами хлопал, — глупо хихикнул Анатолий.

— Своровал?! Зачем?!

— Чтобы тебя порадовать Наташенька…

— Да уж! Порадовал, ничего не скажешь. — Наташа развела руками. — Как же ты мог своровать, это же преступление?

— А что было делать? — смутился Анатолий. — Я ведь теперь человек без определенного места жительства, вот и прихватываю где что плохо лежит…

— И тапочки ты тоже… того? — ошарашенно спросила Наташа.

— Тебе понравились? — расцвел в улыбке Анатолий. — А пальму я на помойке нашел. Правда, красивая? Ты же давно хотела настоящую пальму увидеть, вот я и решил тебе сюрприз преподнести.

— Сюрприз получился на славу, до сих пор очухаться не могу. — Наталья покачала головой.

— И пылесос я тоже на помойке нашел, — радостно сообщил Анатолий. — Зачем же хорошим вещам пропадать?

— Толь, ты что, больной? — Наталья с жалостью взглянула на мужа. — Ты больше ничего не мог придумать, как притащить в мой дом барахло с помойки? Отнес бы к своей матери, ей все в хозяйстве пригодится.

— Мама умерла полтора года тому назад, — грустно сообщил Толя. — А в квартире уже другие люди живут.

— Как это — другие? — нахмурилась Наташа. — А как же ты?

— Я тебе только что сказал, что стал человеком без определенного места жительства.

— Бомжом, что ли?

— Угу…

— Час от часу не легче! — Наталья всплеснула руками. — А куда подевалась твоя рыжая пассия? Ты же с ней в Крым укатил, к морю, за большим рублем и теплым местом под солнцем подался…

— Я через два года от нее сбежал, вернулся, а мамы уже нет, и квартиры — тоже.

— Ты что, даже на похоронах не был? — удивленно спросила Наталья.

— Нет, не был, мне никто не сообщил. — Анатолий пожал плечами. — Да и куда было сообщать, когда мы чуть ли не каждые три месяца квартиры меняли?

— Почему?

— Вера не хотела жить со своими родителями, вот нам и приходилось снимать жилье. А потом она… короче, не смог я больше с ней жить, уехал. В поезде меня обокрали, деньги, документы — все вытащили. Вот такие дела, — тяжело вздохнул бывший Санта.

— И после всего этого ты решил ко мне вернуться, раз деваться больше некуда? — прищурилась Наталья.

— Нет, я целый год добросовестно терпел, не хотел тебя беспокоить, да и стыдно мне было в глаза тебе посмотреть, — откровенно признался Анатолий. — Но вот настало такое время, что уж и жить мне расхотелось, руки решил на себя наложить. И понял я тогда, что от этого шага только ты меня сможешь удержать. Прости меня, любовь моя! Я клянусь, что стану самым примерным мужем, о котором любая женщина сможет только мечтать. — Он размазывал слезы по щекам. — Ты только поверь мне в последний раз, Наташенька! Я столько натерпелся, ночевал по чердакам и подвалам… Последнее время так и спал с твоим фартуком в обнимку, он тобой и домом пахнет. Ведь в тот раз, перед Новым годом, это я на твоем балконе был — с крыши спустился. Думал, приду к тебе в костюме Деда Мороза, ты меня сразу и простишь за все… А как услышал, что ты в милицию звонишь, испугался и удрал. Чуть не погиб, веревка скользкая, едва удержался.

— Бедный ты мой, — всхлипнула растроганная Наталья. — По чердакам ночевал, с крысами… голодный, холодный! Почему же ты крадучись приходил? Почему тайком в квартиру лазил?

— Не решался я, боялся. Все думал, чем тебя еще удивить, чтобы ты простила меня, вот и таскал тебе подарки, я ж сюрприз хотел сде…

— Сюрприз он хотел сделать, надо же! Где ж ты костюм раздобыл новогодний, горюшко мое?

— С пьяного актера снял, — прорыдал Анатолий. — Гляжу, он спит в машине, ну я и… не растерялся. Ты не подумай, я на парня куртку накинул, чтобы он не замерз, она на заднем сиденье лежала. И дверку машины плотно прикрыл, чтобы ему ветер не задувал. Мне очень хотелось тебя с Новым годом поздравить, как полагается, а ты вдруг уехала куда-то…

— Я у приятельницы гостила… гм… одной-то в праздник так тоскливо, — снова всхлипнула Наташа. — Ты, наверное, голодный, есть хочешь? У меня борщ хороший, котлетки с макаронами, бутылочка винца припасена…

— Как часто мне снился твой борщ, Наташенька! — возопил муж. — Как же я люблю тебя, пышечка моя сладкая!..

— Ну ладно, разбирайтесь между собой, а я пошла. — Юля наконец встала с дивана. — Может, еще успею обратно пистолет положить и Данила ничего не заметит?.. Хотя вряд ли!

Она тихонько вышла из комнаты. Супруги рыдали в объятиях друг друга и даже не заметили, что остались в квартире одни. Юля осторожно прикрыла входную дверь и уже начала спускаться с лестницы на свой этаж, как вдруг услышала дикий вопль Анатолия.

— О, похоже, капкан сработал, — сообразила Смехова. — Бог шельму метит! Поделом тебе: будешь знать, как от законной супруги сбег а ть, Санта-Клаус в комнатных тапочках!

Пройдя вниз еще пару шагов, Юлька вдруг остановилась и ошеломленно прошептала:

— А камешки-то… сработали! Фантастика…

Маргарита Южина

Идеальный жених

— И все-таки, Машка, ты у меня не умная, засахаренная какая-то… а надо бы забродить… пора бы… — безостановочно щебетала хорошенькая, как лубочная картинка, Наталья Викторовна. — Ну вот скажи — что за удовольствие… Посмотри, у меня платье сзади не сборит? На талию посмотри, куда ты смотришь?

— Так где она у тебя — талия-то? — бубнила Маша, девица двадцати трех лет, приглядываясь к платью, которое матушка только что собственноручно изготовила к новогоднему празднику. — Ты мне пальцем покажи, куда смотреть-то…

— Ну, как это куда! Нет… погоди-ка… где она у меня есть-то? — Женщина кинулась к зеркалу, но тут же махнула рукой. — Да ну ее! Я спрашиваю — не сборит? Швы не тянут? Нет?.. Так вот… о чем это я?.. Ага! Я ж говорю — что за удовольствие самый лучший праздник просидеть возле телевизора с куском торта в зубах, а? Это ж… это один раз в год бывает!! Нет чтобы пригласить к себе мальчика!

— Ма! Ну откуда у меня возьмется мальчик? — скучно нудила Маша, желая только одного — чтобы звякнул телефон и маменька быстренько сбежала к своему новому знакомому. — Мне, между прочим, уже знаешь сколько лет?! О-го-го!!. Если б я была козой, то уже умерла бы давно.

— Да уж… — вздохнула мать. — Если козой… так какого-нибудь козла уже нашла бы все-таки… Кстати! А чем тебе не хорош Аркаша? Он так за тобой ухаживает, так ухаживает…

— Это Худоруков, что ли? — скривилась Маша. — Тоже мне — нашла идеал! У него ж мышечной массы, как в одной моей ноге!

Наталья Викторовна внимательно взглянула на толстенькую ножку дочурки и согласилась — девочка удалась пышненькая. Однако ж у матери имелось на счет Аркадия свое мнение.

— А вот и идеал! Потому что он этой разницы в массе совершенно не замечает! А ты знаешь, кто есть идеальный муж? Тот, кто думает, что у него идеальная жена! Конечно! У твоего Кирюши с массой все в полном отпаде! Да только он-то как раз считает, что…

В этот момент маменькин телефон все же разродился звонкой трелью, Наталья Викторовна что-то счастливо прокурлыкала и спешно убежала, крикнув на прощанье:

— Машутка! Мы сейчас бежим к тете Саше, там у нас столько дел всяких предпраздничных!.. Кстати! Ты выпила чай для похудания? Я тебе заварила!

— Еще утром, — буркнула Маша.

— Нет! Я тебе заварила свеженький, иди сейчас же, чтобы при мне! — наседала Наталья Викторовна, пытаясь одновременно засунуть ногу в сапог и проследить за дочерью. — Ну как же перед праздником не освободить желудок, ничего не понимаю!

Маша с грохотом поставила на стол пустую кружку, и только тогда Наталья Викторовна расцвела:

— Ну все, девочка моя! Целую! Приду поздно, меня не жди, котлеты в холодильнике! Все! Да! И пригласи уже какого-нибудь мальчика!

