Сергей Зверев

Порт семи смертей

Весна. В Новороссийске тепло.

Апрельские крыши невысоких пятиэтажных домов, крытые листовым железом, прогреваются на солнце. Теплолюбивые коты вылезают на крашенный когда-то коричневой краской металл и греют кости после мерзкой зимы. Тут же прохаживаются слегка отощавшие, но не утратившие оптимизма по поводу собственного благополучия голуби, что играет тем же котам на лапу.

Почки распустились несколько недель назад. Дворы утопают в свежей зелени и ароматах цветущих деревьев. Город ждет лета, а с ним и нового туристического сезона.

Уже появились первые отдыхающие с северов, несчастные сбежали от городского гнета к открытой воде и местным кафешкам. Пришельцев легко вычислить на набережной по белой коже и любопытным физиономиям, свойственным людям на экскурсиях. Они стоят парами, или целой семьей, или группами и тупо смотрят на кромку Черноморского моря у их ног.

Потом кто-то поднимает гальку с берега и начинает ее бросать в воду. Остальные зомби смотрят на чудака, как бы говоря самим себе: «Ух ты, вон как, оказывается, можно делать». И тоже берут в ладони камушки и бросают их в воду, наслаждаясь непродолжительным полетом крохотной частички природы и едва слышным бульком. Сеанс выздоровления и медитации проходит для пациентов мягко и незаметно. Изможденных бетонными муравейниками восстанавливает и заряжает на новые подвиги огромное море.

Но есть в Новороссийске и те, кто не только любит море, но и живет им, живет в нем. Те, кто выбрал морские походы своей работой и своей судьбой. Потомки прадедов, отстоявших в прошлом веке в аду Второй мировой войны Малую Землю, приняли эстафету поколений и, повинуясь зову сердца и долга, в урочный час надели на себя черные бушлаты морской пехоты.

* * *

Где-то вблизи Новороссийска, где точно, нам знать не положено, на военной базе, затерявшейся между сопками, поросшими соснами и акациями вперемешку, проходил срочный инструктаж с постановкой боевой задачи.

Мягкий морской воздух очень сложно наэлектризовать. Электричество не концентрируется из-за обилия водяных паров. Благодаря буйной энергии, распирающей военный класс, кусок атмосферы не искрил, а кипел от напряжения и от каменных, сосредоточенно внимавших докладчику лиц.

Едва успевший закончить свой отпуск капитан второго ранга Татаринов, подполковник по-сухопутному, сидел в джинсах и футболке, пытаясь вспомнить, кто он и где.

Море. Если тебя никто не достает в течение двух недель, ты начинаешь становиться нормальным человеком. А потом снова на работу, а потом снова в дурдом. Там, где приходилось работать Татаринову, не каждый протянет и месяц. А он тянул. Потому как выбрал себе занятие – воевать. Ничего другого по-серьезному, по-настоящему, профессионально и не умел. А с годами стал понимать, что уж лучше делать что-то одно хорошо, чем иметь сто средненьких и никому не нужных навыков.

Когда кавторанга был пацаном, он мечтал о кроссовках «Adidas», непонятная для современных мальчиков и девочек мечта, им теперь i-продукцию подавай. Но в то время…

Татаринов смотрел на носки новеньких туфель. Детская мечта, сколько ж лет прошло. Но кроссовки классные. Улыбаясь своим мыслям, командир отряда боевых пловцов где-то далеко впереди слышал голос незнакомого ему офицера. Некий силуэт стоял рядом с экраном, на который лучи проектора проецировали мысли докладчика.

Голос стал нарастать и отвлекать от воспоминаний о рыбалке. Знаете, он какого окуня поймал два дня назад… Здоровый, сволочь, спиннинг едва из рук не выдернул.

Среди братьев по оружию Татаринов сейчас выделялся не только отсутствием формы, но и отсутствием мыслей. Ну и пусть где-то кипит воздух и до кого-то пытаются довести необходимую вводную. Ему хорошо, ну и пусть он опоздал. Звонить надо заранее. Ни помыться, ни побриться. Вокруг него сидели серьезные люди в полевой форме и слушали инструктаж с меняющимися слайдами, а он балдел.

Для того чтобы контрастность была лучше, окна в классе прикрыли жалюзи, и Татаринов мог видеть вокруг себя лишь в серых тонах. «Когда это все закончится? – с раздражением подумал он. – Все понятно было за три минуты. Зачем этот политический брифинг?»

Спиной к экрану и лицом к слушателям стоит, кажется, подполковник, да, точно, и водит лазерной указкой по появляющимся картинкам. А Татаринов продолжает находиться в отпуске. Там тихо, птички щебечут в небе, какие-то огромные ярко-красные цветы, маленький водопад, разбивающийся и брызжущий у ног.

Неожиданно прилетела маленькая колибри, таких птичек в отпуске не было! Она зависла у него перед носом, плавно превращаясь в мужскую руку. Такую мечту загубили! Как красиво было!

Старший лейтенант Голицын махал рукой перед глазами шефа, пытаясь вернуть его в реальность. Очнувшись, Татаринов сфокусировал взгляд на докладчике. Тот пристально еще пару секунд смотрел на него, мол, что-то вы, товарищ, не с нами, а дело государственной важности.

Судя по всему, от докладчика прозвучал какой-то вопрос в его адрес, но Татаринов не слышал и теперь сидел в задумчивости. Не зная, что ему ответить, он посмотрел на Поручика (так уж получилось, по песне: «…поручик Голицын, раздайте патроны. Корнет Оболенский, надеть ордена». Да, если твоя фамилия Голицын или Ржевский, ты в России можешь быть только Поручиком). «Надо бы еще Оболенского завести, для полного соответствия. Выпросить себе адъютанта, что ли», – продолжал туго возвращаться в реальность Татаринов. Старший лейтенант подсказал:

– Через сколько мы будем готовы?

Тут кавторанга быстро пришел в себя и перебрал весь личный состав:

– Голицын, Диденко, Марконя, Малыш, Бертолет, Док, все на месте?

– Все в классе, – подтвердил Голицын. – Я Голицын, товарищ кавторанга, я в классе. Не узнаете, после отдыха-то.

Капитан мог позволить поприкалываться над собой внутри группы, но не на людях. Поэтому он едва слышно оборвал Голицына:

– Разговорчики…

Капитан второго ранга Татаринов вернулся на службу.

– Два часа на сборы, товарищ подполковник.

Ведущий семинара одобрительно кивнул и продолжил:

– Командовать операцией назначается майор Кривошеев.

По правую руку от Татаринова поднялся майор, чья огромная грудная клетка и отсутствие шеи выдавали морского пехотинца с потрохами.

«Породистый военный, – согласился про себя Татаринов. – Это хорошо».

Когда офицер сел, стоящий у экрана подполковник одернул и без того ладно сидящий китель и официальным тоном заявил:

– Приказываю: зайти на борт сухогруза и обеспечить его разгрузку в порту Джибути…

Татаринов навел фокус на изображение, которое было на экране. Баб-эль-Мандебский пролив. Между Красным морем и Аденским заливом. Бутылочное горлышко, знакомое Татаринову вдоль и поперек. Он бывал там так часто, что ему порой начинало казаться, что у него там дача.

– …Вначале сухогруз зайдет в сирийский порт Аден, где вы погрузитесь на него, и только затем отправитесь в Джибути…

После того как инструктаж закончился, Татаринов пошел знакомиться с майором, так как раньше они никогда не встречались. Кривошеев также сделал несколько шагов навстречу.

Пожав руки, они вышли из класса на воздух, чтобы попытаться наладить взаимодействие. Майор понимал, что по табели о рангах Татаринов старше его, но в данной операции именно на нем лежит ответственность за выполнение задачи.

А в небесах порхают птички, стрижи да ласточки, синички. Красота. Стоит терпеть зиму, чтобы ценить весну.

Татаринов спросил:

– Сколько у вас людей?

– Двадцать восемь человек. Больше не дали. Но и ваших, как я уже заметил, шестеро. Вместе с нами получается тридцать шесть. Плюс усеченный экипаж судна – пятнадцать человек. Но они так, ни то ни се. Готовьтесь. Даю вам два часа, как вы и просили. Небольшой запас времени у нас еще есть.

– Есть начать готовиться, – Татаринов сделал полшага назад, чтобы не махать клешней перед носом командира, и отдал честь.

* * *

Старший лейтенант Голицын любил сладкое и тягучее время выбора. Минуты горящих глаз, мгновения бесплатной распродажи. Да, такие бывают… но только в армии. Когда ты заходишь на армейский склад и мир ластится у твоих ног, словно маленькая подхалимистая собачонка перед своим хозяином.

Бесплатный оружейный магазин. Непрекращающаяся дискотека непрерывной смерти в воплощениях сотен и тысяч способов убийства. Чего там только нет, в этих закрытых от посторонних глаз пороховых погребах… и опять нам не положено знать всех подробностей. Враг не дремлет. Мы лишь можем приоткрыть полог тайны и взглянуть на некоторые полки, штабеля и стеллажи одним глазком.

Ты берешь, снимаешь, открываешь и тащишь, наполняешь, пересыпаешь, сматываешь, продуваешь в случае необходимости, режешь, наполняешь, пересчитываешь, прикручиваешь, собираешь, вставляешь и снова берешь, и снова тащишь, волочешь и переносишь ко входу. И время вроде бы есть, но успеть надо так много, что его уже нет. Рюкзак за рюкзаком, сумка за сумкой, цинк за цинком.

– Ох-ох-ох, далеко лететь, далеко лететь, – причитает старший мичман Диденко, словно ему не четвертый десяток идет, а восьмой, стоя рядом с Голицыным и затариваясь гранатами. – Еще и шашечек дымовых положу, а то ничего под рукой не найдешь, когда она самая тебе так сильно требуется. А из баб там только негритянки, – неожиданно заключил он, аккуратно стаскивая с полки ящик с магнитными минами.

Капитан-лейтенант Марконя, отвечающий за связь, пошел в другой конец длинного ангара за батарейками и аккумуляторами. Насытившись на несколько лет коротковолновыми рациями, антеннами, наушниками, кабелем и гарнитурами, он поспешил доложить Татаринову, что закончил комплектоваться.

Командир подозвал Малыша. Здоровый мичман показался из прохода между ящиками с крупнокалиберным пулеметом в руках. Глядя на него снизу вверх, Татаринов одобрительно кивнул, велел поставить агрегат на асфальт и, указав направление, повел в другую секцию склада, где лежали цинки с патронами. Когда они отодвинули брезентовую занавеску, у мичмана непроизвольно выделилось большое количество слюны. Пришлось сглотнуть. Не плеваться же перед командиром.

Представшие перед ними бесконечные ряды боеприпасов, такие знакомые и милые сердцу стопки ящиков, стоящие на поддонах, всегда поднимали силу духа и настроение. Смертоносные запасы нельзя было мерить в штуках. Упорядоченную груду чудовищной мощи, заключенную в деревянные рубашки зеленого цвета, хотелось просто осознать и объять, но сделать это практически было невозможно. Кэп – как называли подчиненные командира, начал отсчитывать ящики.

– Один, два, три, четыре, пять, десять. Ты только не думай ничего, Малыш. Ты новости, наверное, давно не смотрел, дружище. Перенеси к выходу все вот это. Через пятнадцать минут подходит машина. Погрузим, и в аэропорт. На юг полетим. Красота.

Татаринов вышел на свежий воздух, принимать и оценивать все то, что насобирали его бойцы.

Малыш как младенцев перетаскал полуторапудовые ящички и вернулся к остальным на склад оборудования. Не находя себе занятия, так как все свое он уже подготовил, здоровяк пристал к своему коллеге-подрывнику старшему лейтенанту Бертолету:

– Чего Кэп про новости говорит? Чего там в Джибути?

Старший лейтенант, не отрываясь от осмотра подводного снаряжения, со вздохом, который иногда испускает профессура в адрес аспирантов, прокомментировал слова командира:

– Столица государства Джибути, город Джибути, оригинально, правда? Малыш, ты бы в берлоге жил, да? Зачем тебе какие-то дальние страны?

– Неправда, – обиделся мичман, – я путешествовать люблю. Что и делаю, причем на халяву.

– Революция там, понимаешь. Мы им продовольствием поможем. Мукой. Будем охранять мешки, чтобы еда тем, кому надо, в руки попала.

– Выходит, серьезные дела.

– Серьезней не бывает, – согласился Бертолет, продолжая упаковывать амуницию. – Если бы там все тихо было, нас бы туда не дернули. Пойди, делом займись.

– А я уже все собрал, – несколько обиженно ответил Малыш, поглядев на сложенные в углу свои «личные» вещички общим весом килограммов сто пятьдесят. А так они, наверное, насобирали тонны на полторы всякого разного и нужного, и на всякий случай, и на непредвиденные обстоятельства, и для души.

Подкатил «Урал». Из кабины на землю соскочил небольшого роста плотный солдатик и побежал к первому встречному, а им оказался добрый доктор Айболит по прозвищу Док, и поспешил доложить ему о прибытии.

– Вон Татаринов, – кивнул медик, продолжая ковыряться в своих причиндалах, необходимых в случае чего для быстрого ремонта военнослужащих на поле боя.

Больше похожий на киндер-сюрприз, чем на пехотинца, животастый и румяный мамин сын быстрым шагом подошел к Татаринову и доложил о прибытии, оповестив следующим предложением командира боевых пловцов о том, что до вылета осталось три часа и им нужно поторапливаться.

После того как были отодвинуты примитивные задвижки, задний борт грузовика чинно громыхнул, возвещая о начале погрузки. Внутрь стали споро загружаться двухсредные автоматы, подводные ружья, глушители, гидрокостюмы, маски, системы замкнутого дыхания, боеприпасы, запасные ремонтные комплекты, несколько десятков пластиковых упаковок с сухим пайком – так надежнее. От дома будешь далеко, надейся на себя…

В самый последний момент интендант в звании капитана, командующий огромными безмолвными хранилищами, эдакий повелитель уснувших бетонных големов, услышав, что началась погрузка, поспешил подойти к грузовику.

– Эк вы захаписты, – прокомментировал он, посмотрев в кузов.

Татаринов молча протянул ему заполненный бланк, на котором было расписано все то, что они забрали с собой.

– В компьютер теперь все это рука вбивать устанет, – пожаловался интендант, а сам с удовольствием начал рассматривать, как морпехи, словно крестьяне в компьютерной игре, таскают тяжелое снаряжение. По роду службы он частенько наблюдал картину, как имущество тягают то на склад, то со склада. Никогда не мог отказать себе в удовольствии посмотреть на то, как работают другие. Но все закончилось настолько быстро, что он даже не успел расслабиться.

– Куда едем? – как бы невзначай спросил капитан.

– Государственная тайна, – ответил ему Татаринов, хотел прочистить мозги в отношении бдительности, но сдержался и, пожав капитану руку, запрыгнул в кабину, а впрочем…

– Капитан, ты меньше лысого гоняй и больше печатай, нарабатывай навык.

– Что?! – вскипел глава големов.

– Смирно! – рявкнул Татаринов…

Капитан понимал, что перед ним не киношный герой. Будешь перечить, еще и по голове настучит. Они же все чокнутые в этом спецназе.

* * *

Погода благоприятствовала. Море не доставляло никакого беспокойства экипажу сухогруза, идущего со скоростью 10 узлов к порту назначения Джибути. Четыре тысячи тонн пшеницы – подарок российского правительства новой власти, которая успела несколько раз публично признаться в любви далекой большой северной стране. Политическую проституцию принято оплачивать.

Капитан судна, Евгений Леонидович Пожаров, лежал в одних трусах в своей каюте и почитывал увлекательный детектив, когда старший помощник Селиверстов, несущий вахту, доложил ему о необходимости пообщаться с Москвой.

Поднявшись в рубку, капитан взял трубку и воткнулся в нее жесткими усами. На проводе оказался лично директор компании, владеющей судном. Слушая, что им нужно будет зайти в порт Аден, для того чтобы взять на свой борт военных, капитан быстро высчитал в голове, хватит ли ему топлива. Запас был.

– А что случилось? – забеспокоился Пожаров.

– Ничего особенного, просто страховка, – ответила трубка.

Капитан уже давно перестал верить телефонным басням, тем более из уст хозяев.

Пожаров аккуратно положил говорилку, после чего прокомментировал:

– Жопа. Белая, мягкая жопа прекрасной прачки.

Старший помощник Федор Селиверстов или, как его запросто все называли, Федя или Федюнчик, вопросительно смотрел на капитана ровно столько, сколько требовалось начальнику для того, чтобы сформулировать следующие распоряжения:

– Скоро пролив. Так вот, повернешь на восток, а не на запад. Вначале пойдем к арабам в Аден, там возьмем на борт морпехов. Такие дела. – Капитан посмотрел на линию горизонта. Закурил…

Больше десяти лет назад Селиверстов служил на военном флоте. Корабли тогда больше стояли у причалов, но какое-никакое представление о службе он все-таки получил. Столь срочная переброска десанта на борт никак не поднимала настроение. Когда тебе тридцать шесть, ты полон жизненных планов, тебе еще нужно вырастить детей, ты уже давно не заглядывал к Любке-соседке и не проверял, все ли у нее в порядке под юбкой, ты еще не купил свой «Мерседес»… а тут ба-бах, и война.

– Ты чего так побледнел, – усмехнулся Пожаров, постукивая детективом по приборной панели.

– Товарищ капитан, – предупредил Селиверстов, показывая глазами на книжку.

Капитан резко отдернул руку, перестав колотить корешком рядом с кнопками и тумблерами. По переговорному устройству попросил кока сварить кофе.

* * *

16.04. Вылетели из аэропорта Адлера и взяли курс на Йемен.

«Ту-154 м» легко проглотил взвод морпехов вместе с багажом, разбежался по взлетной полосе и взмыл в небо.

Солдаты развалились на креслах. Каждому досталось по три штуки в одни руки. Не тесно. Лететь чуть менее четырех часов, есть время и поспать.

«Пока перелетим ближе к экватору, будет уже тьма», – подумал Татаринов, засыпая, но машинально успел окинуть взглядом салон, где вместе с ним сидело три десятка молодых и здоровых парней, однажды выбравших, точно так же, как и он несколько лет назад, службу, а не торговлю тряпками или еще какую-нибудь ерунду.

Когда шасси снова коснулись земли, капитан второго ранга открыл глаза. Похвалил сам себя, что он успел подремать.

Кривошеев и Татаринов сошли на землю, в то время как солдаты еще оставались в самолете. Наступил вечер. Темнота скрывала от посторонних глаз подробности происходящего на аэродроме.

Совсем не свежо, расстроился Татаринов, пытаясь вдохнуть полной грудью. Воздух вроде и был. Но его вроде и не было. Не остыл еще кислород с азотом. Когда же у них холодно-то?

У трапа военных встретил высокий лысый человек. Дорогой темный костюм. Белая рубашка. Очки в золотой оправе.

Дипломат.

На полном лице сама собой появилась отработанная улыбка. Поздоровался с прибывшими и сообщил, что является послом в Народно-Демократической Республике Йемен, что фамилия его Морж и что он должен с ними переговорить в своей служебной машине.

Офицеры сели в уже не новый, но большой «Мерседес». У Татаринова меж тем в голове продолжала пульсировать одна и та же мысль о малой нужде, которая постепенно превращалась в большое неудобство. В самолете не успел. Приходилось терпеть. Пытка та еще. Каждый знает.

Морж отправил водителя покурить, а сам с переднего сиденья пассажира повернулся к офицерам.

– Я должен сообщить вам, что за последние сутки ситуация в Джибути обострилась. Пока местным военным удается сдерживать отряды оппозиции, но возможны провокации, поэтому будьте готовы к тому, чтобы отразить угрозу при заходе нашего корабля в порт Джибути и при разгрузке судна. По нашим данным, там пока не так все плохо. Есть небольшой контингент, состоящий из легионеров на французской военной базе, но их человек сто, и они предпочитают ни во что не вмешиваться.

Сейчас подадут автобус, и мы поедем в порт. Корабль уже у причала.

Татаринов как бешеный енот выскочил из машины и с лицом, наполненным злобой, подошел к самолету и помочился на его переднее колесо. Наплевать на Кривошеева, наплевать на посла, наплевать на водителя посла.

Когда Татаринов вышел из-под фюзеляжа самолета, увидел на трапе командира «тушки».

Не найдя слов, Татаринов отдал ему честь. Больше отдавать было нечего. Он не виноват, что всю дорогу спал, а потом беги к российскому послу в Йемене. Йемен? Где это? Ночь, ничего не видно. Может, это Саратов, а не Йемен.

«Й-е-м-е-н» – вот назвали. Но звучит, звучит, не откажешь.

* * *

Несмотря на фон, складывающийся из шума бьющихся о пирс волн, рычания двигателей тяжелых грузовиков, шептания лебедок портовых кранов и лязга контейнеров, капитан, стоя на мостике, отчетливо услышал топот армейских ботинок по заранее сброшенному трапу.

Хочешь не хочешь, надо приветствовать гостей.

Первое, о чем подумал Кривошеев, глядя в глаза капитана корабля, это возраст. Хорошо, что капитан не молод. Опыт – штука ценная, его не пропьешь.

А Пожаров почему-то подумал, что повесить на рее этого военного никак не получится. Его фамилия не соответствовала фигуре. Какая кривая шея, ее вообще нет. И рожа, отставить, у старшего офицера лицо, ну на крайний случай физиономия, так это каменный шар в кепке, как-то так.

Татаринов, ступив на борт, обернулся и посмотрел вниз, где его подчиненные начинали разгружать свой хитрый и тяжелый багаж.

Выбравшись из старого автобуса и потопав по асфальту, для того чтобы размять онемевшие от перебросок по воздуху и суше ноги, Голицын посмотрел на сухогруз. Вместе с ним задрали головы и остальные прибывшие.

– Это что, шутка такая, – не понял Диденко, тыкая пальцем, как ребенок, в название корабля.

– Нормальное название, – не согласился Голицын. – «Василий Теркин», разве плохо?

– Поручик, он же не настоящий герой, а литературный…

– Мы тоже не настоящие. Нас тут нет, так что все очень даже в тему.

Бертолет, схватив свои манатки, вспомнил на ходу о том, как они пару лет назад хорошо провели время на одной яхте, принадлежащей миллиардеру. Покутили, постреляли. Какое было время. А кто-то еще и с девахами из обслуги порезвился…

– Да уж, здесь условия скромнее, – согласился Диденко, поглядывая на обшарпанную надстройку на юте.

Каждому пришлось сходить туда-сюда по десять раз, что помогло, с одной стороны, разогнать застой в организме, а с другой – в минуты, когда приходилось тянуть тяжести вверх по трапу, думать о том, что, может быть, не надо было так жадничать на складе.

На комфортные условия обитания никто не рассчитывал. От одного порта до другого всего каких-то сто двадцать морских миль. Потом сама разгрузка должна была занять минимум времени… С учетом того, что на сухогрузе еще советского производства были установлены три крана, позволявшие перебрасывать с корабля на сушу и обратно по пять тонн сразу. По современным меркам «Василий Теркин» – небольшой, даже, можно сказать, маленький, всего сто двадцать метров в длину и пятнадцать в ширину. Зато на нем без проблем можно проходить через любые каналы и шлюзовые системы, которые понастроены человечеством за долгую историю цивилизации. Небольшой удобный кораблик.

Если сказать, что с прибытием военных команде корабля пришлось потесниться, это значит ничего не сказать. Несмотря на усеченный экипаж, все равно коек всем не хватило. Но народ не унывал. Стелили прорезиненные коврики на пол тесных кубриков или же прямо на палубе под открытым небом.

Как только погрузочные манипуляции были совершены, сухогруз отошел от берега.

Капитан и офицеры уединились в небольшой каюте.

– Какие новости? – Пожаров с надеждой посмотрел на прибывших соотечественников, втайне желая услышать, что никакая опасность им в дальнейшем не грозит.

Вошел кок, которого звали Тургун. Небольшого роста худенький узбек принес жареную картошку на сале, салат из огурцов и помидоров, обильно посыпанный зеленью и политый оливковым маслом.

Когда матрос ушел, майор на правах командира группы обрисовал ситуацию.

– Вы мне, капитан, вот что скажите, местные ждут нас? – поинтересовался Татаринов, начиная уплетать картошку.

– Ждут, точно, – подтвердил Пожаров. – Они же сами просили помочь. С разгрузкой проблем не будет. У меня все три крана рабочие. Главное, чтобы принимающая сторона не подвела.

– Будут крутиться, – поддержал Пожарова майор. – Они же жрать хотят, – и тоже набросился на хрустящую картошечку.

Офицеры поели, и их подчиненные, разложив оружие, боеприпасы и снаряжение, приступили к ужину, который успел до их приезда приготовить Тургун.

Потом, не желая толкаться в тесном пространстве кубриков, народ высыпал на палубу и расселся, как кому было удобно.

В силу своей специфики, да и в силу сложившихся обстоятельств, ныряльщики Татаринова держались несколько особняком от взвода морских пехотинцев. Стороны не проявляли особого внимания друг к другу. Единственный, кто произвел впечатление на морпехов, так это Малыш, и то лишь своими габаритами. Заслужить уважение этих людей можно было только реальным делом, ну а большая фигура – ну да, ее издалека видно.

Поручик, сидя под яркими звездами, обдуваемый теплым ветром, смотрел на удаляющийся йеменский берег, который был покрыт огнями. Словно множество светлячков слетелись в Аденскую бухту и прилипли к невидимым лепесткам гигантского бутона на разной высоте, бросая во тьму световые вспышки от ярко-синих до красных.

– Ты чего, Дениска, такой задумчивый, все о бабах грезишь? – подколол Голицына Дед.

– Да, Диденко, тебе бы только бабу, вози с собой резиновую письку, что-ли.

– Не-е-е-т, задумчивый ты какой-то, лирически настроенный, – не унимался старший мичман. – К негритянкам едем, развлекаться. Должен держать хвост пистолетом.

– Как настроение? – Татаринов подсел к своим людям. – Завтра в одиннадцать часов, за час до подхода к Джибути, общее построение и постановка задачи, а сейчас всем отдыхать, это приказ.

* * *

Утро началось с общего построения и инструктажа…

Майор морской пехоты пока без бронежилета и каски вышел и встал перед строем.

– Слушай боевую задачу, – начал он. – Приказываю, перед заходом судна в порт укрыться в жилых отсеках корабля и без приказа не демаскировывать свое присутствие до конца разгрузки. При этом находиться в состоянии повышенной боевой готовности. По данным разведки, возможны вооруженные провокации, а также нападение на корабль. В случае боестолкновения силами взвода отразить атаку противника с применением всего имеющегося оружия. Группе капитана второго ранга Татаринова обеспечить невозможность минирования и подрыва судна диверсантами противника.

Товарищи военнослужащие, довожу до вашего сведения, что ситуация осложняется наличием рядом с городом французской военной базы. Ни в коем случае не допустить ранения французских военнослужащих, при условии отсутствия непосредственной угрозы с их стороны для жизни и здоровья членов экипажа корабля.

Время на разгрузку – одни сутки. Без приказа никто из личного состава на берег не сходит. Все. Выполнять поставленную задачу.

Татаринов попросил у майора двух человек, и, что ему очень понравилось, тот просто ткнул пальцем в первых попавшихся.

– Сержант, младший сержант, переходите в подчинение капитана второго ранга Татаринова.

Для того чтобы обеспечить под водой охрану периметра такого длинного судна, требовались свободные руки – таскать гидрокостюмы и снаряжение.

Когда джибутийский берег был уже достаточно хорошо виден, майор велел людям покинуть палубу и зайти в надстройку.

Глядя на приближающийся морской порт, Голицын поделился мыслями со стоящим рядом с ним Марконей, разглядывая унылый пейзаж.

– Это что такое, Луна или Марс? Ни тебе цветочков, ни тебе кусточков.

Берег действительно выглядел крайне пустынно. Растительности практически не было. Невдалеке сквозь дымку просматривались очертания невысоких гор. И больше ничего. Малоэтажный город посреди пустоты. Скучный и несколько мрачноватый пейзаж.

Когда подошли ближе, кроме портовых кранов стали видны еще и жилые кварталы с микроскопическими пятнышками цветастых тряпок, развешанных повсюду, что несколько скрасило первое впечатление.

Полуденное экваториальное солнце позднего апреля делало свое дело. Температура поднялась до тридцати градусов. Светило раскалило надстройку, в результате чего солдатам, сидящим в душных помещениях и готовым в любую секунду выбежать на борт, приходилось крайне несладко.

Пожаров в который раз выразил свое беспокойство тем, что возможен таможенный досмотр, но Кривошеев поспешил его успокоить. Военный бросил пару фраз о том, что их президент в контакте с нашим министром иностранных дел. Все договоренности достигнуты, иначе бы они в такую даль не перлись.

Получив удовлетворяющий его на настоящий момент ответ, капитан связался с диспетчером порта и выяснил причал, к которому ему необходимо швартоваться. Когда он понял, что им предлагается встать достаточно далеко, почти на самой оконечности длинного и широкого пирса, Пожаров в душе возмутился, но ничего не стал выговаривать диспетчеру…

Не успели они отдать швартовы, как к кораблю потянулась колонна из старых, но еще крепких американских грузовиков.

Из кабины первой остановившейся перед сухогрузом машины вышел человек с кожаной папкой. Одетый в белую рубашку с коротким рукавом и белые брюки, резко контрастирующие с его черным цветом кожи, он помахал капитану Пожарову. Тот, стоя у трапа, пригласил его подняться на борт. Но местный настаивал на том, чтобы капитан спустился вниз.

Собрав все имеющееся у него спокойствие и получив одобрение со стороны Кривошеева, усатый капитан судна пошел вниз по трапу.

Мужчины поздоровались. Капитан сообщил, что они готовы приступать к отгрузке немедленно. Встречающая сторона также была настроена по-деловому и предложила начать загружать подходящие порожние машины.

Огромные краны ожили. Мифические клешни стали цеплять поддоны с мешками муки, извлекать их из трюма и поднимать в воздух. После чего кран поворачивался и медленно опускал на очередной грузовик доставленный груз. В открытом кузове стояла пара рабочих, которые ловко принимали товар. Они отцепляли гигантский крюк, и грузовики уезжали по пирсу в сторону города.

Бойцы не могли видеть, как идет разгрузка, только те, кому посчастливилось сидеть в проходе, смотрели, как работают краны, дышали свежим воздухом, чего не могли делать их товарищи, которые находились в глубине надстройки.

Ни Диденко, ни другим членам группы Татаринова некогда было глазеть на разгрузку. По противоположному борту, скрывшись от лишних глаз за надстройкой, они спускались в воду, облаченные в гидрокостюмы с дыхательным аппаратом ИДА-2000.

Для того чтобы предотвратить возможную диверсию, решили работать сменными группами по три человека. Один у носа, второй у кормы, третий в середине, контролируя подходы к днищу судна и страхуя пловцов на флангах.

Это очень привычно, это почти купание, когда ты знаешь, что тебе делать, когда ты знаешь, куда тебе нужно смотреть. Единственное, ты не знаешь, чего тебе ожидать.

Поручик, Марконя и Бертолет пошли в первой смене. Им предстояло провести в воде три часа в постоянной боевой готовности. Кислорода в аппарате замкнутого цикла хватало на четыре часа … Глубина примерно пятнадцать метров… Одну смену выдержать – не проблема, а если таких смен предстоит восемь в круглосуточном режиме? Не каждый выдержит…

Поручик отпустил фал, на котором его спустили вниз, и поднырнул под нос корабля. Он никогда не мог отделаться от легкого волнения при погружении. Тот, кто не волнуется, тот ненормальный. Ведь впереди абсолютно иной, такой родной и в то же время бесконечно неведомый трехмерный мир.

Снова размытая бирюза обволокла его. Знакомые рыбки, плавающие маленькими стайками. Он дома, он знает каждую из этих маленьких обитательниц в лицо. Ну… почти так.

Огромная вселенная, она в три раза больше, чем мир на суше. Она манит, гипнотизирует, волнует. Ничего сложного – работай, охраняй…

Поручик, не отплывая от корпуса далеко, осмотрел свой сектор и, не найдя никаких посторонних предметов на днище корабля, огляделся по сторонам. Вокруг него начала сновать какая-то стайка, состоящая из длинных вытянутых серых рыбешек размером с ладонь. Как они называются, Денис забыл. Да и ладно, потом вспомнит. Главное, чтобы не было дельфинов. Эти твари ему не нужны тут по соседству. Если их научить убивать, они будут делать это не хуже собак на суше, а может быть, даже и лучше.

Приданных ему сержанта Бугрова и младшего сержанта Тыстина Татаринов заставил переодеться в позаимствованную у членов экипажа гражданскую одежду, потому как тем приходилось постоянно светиться на палубе, помогая опускать в воду пловцов.

Остальные его люди также были переодеты в гражданское, стояли на солнцепеке со скучающим видом вдоль борта и смотрели в воду.

Постоянные блики слетали с водной глади и нещадно били по глазам. Солнечные очки не спасали, кроме того, защищенными глазами смотреть в глубину не было никакой возможности.

Диденко, Док и Малыш смотрели вниз, сам Татаринов сидел тут же под любезно предоставленным командой корабля огромным пляжным зонтом. У кавторанга были на голове наушники, а на экране ноутбука он видел очертания корабля. Прежде чем нырнуть, Марконя настроил и спустил под днище корабля сонар…

Прошел час. Разгрузка сухогруза шла в быстром и в то же время размеренном темпе. А машины все прибывали и прибывали. Краны не уставали заполнять их новыми порциями поддонов с мешками. Капитан чуть расслабился. Он стоял рядом с трапом и уже перестал нервно постукивать пальцами по заграждению. Он бы вообще не дергался и ушел к себе, если бы не наличие на борту военных и не постоянное тревожное ожидание провокации.

– Как хорошо тем, кто ходит в Европу, – размышлял капитан, покуривая. – Пришел в какой-нибудь Амстердам, навестил местных шлюшек, соответственно, и настроение у тебя поднимается. И сам себя человеком чувствуешь. Так нет же, в Африку. Тут сплошной экстрим, тут постоянно кому-то что-то от тебя нужно…

Очередной поддон с мукой встал в кузов. Рессоры машины скрипнули так, что было слышно на корабле. Чтобы тронуться с места, двигатель заурчал громче. Машина несильно дернулась и покатилась по пирсу.

«Быстро работают, – отметил капитан и поставил местным виртуальный плюсик. – Четыре тысячи тонн – это семьдесят вагонов. Целый железнодорожный состав, все население этой республики, которое не достигает и миллиона, можно кормить на протяжении двух недель. Да, это не просто помощь, да, это не просто дружеский шаг…»

Пока Пожаров витал в области международных отношений, Поручик продолжал дежурство на глубине.

Серых рыб больше не было, на их место приплыли бело-черные в вертикальную полоску с желтыми хвостами. Кабубы. Этих он знал. Крутятся над рифами. Чего им тут надо? Нашли место. Сколько времени нужно на то, чтобы взглянуть на стайку, доля секунды. А чтобы понять, что за рыбами есть еще кто-то? Сфокусировав взгляд, сразу за стаей Поручик увидел, как к кораблю в толще воды плывет абсолютно голый человек, если не считать тряпки, обвязанной вокруг его талии.

– Вижу человека в воде, – тут же доложил Голицын по встроенной в маску рации.

Татаринов посмотрел на монитор ноутбука и ничего не увидел. Прошло еще секунд пять, прежде чем электроника запищала, подавая сигнал тревоги. Прав Диденко, что не доверяет всем этим техническим наворотам.

Ни у Бертолета, ни у Маркони в их секторах проблем не было. А между тем, просто так в наше время голые негры с набедренными повязками рядом с разгружающимися кораблями не плавают. Человек не использовал ни ласты, ни маску. Он время от времени поднимался на поверхность, забирал воздух и снова нырял. Таким нехитрым способом он не быстро, но зато без сбоев и задержек приближался к кораблю.

Голицына смутило отсутствие на человеке экипировки и элементарных плавок. Может, перебежчик. Голодает человек, нуждается. Мало ли, решил рвануть в Россию …

«Эмигрант» приближался к кораблю.

– Диверсант? – раздался в наушниках голос Татаринова.

– Я не могу это установить, – ответил Поручик.

– Ни в коем случае не подпускай его к кораблю!

– Так точно, – Голицын подплыл к ничего не подозревающему пловцу ближе и упер в плечо приклад «АДС», приготовившись к стрельбе…

Блин, может быть, человек купается, мало ли. Занесло спортсмена-триатлониста, всякое бывает.

Приблизившись к кораблю, голый ныряльщик как-то уж очень ловко снял с себя набедренный пояс, оставшись в чем мать родила, и так резво-резво суча ногами, начал тянуть руки к корпусу корабля.

«Вряд ли у него там конфеты», – подумал поручик и нажал на курок. Пули остановили диверсанта, когда до днища оставалось несколько метров. Поймав металл, выпущенный в него снизу вверх, ныряльщик обмяк, посылка выпала у него из рук и начала падать вниз. Привычка не хватать неизвестные предметы на самом деле уже много раз спасала Денису жизнь, поэтому он продолжил следовать правилу: не трогать того, чего не знаешь, и позволил явно тяжелому поясу, если судить по скорости погружения, упасть на дно.

– Объект уничтожен, – доложил Поручик.

Татаринов попросил, чтобы Голицын осмотрел пловца, на что получил ответ, что лапать голых негров, пусть и в перчатках, никакого удовольствия… Прервав шуточки непечатным словом, Татаринов потребовал утроить бдительность. Для предотвращения возможных атак в воду стали спускаться и другие члены группы подводных боевых пловцов.

– Никого не вижу, – доложил Бертолет.

– У меня все чисто, – рапортовал Марконя.

Тем временем Татаринов подошел к майору и как можно более спокойным тоном сообщил, что была попытка диверсии.

Кривошееву стало ясно, что сегодняшний день они вряд ли закончат тихо и спокойно.

– Кто это, установить удалось? – поинтересовался майор.

– Нет, он был абсолютно голый. Тащил на себе какой-то пояс, который собирался прикрепить к кораблю.

– Ясно.

Майор подошел к беспрерывно курящему капитану и спросил у него, сколько еще времени нужно на разгрузку.

– В таком прекрасном темпе не меньше двенадцати часов, – ответил капитан и уточнил: – Что-то случилось?

– Нет, пока ничего, – бросил майор.

Все отделение Татаринова, кроме него самого, было в воде.

– У меня контакт, – доложил Диденко.

– Взять живым, – приказал Татаринов. – По возможности.

Еще один голожопый адепт неизвестной веры направлялся к российскому судну с гостинцами.

Когда диверсанта дернули за ногу и потащили на дно, он попытался лягнуть в ответ, но получил быстрый удар кулаком в ухо, после чего, оглушенного, его доставили на борт корабля с помощью веревок.

Пока «засланец» приходил в себя, солдаты успели оценить длину его члена. С таким рогом можно и на эротическую выставку…

Когда наивный абориген открыл глаза, ему на плохом английском пообещали затолкать член в рот, если тот не начнет говорить правду-матку. Но тот понимать отказывался, пришлось искать переводчика с французского.

– Серов! – заорал Кривошеев, выдергивая из надстройки своего связиста.

Электроник загрузил в голову французский, и допрос начался. Около двух минут стороны не могли нащупать контакт, однако после того, как майор Кривошеев лично надавил берцем на яйцо диверсанта, тот наконец запел, как дива в «Пятом элементе» Бессона.

Майор начал зло:

– Фамилия, имя, род войск, номер части, – после чего достал свой штатный пистолет Ярыгина и направил его в лоб. Но с яйца все ж сошел, добрый человек.

Старпом Федюнчик поспешил привлечь внимание капитана к происходящему на палубе. Пожаров подошел в тот самый момент, когда майор морской пехоты сверлил дулом лоб упрямого негра. Справедливости ради надо заметить, что к этому моменту спесь пойманного диверсанта сошла на нет. Через некоторое время бойцы подняли на борт тело его убитого товарища. Правильное стечение обстоятельств помогло намного быстрее развязать негру язык. Вид мертвого друга действовал отрезвляюще. Эти белые не шутят!

Как только пленный начал говорить, зрителей стало меньше. Солдат интересовало, сколько продержится этот черножопый, а офицерам нужна была информация. После первых членораздельных звуков всем стало понятно, что диверсант сломался, и теперь дело за малым: вытрясти из него информацию.

В поясе взятого в плен обнаружили несколько небольших магнитных мин, которых было вполне достаточно для того, чтобы пустить корабль на дно. Первым делом майор спросил о том, сколько еще таких же, как он, будут прорываться к кораблю.

– No, no, – негр отрицательно замотал головой, поднял вверх указательный палец и потыкал им себя в грудь. Глаза его смотрели на майора по-детски искренне.

В это самое время в ухе Татаринова прозвучал доклад Бертолета о том, что они могут принимать на борт еще одного. Натянутые мокрые веревки вытащили на палубу очередную «рыбку».

Кривошеев заорал на русском:

– Ты врешь мне, сука! – Майор картинно встал в позу матадора, готового низвергнуть раненного быка, только вместо шпаги, заведенной для решающего укола, Кривошеев отвел пистолет от лица обладателя размера шесть XL, чтобы тот мог видеть черное дуло, тот самый тоннель, через который ему предстоит пролететь.

Татаринов даже губу поджал с завистью. Он никогда бы не подумал, что майор столь артистичен, мог бы играть во МХАТе или в каком-нибудь ином приличном театре, вместо этого взял и в армию пошел.

Несмотря на все выпады, сломавшийся было диверсант неожиданно замкнулся. Кривошеев отошел в сторону и поискал глазами своего подчиненного, который на самом деле был уже рядом. Крепкий сержант со сломанным носом и дикими звериными глазами настоящего хищника кошачей походкой подошел к сидящему на палубе пленному.

Что это был за человек и почему именно его майор искал глазами, многие увидели через секунду. Из негра начали делать черную отбивную так интенсивно, как орудуют повара в ресторане после поступившего к ним заказа от уважаемого клиента.

Несмотря на то что на пехотинце, обрабатывающем пленного, был бронежилет и полностью набитая раскладка, многим казалось, что удары, которые наносит этот человек, невозможно было выдержать.

Но в этом и заключался смысл всего действа. Новенький голожопец, только поднятый на борт, был куда более хлипкого телосложения и перепуган был похлеще напарника.

Кривошеев подбежал к новому действующему лицу их незатейливого шоу. Мужичок сидел у борта и трясся от страха, поджав под себя ноги. Серов только успевал переводить.

– Фамилия, имя, род войск, номер части!

И случилось чудо.

Мы должны отметить, что это «чудо» случилось бы в любом случае, но в их ситуации время имело большое значение.

Процесс пошел, и была получена весьма ценная информация. Мало того, что еще двое должны покуситься на судно под водой, так еще и вооруженная оппозиция готовит операцию по захвату склада, который находится в порту. Цель – забрать муку.

Пленный не знал численность антиправительственных войск, однако он мог назвать примерное время начала атаки. Расчет очень прост: то, что успеют выгрузить, достанется оппозиции, все остальное пойдет на дно, и большая часть груза будет утрачена.

На вопрос, а не смущает их главарей, что это иностранное судно, ответ был на удивление прост:

– Все, что пришло к нам в руки, то наше.

Если учитывать, что в соседнем Сомали, где пиратство успело поднять уровень жизни в стране на более высокий уровень, нечего удивляться, что местные рассуждают именно таким образом.

Как можно контролировать этих людей? Насколько нужно быть жестоким и беспощадным, Татаринов себе плохо представлял. Но он вслед за Кривошеевым начал четко понимать, что тихо выпутаться из начинающейся заварушки им уже не удастся.

Капитан судна Пожаров, глядя на то, как допрашивают пленных, потерял контроль над собой, и его нижняя челюсть начала жить сама по себе. Старпом поспешил успокоить капитана, уверяя его в том, что военные держат ситуацию под контролем.

– Какой, на хрен, контроль! – не согласился капитан. – Никому не жрать, не спать, не срать! Иначе мы отсюда живыми не выберемся, – поставил задачу Пожаров, глядя на то, как ничего не подозревающие внизу люди продолжают заниматься разгрузкой. – Мы этим сукам хлеб привезли, а они к нам с бомбами лезут. Дурдом какой-то.

– Это не дурдом, это Джибути, – поправил Федюнчик, – хотя, наверное, капитан, вы правы, это одно и то же.