За Натальей Викторовной с грохотом захлопнулась дверь, а Маша надулась еще больше. Можно подумать, она бы не пригласила, если б он был — этот самый мальчик! И… можно подумать, что ей так хочется справлять Новый год в одиночестве у телевизора с булкой во рту… или с чем там… А что делать, если так вышло?! Вот ее самая лучшая подружка Ленка Семенова два месяца назад выскочила замуж, и этот Новый год они с молодым супругом отмечают в кругу его семьи. Конечно, Леночка сказала, что все остальные праздники она будет отмечать, как ей захочется, но вот самый первый!.. А ребята и девчонки из их компании — Танюшка, Юрка, Катя, Вадим, Оська Крутиков — полгода откладывали свои копеечки в чулок, чтобы в Новый год рвануть в Таиланд и две недели наряжать пальму. Вот и рванули. Она их вчера проводила. Ее тоже звали, но она просто никак — ну никак не могла поехать. Потому что месяц назад устроилась на работу в солидную фирму и сразу же отпрашиваться на две недели как-то не отважилась. Она даже еще толком и не успела узнать — у кого следует отпрашиваться. Ну и… конечно, это не главное, но… Кирилл, между прочим, тоже не смог поехать. А он из всей их компании нравился ей больше всех, она его любила уже лет пять и… просто не смогла бы радоваться иностранному солнцу, когда любимый морозится на родных просторах! И… да, конечно, она надеялась, что они встретят это праздник вместе, потому что у него тоже к Маше имелись чувства. Нет, он об этом прямо не говорил, но она ж не слепая! Она ж видела, как замораживался на ней его романтичный взгляд, как он иногда, случайно, как-то нервно отдергивал руку, будто прикасаясь к ее тугому бедру, как провожал до подъезда (хотя упорно говорил, что им по пути), как он… Да чего там думать! Она знала, что не сегодня завтра он решится на что-то серьезное. Да и пора б уже, не мальчик, ему уже двадцать семь…

Маша вздохнула и включила телевизор. Дикторы сверкали сказочными улыбками, мелькали праздничные рекламы, а известные артисты с огромным счастьем сообщали, что через три дня наступит Новый год! И потому, как говорили они, каждый уже сейчас должен подготовиться к празднику, а самое главное — к чуду! Потому что именно в этот день оно, это самое чудо, обязательно случается!

— Правильно… кто праздничку рад, тот пьян накануне… — шмыгнула носом Маша. — А с чудесами-то как?

Совершенно не понимая, как она должна к ним готовиться, она все же поднялась, на всякий случай вытащила бигуди из коробки и даже отправилась на кухню их кипятить, но… в этот самый миг затрезвонил телефон.

— Алло… — отчего-то сразу же замерло сердце. И не обмануло.

— Маш, привет! — зазвенел в трубке такой желанный голос Кирилла. — Чем занимаешься?

— Я? — У нее перехватило дыхание, из горла вырвалось какое-то недостойное кряканье, но Маша прилежно откашлялась, взяла себя в руки и легко ответила. — Что я делаю… да ничего. Бигуди вот ставлю вари… В том смысле, что телевизор смотрю, к празднику морально готовлюсь.

— Серьезно? — радостно усмехнулся Кирилл. — Как я угадал. Представляешь, и я решил подготовиться! Стал все шкафы ворошить, а у меня ни игрушек елочных, ни елки, вообще ни фига нет! Вот, думаю, влип, да?

— И ничего не да, — вытаращилась возле трубки Маша. — У меня, например, все есть — и игрушки… только они на даче… Ну так и привезти можно, сегодня же только двадцать девятое! И елка у меня есть… будет! И вообще — торт там всякий куплю, салат наделаю, потом еще… ногу могу… нафаршировать.

— Серьезно?! — снова приятно удивился Кирилл. — И елка есть?

— Ну не совсем есть… — замялась Маша. Если честно, то ее совсем не было, ну и что — без елки уже и не Новый год?! — У меня она… в продажном состоянии, то есть в продаже есть, но я еще не купила…

Кирилл снова фыркнул, а потом уже озабоченно сообщил:

— Маш, а говорят, в этом году надо, чтоб не елка, а пихта была, представляешь! — Он на минутку задумался, а потом с сожалением проговорил: — Вот блин… по правилам приличия это я должен тебе пихту припереть, но я даже не знаю, где они растут…

— А у нас на даче есть! — обрадованно вспомнила Маша. — Ну ты ж видел, мы когда еще с нашими летом ездили! Там можно маленькую срубить…

— Рубить нельзя! — строго проговорил Кирилл. — Заметут.

— А мы тихонечко. Я даже знаю где! И потом… я куплю летом семечки, и сама посажу даже целых пять пихточек!.. Или на крайний случай бархатцы можно, они тоже красивые…

Да чего там пять! Она готова была насадить непроходимую тайгу, лишь бы он согласился с ней отметить Новый год!

— Ну-у… так чего? Сегодня съездим? А то завтра не получится — дел много. Да у тебя ж и дача в пятнадцати минутах езды. Быстренько смотаемся, всего и делов! Ну ты как? — спросил он.

Маша онемела от счастья. Она даже предположить не могла, что Кирилл начнет за ней ухаживать с такой прытью.

— Х-х-хорошо, — наконец выдохнула она паровозом, лихорадочно прикидывая — стоит ли надеть французское нижнее белье или сначала они обойдутся поцелуями?

— Да мы ненадолго, — успокоил ее друг, услышав ее взволнованное дыхание. — Мы только туда и обратно.

— Ага, — снова выдохнула Маша. — Я возьму с собой кое-что к чаю и… и вина.

— Ну… если уж на то пошло… вина я тебе и сам могу взять. А так же конфеты и что там еще полагается… — весело проговорил Кирилл.

— Не надо, все это ты принесешь на Новый год, — с придыханием обронила Маша и добавила: — Так я уже пойду? Мне ж еще…

— Да-да, я помню — ты еще бигуди варишь, — хохотнул Кирилл и совсем другим голосом добавил: — Маш… я в три часа у твоих ворот, да?

Она чуть было не ляпнула: «А чего в три часа там делать-то? Елок от пихты потом не отличим, темнеет же», но вовремя прикусила язык. Боже мой, она еще так невинна! Ну конечно же, Кирилл вовсе не за тем туда собрался, сдалась ему эта пихта! Он же… он же планирует нечто совсем другое — романтичное и сказочное! Маша даже взвизгнула от предвкушения счастья.

— Я уже бегу одеваться, — яростно мотнула головой Маша, хотя такого рвения Кирилл все равно оценить не мог.

— Да ты сильно не беги, еще времени много, — тепло проговорил Кирилл, и Маша хорошо представила, как он там у себя возле телефона улыбается доброй, тихой улыбкой.

Маша кинулась на кухню, где несчастные бигуди бурлили уже на последнем издыхании, и стала приплясывать возле зеркала.

Конечно же, ее отвлекали. Позвонила мамочка:

— Машутка, девочка моя, тетя Саша сказала, что в «Бисере» распродажа. Сбегай немедленно! Тебе срочно нужно купить купальник, а то мы летом опять не найдем твоего размера! Там, тетя Саша сказала, есть такой синенький, как раз на тебя, со стразами.

— Мама! Мне некогда купальник покупать! Мы уезжаем к нам на дачу!

— «Мы»? — немедленно насторожилась Наталья Викторовна. — А кто есть — «мы»? Ты решила все же обратить свой взор на Аркашу? Правильно, девочка моя! Ты, оказывается, вовсе не глупенькая тыковка, ты все умненько сделала! И ничего! Напялишь на Аркашу пуховичок, наверх свитерок, вот тебе и мускулатура, правда же?

Мама просто не давала вставить словечка.

— Ну мама же! — топнула пудовой ножкой Машенька. — Ну и совсем я не с Аркашей еду! А вовсе даже с Кириллом! Он мне только что позвонил и… и пригласил съездить за елкой!

— С ума сойти! — тихо охнула Наталья Викторовна и через секунду взорвалась: — Машенька!! Мария! Этот баклажан крутит тебе мозги! Он вовсе не готов стать твоим мужем! Я прямо отсюда чувствую — еще не готов!

— Мам, у тебя какое-то рагу в голове — тыквы, баклажаны… — скривилась Маша. — Ты лучше мне посоветуй, что надеть-то? Лучше те светлые джинсы или юбку?

— Лучше то французское белье, помнишь, которое на распродаже летом брали, вот его. А еще — чулочки ажурные, беленькие, и…

— Мы за елками едем, — напомнила Маша.

— Ах, не надо строить из себя девочку! — отмахнулась мама и вдруг весело сообщила: — Машка! А у нас же сегодня туда едет Олег Андреевич!

Олег Андреевич был новым маменькиным другом. Почему он намылился на их дачу в одиночестве, было загадкой, однако маманя тут же все и прояснила:

— Он привезет елочные игрушки и гирлянды! Кстати, его там и увидишь! А то мы уже столько знакомы, а все случая не выпадало.

— Мам… а что он, один, что ли, приедет?

— Не переживай, у него есть ключ, — скороговоркой произнесла мать, явно стараясь быстренько распрощаться. — Машка! Пока уже, а то пока я с тобой болтаю, у меня уже весь крем высох!