– Это… это, млять, вообще Луна какая-то. Это не у нас на планете происходит! – Капитан посмотрел на безоблачное небо, где солнце успело скатиться с зенита. Он бросил старпому, что тот остается за старшего, а сам поспешил спуститься по трапу к человеку с папочкой, который продолжал следить за ходом работ.

У распорядителя были тонкие ручки и тонкие ножки. На его голове волосы не отличались густотой и кудрявостью, как у большинства его соплеменников. Зато были золотые часы и золотое кольцо на пальце, что говорило как минимум о смелости этого человека, который решил вот так вдруг ходить с дорогими вещами в бедном и голодном городе.

– Вы можете добавить еще машин, чтобы разгрузка закончилась быстрее? – попросил капитан на английском.

В ответ он услышал, что машин и так достаточно.

Действительно, посмотрев на вереницу грузовиков, Пожаров согласился, что темп зависит от эффективности работы экипажа корабля, от того, насколько быстро и четко вращаются стрелы кранов, цепляя очередную порцию груза…

Капитан знал, что порт Джибути – это основное предприятие, дающее доход стране, и здесь работа должна быть отлажена. Кроме порта есть еще железная дорога и полумиллионное стадо животных со своими шкурами. Больше ничего. Пустыня. Голая земля. Летом температура за сорок, зимой за тридцать, и ни капли дождя круглый год. Если бы не стратегическое положение Джибути на берегу Баб-эль-Мандебского пролива, это государство вообще никогда бы не привлекало к себе внимания. Как оно вообще образовалось?

Интересно, думал Пожаров, как бы себя вел распорядитель работ, этот надсмотрщик за собратьями, зная, что творится у них на борту и что совсем недавно творилось под водой.

Пока капитан снова поднимался по трапу наверх, на другой стороне продолжался допрос пленных, а несколько человек продолжали смотреть за акваторией вокруг корабля.

Татаринов непосредственно участвовал в допросе, не снимая наушников и продолжая слушать одним ухом сонар, а другим пленного. Кроме того, он успевал время от времени машинально поглядывать на воду. Внизу были шестеро его людей. Они должны были удержать периметр и сделать все возможное, чтобы судно простояло в этом порту еще несколько часов.

Наушник пронзительно завизжал. Татаринов начал шарить глазами по воде и увидел небольшой серебристый цилиндр в толще воды, который приближался к кораблю настолько стремительно, что практически ничего нельзя было успеть сделать. Капитан второго ранга на инстинктах сорвал с плеча автомат, прицелился и начал стрелять в воду. При этом он начал кричать по рации, чтобы все срочно поднимались на борт.

– Надо попасть, надо попасть, – дважды повторил Татаринов, стреляя короткими очередями по приближающейся торпеде.

Остальные, кто стоял рядом с ним, похватали оружие и, поняв причину, тоже начали палить в приближающуюся смерть.

Случайные зеваки, наблюдая со стороны за тем, как пловцы ловко и с невиданной скоростью поднимаются наверх, могли бы подумать, что к ним приехал цирк «Дю солей», но на самом деле это была борьба за жизнь. Пловцы хватались за сброшенные им веревки и веревочные лестницы и карабкались вверх как могли. У допотопной, не исключено что самодельной, торпеды не было шансов, когда десяток стволов лупили по ней. Тем не менее она успела сдетонировать от попадания пули. Главное, что в воде на тот момент уже не было ни одного человека из группы Татаринова.

Автоматная пальба, взрыв и многометровый фонтан уничтожили конспирацию.

Рабочие на разгрузке поняли, что на корабле и рядом с ним происходит что-то опасное. Водители грузовиков в панике побросали машины и бросились бежать с пирса прочь. В минуты опасности стадное чувство гипнотически охватывает человека, и тот, как всякое животное, поддавшись инстинктам, убегает прочь, пихая и топча тех, кто мешкает…

Кривошеев расставил весь личный состав вдоль бортов с оружием в руках и заставил смотреть в воду. Татаринов слушал сонар…

На берегу появился дымящийся шлейф, который прочертило нечто, вылетев из-за угла одного из зданий. Боеголовка попала в брошенный грузовик и взорвалась. Грохот и дым разогнали оставшихся рабочих, заставив их скрыться с пирса. С корабля было хорошо видно, как несколько вооруженных групп бегут к тем машинам, которые бросили в панике водители. Боевики садились за баранки и уводили машины в только им известном направлении.

Похоже, местная полиция и армия вступили в бой, так как в самом порту началась перестрелка.

Капитан сухогруза страшно вращал глазами, в то время как Кривошеев задал ему вполне логичный и уместный вопрос:

– Сколько успели разгрузить?

Тот посмотрел на часы.

– Процентов тридцать.

– Нужно отводить корабль в море. Здесь мы долго не продержимся. Или пловец, или торпеда доберутся до корабля.

Обрадовавшись, капитан сухогруза скомандовал матросам отдать швартовы. Корабль стал стремительно готовиться к отходу от недружелюбного берега.

«На хер, на хер, сваливать надо отсюда. Их там, ёптыть, несколько тысяч безумных придурков. Как ни приедешь к этим обезьянам, они все время на тебя норовят с автоматом броситься».

Только став у штурвала, Пожаров пришел в себя и крепко вцепился в штурвальное колесо, готовый сам выполнять команды, которые себе и отдавал.

– Уходим, уходим отсюда, – радостно поддерживал его старпом Федюнчик.

Корабль начал отдаляться от берега, и в это время Татаринов спросил Кривошеева, что тот собирается делать с пленными.

– Отпустим в свободное плавание. Только от берега отойдем на пару кабельтовых, – грустно пошутил майор.

Сбросив с себя гидрокостюмы, Поручик и Диденко стали рассматривать захваченное у пловцов содержимое поясов.

– Это что за херня, – Диденко разглядывал небольшую магнитную мину. – Ты посмотри, это по-французски.

– Угадал. Просто так на базаре не купишь.

– Так ты не был на местном базаре, – отметил Поручик, – может быть, как раз у них это добро продается точно так же, как финики, на одном прилавке.

Лысый морпех со сломанным носом, которого все звали не иначе как Саша, без колебаний сбросил тело убитого диверсанта в море. А дальше, с помощью отеческого пинка, отправил в море расколовшегося пленного, затем подошел к стоящему уже за ограждением обладателю большой штуковины между ног. Негр неожиданно повернулся и попытался вынуть из ножен нож у морпеха… В следующее мгновение Саша отвел руку негра в сторону, вынул холодное оружие и мгновенным неуловимым движением полоснул по горлу бедняги. Легонько толкнув его от себя, он отправил бестолкового аборигена на корм рыбам.

Как только стало понятно, что опасность ему больше не угрожает, капитан судна был готов жить заново. Но стоящий на мостике майор Кривошеев не дал ему этого сделать. После доклада Москве командир получил новый приказ, который никого не обрадовал.

Татаринов не удивился. Когда тебя по службе постоянно засовывают в какие-то дыры, рано или поздно ты перестаешь удивляться тому, что тебе на голову сваливаются все новые и новые задачи.

– Идем назад, – приказным тоном заявил Кривошеев.

Капитан сухогруза посмотрел на него как на самоубийцу и твердо сказал:

– Нет! – Но его подбородок задергался, что придало ответу несколько панический, а не ультимативный характер.

В отличие от капитана сухогруза, морпех привык постоянно ломать ситуацию в свою пользу. Работа-то на воздухе, работа-то с людьми.

– Разворот на 180 градусов! – прокричал прямо в ухо капитану Кривошеев, так громко, что не только у капитана, но и у старшего помощника Федюнчика подсели предохранители.

– Не имеете права, – промямлил капитан, но кто бы его дальше слушал.

– Мне приказано поддержать огнем правительственные войска. Ты хоть понимаешь, что нам сейчас предстоит?

Штурвал вяло начал поворачиваться. Нос корабля потихоньку сделал свой выбор между жизнью и «не жизнью» в сторону последней.

– Капитан, швартуемся прямо в порту. Нам нужно подойти как можно ближе к месту боя. И не трясись, ты еще на этом свете, а не на том!

Кривошеев вышел с Татариновым на открытый воздух.

– Слушай, кавторанга, остаешься прикрывать эту баржу, пока я со своими людьми буду наводить порядок. У меня, млять, задача не дать захватить склад в порту. Если боевики доберутся до муки, они смогут протянуть несколько месяцев, а корабль будут пытаться потопить, чтобы правительству ничего не досталось. Тот, в чьих руках находится продовольствие, тот и владеет ситуацией. Вот такие дела.

– Будем прикрывать баржу, – ответил Татаринов. – Серова ко мне! – приказал он. И капитан появился перед командиром будто джинн, прямо из ниоткуда. – Налаживай связь со спутником. Мне нужна картинка.

– Есть, – капитан побежал к своему обильному багажу, который был свален на продовольственном складе, больше места не нашлось.

До начала боестолкновения оставалось не более получаса.

Майор смотрел на картинку. Спутник четко показывал, что затор из грузовиков растянулся на шестьсот метров, аккурат от причала до склада. Дорога к складам проходила мимо контейнерной площадки и двух ангаров.

Берег быстро приближался. До них уже стали отчетливо долетать звуки выстрелов, и это не оставляло надежды на то, что ситуация уляжется по-тихому.

– Первое отделение, на бак! Второе отделение, на ют! Третье отделение спускает трап и тащит багаж! – отдавал команды Кривошеев.

– Старпом! – Татаринов, согласовав идею с майором, вошел в рубку. – Скажи своим людям, что, как только мы причалим, необходимо несколько поддонов с мукой выставить на причал перед кораблем. Это поможет пехотинцам создать плацдарм. Если удастся, поставьте несколько поддонов в ряд.

Проинструктировав старпома, Татаринов построил свою группу. Кавторанга невольно посмотрел на стремительно вырастающий город.

Издалека портовые краны напоминали игрушки из конструктора «Лего». Теперь они резко выросли в размерах и нависали над входящим в порт «Василием Теркиным», давя своей масштабностью на и без того взвинченную психику.

– Наша задача – нейтрализовать возможную угрозу с акватории порта. Возможно появление катеров и торпед, а также применение гранатометов и стрелкового оружия. На корабле остается около трех тысяч тонн муки. Это продовольствие нужно людям. Разойтись.

Аборигенам нельзя было отказать в находчивости. Как только они поняли маневр русских, дюжина злых боевиков выкатилась на причал, оседлав джипы с установленными на них пулеметами.

Не дожидаясь остановки, Татаринов отправил охранять судно под водой Голицына, Диденко и Марконю. Остальные оставались наверху для страховки. Малыш притащил свою любимую игрушку: крупнокалиберный пулемет «Корд».

Татаринов указал ему место на палубе. Что такое крупнокалиберный пулемет «Корд» калибра двенадцать целых семь десятых миллиметра? Ответ: это двухметровая дура, которая плюется тяжеленными пулями.

– Нам этого не хватит, – покачал головой Татаринов и отправил Малыша еще за одним.

Когда перед вами поставлена задача не дать потопить стодвадцатиметровое судно, а людей у вас всего ничего, вы начинаете воспринимать мир в несколько ином свете.

Эх, если бы у них было время… Они бы заминировали и сушу, и воду, никто бы не прошел, никто. Но неуловимого времени, которое можно лишь измерить колебаниями маятника, самого драгоценного ресурса, у них не то чтобы не было, его уже больше не существовало.

Спутниковый телефон, вспотевший Серов. Английская речь.

На связи находился верховный главнокомандующий всеми войсками Джибути, президент Сапфир Нияз.

Глава государства лично просил русского морпеха отбить склад с продовольствием.

Кривошеев заверил, что сделает все возможное. И президент не стал долго разглагольствовать, пожелав удачи, отключился.

Нельзя сказать, что такое напутствие майору не понравилось… Местный президент собственной персоной… Но он быстро вернулся с небес на землю.

Когда до берега оставалось не более трехсот метров, боевики открыли огонь по кораблю. Ожидая атаки, русские заблаговременно выложили мешки с мукой на носу корабля и организовали бойницы с помощью поддонов, вставив в них стволы пулеметов.

Два пулеметных расчета морских пехотинцев плюс один снайпер, этого оказалось достаточно для того, чтобы перемолоть толпу, которая решила пострелять. Однако одного человека солдаты все-таки упустили, и увы, у него на плече был РПГ-16. Граната, оставляя за собой белый шлейф, ударила в нос корабля. Взрывной волной несколько человек были отброшены со своих позиций. Кого-то придавило мешками, кто-то ударился головой о палубу – благодаря каске черепушка цела, а мозги звенят.

– Зачистите мне берег! Корабль должен встать у причала! Балкан, не слышу тебя, Балкан! – орал майор, отдавая, таким образом, приказ гранатометчику начать зачистку причала, по которому продолжали сновать безумные черные фигурки с опасными железками в руках.

Расстояние быстро сокращалось. Морпехи продолжали вести автоматный огонь из-за импровизированных баррикад. Работы у снайперов прибавилось, как только корабль сбросил скорость для швартовки.

Татаринов дал приказ своим погружаться в воду.

Поручик перелез через борт и кивком головы дал «добро» солдатам начать спуск.

– Охренеть! Вторжение русской морской пехоты на территорию независимого государства, – подвел итог Голицын, прежде чем спуститься в воду и заняться своим непосредственным делом – боевым охранением. – Но, заметьте, по просьбе местного вождя, то есть президента.

Если боевики пошлют им такой же привет, как они сделали это несколько ранее, то дела его не очень… Руками самопальную торпеду не поймать…

Корпус судна прижался к суше. Несмотря на навешанные вдоль причала покрышки, послышался скрежет. Надо отдать должное капитану Пожарову. Если принимать во внимание текущую ситуацию, он выполнил свою работу так быстро и точно, как только это вообще было возможно.

Команда корабля, управляя кранами, начала спуск на землю поддонов с мукой для того чтобы создать десантникам опорные точки, способные прикрыть их от стрелкового оружия.

Всю огневую мощь, которая была у морпехов, они перенесли на правую сторону, и начали выкашивать перед собой пространство для того, чтобы впоследствии закрепиться на берегу.

Рядовой Иваненко, после того как были сброшены с борта веревки, первым начал спускаться вниз. Солдат стал первой боевой потерей взвода на берегу Джибути. Откуда-то со сторонны ангара раздался одиночный выстрел, и боец, выпустив из рук веревку, упал на причал. Его сослуживцы продолжали спускаться и, оказавшись на земле, заняли позиции за мешками.

Краны, как и было условлено, после того как бойцы освободили крюки, повернулись за очередной порцией пятитонного груза.

– Балкан!

Снова заработал гранатомет, зачищая огневые точки нападавших…

Неожиданно из-за огромных железных коробок на открытое пространство выскочили четыре джипа, в которых были вооруженные до зубов люди.

Наверное, пытались взять на понт. Но наших такими выходками не проймешь. Выстрелов из двух гранатометов было вполне достаточно для того, чтобы превратить две машины в хлам, а еще две заставить пролететь мимо десантников вдоль борта корабля…

Татаринов слышал, что по другому борту идет настоящая война, но у него были свои задачи.

Долго ждать не пришлось.

Первой в сторону корабля была запущена обычная моторная лодка, из которой заблаговременно выпрыгнули двое негров, не планируя сегодня заканчивать свой путь на земле. Подвесной мотор с вывернутой до отказа рукояткой газа гнал лодку к «Василию Теркину».

В который раз счет пошел не на секунды, а на мгновения.

– Ненавижу! – хрипел Малыш, повернув дуло пулемета в сторону приближающейся опасности. На пару с Доком, которому по призванию надо было бы людей лечить, а не стрелять, они изрешетили посудину вдоль и поперек… Но несмотря на чудовищные повреждения, аппарат продолжал приближаться к борту судна.

– Да что же это такое, млять! – не выдержал Татаринов, и вот как раз от этих его слов катер и пошел ко дну, так и не взорвавшись.

Фокусы на этом не закончились. Снова откуда-то запустили торпеду, понять бы как они это делают, блин, но и в этот раз морпехи успели разглядеть опасность и начали стрелять в приближающейся объект.

В это время Поручик только по связи с командиром мог догадываться о том, что происходит наверху.

«А у меня тут спокойно все. Вот и хорошо», – размышлял Голицын, зависнув в толще воды между небом и дном как испанский тритон в аквариуме, ему только хвоста для опоры не хватало. Его задача находиться недалеко от корабля и осматривать окружающее пространство, не дать пловцам противника подойти к днищу.

Перед носом пролетела стайка пузырьков. Поручик посмотрел себе под ноги. Не исключено, что под ним ползла какая-то тварь.

Пузырьки повторились уже ближе к кораблю. Он четко понял, что не успевает за этим засранцем. Пока он нырнет на несколько метров вниз, пока разглядит, что там происходит…

Пришлось стрелять из автомата в предполагаемый источник пузырьков, не жалея боезапас.

В любом случае диверсанту придется подняться выше для того, чтобы закрепить мину.

«А если его ждет там какой-нибудь сюрприз?» – размышлял Поручик, интенсивно взбивая ластами океан.

Первый вывод, который сделал Денис, когда увидел живого аквалангиста с ящиком в руках, это то, что он не попал. Диверсант заметил приближающуюся опасность и посмотрел снизу вверх на накрывшую его тень. Патронов в автомате не осталось, пришлось выхватить пистолет.

Человек под водой все равно что рыба на суше. От ловкости и подвижности мало чего остается. Сколько бы ты ни тренировался, все равно плотная среда не дает тебе в полной мере реализовать себя.

То, что Денис увидел, ему крайне не понравилось, так как аквалангист бросил на дно ящик и навел на него подводное ружье. Они выстрелили друг в друга одновременно. Поручик видел, что попал, причем попал не один раз, но в то же самое время ему в живот вошел гарпун, выпущенный из подводного ружья.

На помощь Поручику подплыл Диденко. Закрепленная как раз на животе пловца система замкнутого дыхания была выведена из строя, но сам Голицын не был ранен.

Старлей сказал Деду, что на дне лежит ящик, а сам был вынужден быстро подниматься на поверхность.

До кучи из-за здоровой баржи показался небольшой катер. Но не стал двигаться по направлению к сухогрузу. Бандиту, сидящему в нем, это было совсем не нужно. Татаринов увидел смерть. Встав на одно колено, человек с гранатометом на плече смотрел прямо на него.

Как и когда из воды вынырнул Марконя и как он стрелял, кавторанга не видел, зато увидел результат. Тело стрелка дрогнуло, и оружие выпало из его рук.

Голова Маркони была еще над водой, когда с другой стороны баржи показались более крупные цели, увешанные стрелками…

«Тактики, романтики», – сообразил Татаринов. Отвлекающий маневр с фланга и атака в лоб.

Марконя просчитывал ситуацию не хуже компьютера. До лодки, в которой еще недавно стоял убитый им стрелок, было не более пятидесяти метров. Эх, старость не радость! Он рванул к посудине, на дне которой лежало то, что ему сейчас было нужнее всего: ЭР-ПЭ-ГЭ!

Катера перли на «Теркина» и стреляли. Несмотря на огонь пулеметов, бандитам удалось приблизиться к судну и выстрелить.

Две гранаты одновременно ударили в борт на уровне ватерлинии. Корпус порядком тряхнуло.

Марконя забрался в лодку и, подняв «шайтан-трубу», показал, как нужно обращаться с российским оружием. Он запустил гранату точно в двигатель одного из катеров, обездвижив его и отправив на тот свет несколько человек.

Точный выстрел заставил пригорюниться участников пиратской вакханалии, и оставшийся на ходу катер ретировался с поля боя.

Обездвиженную лодку, с которой в воду стали прыгать боевики, без труда отправил на дно стрелявший с палубы Малыш, буквально усилием воли превращая сталь в лапшу. Ныряльщики, они же люди «Х», ничего не поделаешь.

Татаринов выдохнул.

– Вот суки.

Здоровенный мичман смог на секунду расслабиться, привставая с палубы и отрываясь от раскаленного пулемета.

Бледному капитану механик сообщил об интенсивном поступлении забортной воды в трюм.

– Насосы не успевают откачивать!

– Где пробоина? – заорал по рации Пожаров.

– Две, на уровне ватерлинии, – ответил механик.

Капитан схватил себя за ус и, оттянув его, отдал четкий и недвусмысленный приказ:

– Продолжать выгружать муку на причал!

Автоматная стрельба потихоньку затихла. В наушнике у Татаринова появился голос майора Кривошеева.

– Мы высадились, можете отводить судно обратно в море.

– Ничего не выйдет, две пробоины по ватерлинии. Капитан принял решение разгружаться.

Кривошеев удивился, что Пожаров, оказывается, на что-то еще способен.

– Хорошо, – отозвался он, – это не слишком меняет ситуацию, пусть разгружается.

«Для того чтобы корабль поднялся выше пробоин, уйдет часа три-четыре», – рассуждал сам с собой Татаринов, направляясь в капитанскую рубку. На его пути неожиданно, прямо как в сказке, возникли три черные фигуры со стрелковым оружием в руках.

Как они смогли пробраться на корабль, в данную секунду Кэп не понимал. Единственное, что он успел сделать, это вскинуть оружие и, улетая прочь с линии огня, дать длинную очередь.

Ему на помощь подоспели Малыш и остающийся пока в гидрокостюме Поручик. Еще два человека были встречены в тот самый момент, когда они уже перелезали через борт и с напутственными речами из калибра 5,45 были отправлены в ад.

Дабы не словить пулю, Голицын прополз по-пластунски и аккуратно выглянул за борт, убеждаясь, что по заброшенным на корабль кошкам больше никто не лезет.

– Вот и не надо, – согласился он сам с собою, когда никого не увидел.

Снова в ухе Татаринова появился Кривошеев.

– Ты поговори там с капитаном, чтобы он шевелился… Мне нужно склад отбивать, и бросить вас я тут не могу!

Когда Татаринов, наконец, задал капитану интересовавший всех вопрос о времени на разгрузку, тот посмотрел на него красными воспаленными глазами.

– Два крана выведены из строя, вы что, не видите?

– Можно как-то заделать пробоину, отойдя от берега, выбросив груз в океан? Мы здесь уязвимы. Люди не могут работать на пределе бесконечно. Да, терпения хватает, но не нужно играть с судьбой в русскую рулетку.

В это время над головами неожиданно пролетел французский вертолет.

– О, – прокомментировал Малыш, – подняли жопы со своей базы и решили посмотреть, что тут происходит. – Французы дали пару кругов, рассматривая в бинокли корабль. Поручик пожалел вслух, что не может сказать несколько горячих слов этим папарацци…

Татаринов услышал в наушнике голос Голицына. И это снова было не к добру. Кэп выскочил на палубу к пулеметам.

Звук приближающихся катеров.

Это одна большая чернокожая семья не шутила с ними, пытаясь всеми силами потопить русский сухогруз. На этот раз бандиты направили к сухогрузу три катера с гранатометчиками.

Не приближаясь к кораблю, с катеров начали стрелять и в борт, и в последний работающий кран.

– Боезапас на исходе! – заорал Малыш, который по простоте душевной не пополнил его после предыдущей стычки.

Экипаж корабля абсолютно не был обязан воевать, однако жить хотелось всем. Кок Тургун метнулся из надстройки и притащил две коробки с патронами. Однако время было упущено. Ни Малышу, ни Доку некоторое время просто было нечем останавливать наступление, а автоматного огня было явно недостаточно. Все, что пока удалось сделать морпехам, это обездвижить один катер. Но два других стремительно приближались.

Несмотря на автоматный огонь, боевики смогли выстрелить из гранатометов и пробить корпус корабля еще в двух местах. Не надо быть великим ученым, чтобы понять, что корабль вновь тряхнуло, но, на «счастье», прицелиться стрелкам не удалось и судно получило пробоины достаточно высоко над водой.

Сделав круг, катера отошли на некоторое расстояние и собирались осуществить второй заход на цель. Надо отдать должное, задачу по потоплению судна боевики выполняли с маниакальной настойчивостью.

Крупнокалиберные пулеметы наконец-то получили питание и начали выкашивать сами посудины и обслуживающий персонал.

Всего через пару минут стало тихо. И на поверхности воды более никого не осталось. Морпехи поднялись с палубы.

Голицын провел ладонью по лицу, поднял голову, посмотрел на изрешеченную пулями надстройку. Война, война.

– Татаринов, ты как там, управился?

– Управился, майор…

– Я тебе еще одного человека оставлю, мне надо склад брать, приказ министра обороны и местного тумба-юмба.

– Понял, – ответил Татаринов.

Сухогруз продолжил разгрузку. Экипаж пытался оживить поврежденные краны, и небезуспешно.

Татаринов в оконном отражении неожиданно поймал свой собственный взгляд.

«Ну что, вспотевшая бледная российская рожа… Метнулся на экватор повоевать. Классно тебе здесь. Здорово… сношаться с местными олигофренами. Ну так ты этого с детства хотел, вот и получай по полной программе».

По трапу поднялся рядовой с перебинтованной рукой.

– Док, займись! – крикнул командир. «Оставил помощника. Ну, Кривошеев, шутник».

Майор вместе со своим взводом стал продвигаться между ангарами к портовому складу. Прикрывая друг друга, за пять минут бойцы преодолели расстояние в полкилометра, не встретив вообще никакого сопротивления.

Кривошеев понимал, что холку они противнику намяли. Но очень может быть, что сейчас боевики попьют водички, вколют себе стимулирующую дурь или покурят чего и снова попрут…

Еще через три минуты майор сообщил Татаринову, что склад под их контролем, но войти в него они не могут, так как боевики, по его словам, успели там насрать. Теперь им требуется сапер, а как назло, своего они потеряли убитым, когда вступали в бой, а второй сапер ранен и сидит как раз у Татаринова.

Оценив ситуацию, Кэп приказал Бертолету собираться в путь-дорогу вместе с Голицыным.

– Вдвоем выдвигайтесь к складу. Посмотрите, что там за сюрпризы.

Как раз в этот момент подняли прикрепленный к крюку ящик, тот самый, который тащил аквалангист, убитый Голицыным. На поверку оказалось, что этот ящик на самом деле и не ящик, а настоящая здоровая магнитная мина, причем современная. Судя по маркировке, вещица опять же французская. Элегантно встроенный цифровой таймер не оставлял никаких вариантов. Если бы пловцу удалось прилепить эту штуку, он мог бы запустить обратный отсчет… Мало никому не показалось бы…

– Ожесточенная схватка за будущие макароны, – комментировал Поручик, быстро переодеваясь.

– Ничего, – отозвался Бертолет, – вроде бы морпехи придурков разогнали, полегче будет.

Похлопали по карманам. Осмотрели друг друга. Присели на дорожку, да и пошли.

Нагрузились так, что подгибались ноги. Пройти по закоулкам им нужно было всего-то около шестисот-семисот метров, но в военном деле жадность не порок, чем больше тащишь, тем дольше живешь. Да и потом, как там дальше сложится, неизвестно.

Армейские ботинки неожиданно гулко топали в порту, который до стрельбы жил обычной мирной жизнью. Вокруг все замерло. Осиротели стоящие на разгрузке корабли, перестали трудиться подъемные механизмы. Прекратили сновать погрузчики, сигналить грузовики. Перепуганный народ разбежался, решив повременить со своим возвращением до тех пор, пока все не уляжется.

Они спустились с трапа, обошли созданные экипажем Пожарова горы из мешков с мукой и отправились к углу ближайшего ангара для того, чтобы обогнуть его и выйти на прямую дорогу к складам.

Меж тем солнце начало опускаться к горизонту и стало чуть прохладнее. Между морем и берегом начал гулять ветерок, что несколько освежало. Повернув за ангар, они увидели неширокую асфальтированную дорогу. Впереди виднелся склад и стоящие около него морские пехотинцы. Осталось пройти несколько сотен метров. И они пошли. Пошли, прижимаясь к контейнерам, небольшими перебежками, отслеживая ситуацию.

Преодолев метров пятнадцать, Бертолет привалился к синему контейнеру и припал на одно колено. В его секторе все было чисто, и об этом он дал знать своему напарнику, который поспешил преодолеть отведенный ему отрезок. Если со стороны Бертолета были контейнеры, то со стороны Поручика шла сетка рабица, поросшая снизу прибившейся к ней травой. За сеткой тянулся ангар, который закрывал Поручика от возможных неожиданностей. Ему приходилось все время смотреть в щели, в проходы между контейнерами на стороне Бертолета, чтобы предотвратить возможность нападения на напарника.

Когда Поручик увидел, что какой-то человек пытается приблизиться к саперу, его автомат, не задумываясь, послал двойку в сторону незадачливого партизана.

Бертолет отшатнулся. Еще бы! От страха сдохнуть можно, когда перед носом пули свистят… Поблагодарив кивком, он осторожно высунул свой нос в проход и увидел труп. Рядом с телом на земле валялся какой-то чудной автомат, каких он в жизни не видел. Такое ощущение, что его местные умельцы собирали из металлолома. На «калашников» похож, но это точно не «калаш», это непонятная модель, в непонятном масштабе, под непонятный патрон.

Вот был бы он коллекционером оружия, обязательно бы взял с собой в качестве сувенира. А так, кому это говно нужно.

Когда они уже были в ста пятидесяти метрах от своих, на бедного Бертолета снова напали со стороны контейнеров.

Негритенок, дите по возрасту, бросился на Бертолета с ножом, привязанным к палке. Он пытался таким примитивным копьем проткнуть солдата в бронежилете, что само по себе было не слишком умно. Опешив от такой наглости, Бертолет не успел сообразить и убрать палец с курка. Два выстрела отбросили мальчишку. Тут же с контейнеров на него спрыгнули люди, только на этот раз в их руках были мачете. Если бы не точная стрельба Голицына, получила бы семья Бертолета похоронку.

Поживем еще!

Два человека выбежали с тыла и попытались опять такими же тесаками просто зарубить солдата, что им отчасти удалось, так как на бронежилете осталась вспоротая ткань, но не более. Морпехи уложили нападавших, а Кривошеев смилостивился и послал к ним на помощь пять человек, чтобы наконец решить проблему…

Огромные металлические ворота портового склада были открыты. Пехотинцы рассредоточились перед ними, не решаясь зайти внутрь. Поблагодарив майора за то, что он позаботился об их задницах, лучше поздно, чем никогда, Бертолет с Голицыным пошли оценивать проблему с видом людей, награжденных однажды Нобелевской премией, премией мира, разумеется. Они ж миротворцы, по сути.

Бертолет попросил отойти зрителей на безопасное расстояние. Данное указание касалось и сопровождавшего его Поручика. Тот не возражал.

Судя по тому, что десантникам удалось без проблем открыть ворота и ничего не взорвалось, мины не реагировали на движение.

Так-так. Перед Бертолетом было натянуто классическое дурило, состоящее из двух растяжек с прикрепленными к колоннам ангара гранатами. Но было что-то еще, что именно, он пока не мог сообразить.

– Курящие есть? – спросил сапер, потом вспомнил, что с недавних пор таскает с собой специальные очки. Водрузив их на нос, он совсем отдалился от народа и стал похож на заумного такого ботаника…

Сколько он ни смотрел, но лазерных лучей не видел.

Если ты привыкаешь к безалаберности противника, то теряешь бдительность. Бертолет помнил, что сапер ошибаться не имеет права. Любая ошибка – последняя… И тот, кто ставит растяжки и крутит всякие хитроумные петли, тоже про девиз сапера знает, и такой гад на двести процентов опаснее любого солдата, обученного лишь стрелять из автомата…

Да, может быть и так, что поставили впопыхах две гранаты и успели убраться к чертовой матери, пока их тут не перебили.

Старший лейтенант задумался. «Когда, блин, мне за эту работу капитана дадут?»

– Ну что там? – тревожил майор. – Мы здесь на голом месте стоим, нам необходимо уйти за стены.

– Дайте мне еще время, – попросил Бертолет.

– Бери, – кисло ответил майор. – Даю тебе то, чего на самом деле у меня нет.

Перекрестившись, сапер засунул голову в огромный ангар. Света от солнца пока хватало для того чтобы разглядеть груды наваленных мешков и длинных поддонов с консервами, которыми был завален этот склад. Но чужое добро его абсолютно не интересовало. Он искал подвох.

– Чего молчишь? – не выдержал Поручик.

– Думаю, – ответил старший лейтенант, даже не соизволив повернуться в сторону товарища. Ничего, простит, не водку пьем.

«Итак, я тупой, я увидел растяжку и пошел ее снимать. Я даже показался сам себе самым умным на свете, и в этот момент «ба-бах»! А что это за ба-бах?» Бертолет приблизился к гранатам. Он осмотрел колонну, потом подошел к противоположной, к той, где была закреплена проволока. Ничего не увидев, он вернулся на место на входе. Тут на склад залетел дурной воробей, перелетел через растяжки и уселся в полуметре от Бертолета, как ни в чем не бывало. Бестолковая птица.

– Кыш отсюда, – тихо сказал старший лейтенант. Птаха вспорхнула вверх. Спецназовец невольно посмотрел на траекторию полета птицы. В глаз попал солнечный зайчик. Что-то блеснуло вверху. Бертолет посмотрел и увидел, что птичка возвращается к нему.

Он заорал, что было мочи:

– На-а-а-зад!

Птичка крылом задела лазерный луч. Закрепленная на потолке система среагировала на размыкание цепи, которую поддерживал в замкнутом состоянии лазер, и взорвалась с огромным грохотом, обрушив крышу ангара по всей его длине, успев извергнуть из закрепленных на потолке зарядов тысячи металлических шариков…

Минутой ранее Бертолет вылетел прочь, а сейчас сидел на асфальте бледный и злой. Он понимал, что если бы морпехи не поторопились, то этот «художник» успел бы закончить полотно.

И тогда бы всему взводу хана. Луч замыкается, начинает работать таймер… А может быть, он был там… таймер, и птичка там летала давно. Может быть, не просто пронесло, а глобально.

Разве догадается обычный человек на потолок посмотреть, да никогда в жизни.

Майор подошел, помог подняться и похлопал Бертолета по плечу.

– Как же вы догадались, что там что-то есть? – спросил старший лейтенант.

– Топорная работа. На юнцов была рассчитана.

– Ага, – согласился Бертолет, стряхивая с себя пыль.

– Теперь можно входить?

– Теперь можно, – разрешил Бертолет.

Солдаты вошли в голый, лишенный крыши склад и увидели, что здесь находились знакомые им мешки с мукой. Несколько десятков тонн сахара. Несколько сотен каких-то коробок, кажется с жиром. Сухое молоко, несколько десятков тонн бананов, а в дальнем углу были свалены коровьи шкуры.

Логично, закончатся бананы, начнут жрать шкуры.

Пыль не успела осесть, а солдаты входили внутрь, ступая по деревянным балкам и бетонной крошке. Все, что осталось от крыши. Не прошло и минуты, как над головами снова пролетел французский вертолет.

– Серов, – позвал майор, – что там вокруг нас, ну-ка посмотри в свой волшебный ящик. Бойцы! Занять круговую оборону, стрелять на поражение, – отдал приказ и подошел к своему связисту, по ходу дела докладывая Татаринову:

– Спасибо, Татаринов, толковый у тебя сапер. Как минимум нам задницы не поотрывало. Слышал, как громыхнуло?

А в это время Татаринов с тревогой ждал приближения ночи, потому что ночью проконтролировать периметр корабля они не смогут физически, отчего становилось не по себе.

– Да, слышал. Все целы?

– Все.

Кривошеев связался с тумбу-юмбой и доложил президенту, что контроль над складом установлен, и о том, что боевики отступили.

Президент с радостью воспринял эту новость и пообещал прислать национальную гвардию на помощь сразу же, после того как они уладят все вопросы с боевиками внутри города.

Действительно, с улиц столицы Джибути, которая срослась с портом еще во времена владычества Франции, доносились одиночные выстрелы, иногда перемежающиеся автоматными очередями.

Не успел народ распределиться по позициям, водички попить, выкурить трубку мира, кто охочий, как на дорогу к складу со стороны берега вывернула из-за контейнеров легкая бронированная машина с французским флажком на антенне. Двое рядовых слева и справа от ворот посмотрели друг на друга. Один спросил:

– Это что такое?

Второй:

– Международная панорама начинается.

Бронированный автомобиль проехал мимо маленькой бойни, которую устроил Голицын с напарником, трупы убирать никто не спешил, и остановился метрах в ста от склада. Из машины с белым флагом в руках вышел француз и, сделав шаг по направлению к часовым у ворот, остановился.

Поручик, положив руки на автомат, кивнул в сторону приближающегося европейца:

– Глянь, Бертолет, какие к нам высокие гости пожаловали, видать, надоело сверху фотографировать, решили лично поучаствовать.

– Сейчас будет нам телок и выпивку предлагать, – выдвинул гипотезу сапер.

Кривошеев пошел встречать гостей. Приказав Серову идти с ним и находиться в метре позади, сомневаясь, что разберет хоть слово из картавого потока.

Майор французского легиона был удивлен, увидев напротив себя человека в таком же звании. Прежде чем начать разговор, он некоторое время пялился на звездочки старшего офицера, видимо соображая, в каком тоне ему вести предстоящей диалог.

Нам прибыли зачитать ультиматум, понял Кривошеев, как только француз открыл рот. Слова не важны, важен тон. А он был уничижающе пренебрежительным. Так иногда со злой дворовой собакой разговаривает человек, отдавая ей колбасу за проход без укусов: «Ну что, сука, сожрала? Теперь вали отсюда».

Командира роты охраны французской военной базы плотного невысокого легионера звали Луи Паскаль, он говорил на плохом английском и на плохом русском, и, наверное, на плохом французском, на который он, впрочем, не переходил.

Кривошеева совсем не волновал француз, его напрягало то, что они сейчас замерли на простреливаемом месте и поэтому после того, как были совершены приветственные действия, предложил пройти ближе к складам и встать за брошенными автомобилями. Он также предложил перегнать французу джип, но тот поблагодарил и, улыбнувшись тонкими губами, пошел один вместе с майором.

«На маньяка не похож. Знает, что не будут стрелять? Может быть».

За грузовиками переговоры продолжились. Майор выдержал паузу, давая возможность гостю открыть рот, поскольку не он приехал к французу, а совсем наоборот. Хотя в глобальном плане, это как посмотреть. Если вспомнить, что Джибути была несколько веков французской колонией, а сейчас находилась в зоне влияния Парижа, так это Кривошеев в гостях. И ничего. Если прикажут, он и на Монмартре палатку разобьет.

– У вас не слишком много людей, – первое, что сказал Паскаль, глядя через плечо широкого морпеха.

У Кривошеева хватило дипломатического такта. Он лишь кивнул головой, не произнеся ни единого слова.

– Здесь сложная политическая ситуация.

– Yes, – согласился майор, показав, что он хотя бы понимает, что ему говорят.

– Вы забрались достаточно далеко от России, не так ли?

Майор снова осторожно кивнул.

– Нам поставлена задача нашим правительством навести порядок в этой республике.

Майор сморгнул, усмехнулся, мол, а если я тебе, сука, припомню французские магнитные мины, с помощью которых местные дебилы пытались утопить наш сухогруз, то получится совсем неприятная картина. Вслух же он произнес абсолютно иное:

– Да, обстановка напряженная.

Бертолет презрительно сплюнул на землю.

– Никак легионер.

– Да, – согласился Поручик. Во Франции остались одни пидарасы, поэтому они проституток нанимают воевать за деньги.

– В легионе все офицеры – французы.

– Вот я и говорю, пидарасы.

Железная военная логика. Тут не поспоришь.

– Не скажи, патриотизм и у них имеется… Этот хлыщ мог бы прожить жизнь счастливо, наслаждаться каждым днем, попивая кафе и поедая круассаны, а вот на войну приперся.

– У вас есть прекрасный шанс уехать обратно домой в Сибирь, – резанул Паскаль. – Там, наверное, тоже скоро будет тепло.

– Да, медведи перейдут с водки на пиво.

Француз оценил шутку и даже нашел в себе силы рассмеяться.

– Численность местной вооруженной оппозиции порядка пяти или шести тысяч человек. Оставляйте корабль с мукой, забирайте экипаж и уезжайте. Мы дадим вам катер, и вы сможете обратно вернуться в Аден, из которого улетите в свою страну.

До этого тупо соглашавшийся со всем майор вдруг отрицательно, какая наглость, покачал огромным костяным шаром с мозгами.

– У меня приказ министра обороны.

Француз тяжело вздохнул, посмотрел на насыщенный цвет темнеющего неба и сказал, что у него тоже.

Кривошеев пожал плечами, улыбнулся и протянул французу руку на прощание. Несмотря на душившие легионера эмоции, он нашел в себе силы пожать ее, что на самом деле нисколько не означало того, что через две минуты морпехов не начнут убивать по-настоящему.

Не успел джип скрыться с глаз, как Кривошеев связался с кораблем, где за порядком следил Татаринов.

– Как там у вас ситуация?

Ситуация на самом судне и вокруг него начала нормализоваться. Откуда ни возьмись, снова появились водители грузовиков и начали подгонять пустые машины, чтобы продолжить разгрузку. С учетом того, что склад контролировался русскими, а национальная гвардия уже была где-то в пути, можно было ожидать, что задача по доставке продовольствия все-таки будет выполнена в ближайшее время.

Обрисовав майору ситуацию, Татаринов спросил, в свою очередь, что творится у них.

Кривошеев вполне откровенно выдал, что им предложено убраться отсюда, причем оставив корабль и все продовольствие. Кроме того, француз или догадался, или знал, что военные взошли на борт сухогруза в йеменском Адене, а это напрягало.

– Интересно, – согласился Татаринов. – Корабль на ходу, пробоины заделали. Но охранять его ночью…

– Понял тебя. Отходите от берега. Оставьте аборигенам то, что уже смогли выгрузить на причал. Встаньте на внешнем рейде. Дальше как Москва скажет.

– Так точно, – ответил Татаринов. – Отходим от берега.

* * *

Если вы трехлетнему ребенку подарите самую желанную игрушку, вы не увидите на его лице такого же счастья, которое было на лице капитана Пожарова, когда кавторанга сообщил ему о том, что они должный выйти в море. Радости не было предела. Сигареты превращались в бычки с утроенной скоростью.

Любой корабль в далекой стране – это частица России, и Татаринов со своими людьми, глядя на то, как отдаляется от них сухогруз под российским триколором, с грустью подумал о том, что, может быть, в последний раз видит флаг своей страны.

Тьфу, дурные мысли.

Когда отделение Татаринова вместе с приданными ему бойцами Тыстиным и Бугровым, увешанные под завязку оружием и патронами, начали приближаться к складу, Кривошеев одобрительно подумал про себя, что Татаринов мужик настоящий…

– Что, Татаринов, послал меня на хер с моими приказами?

– Вернемся обратно, там разберемся, – промолвил тихо Татаринов, так чтобы не слышали подчиненные.

Кривошееву семь человек были ой как не лишние. Ну где эти, млять, гвардейцы тумбу-юмбу …

На связь вышел президент Джибути и сообщил, что его люди завязли в уличных боях с оппозицией и в ближайшее время помощи им ждать просто неоткуда.

Получив «весточку», майор соображал, что ему теперь доложить во всемогущий центр. Кривошеев довольно спокойно, а чего нервничать, стрельбы нет, обрисовал сложившуюся ситуацию и описал давление французов.

Тут трубка начала сверлить на повышенных, упоминая фамилии высоких и крайне высоких персон. Мол, почему они отправили корабль в море, не разгрузив все до конца, офицеру посоветовали взять собственные яйца в собственные зубы и доделать работу, в противном случае обещая засчитать этот приказ невыполненным, со всеми вытекающими.

– Посмотрите наверх! – крикнул кто-то из солдат, и все подняли головы и увидели в темнеющем небе раскрывающиеся белые купола.

– Это прямо какой-то парад-алле, – выдал Диденко.

Командир не разделял его иронии.

– Всем считать, сколько их! – Солдаты выбежали на улицу и начали чуть ли не пальцами тыкать, чтобы определить численность десанта.

У кого-то зародилась шальная мысль, что это наши, но она быстро погасла…

– Серов, ну-ка прикинь, сколько отсюда до Парижа.

– Примерно четыре часа, – товарищ майор.

– Какие мы нетерпеливые! – сплюнул Кривошеев.

Десантники приземлялись далеко, где-то за городом, не исключено, что рядом с французской базой, но Татаринов рекомендовал не расслабляться.