Маша только пожала плечами — что за крем? То ли маменька стряпает, то ли в салоне с маской лежит… Подробности остались неясными, но были не так уж важны.

* * *

Кирилл приехал на десять минут раньше, но Маша уже была готова. Выглядела она распрекрасно. Нет, она, конечно, знала, что ее немножко портил лишний вес; однако огромные, темные, будто смородины, глаза, белая кожа, ямочки на щеках — все они были ее несомненными плюсами. Да и «вареные» бигуди не подвели — волосы спадали на плечи золотистой лавиной, а белая пушистая шапочка добавляла нежности миловидному лицу. Она выскочила из подъезда просто Снежной королевой — беленькая курточка, беленькая пушистая шапочка, рукавички и… огромная сумка с продуктами — ради милого дружка Машенька выгребла половину холодильника, который Наталья Викторовна так старательно наполняла к празднику.

— А это что? — Кирилл ткнул пальцем в баул. — Это ты меня кормить будешь?

— И сама кормиться, — добавила Маша. — Да тут всем хватит.

Кирилл многозначительно кивнул. По большому счету, еды хватило бы для цирковой труппы, включая медведей.

— Садись. — Кирилл открыл дверцу машины перед подругой. — Сейчас прокатим с ветерком.

* * *

В дачном домике было холодно и сыро, но зато чистенько и ухоженно. Пока Кирилл возился с печкой, Маша накрывала на стол.

— Кир, а ты окорок любишь? — спрашивала она краснея.

— Люблю.

И она выкладывала на тарелочку розовый, нежный окорок.

— А бутерброды с икрой?

— Люблю, — бурчал возле печки Кирилл.

И на столе появлялись бутерброды.

— А рыбу красную?

— И ее тоже…

И Маша снова краснела. Ну, во-первых, оттого, что она еще ни разу не оказывалась с любимым наедине вот так — в лесу, вдалеке от города! А во-вторых… каждое его «люблю» она относила вовсе даже не к какой-то красной рыбе, а к себе, конечно же. И это было так… волнительно!

В какой-то момент у Маши заурчало в животе. Она вытаращила глаза, втянула живот и испуганно напряглась — не слышал ли Кирилл пение влюбленного организма?

Тот, к счастью, не слышал. Но и живот не умолкал. Теперь его так крутило, что нужно было все немедленно бросать и нестись… ну, в общем, Маша знала куда!

— Ну, мамочка, удружила! — злобно прошипела девушка себе под нос. — «Выпей цяйку для похудания! Я тебе све-е-е-езенького»!.. Вот уж нарочно не придумаешь!

— Маш, ты там чего? — окликнул ее Кирилл, когда она уже пробиралась к выходу, стараясь не слишком обращать на себя внимания.

— Я… мне сейчас надо за… топором! Вот, точно, мама просила… привези да привези… — ляпнула Маша и выскочила из домика, забыв про все на свете.

Возвращалась она совсем с другим настроением, даже можно сказать — с душевной легкостью! Хотела было набрать дровишек, чтобы Кириллу лишний раз не выскакивать. Подошла к сараю… Из-за кривой стены, которая была наполовину скрыта резной лапой старой елки, на нее глянуло темное, большеглазое лицо.

— Мамочка!! — взвизгнула Маша и кинулась в дом. — Кирилл!! Там кто-то… там в сарае сидит кто-то! За сараем!!. Там леший, наверное…

Она не могла перевести дух.

— Ма-а-аш! Ну ты чего? — поднялся Кирилл.

Печь уже разогрелась и наполнила домик теплом. Парень стоял раскрасневшийся, без куртки, с огромным бутербродом в руках. Верить Машиным страхам ему не хотелось.

— Это ж сторож, наверное, ты чего, чудачка? Ну почему леший-то?

Он подошел и ласково потрепал девушку по голове.

— Нет, Кирилл… там не сторож… и даже не леший никакой… Да какой тебе леший! Смеешься надо мной, да?! Мне вообще показалось, что там… женщина… — вытаращила глаза Маша. Но, подумав секунду, засомневалась: — Или мужчина, но кто-то есть, точно тебе говорю!

Кирилл видел, как напугана подруга, поэтому больше ерунды говорить не стал.

— Ну, где тут у вас большие валенки, пойдем смотреть, кто там ходит. Но если медведь!.. Сразу предупреждаю — он и меня съесть может!

Рядом с ним Маша чувствовала себя куда спокойнее, однако топор взять все же не поленилась.

— Ага, пригодился, — подмигнул Кирилл. — Давай-ка мне, на женское это дело топорами размахивать…

Они вышли из домика… Возле сарая никого не было. И следов никаких. Может оттого, что уже изрядно стемнело, а может, просто замели.

— Ну? — оглянулся по сторонам Кирилл. — И где враги?

Маша озиралась вокруг и никого не видела. Неужели почудилось? Да не может быть! Она ж не пьяная — с чего б ей рожи мерещиться начали?

— Кирилл, ну вот… оно прямо здесь стояло! — показала она рукавичкой на стену. — Я хорошо помню. Лицо такое… черное…

— Маш, — приобнял ее Кирилл. — Здесь же елка, как ты разглядела? И темно вон как. Может, просто ветки сложились, будто лицо человеческое, ну?

Маша покорно мотала головой — по большому счету, ей было уже плевать, кто там откуда выглядывал, главное — вот он, Кирилл, идет сейчас с ней в обнимку, она тоже обнимает его за талию… и он весь такой близкий-близкий… даже капельку родной…

— Ну чего — елку поедем рубить или лучше дома посидим? — прямо к лицу наклонился он.

— Да ну их, эти елки… — тихонько ответила Маша, задыхаясь от нахлынувших чувств.

— А тогда… пойдем быстрее, а то я замерз, — чмокнул ее в нос Кирилл и заторопился к дому.

Маша была сама не своя — этот невинный поцелуй в нос… нет, конечно, ей мечталось немножко о другом, но… он же и в самом деле замерз, а вот в домике!

Дома Кирилл включил приемник, откуда сразу же полилась чудесная музыка — радиостанции тоже вовсю нагоняли праздничное настроение.

— Я предлагаю выпить! — как-то слишком торопливо, суетясь и смущаясь, заговорил Кирилл. — И знаешь… давай на брудершафт, а?

— Конечно, — тоже засмущалась Маша. — Так-то чего зря винище глотать… я и не люблю вовсе…

— Не любишь? — опешил Кирилл. — А зачем тогда привезла?

Конечно, ей не надо было этого говорить! Вот дурочка-то! И кто за язык тянет? Сейчас вот откажется пить на брудершафт, а там глядишь, и до поцелуев не дойдет!

— Нет, ну то есть… — Маша дала задний ход. — Я выпить-то никогда не против! Ты мне побольше налей!

Он налил ей вина, себе минералки (все же был за рулем), они медленно встали и переплелись руками.

— За тебя, Маш… — как-то совсем незнакомо, без обычной усмешки проговорил Кирилл, и она поднесла бокал ко рту.

И тут ее чуть не парализовало. В окне совершенно отчетливо виднелась молчаливая рожа.

— КРА! — коротко, но очень зычно рявкнула Маша и выплеснула вино на любимого.

— Что?! — Кирилл тоже обернулся к окну.

Физиономия исчезла.

— Маш, ну чего ты сегодня какая-то?.. — чуть обиженно спросил Кирилл. — Там дальше, после вина, предполагался страстный, праздничный поцелуй, а ты… каркаешь…

— Кирилл! Там кто-то есть, — быстро заговорила Маша. — Я его разглядела, вот честное слово!

— Да и пусть ходит, — недовольно поморщился Кирилл. — Я ж говорю — сторож! Чего бояться-то?

— Нет, Кирюша, я не боюсь. Я думаю… Может, это мамин кавалер? Он ходит, а… зайти стесняется, а?

— Ну пусть пока там постоит, смелости наберется. — И Кирилл, уже плюнув на всякие премудрости, отставил бокал на стол и притянул Машу к себе.

Та легко положила руки ему на шею и… приготовилась к новогоднему чуду. Оно ведь в самом деле случается обязательно!

Он даже не успел ее поцеловать, как дверь распахнулась и на пороге оказался… Аркадий.

— Ну, твою мать!.. — не выдержал Кирилл. — Маш, ты этого клоуна звала?

Маша пялилась на Аркадия, и губы ее сами собой бормотали:

— Спокойно, Маша, спокойно… ты же не хочешь за решетку… спокойно… парень просто… шел мимо… надо… надо, блин, его вон тем бревнышком погреть!! И чтоб по всей спинушке! И чтоб…

— Маша… а что ты как-то странно на меня смотришь? — беспокойно спросил Аркадий. — Я к вам… погреться… Да и вообще, в гости я!

Неизвестно как он добирался, но поморозился изрядно — его худенькая фигурка скрючилась окончательно, руки посинели и прятались в карманы, губы не разлипались, нос блестел, а плечи методично вздрагивали.

— А я… я тебе позвонил… — не обращая внимания на Кирилла, объяснял Аркадий. — Тебя нет и нет… я тогда Наталье Викторовне звякнул, ну она и… рассказала. А я… сразу вызвал такси и… Правда, они к самому домику не подъехали, выбросили меня черт-те где… И теперь… я с вами буду!

— А на кой черт ты нам сдался? — вздернул брови Кирилл и с интересом спросил: — А как, мил человек, вы обратно собираетесь? Дюже любопытно. Первая лошадь только завтра в обед.

— Я с Машей, — кротко пояснил Аркадий.

— Как трогательно! — всплеснул руками Кирилл. — Он с Машей! Не со мной, прошу заметить, а с Машей!!

Аркадий чувствовал себя совершенно лишним, но уходить не собирался. Он решил окончательно обнаглеть и… обнаглел. Хмуро уселся к столу, не раздеваясь, для начала влил в себя бокал вина, потом… потом еще один и только после этого принялся метать приготовленные угощения.

— Хв-ватит вино хлебать! — выдернула у него из рук свой бокал Маша. — Прям для тебя здесь застолье устроили!! Жуй вон… кильку! Или что там? Шпроты?

— Маша! — совершенно несчастными пьяными глазами уставился на нее Аркадий. — Это я… я ж с горя!! Он же не любит тебя… ну ни фига! Ни вот столечки!! Злыдень!!. Маш! Он хочет над тобой… надругаться!!

— Так и не мешай ему!!! — уже не выдержала Маша. — Чего притащился? Вот сейчас как дам!

И она замахнулась мощным кулачком. Аркадий пригнулся, чтоб не попасть под удар, клюнул носом в плошку с горчицей и затих.

— Ты его… Машенька, ты его все-таки убила? — округлил глаза Кирилл.

— Да спит он! Вон, видишь, спина вздымается — это он храпит, значит… — вздохнула Маша, виновато посмотрела на Кирилла и спросила: — Ну и что делать будем? Может, за елкой пойдем?

— Ты на улицу давно выглядывала? — Парень медленно расхаживал по комнате. — Там же темнотища… Вот блин… счастья привалило… Даже телика нет… Давай, что ли, спать укладываться…

Маша с готовностью кивнула и начала быстро-быстро расправлять постель. Себе она решила постелить отдельно. Но… она ж не маленькая, прекрасно понимает, что несмотря ни на что Кирилл все же переберется к ней. И от этой мысли… снова заработал маманин чай, будь он трижды неладен!

— Кирюша, ты ложись, а я… я быстренько! — метнулась она к выходу.

— Маш, ну куда ты опять? — точно ребенок заныл Кирилл.

— Я… я в душ! — Маша игриво помахала ему ручкой и пулей вылетела из домика.

Если туда она неслась ракетой, то обратно побежала по дальней дорожке, старательно обходя стороной страшный сарай. Морозец был крепкий, оттого Маша двигалась прыжками. Неожиданно споткнувшись, девушка уперлась рукой во что-то… нет, вдруг поняла Маша: в КОГО-ТО!

Сначала она завизжала и только потом, не закрывая рта, осмелилась поглядеть — кто это перед ней развалился.

На снегу лежал мужчина лет пятидесяти, в брюках и тонкой рубашке, смотрел куда-то на верхушки елок и не очнулся даже от Машиного душераздирающего визга.

— Машка! Что стряслось?!! Я чуть… — Кирилл выскочил на крик в одном свитере, но, подбежав, замолк на полуслове. — Ух ты, мать твою! Кто это?

— Это… этот… как же его… за игрушками… Олег Андреевич, мамин знакомый, — приходя в себя, объясняла Маша. — Мама говорила — он должен приехать.

— А что, он — с самого города раздетый? — не поверил Кирилл.

— Да кто его знает… нет, наверное… может, кто-то поймал да обобрал?

— Замерзнет ведь… — Кирилл осторожно присел, стал трясти мужчину и даже попробовал похлопать по щекам: — Маш, а он… он, кажется, мертвый…

Маша снова отчаянно завизжала.

— Прекрати, — рявкнул Кирилл.

Маша перестала визжать, но вместо этого накинулась на друга:

— Не смей хлестать покойника!! Это… кощунство!!

— Маш, а кто его?

— Не я! — быстро проговорила она. — Я только в туалет! Не трогала! Он сам как-то… У него, наверное, сердечный приступ!

И в самом деле, на теле мужчины не было видно никаких следов насилия — ни тебе огромного ножа между лопаток, ни огнестрельной раны во всю грудь — чистенький такой, аккуратный дядечка.

— Кирюш, а может, он жив, а? — заныла Маша. — Ну, полежит немножко, очнется…

Парень неопределенно пожал плечами.

— Давай «Скорую» вызовем, а? Ну, Кирюш, давай «Скорую»!

— Пока она доберется, здесь и здоровый-то скончается… — медленно проговорил Кирилл. — Слушай, а это не твой Отелло его придушил, а? Увидел, что к тебе в домик направляется мужчина, ну и…

— Аркадий не мог, точно тебе говорю, — вздохнула Маша. — И потом, что же, мужчина ко мне добирался сразу раздетым, да? То есть еще в городе скинул все лишнее, чтобы время не тратить, и ко мне… нет, тут точно сердечный приступ. Или замерз уже. Окоченел. Знаешь, Кирилл, надо его в милицию отвезти.

— В милицию нельзя — по башке надают за то, что труп трогали. Мы еще тут с тобой все затоптали… может, улики какие или что там у них… А сюда вызывать — та же фигня, как со «Скорой»…

— А мы… а давай мы аккуратненько отвезем его в город, посадим возле тихонького подъезда и позвоним в милицию, дескать, там-то и там-то сидит труп, — неожиданно предложила Маша. — И пусть они с ним делают что хотят, в конце концов, у нас Новый год на носу!

Кирилл задумался, но потом признал, что план не так и плох.

— Пойдем в домик… — Он поежился от холода. — Соберем пока все… Слушай, а с этим Аркадием что? Они все ко мне не влезут.

— И оставлять нельзя — домик выстудится, он замерзнет, — скисла Маша. — И опять же — возьмешь его, а он какие-нибудь песни орать начнет, спьяну-то…

Честно говоря, Маше ну никак не хотелось тащить куда-то Аркадия и мертвеца да еще и трястись с ними в одной машине.

Аркадий спал беспробудно. Все они в машину, конечно же, не помещались, Маша проверила: два лежачих мужика на одно заднее сиденье не влезали ну никак.

— Вот блин… что ж делать?.. — кусал губы Кирилл. — Может быть, мне вас поочередно, а?

— Давай, — кивнула Маша. — Только сначала этого… мертвеца, а то я с ним одна ни за что не останусь. Или меня первую.

— Тебя не получится, ты ж хозяйка дачи… Ну чего уж… давай этого…

— Как это давай? — насторожилась Маша. — Бери. Я его не понесу, сразу предупреждаю!

Еще раз беззлобно ругнувшись, Кирилл затолкал бедолагу в салон, уселся сам и крикнул Маше через раскрытое окно:

— Я его в милицию сдам. Скажу, что на дороге нашел, пусть сами разбираются, а потом сразу за тобой. Ты пока тут сумки подготовь, чтоб нам быстренько…

Не успела машина исчезнуть из поля видимости, а у Маши уже все сумки были собраны. Она даже попробовала разбудить Аркадия, но тот так старательно спал, что просто зло брало — вот дрых бы меньше, глядишь, все бы уехали! А сейчас жди тут!

От злости Маша даже нагрела воды и помыла пол. Потом долго торчала у окна, высматривала, не едет ли Кирилл. А тот все не ехал. Напряжение нарастало: ясное дело, не за хлебом ведь отправился, а прямо-таки в логово милиции. Кто знает — поверят ему или нет?

И тут Маша вдруг поняла: даже если поверят, что Кирилл не трогал этого мужика, даже если решат, что он и в самом деле подобрал его на дороге, так просто из милиции парня не выпустят. Это и понятно — им же надо всякие показания давать, что-то там записывать, рассказывать. Нет, Кирилл застрянет там надолго. А праздник приближается…

Маша уже совсем было решила всплакнуть, но тут зазвонил телефон.

— Маш! — радостно кричал в трубку Кирилл. — Я твоего мужика-то довез! Прикинь — он оказался пьяным в дымину!! Пришел в себя, давай меня сначала матом крыть, а потом, прикинь — деньгами осыпать! Я ему так нежненько денюжки обратно в пиджачок сложил, чтобы не швырялся. Честно скажу — не будь он вашим знакомым — взял бы! Ха! Ну юморной дядька! Я его на Кутузова отвез, а теперь… Маш, я тут колесо долбанул, сейчас запаску поставлю и сразу за тобой. Ты там как?