Между тем на складе возобновилась привычная суета. Откуда ни возьмись, появились рабочие, которые стали разгребать завалы, снова стали подходить машины с грузом, который теперь приходилось собирать с пристани вручную. Уже знакомый человек-игла подошел к военным и на французском поблагодарил их за то, что они оказывают помощь.

Татаринов подошел к местному распорядителю, задал вопрос:

– Что творится в самом городе? Стрельба была слышна и здесь, соответственно какие-то столкновение проходили, но без применения тяжелого оружия.

– Оппозиция пыталась атаковать президентский дворец, – ответил дистрофик. – Но наши войска сильны духом. Наши войска очень смелые. Наши войска непобедимы.

Татаринов ответил, что мечтает встретиться с местными военными на Эльбе. Обняться, даже облобызаться, выкурить трубку мира и оставить у них под охраной склад, после чего свалить отсюда.

Не прошло и двадцати минут после высадки десантников, как снова появился знакомый французский джип.

Теперь у Паскаля не было в руках белого флага и говорил он достаточно резко и уверенно.

Оставить порт, передать склад бойцам Народно-освободительной армии, как называл их француз, и убраться отсюда подобру-поздорову.

Майор понимал своего оппонента. Как только подоспела помощь, он бросился выполнять собственные задачи, пытаясь при этом обойтись без кровопролития.

Кривошеев был бы рад уйти от этого берега, если бы не приказ.

На все слова и увещевания француза командир отрицательно качал головой.

В конце концов, представителю солнечной европейской страны все это надоело. Он отдал честь, развернулся и, сев в машину, скрылся с глаз.

* * *

Хорошо, что стемнело, иначе бы лицо Пожарова впечаталось бы в сознание членов экипажа до конца их дней. Когда капитан услышал, что майор приказывает ему вернуться обратно, его лицо стало серым, как у покойника. И это в тот самый момент, когда он начал радоваться новой жизни и строить планы на следующие 30 лет, чтобы успеть вкусить все прелести своего существования на земле. Пожаров в легкой истерике закричал о том, что он не обязан подчиняться приказам военных. На что майор на одной ноте отвечал ему:

– Корабль будет разгружен полностью, до конца. Перестаньте дрожать, капитан Пожаров.

Кривошеев слышал краем уха, что за Африку сейчас идет нешуточная борьба. Необходимо или силой оружия, или подарками задабривать местных правителей, чтобы они принимали во внимание амбиции далеких от Африки стран. У всех государств, которые привыкли решать в этом мире глобальные вопросы, было желание наладить отношения с Джибути. Получится, и твои корабли будут спокойно заходить в порт, получать горючее, техническое обслуживание и смогут идти дальше вдоль побережья Африки с грузами, необходимыми тем странам, что находятся в Южном полушарии.

Многострадальный «Василий Теркин» снова пришвартовался в порту. Надо ли говорить, что его уже встречала группа Татаринова. Третье отделение, отданное ему в подчинение Кривошеевым, должно было охранять корабль на земле. Они лезли в пекло. Совали голову в печь, подчиняясь приказу. Ночью предотвратить потопление корабля не просто.

В это время два первых отделения взвода были готовы отразить нападение на склад и не дать оборвать живущую работой ниточку-автоколонну между берегом и складом.

Кривошеев сделал все, что мог. Он поставил два пулемета на контейнеры, приказал людям забить магазины и все карманы патронами до отказа. Приказал не жалеть аккумуляторы приборов ночного видения, так как количество темных закоулков с погружением побережья в темноту с каждой минутой становилось все больше.

Старые «Мэны» и их собратья из других стран зажгли фары, превратившись в огромных чудовищ. Урча, взревывая время от времени, проминаясь под грузом, они обдавали морпехов вонючими выхлопными газами и отправлялись на склад, где их быстро принимали рабочие и разгружали за считаные минуты.

Полностью стемнело. Над городом нависла какая-то мрачная тишина. Голицын, снова влезая в гидрокостюм, на секунду замер. Какой-то час назад Джибути трясся от автоматной пальбы, как гриппозный больной в лихорадке, а теперь забылся во сне.

На все шестьсот метров трассы было четыре работающих фонаря, которые на самом деле не спасали, оставляя возможность скрытного проникновения небольших групп противника в сторону склада, поэтому солдатам приходилось вести наблюдение на протяженных участках. При этом, в случае попытки прорыва в отдельном секторе, невозможно было создать достаточную плотность огня. Фронт в шестьсот метров не проблема, но когда все заставлено контейнерами, ящиками, бочками, баками с мусором, когда нет возможности переместиться в ту точку, в которую ты хочешь, когда нет возможности видеть, что происходит по ту сторону препятствий, фактор внезапности и неожиданности работает на противника.

* * *

Четыре часа утра. Мозг превратился в омлет. Перед рассветом организм в случае переутомления отключается сам. Хочется спать. Солдат штормило. Кто-то щипал ляжку, кто-то шлепал себя ладонью по лицу…

Тем временем местные работали без перерывов…

Капитан доложил, что у него осталось еще десять процентов продовольствия, когда напротив пулеметного расчета, контролирующего проход между контейнерами, остановились два микроавтобуса.

Солдат доложил командиру о ночных гостях… Пара «Ситроенов» открыли свои задние двери и набежавшие хлопчики стали разбирать современное стрелковое оружие – автоматы «ФАМАС» с подствольными гранатометами «М-203». Но не у всех, не у всех грантометы, и то хорошо.

– Надо понимать, подарок президента Франции, – поджал губу Кривошеев. – Сейчас это стадо двинется на нас. Без приказа не стрелять.

За рулем этих микроавтобусов находились легионеры, хотя и оставалось вероятным, что всю эту процедуру полностью доверили местным. Но столь наглым образом вооружать противника на глазах русских… Такую дерзость Кривошеев простить не мог. Не дожидаясь, когда весь этот зоопарк попытается переехать на его место, майор отдал приказ открыть огонь.

Как только пулеметы начали работать, он заорал свое любимое:

– Балкан! Я тебя не слышу, Балкан!

Автоматический гранатомет разнес микроавтобусы за считаные секунды, положив рядом с ними порядка дюжины не слишком проворных боевиков…

Разгрузка остановилась. Снова местные работяги разбегаются, бросая грузовики.

Между контейнерами начинается ожесточенная перестрелка, где у обеих сторон практически равные шансы, если не учитывать тот факт, что людские ресурсы у местных просто неисчерпаемы.

Какой-то мудак, а по-другому его назвать нельзя, сумел выстрелить из подствольного гранатомета по пулеметной точке. В результате два морских пехотинца погибли…

Мало того, что этот шустряк положил русских, так еще и успел уйти от возмездия.

Майор четко осознал, что если в таком темпе бой будет продолжаться, то продержаться им удастся еще минут пятнадцать.

В это время третьему отделению скучать не приходилось. Их атаковала мобильная группа на четырех джипах, и если бы не поддержка с корабля, на котором засел Татаринов со своими людьми, их просто бы всех перемололи из крупнокалиберного оружия.

Ситуация становилась критической. Нарастающему давлению русским противопоставить было нечего.

Снова заревели катера и предприняли очередную атаку на судно. Стрелковое оружие работало не переставая. Сквозь грохот слышен был только тонкий лязг падающих на палубу гильз и шлепки пустых магазинов.

Отстреливаясь, Татаринов понимал, что участвует в одном из самых величайших сражений, в которые он попадал за всю свою службу. Каждый боец на себе ощущал, как он становится все легче и легче потому как боезапас таял стремительно.

«Были бы поумнее, запустили бы торпеду сейчас. Сколько сонару не пикать, попасть в нее в темноте невозможно», – подумал Татаринов, и в этот момент что-то сдетонировало под кораблем с такой силой, что тряхнуло его на десять баллов.

«Это пипец!» – осознал капитан второго ранга.

И тут случилось чудо, ну должно же оно было когда-то произойти. Национальная гвардия атаковала с тыла боевиков, и те были отброшены от корабля и выбиты из-за контейнеров.

Утром, при свете еще не погашенных фонарей, экипаж корабля и его боевое охранение могли наблюдать за боем между местными.

Люди начинали стрелять друг в друга с расстояния десяти-пятнадцати метров, будто в руках у них было не стрелковое оружие, а дубины.

Капитану, видимо, надоело бояться, и он вместе со своим экипажем занялся заделыванием пробоины, которая, если не подсуетиться, могла оказаться смертельной для корабля.

* * *

Восемь утра. Все кончено. Последний поддон с мукой поставлен в кузов грузовика, перевезен на склад и отдан под охрану местной гвардии, с наилучшими пожеланиями использовать груз продовольствия по назначению.

«Василий Теркин», несмотря на полученные повреждения, оставался на плаву. Слава команде сухогруза!

Наступила трогательная минута прощания. Русские подняли на борт тела еще двоих убитых и плохо скрывали то, как их здесь все задолбало.

Местные же глядели на русских так, будто могли бы управиться со всем бардаком сами, а муку они производят тоннами у себя на единственном цементном заводе.

Таким образом, стороны остались довольны сотрудничеством, но плохо скрывали радость по поводу того, что видят друг друга в этой жизни в последний раз.

Худенький человек весь в белом с золотыми часами на руке почему-то радостно бежал вверх по трапу с сотовым телефоном. Поднявшись, дистрофик направился к майору Кривошееву.

Командиру абсолютно не понравилась эта улыбочка в шестьдесят четыре зуба. Акулья такая улыбочка. Но, тем не менее, он синтезировал кислую радость от нежданной встречи и в качестве жеста доброй воли взял телефон.

Татаринов и остальные молча прослушали полбеседы. Вторая половина досталась лично Кривошееву.

«Да, достаточно… Да, так точно. Есть».

Тонкий человек в белом стоял с той же улыбкой, когда получил свой телефон обратно. Морпехи не видели, что он продолжал улыбаться и пока сбегал с корабля на берег. Лишь на родной земле его лицо приняло куда более обыденный вид.

После разговора майор был вынужден построить людей.

Тут у Серова зазвонил спутниковый телефон. Кривошеев прервался. В трубке был Сапфир Нияз. Президент звонил лично, чтобы убедиться, что майор получил новый приказ из Москвы. Причем справлялся он не ласково, а так, будто дрессировал тараканов. Майор подтвердил, после чего продолжил ставить новую задачу.

– Даю один час на все про все. Помыться, побриться… Теперь по ситуации. Совпадение или нет, но в стране начались волнения. Чтобы обезопасить груз от расхищения, необходимо все продовольствие перебросить на более надежные склады, которые находятся в пятнадцати километрах в глубине материка. Дорога пролегает через весь город, и другой просто нет. Наша задача: помочь местным оборванцам зачистить путь к складам и не допустить нанесения ущерба или расхищения народной собственности.

Майор вел с кем-то переговоры по спутнику.

– У меня не хватает людей для такой задачи… Да, так точно, буду использовать по необходимости. Отбой.

Переговорив с кем-то всесильным, командир нашел капитана Пожарова:

– Капитан, домой уйти пока не можем. Встанете со своими людьми на внешнем рейде. Все ясно?

Пожаров сказал краткое «да», не став добавлять, что «давно все ясно».

Кривошеев вошел в кубрик, который был занят под оружейную комнату. Оценив изрядно оскудевшие запасы, он снова вышел на палубу. Патронов для крупнокалиберных оставалось совсем мало. Ручные гранаты есть, патроны для автоматов пока в наличии. Сейчас они взяли столько, сколько могут нести, но если придется запитываться заново… млять.

Как только пехотинцы оказались на берегу, они разделились на небольшие группы и короткими перебежками начали снова продвигаться к складу по уже известной им дороге.

Тонкий человек, засунув свою папочку под мышку, стоял рядом со складом на открытом месте, широко расставив ноги, и смотрел на то, как морпехи продвигаются к нему, прикрывая друг друга.

«Тонкого-звонкого» звали, как послышалось Татаринову, Агаманде. Как ни крути, теперь придется рядом с этим распорядителем работ провести еще какое-то время. Ему было присвоено имя Ага, потому что остальное было просто невозможно выговорить, но Кэп успел поинтересоваться, что значит полное имя.

– Рог Буйвола, – пояснил Ага.

Смерив еще раз взглядом щуплого аборигена, Татаринов подумал: «Ну если только рог».

Когда русские добрались до него, Ага поспешил заверить, что сейчас никакой стрельбы не будет.

Пуля снайпера пробила каску, и майор Кривошеев рухнул прямо под ноги испуганному аборигену.

– Ложись! – заорал Татаринов, сбивая с ног местного представителя власти.

Кто-то уже успел забежать на склад, где местные начали восстанавливать крышу, кто-то смог укрыться за грузовиками, несколько человек просто-напросто прижались к бордюрному камню.

До этой командировки Татаринов не знал Кривошеева. Какой он был, майор Российской армии?

Времени горевать у них абсолютно не было.

– Снайперы, найти ублюдка! – Татаринов, схватил тело майора и поволок его к складу, пытаясь как можно быстрее оказаться под защитой открытых железных ворот.

Оставив солдат заниматься стрелком, кавторанга сел у тела убитого офицера и снял каску. Пуля пробила сталь, череп, но вторую сторону каски она пробить не смогла, да так и застряла в ней, что дало возможность вытащить ее и рассмотреть.

Калибр 7,62.

– Логично, – согласился сам с собой Татаринов, только вот работа у него не вся такая логичная. Кто-то пытается их всю дорогу грамотно поиметь, что, впрочем, через раз получается.

То пловцов с минами запустят, то торпеду, то ловушку на складе устроят, теперь из винтовки снайперской аккуратно ликвидировали командира. Кто же у нас такой грамотный?

Закричал Поручику:

– Голицын, видишь кого, нет?

На что старший лейтенант, привалившись к колесу грузовика, так чтобы в него невозможно было попасть, начал орать в ответ, что никого не видит.

– Хватит там торчать! Все на склад! – приказал Татаринов, приняв командование.

Пятеро военнослужащих, не успевших скрыться вовремя с улицы, забегали внутрь и смотрели на убитого командира.

«Его бы на корабль доставить, – думал Татаринов, – да как это сделать? Судно уже отошло от берега и, как они договаривались с капитаном, встало за пределами порта на рейде, чтобы не быть в зоне досягаемости папуасов. Его бы сейчас нужно было положить в холодильник, точно так же, как и трупы других убитых, но…»

Солдаты заняли позиции у разбитых окон и у ворот, а в это время Татаринов подошел к «рогу буйвола».

– Мне нужны солдаты с оружием.

Несмотря на то дерьмо, которое творилось в Джибути, сотовая связь продолжала функционировать. Поговорив с кем-то, Ага сообщил, что когда колонна с грузовиками будет готова, им дадут еще 20 человек.

Снова грузовики, снова погрузочно-разгрузочная суета… но никто не двинется с места, пока проблема со снайпером не будет решена. Черт!

Татаринов подозвал Диденко и Голицына.

– Судя по траектории полета пули, стреляли с крыши домов, которые находятся сразу за территорией порта. Идите вдвоем, больше у меня людей нет. Даю вам один час времени на то, чтобы вы прикончили эту сволочь.

Голицын смотрел на командира. Они оба понимали, что в этом задании очень большая доля сумасшедшинки. Вот так запросто с оружием в руках выйти в город, который населен неизвестным, но достаточно агрессивным и бесстрашным народом, и начать там обходить дом за домом, выискивая какого-то снайпера. Это может превратиться в то еще приключение, судя по количеству оружия, которое находится на руках. По ним могут начать стрелять в любой момент, и всякий, кто замочит их, на самом деле будет прав. У каждого племени, живущего на земле, есть такая привилегия: мочить иноземцев, находящихся на их территории, а уж если с оружием, то и подавно. Кстати, русские это и сами прекрасно знают.

Голицын пересчитал гранаты, перебрал пистолетные обоймы. Поглядел, не сможет ли он впихнуть в раскладку еще один рожок. Нет, не сможет.

Собираясь в путь-дорогу, Диденко широким шагом подошел к цинку и по давно заведенной привычке запустил в него руку и насыпал себе в карманы несколько десятков патронов. Когда у тебя кроме рожков есть еще и «рассыпуха», чувствуешь себя более уверенно. Кажется, все, залез в карман, а там еще горсть патронов. Забил рожок за 10 секунд и продолжай, продолжай бить врага.

Они торопливо прошли через длинный склад и вышли с другой стороны. Высунувшись на улицу, русские увидели перед собой сваленные бетонные блоки, теперь становилось понятно, почему машины не проходили сквозь склад и не делали петлю вокруг, а сновали все время вперед-назад. Кто и для чего свалил эти бетонные глыбы, останется тайной.

Прислушались. Звуков выстрелов не слышно. Казалось, что мирный, спокойный город просыпается ото сна и начинает свою обычную повседневную жизнь.

Рядом с воротами, ведущими в город, пустовала будка охраны, сляпанная из стального уголка и металлической сетки. Шлагбаум открыт. Рядом ни души. И правильно, зачем голову подставлять, пусть другие воюют.

Голицын толкнул створку, болтавшуюся на одной петле, та начала тихо визжать, проворачиваясь.

Морпехам показалось, будто до этого они не могли видеть проходящих мимо людей, будто они не слышали шума городской суеты. Хлипкая конструкция ворот представилась им огромной монолитной стеной разделяющей два абсолютно противоположных мира.

Мимо них прокатила старая обшарпанная легковая машина, набитая какими-то подростками в майках, темных очках и бейсболках. Аборигены приветственно помахали солдатам и спокойно покатили дальше, будто они видят вооруженных белых каждый день. А наверное, так и есть.

Три женщины, одетые в очень яркие платья, прошли мимо, спокойно таща нехитрую поклажу в своих руках. У одной был бидон с молоком, две другие несли сумки, сделанные из мешков, из которых торчали венчики неочищенной кукурузы.

Стали продвигаться вперед. Людей становилось все больше. Пришлось идти открыто… Забросили автоматы на плечо, выпрямили спины и как ни в чем не бывало, а туристы, они и в Африке туристы, потопали в нужном направлении.

Заасфальтированная площадь, по которой во всех возможных направлениях сновали местные, встретила их яркими вывесками магазинов и гигантской пробкой, выяснением отношений между водителями на повышенных …

Быстро преодолев открытое пространство и поймав на себе пару удивленных взглядов, посланцы севера свернули с площади на узкую улицу, шириной не более трех метров.

Чтобы выйти с территории порта и пройти в район трехэтажных светло-серых домов с плоскими крышами, им потребовалось не более пяти минут. То, что их еще не начали угощать свинцом из подворотен, было приятно осознавать. Похоже, маневр остался незамеченным. Другое дело, им никто не гарантировал, что снайпер остался на позиции, а не находится уже где-то далеко от места стрельбы.

Скрывшись от взглядов зевак, морпехи побежали трусцой мимо крохотных крылечек домов, выходящих на закрытую от солнца улочку. Метров через сорок они снова вышли на открытое пространство. Большая, можно сказать, живописная улица, бульвар, если отмыть от грязи. Судя по бумагам, бутылкам и сломанной мебели, лежащей прямо на улице, с дворниками тут не очень. Выставленные лотки с товаром у крохотных магазинчиков. Тряпки, фрукты, бижутерия и керамика.

Верблюд. Его вел за собой парнишка в драных джинсах и в майке с истлевшей надписью «I «сердечко» Paris». На верблюда были навьючены какие-то мешки, бурдюки, видимо с водой, и небольшой коврик. Все это нехитрое барахло подросток с помощью своего большого слуги перемещал к только ему ведомому пункту назначения.

Не говоря друг другу ни слова, пехотинцы снова выпрямились и небрежно так, вальяжно, протопали через оживленную улицу, пока опять не скрылись в каком-то закутке.

Шорох тихих шагов метался между стен, а затем уносился прочь. Шагая мимо бедных окон и давно не ремонтированных домов, по выложенной из тысяч булыжников улочке они быстро продвигались в район, где действовал снайпер.

Впереди, на маленьких каменных ступеньках сидел старик и курил козью ножку. Его лицо было настолько блаженно, что Голицын невольно позавидовал ему. Человек у себя дома, сидит в тенечке, балдеет, и ему неведомы никакие проблемы и страхи. Ему глубоко наплевать, кто придет к власти в этой Аллахом забытой стране. Главное, чтобы Аллах не забыл его. Согнув ноги, он сидел на камне и млел от своего маленького счастья. Все его существо жило от затяжки к затяжке. Ему не нужны были рассказы о том, что где-то кого-то убивают или кто-то не получает свою миску с водой, в которую жадный представитель гуманитарной миссии всыпал всего одну ложку муки. Мир прекрасен.

Диденко шел следом за Голицыным. Он тоже видел старика. Дедок приоткрыл глаза, поглядел на них сквозь глубину прожитых лет и показал им гнутым пальцем в ту сторону, куда они и двигались.

– Посмотри, – дернул напарника старший мичман.

– Да, – согласился Голицын, – а ведь он не бредит. Дед, мы русские, дед. – Старший лейтенант подсел к старику. – Ты тут военных людей видел, вооруженных? – И Голицын, постучав по своему автомату, показал рукой то в одну сторону улицы, то в другую.

Курилка снова закивал, как китайский болванчик, и снова стал показывать направление, которое выбрал изначально.

– Пошли, – поторопил Диденко. – О чем с ним разговаривать. Он не понимает ни единого слова.

Человек продолжал сохранять на лице безмятежность и, словно отмахиваясь от Голицына, как от назойливой мухи, махнул все туда же. Когда до очередной улицы, пролегающей поперек выбранного ими вектора, оставалось метров десять, навстречу им неожиданно, как, собственно говоря, всегда и бывает в городах, где очень маленькие расстояния между домами, вывалились в песочных камуфляжах два легионера.

Количество информации, которое пропускает за доли секунды во время стресса морпех, не переварится в голове ни одного самого быстрого компьютера в мире.

Время остановилось.

Двое. Метр восемьдесят, метр восемьдесят пять. Телосложение плотное. Слева европеец, справа азиат, не исключено, японец. Набиты костяшки. Высокий уровень владения рукопашным боем. Форма французского легиона. Европеец – офицер, азиат – сержант. В легких бронежилетах, одетых под камуфляж. В руках у японца «Famas-G2» с лазерным целеуказателем. У второго, судя по стволу, торчащему из-за спины, – винтовка. Модель? Не определяется, мало данных.

Русским повезло, что легионеры с освещенной улицы свернули в темный переулок. Зрение – это химия. Глаза не могут быстро перестроиться на иную освещенность. Зрачки расширяются не мгновенно. Колбочки с палочками перестраиваются не мгновенно. При попытке резко сосредоточиться начинает кружиться голова и темнеет в глазах. Морпехам этой секунды хватило, чтобы навести стволы.

Сзади послышалось интенсивное шуршание. Голицын без подсказки и не оборачиваясь, сообразил, что это дед быстренько собрал себя в кучку и ретировался из переулка в дом. Поворачивать кому-то из двух пар и давать деру было бессмысленно – не успеть. Так уж вышло, что легионеры оказались на прицеле у морпехов, а не наоборот.

– Какая встреча! – заулыбался сержант-японец, начиная общение на чистом русском. Быстро они учатся, эти узкоглазые. Выходит, это не японец, казах, наверное. Европеец с винтовкой, как шедший, так и остановившийся чуть сзади, сделал маленький шажок влево, практически коснулся плечом серой стены.

– Какие люди в Голливуде! – радостно воскликнул узкоглазый на безупречном русском, что на миг смутило и расслабило Голицына и Диденко. Свой человек где-то далеко от дома. Ну как же, надо пообщаться. Легионер без напряжения сделал один шаг к морпехам, но на расстоянии трех метров застопорился, потому как Дед почесал спусковой крючок своего верного друга. Японо-казах смекнул, что не нужно подходить вплотную. – Мужики, вы чего?! Заблудились что ли, базар в другой стороне.

– Да не, гуляем, расслабься, – ответил Голицын, – и не закрывай мне своего голубоглазого друга, а то я не вижу, что он там за твоей спиной вытворяет.

– Ты чего такой напряженный, старший лейтенант? У вас свои дела, у нас свои. Раскланялись и разбежались. Так?

Чтобы снять напряжение, Диденко спросил:

– И много там платят, в легионе?

– На жизнь хватает, не жалуюсь, – ответил успевший родиться в СССР и резко сделал шаг в сторону.

Европеец присел на одно колено и выстрелил из пистолета, выхваченного из кобуры, висевшей на бедре. Но за мгновение до этого старший мичман, несмотря на тяжеленную амуницию на нем, оторвался от земли. Блин! Голицын такое только в «Матрице» видел! Старый вояка пролетел мимо Поручика, оттолкнулся от противоположной стены, и прокручиваясь вокруг своей оси на триста шестьдесят градусов расстрелял длинной очередью и одного и другого

– Член те в жопу, сынок, – прокомментировал поступок азиата Диденко, вновь включая гравитационное поле.

Схватка длилась полторы секунды.

– Это было шедеврально, – прокомментировал действия старшего мичмана продолжающий находиться в легком аховом состоянии Голицын, снимая с плеча убитого офицера снайперскую винтовку. Понюхал ствол. Кислый, тяжелый дымный химический запах сгоревшего пороха, остающийся в канале ствола после выстрела, не спутать ни с чем. Явно из оружия недавно велась стрельба.

– Знаешь, что это? – тряханул снайперской винтовкой Голицын, глядя на мичмана.

– Судя по стволу, 7.62. Пуля, которая убила Кривошеева, тоже была 7.62, а больше я тебе ничего сказать не могу, – обиделся Дед. – Все знать нельзя.

– Не кисни. Я тоже не знаю, что за штуковина. Пошли Татаринову снесем и доложим, он нам расскажет, что это. Судя по всему, французики, или кто они там, теперь с нас не слезут.

Голицын перешел на заранее определенную частоту и сообщил командиру о нейтрализации снайпера. Не исключено, что противник сканировал все радиочастоты, поэтому трепаться в эфире было себе дороже. Легионеры могли быстро понять, о чем идет речь, благодаря опять же «нашим людям», и поэтому приходилось выражать свои мысли не напрямую, а иносказательно.

– Кефир купил, иду домой.

Напряжение немного сошло. Диденко поспешил подколоть:

– Ты бы еще сказал: «Бабу трахнул, иду за пивом», – куда лучше звучит.

Ничего не придумывая, они вернулись той же дорогой, что и пришли. Прибыв на склад, доложили командиру о проделанной работе, предъявив в качестве доказательства трофей.

– Это точно были легионеры? – первым делом спросил кавторанга. Если это действительно так, то начинаются по-настоящему серьезные дела. Это вам не обезьяна с автоматом, это подготовленные и обученные люди.

Пока Диденко с Голицыным ходили за снайпером, Кэп связался с Москвой и запросил численность на французской базе. Ответ был следующим: «Рота охраны сто человек, столько же обслуживающего персонала». После выгрузки десанта количество солдат увеличилось на сто пятьдесят человек. Еще поспешили обрадовать тем, что к порту Джибути полным ходом идет французский фрегат.

– К нам ничего не идет, – утвердительно, нежели вопросительно произнес Татаринов.

– Нет, ничего, – согласилась столица. – Мы пытаемся уладить проблему по дипломатическим каналам.

* * *

Со стороны берега на дороге показался до боли знакомый джип майора Паскаля, только на этот раз самого майора видно не было, да и машина не подъехала к складам.

Никто их не окружал, никто не показывался с оружием на виду, никто не предъявлял ультиматумов, просто иностранный военный джип стоял перед ними и не собирался никуда уезжать.

– Иносказательно, – сделал вывод Диденко. – У них все вот так, через жопу. Все, их мать, делают элегантно.

Взять хотя бы этот спорт, где такими гибкими прутиками машут, э-э-э… фехтование. Это надо как-то так придумать, чтобы по кривой траектории человека заколоть. В этом точно есть какое-то издевательство. Нет чтобы взять просто и убить, ну если приспичило. Так нет же. Надо тебя какой-то проволокой несколько раз проткнуть, чтобы насладиться, как ты будешь в агонии биться. А… еще лягушек жрут, и устриц, и улиток. Вроде не голодают, а едят всякую дрянь.

Татаринов накрутил всем хвосты, чтобы были в полной боевой готовности, потому как французы продолжат выеживаться, а приказ выполнять необходимо.

Дед не удержался:

– Может быть, мы тут к местному вождю на службу поступим. Чую, Родина нас бросила. Видать, не нужны мы ей больше.

– Старший мичман, разговоры! – одернул кавторанга.

– Есть, – отозвался Диденко и забрал у Маркони снайперскую винтовку, которую тот уже всю изучил и не упустил возможность позырить в оптический прицел. К слову сказать, никто так и не понял, что за штуковина. Видно, не наше, а значит, говно, по сути.

Когда проблема со стрелком была решена, народ оживился. Татаринов подошел к «рогу быка» и спросил, почему грузовики не подъезжают к складу и не начинается формирование колонны.

Рука в золотых часах показала на стоящий посреди дороги джип.

– Он мешает. Другой дороги к складу нет.

– Вот суки, – Татаринов закинул автомат на плечо, достал сигареты и закурил. Сделав пару затяжек, он пошел к легионерам, бросив через плечо:

– За мной не ходить, капитан Серов за старшего.

– …Калинка, калинка, малинка моя, в саду ягода малинка, калинка моя, – проговаривал по слогам Татаринов, приближаясь к французской машине.

Четыре человека, судя по форме, легионеры, сидели внутри. Наружу никто вылезать не спешил, но ему приветственно кивнули, продемонстрировали белые зубы, один даже на заднем сиденье был так любезен, что не только оскалился, но и помахал рукой.

Татаринов, ответив на приветствие легким кивком, медленно обошел машину дважды, легонько подергав нервишки делегатов съезда. А рядом уже стояли пустые машины, которые были готовы начать погрузку. Кавторанга заметил, что на этот раз в караване были не только большегрузные машины, но и маленькие грузовички, и даже было несколько микроавтобусов, которые также планировалось забивать мешками с мукой.

Единственным препятствием для вереницы порожнего транспорта был джип с четырьмя легионерами внутри.

– Хер с вами, пусть так, – сцедил сквозь зубы Татаринов и медленно вернулся к своим.

Через минуту французы увидели, что к ним идут русские с бревнами на плечах, можно сколько угодно спорить, но скорее всего все четверо были крайне напуганы.

У них ведь где-то там тоже был приказ: «Не вступать в прямое боестолкновение». Но и допустить прохода колонны они не могли.

Взвод русских морпехов подошел к джипу с деревянными балками, позаимствованными из кучи мусора, наваленной рабочими после очистки последствий подрыва крыши.

Солдаты быстро и сноровисто просунули под днище машины бревна и вместе с наемниками французской короны подняли ее в воздух и с азартом перенесли на двадцать метров в сторону. Более того, быстро были собраны и принесены несколько десятков кирпичей и камней, после чего автомобиль на бревнах поставили на сооруженные опоры так, чтобы колеса не доставали до земли. Теперь машина при всем своем желании не могла тронуться с импровизированного постамента.

Освободить свою технику из плена офигевшие легионеры просто не могли физически. Как минимум, им нужно было доложить на базу о произошедшем и пригнать какой-то другой автомобиль, чтобы сдернуть джип на землю с конструкции, которую всего за три минуты возвели русские.

Как только проход был свободен, машины стали подъезжать к складу. В одной из них, как и обещал Ага, прибыло двадцать вооруженных людей.

Морпехи смогли оценить подкрепление. Люди были полностью экипированы. Каски, бронежилеты, автоматы Калашникова, у некоторых к цевью крепились подствольники «ГП-30». Более того, они притащили с собой два пулемета, что несколько улучшало настроение и ситуацию.

От группы прибывших отделился один человек и подошел к Татаринову. Капитана президентской гвардии звали Исмаил. Он говорил на плохом русском, но смысл слов его был абсолютно понятен.

– Я служить легион десять лет назад, – сообщил командир гвардейцев и показал пальцем на джип, который продолжал стоять на постаменте. – Я там говорить с русский друг, но я говорить плохо. Лучше меня никто русский не знать.

– Нормально, нормально, – одобрительно сказал ему кавторанга, все понятно. У нас и по-французски могут, если приспичит. – Серов! Давай сюда электронику! Маршрут надо согласовать.

Когда на дисплее появилась карта, Исмаил стал комментировать ситуацию. Стало очевидно, что некоторые улицы города не приспособлены для того, чтобы провести огромные грузовики. Но были и такие, по которым караван мог пройти без проблем.

Складывающаяся картина наводила на командира уныние. Им предстояло проехать по всем центральным улицам города. Прямо парад, а не доставка грузов. Никаких альтернативных маршрутов движения из этой точки без существенного увеличения времени в пути не существовало.

Если нас ждут, то сделали засаду на выезде из города, вот тут; он мысленно отметил в голове улицу, которая пересекала подобие окружной дроги. Если нет, то будут стараться перехватить по ходу движения, и здесь главный фактор – время. Тяжелые грузовики не смогут уйти от легковых машин…

Поручик смотрел в чрево разрушенного склада и видел, как огромное количество худых людей безропотно и даже с каким-то удовольствием перебрасывают тяжеленные мешки с мукой, загружая в бешеном темпе подходящие к складу автомобили. «У противоположных ворот хранилища навалены бетонные блоки, – напомнил сам себе старший лейтенант. Вот если бы растащить их, то можно было бы ускорить процесс».

Татаринов внимательно выслушал подчиненного, после чего переговорил с Исмаилом. Тот развел руки в стороны.

– Крана нет.

Потом он выдал более интересное, мол, блоки стоят там уже пять лет и трогать их никто не собирается, и уже все привыкли.

– Ну и трахайтесь тогда так, как у вас здесь заведено, – ответил на это Поручик и отошел в сторону.

Местные нагнали достаточно народу, чтобы процесс проходил максимально эффективно. А французы больше не присылали джипов… Дело спорилось.

Татаринов боялся только одного, что с военной французской базы приедет танк, если таковой у них имеется. Пятьдесят тонн на руках они перетащить не смогут. Столько водки нет.

Как только все имеющиеся в наличии машины были загружены и растянулись по всей линии берега, Исмаил начал торопить Татаринова. Время подходило к трем часам дня, а работы было еще много.

Зато капитан не торопился, так как его люди смогли за то время, пока идет загрузка, мало-мальски отдохнуть. То, что их впереди не ждет ничего хорошего, он понимал как дважды два. Спешить не следовало. Абсолютно.

Стоя рядом с колонной и запоминая детали маршрута в ноутбуке, Татаринов ясно представлял, что ему сейчас вести через неспокойный город плохо защищенную колонну.

– Исмаил, у вас есть танк или БМП, нужна хоть какая-то броня. Я не могу вот так живыми людьми прикрывать эту жратву.

– Танк есть один, он у президентского дворца. Охраняет Сапфира Нияза.

– Танк охраняет президента, – задумчиво повторил Татаринов. Африка – ты чудо девчонка! А вот такая машина есть у кого-нибудь? – показал пальцем Татаринов на продолжающий оставаться на постаменте джип.

– Таких тоже нет. Есть обычные.

Послышался прерывистый рокот, и в небе показался французский вертолет. Хеликоптер миролюбиво завис над границей воды и суши. Диденко тут же закинул автомат за спину и со словами: «Суки, как вы меня достали!» – спустил штаны, демонстрируя свое конкретное хозяйство экипажу и возможным пассажирам вертолета «HH-65 Dolphin».

– Ты чего делаешь! – закричал на него Татаринов. – Нам только не хватало, чтобы они еще стрелять в тебя начали!

– Извините, товарищ капитан второго ранга. Надо было член этому «Дельфину» показать.

Поручик:

– Не понял, какому дельфину?

– Этот вертолет «Дельфин» называется, – просветил Дед.

У боевого пловца была аллергия на дельфинов, и поэтому он решил сделать то же самое, что и Дед.

Пока Голицын тряс своим достоинством, французские авиаторы открыли боковую дверь и выбросили на головы морпехов и местных ворох листовок, после чего, сделав круг, убрались в сторону базы.

Татаринову передали одну бумажку.

– Так, свежая пресса, – Татаринову только очков на носу не хватало.

На хорошем русском языке было написано следующее: «Русские солдаты, возвращайтесь домой. Джибути это не ваша страна. Вам нечего здесь делать. Мы гарантируем вам безопасность, а также дадим вам в дорогу два ящика прекрасного французского вина».

– Красиво. Вот только майору Кривошееву уже вашего вина не попробовать, – Татаринов смял и бросил листок на землю. – Разделимся, – решился командир. – Я со своими людьми возьму все большие грузовики, их тут штук двадцать, и буду двигаться по центральным улицам. Одновременно с этим, Исмаил, берешь легкий транспорт и идешь окружным путем, вот тут, – показал он предполагаемый маршрут.

– Но – это дольше. – Горячий капитан гвардии был готов идти на таран и совершить смертельный подвиг. Подвиг, оно, конечно, хорошо, но вредно для здоровья.

– Я понимаю, что дольше, – согласился кавторанга, – но там, где поедем мы, будет опасно. Там, где поедете вы, там никто не ждет. У боевиков не хватит времени на переброску сил с места на место. Мы вызовем огонь на себя, ослабим и скуем их действия, за это время вы сделайте две-три ходки. Но все надо делать быстро.

– Да, люди готовы, – подтвердил Исмаил. – Президент распорядился, и там уже ждут триста грузчиков.

– Хорошо, тогда начинаем.

Большая часть автоколонны грузовиков, которую предстояло сопровождать морским пехотинцам Татаринова, состояла из неизвестного металлолома, который кое-как еще передвигался. Было две «Татры», один старый «КамАЗ», но большинство составляли американские и французские марки, в числе которых были и три почти новеньких «Мэна» производства 90-х годов. Одну из таких машин Татаринов поставил головной.

Все водители были местные и пошли добровольцами. Они понимали, что могут попасть под обстрел, но проблема продовольствия в стране действительно стояла так остро, что люди без сомнений подвергали свои жизни опасности. С другой стороны, было плохо то, что те, кто будет атаковать, настроены не менее решительно. Боевики точно так же хотят завладеть мукой.

Разместившись на грузовиках, взвод морских пехотинцев отправился в путь. Татаринов прекрасно понимал, что такое находиться в головной машине колонны, поэтому сам уселся в третью, а в первую машину он послал, скрепя сердце, Диденко. Это сделано было, чтобы люди майора Кривошеева не роптали и видели, что своими людьми Татаринов рискует точно так же, как и ими. Во вторую машину сели Бертолет и Марконя.

Силами взвода защитить колонну из двадцати грузовиков невозможно. Поэтому, основные силы Татаринов сосредоточил в голове колонны, рассчитывая, что у боевиков не хватит опыта и инициатива не будет принадлежать им постоянно.

Четыре тяжелых пулемета на первых машинах. Хвост не защищен. Но выбирать не приходится. У Татаринова тлела слабая надежда, что даже если они попадут в засаду, по ним не будут бить из тяжелого оружия, так как это может вызвать сильный пожар и еда, которая ценится намного выше человеческой жизни, может просто сгореть.

Вероятно, возведут баррикаду и, как только ниточка встанет, начнут стрелять с крыш. В худшем случае, у них на пути уже выстроена бетонная стена, которую пробить они не смогут никак. Чтобы расталкивать возможные препятствия, и нужен был танк, но он охраняет тумбу-юмбу. Так что в колоде туза у него нет, не дали черненькие туза. Зажали.

Лично проверив, как выстроилась колонна, Татаринов сел на место пассажира в кабину третьей машины и приказал флагману Диденко начать движение.

Машины одна за другой покидали порт. Татаринов смотрел сквозь лобовое стекло на мирную жизнь этого небольшого города-государства, который жил за счет транзитных грузоперевозок благодаря занимаемому уникальному географическому положению.

Россия хоть и далеко, а влиять на ситуацию любит. По сути, они здесь из-за этого и оказались. Русский и джибутиец – братья навек.

Город, построенный в колониальную эпоху, не был готов к тому, что по всем его улицам будут ездить здоровые грузовики. И поэтому водителям приходилось проявлять все свое искусство, чтобы лавировать на узких улицах. Сноровки местным было не занимать. Водители чувствовали габариты машин, и колонна достаточно резво продвигалась к более надежному ханилищу, где уже должны были стоять сослуживцы Исмаила.

Татаринов видел по GPC-навигатору, что они преодолели треть пути всего-навсего за шесть минут и двадцать секунд, с лихвой укладываясь во временные рамки, которые он сам себе отвел для прохода колонны.

Водитель головной машины предпочитал не сбрасывать скорость, а сигналил зазевавшимся землякам, которые слишком экстремально уворачивались от бампера.

Пару раз какие-то остолопы перегораживали им путь, напрягая личный состав. В такие минуты, чтобы не блокировать движения колонны, Диденко орал на водителя, чтобы тот давил на газ. По ходу пьесы несколько легковых машин были отодвинуты на обочину жесткими ударами бампера, и они продолжали движение без задержек.

Один раз дорогу им перегородил автобус с детьми, но благодаря тому, что старший мичман открыл дверь и, размахивая пистолетом, начал им орать… невоспитанный мичман, но его все равно никто не понимал, ну, может быть, пару наших самых распространенных слов, детишки прыснули прочь, а опустевший автобус, водитель не в счет, они отодвинули без проблем.

Проезжая мимо, Диденко бросил водителю автобуса, что тот мудак, но местный не обиделся. Иногда полезно не знать чужой язык, чтобы не расстраиваться.

Больше половины маршрута было пройдено. Они едут уже на протяжении шестнадцати минут, и вскоре должны выехать за пределы жилых кварталов, где начнется подобие промзоны вперемешку с трущобами, а дальше территория склада, которая защищена колючей проволокой и вышками с караулом, во всяком случае, так описывал Исмаил.

Когда две женщины на обочине, идущие навстречу колонне в больших цветастых платках, неожиданно вскинули автоматы, скрываемые до этого в полах одежды, и открыли огонь, Диденко чуть с дуба не рухнул. Он ждал нападения каждую секунду, но все случилось крайне внезапно. Противнику все-таки удалось вогнать его, самого старшего мичмана, в ступор. Уроды. Он едва успел пригнуться. Водитель не успел. Беднягу бешеные бабы изрешетили пулями.

Чтобы не останавливать движения колонны, старший мичман перехватил руль, открыл дверь и вытолкнул труп прочь, а сам сел на его место. Некрасиво, конечно, но под пулями водителю все фиолетово, а Диденко еще пожить хочет. Он растер бампером и кабиной обеих баб по стене. Крики сквозь скрежет были настолько душераздирающими… ну как в фильме ужасов, честное слово, аж старшего мичмана на мгновение заклинило от экстаза, но он калач тертый, баранку из рук по такому поводу не выпустит.

В соответствии с маршрутом дальше колонна должна была повернуть налево, но Дед забыл об этом и в пылу боя продолжил двигаться прямо.

Навигатор, расположенный на приборной панели, выбрал другой маршрут и начал что-то говорить по-французски. Мичман не понимал ни хрена. Его машину и солдат в кузове стали поливать сверху из автоматического оружия. Его задачей было на данный момент только одно: убраться из-под обстрела.

Татаринов по рации:

– Куда прешь, Диденко! Налево! Налево, забирай! Поворот проскочил!

Это не было оправданным маневром, все получилось по наитию. Бандиты ждали, что колонна будет поворачивать, так как вперед им ну никак не проехать, там через метров двести тупик, а тут первые две машины тупо пролетели дальше, в результате чего два пулемета русских, установленных в кузовах, и несколько солдат оказались выведенными на время из-под обстрела. Части боевиков пришлось перебегать по крышам, чтобы вести огонь по двум проскочившим поворот машинам.

Морпехи среагировали на самом деле достаточно быстро, а после того как оправились от первоначальной легкой встряски, начали отвечать прицельным и плотным огнем.

Мичман сообразил, что, если он уведет и дальше за собой вторую машину, то огневая мощь колонны значительно ослабнет. Поэтому он ударил по тормозам так, что визг было слышно на другом конце улицы.

Теперь машина Татаринова была головной.

– Прикрывай нас, Диденко! – приказал кавторанга.

– Есть прикрывать!

Как только машина командира повернула, перед ними открылась известная картина из завала камней и кирпичей. Рукотворная куча мусора на асфальте более полутора метров высотой не преодолевалась никак. Ни с разгону, ни на первой передаче.

Колонна попала в ловушку намного раньше, чем это поняли морпехи. Зная улицы, местные просто развели их.

Татаринов с переполнявшей его внутри злобой осознал бесполезность попытки тарана. Баррикада выдержит.

Видя, что их зажали, командир вывалился из машины и приказал остальным покинуть транспорт.