Впервые в жизни Маша почувствовала, что значит — «камень с души упал»!

— Кирюша! Я хорошо! Я просто классно! У меня тут еще Аркашка, зараза, дрыхнет, но… Аркашка! Быстро поднимайся! Нет, Кирюш, не встает. Но мы его затолкаем в багажник, если что.

— На заднее сиденье сунем, — хохотнул Кирилл. — Ну все, минут через сорок буду. Жди.

— Жду! — крикнула Маша и чмокнула маленький телефончик.

Она закружилась по комнате от счастья:

— Тарарам-пам-пам! Тара-рам-пам-пам! Худоруков! Вставай! Вставай, говорю, горе мое!.. А, черт с тобой, поедешь в багажнике… Тарарам-пам-пам…

Лишних телодвижений делать не следовало — желудок снова угрожающе забурлил, и Маша, накинув курточку, выбежала из домика по знакомой дорожке.

— Ну и что… — «Скворечник» она покинула, изрядно подмерзнув. — Зато сегодня я минимум килограммов пять скинула. Может, в свое старое платье влезу…

Что-то зазвенело тихонько и незнакомо.

Маша остановилась.

— Непонятно… кажется, что ли?

Звонок раздался снова, немного в стороне, как раз там, где недавно лежал пьяный друг матушки.

Маша подошла и увидела сотовый телефон. Впрочем — ничего необычного. Вероятно, Олег свет Андреевич сегодня был в таком состоянии, что раскидывался не только деньгами, но и телефонами. А может быть, тот выпал случайно? Тоже неудивительно. Ха! Будет здорово, если Маша подарит своему новенькому «папочке» на Новый год его собственный телефон! Так она и сделает!

Маша отключила мобильник, аккуратно сунула его в карман и побежала в дом.

Пока оставалось время, она позвонила матери.

— Мам, ну как твой бойфренд? Приедет он к нам за игрушками или нет? — совсем невинно поинтересовалась Маша.

— Машенька… а он… он еще не приходил… Мы тут с тетей Сашей пока вдвоем…

Маша насторожилась — то есть как не приходил? Кирилл же его увез…

— Так ты ему позвони! — почти выкрикнула Маша.

— Я позвоню… а что случилось? — встревожилась Наталья Викторовна.

— Да ничего, просто… просто уже домой пора, а я все сижу, жду его… — соврала Маша.

— Хорошо… — ответила мама и заговорила быстрее: — Маш, я тебе перезвоню, а прямо сейчас ему звякну, а то я что-то стала волноваться. Вот ты не звонила, и все нормально, а теперь…

Мама отключилась, а Маша принялась трясти своего верного ухажера. Худоруков не реагировал никак. Зато опять позвонила мама.

— Машенька! Не жди его, он… Олег Андреевич немного не в себе. Представляешь, дитя мое, он слегка отметил праздник на работе и теперь стыдится показаться мне на глаза чуть выпившим. Как это благородно с его стороны, ты не находишь?

Маша быстренько ответила, что именно это она и находит, и отключилась.

— Ф-фу-у-у… — с облегчением выдохнула она. — «Чуть выпившим»! Да он пьян мертвецки!! Дон Кихот хренов!

Кирилл приехал даже чуть раньше, и Маша едва не запрыгала от радости — так надоели эти зимние посиделки. И это в то самое время, когда дома целая туча дел, когда по телевизору самые лучшие программы, а самое главное — когда у нее еще не куплена и не наряжена елка, а праздник отмечать к ней придет Кирилл!!!

— Кирюша, давай мы этого… Аркадий! А ну поднимайся!! Ты мне весь праздник испортишь!!

Вдвоем с Кириллом они затолкали Худорукова на заднее сиденье. Маша уселась рядом с водителем, и машина тронулась, оставляя все «приключения» позади.

В салоне играла музыка, лес темной стеной обступал дорогу, и только встречные автомобили слепили глаза яркими огнями. На улице стоял мороз, а здесь, в салоне, было уютно, тепло и невероятно романтично.

— Маша… — произнес Кирилл, вероятно тоже проникшись романтичным настроением. — Маша…

И тут с заднего сиденья донеслось:

— А и где это мы едем, господа хорошие? — Аркаша Худоруков продрал сонные очи.

— А чтоб тебя разорвало… — буркнула Маша себе под нос. — Такое объяснение спугнул… Аркадий! Спать! Кирюша, что ты хотел сказать?

— Это не Кирюша! Это я хотел! — снова обозначился Аркадий. — Я настоятельно хотел бы, чтоб меня завезли на дом! Адрес продиктую!.. Черт, и какая ж зараза меня напоила?

Кирилл безропотно отвез Худорукова туда, куда тот просил, а потом завез и Машу. Машину он оставил у самого подъезда.

— Ну что? — Он повернулся к Маше всем телом, и его глаза оказались близко-близко. — Устала? Испугалась?

— С чего ты взял? — фыркнула Маша. — Я вообще!.. Я очень даже… А что ты спросил-то?

— Да вид у тебя утомленный, — тихо улыбнулся Кирилл. — Тебе бы сейчас ванну принять, чаю горячего… можно и чего покрепче. А вот потом… завалиться под одеяло, и… Ты по поводу Нового года еще ничего не думала?

— Да как-то… — растерялась Маша. Вообще ей казалось, что праздник они будут отмечать вместе. На всякий случай она торопливо произнесла: — Я еще подумаю.

— А я уже подумал, — выпрямился Кирилл. — Только ресторан! Чтобы музыка! Чтобы фонари мигающие! Чтобы стол царский!

«А вокруг царевны, царевны! Так и липнут, так и липнут…» — подумала Маша и предложила:

— А зачем, собственно, ресторан? У меня дома никого не будет, мама уходит, а царский стол я сварганю запросто.

— Это чтобы ты весь вечер возле плиты танцевала, а новогоднюю ночь сидела со взглядом спящей курицы?! — охнул Кирилл. — Ни! За! Что! Только ресторан! И ты там будешь королевой!

И кто же не согласится быть королевой?! Маша так яростно мотнула головой, что Кирилл рассмеялся, потом выпрыгнул из салона и словно перед настоящей королевой распахнул дверцу.

— Прошу, Ваше Величество! — Он подвел ее к подъездной двери и прошептал в самое ухо. — Я буду смотреть, как ты станешь подниматься. Иди.

И она пошла.

Конечно, у нее сейчас и мама дома, и, совершенно верно, надо бы в ванну залезть, и чай с малиной не помешает, но… все же было бы лучше, если бы Кирилл в этот вечер остался с ней. А может быть, это просто обычное нежелание влюбленных разлучаться хоть на миг?..

* * *

Дома мама встретила ее радостными воплями:

— Машутка!! Марья!! Как же славно, что ты пришла!! А у нас гости! И, представь себе, мы ждем только тебя! Ну скидывай же сапоги быстрее! Чего ты там копаешься?

Маша сбросила сапоги и вошла в комнату.

Мама порхала возле высокого, крепкого мужчины приятной наружности и обоими глазами подмигивала дочери. А та, в свою очередь, тупо пялилась на гостя, не понимая — ну как же быстро ее матушка меняет воздыхателей! Только несколько часов назад был Олег Андреевич, а теперь…

— Ну же, Маша! Улыбнись! — не выдержала мама. — Я рассказывала Олегу Андреевичу, что ты у меня жуткая хохотушка.

— Да уж… ухохочешься… — скривилась Маша, не зная, что ей делать.

А между тем мама широко разводила руками и нараспев говорила:

— Знакомься — Олег Андреевич, я тебе про него…

— Погоди… — оторопела Маша. — Какой Олег Андреевич? Это не тот!

Мама повернулась к другу, окинула его взглядом с ног до головы, приглядываясь получше:

— Да нет же… тот… — и тут же вскинулась: — Маша, не путай меня. Это Олег Андреевич, я тебе про него рассказы…

— Мам… да нет же! Ну какой Олег Андреевич?! А кто тогда у нас на да…

Маша тоже обошла вокруг мужчины, разглядывая его со всех сторон, и никак не могла сообразить — если это Олег Андреевич, то кого тогда занесло к ним на дачу? И зачем? И что он там делал? И куда его отвез Кирилл? На Кутузова, он говорил, но кого?!

— Машенька! — щебетала Наталья Викторовна, то и дело приникая к плечу своего приятеля. — Мы сейчас с Олегом Андреевичем к… к тете Саше… Ну потому, что нам там… ага! Нам мясо надо крутить, на всякие пельмени, на котлеты, то да се… В общем, я, наверное, приду домой рано… часов в десять утра, так что ты тут оставайся одна, не балуйся, ну и… да! В холодильнике котлетки! И еще — обязательно выпей чаю, я тебе заварила свеженького!