Отстреливаясь, солдаты рассыпались за машинами. Огонь с крыш был плотным, почти ураганным. Сидящие в кузовах пулеметные расчеты делали все, что могли, но по ним били почти в упор.

Татаринов запросил по рации Диденко:

– Что видишь?

– Улица свободна.

– Прямо можешь?

– Могу!

В результате выстрела из подствольного гранатомета кабина второй машины оказалось полностью уничтоженной. Пулеметный расчет убит. Но благодаря боевому опыту Бертолета и Маркони, им удалось спрыгнуть вниз до попадания гранаты. Однако связист схватил осколок и стал бесполезен, так как держался двумя руками за пробитую ногу чуть выше колена. Из раны хлестала кровь, и нужен был ремонт. Но какой там! Им даже голову не давали высунуть.

Выбрав момент, Док, укрываясь за машинами, подбежал к напарнику и утащил его в ближайший подъезд, где стянул жгут так, что у Маркони глаза бы выпали и повисли на ниточках, если б он их руками обратно не вдавливал. Жуть!

В это время звуки перестрелки не утихали, за минуту боевики увидели, что не могут сломить сопротивление морпехов, и, плюнув на груз, начали применять РПГ. Ближайшие к Татаринову машины были раскурочены боеголовками и через мгновения занялись пламенем.

Боевики подбегали к водителям дальних машин, выволакивали их на улицу и расстреливали. По бешеным крикам и ругательствам на неизвестном языке Татаринов понял, что его план сработал.

Налетчики, заглядывая в кузова, не находили там добычи, от чего бесились и испускали тысячи ругательств. Они не стали рисковать с Исмаилом и сочли за разумное погонять лишний раз грузчиков, чем отдавать добро боевикам. Груз оставили только в первых машинах для вида и чтобы прикрываться мешками от пуль.

За наваленными кирпичами на крыше неистовствовал пулемет. Хорошо, что художник за тем мольбертом был не слишком талантлив и большинство пуль посылалось в «молоко», но он очень сильно давил на психику и сковывал действия взвода.

Точно так же, как и майор Кривошеев, Татаринов заорал:

– Балкан!

Автоматический гранатомет начал работать незамедлительно. Тремя выстрелами не только пулеметчик был разнесен в клочья, но и еще двое находящихся рядом боевиков.

Применение эффективного оружия на некоторое время погасило пыл нападающей стороны. После того как боевики поняли, что в машинах ничего нет, их дальнейшие выпады и попытки перестрелять всех, кто находился под ними на улице, уже не имели никакого смысла. Несколько автоматчиков попытались прикончить еще пару-тройку десантников напоследок, но встретили град пуль. Потеряв головы, в буквальном смысле, они были вынуждены отправиться в рай, чтобы больше не мешать русским продвигаться вперед.

Собрав остатки колонны, которая потеряла семь из двадцати машин, Татаринов стал искать пути объезда. Нашли работающий навигатор, который удивительно быстро помог решить задачу.

Вместо оптимального маршрута им пришлось сделать небольшой крюк, но тем не менее они выехали за город к складам раньше, чем вереница менее габаритных машин с мукой. До складов оставалось каких-то два километра.

Строений становилось все меньше. Теперь вместо домов они наблюдали марсианский пейзаж. Выжженная пустыня и невысокие горы километрах в пяти. Кустики жухлой травы и дикая необъятная тоска. Если в городе им попадались и пальмы, и цветники, то залитое когда-то лавовыми ручьями поле ничем подобным похвастаться не могло.

Но открытое пространство было более пригодным для ведения боя. Здесь противник лишался фактора внезапности.

Татаринов кусал губы. Он потерял еще четырех человек убитыми. Если так пойдет и дальше, то долго им не продержаться.

Когда мимо пошли столбы с натянутой между ними колючей проволокой, то на командира снизошло минутное облегчение.

Водитель сообщил, что они подходят к складам.

Шедшая за ними машина подорвалась и встала.

Управляемый фугас или противотанковая?! Не до диагнозов!

Высыпали на улицу и стали шарить по окрестностям дикими глазами. Из ближайших халуп, метрах в двухстах, слепленных из говна с соломой, никто не стрелял. Никакого движения. Водитель подорванной машины погиб. Сидящий рядом с ним морской пехотинец получил легкую контузию. Передний мост автомобиля был полностью выведен из строя, и тащить машину не представлялось возможным.

Людей пересадили на грузовики, остававшиеся на ходу, и хотели было продолжить продвижение, но местные водители рванули разгружать подбитый грузовик, так как там было чем поживиться.

Кавторанга орал им, чтобы они прекратили, но…

Местные не слышали и не видели его. Худые человечки хватали по мешку и тащили в свои кабины. Те, чьи машины стояли ближе, смогли сделать не по одной ходке. Те, кому тащить было далеко, тут же договаривались с коллегами и сваливали добро в чужие машины.

Татаринов знал, что голод не тетка, что жрать им хочется, но все равно ярость бессилия переполняла его. Колонна встала, а ему надо было скорее уйти за стены, туда, где можно было перевести дух и помочь раненым, среди которых был и Марконя…

– Разрешите проверить, – Голицын появился у кабины.

– Да, вместе с Бертолетом пойдете по колее до склада. Возьми еще четверых, и смотрите в оба.

До склада рукой подать, а движение они могут продолжать, лишь убедившись, что на дороге, какой дороге, тропе, никто до их прибытия больше не поковырялся и не установил «сюрприз».

Как только колонна ушла от неисправной машины метров на пятьдесят, из ближайших трущоб к ней побежали люди, видевшие, что в транспорте находятся какие-то мешки.

Татаринов посмотрел в зеркало заднего вида на бегущих к дымящейся машине людей. «Противопехотных точно нет. Иначе бы они так не бегали».

Если учесть, что девяносто процентов жителей государства Джибути без работы, нет ничего удивительного в том, что от брошенного грузовика через два часа не осталось ничего. Про муку-то и вспоминать не стоит.

Если бы не море, дающее рыбу, то местные жители давно бы уже умерли или ушли в лучшие места, так как засухи случались здесь постоянно и неурожай был обычным делом. Полумиллионное поголовье скота… козы, овцы, коровы, да и где оно, кто его видел, – не могло прокормить всех желающих и обеспечить молоком и мясом.

Медленно подъезжая к воротам склада следом за идущими впереди саперами, Татаринов уже понимал, что они выполнили только четверть поставленной задачи, благодаря тем небольшим машинкам, которые проехали по окраине города, избегая узких улиц и засад, и перетащили на своих «хрупких плечах» одну тысячу тонн продовольствия.

Большой караван маленьких машинюшек должен был с минуты на минуту подойти к складам, так как время, которое потратил Татаринов в пути, должно было хватить им…

Морпехи были у ворот первыми, но тут же со стороны города показался столб пыли и из него вышли первые небольшие грузовички.

– Смогли, – Татаринов выдохнул. – Значит, прошла ниточка сквозь игольное ушко. – Сидящий рядом водитель не понял его. Да и ладно.

Ворота внешнего периметра оказались запертыми. Татаринов вышел на улицу и поднял голову. На вышках стояли солдаты французского легиона. По другую сторону от ограждения его уже ждал майор Паскаль.

– Где ваш командир? – с озабоченностью в голосе спросил француз, поедая глазами Татаринова.

Спецназовец не ответив, стал говорить о своем:

– У меня приказ доставить продовольствие на этот склад.

– Опомнитесь, вы находитесь в чужой стране. Вам нечего здесь делать.

Стоя напротив француза, Татаринов слышал, как стонут раненые, лежащие в кузове одной из машин. Его сослуживцы. А он не в состоянии оказать им помощь, потому что напротив стоит херня в погонах и рассказывает ему про белый свет.

Когда подошла основная колонна, Татаринов поспешил найти «бычий рог» и спросить его, а какого хрена французы заняли склад.

Понятно, что там уже нет никаких гвардейцев, нет никаких грузчиков. Они приехали на полностью неподготовленное место. Нет, на захваченный чужими войсками объект! Кому тут сдавать муку?!

Худой человек в белом сделал каменное лицо и подошел к Паскалю. Начался резкий диалог на французском языке.

Из которого поспешивший с переводом Серов выудил следующее:

– Какого черта! Я заместитель министра продовольствия, – о, какая фигура с ними ездит, а мы и не в курсе, – дело на контроле у президента.

– Мы не признаем вашего президента и не признаем результаты выборов, – ответил ему французский майор. – Это государство находится под влиянием и защитой Парижа.

– Вы что-то путаете! Ваша страна Франция, а Джибути моя страна! Вы уберетесь отсюда немедленно, иначе я доложу президенту. Сюда прибудет национальная гвардия, и вас вынесут вперед ногами.

– Не смешите меня! У вас нет подготовленных людей. Моя рота без труда отобьет все ваши попытки захватить склад. Мы предлагали вам, всего-навсего, всю муку, которую привезли русские, отдать оппозиции. Не согласились – пеняйте на себя.

Татаринов взял под локоток и отвел «бычий рог» в сторону.

– Что это за склады?

– Это стратегический склад государства Джибути. Здесь находятся все продовольствие и все имущество, которым мы располагаем. К сожалению, французы установили контроль над этим складом. Теперь у нашего президента практически нет никаких ресурсов. Достаточно одной недели такой блокады, и население восстанет, не получая минимальную помощь.

– Ипать-копать, – Татаринов отошел в сторону и закурил.

Первый раз ощущение, что они где-то на Луне или Марсе, посетило Татаринова, когда корабль приближался к берегу Джибути. Странно ведь, сам на Луне или Марсе не был, а ощущение, что снова туда попал, есть. Телевизор – это сила.

Красно-коричнево-серый пейзаж окружал его. Выжженная солнцем богатая окислами железа почва давала красный и коричневый цвета, а дома, сложенные из местного камня и стоявшие на окраине города, выглядели серыми.

Тем временем Серов продолжал переводить, но и без его прерывистой речи Татаринов осознавал, что договориться стороны не смогут.

«Бычий рог» в бессилии отступил, а на дороге, по которой недавно проехал Татаринов, показался… Т-90. Танк! Танк катил позади черного джипа, но все равно вначале глаза выхватили броню, а потом и вихляющийся перед ним автомобильчик.

Новое неизвестное в сложившемся уравнении заметили все присутствующие. Француз как-то сник, а местные водители возликовали.

Агрегат, выехавший когда-то из ворот «Уралвагонзавода», подрулил вплотную к воротам и, повернув башню, направил дуло непосредственно на Паскаля; только затем из джипа, остановившегося тут же, выкатился почти шарообразный президент Народно-Демократической Республики Джибути, лично. Ни с кем не здороваясь, он поднял указательный палец вверх и после чего ткнул этим пальцем в сторону французского офицера.

Властоносец что-то яростно выговаривал Паскалю на местном, даже не на французском языке, а Татаринов и остальные морпехи с интересом рассматривали облачение президента.

«Что хотите со мной делайте, – думал про себя Поручик, – но, когда я буду об этом рассказывать, мне вряд ли кто поверит».

Через плечо президента на дорогом темно-синем строгом английском костюме висела шкура леопарда. Натуральная. Определить легко, потому как кроме самой шкуры была еще и сохранена голова животного.

В череп благородного зверя вместо глаз вставили огромные сапфиры, и те сверкали, напоминая Голицыну божественно-благородным синим цвет глаз любимых им женщин, оставшихся в далекой России.

Тем временем президент распалялся все больше. Подданные, которые не каждый день могли видеть так близко своего кумира, начали плотнее подходить к воротам. Башня танка немного отъехала в сторону, и дуло начало подниматься вверх. Сапфир Нияз орал как носорог. Паскаль и его легионеры достаточно спокойно выслушивали брань, но не двигались с места.

Вдруг вождь – ну какой президент, чуть больше полумиллиона народу, вождь конечно – резко поднял руку и махнул ей.

Танк выстрелил.

Поверьте, не слишком много в мире найдется идиотов, которые по доброй воле будут стоять рядом с махиной и слушать, как она стреляет.

Тех аборигенов, что стояли поблизости от боевой машины, сдуло метров на десять, причем хватались за собственные головы далеко не все. Многим понравилось. Люди восторженно запрыгали и засмеялись. Кто-то проорал непонятно-воинственное, и толпа ответила зачинщику возбужденным гулом.

Паскаль от неожиданности вздрогнул. Татаринов точно так же, как и остальные, получил по ушам звуковой волной. Его немного пошатнуло и развернуло в сторону.

Хорошо, что морпехи находились от танка в некотором отдалении. Это не орешком щелкнуть, это, млять, пальнуть из 125-миллиметровой пушки.

У двоих местных началось кровотечение из ушей. Их быстро убрали в сторону, чтобы они не портили оптимистичную картину и не ломали президенту настрой на победу.

Паскаль побледнел и отдав резко честь, сообщил, что собирается со своими подчиненными валить.

Бросив несколько слов в толпу, вождь в леопарде вызвал ликование. Удовлетворенный произведенным впечатлением Винни Пух, точно Винни Пух, поискал глазами русских.

Он поспешил самолично подойти и пожать руки Татаринову и еще нескольким стоящим рядом с ним солдатам и офицерам, после чего подозвал командира своей гвардии, того, что сопровождал колонну с грузом, и спросил у него что-то.

Прозвучал краткий ответ.

Президент снова посмотрел на русских:

– Мал-лад-цы! – выкрикнул он, не попадая в ударение, и развернувшись, двинулся к своей машине.

Когда лидер государства исчез вместе со своим танком, напряжение очередного противостояния спало.

Французы, открыв ворота, выехали прочь на трех грузовых автомобилях.

Вот она – сила слова.

Татаринов в который раз закурил.

– Кажись, все. – Он смотрел, как местные машины заезжают в ворота. Боевиков покрошили, ниточку провели. Водилам осталось трижды съездить до порта и обратно, после чего вернуть на ворота свою охрану и жить счастливо и припеваючи на берегу океана. Может, они и раньше своих пришлют. Сколько можно тут торчать.

Долгие годы службы научили Татаринова не расслабляться посреди дороги. Приедет, будет дома на своем диване медитировать. Как хочется на кораблик и адью.

«Бычий рог» как будто читал его мысли:

– Подождите, пока мы разгрузимся. Президент просил.

«Ваш феодал, конечно, лихой парень и шкура у него леопардовая на плече, но достал конкретно».

Вслух кавторанга сказал только одно:

– Есть.

На вопрос, имеется ли у них здесь больница, Исмаил – командир гвардии, стоящий рядом, посоветовал туда не ехать, а лучше привезти медиков сюда вместе с инструментом.

– В больнице недавно был бой, а потому на складе куда чище.

Кавторанга согласился.

Морпехи втащили раненых в ближайший ангар и организовали подобие небольшого лазарета.

Не прошло и пяти минут после того как Паскаль убрался к чертовой матери, в небе появились два вертолета. Брат с сестрой, «дельфинчики» с привязанными внизу грузами. Оставленный распоряжаться во дворе Голицын с неодобрением посмотрел на яйценосные игрушки. Вряд ли под днищем у них закреплены бомбы. Тогда что? Посмотрел в бинокль. Ящики какие-то.

Поручику стало так грустно, что подсознательно захотелось прижаться к большой теплой… груди. Они находились в этом дурдоме вторые сутки. Как-то вдруг захотелось чашечку хорошего кофе и опять же французскую булочку. Чего им не живется под Эйфелевой башней? Лазят по всей Африке.

Вертолеты зависли слева от складов, над пустым безжизненным плато, испещренным мелкими канавками и пересохшими руслами лавовых рек.

Часовой, который всего несколько минут назад занял место французского солдата на вышке, попросил Голицына подняться к нему. По интонации в голосе Поручик понял, что его приглашают не на девичьи попки в бинокль пялиться.

Тараканы не стали ждать, когда скроется солнце, чтобы вылезти из норок и порыскать в темноте чего съестного. Они вылезли днем.

К спущенным на землю контейнерам бежал не отряд, а скорее толпа людей с зелеными повязками на руках.

На здоровые ящики быстро запрыгнули шустренькие человечки, отцепили крюки, и вертолеты отправились в обратный путь, оставляя на земле очередной подарок боевикам. Было видно и без бинокля, как маленькие черные фигурки достают из контейнеров некие корявые палки, которые при не сильном напряжении глаз Голицын легко опознал. Автоматическое оружие!

– Боевая тревога! Приготовиться к нападению!

Кавторанга поднялся к Голицыну на вышку и оценил ситуацию.

С помощью оптики можно было разглядеть, что у людей, готовящихся к штурму, было не только легкое стрелковое оружие, а также несколько пулеметов и одноразовые гранатометы.

Местность давала возможность оценить численность противника. Порядка восьмидесяти и вряд ли больше ста.

– Решаемо, – оптимистично заявил Татаринов и стал проводить рекогносцировку.

Несколько правительственных складов нельзя сказать, что были расположены очень уж плохо с точки зрения обороняющейся стороны.

Длинные ангары были зажаты с двух сторон небольшими холмами, которые, с точки зрения тактики, представляли наиболее стратегически важные высоты. Если они успеют, а не успеть нельзя, занять позиции на этих горушках и поставят туда пулеметы, выбить их со складов будет непросто.

Татаринов уже устал терять людей, поэтому он подозвал Исмаила для того чтобы дать ему первостепенные указания.

– Любишь свою страну? – Кавторанга не шутил.

Исмаил понял вопрос, вытаращил глаза, молча топнул ногой и поднял подбородок вверх. Где-то Татаринов уже видел такие движения, кажется, это у английской короны гвардейцы таким образом подергиваются.

Русский офицер серьезно кивнул и, развернувшись, показал на две высотки, которые необходимо было оборонять несмотря ни на что.

– Я дам тебе один большой пулемет. Ты со своими людьми займешь позиции тут, – он ткнул прямо на местности в воображаемую точку, куда необходимо было поставить орудие, – и вот тут, – офицер показал в другую сторону от себя. – Понял?

– Понял!

– Выполнять. Время пошло.

Когда Исмаил испарился, кавторанга справился о ситуации у Голицына, который продолжал оставаться на вышке.

– Противник наступать не торопится.

– А мы поторопимся, – ухмыльнулся Татаринов.

За неимением лучшего, снова мешки с мукой стали импровизированными баррикадами, которые удавалось возводить за считаные минуты, так как местные водилы, они же грузчики, понимая, что сейчас начнется, суетились не меньше русских.

Татаринов выцепил Серова и связался с Москвой. Пока он ожидал ответа, к нему подбежал младший сержант и доложил, что у них потери.

– Кто?

Прозвучала фамилия солдата, которого он не знал, значит, не Марконя.

– Как остальные?

– Им ничего не угрожает.

– Док пускай тоже напрягается, это его хлеб.

Небольшой новенький, три восклицательных знака, микроавтобус, поднимая пыль, вылетел из пригорода и помчался к отдельно стоящим складам.

Что это такое? Смертник? Старший лейтенант Голицын соображал быстро.

– Часовые! Ориентир группа валунов в ста метрах прямо от ворот склада. Если цель пересечет черту, стрелять на поражение!

Сам Голицын сдернул с плеча автомат, прицелился и начал методично поднимать почву перед камнями, давая таким образом понять водителю, что дальше ему ехать абсолютно не нужно.

Когда до валунов оставалось несколько метров, микроавтобус остановился, и из машины выбежали люди в белых халатах.

«Черт, это же врачи из госпиталя».

Тут же открыли ворота.

По совести, Поручик должен был сказать врачам, что здесь опасно, и отправить их обратно, чтобы они не вздумали оставаться на территории складского комплекса. Штурм мог начаться в любую секунду.

Но… раненые товарищи нуждаются в помощи.

Старший лейтенант приказал солдату проводить подъехавшую медицину в их импровизированный изолятор, где оставались еще двое раненных.

На связь с Татариновым, наконец, вышла Москва.

– Что там у вас?

– Доставили на дальний склад только четверть продовольствия. Есть убитые и раненые.

– Сколько в строю?

– Двадцать пять человек вместе со мной.

– Местные оказывают содействие?

– Так точно. Все вплоть до президента.

– Татаринов, держись, слышишь! МИД работает. Прилагаются все возможные усилия. В свою очередь, попытайтесь перевезти весь груз. К сожалению, живой силой помочь не можем.

– Есть.

* * *

В далеком Нью-Йорке начался новый день. Представитель России при Совете Безопасности ООН Сергей Петрович Новиков был на ногах с четырех утра. Ему удалось кое-как забыться в рабочем кресле всего на два часа, не более, нужно было держать ситуацию под контролем и разбираться в ней.

Кто мог подумать, что банальная доставка продовольствия в Джибути обернется политическим кризисом между двумя крупнейшими державами мира.

Если ситуацию разложить по полочкам, то она была крайне проста. Французы оказывают содействие оппозиции и хотят, чтобы все продовольствие, которое привез НАШ сухогруз, досталось боевикам, повстанцам, как они их называют. После чего голодный народ свергнет нового, только что избранного президента, и через две недели Франция вновь получит полный контроль над этим государством. Русским было бы на самом деле глубоко наплевать на этот регион, если бы не одно «но»: муку везли для президента Сапфира Нияза. Он достаточно лояльно смотрит в сторону России и даже планировал заказывать кое-какое оборудование. Почему не помочь.

В то же время оппозицию там возглавляет продавшийся на корню Андрэ Саваш, выпускник французского гуманитарного университета. Образованный жестокий делец, которому абсолютно наплевать на происходящее на его родине. Хотя в смелости ему не откажешь. Он сейчас где-то там. Перемещается вместе со своими людьми по Джибути.

Задача Новикова номер один на текущее утро: добиться переговоров с французской стороной. Французы тянули время. Можно было собраться вчера вечером, но они сослались на необходимость присутствия на переговорах представителя президента Франции с последними инструкциями.

Новиков влетел в комнату для совещаний, не обращая никакого внимания на окружающий его интерьер. Он видел эти офисную полироль десятки, сотни, тысячи раз.

Мозг его был в боевом состоянии и потреблял каждую секунду безумное количество углеводов, готовясь к интеллектуальной схватке. Новиков сосредоточен, сконцентрирован на одной-единственной задаче: внушить французам, что они не должны мешать нашим войскам перемещаться по стране, так как они были приглашены законно действующей на данный момент властью.

Жерар-Луи Винье был человеком двойственным, но прямолинейные люди и не становятся дипломатами. Он любил свою страну, свое вино, свой сыр и своих устриц. Он был настоящим патриотом. Он мог целыми часами говорить о французской живописи и французской литературе. Он хорошо улавливал различного рода намеки, двойные и тройные течения в разговоре, идеальный противник. Но у него была одна простая французская слабость, о которой знает весь мир, – ЖЕНЩИНЫ. Когда бедняга видел мало-мальски привлекательную даму перед собой, он терял дар речи, разум покидал его, и он становился абсолютным животным.

Что скрывать, Новиков тоже любил порой похлопать по попке свою симпатичную секретаршу, а иногда и полюбить ее. Но он никогда не терялся в присутствии дам. Чего он там не видел в свои пятьдесят два!

Но сегодня шеф поднял Лену ни свет ни заря. Позвонил ей по телефону в апартаменты, которые снимало для нее русское представительство:

– Подъем, прекрасная Елена, нас ждут французы.

Двадцатисемилетняя Спицына, уже привыкшая к тому, что эта работа не дает расслабиться ни днем ни ночью, как робот, не открывая глаз и держа в руке телефонную трубку, села на кровати.

– Да, я вас поняла, Сергей Петрович, да, я сделаю так, как вы говорите.

Пообщавшись с шефом, помощница повесила трубку и плюхнулась обратно на божественный ортопедический матрац. Пролежав не больше минуты, она встала и поплелась в ванную. Ей предстояло хорошенько подготовиться к будущей встрече.

Приближались месячные. Ее грудь увеличилась в размерах, что на самом деле для сегодняшнего мероприятия только плюс, поскольку к стройным ногам и осиной талии ей необходимо было добавить что-то сверху. Как и все молодые женщины, Спицына была довольно самокритична по отношению к себе и требовательна. Через сорок минут, стоя в ванной и поворачиваясь к зеркалу то так, то эдак, она пыталась посмотреть на себя глазами мужчин. Например, глазами французских мужчин, а точнее, одного-единственного – представителя Франции при ООН.

Новиков специально подождал, пока французская сторона займет место за столом, после чего деловито вошел сам, а за ним в комнату для переговоров, покачивая бедрами, медленно вошла его помощница…

Какие войска?! Какое Джибути?! Какая война?!

Утренний свет бил сквозь стекла и осенял высокую русскую красавицу. Пришедшая по совету Новикова на шпильках и поднявшая свой рост до бесконечных метр девяносто, специально для маленького носатого француза, вышколенная, породистая русская с блестящими ровными черными волосами, спадающими к пояснице, с бездонными синими глазами, тонкими красивыми бровями, с маленьким аккуратным носиком и чувственным ртом, затмила собой всю комнату. Черная юбка чуть выше колен, обтягивающая упругий зад. Белая блузка с, конечно же ненарочно, расстегнутыми тремя верхними пуговицами. Маленький лиф, лишь поддерживающий две наполненных груди, увенчанные торчащими сосками, просвечивающими сквозь ткань. Она просто помощница, просто девушка с папкой чистых листов и серебристой ручкой.

– Давайте приступим, – сухо предложил Новиков, но французов перед ним не было. Не было ни Винье, ни второго, представителя президента, который прилетел только-только и еще не отошел от телепортации. Оба находились где-то в Ленкиных сиськах, а потому, причмокивая, смогли промычать только что-то нечленораздельное.

«Так она вам и даст, уроды, – злорадно подумал представитель России при ООН, раскладывая документы на столе. – Не мужики, бабы наша сила».

Винье как-то даже неприлично громко втянул носом воздух, чтобы ощутить всю гамму запахов, исходящих от великолепной русской.

Жерар-Луи понимал, что его просто колотит, но ничего поделать с собой не мог.

«Это невозможно. Это против природы. Не смотреть и не обращать внимания».

Но он не мог. Он точно помнил, что ему нужно отстаивать и в каком объеме, что ему нельзя уступать русским. Что ему нельзя уступать? Ах да, давить, чтобы убрали свой взвод из этой дыры.

Тут Винье спонтанно вспомнил, что у него есть небольшой замок и несколько гектар виноградников. Там давно уже не было хозяйки, так как с бывшей он разбежался восемь лет назад…

Сергей Петрович, буквально скрутив ситуацию, решил начать, пока войска противника пытаются унять бунт ниже уровня стола.

– У нас с вами складывается неприятная ситуация…

«На самом деле, полный писец. У наших девять человек убито, и генералы уже хотят войти в Европу, как в Грузию. Чтобы все начали жрать свои галстуки. Цель проста. Думаете, месть? Ничего подобного. Нужна дача на Лазурном Берегу, а покупать дорого. Такой повод упускать нельзя».

– …по нашим данным, ваши военные помогают оппозиции, что ставит под угрозу жизнь и здоровье наших военнослужащих.

Очарование секретарши еще не закончилась, но Винье уже смог взять себя в руки.

– Джибути сейчас крайне неспокойное место.

– Все, что мы хотим, это завершить разгрузку нашей гуманитарной помощи, по просьбе, замечу, действующего президента.

– Если бы вы только прислали баржу с продовольствием, то не было бы никаких проблем. Зачем вы взяли с собой солдат?

– Там один взвод, только для защиты корабля от пиратов и грабителей. – Новиков понимал, что, если походить по страницам истории, то можно найти, что Джибути бывшая колония Франции, и лягушатники удавятся, но не потеряют контроль над этой территорией. Выход из Красного моря. О-го-го!

И тем не менее одну промашку они уже совершили, они дали прийти к власти людям, которые не горят желанием сотрудничать с Францией или снова стать ее колонией…

– Сергей Петрович, вот, не забудьте отметить, – Спицына специально поднялась со своего места и наклонилась вперед, как бы указывая своему начальнику на памятку на одной из страниц. Две зрелые круглые сиськи, вот что нужно было в напряженный момент переговоров. Винье с напарником застыли, потом один за другим несколько отклонились назад, потому как пялиться на грудь, находящуюся на расстоянии пятидесяти сантиметров, не то что неприлично, просто невозможно удержать себя от того, чтобы не схватить сосок губами.

Жерар-Луи порой ненавидел сам себя, но он ничего не мог поделать с тем, что он был стопроцентным мужчиной.

Помощник президента Франции, наконец, отвлекся – Спицина села на место, посмотрел на часы и незаметно дотронулся до ноги своего коллеги. Видеть этот жест Новиков не мог.

– Мы предлагаем следующее, – вежливо произнес Винье. – Конечно, ситуация нестандартная; на первом этапе давайте договоримся, что наши страны откажутся от попыток повлиять на происходящее в стране. Никакого оружия, никаких солдат. Пусть все идет так, как идет.

Кровь прилила к лицу Новикова, он не ожидал, что французы выдвинут перед ним такие, казалось бы, нейтральные условия, означающие на самом деле приговор взводу морской пехоты.

Лена знала своего шефа уже на протяжении трех лет. Она знала его целиком, чего греха таить, связь даже лучше помогала ей понимать начальника. Почувствовав невероятное напряжение сидящего рядом с ней шефа, она стала холодной как лед.

Главной задачей Новикова было не допустить разрастания конфликта, даже если и начнутся прямые боевые действия между французским легионом и морскими пехотинцами. Баланс в глобальном мире не должен быть нарушен. Понятно, французы тоже не хотят воевать, иначе государство просто перестанет существовать, останется кусок Испании и кусок Германии, а между ними будет радиоактивная пустыня. А вот княжество Монако жаль. Они ни при чем, но может задеть.

Не будет никакого Лувра и никаких французских багетов.

«Но мы же за мир во всем мире или нет?» – спросил сам себя Новиков.

– Мне нужны гарантии безопасности наших военнослужащих.

Винье переплел пальцы и весь комок из маленьких сосисок выложил на стол:

– Мы можем гарантировать только то, что не будем с этой минуты оказывать какую-либо помощь нашим войскам. Но мы не можем контролировать войска оппозиции. Чего проще, прикажите вашим военнослужащим сесть на корабль и покинуть Джибути.

Как начинаются войны? Двое поссорились, один убил другого. Приехали родственники убитого и убили убийцу и родственников убийцы, потом родственники родственников тоже берутся за оружие и едут мстить, и им не надо даже вспоминать, с чего все началось.

Когда вы пытаетесь стабилизировать ситуацию, затухание конфликта возможно только в том случае, если стороны находят компромисс и перестают подкидывать в топку поленья.

Новиков понимал, что он не может требовать, чтобы французы отказались от своей военной базы, отказались от своей внешней политики, сели и заткнулись. Парижу удавалось на протяжении веков проводить свою самостоятельную линию, и ни Новиков, ни Ленкины сиськи здесь ничего поменять не смогут.

Жизнь тридцати морпехов или мир во всем мире…

– Хорошо, это приемлемые условия, – через «не могу» согласился Новиков, пожал руки бывшим оппонентам и покинул комнату переговоров вместе со своей секретаршей.

* * *

Когда в Нью-Йорке созрел день, в Джибути уже наступил поздний вечер. Отряд оппозиции, вооруженный французами, нападать не спешил. Голицын так и оставался на вышке, посматривая в сторону противника в бинокль.

Боевики – на левом фланге, по центру – город, справа – дорога, по которой машины подвозят продовольствие.

Разгрузка шла своим чередом, убивая своей монотонностью. Глаза несколько утомились, и Поручик не сразу увидел движение между домами вдалеке.

Пришлось вызывать Татаринова. Рота французских десантников у них на глазах занимала позиции напротив, сразу за городом, примерно метрах в пятистах. Татаринов, глядя на демарш, только молча качал головой.

А минут через пятнадцать, когда солнечный свет стал стремительно угасать, в небе показался десантный транспорт, из которого вывалилось несколько точек, которые начали стремительно приближать к земле.

Раскрылись купала. По размерам и расположению гигантских белых грибов, парящих в небе, морпехи поняли, что сбросили что-то тяжелое. Когда грузы стали ближе к земле, Татаринов в бинокль разобрал, что это БМП. Кроме брони вниз спускался еще один взвод. Десант был сброшен слева от морпехов, сразу за фронтом, который держали боевики. Похоже, где-то там было большое пространство, позволяющее десанту приземляться без всякого риска.

«Ну, не на крыши же жилых домов сбрасывать технику», – согласился с противником Татаринов. Все разумно. Только это разумное напоминало последний прием у палача. Когда сначала ты видишь, как к тебе подходят боевики, потом рота десанта, как следом сбрасывается подкрепление, такая недвусмысленная последовательность напоминает поэтапный рассказ о том, как тебя будут убивать с параллельной выкладкой блестящих, почти хирургических инструментов. Тебе отрежут руку, потом ногу, поставят клеймо каленым железом, и так до тех пор, пока ты не отправишься к своему богу.

По спутниковому телефону с Татариновым напрямую связался наш представитель в ООН, фамилия которого была Новиков. Поздоровавшись, сообщил, что достигнута договоренность с французской стороной о «недопущении эскалации конфликта».

– Я все понимаю, – согласился Татаринов. – Помощи нам ждать неоткуда.

Новиков молчал, слышно было лишь его дыхание.

– Извините, уважаемый дипломат, но, если меня начнут убивать, я буду стрелять в ответ. Позаботьтесь о том, чтобы в нас больше не летели пули. Это можно сделать?

– Все договоренности достигнуты, – уверял дипломат.

– Вы сказали, что французы перестанут оказывать какую-либо помощь и наращивать здесь войска.

– Так и есть, вы правильно меня поняли.

– Ладно, – ухмыльнулся Татаринов, – главное, что у нас со жратвой все в порядке. Конец связи.

Армия, на самом деле, очень сложный инструмент. Здесь нельзя не выполнить поставленный приказ. И тем более его нельзя не выполнить в условиях боевых действий. В противном случае, кому и зачем ты служишь?

Все, что сейчас нужно было Татаринову, это чтобы грузы со склада «А» попали на склад «Б». Да, так просто.

Солнце село. Наступила темнота. На складе зажгли фонари. Электричество пока было. Оппозиционерам ничего не стоило перебить кабель, но они этого не делали, за что им большое человеческое спасибо.

Из лазарета на своих двоих прибежал Марконя с вытаращенными глазами. Голицын радостно приветствовал ожившего и спросил, как тот себя чувствует. Связист смотрел осоловелыми глазами и улыбался. Он начал рассказывать о том, как местный доктор вколол ему какую-то смесь, и теперь он готов помогать своим боевым товарищам. Марконя хотел было добавить еще подробностей, но тут его глаза закатились, ноги подогнулись, и капитан-лейтенант рухнул прямо в пыль.

Следом за недолеченным пациентом прибежал местный доктор, который поспешно объяснил, что с раненым все будет в порядке. Местные работяги услужливо подхватили Марконю на руки и понесли его обратно в изолятор. Кавторанга усмехнулся:

– Вы там следите за ними. Привязывайте, если что, а то от ваших снадобий все пациенты разбегутся.

Командир нашел несколько добровольцев, которые согласились попробовать проехать мимо французов за очередной партией, которая на самом деле была микроскопическая для общих объемов, но Татаринов был уверен на сто пятьдесят процентов, что к ним ночью никто не полезет и французы не будут чинить препятствия местным.

Легионеры, несмотря на имеющиеся у них приборы ночного видения, предпочитали пока держаться в стороне, да и боевики дождутся рассвета как пить дать. Кстати, с водой у них напряженка. Если водители не привезут им воды к утру, их настигнет жажда.

В два часа ночи Татаринов поднял на ноги отрубившегося Голицына. Старший лейтенант не мог понять, то ли Кэп железный, то ли попросил у доктора тот самый волшебный укол, от которого все бегают. А может, Марконя стал зомби? А-а-а!

– Слушай меня, старший лейтенант, – Татаринов говорил тихо, когда они вышли на улицу, где было свежо. Температура смогла упасть градусов до двадцати. Если не считать веса мешков, грузчикам было абсолютно комфортно работать и перетаскивать муку.

Французы на самом деле пропускали транспорт, но всякий раз останавливали и досматривали проезжающие мимо них машины. Оппозиция тоже не препятствовала перемещениям автомашин по городу, тем более что весь маршрут следования по улицам контролировали войска правительства. На переброску охранение нашлось. Мудрый президент.

– До конца разгрузки еще часов шесть, может, семь, – продолжил Татаринов, – рассветет, и мы станем для них легкими мишенями. Бери Диденко, Бертолета и Малыша. Отправляйтесь на корабль, заберите оттуда все, что там осталось, и тащите сюда. Для начала надо незаметно пройти через французов. Да, без машины. Пойдете пешком. Пройдете через все склады, выйдете дальше, в пустыню, там у них посты если и есть, то наверняка не усиленные, да и трогать вас не должны, у нас ведь договоренности. Верите, нет? Пусть будет петля. Войдете в город, там вас люди Исмаила посадят в свою машину и отвезут в порт. Постовые легионеров не должны видеть вооруженных людей, иначе они сорвут нам выполнение этой долбаной задачи, поэтому надо проявить, правильно, смекалку. Если дорогу перекроют, что делать будем?

Голицын и без командира понимал, что ехать, идти, ползти через патруль со славянской рожей посреди негритянского мира не вариант, цвет кожи, да и картошку с салом на щеках никуда не спрячешь. Поручик снял каску и берет и начал интенсивно чесать голову. Подозвав Исмаила, он спросил, а есть ли поблизости колодец с водой. Тот сказал, что близко нет, но местные берут воду из скважины, пробуренной в двух километрах прямо за складами.

Вот и повод.

* * *

Легионер лежал на не успевших остыть за ночь камнях и с помощью прибора ночного видения контролировал свой сектор. Впереди были склады, на которых засели русские, выполняя какой-то собственный безбашенный приказ, который должен был что-то там обеспечить. Чего они добиваются? У них нет никаких шансов.

Он служил в Джибути больше года и знал расположение колодцев; когда со склада на открытое пространство вышло несколько человек со здоровыми бидонами и пластиковыми канистрами, солдат не удивился. Для пущей безопасности один человек шел впереди с шестом, на котором была видна тряпка. Убрав прибор от глаз, солдат при свете луны разглядел, что она явно светлая, наверняка белая. Знают – мы их видим.

Оружия у людей не было, но согласно приказу часовой должен был осмотреть бредущую вереницу из семи человек.

Голицын нарочно взял с собой еще несколько местных, чтобы в случае необходимости они могли объясниться со своими, да и маскарад так выглядел убедительнее.

Как ни напрягал зрение легионер, так и не мог разобрать, все ли из этих людей чернокожие, но он мог и не утомлять глазные яблочки, морпехи предусмотрительно вымазали лица и руки черной маскирующий краской. А чего еще красить, остальное под одеждой!

У Бертолета оказался неожиданно большой запас косметического гуталина, что повлекло шутки на тему, что он решил перекраситься в местного и найти себе здесь жену.

Балахоны белые, руки-ноги – черные, все как положено. На головах тюрбаны и бейсболки, местные подогнали.

Араб, стремящийся к французскому гражданству через пот и службу, колебался. Два его напарника спокойно спали, а он должен был их разбудить, чтобы они прикрыли его. Но не ради же такого плевого дела, потом задолбают вспоминать и насмехаться, как он обделался от вида семерых горемык.

Рядовой, оставив свою позицию, спустился со склона вниз к бредущей цепочке. Когда Голицын увидел спускающегося к ним солдата, то приказал не прекращать движения. Джибутийцы было застопорились, но Поручик легонько подтолкнул остановившегося перед ним, и те покорно пошли дальше. Нечего пялиться в сторону солдата. Да и темень. Не зная дороги, можно на ровном месте голову себе свернуть. Надо – подойдет.

– Действовать по ситуации, – предупредил Голицын. – Главную роль исполняет старший мичман Диденко.

– Есть.

Движущийся объект, спасибо луне и ясному небу, был достаточно хорошо виден. Француз подошел ближе к бредущей группе и жестом остановил водоносов. Диденко, как бы испугавшись, бросил бидоны на землю и заохал, как баба.

Довольный эффектом, произведенным внезапным появлением, рядовой, ощущая себя неуязвимым Бэтменом, стал присматриваться к людям. Педант вытащил фонарик и начал светить каждому в лицо. Приказ действовать по обстоятельствам был отдан старшему мичману, а какие могут быть обстоятельства, если тебе в накрашенную гуталином физиономию посреди ночи в глаза светят. Солдат моргнул, не понимая, что это за мазки на роже. Так он же белый! Мысль обожгла подкорку. Рядовой катастрофически быстро начал понимать, что перед ним русский, и потянулся к оружию…

Старший мичман Диденко, величайший гуманист, не хотел убивать солдатика, он просто хотел ему кулаком в челюсть с левой зарядить. А тот начал за ствол цепляться. Дурак…

Пришлось ножом…

– Это за нашего майора, – прошипел Диденко.

Голицын подхватил падающее тело на руки и аккуратно положил его за ближайшие камушки.

Судя по тому, что по ним никто не стрелял, можно было перекреститься, вдохнуть и выдохнуть. Хотя странно.

Сделали порядка двух десятков шагов, Голицын приказал остановиться.

– Нельзя оставлять его на виду. С рассветом тело обнаружат.

Пришлось кроме пустых емкостей для воды тащить еще и труп. Хорошо, легионер при жизни много не ел.

Место убийства теперь можно было обнаружить только по следам крови на тропе, да и то пылью присыплет за пару часов.

Пехотинцы, добросовестно меняя друг друга, оттащили легионера метров на четыреста и сбросили в небольшую естественную ямку, присыпав еще землей да камушками. Речи говорить не стали. Оно и понятно.

В условленном месте к группе подъехал «Фольксваген-Пассат». Оставили местных, втиснулись внутрь и отправились в порт.

Расположившись в салоне, русские, наконец, смогли достать оружие и взять его в руки. Так намного удобнее.

– Какие комфортные условия, – Диденко развалился на заднем сиденье легкового автомобиля.

Его немного потряхивало после очередного совершенного подвига, но чувствовалось, что пехотинец, кроме всего прочего, еще и ловил кайф, понятный только убийцам. Да, да, да, а что делать? Или ты начинаешь любить свою работу, или ты ее бросаешь и переходишь на выращивание баклажанов, не забывая при этом другим, кто выращивает такие же баклажаны, рассказывать о том, как ты был невероятно крут. К сожалению для Франции, Диденко пока на грядки не собирался.

Надо отдать должное водителю, тот находил дорогу, не включая фар и не газовал, чтобы двигатель не набирал большие обороты.

Перемещение по темным улицам, фонари тут далеко не везде, происходило тихо и скрытно.

Они не могли видеть, как вслед за ними, напрягаясь из последних сил, с прибором ночного видения на лбу бежит легионер и одновременно докладывает о прорыве периметра и убитом военнослужащем.

Выследили, суки.

Водитель легковушки уверял, что все будет о’кей, что они доедут до места без проблем. Город контролирует национальная гвардия.

Майор Паскаль, принимая во внимание напряженность ситуации, спал одетым. Когда в комнату вбежал боец с телефоном, он только от одного топота уже открыл глаза и сел на кровати, понимая, что бегут именно к нему.

Выслушав доклад о прорыве оцепления, майор с радостью узнал, что машина с морпехами в настоящий момент на улицах Джибути и движется в сторону порта. Договоренности с русскими достигнуты, и помощи им ждать неоткуда. Удержаться от соблазна было невероятно тяжело. И Паскаль не устоял.

«Фольксваген» быстро преодолевал квартал за кварталом. Пехотинцы не видели ни одного человека с оружием, да и прохожих практически не было. Улицы города, терзаемого гражданской войной, с наступлением темноты вымерли окончательно.

Не сразу до них издалека донеслись тихие шуршащие звуки. В городе кроме них двигался еще кто-то, причем совсем близко. Наши стали шарить глазами по всем направлениям. Сидящий на переднем сиденье рядом с водителем Голицын медленно положил свою ладонь поверх руки водителя. Машина остановилась. Они вышли. Судя по вывеске, в здании находился хозяйственный магазин. Напротив него располагалось более массивное сооружение, впрочем, такое же трехэтажное. Офис какой-то компании или организации с амбициозно-туповатым названием «Voice of Nations». Какую фирму можно так уродливо назвать? «Голос наций».

Когда в окне Поручик увидел полумесяц и красный крест, сообразил, что они вышли рядом с некоей благотворительной организацией.

Дальний конец улицы утонул в темноте. Там, куда они ехали, шло какое-то движение. Вроде бы кто-то бегал. Громыхали борта грузовиков. Точно, там какой-то кипиш.