Маша только сурово скрипнула зубами. Вот про чай не надо бы!..

Едва за счастливой парочкой захлопнулась дверь, как Маша тут же подскочила к своей куртке и выудила телефон незнакомца.

— Интересно, кто же ты есть-то? — бубнила она, нажимая на кнопки подключения. — Вот тетеря, потерял, а теперь небось ищешь… И у меня подарок этому Олегу Андреевичу сорвался, и у тебя проблемы…

Она прекрасно знала, что значит — терять телефон. Свой первый телефон она именно так и посеяла. То есть сначала перетащила туда всю записную книжку, а потом благополучно где-то оставила. Вот уж неприятностей было! Может, и этот товарищ так же сейчас огорчается…

Вообще Маша была хорошо воспитана и по чужим телефонным книжкам не лазила. Но сейчас это было не праздное любопытство, а суровая необходимость. А заглянуть так хотелось, что девушка даже решила растянуть нечаянное удовольствие. Сначала она набрала полную ванну воды, плеснула пены, забралась в теплое, ароматное облако и только потом принялась изучать телефонные записи.

Короткое слово «Жена» она обнаружила сразу. Ну и кому же звонить в такой ситуации, как не ей?

Маша набрала номер и стала слушать долгие гудки. Конечно, она волновалась. Сама не понимала почему, но что-то тревожило. А ведь, по сути, человек делал доброе дело — хотел вернуть телефон, но вдруг тетенька решит, что…

— Алло! — с каким-то страхом ответила трубка женским голосом, и этот страх немедленно передался и без того напружиненной Маше.

А потому, вместо красивой фразы: «Аллеу, это не ваш муж вышвырнул телефончик?» — из горла Маши донеслось весьма некрасивое карканье. Она уже откашлялась и собралась-таки выдать все, что заготовила, но женский голос вдруг зашипел:

— Так ты не сдохххх? Ссссволочь, ты жив?!! Ты ничего не докажешь!

Маша в панике нажала на кнопку. Телефон немедленно запиликал, а на экранчике высветилось «жена», но Маша больше трубку не брала.

— Какая ты на фиг «жена»? Змея какая-то! Я чуть не утонула! — громко заявила Маша небольшому аппарату и постаралась поскорее вылезти из ванны.

На душе творилось неизвестно что. Чтобы успокоиться, Маша набрала номер Кирилла.

— Маш, ты чего? Уже соскучилась? — весело спросил в трубку тот.

— Я? Да, — быстро проговорила Маша. — Кирилл, я вот подумала… а что, если нам… сегодня начать, а?

— Чего начать? — хохотнул Кирилл. — Маш, я ничего начать не могу, меня мама затолкала в ванную, я лежу отмокаю, а она уже под дверью с полотенцем караулит. Говорит, сегодня из дома ни ногой.

— А, ну и правильно… — грустно проныла Маша. — У меня тоже… караулит.

— Ну куда от них денешься… — вздохнул Кирилл и совсем тихо добавил: — Завтра с утра чтобы купила самое красивое платье, я проверю. А сегодня — спать. А то слышишь, как моя матушка в двери тарабанит? Это она меня ужинать зовет. Так что — пока, малыш!

— Я… я куплю, — пообещала Маша и отключила трубку совсем успокоенная.

Она спала и видела во сне себя в белом-белом платье! А вокруг ходили какие-то тетки и перешептывались:

— Да! Это совсем не новогоднее платье! Вы что, думаете, она нарядилась Снегурочкой? Да нет же! Она просто невеста!

Проснулась она оттого, что где-то звенели колокольчики. А когда окончательно продрала глаза, поняла — и вовсе это не колокольчики, а телефон незнакомца.

Маша посмотрела на экранчик, там высветилось «Заяц».

— Вот уже и зайцы стали звонить… — буркнула Маша и поднесла трубку к уху. — Алле?

В телефоне молчали секунды три, а потом девичий голос насторожено спросил:

— Магда?

— Да нет же, это Маша, а вы куда звоните?

— Я? Я… звоню… а Саранцева Максима Игоревича можно пригласить? — Голосок был отчаянно смелым и даже с некоторым вызовом.

— Нельзя его пригласить… — начала объяснять Маша. — А вы… вы Заяц?

— Откуда вы знаете? Макс вам все рассказал?!

— Да погодите вы! Я просто нашла чей-то телефон, а тут звоните вы, и высвечивается «Заяц», так я вас прямо и спрашиваю: «Заяц» — это вы, что ли?

— Да! а… а где вы нашли телефон?

— Ну-у… это долгий рассказ… А нельзя ли позвонить этому… как вы сказали — Максу? Ни фига себе Макс! Ему ж под полтинник!

— Максиму Игоревичу пятьдесят три, а перезвонить ему нельзя, потому что… Девушка, давайте я к вам сейчас приеду, можно? А то… я ужасно боюсь!

Маша и сама чувствовала: что-то не так с этим великовозрастным Максом, а потому сразу же ответила:

— Давайте. Только быстро, пока у меня мама не пришла. Записывайте адрес.

Пока девица добиралась, Маша решила выяснить, где это крутит мясо ее мамочка и как долго собирается заниматься этим многотрудным делом.

— Алло, мам? Ты когда домой? — спросила Маша, когда Наталья Викторовна подняла трубку.

— Ма-а-аша! Ну что значит «домой»? — искренне возмутилась матушка. — Олег Андреевич везет меня знакомиться с его мамой! Я стану называться невесткой, а у тебя какие-то меркантильные вопросы!

— Извини, мам, я не знала, — фыркнула в трубку Маша.

— Ну я примерно так и поняла, в следующий раз непременно следи за собой, детка, — успокоилась Наталья Викторовна и напомнила: — В холодильнике котлеты, ешь. И…

— Помню. Чай свеженький, — кивнула Маша и повесила рубку.

Итак, сегодняшний день она тоже проведет одна. Ну что ж, это ей только на руку. Маша включила телевизор, чтобы отогнать нехорошие мысли, но тут в дверь позвонили.

На пороге стояла худенька, большеглазая девушка, ровесница Маши, и нервно теребила сумочку, которая изумительно подходила к ее коротенькой шубке.

Вообще можно было бы сказать, что девушка несомненная красавица — если бы не это испуганное выражение лица.

— Здрасть… это я… Заяц… — пролепетала она.

— Проходите, — пригласила Маша. — И знаете, давайте сразу чаю… нет! Лучше кофе. Вы пьете кофе?

Девушка мотнула головой и, забыв раздеться, прошла в кухню.

— Вам будет жарко, — вежливо намекнула Маша.

— Ах, да-да, простите… — Девушка подскочила и снова побежала в прихожую.

Вернулась она уже разутая, без шубки, зато в великолепном костюме, гладко причесанная и с грамотным макияжем.

— Я понимаю… я у вас время отнимаю, только… — сумбурно начала она, а потом вдруг сразу начала рассказывать. — Меня зовут Анжелина. Да, имечко такое, вычурное, как будто я артистка какая! Я его не люблю, поэтому меня все Линой зовут. А Макс… он меня звал Зайцем.

— Ну почему же «звал»? — поправила Маша. — Он же ничего… только телефон потерял. Кстати, вы ему скажите, что я…

— Ах, если бы я ему хоть что-то могла сказать! — заломила руки Лина. — Мне кажется… вы понимаете, он никогда не теряет телефонов. Никогда!

— Ну… вы прямо так говорите… — усмехнулась Маша. — Кто-то никогда не теряет зажигалки, а потом — раз! И потерял. И с телефонами так же…

— Нет! — строго ответила Лина. — Макс никогда и ничего не теряет. Он очень серьезный человек! А телефон… Да он же без него как без… головы! У него ж там… все! И если бы… если бы он просто так потерял, он бы… он бы уже весь город на уши поставил. И я бы узнала первая! Я — его секретарша. Если бы телефон потерялся, Макс еще вчера был бы у меня! Он бы попросил дать объявление во все газеты, на телевидение, радио, я не знаю…

— Ну уж, — недоверчиво хмыкнула Маша. — Может, и прибежит, и даст еще… Сейчас же праздники, мог он на денек про дела забыть?

— Про дела — мог, но не про телефон! И к тому же… — Девушка как-то сникла. — Понимаете… у него сын от первого брака, Лешка. Взрослый уже. А Магда им не дает встречаться.

— Магда — это жена? — угадала Маша.

— Да, они женаты уже пять лет. И вот она — ни в какую. А Макс… он не конфликтный. К тому же… к тому же очень любит свою мегеру. А она не разрешает. И Лешка тоже ненавидит супругу отца. Ну… у него есть причины. Лешка даже с отцом не контачил из-за нее — принципиально. Макс и так, и сяк, а Лешка… Потом Максим все же уговорил Алексея, и тот стал хоть иногда звонить. Но связь у них односторонняя — Лешка звонит, когда захочет, а у Макса координат его нет. Он даже не знает — в каком городе сын живет, тот отмалчивается.