Когда по ним открыли огонь, пехотинцы рухнули на асфальт. Стреляли человек пять одновременно. Хорошо, что сначала ударили по машине. Водителя завалили прямо на сиденье, зато остальным повезло. Правда, не надолго.

Укрываться за автомобилем вчетвером тупо. Это в Голливуде машины останавливают пули, а на самом деле…

Внезапно появившиеся суки приближались крайне шустро. Так и завалят ведь.

– Гранаты! – скомандовал Голицын, а сам бросился к двери офиса.

Осколочные немного поубавили пыл наступавших.

Диденко высунул нос из-за заднего бампера.

– Ептыть! Их там человек двадцать!

Голицын пытался протолкнуться в дверь и не мог. Отпрыгнув в сторону и укрывшись за углом здания в узком переулке, он заорал Малышу:

– Расхерачь эту срань!

Мичман не мог взять с собой в поход пулемет, но подствольный гранатомет никто не отменял.

Бды-джь!

Мля! Аж по жопе дрожь пошла!

Металлическая дверь не ожидала столь жесткого насилия над собой и отскочила бы прочь, если б не петли.

Поручик ввалился внутрь. Невольно споткнувшись о маленькую ступеньку крыльца, он на карачках, едва не целуя отполированные плитки пола, вполз метров на пять в холл.

Почувствовав холодную сталь на шее и не думая подниматься, он медленно поднял голову.

Две черные дырки смотрели на него. Перед ним стоял перепуганный лысый и бородатый дед с двухстволкой в руках.

– Отец, Москва, мы русские, мы еду вам привезли, – перебирал Поручик слова, не зная, как ему побыстрее разрулить ситуацию.

Меж тем на улице бой шел по полной программе. Нашим послали привет в виде гранаты, и та сдетонировала. Дед вздрогнул, невольно поведя стволом, что позволило выбить у него оружие из рук.

Тут внутрь ввалился, загребая конечностями, Диденко и так же, как и Поручик, споткнулся, протерев мордой пол. Дальше затромбовались Бертолет с Малышом. Когда на тебе всего понавешено, ты невероятно раздаешься в размерах, весь такой неловкий становишься, никаких проходов не хватает.

Деда пришлось отвести в комнату с парой компьютеров и запереть его на хлипкий офисный замочек. Негр не сопротивлялся, лишь что-то бормотал на своем. Абсолютно правильное поведение. Надо будет, вон через окно, решетку откроет и во двор выберется, первый этаж, не разобьется.

Диденко успел оценить кварцевые часы над стойкой в блестящей золотистой рамочке с надписью «VOVA»… Что за фирма? Может, наша. Ремонт недавно сделали, не повезло, придется еще раз. Снаружи здание выглядело не так привлекательно, как изнутри. Кожаные диванчики, холодильники с питьевой водой. Бертолет подошел и без варварства вынул несколько бутылок, раскидал по рукам. Там даже кока-кола была. Но, кроме самого Бертолета, желающих на нее не нашлось.

Морпехи закрыли покореженную взрывом дверь и стали наваливать ко входу все, что было под рукой. Холодильник с водой и массивный стол секретарши пришлись очень кстати. Металлический шкаф с бумагами, стоящий у стеночки, это просто песня. Видели? Такие чудовища с понатыканными в них толстенными картонными папками в каждом офисе есть. Его не свернуть так просто, это мутант, млять, мастодонт.

Выволокли из комнаты, где покорно сидел в заточении сторож, еще один холодильник, и подперев все это оторванной стойкой секретаря, успокоились. Теперь, если даже начнут гранатами забрасывать, можно посопротивляться…

Хуже обстояло дело с окнами, несмотря на то, что на окнах первого этажа были решетки, грош цена таким укреплениям, когда силы противника превосходят тебя в десять раз.

Тем временем враг не дремал и крадучись, подтверждая свою подлую античеловеческую сущность, подбирался ближе к нашим доблестным защитникам.

По большому счету, твари обнаглели, а в конце концов, поменяв рожки на автоматах, открыли по нашим беспорядочный шквальный огонь.

«Теперь и фасад ремонтировать. Как бы не пришлось здание перестраивать». – Диденко с остальными несся наверх, соображая крайне быстро:

– Командир, надо убираться! Примем бой – долго не продержимся!

– Подняться на третий этаж! – рявкнул Голицын.

Боезапас, который они прихватили с собой, маловат, чтобы долгое время сдерживать наступление и отсиживаться в обороне.

Завалившись на этаж с офисными перегородками, Бертолет подбежал к краю окна и, присев около него, высунул один глаз и оценил обстановку.

– Легионеры!

Подозрения Голицына подтвердились. Больно мягкие хлопки, лупили из какого-то нежного европейского оружия. «Калаш» пообстоятельнее работает.

– Гранаты, – тихо сказал Поручик.

Вниз, на головы легионеров полетели «грецкие орешки», сдергивая французов с насиженных мест и заставляя перемещаться по улице. Не дожидаясь, пока лимонки сдетонируют, морпехи успели уложить троих.

Разрывы последовали один за другим.

Внизу начали орать от боли, потом пошла ругань.

Завязалась ожесточенная перестрелка.

Голицын связался с Татариновым и доложил ситуацию.

– Разрешаю использовать чемодан, – ответил Татаринов.

– Есть.

Рассосредоточились по третьему этажу и скупо отвечали на град свинца.

Один циркач смог подойти вплотную к фасаду здания и, прижавшись к стене, зашвырнул гранату прямо в окно, из которого стрелял Малыш. Мичман сначала и не прочухал, что это граната. Ты тут наяриваешь у окна с азартом, а мимо плеча влетает какой-то камешек.

Как здоровяк сигал от нее через стойки и перегородки! Это поэму можно написать.

– Живой?! – заорал Голицын.

– Так точно, – раздалось откуда-то из-под груды офисного хлама.

Нападавшие наседали.

Голицын отправил вниз Диденко, чтобы тот разузнал у сторожа, как им выбраться отсюда.

Мичман влетел в комнатку первого этажа, на ходу выбив замок вместе с косяком. Куда он денется, дедок-то.

Взяв старика за плечи, он спросил его на одной ровной интонации, как им выбраться отсюда.

Дед стал показывать наверх и куда-то в сторону.

Сообразив по жестам, что единственная возможность уйти – только через крышу, Диденко вернулся к злому Голицыну, объяснил…

Как только выбрались на свежий воздух, морпехи увидели, как к месту боя несется еще несколько машин. Когда из них начали выпрыгивать фигурки в форме национальной гвардии, старший лейтенант немного перевел дух. Он привлек внимание подмоги криком. На плохом английском заорал, что заблокирован в здании, а противник находится по другую сторону улицы.

В Джибути началась полномасштабная война…

Решили пока оставаться на крыше. Очень даже удобно для ведения огня по французским наемникам.

Между тем внизу, как мог видеть Голицын, из-за того, что легионеры были намного лучше обучены, прибывшая помощь несла огромные потери. Все, что гвардейцам удалось сделать, так это заблокировать часть французского контингента в здании хозяйственного магазина, стоящего через улицу напротив, и несколько ослабить напор.

– Бертолет, доставай чемодан. Пора и нам привести свой веский довод.

Подрывник поставил небольшой черный ящичек на два куска от пенобетонного блока, которые очень кстати оказались на крыше. Не открывая коробку, он отодвинул заглушку и, утопив кнопку целеуказателя внутрь, активировал прибор.

Лазерный луч направили на противоположный дом, риск был, выхода не было. Никаких иных вариантов сдержать французов, которые, укрывшись в здании, перемелют через несколько минут наступавшие правительственные войска, а затем снова займутся ими, у морпехов не было.

До противоположного дома по прямой метров сорок.

Приходилось надеяться на собственную проворность и везение.

– Кэп, подсветку дал, – предложил Голицын.

– Понял тебя, Поручик.

Татаринов, сидя на складах, взялся за спутниковый телефон.

– Коршун, Коршун, слышите меня? Коршун.

Находящийся на высоте двенадцати километров, в двухстах морских милях от Джибути, командир ракетоносца «Ту-160» вышел на связь.

– Синица, это Коршун, слышу тебя.

– Гнездо отмечено. Жду яйцо как можно быстрее, как можно быстрее, – дважды повторил Татаринов.

– Понял вас, Синица. Начинаю работать. Ожидайте посылку. – Командир корабля, понимая задачу, заранее рассчитал расстояние, собственную скорость и скорость ракеты. – Время прибытия яйца пятнадцать минут.

Татаринов сообщил Голицыну подлетное время ракеты класса «воздух – земля».

– Через пятнадцать минут ожидается прибытие

– Понял вас, Кэп. Находимся в жутком нетерпении.

Закончив сеанс, Голицын занялся привычным делом, продолжил отстреливать продавшихся за европейские гроши пидарасов.

Ракетоносец взял курс на Джибути и, поменяв стреловидность крыла, увеличил скорость практически в два раза, до тысячи восьмисот километров в час. Ракета, которую предполагалось выпустить, имела собственную скорость в два раза меньше, пришлось покатать ее пока в себе.

Через десять минут скорость была сброшена, бомболюк ракетоносца открылся. Револьверная установка выбрала крылатую ракету и подготовила ее для запуска.

Экипаж «Белого лебедя» почувствовал легкую вибрацию корпуса. «Х-555» отправилась в путь, унося в своем чреве подарок. Большой и горячий.

Приятно осознавать, что откуда-то с небес к тебе на помощь летит целая ракета. Правда, цена за этот фокус может быть невероятно велика, она может быть просто предельно безгранично опустошающей. Если разобраться, по, сути-то, у человека, кроме жизни, ничего и нет, все остальное это мир, наполненный виртуальными желаниями, пространство, придуманное маркетологами.

Четверо русских морпехов заняли оборону на крыше. Теперь их основной задачей было сдержать наступавших французских десантников и более того, не дать им покинуть противоположное здание в течение пятнадцати минут. А патронов у них на пределе… Еще и спрятаться успеть перед прибытием гениальной конструкторской мысли, воплощенной в металл.

Когда вдоль улицы, разделяющей два здания, начал работать в их интересах снайпер, народ немного приободрился. Стрелок не давал легионерам, успевшим перемолотить большую часть гвардейцев, начать штурм. Как только от противоположного дома, в котором засели лягушатники, отделялись один или два человека и пытались перебежать на другую сторону, по ним умело палили. Те падали и грызли асфальт или орали от полученных ран.

Но и русским снова начали досаждать. Напротив засело человек двадцать, а то и больше, и никакая местная гвардия ничего с ними поделать не могла.

Как оно всегда и бывает, НЕОЖИДАННО на помощь французам подъехал броневик и начал из своего то ли крупнокалиберного пулемета, то ли мелкокалиберной пушки разносить край крыши, за которым укрывались пехотинцы.

Кое-как на животах отползли и, не поднимая головы, ждали, пока закончится азарт у сволочей.

Под прикрытием брони новая группа захвата двинулась в их сторону. Против дуры не попрешь, поэтому пришлось отступить от края крыши и отойти назад. Рожи у всех были остервенело-кислые, потому что война заканчивались как-то крайне быстро.

Никто из пехотинцев не видел, как в борт броневика влетело нечто и взорвалось. Снова крики раненых и брань на нескольких языках.

С броней случилась неприятность. Боеголовка, выпущенная неизвестно откуда, раскурочила два колеса и повредила движок. Теперь машина стояла посреди улицы, просто как большая консервная банка. Морпехи стали поливать огнем тех, кто находился под прикрытием брони и теперь застрял посреди улицы, не в состоянии ни пройти вперед, ни отойти назад.

– Мужики! – заорал кто-то снизу. – Пустите меня к себе!

Бертолет на полусогнутых метнулся к дальнему краю крыши и свесился вниз. Он увидел перед собой силуэт, который поднял голову и смотрел на них из укрытого темнотой переулка.

– Вход заблокировали! Жди, мы тебе сейчас веревку скинем.

Когда пехотинца затащили на крышу, то увидели, что перед ними тот самый лысый Саша со сломанным носом, который отличается особенной добротой к пленным.

– Ты как здесь? – не понял Голицын.

– Да вот отпросился следом за вами. Нечего там сидеть на складах. Никак догнать вас не мог.

– Пешком, что ли? – Диденко подозрительно с прищуром посмотрел на Сашу.

– Почему пешком? Дошел до окраины города, а там сел на ближайшую маршрутку. – Лысый улыбался, поглаживая ту самую трофейную снайперскую винтовку, которую пехотинцы забрали у убийц майора Кривошеева. – Мужики, да там эти черные, которые возят муку. Поймал одного, поехал следом за вами.

Только тут Голицын сообразил, что возникшая перестрелка парализовала переброску грузов со склада на склад и подошедшая к ним помощь не была случайной. Национальная гвардия, охранявшая поток на параллельной улице быстро отреагировала на стрельбу. Но лучше бы они не так сильно торопились, а то легионеры положили их без счета.

Как только русские пытались высунуть головы, по ним тут же начинали палить. Высекаемая бетонная крошка летела в лицо, и если бы не очки, то глазам досталось бы основательно.

Ночной бой – это не упражнение в тире. Нацепив на один глаз прибор ночного видения, стараешься попасть по вспышкам, которые бьют в тебя, и так до посинения.

Поручику и компании повезло, что драка случилась ночью, а не днем. Днем бы их…

Неугомонные легионеры показались на противоположной крыше. Хорошо, Бертолет вовремя их заметил. Недолго думая, пехотинец из подствольного гранатомета немножко охладил группу страждущих паломников и с удовольствием послушал, как те орут от осколочных ранений.

Выстрелы из дома напротив стихли. Не убежали бы только. Голицын четко для себя понял, что они здесь остались голые и одинокие. Вставший как вкопанный посреди улицы БТР, хочешь не хочешь, стал для французов опорной точкой. Они могли прикрываться пусть и искореженной, но все-таки броней и сократить расстояние для рывка к зданию.

– Саша, БТР твоя работа?

– Ага, – не отрываясь от прицела снайперской винтовки, подтвердил он. – Снова лезут, тараканы.

– Сколько ж их! – с фатальной грустью проговорил Диденко, запуская двоечку куда-то вниз. Пули чиркнули по броне, но не смогли причинить никому никакого вреда.

В ответ по крыше была выпущена целая серия очередей, что подтверждало наличие у легионеров неограниченного боезапаса.

– Дело дрянь, – кричал Бертолет со своего угла крыши. – Они пытаются обойти нас с тыла!

После того как легионеры перестреляли на улице всех гвардейцев, международным проституткам стало просторнее. Обложить дом и перебить четырех русских дело десяти минут, еще и перекурить успеешь.

Что-то шлепнулось на крышу.

Тук, и перекатывающийся такой мерзковатый очень быстрый дзынь-дзынь-дзынь.

Народ шуганулся так, будто им объявили, что их ждет колоноскопия. Паскудный боеприпас взорвался, не причинив никому вреда. Но следом послышались еще два шлепка. Пехотинцам не надо было долго думать, а тем более рассказывать друг другу, что легионеры подошли к зданию.

Когда заряды взорвались, пришлось Бертолету хватать чемодан с вмонтированным в него лазерным целеуказателем и улепетывать прочь с крыши.

– Суй, суй в окно! – орал Голицин, имея в виду, чтобы Бертолет навел лазерный луч на противоположное здание. – Ну где же эта, млять, эта херня?! – не понимал Голицын.

Впятером они засели на одном этаже и продолжали надеяться на то, что ракета вот-вот прилетит.

Послышался лязг металла.

– Чего? – прошептал Диденко.

– Похоже, закинули кошки на крышу и теперь полезут нас брать, – сказал Саша, часто-часто перебирая в руках цевье винтовки, так, будто не оружие это, а рояль.

Через секунду импровизированную баррикаду внизу начали забрасывать гранатами, дабы расчистить себе проход.

Морпехи переглянулись в паузе между взрывами. Не то чтобы прощаясь, не то чтобы пытаясь остаться в памяти друг друга героями, это было что-то животное, какое-то невиданное общее сознание приближающейся смерти, необъяснимое, что-то такое, когда на твою душу находит всепоглощающая тень смерти.

ВСПЫШКА!!! РЫВОК!!! РАЗРЫВ МОЗГА!!!

Ракета уничтожила стоящее напротив здание. Взрывная волна смела морпехов и отбросила их от окон к противоположной стене.

Что произошло с теми, кто находился на улице, сложно себе вообразить. Взрыв огромной мощности сгенерировал настолько плотную и яростную волну, что она смела всех людей и покорежила несколько машин. В радиусе нескольких километров в окнах повыбивало все стекла.

Это как обнуление. Как начало новой жизни после катастрофы.

Тишина… Тишина… Ти-ши-на…

Первым очнулся Саша и начал трясти остальных. Диденко спихнул с себя прилетевший к нему ящик с лазером, который теперь не работал, и кое-как поднявшись, медленно посмотрел вокруг горящими и мало чего видящими после контузии глазами.

– Вот это я понимаю, радиоактивное заражение. – Он привычным движением, рефлексом, сроднившимся с ним, сорвал с пояса фляжку, открутил, пригубил, сделал несколько глотков. Сорокоградусная влилась и начала наводить порядок в организме.

«Пью на жаре, теплую и без закуски. Узнают – засмеют».

Бертолет по-детски наивно вращал глазами, пытаясь поймать фокус. Говорят, что младенцы видят мир вверх тормашками, вот как раз сапер и родился заново. Голицын блевал. Малышу досталось так, что он даже не в силах был подняться. Его кое-как поставили на ноги, похлопали по щекам, дали воды и водки.

На том месте, где недавно стоял дом, была абсолютно правильной формы воронка. Никто не мог сказать, сколько они пробыли в отключке, но поскольку ночь продолжалась, наверное, не так и много. Диденко поднял голову и увидел звезды.

– Смотрите, а сегодня ясно, – сообразил он за всех присутствующих.

– Крыша куда-то испарилась, – согласился Бертолет.

– Надо идти вниз, – медленно и даже как-то нараспев проговорил Голицын. Его совсем не волновало появившееся само собой на третьем этаже небо.

Малыш встрепенулся весь, как потревоженная далеким шорохом стоящая на болоте цапля.

– Там осторожнее надо, вдруг внизу кто ждет, – гулко и распевно промямлил он, пытаясь собрать себя и оружие, лежащее у его ног, в одно целое и слепить из себя воина.

Оклемавшись, они гуськом двинулись вниз по лестнице в полной тишине. Первым пошел Диденко, готовый стрелять в любую секунду. Как-то незаметно он один выхлебал полфляжечки, и теперь ему было намного лучше, чем остальным.

Второй этаж прошли без приключений, а снизу, с первого, раздавалось какое-то ритмичное шуршание, напрягавшее до безумия.

Держа стволы наготове, они вышли в холл.

На полу, засыпанном стеклом, побелкой и остальным евроремонтом, лежал легионер. «Лежал» слово неправильное, потому что он шевелился и греб руками куда-то вперед, как будто пытался переплыть океан и вернуться обратно к себе во Францию.

– Эй, мусье, – позвал Диденко.

Француз не реагировал и продолжал плыть кролем в одном ему ведомом направлении. Когда они подошли ближе, то увидели, что у бедняги из головы торчит кусок арматуры, причем гадкая железка пробила каску, вошла в голову, но, видимо, не смогла полностью отключить человека, чтобы он вырубился.

Голицын вынул пистолет, подошел к бедняге, присел перед ним на колено и, уперев в спину, чуть левее, почти бесшумно пристрелил беднягу.

«Война, она круче любого зоопарка. Чего только не увидишь, много интересней анатомички. Там все лежат, а тут все бегают, хотя и не понимают, что они уже трупы». Голицын отогнал от себя мрачные философские мысли и высунул нос на улицу.

– Ну, чего там? – спросил Диденко. – Больше пловцов нету?

– Вроде нету.

Тут где-то сзади между домами послышались шаги. В ночной тишине, а тишина наступила аккурат после того, как прилетела весточка от ракетоносца, их было хорошо слышно. Неизбежно. Мир потихоньку начинал оживать и шевелиться.

Из переулка вслед за шагами послышалась тихая французская речь. Судя по всему, человек пытался вызвать кого-то по рации.

Голицын пальцем ткнул в Диденко. Тот кивнул головой и как кошка выскользнул на улицу. Вначале, как показалось остальным, что-то ширкнуло, слабое хрюканье… Стихло.

– Выдвигаемся к порту, – сообщил остальным Голицын, когда Диденко появился вновь с поднятым вверх большим пальцем.

Группа, прижимаясь к стенам домов и стараясь не создавать лишнего шума, продолжила выполнять поставленную задачу по доставке боеприпасов на дальний склад.

Где-то через километр им посчастливилось перехватить какую-то машину, которая при виде оружия безропотно остановилась.

Местный водитель, не разобрав ни слова, сказал, что он понимает только французский.

– А мне насрать, – в полный голос ответил Голицын, – плюхаясь на переднее сиденье. – Вперед! Чего смотришь, порождение ночи?

Они без проблем въехали на территорию порта, хотя и ожидали, что французы взяли и его под свой контроль.

Водитель, доброй души человек, едва не вылетел прямо к самому берегу, хорошо Голицын велел тому тормозить, не выезжая на открытое пространство.

Поручик порылся в карманах и достал 200 рублей.

Абориген взял деньги, рассмотрел их при свете лампочки, горящей в салоне, и отдал обратно, качая головой.

Ну не обижать же мужика. У него и так стресс.

Диденко запустил руку в карман, в котором лежала его любимая рассыпуха, отсчитал дюжину патронов и положил их на сиденье рядом с водителем. Тот принял плату куда более позитивно, после чего стороны раскланялись.

Ситуация складывать для русских мерзопакостная. Чудо, что никто не погиб. Чудо! Они не могли ступить ни единого шага, чувство самосохранения вынуждало их ожидать атаки в любую секунду.

По заранее согласованному плану действий они не должны были заставлять капитана корабля возвращаться в порт. Бойцам предстояло самим выйти в море и добраться до сухогруза на одной из лодок, которыми изобиловала акватория.

Порт не спит ни днем ни ночью. Даже вопреки стрельбе, раздававшейся в городе, продолжают идти погрузочно-разгрузочные работы.

Пехотинцы не торопились выходить к кромке воды. Перемещаясь от тени к тени, они подошли к высокому сплошному забору, который со стороны причала надежно закрывал их от противника, но и мешал ориентироваться.

Голицын приказал Малышу поднять свое длинное тело над преградой и оценить обстановку. Мичман, пошарив глазами по сторонам, нашел старую пластиковую бочку и взгромоздился на нее. Такая, «мини-годзилла» получилась, высматривающая что-то поверх сооружений. Теперь его глаза были выше уровня препятствия.

Чуть правее его, аккурат под мощным фонарем, стоял военный французский катер. С судна не доносилось никаких звуков, и на палубе вроде как никого. Неожиданно пластиковая бочка под весом Малыша издала характерный хруст ломающейся пластмассы и разрушилась так, что он провалился обеими ногами внутрь ее. Хорошо нос успел убрать, а то он так бы и остался на заборе.

Капрал французского легиона, родившийся в далекой даже от этих мест Южной Африке, которого все называли просто Жюль, курил одну сигарету за другой, чтобы не заснуть на посту… Шла его смена, и надо было сделать все, чтобы она прошла как можно быстрее.

Недавно его собратья по оружию выскакивали на палубу посмотреть, как в городе что-то рвануло, а потом снова ушли спать, оставив его одного. Тоска смертная сидеть и ничего, ни-че-го не делать.

Услышав неподалеку треск, не исключено, что за ближайшим от них забором, Жюль забеспокоился и разбудил своих сослуживцев. Сержант-шеф недовольно покряхтел и поднял свою голову над низким бортом катера.

Он не стал уходить в надстройку, там было душно, дремать на свежем воздухе, когда волна тихо шепчет в борт и покачивает, куда как приятнее.

Русские сами себя загнали в ловушку на какой-то склад, и теперь они будут там, пока их не перебьют борцы за свободу, в интересах Парижа, разумеется. А то, что раздаются какие-то взрывы, пальба в городе, это нормально.

Но когда сержант-шеф выслушал доклад подчиненного о том, что поблизости раздался треск и, кажется, кто-то откуда-то упал, старший по званию похвалил Жюля и, подняв людей, приказал пойти и проверить, что происходит в ближайших к ним потемках.

Четыре человека в бронежилетах и с автоматами выдвинулись к указанному месту.

– Ну что там? – жестом показал Малышу Голицын.

Тот от нечего делать просто подпрыгнул на месте.

Французы по небольшому трапу сходили на бетонную пристань.

– На ловца и зверь бежит, – прошептал Голицын и показал своим людям направление для отступления.

Бесшумно убить четырех легионеров они даже и не пытались.

Лысый Саша перебежал к противоположной стороне, достал свою трофейную винтовку и одного за другим убил двух человек, остающихся на катере.

Выстрелы отвлекли четверку легионеров. Небольшое замешательство было использовано для их полного уничтожения. Расстреляли на хер.

Не задерживаясь, пехотинцы захватили катер и отправились в открытое море на желанную встречу с «Василием Теркиным».

Суденышко оказалось быстроходным. За час с небольшим они уже были у борта российского сухогруза. Поднявшись по сброшенным им лестницам, морпехи пошли первым делом осматривать имеющиеся у них запасы.

На самом деле патронов было очень мало. С учетом возможного противостояния, они были практически нищие.

Тут из соседнего кубрика прямо на Голицына вывалилась голая пьяная девка и побежала по проходу. Вслед за ней в одной тельняшке со стоячим членом рванул старший помощник капитана – Федя. Стоя в проходе плохо освещенной надстройки, морской пехотинец перехватил бегуна за шею.

– Это что за херня?

Пожаров, который также был навеселе, но тем не менее нашел в себе силы минутой ранее встретить прибывших к нему военных, вышел на шум и попытался вступиться.

– Имеем полное право, – начал он нараспев.

Чернокожая деваха, сообразив, что за ней уже никто не гонится, остановилась, прижалась к капитану и стала тереться о него своими маленькими упругими сиськами, пытаясь вызвать ответную реакцию.

Голицыну сорвало крышу:

– Вы тут ох…те, я погляжу, млять! Нас там, млять, убивают, а вы тут шлюх местных трахаете, уепки. Расслабились, мудозвоны.

– Да она сама к нам привязалась, – отступал поддатый Пожаров. – И не дорого. Они за мешок муки такое вытворяют! У нее тут две подружки есть. Не хотите? Мы их еще не сильно попользовали.

Голицын с шумом вобрал в себя воздух и выдохнул.

– Диденко, этого берем с собой.

– Куда? – не понял Федюнчик.

– На войну с нами поедешь.

Перспектива распрощаться с собственной головой уничтожила эрекцию за две секунды.

– Я не хочу! Вы не имеете права! – заорал старпом и попытался высвободиться от захвата Диденко, продолжавшего абсолютно немилосердно сдавливать ему загривок. С таким же успехом независимый кот пытается перед прогулкой освободиться от шлейки.

Повизжав и жалобно помяукав, старпом свыкся с неизбежным.

Пересохшим горлом он попросил дать ему возможность одеться. Наверное, таким же тоном просили у средневекового палача в капюшоне надышаться перед смертью.

– Одевайся. Быстро, – согласился Диденко и отпустил Федюнчика.

– Но вы же это несерьезно. – Капитан развернул девку задом к морпехам и запустив руку в пироги, помял ее здоровенное филе. Несмотря на голод в стране, тут действительно можно было частенько встретить жопастых баб.

Лысый Саша выхватил пистолет, и пуля просвистела над головой капитана.

Голицын посмотрел на подчиненного, в возникшей после выстрела тишине голос Поручика прозвучал четко и ясно:

– Согласен с вами, товарищ боец.

Проститутка оторвалась от капитана и с визгом выбежала на палубу.

– О вашем поведении я доложу вашему начальству!

Находившийся ближе всех к Пожарову мичман Малыш повернулся к нему и ткнул в пузо дулом пулемета, которым поспешил разжиться по прибытии.

– Я бы не советовал.

За одну минуту Евгений Леонидович успел и покраснеть и побелеть. Еще бы, не успеешь потрахаться, а тут пули начинают над головой свистеть. Когда смерть пролетает рядом, организм сам выбирает, какой цвет ему принять. Главное, не обосраться.

«Вот суки, – думал Голицын, выходя на свежий воздух и вытаскивая из тесного помещения ящик с патронами. – Мы там пыль глотаем, а они тут местным бабам влагалище прочищают».

Он посмотрел на небо и увидел, что уже занимается рассвет.

* * *

Сергея Петровича Новикова трясло. Полчаса назад он выпил в местном ресторане двести граммов противной водки, вернулся в офис, попытался овладеть Спицыной, которая была совсем не против, в конечном счете она зря сегодня наряжалась что ли, пусть хоть какой-то мужчина оценит, но Новиков ничего не смог. Она хотела было помочь, но он поднял ее с колен.

– Сиди у себя, – расстроенно буркнул он и отпустил секретаршу. Пошел к холодильнику, в котором его ждала «Столичная» – самое лучшее на свете успокоительное.

Происходящее в Джибути могло перерасти в полномасштабную третью мировую. И никто не виноват. Все само собой получается. Доставка грузов неожиданно превратилась в противостояние между войсками президента Джибути и оппозицией. То, что французы примут сторону оппозиции, дипломаты понимали, но никто не думал, что военная сила будет применяться против русских солдат. Ракетоносец был отправлен в сторону Джибути еще до завершения переговоров с французами, формально они не нарушали достигнутые договоренности. Оставить все как есть… В конечном счете, любители улиток и иной гадости нарастили свою силу и, естественно, успокоились.

– Спицына! – заорал пьяный дипломат.

Красивая высокая женщина появилась на пороге его кабинета.

– Да, Сергей Петрович.

Новиков откинулся назад и, глядя скорее сквозь нее, нежели на нее, сказал, что она может идти домой, и посоветовал ей провести эту ночь в каком-нибудь баре и оттянуться по полной программе.

– Что случилось? – Лена не была дурой. Если бы у нее не было мозгов, в которых умещались совершенное знание трех иностранных языков, вряд ли бы она работала в дипломатической службе.

– Завтра может и не быть, – неуверенно проговорил Новиков, шмыгнув носом.

От услышанного она сделала невольно небольшой шаг назад.

– Хорошо, – сказала она и, быстро собрав вещи, исчезла из офиса.

Сам Новиков открыл створки достаточно объемного бара и выбрал себе стеклянную подружку на ночь. Ему, как и всем остальным жителям планеты, оставалось пить и молиться.

* * *

Около шести утра последний мешок с мукой был аккуратно положен к своим братьям в объемный штабель. Правительственный склад заполнился.

Татаринову не составило труда понять доклад Исмаила.

– Да, молодцы – согласился он, – конец – делу венец.

Ну вот, собственно, и все. Татаринов закурил сигарету. Муку привезли, с местными пообщались. Попытались выяснить с легионерами, кто из нас круче.

Выполнив свою работу, грузчики и водители разбежались по домам, не забывая прихватить вознаграждение в виде одного мешка муки.

Через четверть часа на складах остались только люди Исмаила и неполный взвод Татаринова.

Докурив, кавторанга подошел к командиру гвардейцев.

– Где помощь, Исмаил, где люди? За пять минут бандиты и без французов вас в фарш превратят.

Исмаил показал туда, где засели вооруженные боевики, потом ткнул во французов с их броневиками и покачал головой.

– Давай, звони своему президенту, объясни ситуацию. Если они полезут сейчас, то отобьют продовольствие и растащат его.

Исмаил начал говорить, что по достигнутой договоренности легионеры не должны нападать на склад и что он не знает, когда придет помощь, так как у президента мало людей, большая часть из которых охраняет его собственную резиденцию.

Против сотни боевиков и сотни десантников Татаринов ощущал себя лилипутом. Да еще и показушно замершие напротив три новеньких французских БМП (VCBI) с автоматическими пушками калибра двадцать пять миллиметров давили на душу. Ну куда там!

Майор Паскаль сидел и чесал выросшую за ночь щетину. Ему нужно было побриться, но он отложил уход за собой на неопределенное время…

По донесениям его людей, русские применили мощное высокоточное оружие. Теперь его руки были полностью развязаны. Он может начать играть всерьез. Майор не горел желанием подставлять своих солдат под русские пули и запланировал достать из рукава своего туза в виде фрегата, пришвартовавшегося только что в порту.

Майор связался с капитаном корабля и отдал ему приказ на поддержку наземных войск, окруживших на данный момент склады Республики Джибути.

Готовясь к выполнению боевой задачи, по кораблю забегали матросы, занимая места у пультов управления.

Командир французского десанта связался с капитаном корабля и сообщил ему, что цели будут подсвечиваться.

Татаринова мучило сильное желание убраться подальше из этой страны, но пока склады не были в безопасности, он должен оставаться здесь. Да и выпустят ли с миром? А прорываться через кольцо не стоит и пробовать. Блокада.

Док, перевязав всех кого надо и не надо, сидел в задумчивости на валуне, когда увидел, как со стороны океана к ним что-то движется.

– Воздух! – заорал он и успел ткнуться лицом в землю.

Залп из четырех ракет накрыл оба пулеметных расчета, расположенных на сопках, а также две караульные вышки с часовыми.

У Татаринова еще двое были убиты, а люди Исмаила оказались уничтоженными полностью, кроме него самого.

После налета аборигены, улюлюкая и потряхивая оружием, немедленно бросились в атаку.

С русскими не сражались, их просто планомерно убивали.

Морские пехотинцы приготовились забрать с собой на тот свет как можно больше ублюдков.

– Занять позиции! Приготовиться к отражению атаки! – Приказы были направлены только на то, чтобы своим уверенным голосом подбодрить подчиненных. И без того все давно сидели на своих местах. Татаринов связался с Голицыным.

– Старший лейтенант! Ты где там лазишь?! У меня тут полная жопа! По нам лупят из ракетной установки. Это наверняка с корабля, – Татаринов посмотрел на одну из сопок. Верхушки у нее уже не было. – Найди и уничтожь установку!

– Есть уничтожить.

Голицын успел немного прийти в себя, сидя на ящиках с патронами обдуваемый утренним ветерком. Они забрали все, что было, как и приказал Татаринов. Катерок резал волну и уверенно шел к берегу, совсем недавно расставшись с сухогрузом. Им осталось перегрузить добро на какой-нибудь грузовичок и отвести на склад, а тут такое: «Вывести из строя ракетную установку на вражеском фрегате». Ептыть, за что хвататься-то?

Голицын посмотрел на своих соратников, находящихся вместе с ним на захваченном катере и возвращающихся с боеприпасами обратно в порт. Успеют ли они хоть что-то предпринять? Помочь своим, оказавшимся в критической ситуации.

Старший лейтенант сориентировался и велел направляться на полном ходу к французской базе.

Диденко засомневался:

– Не слишком ли это лихо?

Поручик в несвойственной ему недружеской манере сухо отреагировал, указав, что приказы не обсуждаются.

Аденский залив немного волновался с утра, но он нисколько не мешал катеру идти с максимально возможной скоростью.

Когда берег стал четко виден, Голицын без труда разглядел рядом с французской базой современный фрегат.

– Слушай приказ! Приготовиться к штурму корабля. Времени нет, поэтому… идем на таран!

Их видели на радарах, у них запрашивали ответные позывные и… ничего не предпринимали. Благодаря тому, что они находились на французском судне, Голицын рассчитывал на замешательство. По своим не будут стрелять до последнего.

Других вариантов на данный момент у него не было. Они не взяли снаряжение, они не взяли мины. Ничего нет. Как хочешь, так и выводи фрегат из строя.

На носу военного корабля было установлено скорострельное орудие. Когда до французского судна оставалось не более трех кабельтовых (шестьсот метров) в сторону русских развернулась автоматическая пушка. Расстояние стремительно сокращалось, но орудие пока молчало, что увеличивало шансы на успешный таран.

Капитан французского фрегата принял доклад от подчиненных о приближении катера пять минут назад, но не предпринимал никаких действий, несмотря на то что на позывные катер не отвечал. Не желая навредить своим, он отправил запрос о судьбе катера на базу. Кто-кто, а Паскаль-то знал, что он выставил на закате для охраны акватории своих людей, но все попытки связаться с экипажем ни к чему не привели.

Катер с морпехами приближался на полной скорости. Экипажу фрегата нужен был какой-то приказ.

Капитан судна нервничал. Начальник базы тянул до последнего, но наконец родил:

– Если за двести метров от вас не сбросят скорость, уничтожьте.

Паскаль был истинным французом, а в легионе служили все кому ни попадя, поэтому он рассудил здраво: с малой долей вероятности, он может убить кого-то из своих соотечественников, отдавая подобный приказ. Если что, ну не разобрались, обстановка-то накалена.

Голицын поздно понял, что надо было бы забирать немного ближе к корме, потому как пушка, которая стояла на носу, не могла простреливать все вокруг себя на триста шестьдесят градусов. Банально мешала надстройка корабля.

Расстояние сокращалось.

– За борт! – скомандовал Голицын, когда по ним открыли огонь, и сам спрыгнул в воду.

Двадцатимиллиметровая пушка темпом стрельбы семьсот двадцать выстрелов в минуту начала превращать в груду металлолома несущийся на таран катер со скоростью кофемолки, дробящей засыпанные в нее зерна. Уровень помола регулировался в данном случае жадностью отпускавшего боезапас матроса.

Саша буквально оторвал Малыша от штурвала.

– Мичман, уходи!

Малыш не возражал и быстро покинул борт судна.

А заводной дуршлаг понесся вперед, и несмотря на град пуль, через несколько секунд врезался в борт фрегата, пробив корпус и застряв в нем.

Из надстройки, которая закрывала две трети корабля, оставляя голыми бак и ют, выбежали матросы с автоматами и буквально изрешетили рубку катера, которая уже и так накушалась под завязку.

В самый последний момент перед столкновением Саша оставил корабль и нырнул под воду.

У морпеха на глубине мелькнула мысль, что он спасен, что солдаты, которые выбежали на палубу и стреляли в воду – лузеры, что таран сделал свое дело и как минимум отвлек личный состав от того, чтобы стрелять по прыгнувшим ранее в воду пловцам.

Несколько пуль попали в морпеха. Всплыть он не смог.

Голицын и его люди не могли видеть всего, но надеялись, что Саша выжил.

Не рискуя показывать нос над водой больше чем на секунду, группа боевых пловцов, заблаговременно, еще на катере избавившись от тяжелых бронежилетов и раскладки, начала двигаться в сторону фрегата, вооружившись двухсредными автоматами и ножами.

* * *

Лидер местных боевиков Андрэ Саваж согласовал свои действия с майором Паскалем и после ракетного обстрела начал наступление.

Если вчера вечером морпехи насчитали порядка восьмидесяти человек, которые получили в руки французское оружие, то сейчас на их позиции двинулось порядка ста пятидесяти.

Наступавшие бежали на склады плотной цепью и стреляли не целясь, что безоговорочно было на руку обороняющейся стороне. Эх, их бы энергию да в мирных целях. Дуболомы. Да тут и с дубами-то…

Французы пока не оставляли свои позиции, за что им отдельное спасибо, хотя, может быть, это просто некое оттягивание конца взвода.

Вот приехал злой русский взвод морпехов, засел на складе и не дает оппозиции покушать булочек. Голодные и злые люди спят и видят, как бы им испечь лепешечку иль сунуть в рот хоть крошечку хлеба, а потому взяли в руки оружие и прут. Стадом прут. Какие плохие эти русские.

Татаринову приходилось стрелять и думать. Ну а как иначе? Офицерские погоны за просто так на плечи не ложатся, а большие звезды тем более. Он не сомневался, что атаку черненьких они отобьют. Если бы агрессивное быдло было мало-мальски обучено, то пришлось бы попотеть, а так… вон солдаты уже счет ведут.

– Девять!

– Девять с половиной!

– Это как?

– Ползает еще, тварь!

Куда большую проблему представляли легионеры, оставившие свои позиции и снимавшие происходящее на мобильные телефоны. Вся наша жизнь – театр. С ума сойти!

Вот она, современная война. Вас накрывают высокоточным оружием, так чтобы не задеть ценные постройки. В вас уже не кидают гранаты, в вас вбивают боеголовки, посылая их на несколько десятков и сотен метров с помощью подствольного гранатомета. Солдаты вовсю используют лазерные целеуказатели… Снайперы убивают с расстояния более километра, используя новейшую оптику. Беспилотники барражируют в небе, помогая осуществлять управление войсками.

Татаринов поднял голову и посмотрел вверх. Нет, нет ничего над ними. Только спутники. Но в них пальнуть нечем.

А после всех этих гаджетов и наворотов тебя и твою смерть снимают на видео для того, чтобы выложить на YouTube.

Командир прикинул, хочет ли он, чтобы его смерть собрала на портале несколько миллионов просмотров и вызвала резонанс в мире или может быть, так, по-тихому… Кавторанга отогнал от себя мрачные мысли, тем более что цепочка наступающих уже была достаточно близко.

Меткость у аборигенов была нереальной. Хотелось высунуться и заорать:

– Мужик, что ж ты им машешь из стороны в сторону. Это же стрелковое оружие, а не кухонный тесак!

За секунду человек десять упали на каменистую и иссохшую землю.

– Балкан!

Автоматический гранатомет навел опустошающую черную грусть и тоску на наступающих, отключив от эфира еще человек пять-десять, да кто считает, эта штука гектарами накрывает!

Кодла, вместо того чтобы бежать назад, побежала вперед, прямо на колючую проволоку. Создавалось впечатление, что наступающие борцы за только им ведомые идеалы собирались проткнуть русских.

«Дали бы им копья, что-ли?» – подумал Марконя, развалившись на мешках с мукой и как-то так даже лениво и небрежно отправляя на тот свет всех желающих.

Аттракцион! Надоело жить? Беги к русскому морпеху с оружием.

Фирма гарантирует. Останешься лежать. Как и хотел.

Русские без особого труда ополовинили количество наступавших, усеяв поле боя трупами.

Образумленные аборигены были вынуждены ретироваться.

Вид огромного количества бесполезных смертей разозлил Татаринова. Приказав добить раненых, он отвернулся от площадки перед воротами склада.

Стоявшие вдалеке легионеры, вот ушлепки, стали… аплодировать и орать какие-то свои частушки или кричалки, что там у них.

– Ничего, и ваша очередь придет. – Док, как робот, быстро набивал патронами пустые рожки из оскудевшего цинка.

Татаринов связался с президентом и потребовал подкрепление, задав в конце риторический вопрос: вам этот склад нужен или нет?

Человек, носящий шкуру леопарда, ответил, что он еще не успел набрать новых добровольцев, вдохновить своими идеями и послать на смерть, а поэтому просит продолжать охранять его склад от взбешенного зоопарка, а он пришлет подкрепление через день или два.

Татаринова мутило от ненависти…

Кавторанга связался с Москвой. Лучше бы он этого не делал.

Трубка ответила, что он должен оставаться на своих позициях, так как этого хочет президент Джибути.

«Отсосал он у кого, что ли, этот президент».

Оказывается, Татаринова уже представили к званию Героя России.

– Что, посмертно, что ли? – не выдержал Кэп.

– Отставить панику, – сказала трубка и посоветовала ему набраться терпения всего на одни сутки. Оказывается, Сапфир Нияз уже договорился с двумя племенами, которые дадут ему людей, чтобы он мог удерживать склады, и вроде как сейчас представители этих племен на верблюдах, на верблюдах!!! скачут, ска-чут!!! по направлению к столице, побросав свой драгоценный скот.

– Есть удерживать склады.

Татаринов отключился бы и в буквальном смысле, но ситуация не позволяла расслабиться. Новости о том, что у них еще один убитый, прошлась ножом по сердцу.

Промолчав, он велел забрать трофейное оружие с трупов, тех, что при жизни смогли подбежать к воротам.

Надо было их всех в упор расстрелять.

Кэп закурил последнюю сигарету, больше в пачке не было.

* * *

Морпехи подплыли к фрегату и начали пытаться найти место, чтобы подняться на борт со стороны вертолетной площадки, расположенной на корме и занимавшей примерно четверть длины всего судна. Той самой площадки, на которой продолжали стоять несколько матросов и офицеров с оружием.

Хорошо, хоть утро, не день. Уже светло, но служивые все одно не проснулись, тело двигается, а мозги не очень. Правда, адреналинчик у них подскочил. Ну как же, катер в них врезался. И, наверное, кто-то видел, как с него в воду прыгают люди. А может, и не видел.