— Нет, ну можно же… я не знаю, подключить какие-то службы, милицию, можно ж сына-то найти! — не поверила Маша.

— Можно. Но без фамилии… А Максим не знает, какую фамилию носит сейчас его сын, и тот этим пользуется. Нет, я не спорю — когда-то найдут, но пока… Так вот, Макс, чтобы не дергать Магду, Лешке этот номер дал. Ну и, сами понимаете, — мальчишка будет звонить, а у отца телефона нет! А звонить он обязательно будет — праздники же!

Маша минуточку подумала:

— И все же… сейчас же можно вернуть номер! Покупаешь новый телефон, идешь в компанию, а там…

— Да знаю я, все можно, да только я ж вам говорю — Макс уже давно был бы у меня! Он в жизни такими делами не заморачивался! Нет, с ним что-то случилось.

— Да что с ними, с мужиками этими, случиться может? Напился где-то и спит!

— Не пьет он!! — яростно защищала босса секретарша.

— Ну да. И жену любит, — мотнула головой Маша. — А вы, простите, ему не любовницей, случайно, приходитесь, а, Зайка?

— Нет, и не случайно, — спокойно ответила девушка. — Я его младшая сестра. У нас отец один, а матери разные. Ему уже тридцать было, когда я родилась, папа на молоденькой маме женился, ну и… а потом родители погибли, в аварии, и Макс меня с пеленок… и по сей день под своим крылом держит. А я… я все его дела от «А» до «Я» знаю.

— Понятно… — протянула Маша.

— Да нет, не понятно вам… — помотала головой девушка. — Я почти уверена, что его в живых нет. Понимаете… его Магда… она ведь уже однажды пыталась его отравить, да только тогда у нее ничего не вышло. Это давно было, да и доказать ничего не смогли, а потому говорить об этом нечего. Но… не любит она Макса и никогда не любила. Деньги его ей нужны. А тут еще… у нее любовник появился. Об этом все знают, и только Макс — как слепой. А недавно… Это в пятницу было. Сижу я на своем месте, в приемной, двери охраняю. И входит эта красавица. Ну, конечно, на меня полный ноль — она меня вообще ни во что не ставит. И прямиком — к Максу. О чем они курлыкали, я не скажу, но вылетела она оттуда со змеиной усмешкой. Да, видимо, так торопилась, что сумочку свою оставила. Мне Макс и говорит: «Лина, беги, Магде сумочку отдай». Я и побежала. А возле лестницы пешком пошла — еще не хватало, чтобы она видела, что я за ней бегаю! Иду, значит, а она меня не слышит, и так славно в трубочку мурлыкает: «Ну все, дорогой, готовься. Только уж ты меня не бросай! Вместе на этого медведя пойдем». Ну и что? Как вы мне это объясните? На какого медведя они собрались? Ну ясно же, что не на белого!

— А вы сказали Максу?

— А как же! Я сразу к нему, я он мне: «Заяц, прекрати! Скажи лучше, что хочешь себе новую машину, а Магда против. Вот ты и дуешься». Ну и как с ним разговаривать? Да у меня!.. У меня еще и старая не сносилась!

Маша насторожилась — а ведь может и так быть, что девчонка в самом деле просто на Магду обижена.

— Вот поэтому…

В двери позвонили.

— Ой! — испугалась Лина. — Это… не открывайте! Я прошу вас! Она меня выследила!

— Кто?

— Да Магда же! Это страшная женщина!

— Да прекрати же истерику! — рыкнула Маша и пошла к двери.

На пороге, разглядывая носки ботинок, стоял Худоруков и краснел ушами.

— Ма-а-аш… ты… я вчера… ну…

— Так я побегу? — Лина, уже в шубке и в сапожках, стояла рядом. Потом наклонилась к самому уху Маши и прошептала: — Мне бы телефон Макса, а?

Маша мотнула головой Аркашке, чтоб проходил, а сама отыскала телефон и сунула его в руку Лины.

— Спасибо вам… — как-то невесело поблагодарила девушка, и ее каблучки зацокали по ступенькам.

— Я… Маш, я — свинья, да? — Аркаша решился поднять глаза.

— Ну а кто же? — вытаращила глаза та. — Еще какая! Иди, грей котлетки, мама сказала, их полный холодильник…

Пока виноватый Худоруков разыскивал котлеты в пустом холодильнике, Маша наводила красоту. Сегодня она должна быть неотразимой. И потом, ей еще надо купить платье, как требовал Кирилл. И она… конечно же, она будет королевой!

— Худоруков, у тебя есть елка? — кричала она из гостиной в кухню.

— Е… есть. Нам на работе выдавали… кому надо.

— Мне надо, Худоруков! Ты просто обязан отдать ее мне!

— Да не вопрос! — бубнил тот, доставая три вялые картофелины — все лучше, чем ничего.

Телефон позвонил, и Маша прыгнула к нему быстрее, чем хотелось бы Аркадию. Но, поскольку его никто не спрашивал, то он прилежно чистил картофель.

— Да, Кирюша, непременно куплю. А ты где? — щебетала в трубку Маша.

— Маш, у меня, говорю же, что-то с машиной. Ну, блин, замордовался весь! Маша, прикинь — такая маленькая хрень отломилась, а нигде не купишь. Маш, ты меня слушаешь?.. Сейчас найду ее и сразу к тебе. Говорят, в «Магде» есть. Придется туда. Но это минут двадцать, а потом моя «Маздочка» будет, как новенькая, и мы с тобой полетим тебе за платьем. Ты через двадцать минут будешь готова?

— Буду-буду-буду! — кокетливо запела Маша. — Жду!

Она отключила телефон и пришла на кухню:

— Я ж просила котлеты, а не картошку. От нее ж толстеют!

— С этой не потолстеешь, — поморщился Аркашка. — И потом, тебе-то что бояться? У тебя классная фигурка!

За такие слова можно было расцеловать даже Аркашку.

А уж когда он выставил на стол шипящую сковороду с жареной картошкой, Маша готова была хоть трижды его чмокнуть, да звонок помешал.

— Маш! — удивленно хлопал ресницами Кирилл. — А говорила, что будешь готова!

— А я подготовилась! — поиграла ямочками Маша. — Проходи, картошку будешь?

Кирилл прошел на кухню, но, завидев Худорукова, поморщился.

— Чего это, Мария, у тебя гостей с самого утра… навалом просто!

— Садись, — вытянула ему стул Маша. — Рассказывай, как вы Макса-то убили?

Кирилл уже взял вилку, но после слов Маши вилка с легким звоном брякнулась на пол.

— Ой-й-й-й, ну какой нынче мужик нервный пошел, — поморщилась дама. — Что ты, я не знаю, право! Сиди спокойно и рассказывай — как и из-за чего вы с Магдой убили Макса.

— Не знаю никакой Магды, — пробурчал Кирилл и отвернулся к окну.

— Ну-ка, ну-ка, ну-ка… — насторожился Худоруков.

Он даже забыл про картошку, ссутулился и стал надвигаться на Кирилла.

— Расскажи-ка мне, кого это ты грохнул?

— Да пош-шел ты! — Тот криво дернул губой.

— Точно! — тут же согласился Худоруков. — Пошел бы… только вместе с тобой. Давай-ка, сокол, поднимайся, пойдем вместе, оставим девочку завтракать, она голодная совсем. А мы с тобой… Да поднимайся ж, говорю!

И хиленький Худоруков резко выдернул из-за стола Кирилла Громова.

— Да ты… ты офигел, что ли?! — Тот захлебнулся от негодования. — Топай сам! Сейчас как… Да отцепись! Во, блин, клещ!! Расскажи ему! Знаешь, где я тебя видал! Ха!.. Да отцепись же! Да кто ты такой! Сейчас браткам звякну, они тебя уроют, чучело!

Маша спокойно ковыряла вилкой в сковороде и только тихо качала головой:

— Ой, дура-а-ак… Громов, это же не чучело, это же Худоруков! Ведущий оперативник нашего Советского РОВД, ну надо ж знать!

Кирилл Громов сник, и только прошептал:

— Ну блин… Новый год!

* * *

То ли родительница Олега Андреевича жила в другом городе, то ли матушка заневестилась, но ночь Маше предстояло провести одной. Потому что Наталья Викторовна отзвонила, сообщив, что именно сейчас они наконец-то добрались до родни, а потому Машеньке следует послушно лечь баиньки и есть котлетки из холодильника. Машенька прилежно пообещала выполнить все, что маменька велит, пожелала спокойной ночи, после чего выслушала возмущенную тираду на тему «О каком спокойствии может идти речь в самую что ни на есть предновогоднюю ночь!».