Исполнив поддержку из синхронного плавания, Голицын с Малышом подбросили вверх Диденко, который смог зацепиться за торчащее у них над головами металлическое кольцо.

Шаги. Бух-бух-бух.

Пришлось сигать обратно в воду и торчать там с головой секунд тридцать. Затем заново. Алле-ап! Теперь Дед зацепиться не смог.

Только с третьего раза старшему мичману удалось зафиксироваться кое-как. А выбегать и кричать «Ура!» рано. Пристрелят, одного-то. Всем надо забраться, а как, больше места нет. Над головой вертолетная площадка. Открытое пространство. И зацепиться не за что, а было бы за что, так нечем. Кто ж знал, что фрегат штурмовать придется.

Трое в воде, один теперь сидит, согнувшись, на одной ноге, стопа опирается в то самое металлическое кольцо, за которое и цеплялся.

Тема.

Сдернули Диденко обратно вниз.

Малыша выталкивали уже втроем. Бертолет на что?

Здоровяк видел, как ворочается на ограниченном пространстве Диденко, куда ногу упереть, где рукой зацепиться.

Получилось, если не считать, что пришлось руку на саму площадку забросить раньше времени.

А вот дальше очень тяжело.

Первым на палубу, как на катапульте, Малыш отправил Диденко. Тот еще не коснулся земли, а граната с выдернутой чекой уже летела в толпу курящих и обменивающихся впечатлениями моряков.

Дед перекатился и нажал на курок. Осечка. Передернул, осечка.

Пьете вы из банки пиво, и нервно курите и смотрите на катер, что в борт врезался.

Это же новый фрегат! Как так можно? Это варварство. Понимаете, что на вашу жизнь покушались, наверное, даже хотели на тот свет отправить. За что?

А тут за вашей спиной русский морпех появляется, даже не морпех, ДИ-ДЕН-КО появляется, кидает гранату, а потом передергивает затвор несколько раз, потому что автомат осечки дает. Два человека из двенадцати стоящих на палубе остолбенели, а дальше – взрыв гранаты, и все…

Зрителей капитально разметало, но из надстройки полезли еще.

Вторым на вертолетной площадке оказался Голицын, которого из воды Малыш просто выдрал. Еще одна граната полетела.

Взрыв.

В живых никого.

Дед понесся через площадку почти на четырех конечностях. Не так, как спринтер понесся, грудь вперед, а как шахтер по выработке, низенько-низенько пригибая голову и буравя головой воображаемый тоннель.

Их никто не атаковал несколько секунд. Этого хватило, чтобы Диденко добежал до надстройки, поднял трофейный «FAMAS» и откатился от входа в сторону.

Третьим закинули Бертолета. Он еще не успел подняться, а в него полетели пули.

Стрелок стоял в черной прямой кишке прохода прямо около Диденко. Старший мичман, присев, высунулся снизу и расстрелял французика из трофейной пукалки. Жалко птичку.

Малыш залез последним. Ему, собственно, ничего и не досталось. Вчетвером, собрав то, что им послал военный бог в виде чужих автоматов и боеприпасов, морпехи стали пробиваться к мостику.

Времени на отдых не было. Повалив всех на палубе, русские полезли внутрь и учинили внутри корабля голливудский вестерн. Или итальянскую вендетту, кому как нравится.

Прорвавшись к компьютерам, они не стали выяснять, всю ли команду они перебили. Кто тут капитан судна… приведите мне капитана, я учиню ему кровавый допрос… главное – вывести это нанотехнологическое чудовище из строя.

Бертолет от вида дисплеев и кнопочек обезумел и извел на панельки два трофейных рожка патронов. Пусть знают, гейропецы, мы не жадный и даже щедрый народ. Многие любители что-нибудь разломать, расковырять, разрушить и раздолбать заплатили бы неплохие деньги, чтобы поменяться местами с морпехами. А не судьба.

Представляете аукцион «Сотбис». Сэры, пэры, такие, в смокингах. Бабы надушены, в парче и жемчугах, золотом, серебром и бисером в глаза пылят. За кафедрой такой метродотель. Нет. Аукционье. Да не же. Как его… тот, кто аукцион ведет… аукционист! И тут лот: «Опустить французский фрегат».

Битва жуткая. Все вопят. Громче всех китайцы. Им флот надо развивать, и японцы, им мишень для роботов нужна подешевке.

А тут без торгов, берешь автомат и: «За, Родину! За культ личности!» – разносишь все к чертовой матери.

Цветные стекляшки и лампочки дисплеев приходили в негодность так скоро, будто их отдали на растерзание огромной бензопиле.

Др-р-р-р-р-р, мля!

Знай наших!

Удостоверившись, что они полностью уничтожили все органы управления кораблем, пловцы поспешили обратно тем же путем, что и пришли, по дороге избавляясь от бесполезных западных стволов. После купания ими придется долго заниматься, чтобы оживить. А у них нет времени на кружок «Умелые руки».

Голицын на бегу, перед тем как сигануть в море, успел доложить командиру о том, что в их сторону больше ничего лететь не должно.

В этот момент французский снайпер промазал и снял солдата, который стоял рядом с Татариновым.

Тут же упали и начали ползком на пузе возвращаться к своим позициям, приводя себя в состояние крайней вздрюченности и ярости.

Командир на рефлексах рухнул на землю и прополз по камням в воронку, возникшую от удара ракеты, на место где недавно стояла караульная вышка.

Задрали! Задрали, твари!

* * *

После того как морпехи раздолбали фрегат, у всех возникло гипертрофированное чувство выполненного долга, несмотря на то что общая ситуация не сильно поменялась. Они молодцы, они помогли своим боевым товарищам и сделали все, что от них зависит на данный момент. Только вот оружие они с собой не несут. Утопло.

Проплыв вдоль берега около километра, морпехи выбрались на сушу в порту. Спрятавшись между контейнерами, решили перевести дух. Нагрузка, выпавшая на них с момента прибытия в Джибути, век бы его не видеть, была запредельная.

После заплыва никто не говорил. Все только, как рыбы, хватали ртом кислород и дышали, дышали, дышали как в последний раз, забивая легкие воздухом. Сил больше нет. Поджилки трясутся. Ты чувствуешь, что никаких запасов организма не хватает. В руках тремор от военного фитнеса. Круги перед глазами, дышать нечем. Жара. Влажность. Соль разъедает легкие осколочные ранения. Хочется выть. И даже на это сил нет.

Патронов – по рожку на брата. Нет пресной воды, нет еды, нет времени сидеть и охать!

Отдышавшись, Голицын сполз вниз по стенке контейнера, к которой еще недавно привалился, как боров к матке, и посмотрел на своих товарищей. Физиономии у всех были замученные. Как раз тут он вспомнил о Федюнчике, который увлекался местными шлюхами, отдающимися за еду. Зря его с собой не взяли…

После того как цвет лица у бойцов стал здоровее, а взгляд увереннее, командир поручил Диденко осмотреться.

Старший мичман прошел по узкому проходу между контейнерами, посмотрел «чего там», вернулся и с видом хранителя древней тайны прошел и в противоположном направлении.

По ходу дела он не комментировал то, что видел, лишь качал головой, но когда сел рядом с группой, доложил:

– Французские патрули с обеих сторон. Слева пешие, с другой стороны на машине. – Для пущей уверенности он показал пальцем направления. Дальше решать командиру.

– Сколько человек в машине?

– Как минимум четверо, может быть, пятеро.

Голицын в задумчивости посмотрел на конец ствола своего автомата, к которому был прикреплен штатный глушитель. Это недостаточно тихая штуковина. Всего в нескольких десятках метрах лодки, автомобили, народ ходит-бродит.

Голицын четко помнил, что всякий риск должен быть оправдан.

Им необходим транспорт. Необходимо убираться отсюда, а не высиживать здесь птенцов. Но при захвате машины вероятность обнаружения крайне высока.

Командир пошел взглянуть сам. Бронированной джип с людьми внутри. Соблазнительная цель, но без шума вытащить их оттуда нет никакой возможности. Напротив того места, где они оказались, прямо через дорогу, идущую вдоль берега, небольшое здание. Видимо, какая-то портовая контора, а может быть, просто подсобное помещение. Надо убираться, а не сидеть между контейнерами и не ждать, когда кто-то из патрульных сунет к ним свой нос. Голицын в задумчивости стал гипнотизировать коричневую дверь здания, которая находилась как раз за джипом.

Если сидящие в салоне люди не посмотрят в нужный им момент в зеркало заднего вида, они смогут проскользнуть незамеченными. Но была еще одна задача. А можно ли открыть эту дверь в принципе?

Старший лейтенант медлил. Подчиненные видели, как по лицу командира волнами пробегают какие-то мысли. Он что-то хочет синтезировать у себя в голове, но у него никак не получается.

Выдвигаться всей группой – опрометчиво. Послать одного – неизвестно, открывается эта дверь или нет. Если она закрыта или заварена, то тогда никаких шансов.

Изредка по дороге туда-сюда проезжали грузовики, которые неизбежно останавливались патрулями французов и досматривались. Еще бы. После того как фрегатик испоганили и народу положили, будут землю рыть.

Человек с оружием очень веский аргумент против мирного обитателя, хочешь не хочешь, а в кузов дашь заглянуть. Ты не можешь говорить резко или грубо, потому что у солдата могут быть мозги набекрень или настроение плохое, возьмет и пристрелит.

Но местным водителям не привыкать, они тут так и живут: есть «наган» – нет «нагана», потому что никакой полиции в европейском понимании здесь не было и нет, а когда будет – никто не знает.

Увидел патруль, останавливайся, выходи из кабины, показывай, что везешь.

Местные жители за столетия привыкли к французам, срослись с ними и даже говорили на их языке, но политически Париж, со своей поддержкой оппозиционеров, на данный момент находился по другую сторону, нежели действующая власть. Теперь у джибутийцев был свой президент, за которого отдали восемьдесят три процента голосов. Он обещал лучшую жизнь, и ему верили.

Люди не хотели голодать, хотели врачей, развлечений и доллары. Заметьте, нигде в мире «электорат» не хочет работать. Все хотят хорошо жрать и развлекаться, есть же лозунг «секс энд кекс», что в переводе означает «хлеба и зрелищ». Хотят плодиться. Много. Некоторые желают не вылезать из путешествий, глаза продавать. Кто-то бы только жрал и спал. Такова сущность примата: лень, лень и еще раз лень, и тут никогда ничего не изменится.

Выборы прошли всего три месяца назад, и мандат доверия у Нияза пока был. Потеряй он склады, и рейтинг президента, не важно, что местные пока не понимают слово «рейтинг», повис бы, как детородный орган после азартной работы…

Глядя, как французы шмонают проходящую фуру, Голицын наконец созрел:

– Будем продвигаться вдоль причала, до края площадки с контейнерами. Дальше по обстановке.

Стараясь не мелькать ни со стороны дороги, ни со стороны берега, четверка боевых пловцов стала продвигаться вглубь порта.

По ходу им попались еще два усиленных патруля по четыре человека в каждом. Хорошо, что солдаты не обыскивали причал и сооружения, а стояли и глазели по сторонам. Неплохой способ выискивать бродячих собак, но не солдат противника.

Солнце понималось к зениту.

Температура воздуха, как и вчера, выше тридцати.

Старший лейтенант сообразил, что весь периметр порта наверняка контролируется и бежать вперед рысцой совсем не выход. Главное, они пока никуда не вляпались, а так подмывало вылезти и показать, кто тут папа. Честное слово.

Где-то вдалеке что-то сыпучее ухнуло вниз. То ли в трюм корабля, то ли из трюма. Чуть ближе скрипнули тормоза какой-то машины, о чем-то громко спорили, орали рабочие, которые находились, на слух, метрах в ста. Над головами в стороне заработал электродвигатель подъемного крана, и тот начал движение, перекатываясь по стыкам проложенных для него рельсов. Куда-то по своим делам проехал небольшой погрузчик на электрической тяге.

Порт жил своей обыденной жизнью, так казалось; убрать бы из фона шаги патруля.

Когда тебя поимели один раз, похоронив примерно половину взвода под развалинами дома, в который угодила крылатая ракета, когда тебя поимели второй раз, выведя из строя современный фрегат, невольно начинаешь суетиться. Блох надо ловить. Ты вспоминаешь, что тебя долгие годы готовили. Ты ищешь документ на скупой полке в комнатке жилого блока, где написано, что ты крут. Но документа нет, а тебе бы он помог собраться с мыслями и взять в руки оружие. Приходится щупать себя между ног. Неужели я самец?! И это мне сейчас заступать в патруль и ловить русских?!

О нет! О да!

Работать, работать, лягушатники!

Морпехи остановились, так как перед ними было открытое пространство и преодолеть его на виду у патрулей они не могли.

Подрывники Бертолет и Малыш были пусты, как полки с соленьями после долгой зимы, так бы подорвали чего в стороне, отвлекли бы, и глядишь, преодолели бы метров семьдесят открытого пространства до деревянных ящиков, уложенных впереди.

Оставалось сидеть между контейнерами, которые раскалялись все больше и больше, превращая пространство между стенками в некую жаровню, и думать или рассчитывать на какой-нибудь случай.

Судьбина могла к ним повернуться задницей, французы, они же не дебилы, они же французы. Пусть рядовой и сержантский состав набран со всего мира из искателей приключений, но офицеры чуть ли не прямые потомки Людовика какого-нибудь; судя по тому, сколько их короли баб трахали, наверняка вся Франция уже голубых кровей. Мозги-то должны быть. Наводнят порт патрулями и, когда простое стояние ничего не даст, начнут прочесывать каждый угол.

Что делать? Звонок другу.

– Кэп, Кэп, как слышишь?

– Хорошо слышу, – сидя на дне воронки и сплевывая с губ землю, ответил командир.

– Обложен в порту, ищу варианты выхода. Булки не привез, потерял по дороге.

Татаринов не стал сообщать Голицыну о потерях, а подмывало кому-нибудь пожаловаться.

– Где вы находитесь? – уточнил командир.

– Сидим на краю контейнерной площадки.

– Если вплавь вдоль причала?

– Велика вероятность обнаружения. У нас нет аквалангов. Впереди два корабля на разгрузке. Мы сможем выполнить этот маневр только ближе к ночи.

– Понял тебя, перезвоню.

Татаринов позвал Исмаила, и тот сполз к нему на дно техногенной ямы.

Гвардеец продолжал находиться под впечатлением бойни, которую учинили подготовленные морпехи рискнувшим дерзнуть силам противника. Исмаил не понимал, как может такая маленькая группа людей сдержать целую толпу.

– Серов! Тащи сюда свои навороты, – приказал Татаринов. Связист притащил ноутбук, который таскал в защищенном чемодане. В воронке стало тесно, а не высунешься, пока снайпер развлекается. А ушел он или нет, проверять никому не хотелось.

Через минуту увидели на экране план порта, и Татаринов спросил Исмаила о вариантах пересечения открытой площадки, которая была перед блокированной группой.

Исмаил нахмурил брови, пытаясь для начала сориентироваться в том, что ему показывают.

– Это вид сверху, со спутника, – уточнил Кэп. – Вот кромка воды, вот контейнеры. Наши вот здесь сидят.

Гвардеец пытался привести мысли в порядок, но, видимо, ориентирование на местности было не его лучшим качеством, поэтому он поднял глаза к небу. Татаринов вначале не понял, для чего это надо делать, и поспешил пояснить, что высоко над ними летает штуковина с камерой и передает изображение им в этот ящик.

Исмаил не слушал кавторанга и продолжал смотреть на небо. Через несколько секунд, успев зависнуть, перезагрузиться и найти вариант, он вернулся к русским.

Татаринов, как и всякий начальник, хотел услышать от подчиненного, что у них все хорошо.

Исмаил, уточнив, какой сегодня день недели, посмотрел на часы и сказал, что те контейнеры, что стоят на самом краю, через час начнут забирать на контейнеровоз, который по расписанию приходит в порт один раз в неделю.

Таким образом, если за пятнадцать, максимум тридцать минут не поменять позицию, вероятность обнаружения станет стопроцентной.

«Обрадовав», Исмаил вновь уставился на небо и стал налаживать связь с персональным космосом.

Капитану второго ранга надоело смотреть на тупящего гвардейца, и он, обняв его за плечи, начал трясти так, будто хотел стрясти с него всю черную краску, в которую его раскрасила природа…

– Думай, давай! – заорал капитан второго ранга, что за ним на самом деле водилось нечасто.

Исмаил вытаращил на офицера глаза, часто заморгал, и наконец из него выпал ключик.

– Спроси, слышат ли они шум воды?

Татаринов связался с Голицыным.

– Поручик, это Кэп. Слышишь шум воды?

Голицын прислушался. Седая какофония звуков, которая свалилась на них, была полна множества оттенков. Когда ты не знаешь, что тебе нужно выхватить из огромного потока, ты, по сути, остаешься глухим.

Действительно, совсем рядом, слабо-слабо что-то журчало.

Для пущей уверенности старший лейтенант, обежал пару железок, чтобы подойти ближе к воде и оставаться незамеченным, и высунул ухо. Источник звука был четко слышен.

– Так точно, что-то льется недалеко от нас, внизу.

Татаринов кивнул Исмаилу. Местный чему-то улыбнулся.

Вот сука. Тут наших мочат, а он улыбается. Тает прямо.

– Там рядом с ними труба. Канализация. Она достаточно широкая, чтобы на четвереньках ползти.

Когда Голицын услышал, что ему предлагает мудрый штаб, он попробовал убедить себя, что это не сон и что он не участвует в шоу «Фактор страха».

– Выполнять! – резанул в ответ Татаринов.

Они соскользнули с пристани вниз и сразу же оказались в ароматной жиже. Действительно, труба была. То, что из нее лилось, можно описать как слабый поток дерьма светло-коричневого цвета с желтыми прожилками со стойким запахом ацетона и тухлятины одновременно. Появление слезотечения при нахождении вблизи с данной субстанцией является вполне нормальным делом.

На лице у каждого была написана подробная исповедь о том, почему он не должен продолжать. Казалось, что легче добраться вплавь до йеменского берега, а тут неблизко, нежели лезть в ЭТО ГОВНО.

Малыша затолкали наверх первым, хотя у остальной троицы сложилось впечатление, что он не цеплялся за край бетонной трубы, а отпихивался от нее. Будучи физически безобразно развитым, мичман без труда затащил наверх Диденко, тот Голицына, а командир Бертолета.

Когда все оказались в трубе, здоровый мичман поделился своими впечатлениями:

– Город большой, а срут мало.

– Видать, нечем, – поддакнул Голицын.

Амбре, которое встретило белых людей, казалось, имело массу и плотность не меньшую, чем у сметаны. Еще никто не успел продвинулся вперед и на метр, а всем уже хотелось обратно в океан.

Ныряльщик – это человек, который работает в экологически чистом месте. Не всегда, когда ты погружаешься на глубину, у тебя хватает света, но за чистоту водоема ты можешь быть спокоен.

А взять морской воздух. Это божественное лекарство для аллергиков и астматиков. Этот чистейший кислород с небольшими примесями соли и йода, благотворно влияющими на бронхи. А когда ты привыкаешь дышать морским воздухом, ты не в состоянии дышать говном. Но! Если ты давал присягу и ты русский солдат, то ты можешь дышать тем, чем прикажут, а если надо, выпустишь жабры.

Диденко, встав на четыре точки, ритмично продвигался вперед за Малышом, который задал просто невероятный темп.

– Куда? Куда полетел, – кряхтел в спину Диденко.

– Я хочу побыстрее выбраться из всего этого, – отвечал ему Малыш, не сбавляя скорости и не слишком разглядывая то, что ему открывалось под ногами благодаря лучу маленького фонарика.

– Вряд ли здесь есть крысы, – подбодрил остальных Бертолет из конца колонны, разминая голыми руками бывшую еду с примесями человеческой желчи.

Диденко нанюхался и повеселел:

– Если какой-нибудь дебил когда-нибудь мне скажет, что Аденский залив – это рай для дайвинга, я его собственными руками придушу. Я ему скажу, где здесь можно понырять в районе Джибути. Поверьте мне, ребята, когда тебе приходится по долгу службы топтать коленями негритянское govno, это не самое хорошее занятие в жизни.

Чавкающий перед ним Малыш ловко крутанул ногой, и немного жижи попало уважаемому всеми за возраст и опыт Деду на лицо.

– Аккуратней хлюпай, подрывник хренов, – меня подорвал, твою мать. Расплескался. Наивные новобранцы, поступающие в военные училища, – продолжал старую мысль Диденко, – они думают, что им дадут в руки автомат, что им дадут все новое и хорошее и, главное, будут платить много денег и хорошо кормить. Так-то оно так, но пройдут годы, и ты окажешься где-то на побережье Африки, в канализационной трубе и будешь месить руками и коленями нечто плохо пахнущее, чтобы просто выжить. Не думаю, что в мире нет каких-то более приятных занятий. Вот есть, например, писатели. Сидят они у себя дома, в тепле, все такие чистенькие, намытые, сытые, с чашечкой чая на столе и пишут, и пишут, и пишут, и пишут, а я в дерьме. Натурально.

Голицын не прерывал мудрого аксакала, давая ему высказаться. Да так и в дороге веселее.

За причитаниями группа достаточно резво преодолела около ста метров. Теперь они продвигались вверх под небольшим углом и рано или поздно должны были увидеть какой-то колодец или что-то иное, чем, по мнению Поручика, должна была разродиться труба. Ну не бесконечная же она.

Действительно, через некоторое время пространство перед ними развернулось, и они попали в отстойник-накопитель.

Бассейн с дерьмом.

Говорят, никто не видел, но все говорят, что в аду черт жарит людей на сковородке. Сюда бы этого черта. Он там, видимо, думает, что у него работа тяжелая.

Первым по горло ухнул Малыш.

Остальные притихли:

– Ну как там, чувак?

Единственное, что мичман успел сделать, инстинктивно поднять автомат над головой.

Проблема заключалась в том, что рост Малыша метр девяносто, и ему по горло. Отсюда, остальным просто не стоит этого делать.

– Стоп, – скомандовал Голицын и приказал Малышу проверить, есть ли там дальше какие-то варианты.

– Выберемся и сдадимся французам в плен, пусть мацают, – предложил Диденко, пытаясь стереть с лица брызги, доставшиеся ему от ног Малыша, чистым участком камуфляжа в районе плеча.

Малыш исчез в темноте, такая плывущая по волнам голова с фонариком, освещающая то, что лучше не рассматривать. Свет пропал. Слышно было только, как мичман где-то возится и хлюпает. Потом здоровяк появился снова:

– Дальше есть ответвление, можно продолжать идти прямо или свернуть вправо.

Голицын сосредоточился. Не обращая внимания на нескончаемую вонь и смрад, он старался припомнить карту. Если они действительно сейчас повернут вправо, то через несколько десятков метров, если позволит тоннель, выйдут за территорию порта, останется где-то только вылезти по-тихому… и напугать местных добропорядочных граждан.

Малыш, спасибо богу, давшему ему такой рост, взял у остальных оружие и перетащил его, не намочив. Один за другим морпехи прыгали в жижу, и не касаясь ногами дна, плыли метров семь-восемь. Они ж боевые пловцы, не олимпийцы, а боевые, они могут плыть даже в ртути, а не только в дерьме. Нащупав ногами дно города, в котором практически никогда не было дождей, вставали, проходили вперед и ждали следующего пловца.

Тут и не имело смысла строить более мощную систему канализационных стоков. Но ту, что построили, пиплы загадили основательно. Через минуту они уже шли в жиже по колено, надеясь вскорости выбраться.

Голицын отключился от происходящего под воздействием паров, успев краем сознания родить мысль о том, что он принюхался. В результате сложных химических процессов, происходящих в мозгу, он стал развивать интересную мысль. Монотонность тяжелой физической работы и пары располагали к легкому бзику в его шестеренках.

Что значит принюхаться? Это значит перестать ощущать резкость запаха. Иногда про собак говорят, иногда даже про людей, что они снюхались. Нужно привыкнуть к запаху, узнавать запах. Говорят, на запахах вся эротика строится и любовь. Это ж химия. А если любовь пахнет говном, то какая же это любовь, это уже не любовь вовсе.

У Диденко мысли были свои, он думал о Родине как настоящий русский. Где-то какой-то мужик какую-то бабу любит, а он вот тут в этих трубах в гавани порта Джибути. В постоянной войне. На минуту старший мичман ощутил себя несчастным.

Но шепот Малыша разогнал лирику. Наконец они добрались до вертикального колодца, который должен был вывести на улицу. Вылезать наверх или нет, вопрос не стоял. Пленум не собирали и голосование не проводили.

Малыш осторожно отодвинул крышку канализационного люка и показался на поверхности. Он в любую секунду ожидал, что к его голове могут приставить ствол или по нему проедет машина или какое-нибудь более легкое средство, например мотороллер, которых в городе пруд пруди.

Им повезло. Они оказались на небольшой улице, зажатой с двух сторон двухэтажными домами. Сразу видно, не барский квартал, в барском все трехэтажное, тут же на ярус меньше.

Совсем рядом с Малышом задастая баба стояла и развешивала белье на веревках, натянутых прямо на четыре металлических стержня, которые были вбиты в стену. Судьба не наградила ее жильем с балконом, а потому мужу ничего другого в голову не пришло, как вбить арматуру прямо в стену. Тоже выход, тоже вариант.

Женщина обернулась на лязг отодвигаемого люка.

Так в старых фильмах из забоя появлялся Стаханов, лицо черное, зубы белые. Привет вам от моряков-черноморцев.

Хозяйка скорее с недоверием, нежели с удивлением посмотрела на испачканную говном физиономию русского.

– Бонжур, – сказал Малыш и начал подниматься на поверхность.

– Салют, – ответила аборигенка, прекратив заниматься своим нехитрым делом. Действительно, белье подождет.

До сегодняшнего дня она видела белых людей лишь на военной базе, да и те, как правило, были французами. Эти же говорили на каком-то непонятном языке, часто произносили «бля», но при этом были вежливы, кивали ей и даже пытались улыбаться.

Голицын оглянулся по сторонам.

Кроме женщины, на маленькой улочке никого.

Он попросил жестом у нее разрешения войти в ее дом. Она отрицательно закачала головой, а затем запричитала на французском на тему, как такие люди вообще могут куда-то идти.

Ее абсолютно не смущало оружие, потому что его было тут сколько угодно, а вот внешность прибывших из-под земли она оценивала куда более скептически.

– Вы откуда? – Разглядывая диггеров, она невольно прикрыла рукой рот и нос.

– Россия, – честно ответил Диденко.

Аппетитная хозяйка с недоверием посмотрела в открытый люк.

– Си, си – подтвердил старший мичман. – Именно так.

Будучи не слишком сильной в вопросах географии, она перестала думать, где находится неведомая ей саванна под названием Россия. Зато она хорошо разбиралась в текущей ситуации и прекрасно понимала, что мужикам в таком виде гулять по городу не к лицу. Можно и в сумасшедший дом угодить. Есть у них. Доктор держит. Из Марселя приехал лет пять как.

– Как вас зовут? – спросил Поручик, счищая с себя дерьмо, которое и само потихоньку маленькими ручейками стекало с него на асфальт.

Женщину звали Фатима. Ну как же еще зовут женщин в Джибути? Она пальцем показала на нож, который висел у Деда на ремне, и сделала жест руками, как будто она смывала со всего тела грязь, потом снова показала на нож и на двери своего дома.

Диденко закусил губу и ничего не отвечал. Голицын даже не дал ему думать. Командир согласился и приказал отдать.

– С ножнами? – не верил Диденко.

– Ножны потом отдашь, отмой сначала.

Четверо пошли внутрь. Мыться надо было срочно, потому как кожу уже давно разъедало и она горела огнем.

В доме нашлась даже допотопная ванная, а из крана лилась холодная вода, если плюс двадцать пять это холодная.

Добрая хозяйка даже дала кусок мыла.

Голицыну удалось разговорить их спасительницу на смеси английского и французского.

Как оказалось, она знает, что они русские, что они приплыли на корабле и привезли им муку. Фатима позвала его с собой в небольшой закуток, который был смесью кладовки и кухни, и показала ему мешок с российской маркировкой.

– Да-да, это мы.

Странно, муку еще не начинали раздавать официально, но она уже у всех есть. Знакомая ситуация, правда?

Морпехи, в темпе смыв с себя первую грязь, установили очередь. Первым предстояло мыться Малышу. Коль шел первым, пусть первым и отмывается.

Добрая женщина за разговором даже попыталась на стол какие-то тарелки выставить. Голицын поспешно отказался, так как объедать ее, видя нищету и нужду, они не могли.

Как выяснилось, ее муж работает недалеко, в порту. А ее дочь, это был «невероятный сюрприз», сейчас находится на борту того самого судна, которое пришло из далекой России. Фатима с гордостью сказала, что ее дочь заработает еще два мешка муки.

Каким местом она обеспечит семью, Голицын не уточнял.

Отмывшись, старший лейтенант доложил Татаринову, что они покинули территорию порта и через некоторое время будут снова боеспособны.

– Идите к президентскому дворцу, там вас уже ждут. Сапфир Нияз обещал помочь оружием. Похоже, они собирают роту новобранцев, которая и должна занять склады, но пока стоят французы, они не смогут подойти к нашим позициям и взять под охрану продовольствие.

– Понял тебя, Кэп. Иду к президенту, беру оружие и отправляюсь к вам.

– Поторопись, Поручик, у нас тут движение по периметру, и мне это не нравится.

Группа Голицына отмылась и даже кое-как простирнулась за час.

Подобревший Диденко, после того как стал чище и опрятнее, хотя запах полностью отбить и не удалось, оставил даме еще и десяток патронов.

Благороден и прост русский солдат. Вы спросите, в чем заключалось благородство четырех парней из России, которые привезли муку в Джибути? А вот в чем.

Они ведь могли остановить и закрытую машину и удушить водителя стойкими ароматами.

Поймали пикап и, забравшись в кузов, попросили отвезти к президентскому дворцу. Водитель по белым лицам определил, что перед ним туристы, автоматы за плечами не говорили ему ни о чем.

– Да, туристы, – согласился легко Голицын. – Поедем, посмотрим на ваши достопримечательности. В порту мы уже побывали.

По прибытии, предотвращая какое-либо недовольство со стороны аборигена, неиссякаемый Диденко снова лазил по карманам и выуживал оттуда патроны, никакой иной валюты у них не было. На него уже свои смотрели как на фокусника. Сколько ж он изначально распихал-то.

Вылезли из кузова. Перед ними большое здание с колоннами, облицованное белым мрамором.

– Все такое пафосно-чистое, будто не стреляют тут никогда, – отметил Бертолет, рефлекторно сплевывая на пыльную дорогу.

Чтобы пройти на площадь перед президентским дворцом, им необходимо было подняться по широким лестницам метра на три, так как дворец стоял на небольшой возвышенности.

Потопали.

Оказавшись на мраморной плазе, уставленной статуэтками, фонтанчиками и скамейками, они оценили работу дизайнера. Глаз невольно впивался и пил гармоничное сказочное пространство из белого камня. По периметру площади перед дворцом понатыкали пальмы и иную неизвестную северному человеку зелень. Сочетание молочно-белого и нескольких оттенков зеленого с вкраплениями разноцветных бутонов экзотических цветов радовало глаз.

Сам дворец, став к ним ближе, взмыл в воздух. Он не давил на зрителей своей массой, как какой-нибудь гигантский турецкий сарай из булыжников или европейский замок жмота-феодала, глядя на который, ты представляешь себе, как бедный, иссохший от голода и болезней полукаторжный крестьянин тащил на горбу глыбу к месту стройки. После чего глыбу клали в стену, а беднягу тут же кончали с помощью плохо наточенного меча.

Притащил? Молодец. Следующий.

Колонны вздымали портал высоко в небо. Вход, обрамленный лепниной и национальным узором, был широк, высокие окна, занимавшие больше половины площади фасада, делали дворец невесомым и создавали легкое настроение зрителям и зевакам. Мраморные облицовочные плиты не поскупились украсить легкой мозаикой и фресками, создавая ощущение наполненности и законченности архитектурного произведения.

Крыша… Здесь на здание надели легкую шапочку с фигурками местных животных по периметру и пустили окантовкой орнамент, не забивая очертания. Глаз не втыкался в нее, а скользил, скользил по часовой стрелке, как и положено взгляду с правой верхней четверти вправо, затем вниз, влево и останавливался в нижней правой четверти.

Произведение. Президентский дворец.

На появление русской дружины тут же отреагировала местная охрана. Если простые люди без оружия могли ходить у дворца сколько их душе угодно, то все подозрительные должны были:

«Стоять! Ни с места! Оружие на землю!»

От дворца к ним направились сразу несколько человек. Походка охранников была гипертрофированно вальяжной. Эдакие взращенные на дефицитном мясе здоровенные туши. Гиппопотамы.

Вид грозный: «Ну и куда это, мы, такие строгие детишки, забрели», но не злобный: «Я тебя сейчас порву».

Другое дело, стая серых обезьян, которые спугнули неугомонных попугаев, прискакав поглазеть на бледнолицых. Видимо, запах привлек наших пращуров. Ничем иным объяснить громкие крики и невероятные кульбиты, которые начали делать приматы над их головами, Поручик не мог. Маленькие, в чем-то даже симпатичные животные, размером не больше дворняги, с крючковатыми длинными хвостами и голыми задницами, показывали на людей пальцами, при этом еще и орали и даже о чем-то «говорили» между собой. Это самая последняя и самая дикая форма унижения человека на Земле, когда над вами начинают смеяться не только представители вашего вида, но и те, кто находится на несколько уровней ниже по интеллекту. Если над вами смеются животные, значит, вы дошли до ручки.

Негромкие требования охраны о том, чтобы они оставались на месте и не лапали оружие, морпехи выполнили. Куда сложнее не обращать особого внимания и не слышать обезьян над головами. Это было просто нечто. Некоторые из них стали танцевать. Другие рвать с кроны недозревшие финики и бросаться ими в иноземцев.

– Как гостеприимно, – таращил глаза Диденко на рой бесконечных перемещений и кое-как уворачивался от летящих в него снарядов.

Не самая крупная особь удачно для себя очень близко зацепилась за ветку с нежно-зелеными листочками и, едва не сев на нос старшего мичмана, швырнула в него горсть недозрелых плодов, после чего ретировалась наверх. Под визг всей стаи она подняла хвост, и Диденко четко увидел, что это самка.

Боевому пловцу стало настолько грустно, что он как ребенок подошел к Голицыну и попросил:

– Денис, давай уедем отсюда на хрен, а? Нас тут никто за людей не считает.

Шутки закончились, когда к ним подошел охранник с добротным пузом и железобетонным подбородком. Надо сказать, что дикости в его глазах было больше, чем в глазах местных обезьян, которые с приближением охраны чудесным образом куда-то исчезли.

Почуяв, чем пахнет, охранники, подошедшие вначале достаточно близко, поспешили отойти на некоторое расстояние и картинно заткнуть носы. Только их командир продолжал невозмутимо стоять перед морпехами. Ему должность не позволяла выказывать эмоции.

Голицын на английском сообщил, что им нужно увидеться с президентом.

Железобетонный подбородок резко отпрянул от него, как от внезапной вспышки, и сверкнул карими, наполненными яростью глазами:

– Помыться не хотите?

– Времени нет, – зло ответил Голицын. – Сапфир Нияз ждет, так что давай, пошевеливайся.

Старшой связался по рации с еще более старшим и, получив одобрение, махнул рукой, развернулся и повел солдат по территории президентского дворца.

Надо сказать, что само место было достаточно либеральным и не скрывалось от жителей за огромным забором или высоченной стеной. Каждый мог пойти и прогуляться по площади перед дворцом и по саду, разбитому вокруг, при условии, что человек без оружия и не настроен агрессивно. Даже в эти, определяющие судьбу всего народа часы сразу и не заметишь усиленные наряды, сидящие в парке через каждые пятьдесят-сто метров. Война-войной, а туристы дело святое.

Старший лейтенант Голицын был поражен беспечностью, царившей на небольшом холмике власти посреди опасного и алчного до смертей города. Небольшие группы ходили и осматривали достопримечательности как ни в чем не бывало. Они прошли мимо европейцев, стоявших с открытыми ртами и разглядывающих позолоченный фонтан, человек восемь или десять, судя по речи, или немцы, или австрийцы. Встретились и вездесущие японцы, а может быть, это даже были китайцы, учитывая влияние Китая на Африку в последние десятилетия.

– Ты осознай, – Диденко покрепче сжал автомат. – Мы на курорте, оказывается.

– Что-то я не замечал, – ответил ему грустно Голицын, топая следом за охранником.

Они прошли по выложенной белоснежным камнем площади и уперлись в центральный вход. Пришлось расстаться с оружием. Никто не возражал, но внутри подергивало.

Пройдя через рамку металлоискателя, они вошли в президентский дворец.

Малыш едва шею не вывернул, разглядывая то мозаичное панно на одной из стен холла, то живопись в толстенных рамах, то огромные медные кувшины с чеканкой, которые, видимо, представляли большую культурную ценность. Наступая на толстенный ковер пыльными берцами и продолжая глазеть, русские двигались следом за человеком, который сменил гиппопотама-охранника и выглядел с тыла больше как женщина, нежели как мужчина. У него были узкие плечи, тонкая талия и далеко-далеко не накачанные, скорее, очень стройные бедра, которые скрывались за широкими ярко-малиновыми штанами.

Рабочий кабинет президента располагался на третьем этаже дворца. По пути к двум высоким дверям, рядом с которыми стояла пара гвардейцев в чем-то нарядно-парадном, они столкнулись с двумя молодыми женщинами, одетыми в тонкий шелк. Ясно было, что они вряд ли здесь полы моют. Уступая мужчинам дорогу, местные барышни встали у стены и даже слегка поклонились, что удивило. Не негритянки, скорее мулатки. Полупрозрачные ткани, золотые украшения на шее, запястьях и лодыжках говорили о том, что эти две дамы здесь находятся именно для ублажения мужчин.

Иное Голицын предположить просто не мог. Ну не поварихи же им кланялись.

Как только дамы остались позади, они услышали за спинами тонкий и раскатистый смех.

– Ну да, да! – согласился с ними Голицын. – Меня тоже трахают. Только все проходит в менее комфортных условиях, без подушек и кальяна.

Президент встретил у себя, будучи ранним утром в светлом кофейном костюме и сливочной рубашке. Он кивнул вошедшим и блеснул на них четырьмя глазами. Двумя собственными и двумя леопардовыми. Шкура с башкой животного была на месте.

Сапфир медленно поднялся навстречу русским и с улыбкой начал приближаться к ним. Он даже хотел обнять каждого, но что-то остановило его, и он только пожал всем пришедшим руки.

– Ваш Татаринов очень великий воин, – начал общение с русскими Нияз через специально найденного для беседы переводчика. – Он избавил меня, наверное, от десяти процентов оппозиционной армии за каких-то десять минут. Когда все закончится, я вручу ему меч из своей коллекции.

Президент сел сам, но пришедшим этого сделать не предложил, видимо не хотел потом выкидывать дорогую мебель. Сэкономил на гостеприимстве. Бывает.

– Вы не представляете, что такое быть колонизированным, находиться под постоянным контролем другого государства. – На самом деле, что такое находиться под постоянным контролем, русским не надо было объяснять, но служивые сочувственно промолчали. – Я знаю, у нас остается проблема с французами, которые пока держат кольцо вокруг склада. Я знаю, что Франция и Россия договорились о том, чтобы оставить ситуацию как есть. По нашим данным, у французов еще порядка двухсот человек вооруженных солдат. С одной стороны, это немного, но они умеют делать свою работу.

Голицын терпеливо подождал, пока президент закончит свою политизированную речь, и напомнил ему о том, что у французов есть три БМП и что им тоже бы не помешало что-нибудь более мощное.

Президент-король развел руки в стороны:

– Я даю вам сто человек вооруженных людей.

– Если мы не сможем вывести из строя три бронемашины, это просто пушечное мясо. Есть ли у вас какое-то тяжелое оружие?

Возникла пауза. Сапфир Нияз задумался. Он даже оттолкнулся от пола и прокатился в своем кресле на колесиках, повернулся к окну, потом молча встал и ушел любоваться видами, которые открывались из его резиденции.

Эти наглые русские солдаты пытались отобрать у него его любимую игрушку. Он не был дураком, иначе бы не сидел в этом кресле, он понимал намеки.

Африка и оружие – это два синонима, которые существуют на протяжении веков, тысячелетий. Он не может просто так отдать им то, что они у него просят. Он не может.

Во-первых, это дорого. Во-вторых, когда ему вторую такую штучку привезут, он не знает. Сейчас в стране с деньгами крайне плохо. Неоткуда взять несколько миллионов долларов. Их просто нет.

Вопреки прохладе, которую создавала система кондиционирования, президент пропотел от нахлынувшего волнения и внутренних противоречий.

Это так непросто. Двенадцатицилиндровый V-образный, четырехклапанный двигатель мощностью в тысячу лошадиных сил, это стодвадцатипятимиллиметровая пушка, это автомат заряжания, который позволяет выбирать боеприпасы, словно блюда в меню ресторана. Это динамическая защита. Это сорок шесть тонн брони, наконец.

Сапфир стоял в задумчивости больше минуты, затем повернулся к морпехам.

– Нет, не могу. Извините, не могу. Останусь без ничего. Дам РПГ-32, отличные штуковины. Вы разберетесь с помощью них с любой проблемой.

Голицын не выдержал:

– У нас на вашем складе всего двадцать человек осталось, люди гибнут. Вы хотите, чтобы ваше продовольствие досталась оппозиции? Если французы начнут атаку, нам нечем будет их останавливать!

Президент надулся как маленький ребенок. Как это вынести! На глазах у его охраны, стоящей у дверей, на него повысили голос. Потом! Потом! Потом! Ему очень жалко танк.

– У меня последний танк! – Вжавшись в кресло, президент вытаращил глаза на русских. – Если я вам сейчас его отдам, то у меня ничего не останется.

Голицын поднял палец вверх и попросил дать им одну минуту, после чего связался с Татариновым.

– Как у нас ситуация? – нарушая субординацию, переспросил Голицын. – Господин президент хочет иметь гарантию, что у него будет новый танк, после того как он отдаст тот, который у него есть.

Татаринов:

– Ты что, идиот, старший лейтенант, обещай ему что угодно! Где эта сраная рота?! Сюда! Бегом сюда!

– Есть, товарищ капитан второго ранга.

Настроение было у всех куда более чем боевым, когда морпехи покидали резиденцию президента.

На заднем дворе, рядом с уже не новеньким «Бентли» и двумя «Феррари» стоял «Т-90».

– Он на нем проституток катает, – сообщил Малыш так, будто знал наверняка.

Четверка встала перед аппаратом, не особенно обращая внимание на стоящих тут же охранников и офицеров местной армии.

Механика-водителя президент не дал. Сказал, что он у него последний, и если что случись, кто его на новом танке катать будет.

Хорошо, что спецназовцев обучают не только своему прямому ремеслу, но еще бывают курсы повышения квалификации, которые в свое время Диденко и закончил. В современный период экономии и оптимизации доказать необходимость наличия навыка управления танком у боевого пловца крайне не просто.

Диденко, прежде чем запрыгнуть на броню, снял берет, почесал лысеющую голову и, ткнув пальцем в Малыша, сказал, что ему там внутри делать нечего. Габаритный, мол.

Новый экипаж машины боевой собрали из Бертолета и Диденко, а Малыш с Голицыным должны были еще пополнить запасы и принять личный состав.

Когда Голицын докладывал Татаринову о том, что у них теперь есть танк, он не видел, но чувствовал, что Татаринов улыбается.

И тут из чрева танка раздался отборный, словно крупные семечки, русский фольклор в исполнении Бертолета.

– Командир, командир, ну ты подумай! Выстрел только один и тот осколочный!

Голицын, оставаясь на связи с Татариновым, сообщил ему и плохую новость:

– Похоже, тумба-юмба любит произносить речи, а потом палить в воздух.

– Не задерживайся, Голицын, – ответил погрустневший кавторанга.

Когда в сопровождении человека с тяжеленным подбородком они вошли в ангар с оружием, Голицын понял, что Джибути не такая уж и заброшенная страна. Он и до этого знал, что где-то здесь в городе есть семизвездочный отель «Кемпински», в котором одна ночь стоит столько, что целому кварталу придется работать целый месяц. Всякие там кафе-рестораны для особо избранных, где обед равняется месячному прожиточному минимуму большинства местных жителей…

Это даже не капитализм, это расслоение.

Но вид знакомого ему и всегда такого желанного изобилия растопил горечь размышлений…

Помещение, со скрипом и неудовольствием открывшее перед ними свои створки и уходящее куда-то в бесконечность, было плотно забито стрелковым оружием сверху донизу. Морпехам на протяжении встречи удалось внушить президенту, что ситуация остается крайне тяжелой, и обеспокоенный, он перестал разыгрывать перед ними драму «Прощание с танком», пообещав дать все, что у него есть.

Испытывая дефицит патронов для автоматического гранатомета, Голицын бросился между рядов стали и огня. Он не надеялся найти тут вообще что-то современное, но он глубоко ошибался. Казалось, русские заводы вначале поставляли все Ниязу, а потом только выводили оружие на рынок. Может быть, все эти крики из Москвы неспроста, может быть, тут уже наши не первый год… А переводчик у президента хоть и черный, а говорит с рязанским акцентом. Может, облажался Нияз, не смог людей подготовить. Оружия-то ему привезли воз и маленькую тележку. Все больше дивясь запасам и окружившим их обстоятельствам, старший лейтенант без труда отыскал необходимые боеприпасы.

Пока командир занимался вытаскиванием круглых магазинов со снаряженными в ленту зарядами для гранатомета, Малыш застыл напротив стойки с оружием, на которой он увидел ручной многозарядный «ГМ-94».

– Ничего себе, – промямлил он одними губами, потом крикнул: – Это… Поручик, посмотри, какую штуку я откопал. Он и в спецназе не у каждого есть.

Гранатомет, стоящий на вооружении в специальных подразделениях МВД России, спокойненько лежал себе на полке, не подсвеченный лампочками и без девушек в качестве маркетинговой поддержки…

Голицын поглядел в сторону Малыша и оценил его выбор, когда тот разложил приклад, упер его в плечо и поводил стволом вправо-влево.

– Зверь-штука, один раз на полигоне из него стрелял, – нахваливал Малыш и с явным удовольствием затарился боеприпасами.

– Король сказал, что мы можем брать все что нужно, так что не скромничай.

Сумки стремительно тяжелели. Перетаскивая добро к раздвижным воротам, Голицын понимал, что если он еще не положит пару-тройку килограммов, то не простит себе.

Склад – это такое магическое место, что даже если тебе вообще ничего не нужно, все равно хочется хоть что-то зацепить, потому что перед твоими глазами лежит бесконечное множество всего на свете и кажется, что оно вообще никому не нужно. Тебе вроде как тоже, но просто руки тянутся сами.

Когда проблема питания для гранатомета «Балкан» и крупнокалиберных пулеметов была решена, начали таскать ящики с патронами 5,45х39 для автоматов Калашникова, которыми в основном и были вооружены десантники. Нашли даже ящик с трассерами. Ну на фига им? Для фейерверков? А нам для дела. Забрали.

Голицын, утерев пот, в задумчивости огляделся на бесконечные ряды автоматов и на секунду представил себе, что все это может попасть в руки не тех людей.

Диденко с Бертолетом подъехали минуты через две следом за ними прямо к складу. Вылезли из танка, собрались было пройти внутрь, но охранники отказались пропускать их, сказав, что разрешение только на двух человек…

Бертолету пришлось, надрывая горло, орать Голицыну, чтобы тот прихватил несколько противопехотных мин.

– «МОН-50» посмотри. «МОН-90» тяжелые, суки, не бери их!

– Уж что будет, извини!

Голицын был хорошим боевым товарищем, он не мог не удовлетворить просьбу друга, а потому протопал по всему складу, пока не нашел угол, где действительно лежали ящики с минами направленного действия.

– Ящик хватит?

– Хватит! Там шесть штук!

– Еще чего надо?

– Бабу!

– Сейчас посмотрю!

Они перли тяжести с остервенением и нездоровым блеском в глазах. На пороге передавали снаряжение Бертолету и Диденко, а те грузили в подошедший грузовик.

Вывалившись за порог на воздух из душного ангара, Голицын посмотрел на солнце и вздохнул:

– Такое ощущение, как будто я свою страну защищаю. А вам на все насрать, так? – Он улыбался охранникам, а те скалились в ответ белыми жемчужными зубами.

Увидев, что рядом уже кое-как построилось подобие целой роты, старший лейтенант пошел принимать людей.

Гордо стоят вооруженные африканские львы.

Сейчас нужно было подойти и сказать какую-то патриотическую речь, но Голицын ни хрена не владел французским, поэтому ему просто пришлось обойти воинов для порядка и посмотреть каждому в глаза. Потом Поручик вышел на середину и, сжав кулак, поднял его верх и заорал, как Кинг-Конг.

– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-аррр!

Это надо было видеть. Воины ответили ему дружным криком, и при этом их уверенность и самообладание перешли на какой-то новый, недосягаемый для белого человека уровень.

Солнце стояло в зените и пекло нещадно. Оно не то чтобы грело, оно убивало. Воздух и земля под ногами стали горячими…

…После того как снайпер проявил себя, Татаринов и его люди были вынуждены ползать за камнями и не высовываться, что унижало и бесило, но, понимая неравенство сил, командир был вынужден выжидать. Французы оставались на своих позициях, не было никого видно, только пушки, установленные на башнях БМП, выглядывали из-за холмов. Наконец Голицын доложил о том, что они выдвинулись, и примерное время прибытия составляет не более тридцати минут.

Надо было видеть Диденко, сидящего за рычагами «Т-90». Как должен чувствовать себя человек, находящийся внутри стальной крепости и понимающий, что в округе, на расстоянии нескольких тысяч километров, ему вообще никто ничего не может сделать. Только если сам водитель, конечно, найдет какую-нибудь канаву, из которой танку не выбраться. В остальных случаях предпринять невозможно ничего. С оружием, что на руках у местных боевиков, можно разве только атаковать танк с целью продемонстрировать своим соплеменникам, насколько они отважны… И даже, если у вас есть РПГ, это еще не означает, что вы сможете навредить танку.

«Зря король волновался, – первым делом подумал Диденко, садясь на место водителя и приноравливаясь к рычагам. – Сейчас есть и поновее. Пришлют тебе, Нияз, танк с баранкой, будешь сам рулить, как на «Бентли», толкать речи и палить в воздух. Для шейхов надо сделать отдельную модификацию, ей-богу, с позолотой там или с инкрустацией из ценных пород дерева. Внутри та же сталь, а снаружи бук, ясень, орех, черное дерево, красное дерево. Из ствола льется вино, из пулеметного дула капает коньяк. Такой банкетный вариант».

Татаринов продолжал несмотря ни на что заниматься укреплением своих позиций, причем использовал для этого не только привезенные мешки с мукой, но и подручные средства, которые у них имелись. В ход шли камни, фрагменты разрушенных вышек, пара бетонных фонарных столбов пришлась кстати. Солдаты притащили на тачке двигатель легковой машины откуда-то с задних дворов.

Копать было бессмысленно, это то же самое, что копать стекло, а вот ссыпать землю и мелкие камни в пустые мешки, утрамбовывать смесь и укладывать брикеты на позиции – нормально.

Когда колонна вышла, настроение поднялось. Командир объявил личному составу, что помощь на подходе, в результате морально-боевой дух был повышен до оптимального.

Капитан второго ранга не зря любил свою работу, он не зря стал командиром спецподразделения и дослужился до старшего офицера, не зря. Он не был чьим-то близким родственником, на такие должности близких родственников не ставят. Сюда пробиваются лишь те, у кого мозги на месте и задница не сжимается в игольное ушко всякий раз при звуке выстрела.

Татаринов понимал, что противник не остановится и просто так не уйдет.

Колонна двигалась к нему, машины было видно со спутника, значит, и французам их тоже видно. Постоянно посасывало под ложечкой. Кавторанга никак не мог понять, почему так все просто, почему нет проблем. Французы не похожи на тех, кто просто так отдаст инициативу.

Помощь, состоящая из трех автомобилей и танка, пошла окружным путем. Прорвать оцепление со стороны города они и не пытались. Слишком велик риск потерять в результате боя всех воинов Нияза.

Когда позади складов раздались взрывы, Татаринов был вынужден, для того чтобы оценить ситуацию, перебежать к отделению, отделение… четыре человека, что держало оборону с тыла. То, что он увидел, было полной задницей.

Танк, который им отдал Нияз, был подбит. Две машины с личным составом подорваны. Выжившие повыпрыгивали из кузовов, рассыпались и стреляли во все стороны, понапрасну переводя боезапас. Искусно расставленная минная ловушка вывела из строя технику и ополовинила количество солдат одним махом.

Из-за горящего танка выбежал орущий на английском Голицын, который кричал остальным, чтобы те отошли от машин и прекратили огонь.

В этот момент Марконя доложил, что началось наступление французов.

«Выходит, жаболовы работали всю ночь, обкладывая их минными полями, чтобы не дать возможности какой-либо технике проехать на помощь русским морпехам с тыла. Умно».

На принятие решения оставалось не более нескольких секунд.

Ненароком Татаринов нащупал край, грань, рубеж, Рубикон, точку невозврата, предел, черту, фатальный рычаг, судьбу, после прохождения оных откат невозможен. Или… или…

От него зависела дальнейшая судьба нескольких десятков человек, морпехов и местных ополченцев.

Четверо морпехов во главе с Голицыным волокли на себе боеприпасы, которые вытащили из кузова подбитого грузовика, и бежали по направлению к более-менее укрепленным складам, стараясь как можно быстрее покинуть открытое пространство.

Три БМП французов синхронно выкатились по фронту и начали обстреливать позиции морпехов.

Татаринов бежал обратно на позицию и орал:

– Голицын! Бегом с оружием ко мне!

– Выполняю, – хватая ртом кипяток-воздух, ответил обливающийся потом старший лейтенант.

Татаринов вернулся к своим. Как и ожидалось, следом за броней показались французские десантники.

Увешанная боеприпасами подмога бежала к складам как только могла. Когда до небольшого заборчика оставалось не более сотни метров, с ближайшей сопки, с фланга, заработал пулемет, и несколько человек сразу же уткнулись в землю без движения.

Вот и пригодился «ГМ-94». Малыш одну за другой выпустил три гранаты по огневой точке. Пулемет захлебнулся сразу же, но мичман не жадничал и для верности произвел еще выстрел.

Миниатюрное оружие, напоминающее небольшое помповое ружье, позволяло поражать огневые точки на расстоянии в несколько сотен метров. ОНВ – очень нужная вещь. Бежать в горку и осматривать место времени абсолютно не было.

В этот момент навстречу выбежал Татаринов вместе с остатками взвода.

Местные, увидев, что русские бегут, тоже остановились, а затем обратились в беспорядочное бегство. Несмотря на то что воздух на данный момент в его легких был дефицитом, Татаринов заорал:

– Стоять! Стоять! – Нагнав человека с гранатометом, он стал показывать на сопки.

Мысль была достаточно простой. Отойти. Заманить противника на склад, где боевые машины пехоты станут неповоротливы, самими забраться на стратегические высотки и с них уничтожить бронированные цели.

Увидев, что русские бегут, легионеры, ощущая близость победы, вбежали на территорию складов. Однако бронемашины не стали заезжать на территорию и остановились около ворот. Но до двух из трех машин можно было добраться. Что и было незамедлительно проделано. Правда, с вариациями.

Голицын умел обращаться с оружием. Чтобы не рисковать, он поднялся на сопку и отобрал у негра инструмент, чем вызвал буйное недовольство с его стороны. Вопли незамедлительно привлекли внимание французских десантников. Увидев угрозу на сопках, они тут же открыли огонь.

В следующие пять секунд Поручик увидел в стремительном клипе всю свою жизнь. Детство. Отрочество. Юность. Промелькнули перед ним как единая вспышка. При этом он успел прицелиться и нажать на спуск. Он даже не стал смотреть, куда попала граната. Не время. Скрывшись за холмом, он мысленно представил траекторию. Если и не попал в борт, то ходовой точно причинил сильный вред.

Ошарашенный негр смотрел на него безумными глазами. Голицын принялся проводить интенсивную воспитательную работу. Он бил беднягу по морде вполсилы, для того чтобы тот никогда так больше не делал и не давал волю диким эмоциям в самый критический момент.

На мгновение русским и гвардейцам показалось, что они могут переломить ситуацию, но когда со стороны бескрайней пустыни увидели несколько джипов с оппозиционерами, стало понятно, что им не удастся восстановить контроль над складами.

Отстреливаясь, за минуту погрузили на единственную оставшуюся на ходу машину раненых, туда же покидали часть боеприпасов и были готовы к тому, чтобы дать деру.

Джипы стремительно приближались на полной скорости, и их надо чем-то и как-то останавливать. Тут Татаринов увидел Голицына и рядом с ним покорно и как-то грустно бегущего негра с расквашенной физиономией.

«За то, что я сейчас сделаю, – подумал про себя командир, – не то что орденов не дадут, руки не подадут. Но это тоже часть работы офицера, это тоже часть службы».

Он перехватил не успевшего отойти от избиения негра:

– А ю лав ё мавелэнд?

Тот подумал, что его сейчас опять начнут бить, и сказал:

– Йес.

Татаринов указал ему на подбитый танк и спросил, видит ли он пулемет.

Пулемет был виден.

– Так стреляй!

Благодаря такому шагу они получат хоть какое-то прикрытие, пусть и ненадолго.

При определенном умении и везении сдерживать противника с помощью такой огневой точки, учитывая, что в основном у противостоящих сил легкое стрелковое оружие, можно на протяжении нескольких минут. Чего вполне достаточно, чтобы они отошли.

Отступление.

Грузовик не успел отъехать от места боя и ста метров, а пулемет на танке заработал, не останавливаясь.

Рядом с бортом в сторону города бежали изможденные и уже навоевавшиеся гвардейцы из тех, кому не хватило места в кузове.

Татаринов не видел ничего. Он просто сидел в машине, которая постепенно набирала ход. Состояние мерзкое, будто изнасиловали…

Потерпеть поражение в бою… Когда вокруг тебя смерть, когда ты не можешь остановить неприятеля. Это бесконечное однообразное унижение. Невозможность что-то поменять, разъедающее, опустошающее бессилие. «Лучше бы пуля прилетела мне в голову, – думал Татаринов, – меня только что поимели, лишили чести, показали, насколько я беспомощен. Опозорили. Уничтожили».

– Командир, – рядом с ним в кабине сидел Голицын. – Куда дальше, решай.

Татаринов очнулся и увидел, что они уже въехали в город.

«Типичный мавританский стиль», – вспомнил описание Джибути Татаринов. Ему откровенно захотелось выстрелить в автора строки. Мелькающие мимо домики не виноваты. Просто хочется.

Особенность службы в армии заключается в том, что вы должны терпеть порой как физические, так и моральные унижения. Иногда от напряжения собственная психика дает сбой.

По рации на Татаринова начал орать президент.

– Не ссы, – зло ответил ему капитан второго ранга и отключился.

Командир сквозь лобовое стекло уставился в бесконечность.

На самом деле он снова обретал уверенность в себе.

– Там еще бежит за нами кто-нибудь?

– Да, бегут – подтвердил Поручик.

Водитель грузовика специально не газовал. В зеркало заднего вида было видно, что за ними действительно несколько человек продолжают бежать.

– А в кузове все забито? – справился Татаринов, больше рассуждая, чем проясняя ситуацию. Он и так все знал.

– Да, все забито, – ответил Голицын.

– Те, кто не отстал, самая выносливая, самая преданная делу часть роты. Сколько там народу? Ну-ка, стой.

Грузовик остановился. Татаринов вылез из кабины и, стрельнув у Маркони сигарету, закурил. Долго ждать бегунов-ополченцев не пришлось. Рожи у них были невеселые. На мгновение Татаринову показалось, что сыны саванны бежали за машиной не для того, чтобы продолжать сражаться, а чтобы убить самого Татаринова.

Тут капитан второго ранга должен был согласиться с ними. Он на их месте так и поступил бы, наверное.

Когда подбежали ополченцы, командир дал им время отдышаться, а сам попросил воды у Голицына, своя фляга была пуста.

Построил людей прямо на улице. И своих, и местных.

Народ глядел на происходящее из окон с опаской. Все слышали шум боя и теперь видели остатки сопротивления, остатки тех, кто был за президента. Обыватели понимали, что в случае потери источника продовольствия они будут вынуждены пойти к президентскому дворцу, чтобы выгнать Нияза и встать на сторону тех, у кого сейчас еда. Вот такая она простая и предсказуемая человеческая натура. И не важно, что страна не будет развиваться. Будет существовать только один-единственный порт, который работает на благо других стран как перевалочный пункт, а также военная база, чтобы местные не помышляли более ничего такого.

Подозвав Серова, Татаринов попросил его помочь с переводом.

– Мы проиграли сражение, но не войну! – Тут неожиданно Татаринов поймал себя на мысли, что ему уже плевать на международные расклады и даже на себя, и если сейчас последует приказ отступить, он все равно останется тут до конца. Неподдающееся логическому объяснению чувство было в нем с самого рождения. Это больше чем упрямство, это стремление доказать самому себе, что ты нужен, что ты не зря живешь на этой земле. – Я призываю вас к дальнейшему сопротивлению. Я призываю вас к тому, чтобы вы помогли мне остановить противника.

Чтобы поддержать командира, Голицын встал с ним рядом, сжал кулак и, подняв его вверх, как несколько часов назад, заорал, как здоровая дикая обезьяна. На этот раз воины уже не реагировали так бурно на его действия, однако в них оставалась капля, капля упрямства, та самая капля, которая отличает мужчину от мальчика, и многие из них издали нечто похожее в ответ.

– Дело не сделано, – продолжал кавторанга. – Мы сможем!

Совсем молодой парнишка с перебинтованными перебитыми руками не стал оставаться в машине, а выпрыгнул из кузова на землю и, пошатываясь, встал в строй.

Вначале это вызвало удивление местных, но потом решительные крики разнеслись по ближайшим улицам, как набат.

Татаринов с благодарностью посмотрел на солдата, этот поступок был необходим сейчас больше, чем какие-либо слова. Чувство несломленного духа нужно было и ему самому.

– Нам нужно где-то дождаться темноты, – сообщил командир негромко стоящему рядом Голицыну.

– Предлагаю вернуться в полуразрушенное здание рядом с местом попадания крылатой ракеты. Опять же, запах Родины.

– Шутишь, старший лейтенант, – зло ответил Татаринов.

– Там неплохое место, чтобы держать оборону. Открытое пространство метров на сто, в три стороны, с тыла пара переулков, но лучше все равно ничего не найдешь.

– Согласен…

Понимая, что ему потребуется еще люди, он спросил через Серова у местных, где они могут пополнить свои ряды.

– После такого поражения никто не пойдет воевать вместе с русскими, тем более что оппозицию возглавляет Андрэ Саваш, а он пленных не берет.

– В общем, так, товарищи аборигены…

– Так и переводить? – уточнил капитан Серов.

– Отфильтруй, мозги-то есть… – И продолжил: – На нашем корабле мы привезли не только муку, но еще и много чистой пресной воды. Каждый, кто возьмет в руки оружие, получит тонну питьевой воды!

Данное известие обрадовало, ополченцы одобрительно закивали.

* * *

Беглецы разбили свой лагерь в разрушенном трехэтажном здании гуманитарной миссии.

Когда, усталые и злые, они ввалились внутрь, две женщины встретили русских криками и жестами, которые не поддаются описанию. Однако, когда появились местные мужчины, бабий бунт сам собой улегся.

Настало время для того, чтобы зализать раны и заново собраться с мыслями.

* * *

Когда под вечер в Нью-Йорк пришла информация о том, что взвод морских пехотинцев полностью уничтожен в Джибути, представителю России Новикову в дверь постучал Жерар-Луи Винье. Ну, это если называть вещи своими именами, а на дипломатическом языке: «Представитель Франции попросил о встрече».

Русские с французами снова встретились за длинным столом в комнате для переговоров.

Новиков не стал брать с собой секретаршу, что сильно расстроило Винье.

«Больше никаких сисек», – подумал Новиков.

Он примерно понимал, что сейчас будет. Перебив русских солдат, французы пришли выказать свои искренние соболезнования. На такое никто не способен, наверное, ни американцы, ни японцы, и уж тем более немцы, которые ценят воинский труд и воинские традиции.

Как оказалось, Сергей Петрович ошибался. Французская кривоносая жаба пригласила его для того, чтобы они вместе, вместе, сука, пошли в ресторан и отметили завершение напряженности, которая возникла между их странами, по, как выразился француз, «случайному недоразумению».

Новиков не служил в армии, он был всего один месяц на сборах, получил погоны … Но охотиться любил, а поэтому он легко представил в воображении, как наводит двустволку на башку этого придурка и спускает оба куртка одновременно. Картечь в два нуля очень даже подошла бы.

Новиков понимал, что отказаться он не может, так как все-таки есть глобальные интересы. Будь проклята дипломатия! Он обязан терпеть, его весь вечер будут возить мордой по тарелке с каким-нибудь бульоном или пюре за двести долларов, а он в это время может только улыбаться и говорить на их языке.

Информации было крайне мало, но маленькая надежда на то, что хотя бы несколько человек уцелело, оставалась. Чтобы чувствовать себя хоть немного уверенно, он должен был получить из Москвы более точную информацию. Что и как. Чем закончилось. Торопиться не имело смысла.

– Предлагаю встретиться через три дня, как раз вечер пятницы. Закажем столик в хорошем ресторане, оставляю это на ваш выбор, мы придем с Еленой вдвоем.

Новиков поспешил раскланяться, ему показалось, что французский дипломат обрадовался…

* * *

Не успели солдаты разместиться по этажам, как примерно через пятнадцать минут пришел один из местных и сказал, что им нельзя здесь оставаться. Чтобы сохранить свое местоположение в тайне, необходимо людей передислоцировать с одного места на другое, причем сделать это незаметно для глаз сторонников оппозиции, которые наверняка также были в этом городе. Возможно все. И постоянная слежка, и штурм со стороны французов, в результате которого их разобьют окончательно.

– Фатима, – подсказал Диденко.

Сидящий на офисном стуле Голицын подтвердил, что это вполне нормальная идея.

– А что, приветливая баба, четырех мужиков от говна отмыла, так, может, и тридцать примет.

Чтобы отвести возможную слежку, грузовик, который оставался в их распоряжении, морпехи отправили по одному маршруту, а сами по переулкам дошли до двух микроавтобусов и набившись в них, как сельди, направились к гостеприимной Фатиме.

Видимо, снова ее муж работал в порту, а ее дочь торговала телом или на улицах города, или, если ее не отпустил Пожаров, продолжала подмахивать и отъедаться непосредственно на сухогрузе.

Когда в дверь дома постучали, Фатима варила у себя на кухне небольшую курицу или что-то неведомое, но с тем же запахом. Голицын включил все свое обаяние на полную катушку. Насобирали пять штык-ножей и даже пару сухпайков приложили сверху. Стоя на пороге и не видя никого, кроме Голицына, в руках которого было ценное добро, женщина задумалась, что же за все это предстоит сделать. Первое, что пришло ей на ум – немного приподнять юбку и кокетливо пожать плечами. Как все просто.

Поручик не мог объяснить, сколько человек ей придется принять, и стоять дальше на пороге не мог. Отдав ей плату и постоянно улыбаясь, как идиот, вошел первым.

Когда небольшая квартира была заполнена людьми, она в растерянности стояла и смотрела на мужчин, которые, не обращая на нее никакого внимания, садились прямо на пол, поскольку мебели было крайне мало, и тут же засыпали.

Понимая, что ее гости находятся в крайне затруднительном положении, Фатима потребовала себе один автомат.

Татаринов незамедлительно согласился, поскольку со стволами у них был сейчас полный порядок. Серов объяснил ей, что они задержатся у нее до темноты, а потом уйдут, что устраивало хозяйку. Она предложила гостям чистой воды, которая была тут же полностью израсходована.

Выставив караульных, Татаринов позволил себе отключиться.

Солнце, выполняя свое четкое расписание, село за горизонт.

Посвежевший командир стоял во дворе вместе с гвардейцем и слушал его доклад. Чистая питьевая вода в этих местах была в страшном дефиците. Бутилированная, и вряд ли качественная, стоила доллар за трехлитровую бутыль. Тонна чистой воды – это триста тридцать три доллара. Но никто не пришел к ним. Рекрутеру удалось привести всего пять человек.

Кандидаты в партизаны, которые пришли на собеседование, произвели на Татаринова впечатление отъявленных крепких генетических хулиганов с расшатанной психикой.

– Кто это такие? – спросил офицер.

– Грузчики из порта. Им настолько мало платят, что они хотели бы за счет войны немножко улучшить свое положение. Они согласны подставляться под пули, но они хотят забрать все оружие с убитых.

Выбирать не приходилось, ему дорог был каждый человек. Татаринов согласился.

Когда Поручик выслушал план Татаринова, он не удивился, четко зная, что его командир – настоящий профи… Потому и согласился с планом без раздумий…

Для начала им нужно было добыть несколько живых французов, чем больше, тем лучше, но четыре-пять человек вполне подойдет. Все, что нужно сделать, заглянуть в порт и украсть в буквальном смысле этого слова один патруль.

Поскольку люди нужны были живые, пришлось хорошенько готовиться и выбрать из своих тех, кто посильнее и свежее.

Татаринов взял на операцию Голицына, Диденко и Малыша, а Бертолета, Марконю и Дока он оставил. Доктору надо ранеными заниматься, Марконя осколок схватил, да и Бертолет пусть пока посидит, у него еще работы… За несколько часов надо будет сделать столько же, сколько за месяц.

Впрочем, пользуясь возникшим запасом по времени, сапер, получив наказ, уже начал крутить свои волшебные проводочки.

Не обращая внимания на увещевания президента о том, чтобы Татаринов доложил, где они находятся, капитан второго ранга отвечал отказом, предлагая выйти на связь на следующий день, чем доводил вождя до исступленной ярости. Но поскольку президент не мог добраться до русского, то вынужден был соглашаться.

Пока отдыхали, Голицын узнал, что вместе с ними бок о бок воюют представители дальнего племени, которое испокон веков занимается выпасом скота. Эдакие местные ковбои. Диденко все подначивал Серова спросить, пьют они бычью кровь или нет. И когда он получил серьезный утвердительный ответ от одного из братьев, братьев по оружию, то поднял большой палец вверх. Ответом ему был жест «О’кей».

– Круто, круто. Я только по телику видел. А еще вы должны в воздух прыгать на прямых ногах у костра.

Ковбои возразили, мол, в воздух они не прыгают.

– Ну и ладно, – согласился Диденко. – Но было бы здорово, чтобы все-таки прыгали, тогда вообще экзотика. А бычью кровь пьют. Супер.

Сейчас старший мичман стоял рядом с двумя воинами племени. Опять же выбрали тех, кто моложе и сильнее. Предстояло скрутить целый вооруженный французский патруль, и сделать это так, чтобы остальные ничего не заметили. Не справятся, их попросту всех перестреляют.

Малыш беспокоился заранее:

– Только не через сраную трубу.

– Если для дела, ты там месяц жить будешь, – подавил протесты в зародыше Татаринов.

Двинули темными переулками, пешком, так как до территории порта было всего несколько сотен метров.

Они скрытно подошли к воротам там, где была будка и шлагбаум, рассчитывая найти часовых или еще кого из легиона. Но разномастный отряд ждало разочарование. На воротах только местная охрана, французов нигде не было видно.

– Что это такое? – досадовал Татаринов. – Они там уже победу празднуют? А как же я? Я же еще живой?

Чтобы прояснить ситуацию, отправили местных поговорить с охраной. Мы, мол, воевать пришли, а коварный враг одержал победу и скрылся.

Представители племени подошли к охране и начали с ними о чем-то быстро-быстро говорить. Морпехам оставалось сидеть в темном переулке и ждать..

Скотоводы вернулись обратно с нерадостными вестями. Французы после того как помогли оппозиции занять склад с продовольствием, укрылись на своей базе. Но по слухам, часть легионеров осталась на территории складов.

«Не туда пришли, – осознал Татаринов, но ничего, ночка только началась, время есть».

Без затруднений поймали на выезде из порта порожний небольшой грузовичок и поехали к складам.

Не рисковали и не торопились. Водителя грузовика вместе с его машинкой они отпустили за несколько сотен метров до ангаров, чтобы провести разведку.

Зашли с тыла, с той самой тропы, по которой они бежали еще несколько часов назад.

Когда Татаринов прилег за валунами на не успевающую остыть землю и стал рассматривать, что происходит на территории складов, он становился все более и более злым. Но это была не злость от бессилия. Жажда мести требовала утоления через бой, он не мог смириться с тем, что отступил, что покрыл себя публичным позором.

Кэп четко видел и даже слышал, что французы и местные были пьяны. В то же время постоянно к складу подходили и уходили груженые машины, наверняка с мукой. Получалось, что весь груз просто разворовывался. Таял последний аргумент президента Джибути о том, что в стране будет порядок…

Поразмыслив секунд десять, командир связался с Марконей.

– Капитан-лейтенант, слушай меня, сейчас берешь всех людей, берешь машину и может быть, даже не одну, и в быстром темпе выдвигаетесь ко мне сюда. У Фатимы забери штык-ножи, что отдали, дай ей лучше еще один автомат, она рада будет. Времени вам двадцать пять минут. Время пошло.

Отдав приказание, Татаринов посмотрел горящими глазами на Голицына. Было видно даже в темноте, как зрачки кавторанга горят ненавистью.

– Устроим ночь длинных ножей…

* * *

Голицын вслед за Диденко прижался спиной к ангару, чтобы проходящий мимо патруль преждевременно не обнаружил их. К ним приближались местные боевики, незнакомые с военной службой, но не менее опасные, потому что они родились и выросли в стране, где постоянно стреляют, а человеку дают автомат в двенадцать лет. К двадцати годам, при условии выживания, он умеет владеть автоматом. В ближнем открытом бою местные воины достаточно активны…

Морпехи дождались, пока патруль уйдет с освещенного фонарем пятака в тень, и атаковали беспечных поддатых воинов.

Перемещение Диденко казалось фантастической телепортацией. Несмотря на неизбежное шуршание ног, он смог сделать все настолько тихо, что птички, спящие на веточках ближайшего кустарника, даже не шелохнулись во сне. Дед увидел два сверкнувших ему в лицо белка глазниц, откуда-то из ночи, из иного, не ведомого ему пока мира. «Приснится еще», – недовольно подумал старший мичман и в дальний лес ягненка поволок.

Голицыну достался соперник посерьезнее, несмотря на то что, судя по походке и речи, оба были пьяны, инстинкты второго патрульного продолжали работать. Образ жизни на границе пустыни и дикой саванны, постоянное напряжение и ожидание нападения со стороны людей или хищников заставили охранника среагировать, повернуться и не только тупо встретить свою смерть, но и, присев на одно колено, выставить навстречу нападавшему автомат с прикрепленным к стволу штык-ножом! Поручик не напоролся на оружие только благодаря тому, что был взведен до предела. Он одним движением отбил автомат в сторону и, двигаясь по круговой траектории, вскрыл шею аборигену, провернувшись вокруг него и успев зайти бедняге со спины. Красиво получилось.

Они подхватили трупы и потащили в темноту. Гарантий, что другие патрули не слышали шум, не было. Лязг оружия по асфальту при падении, предсмертный хрип, опять же собственное пыхтение и кряхтение.

Не успели они глотнуть воздуха после перетаскивания трупов, как услышали топот ног в их направлении.

Основная задача, поставленная Татариновым, убивать бесшумно, как можно больше, оказалась под угрозой срыва. Они не должны были обнаруживать себя и отошли дальше в ночь.

Подбежавшие к месту недавней скоротечной схватки двое патрульных не уходили. Шестое чувство. Интуиция. В кровь интенсивно вбрасывается адреналин. Ты становишься жестче, понимаешь необходимость детального осмотра места, ты не видишь своих товарищей. Их нет.

Голицын с Диденко одновременно вытащили пистолеты с глушителями и замерли на дне небольшой ямки, край которой порос ущербной, но вполне достаточной растительностью. Увидеть их без ПНВ нереально.

Патрульные, держа оружие наготове и все более проявляя беспокойство, выказали недюжинную сообразительность и направились прямо к месту, где залегла сладкая парочка. Им помогло то, что на самом деле должно было бы их выдать. Одно из двух тел с перерезанным горлом вдруг выпустило из себя воздух. По сути, непроизвольно рыгнуло. Этого было достаточно для того, чтобы патруль отвлекся на секунду в сторону. Вид убитых товарищей парализовал боевиков. Зря. Морпехам удалось проделать ту же самую процедуру по прекращению доступа крови к головам еще раз.

По коротковолновой рации Голицын доложил, что они расчистили подходы к ангарам. Сразу после доклада на соседних сопках, находящихся справа и слева от них, произошли ожесточенные и быстрые схватки.

Голицын с напарником прошли за двумя железными контейнерами, стоящими вдоль одного из хранилищ, и остановились, так как справа был небольшой то ли вагончик, то ли будка. На крыльце сидел человечек и курил. Поверни он голову в их сторону, и все, конец прелюдии …

Настало время помахать кинжалом Малышу и Бертолету.

Часовой балдел в сигаретном дыму. На самом деле все правильно. Выпил – покури. С другой стороны, дружище, ты же на посту. Уменьшив свою массу до журавлиной, Малыш сумел подойти к человеку так, что тот ничего не услышал… Ударом приклада в затылок мичман вышиб часовому мозги. Звук был такой, будто под подошвой ботинка треснул орех. Хрусть, и снова тишина.

Бертолет маленьким коротким стволом с глушителем медленно приоткрыл дверь сарая. Внутри единственной почти квадратной комнаты вдоль стен стояли три кровати. Две из них были заняты спящими, а третья – пуста. «Для охранника, оставшегося на улице», – справедливо решил Бертолет и показал Малышу на его цель, сам подошел к той, которую выбрал первым.

Убивать спящих – не рыцарский поступок, но не будить же их, в самом деле…

Не успел Бертолет убрать нож в ножны, как на пороге послышался шорох и в дверном проеме показался человек. Осознав произошедшее, он метнулся в сторону и начал палить в воздух, поднимая на ноги всех, кто был на складском комплексе. Оппозиция оставила здесь достаточно много людей. Услышав звуки выстрелов, боевики, оставив топчаны, выскакивали из углов и щелей, чтобы принять участие в предстоящей драке.

Человек с автоматом развернулся и стал стрелять в сарай, но двойной выстрел из бесшумного оружия повалил его на землю.

Сержант Бугров не промахнулся, но противник оставался в живых и продолжал быть опасен. Молодой солдат остановился в нерешительности, зато у Бертолета проблем никаких, он подошел и добил раненого.

Несмотря на свершившуюся оплошность, морпехи успели расположиться на складах и занять удобные огневые позиции.

То, что произошло дальше, напоминало стрельбу по движущимся мишеням в плохо освещенном тире. Благодаря своей дерзости, русским и саванным ковбоям удалось застать врасплох банду головорезов. Они били из автоматического оружия бегающих в панике аборигенов как свиней, тех, кто не желал вылезать на открытое пространство, закидывали гранатами. Имея трехкратное преимущество в численности, противник не смог оказать серьезного сопротивления и был уничтожен почти полностью. Не умеешь пить на службе – не пей!

Нападавшим осталось решить только одну задачку по захвату нескольких человек, которые окопались внутри ближайшего к главным воротам склада. Легионеры. Там они, там. Горлопанили на картавом дюже истерично. Как их достать?

– Блокируйте подступы к этому ангару! – нарочито громко кричал Татаринов, неизбежно обороняющиеся должны были слышать его воинственный голос. – Тащите сюда баллоны с газом. Сейчас мы выкурим этих тварей!

Когда пьяные, обложенные со всех сторон солдаты начали орать изнутри, чтобы русские не пускали газ и не стреляли, командир попросил Серова сказать, что стрелять не будут, что нужно выходить со склада с поднятыми руками.

Шестеро бухих легионеров с ошалелыми от страха физиономиями – отличный улов.

– Газ нельзя применять, – начал учить Татаринова один, с виду самый молодой, стоя в шеренге с вздернутыми лапками.

– Я пошутил, – извинился перед ним Татаринов.

После того как склады были отбиты, Кэп доложил королю-президенту об имеющейся возможности закрепиться здесь со своими людьми без каких-либо проблем.

Разбуженный в третьем часу ночи Нияз захлюпал в ответ:

– Снова придут французы и опять всех выгонят. Я не могу воевать с Францией!

– Я могу, – успокоил его Татаринов. – Да и не придут они. Заняты будут. Давайте людей сюда!

Отключившись, Кэп продолжил:

– Задолбал этот король со своими никчемными придворными. Ему сложно, видите ли, пригнать людей и охранять жратву, которая им с неба падает или по морю приплывет, если угодно.

* * *

Шестерых пойманных французов ввели в до боли знакомое разрушенное здание международной миссии в центре Джибути и затащили на третий этаж.

Пленных построили в шеренгу, а одного, что покрупнее, два морских пехотинца с превеликим удовольствием начали избивать на глазах остальных. Учитывая те потери, которые понес взвод за последние двое суток, не было ничего удивительного в том, что они не слишком либеральничали. Татаринов встал тут же, смотрел на пленных. Рядовой и сержантский состав. Два темнокожих, два латиноса, был также европеец, может быть, даже славянин. Шестым, выбранным для экзекуции, был араб. Выделяясь ростом и комплекцией, черноволосый детина был похож на один большой кирпич или грушу, которую было достаточно приятно колотить двум обозленным пехотинцам из взвода майора Кривошеева. Когда менее чем за одну минуту военнослужащие контрактной службы превратили вояку в отбивную, Татаринов поставил задачу – сломать пленных, чтобы они сотрудничали как можно более страстно.

Голицын присутствовал при допросе и принимал непосредственное участие в обработке. Грязная работенка. А пехота вся такая, это вам не артиллерия: дернул за шнурок, и полетело там куда-то, может, в кого и попало, отсюда не видать. Или авиация: погудел двигателями, бомбами насрал и свалил. Или даже снайпер: стрельнул из-за угла и смотался.

На этот раз выпало дерьмо месить именно Поручику, вот если бы лысый Саша не погиб, сейчас с этим бы проблем не было. Однако его уже не было с ними, и кто-то должен. «Кто-то должен, черт меня дери». Кулак врезался в бок так, что послышался хруст ломающихся ребер. Больно?! Конечно, тебе больно, сука!

Глубокая ночь. Чтобы произвести как можно более сильный эффект, пленных мало того что били, им постоянно светили в глаза фонарем, причем закрывать веки последним было строго запрещено. Пока одного из легионеров избивали, один из пойманных полудурков попросил воды. Получил. В ухо.

Пока шла обработка мяса и нагнетание ужаса, рядом спокойно стоял Марконя и разбирался с добытой радиостанцией противника.

– Она точно рабочая? – спросил у связиста Татаринов и, получив утвердительный ответ, закивал головой: – Так даже легче. – Бертолет! Бертолет, как у тебя?

Из коридора донесся голос сапера:

– Три минуты!

Командир поднял голову и посмотрел сквозь отсутствующую крышу здания на алмазные яркие звезды, висящие над ними. Казалось, протяни руку и сорви ее, свою мечту, положи в карман и унеси с собой. Стань счастливым и забудь про окружающий тебя мир. Далекие светила наводили на него душераздирающую тоску. «Ты просто наелся войны, ничего, недолго осталось», – подумал Татаринов, возвращаясь в реальность.

По его плану, они должны были занять позиции в здании рядом с воронкой, от которой во все стороны прошла взрывная волна и разрушила близлежащие строения.

– Начинаем!

* * *

Присев на корточки у проема, который когда-то был окном, Татаринов курил, пряча сигарету в рукаве.

Чуть левее от него, как и говорил Голицын, было аккуратное углубление в земле. А недавно там стояло здание, а внутри сидел взвод легионеров-десантников.

– И ведь как точно попали. Вот что такое новые технологии.

Татаринов должен был согласиться со старшим лейтенантом, место и на самом деле выбрано для обороны неплохое. Оно представляло наиболее удобный участок из того, что он успел посмотреть в городе, кроме того, из-за разрушений тут не было жителей, что тоже на руку. Чтобы попытаться захватить трехэтажное здание, которое они занимали, необходимо было преодолеть перекресток, который можно было без труда простреливать. Улица, которая растянулась прямо перед фасадом здания, была не настолько широкой, чтобы на ней можно было осуществлять какие-то сложные маневры. С тыла к зданию можно было подойти через узкие проходы, ширина которых не более полутора метров.

Не имея достаточной огневой мощи на всех направлениях, Татаринов сделал следующее: чтобы не допустить проникновения вражеской пехоты в тыл, он поручил своим солдатам подкатить несколько машин, которые стояли на улице, к местам возможного прорыва и заминировать их на случай проявления неуемной страсти со стороны легионеров.

Чтобы подчиненные лучше понимали задачу, Татаринов выдернул Серова и провел совместное даже не совещание, а прогон по всему зданию вместе с представителями племени, чье настроение, кстати, после проведенной операции на складах заметно улучшилось. Все хотят воевать на той стороне, где победа и удача…

Показав аборигенам, да и своим заодно сектора для стрельбы, кавторанга добился максимально возможного эффекта от объяснения.

Сложность предстоящей операции заключалась в том, чтобы ни у кого, ни у случайных прохожих, ни у изредка проезжающих по улицам водителей не было подозрения в том, что в районе что-то готовится. Приходилось говорить шепотом, приходилось заставлять солдат не топать и соблюдать маскировку. Никто не должен был заподозрить, что здесь находится целый взвод морских пехотинцев. Татаринов отдавал себе отчет, что, по сути, они находятся на территории противника в глубоком тылу. Местные гражданские, к сожалению, не в счет. На стороне легионеров превосходство в живой силе и технике.

Сухой паек почти закончился, но на завтрак хватило. Подчиненные были не голодны. А в армии так: делай с бойцом что хочешь, только накорми. Кроме того, практически все смогли отдохнуть днем у Фатимы и теперь были готовы переносить тяжелые фрагменты разрушенных конструкций для создания укрепленных огневых точек.

Бертолет и Малыш работали без остановки. Постоянная проблема при осуществлении минирования – отсутствие времени. Кажется, так просто, поставь вот тут, натяни вот здесь. На каждую точку уходит по несколько минут. А если нужно создать что-то более интересное, чем просто растяжка, то придется потратить немало времени и сил.

Саперы явились пред ясны очи капитана второго ранга через два часа ровно. Остальные подразделения также подготовились к предстоящей схватке и отошли на заранее определенные им позиции.

Марконя принес рацию пленным, которых связали и на некоторое время оставили в покое. Избиты были абсолютно все. Особенно досталось тому, кто начал неожиданно говорить по-русски. Вот на нем солдаты оттянулись по полной программе. Осознание того факта, что такой же, как и они сами, не то что стрелял, мог стрелять в своих, просто выводило, выворачивало все внутренности наизнанку. И не важно, что человек поехал в другую страну просто денег заработать. Зарабатывай по-мирному, машины мой или сортиры чисть. Мог бы отказаться, отправился бы в тюрьму или куда они там определяют дезертиров, но по русским бы не стрелял.

Пленные сидели в углу на кирпичной крошке с завязанными сзади руками, притороченными к торчащим из стены арматурным стержням, спасибо недавнему взрыву. Освободиться самостоятельно они не могли. Татаринов убедился лично. После того как морпехи удостоверились в том, что легионеры никуда не денутся, в закуток, между офисными перегородками, где держали пленных, медленно и чинно вошел Бертолет, неся перед собой с явным трепетом какой-то ящик.

Ах, какой дивный склад оружия у президента Нияза, вы бы знали!

Когда он поставил ношу перед пленными, глаза их начали нервно метаться… Жизнь их заканчивалась. На таймере выставили сто двадцать минут ровно.

Как выяснилось в ходе допроса, один из темнокожих говорил по-французски просто великолепно, вероятно, французский являлся его родным языком. Как раз его и выбрали, чтобы он связался со своим командованием, причем ему предложили сказать нужные частоты. Надо же! Он не ошибся!

– Что я должен говорить? – спросил пленный через Серова.

– Правду, – Татаринов, не моргая, глядел на него. – Скажи, что русские взяли в плен и держат в здании, которое находится рядом с воронкой.