После разговора стало тоскливо. Да и в самом деле — ночь-то предновогодняя! Завтра вся страна будет визжать, плясать, орать и веселиться, и только одна Маша «есть котлетки»! Все рухнуло. А какой праздник намечался…

Было уже около двенадцати ночи, когда в двери позвонили.

— Кто? — грозно спросила Маша.

— Это я, открой…

В этот раз она впустила его охотно — тем более что весь день не могла найти себе места.

— Ну, Аркашка, рассказывай! Узнал что-нибудь? — нетерпеливо теребила гостя Маша.

Тот по-свойски прошел в кухню, поставил на стол полные пакеты.

— Вот… а то ты небось и в магазин не ходила?

— Худоруков! Ты мне… пакетами уши не затыкай! Отвечай! Что там Громов? Сознался?

— Даже быстрее, чем ты думаешь… — мстительно усмехнулся Аркашка. — Наши ребята еще не подъехали, а он уже всю вину на эту Магду спихивал.

— Ну рассказывай же, давай! Ну, чего ты тянешь-то?!

— Там мороженое растает. — Аркадий снова уткнулся в пакеты.

— Сейчас точно убью… — сжала губы Маша и заиграла желваками. — Прямо вот этим поленом. Мороженым!

— Ну чего говорить-то? — уставился на нее Худоруков. — Все проще пареной репы. Девушка вышла за богатенького… За Саранцева этого… Ну и… в общем, показалось ей, что он бессовестно долго живет и здравствует. Ей, понимаешь, одной хотелось деньжатами руководить. Причем она уже делала попытку отравить супруга, однако в тот раз не получилось — попутали бокалы и отравился другой товарищ. А доказать вину Магды не сумели. Другая бы зажалась и радовалась, что пронесло, а эта! Беременная она оказалась. И по чистой случайности не от мужа любимого. Но… все сделала красиво: потребовала от супруга диковинного вечера — чтобы на заброшенном хуторке, чтобы никого вокруг, только он и она! И вот тогда она ему хотела сделать подарок — сообщить, что ждет маленького беби. Супруг все устроил, отвез женушку в тьмутаракань, то есть к вам на дачи, вин всяких навез, вкуснотищи, свечечки купил, но вот дитенку не обрадовался — он, понимаешь ли, бесплодным оказался, лет с тридцати какой-то бякой переболел, ну и…

— Так вот почему он над единственным сыном трясся, — сообразила Маша.

— Ну да, а эта Магда… короче, все удалось. Только не совсем складно. У Магды в любовничках знаешь кто ходил?

— Ну, понятно — Кирилл, и что дальше-то? — нетерпеливо ерзала на стуле Маша.

— Во-от! — вытянул палец Худоруков. — Короче, задумали они план, и даже дачу вашу выбрали, потому что Громов у тебя бывал, знал, что сторож всегда пьян и на рожон не лезет. Даже пустую дачку подсказал — господа Валежные уехали за границу… ваши же, кажется, знакомые?

— Ну да, дядя Петя с тетей Ларисой. Я сама ребятам рассказывала, что здорово было бы у них на даче Новый год встретить.

— Без вас встретили. Так вот Магда травила муженька, а твой Кирюша был рядом, так, на всякий случай, подстраховать, а потом и муженька вывезти. Сейчас ведь снега — океан! А до весны… А ту гадость, что я выпил с…

— …сдуру, — подсказала Маша.

— С ревности! Так вот она предназначалась тебе. Ты бы дернула стопарик, отрубилась, а потом, если что, Громов бы заявил, что всю ночь провел с тобой, а ты бы и подтвердила.

— Ну да… — грустно созналась Маша.

— Но… на твое счастье, там оказался я! — гордо выпятил грудь Худоруков. — И все принял на свою грудь! Да и с Саранцевым не совсем срослось — мужик он здоровый оказался. Когда выпил отраву-то, понял, что женушка учудила, и кинулся за ней. Та — само собой — к любимому, за защитой. Но… ты еще не спала.

— Точно, я ее тогда возле сарая видела, — вспомнила Маша.

— Вот. И Саранцев туда же кинулся. Может, видел эту Магду, может, так — на огонек. Но не дошел, помер.

— Все-таки помер, да?

— А как же! Ну а дальше ты догадываешься, наверное…

— Догадываюсь. Кирилл оставил меня с тобой, сам заехал за Магдой, и они… где-то спрятали тело. А потом он ее завез… а мне, зараза, сказал, что с колесом проблема, — вздохнула Маша. — А потом… а чего потом? Вот и сделали свое грязное дело… Еще главное: «Пьяный, очнулся!»

Аркадий теперь уже с важным видом раскладывал продукты по полкам холодильника. А потом вдруг все бросил и повернулся:

— Нет, ну мне-то это сам Громов доложил, а ты как узнала? Ты такая умная!

— Да никакая я не умная, — отмахнулась девушка. — Я ведь тоже сначала поверила — и что он жив, мужик этот, и что все нормально… а потом… когда оказалось, что к нам приходил не Олег Андреевич…

— А кто это?

— Потом расскажу… Вот тогда я отчего-то испугалась… а уж когда пришла эта Лина, тогда я уже точно знала — нет человека в живых.

— А кто это — Лина? — снова спросил Худоруков.

— Ну это…

— Потом скажешь, да?

— Да. Потом… — теперь Маша говорила задумчиво, будто сама с собой. — А уж когда Кирилл магазин «Мазда» с Магдой перепутал… Согласись, не самое распространенное имя. И спутать мог только тот, кто «Магда» говорит чаще, чем «Мазда». Ну и… Слушай, Худоруков! Что ты меня все пытаешь?! Сегодня, между прочим, предновогодняя ночь! И мне надо… надо подумать! Даже несколько раз! Про свою жизнь!

Аркадий смущенно улыбнулся и поплелся в прихожую.

— Ты только поесть не забудь, ладно? Я там пирожки купил… горячие…

Закрыв за ним двери, Маша еще долго бубнила себе под нос:

— «Как догадалась, как догадалась»?.. Да просто Кирилл… он и в самом деле красавец. И я ему… никогда не нравилась. А тут откуда-то чувства взялись… И все равно… даже не поцеловал ни разу… гад!

* * *

Утром заявилась маменька. Вся цветущая, красивая, пышущая счастьем.

— Машка! Если хочешь, можешь встречать праздник с нами! Ну?

— Нет, мам, я сегодня… я сегодня в ресторан иду, — качнула головой Маша.

— С мальчиком? — ахнула Наталья Викторовна.

— С мужчиной, мам!

— О-бал-деть! — замерла на мгновение мамочка и тут же понеслась завивать кудри. — Ну наконец-то я смогу отдыхать совершенно спокойно. А то ведь все сердце изболелось! И кто он?

— Он тебе понравится… — не отрываясь от праздничной телепрограммы, отвечала Маша.

Мамочка унеслась в семь часов, наказав Маше непременно позвонить ей ровно в двенадцать.

И Маша осталась одна. Нет, она тоже не тратила время зря — надела самое красивое платье, уложила волосы и часа три потратила на макияж. И, как выяснилось, не напрасно.

В восемь вечера раздался звонок, и на пороге возник Дед Мороз. С огромным мешком, в котором явно проступали углы коробок. А в его руке топорщилась иголками самая настоящая… пихта!

Пока Дед молчаливо-загадочно проходил в гостиную, Маше позвонили:

— Алло!! Маша! Ну наконец-то мы дозвонились!! — кричала Лерочка, хорошенькая менеджер той компании, куда совсем недавно устроилась Маша. — Как замечательно, что не опоздали! Маша! Немедленно собирайся и приезжай в ресторан «Карат». Немедленно! Это приказ директора! У нас все празднуют так, и никто не может отказаться, представляешь, какой ужас!

— Лерочка, но я не одна… — сверкнула Маша глазами на Деда Мороза. — Я с… женихом!

— Так еще лучше! Срочно приезжайте! Мы ждем! Все!

Маша положила трубку и взглянула на Деда Мороза.

— Худоруков, нас ждут.

— Ну, Маша! — с горькой обидой выкрикнул Аркадий. — Ну откуда ты узнала, что это я?! Я ж ни одного слова не сказал! Пуховик под костюм напялил, чтобы толще казаться, а ты! Ты что — видишь сквозь тряпки?

— Худоруков, — нежно улыбнулась Маша, — ну какому еще идиоту придет в голову под костюм Деда Мороза напялить милицейские штаны с лампасами?

Content

Избранные лучшие детективные истории

Наталья Борохова Волшебство для адвоката

Анна Данилова Криминальный спектакль

Дарья Донцова Моя незнакомая подруга

Марина Крамер Ангел

Анна и Сергей Литвиновы Смерть на вечеринке

Галина Романова Играющая со смертью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Марина Серова Довериться предчувствиям

Наталья Солнцева Случайный гость

Ирина Хрусталева Пальма с мандаринами

1

2

3

4

5

Маргарита Южина Идеальный жених