Майор Паскаль находился в алкогольном дурмане. Вечером, после оглушительной победы, он скушал четыре бутылки вина и теперь лежал на своей койке в полубеспамятстве. Сегодня они одержали самую великую победу над русскими. Такое сражение не снилось и Наполеону. Да что Бонапарт?! Неужели он не мог раздавить этих плебеев, это неотесанное быдло. Они не выдержали его стремительной атаки и бежали! Бежали прочь! Пока майор нажирался, он чувствовал себя императором новой Франции, а когда из Парижа сообщили, что его представили к награде, у Паскаля от собственной значимости крыша поехала окончательно, поэтому вместо трех бутылок – обычная доза, Паскаль уговорил четыре. Не справившись с нестандартной нагрузкой на фоне пережитого стресса, организм отказался от своего хозяина и самопроизвольно отключился.

Пятый час утра. Его будили долго и настойчиво. Паскаль отчаянно матерился, он не хотел подниматься, он даже начал кричать:

– Отстаньте от героя Французской Республики!

Подчиненным деваться было некуда, поскольку ситуация требовала скорейшего разрешения. Поэтому сержанты продолжали приводить в чувство зазнавшегося командира. Процесс нельзя было назвать стремительным, но после того как Паскаль смог разлепить уже оба глаза, он быстро начал приходить в себя.

Генералиссимус, услышав о том, что, как оказалось, они не добили всех русских и какая-то небольшая группа захватила их солдат, вначале не поверил, но когда ему дали рацию, он начал понимать серьезность ситуации. Выслушав своего пленного, Паскаль попросил на связь старшего со стороны русских.

– Капитан второго ранга Татаринов, – представился Кэп.

Тут заминка вышла с Серовым, который не мог перевести звание и стал пожимать плечами в беспомощности.

– Скажи, что подполковник, – одними губами сказал подчиненному Татаринов.

Майор не был идиотом, он понимал, что человек, с которым он говорит, старше его по званию, однако он также понимал превосходство собственных сил и ресурсов.

– Полковник, ваша ситуация на самом деле крайне плохая. Вы не понимаете, что вы проиграли войну? Проиграли страну?

– Нет, не понимаю, – ответил Татаринов. – Для того чтобы я это понял, вы должны прийти и убить меня и всех моих людей. Это наша старая русская традиция.

– И сколько вас осталось? – Паскаль непроизвольно икнул в трубку.

Серов перевел и вопросительно посмотрел на Татаринова.

Является ли война видом спорта. Для спецподразделений и для некоторых племен это так и есть. Спорт без правил, где основная задача любыми средствами уничтожить своего врага. Армия Татаринова состояла из спецназовцев и аборигенов, и тех и других не надо было заставлять. Осталось достать до печенок французов.

В Европе практически не знают русский язык, кроме двух слов: «Хорошо» и «На здоровье!». А вот то, что касается второго русского языка, многообразие слов в котором практически сопоставимо с основным и от которого иногда ветер может поменять направление и пригибать мощные деревья, дело обстояло куда лучше. Сначала, малиновые пиджаки, потом торговки с тюками, затем нувориши и туристы привили старушке Европе знание матерных слов.

Татаринов перерезал веревки на руках пленного русского, отвел его в сторону от других и стал орать в трубку на отборном. Причем делать это так, что даже у Голицына, что у Голицына, у Диденко возникло подозрение, что он совсем необразованный человек и не смог ранее впитать в себя до конца всю силу русской культуры. Татаринов орал секунд пятнадцать. Теперь он мог не стесняться и не тихушничать, у них все готово, пусть приходят. За короткий отрезок он выдал крайне вразумительную триаду насчет того, что он поимеет сегодня утром не только самого Паскаля, но и всю Францию, после чего ударами под чашечки поставил пленного на колени и выстрелил ему в голову.

Голицын, честно говоря, не ожидал. Остальные тоже.

Потом он подошел к остающемуся на связи с майором пленному и попросил его рассказать о том, что он сейчас сделал. Надо ли говорить, что творчество франкоговорящего кратковременно достигло уровня писателя Виктора Гюго. После Татаринов снова стал орать в трубку… После отключился. Не буквально. Имеется в виду, «вышел из эфира»…

Морпехи оставили на полу включенную рацию. Бертолет картинно-медленно нажал на кнопочку и запустил таймер бомбы. Понятно, пленные наперебой тут же начали орать в брошенную перед ними трубку о том, где они находятся, сколько времени на таймере и как их можно спасти.

Паскаль еще не до конца протрезвел, но уже понял, что имеет дело с настоящим маньяком. Ему так захотелось очистить этот затраханный мир от скверны, что он представил, как у него меж лопаток вырастают крылья и сам творец вручает в его руки меч. Теперь он был готов не побеждать, а восстанавливать справедливость и поднимать с колен поруганную честь. Он как доктор, как человек со скальпелем, придет и удалит раковую опухоль. «Зачем русским такой командир, это просто бешеное животное», – рассуждал Паскаль, отливая в личном гальюне небольшого жилого блока.

Татаринов не отличался большой набожностью, это не сильно совмещается со службой, но после того как они отошли от пленных на такое расстояние, чтобы они не могли слышать, да и не до этого им, вон как в трубку орут, он одними губами едва слышно сказал: «Прости меня, Господи».

Убийство пленного – это крайне грязное дело, но на него пришлось пойти для того, чтобы остальные выжившие были как можно более искренними…

Поражение – это плевок в лицо, это не просто унижение, это невозможность жить без мысли о произошедшем. Осознание собственной беспомощности, бессилие и унижение будут преследовать до гробовой доски. Татаринову и так было, что вспомнить на пенсии, поэтому он не хотел брать с собой еще и груз, который навалился на него в Джибути.

Когда они перешли на подготовленные позиции, Голицын попросил кавторанга об аудиенции. Зная заранее, о чем пойдет речь, Татаринов мрачно отказал старшему лейтенанту и посоветовал ему заниматься подготовкой обороны своего сектора.

Кэп посмотрел на часы. На машинах от французской базы до воронки примерно тридцать минут езды при скорости шестьдесят километров в час. На сборы Паскаль потратит не более четверти часа, заложники ведь орут, хотят, чтобы приехали за ними.

Командир не сильно беспокоился о том, что пленные могут рассказать об их численности, что на самом деле было даже на руку. Пусть лезут. Главное, самим сделать все как надо.

Паскалю казалось, что он четко понимает текущую ситуацию. Пятеро его людей сидят напротив бомбы, на которой запущен таймер с обратным отсчетом. Времени у него меньше двух часов. Люди находятся на третьем этаже полуразрушенного здания, и ему нужно послать туда солдат, чтобы высвободить заложников. Однако где-то поблизости находятся около двадцати русских и некое племя, которые хотят попортить ему кровь. Поэтому кроме группы, которая должна освободить пленных, ему необходимо еще два взвода для прикрытия.

Застегнув ширинку, Паскаль вышел на улицу и посмотрел на небо, через час будет полноценное утро. Вот и отлично. Один взвод он оставил для охраны базы, а три других взял с собой на операцию, там они нужнее.

Спасибо командованию корпуса, перебросили подготовленных бойцов. Их не нужно учить воевать. Чтобы избавиться от русских, ему не потребуется слишком много времени. Потом, там подполковник, а это серьезная добыча. Это грозный зверь. Он пойдет, выкурит его из норы и прикончит.

Поскольку русские оставили рацию около пленных включенной, Паскаль выяснил, что снова утратил контроль над складами. Сейчас там, по предположениям пленных, уже хозяйничают остатки гвардии президента. Майору нужно было всего-навсего еще одну роту солдат, чтобы он перевернул ситуацию в этой долбаной стране. Но неожиданно Париж отказал ему в поддержке, ссылаясь на договоренность с Москвой. Не нужно быть великим стратегом, чтобы понять, что сейчас на этот город направленно столько спутников, сколько звезд на небе.

Все друг за другом все записывают, чтобы предъявить в суде, если до него, конечно, кто-то доживет.

Когда майору внушили из центра, что он должен обходиться только собственными силами, он набрался дерзости спросить, что это за игра такая. Ему в достаточно резкой форме ответили, мол, это уже не его ума дело.

Паскаль выругался, но потом взял себя в руки. Перебить русских, освободить людей и поехать снова на склады, где продержаться две недели, после чего оголодавшие жители съедят Сапфира Нияза, к власти придет очередной спаситель народа – Андрэ Саваш, и все закончится.

Каким образом французы, имея военную базу и контролируя один-единственный город-государство, смогли проморгать приход к власти политика, который хочет больше независимости и больше свободы, Паскаль понять не мог. Хотя, чему удивляться, то же самое произошло в восьмидесятых с англичанами в Зимбабве.

Не-за-ви-си-мость! Сво-бо-да!

Местные могут, если захотят.

Майору вновь в лицо был брошен вызов, ему стало интересно жить. Он с новой страстью начал давать указания подчиненным, чтобы те собирались и готовились выступить в город.

* * *

Три грузовика с легионерами, по одному взводу в каждом, не стали подъезжать непосредственно к зданию с заложниками, что было достаточно разумно. На одной из небольших улиц наемники аккуратно выгрузились из своих машин и стали занимать позиции для штурма.

Татаринов тоже не лаптем щи хлебал. Для того чтобы быть в курсе передвижения противника, он снабдил прибывших к нему на подмогу пятерых грузчиков коротковолновыми рациями и просил их передавать ему о всех замеченных перемещениях. Как раз один из таких наблюдателей сообщил, что он видит, как французы копошатся на одной из соседних улиц.

Солнце поднялось и осветило крыши домов, начиная в привычном темпе нагнетать экваториальный ужас, а ведь это только апрель. Голицын бы не удивился, узнав, почему так мало растительности на территории Джибути. Обитатели сего милого городка рассказали бы ему местную легенду о том, как, намучившись под палящим солнцем, деревья выдернули свои корни из земли и ушли в сторону более влажной саванны. Поручик вытер пот и замер у оконного проема, стоя на одном колене. Командир только что сообщил, что французы прибыли на место.

Суворов, будучи великим полководцем, однажды сказал, что воюют не числом, а умением. У Татаринова в подчинении не было огромного количества людей, но он прекрасно понимал, что оборона небольшого дома может быть достаточно эффективной, если ее грамотно организовать. Главное, чтобы противник бросался на него как бешеный пес. Кэп понимал, что основная часть сил противника успеет рассредоточиться и не даст застать себя врасплох. Даже если сейчас отправить туда людей по заранее проложенным по крышам деревянным мосткам, которые позволяли им перемещаться на три дома по всем направлениям, они вряд ли накроют всю колонну.

Французы подходили все ближе. Кэп слышал пленных. Они орали и призывали скорее прийти к ним на помощь. Времени на таймере оставалось еще где-то час. Конечно, будут глотки рвать. Когда противник превосходит тебя по численности, тебе остается крутиться как ужу, чтобы хоть как-то уравнять шансы на успех. Вот он и крутится…

Татаринов видел, как группа из десяти легионеров вошла в здание с заложниками и стала подниматься вверх. Он также видел, что несколько человек остались прикрывать на улице. Для того чтобы мышеловка захлопнулась, он подождал еще несколько секунд, а затем дал отмашку Бертолету. Сапер мгновенно нажал на кнопку, которая была у него в руке.

Раздался оглушительный взрыв. Земля содрогнулась, и волна прокатилась по соседнему дому, где на самом деле и притаились морпехи. Поднялась пылища. Те, кто выжил из группы прикрытия, начали палить во все стороны сквозь серую завесу, не дожидаясь, пока пыль осядет. Здание гуманитарной миссии, в котором находились пленные, было полностью разрушено. Остались наружные стены, и только.

– Минус десять, – ухмыльнулся Малыш и, не давая солдатам противника, которые были, скажем так, «немного разочарованы», прийти в себя, открыл огонь из тяжелого пулемета, выкашивая всю улицу.

Легионеры не стали бегать по простреливаемому пространству, а залегли. Некоторым хватило ума забраться в развалины и начать отстреливаться.

Пленным помогли создать иллюзию того, что спасти их будет не так уж и сложно. Но их не зря привязали к арматуре и не выводили по нужде, чтобы они не видели шедевр, который приготовил Бертолет будущим спасителям.

Сапер очень сильно хотел послать привет коллеге по цеху, который установил на крыше портового склада ловушку, едва не накрывшую почти весь взвод. Судя по тому, что произошло в соседнем доме, у него это получилось.

Малышу было не до разговоров, он оседлал пулемет «Корд» и, как бешеная кассирша, выписывал билеты на тот свет.

Солдаты Татаринова открыли огонь из стрелкового оружия – хорошо, но их позиции были тут же обнаружены – плохо. Два взвода французов перегруппировались и стали наседать с флангов. Завязался тяжелый бой с применением гранатометов с обеих сторон.

Толстые стены здания, которое они выбрали для обороны, помогали, но оконные проемы… Зная, о своем численном превосходстве, легионеры рванули вперед и стали применять практически на ходу подствольные гранатометы. Приходилось метаться то к окну, то от него.

Несколько человек под автоматным огнем перебежали к входу в здание и собирались ворваться внутрь.

– Читается, – Бертолет активировал взрыватель мины «МОН-50», поставленной им под автомобилем.

Взрыв!

Тысячи шариков и роликов полетели в готовящихся к штурму братьев по разуму. Высунувшись на улицу, двумя короткими очередями сапер добил раненых. В него тут же полетел свинец, но морпех оказался проворнее.

Нахальный штурм стоил наемникам еще шестерых. Кроме того, русские не стеснялись бросать вниз лимонки, с которыми был полный порядок. Когда яростное и скоротечное наступление было отбито, Татаринов выдохнул. Додавить-то их можно было.

В общей сложности у французов на улице лежало не менее двух десятков трупов. Паскаль видел, что нахрапом взять русских не удалось, от чего пришел в ярость. Но что толку орать на солдат, если они деморализованы огромными потерями. Двадцать человек за две минуты. Будто попали под жернова адской мельницы.

Он еще поборется! Позиции определены. Русские блокированы. Никуда не денутся.

Дозорный, которому выпала честь доложить о прибытии врага, сообщил через Серова, что пожиратели улиток вытаскивают из кузова грузовика что-то тяжелое.

Кэп попросил описать подробнее. Тот ответил, что солдаты вынимают из ящика какие-то трубы и большие металлические диски.

– Ну правильно, – согласился сам с собой Татаринов – В этом квартале разрушений и так через край, и сохранять здесь нечего. Притащили минометы. С военной точки зрения, майор Паскаль прав.

Развернув минометную батарею, легионеры быстро пристрелялись и стали долбить по русским с ужасающей точностью.

Под грохот разрывов по трясущемуся полу командир спустился на первый этаж, где его ждал единственный резерв – группа местных ополченцев.

Не успел Татаринов поставить боевую задачу, как одна из мин разворотила крышу здания. Послышался треск конструкций, гулкое падение каких-то ошметков и матерный доклад Голицына о произошедшем. Бетон прочный материал, но и он не вечен под натиском разрывающихся мин.

Татаринов был уверен, что французы прихватили основательную часть арсенала и теперь будут наяривать, не выбегут из дома под пули, пока не погибнут под завалами. Надо рисковать.

Крупный негр, командир группы повстанцев, выделявшийся возрастом и огромными мускулами на руках, получив указание, выхватил кинжал и потряс им в воздухе.

Соплеменники тут же поддержали его криком.

Татаринов молча кивнул. Если удастся местным обезвредить батарею, они смогут продолжать сражаться.

Что такое вылезти на крышу под минометным огнем? Это то же самое, что крутить головой перед дулом пистолета, который держит в руках обезьяна. Представьте, что гамадрил беспрерывно жмет на курок, благо только ствол в руке у примата прыгает и попадает он не всегда, что и спасает.

Бойцы племени, вооруженные автоматами, в бронежилетах и касках вылезли на открытое пространство и, пригнувшись, стали перебегать по мосткам с одной крыши на другую, передвигаясь к дозорному.

Тем временем французы окончательно пристрелялись и продолжали свое азартное занятие с завидной частотой и адским постоянством. Обстрел загнал морпехов на первый этаж. Перекрытия разваливались одно за другим. Не было сомнений, что скоро постройку лягушатники сотрут с лица земли.

Татаринов стоял внизу и тяжело дышал. Он, как и остальные, сосредоточенно ждал, перестанут их утюжить или нет. Если нет, то придется или на широкую улицу, или в узкий переулок… и там и там под пули.

Местные воины, перебравшись на двухэтажное здание, где их ожидал дозорный, осторожно выглянули вниз и увидели, как под ними человек десять крутятся вокруг трех минометов.

Городской бой всегда сложен… Ты не можешь просчитывать, ты не знаешь, откуда ждать ответного огня. Невозможно быть готовым ко всему сразу.

Когда в минометный расчет полетели с крыши гранаты, легионеры оказались абсолютно не готовы. Последовало шесть разрывов, которые практически слились в один. Аборигены высунулись и открыли шквальный автоматный огонь по тем, кто еще уцелел. «Счастливчиками» в большинстве своем оказались водители автомашин и находившиеся там же четыре человека из охранения.

Обстрел внезапно прекратился. Паскаль вздрогнул от наступившей тишины. А над домами разнесся восторженный крик победителей в скоротечной схватке.

Это еще не было полной победой, но теперь, чтобы добраться до русских, французам снова придется подставлять свои головы, и в данный момент такая ситуация капитана второго ранга Татаринова устраивала.

Паскаль, который до сего тяжелого укола предпочитал держать форс и вести себя как футбольный тренер в отведенном ему прямоугольнике – жестикуляция, небольшие советы, глоток воды из пластиковой бутылочки, паузы с глубокомысленным молчанием – теперь был вынужден или отступить, или же продолжать пытаться выковырнуть русских из здания, которое они продолжали удерживать. Конструкция дома была уже сильно потрепана, но, тем не менее, толстые стены оставались. Стоя на углу дома и глядя в бинокль не более трех секунд, Паскаль едва не поймал пулю. Отпрянув, он привалился к стене и, раздувая ноздри, загорелся изнутри азартом.

Морпехи после прекращения обстрела смогли подняться на этажи, чтобы занять свои позиции и приготовиться к новой атаке.

Голицын сидел вместе с солдатом у оконного проема. Высунув на одну секунду нос на улицу, он убрался обратно. Пока чисто. Враг не торопился. Жаболовы вообще никуда не торопятся. Тут он почувствовал боль и посмотрел на промокшую от крови голень. У него там что-то побаливало…

– Погляди за улицей, – сказал он солдату, – перевяжу пока. – Достав из рукава пакет, Поручик занялся своей ногой, которую, как выяснилось при осмотре, достаточно основательно задел осколок. Странно, а крови не так много.

Татаринов захотел выяснить, где у него находится гранатометчик, и заорал:

– Балкан! Ко мне!

На крик прибежал какой-то маленький солдатик неказистого вида и доложил, что его зовут рядовой Филиппов.

Татаринов увидел перед собой конопатое лицо. Недоразумение. Татаринов нахмурился. Но он точно не видел его раньше.

– Где твое оружие?! – со всей строгостью спросил Татаринов.

– На втором этаже, на позиции, товарищ капитан второго ранга.

– А когда обстрел был, ты что же, вниз не спускался?

Рядовой Филиппов, помолчав, выдал:

– Его тащить очень тяжело.

– Что?!

– Так точно!

– Бери свою дуру и отправляйся к Малышу, который находится на крыше противоположного дома. Они к нам полезут, а вы в нужный момент оттуда накроете их.

– Мне бы кого в помощь, – просил Филиппов, – а то мой напарник погиб.

Татаринов мысленно представил гранатомет. Два пуда весом аппарат плюс каждая обойма по четырнадцать килограммов. И назначил бойцу помощника…

В результате, сорокакилограммовое устройство для массового уничтожения противника было в одну ходку перетащено к противоположному зданию. За вторую к нему были доставлены коробки с боеприпасами.

Кавторанга пытался обходиться теми ресурсами, которые у него остались. Он понимал, что если «Корд» и «Балкан» будут работать с крыши другого дома, то туда к ним непременно полезут. Стиснув зубы, он оставшемуся единственному снайперу поставил задачу отстреливать всех желающих войти в здание с парадного входа.

– Голицын, ко мне!

Со второго этажа прискакал хромающий старший лейтенант.

– Что такое?

– Ерунда.

– Руки в ноги и через дорогу к Малышу и рядовому Филиппову. Прикроете наш центральный вход.

Поручик вдохнул-выдохнул, вдохнул-выдохнул, вдохнул и на спринтерской скорости сиганул через дорогу.

Почти сразу же, после того как старлей исчез, Татаринов услышал легкое шуршание на улице. Марконя с Бертолетом, находившиеся вместе с Татариновым на первом этаже, напряглись, но пулемет на противоположной крыше молчал.

Кэп не успел связаться с Малышом, тот доложил сам.

– Это аборигены, из переулка появились. Идут к вам.

Больше Малыш рассказать не успел, поскольку Татаринов увидел все своими глазами. Человек со шрамами на руках и его соратники вбежали в холл здания. В руках у многих были металлические пики, которые они успели выдернуть из какого-то забора, и теперь люди саванны больше напоминали тех других людей, которых Татаринов мог видеть по телевизору много лет назад в передаче «Клуб кинопутешественников».

Только в передаче показали нам не все.

Бойцы за свою жизнь повидали всякого дерьма, но такого не приходилось. Перебив минометные расчеты и остальных легионеров, кто находился на улице, джибутийцы с помощью своих длинных кинжалов обезглавили трупы и надели головы на раздобытые пики.

Татаринов тут же вспомнил, как эти люди бежали за грузовиком на протяжении нескольких километров.

По копьям с наколотых голов текло нечто красное с серым. Текло прямо по рукам воинов, сжимавших примитивное оружие. Однако кровь врага совсем не смущала их.

Татаринов, не стесняясь запачкаться, подошел и пожал руку старшему. Он быстро принял местные обычаи и, когда показал пальцем вначале на отрезанную голову, потом на крышу, местные поняли его без слов.

Пики с головами подняли и закрепили на видном месте.

Кэп полюбовался. Он понимал, что только не давая противнику прийти в себя и постоянно выводя его из равновесия, они имеют шансы на успех. Так что головы как раз кстати.

Меньше мысли, больше ярости. Давай! Давай!

Один из подчиненных передал майору Паскалю бинокль и попросил его посмотреть в указанном направлении. Пришлось залезть на кабину грузовика и немного привстать. Француз посмотрел туда, где были русские. Он не сомневался, что в большинстве своем, за исключением Достоевского и Толстого, русские кровожадные звери, но то, что они больные ублюдки, оказалось для майора сюрпризом.

– Давят на психику, – прокомментировал увиденное майор, убирая от глаз бинокль.

Созерцание убитых и оскверненных товарищей нисколько не потревожило рассудок француза. Он уже привык к местным. Да, отрезали головы. Се ля ви.

Тяжелый пулемет, который выкосил несколько человек, не давая его легионерам подойти со стороны широкой улицы к дому, волновал куда больше.

Чтобы предъявить свой главный козырь, Паскалю необходимо было выбить пулеметный расчет.

Лягушатник собрал группу из десяти человек, накачал ее эмоционально и потребовал, чтобы они любой ценой проникли в здание и уничтожили огневую точку.

Как только дозорные заметили движение, они доложили Татаринову о приближающемся противнике.

Командир, мгновенно осознав, что Малышу и компании грозит опасность обхода с тыла, приказал им немедленно покинуть здание.

А они только устроились, только расположились на пикничок. Для большей скорости перемещения Малыш взялся тащить автоматический гранатомет, а свой пулемет он отдал «хлипкому» рядовому. Две руки Голицына также оказались кстати, ему выпала почетная миссия тащить боезапас, что на самом деле было отнюдь не простым занятием. Троица начала было уже спускаться с крыши, как Малыш увидел, что на другой стороне улицы рядом с кромкой воронки показался грузовик, который сдавал к ним задом, что необычно. Кто там может быть, в закрытом брезентом кузове? Еще несколько десятков десантников…

– Не стой! – рявкнул раздраженно Голицын, подавая коробки спустившемуся с крыши Филиппову.

– Поручик, ты посмотри, какие бляди! – воскликнул Малыш и замахал старлею рукой, чтобы он подошел к нему.

Секунды, за которые они могли безопасно перебраться через улицу к своим, стремительно таяли. Но важность события Поручик оценил тут же.

Французы поторопились откинуть брезент, и притихшие морпехи увидели установленную в кузове ракетную установку, снятую с выведенного из строя фрегата.

Четыре дула с заряженными ракетами были выставлены на прямую наводку. СМЕРТЬ пришла к ним с косой, мечтая взрезать пуповины бытия.

Голицын переглянулся с Малышом. Если будет дан залп, от дома в котором находятся Татаринов, солдаты и племя ковбоев, ничего не останется.

Время катастрофически таяло, потому что французы сноровисто начали готовить к стрельбе свою адскую игрушку…

Голицын связался с Татариновым и сообщил ему, чтобы они срочного выметались из здания куда угодно.

Как говорят про такие ситуации, думать было некогда, надо было действовать. Малыш выдернул Филиппова обратно на крышу, вручил ему пулемет и сказал тому, чтобы он прикрывал до последнего. Рядовой только головой кивнул, умный парень…

Малыш оставил рядовому свою рацию для связи с ними и с хромоногим Голицыным бросился вниз. Причем сделали они это практически буквально, воспользовавшись проводом, который проходил по крыше. Отрезав от него кусок, морпехи спустились, как в кино, сэкономив несколько секунд. Более того, они сразу же оказались на позиции, пригодной для начала внезапной атаки.

– Начинай! – скомандовал Голицын Филиппову, перед тем как броситься вперед по улице к ракетной установке.

Чтобы не дать французам открыть ответный огонь по бегущим к ним пехотинцам и отвлечь на себя силы противника, Филиппов оживил «Корд».

Поручик вместе с напарником, перебегая на полусогнутых, осуществляли атаку в лоб на противника, который превосходил их по численности в пять раз.

Двигаясь зигзагами, они стреляли на ходу по охране.

Рядовой привык в основном поливать по площадям, а тут с помощью тяжелого устройства приходилось выполнять достаточно ювелирную работу, так как отданный ему приказ четко гласил: «Установку задеть он не должен ни в коем случае».

Голицын успел продвинуться далеко вперед, до грузовика оставалось не более пятидесяти метров, когда в него полетели пули. Пришлось падать и, взрывая носом асфальт, перекатываться, оценивать ситуацию, тут же перезаряжать автомат и продвигаться по-пластунски вдоль редкого в этих местах бордюрчика, очень кстати положенного когда-то добрыми строителями.

Филиппов прекратил стрелять. Семеро из десяти уцелевших французов, спрятавшись за машину, начали вести прицельный огонь в сторону рядового. Один из десантников, держа на плече РПГ, высунулся из-за переднего колеса автомобиля, присел на одно колено и стал выцеливать край крыши, на которой залег конопатый боец.

Что делать?!

Рядовой понимал: еще мгновение, и его разорвет, а начнет стрелять – нарушит приказ.

Спасибо Малышу. Добрый все-таки человек. Успел несколькими выстрелами убить гранатометчика.

В это время Поручик оказался в двух шагах от двух человек, засевших едва ли не под машиной. Хладнокровно расстрелял. Ну не здороваться же вначале. Мол, как ваше здоровье?!

«Однако как я умею скрытно ползать», – поздравил он сам себя и едва не погиб, потому что на него сразу бросился какой-то очень сильно мясной представитель наемных войск. Зная свои возможности и навыки владения приемами рукопашного боя, Поручик и сам на себя с ножом не стал бы прыгать, а этот светлолицый европейский брат был очень сильно уверен в себе. У Поручика не было времени на то, чтобы выяснять отношения. Пришлось беднягу просто пристрелить. Почему этот человек оказался безоружным, выяснять времени не было. Только потом он увидел, что у дядьки, видимо, крупнокалиберным пулеметом оторвало руку и он жаждал мести.

«Однорукий, озверевший от боли вражина – это же страшно», – подумал Голицин, и на автомате отправил на тот свет еще одного адепта лягушачьей республики, который, видимо, был водителем, так как у него, кроме пистолета, в руках ничего не имелось. Да и им он пользоваться не умел. Ну как так, стреляет почти в упор и мимо. Руки трясутся? Не пей с утра. Или наоборот пей, чтобы не тряслись. Определись перед боем.

Пулемет молчал.

Малыш перезаряжал на бегу магазин, когда в него начали стрелять из-за мусорного контейнера. Упал за какую-то каменную вазу с цветами. Потом откатится под машину, где уже обживался Голицын. Связавшись по радио с пулеметчиком, Поручик попросил его попробовать достать контейнер. Но Филиппов доложил, что его директриса перекрыта углом дома и он не может вести огонь.

– Две секунды, – доложил спустя мгновение рядовой. – Укройтесь там получше!

Чтобы выкурить стрелявших из-за контейнеров легионеров, Филиппов пересел за родной ему ствол, причем буквально, так как «Балкан» снабжается сиденьем для стрелка, чтобы тот своим весом, компенсировал отдачу.

Когда ЭТО началось, хотелось орать «Бляя!» и «Мама» вперемешку. Рвалось и свистело так, что редкие тут мышки и паучки начали лезть в петлю по собственной воле.

Осколки вынудили дернуться из-за контейнеров, меняя местоположение. Оно и понятно, оно же жжется!

Поручик редко промахивался. Малышу из двоих достался «ноль». Здоровяк с завистью посмотрел на старшего лейтенанта.

– Я тебя в тире научу, – пообещал старшой.

Голицын осторожно заглянул в кузов. Убедившись, что там никого нет, он запрыгнул на платформу и с недоверием пощупал устройство. Действительно, ракетная установка. Снятое с фрегата оборудование было закреплено бетонными блоками для компенсации отдачи в момент выхода ракеты. Рядом провода, автомобильный аккумулятор и наскоро сварганенный местными умельцами пульт с кнопками. Мудро, мудро.

Перестав стрелять, Филиппов услышал за спиной, что кто-то стал подниматься на крышу. Понимая, что уже ничего не может сделать, он стал медленно поворачивать голову, чтобы встретиться лицом к лицу.

– Ну ты тут обустроился, я смотрю!

Когда он услышал пыхтящий хриплый голос, у него отлегло от сердца. Повернувшись, молодой, будучи полужив-полумертв, ведь и по-другому могло сложиться, посмотрел на Диденко, как на явившегося ему спасителя.

– А я думал, все, думал, за мной.

– Не торопись, не торопись. Придут, только не сегодня. Хе-хе-хе.

Посмотрев вниз, старший мичман увидел, какая штуковина теперь у них в руках.

Татаринов тоже глянул на новое приобретение.

– Поручик, уверен, что работает?

– Не уверен …

– Выстави машину так, чтобы она смотрела точно на здание, в котором мы только что были.

На первом этаже раздалась пальба, и Татаринов прервался. Группа французских десантников, которая должна была выкурить пулеметный расчет, ввалилась в холл, не ожидая сопротивления. Бедолаги попали под шквальный огонь. Четверых успели нафаршировать под завязку, остальные сгинули прочь.

Французы неслись по улице к своим, горлопаня, что русские повсюду. Ну еще бы. Местные не упустили возможности пострелять по убегающим.

Чтобы создать видимость сопротивления, Татаринов оставил внутри покинутого здания черных братьев. Они должны были не только выманить на себя основные силы десанта, но и заманить их в дом.

Калибратор установки был небольшим, но мощность ракет была более чем достаточной, в чем еще недавно Татаринов мог убедиться лично, удерживая оборону на складах.

Паскаль, слыша крики своих о том, что их убивают, дрогнул и бросил в атаку основные силы. И правильно, мамки еще нарожают! Правда, если дело пойдет и дальше так, как сейчас, скоро в Россию из Франции будут приезжать группы, чтобы им напомнили, как детей делать. Ведь забудут все со своей пидорасней и лесбиянством.

На самом деле от ополченцев требовалось невиданное мужество, чтобы не просто пережить наступление французов, а заманить их внутрь. Татаринов, расставаясь с бесшабашно смелыми скотоводами-воинами, объяснил двумя словами мысль о необходимости сопротивления.

Паскаль попытался связаться с отделением, которое должно было выставить на прямую наводку ракетную установку, но не получил ответа. А меж тем люди уже были брошены в бой.

Голицын разобрался с пультом быстро. Четыре ракеты, четыре кнопки, питание от автомобильного аккумулятора, стоящего рядом. Ничего сложного. Он уже накинул провода на клеммы, и … гори все синим пламенем!

Паскаль несмотря на неудачи, был уверен в скорой победе. Людей-то у него ого-го. Невыветрившийся алкоголь толкал его вперед на подвиги. Почти сто человек десантников в полной выкладке бросились на штурм.

Поддерживая друг друга и стреляя по окнам, легионеры легко преодолели открытое пространство улицы. В ответ по ним велся беспорядочный, бестолковый, по сути, огонь, и они перли, перли как танки.

Татаринов мог видеть сверху, как обученные отделения выполняют бестолковую работу. Как они перебегают от стены к стене, от машины к машине, от колонны к колонне. Как стреляют из подствольных гранатометов, как ведут экономный и прицельный автоматический огонь. Все хорошо, все как в учебнике.

На подход к зданию у десанта ушло не более тридцати секунд. Первые подразделения ворвались внутрь и стали теснить скотоводов все выше и выше. Те отстреливались и отступали. Наконец оставшихся в живых выдавили на крышу, и те по проложенным мосткам стали переходить на другие здания.

– Давай! – заорал Татаринов, отворачивая от дома лицо.

Блаженство, которое можно наблюдать на лице ребенка, погруженного в компьютерную игру, возникло на лице Голицына в те секунды, когда он, стоя рядом с грузовиком, жал на кнопки. Это так… это так незабываемо, восхитительно, магически волшебно, раздирающе прекрасно, оглушительно и ярко.

Установку трясло! Грузовик ходил ходуном, как бык над коровой!

Отправляясь в путь, ракета оставляла позади себя огненный красно-синий шлейф.

Это было так мило. Так нежно. Невыносимо романтично и немножечко ветрено. Ну и пусть кому-то вырвало кишки или позвоночник. Пусть, кто-то ползает без ног или харкает кровью в агонии, зато со стороны залп прямой наводкой смотрится как картина искусного мастера-живописца.

Ракеты уходили одна за другой, и, попадая в цель, взрывались, разнося строение и находящихся в нем солдат противника в клочья.

Дом был разрушен за секунды. Там, где недавно еще стояла трехэтажная бетонно-кирпичная хреновина, остался один покореженный остов.

Из тех, кто был рядом со зданием, выжило несколько везунчиков. Они бросились врассыпную, но их с противоположного здания добивали люди Татаринова, пополняя свой собственный счет.

Два взвода были просто растерзаны, что повергло Паскаля в неописуемый ужас. Глядя на улицу, заваленную трупами, он резко и отчетливо осознал, что НЕ ПОБЕДИЛ.

Беспокоясь о собственной шкуре, собрал остатки войска, тех, кто оказался поблизости, остальные сами о себе позаботятся, не дети, и, запрыгнув в грузовик, потребовал гнать к базе.

По старой доброй традиции пехотинцы вышли на улицу и добили раненых. Ну не в госпиталь же. Да и злые они все… Своего народу положили без меры.

Выстрелы стихли.

Татаринов поднялся в полный рост и, стоя на крыше, стал осматривать развороченные здания.

«Придется отстраивать квартал заново. Как организаторы шоу, мы надеемся, что никто из гражданских не погиб и ни одно животное не пострадало».

Капитан второго ранга, согнав Филиппова, сел на сиденье «Балкана» и связался с президентом Джибути. Он почему-то представил, будто ему сейчас предстоит разговаривать не с самим президентом, а с головой леопарда, которая находится у того на плече.

Татаринов спокойно доложил. Не забыв в конце добавить, что король должен ему теперь бутылку водки. Радостный вопль всенародно избранного вождя возвестил всем об окончании войны.

Стихло.

Отойдя на несколько метров от реактивной установки, Малыш с сомнением потрогал себя за гениталии. Нащупав член и яйца, он немного успокоился. А вот когда ракеты уходили с кузова и били по зданию, ему казалось, что его поместили на некоторое время в стиральную машину и включили отжим. Тело нереально разрывало изнутри.

Голицын подошел и посмотрел в лицо своего перепуганного товарища.

– Вот это мы пальнули, товарищ старший лейтенант. – Мичман смотрел на покореженное, прокопченное здание и уходящий вверх дымок, внутри что-то тлело…

– Ага, – согласился Поручик. – Съездили прогуляться, посмотрели, как муку с корабля сгружают.

* * *

Через три часа оправившихся от боя русских и представителей племени, участвовавших в сражении, пригласили к Сапфиру Ниязу.

Им дали время и создали условия прямо в президентском дворце, где они смогли помыться, побриться и привести себя в порядок.

Впереди их ждала церемония. На подошедший «Василий Теркин» морпехи и команда корабля грузили тела убитых товарищей.

На причал подъехал президент. Без танка, его еще, видимо, не починили, но с охраной, которая держала несколько в стороне закованного в наручники чернокожего испуганного стройного человека.

Когда тела были погружены, Татаринов сошел на берег и подошел к Ниязу.

– Все дела на сегодня, похоже, сделаны, господин президент.

– Это он, – Нияз ткнул в пленного. – Его зовут Андрэ Саваш. – Это он убивал ваших людей, – с этими словами вождь полумиллионного племени протянул Татаринову золотой пистолет и неожиданно ловко для толстяка поставил пойманного врага на колени.

– Пусть он ответит по закону, – отстранился Татаринов.

Бах!

Рама девятимиллиметровой «беретты» дернулась и выплюнула стреляную гильзу.

Нияз мгновенно пристрелил конкурента.

– Отличный совет, офицер! Здесь я закон!

«А он диковат». – Тут Татаринов осекся в рассуждениях, вспомнив себя самого несколькими часами ранее. «Ну, так то война», – не соглашался он сам с собой. – «А тут политика», – парировала вторая половина.

Отойдя от трупа, Нияз вновь заулыбался.

– Господин Татаринов, прошу к столу.

* * *

Стоит ли говорить о том, что был накрыт роскошный обед. Супчик, чем-то напоминающий нашу уху, пошел очень позитивно.

Потом подавали птицу, далее мясо, потом рыбу, потом снова птицу и снова мясо и так восемь часов подряд. Многие вырубились прямо за столами. Татаринов держался из последних сил. Хорошо, что не наливали по-нашему, иначе бы ему не выстоять в этой схватке.

Окончательно убедившись в том, что оказал достаточно гостеприимный прием своим спасителям, вождь-король-президент поднял свое плотное тело и пригласил Татаринова поговорить по душам.

Ну кто откажется от аудиенции с президентом? Пусть даже такой маленькой страны, как Джибути.

Мужчины ушли в кабинет Нияза, где хозяин лично налил Татаринову, опустившемуся в глубокое кожаное кресло, в неглубокий, но емкий бокал арманьяк.

Раскурили сигары.

Татаринов ощутил, что он поплыл и вот-вот вырубится.

«Встать! Смирно!» – пытался орать он сам себе, пуская в потолок колечки. Бесполезно. Перед глазами поплыл бесконечно зеленый луг, вдруг внезапно начавший погружаться в туман.

– Ну, как вам у нас? – спросил небрежно президент по-английски.

Что мог ответить Татаринов, у которого в голове периодически всплывал шум боя.

– Экзотика. Море, солнце. У нас такого в России не сыскать.

Президент рассмеялся.

Неожиданно из-за плотных черных дверей кабинета донесся женский смех.

Кавторанга нахмурился, но правитель поспешил его успокоить:

– Не волнуйтесь, не волнуйтесь. Вашим людям надо отдохнуть. Я вам гарантирую, что приведу в порядок ваших воинов за несколько дней.

– Несколько дней, – в задумчивости повторил Татаринов, наблюдая за растворяющимся под потолком дымом сигары.

– Куда вам торопиться, господин Татаринов. Пока заделают борт вашего судна, пройдет не меньше недели.

– Ну да, – как-то мягко и размеренно согласился Кэп, делая небольшой глоток ароматного напитка.

– А за это время наши медики залечат раны ваших людей. А мы с вами дня через три-четыре махнем на охоту. На антилоп. Это очень азартно, поверьте.

– Да, – согласился Татаринов, а в это время снова раздался тонкий женский смех, тяжелый топот и пьяный голос Диденко, его просто нельзя не узнать:

– Постой, погоди ты, не так быстро…

Потом человек, видимо, споткнулся, потому что раздался грохот падающего мешка с картошкой.

– Массаж, – уточнил президент, направляясь к застекленной витрине, внутри которой находилось небольшое собрание старинного оружия.

– Массаж, – балдея, согласился Татаринов.

Президент очень буднично открыл одну из створок и достал из нее украшенную драгоценными камнями саблю.

Вернувшись к Татаринову, он протянул ему если не реликвию, то уж точно ценную вещь.

Ситуация была как-то не очень. Капитан второго ранга был в полевой форме, уставший как черт и одновременно разомлевший, как гусь в духовке. Он едва успел подняться перед президентом, чтобы принять подарок. Отставив бокал в сторону и положив в пепельницу сигару, Татаринов выпрямил ноги.

– Как я и обещал, это вам от всей нашей страны. – Президент не спешил отдавать сокровище, его руки прилипли к ножнам; Татаринов хотел было уже забрать оружие, но тот медлил, пришлось убрать руку. – Вы даже не понимаете, какое великое дело сделали. Наше будущее изменится. Французы неспроста пытались насадить власть оппозиции, – продолжил президент, отпустив подарок и позволив Татаринову сесть. Офицер вытащил меч из ножен на четверть длины, посмотрел на лезвие и гравировку с таким же орнаментом, что и на дверях дворца, и убрал его на место. – Вы ведь взрослый человек и понимаете, что к власти просто так не приходят. Естественно, за мной стоят деньги, но это деньги азиатские, а не европейские. И это шанс для страны, потому что мы запустили, уже запустили несколько инвестиционных проектов в гостиничном бизнесе, рыболовстве и, вы удивитесь, – в кораблестроении. Да! Мы заложим здесь верфь и будем строить корабли.

Татаринов с пониманием кивал.

– Знаете, моя армия, она еще не очень опытна, но она мне нужна. Она нам нужна. Нужна всем. У меня не хватает советников. – Голос президента звучал все слабее, Татаринов медленно-медленно падал в объятия Морфея. – Вы могли бы быть очень ценным сотрудником. Я дам вам дом. Вы сможете сюда переехать вместе с семьей. У вас будет хорошая зарплата, личная охрана, и вы не будете ни в чем нуждаться. Я хочу, чтобы вы научили моих людей воевать.

Последние слова капитан второго ранга Татаринов не расслышал. Он спал.

Эпилог

Спицына только что приняла душ и ходила по своей служебной квартире в халате и с накрученным полотенцем на голове.

Был двенадцатый час ночи, когда в дверь позвонили. Она посмотрела на экран домофона и увидела, что внизу стоит ее начальник.

«Ну, вообще-то, мы не договаривались, – подумала она. Хотя – с другой стороны, отказывать некрасиво. Да почему бы и нет!» – такие мысли промелькнули у нее в голове прежде, чем она нажала на кнопку и впустила в подъезд Новикова.

Шеф пришел к ней без бутылки шампанского, без цветов и без конфет, что ново, и плюхнулся на диван.

«Не в меру задорен, в таком-то возрасте».

Вместо того, чтобы позвать ее к себе, он указал ей на кресло напротив.

Она послушно села на край, задернув полы халата, предстоял какой-то разговор, и он здесь, выходит, не для того, чтобы ублажать ее.

– Завтра у нас ужин с французами, ты помнишь?

– Да, – сказала Елена, откидываясь на спинку и поджимая под себя ноги.

– Слушай, деточка моя, у тебя есть что-нибудь прозрачное? Что-нибудь такое, ух, ну чтоб даже их Эйфелева башня еще на десять метров вверх ушла.

Лена нахмурила брови, перебирая мысленно гардероб.

– Я вас поняла, Сергей Петрович. Я оденусь.

– Без нижнего белья. – Глаза дипломата светились здоровым счастьем. – Я хочу, чтобы Жерар-Луи сдох за столом от перевозбуждения…

– А что случилось? Что произошло?

– Наши утерли нос лягушатникам. – С этими словами представитель России при ООН встал и набросился на свою секретаршу.

Content

Сергей Зверев
Порт семи смертей

Эпилог