Сергей Зверев

Таран

Глава 1

Централ

Пришла весна… Пригрело солнышко, растаял снег, проклюнулась первая зелень, воспрянула духом птичья мелюзга. Природа радовалась жизни, и только Тарану было не до веселья. Он тянул срок, то есть сидел в тюремной камере, а точнее – в общей «хате» на двадцать восемь рыл, где кантовалось не три, а пять десятков заключенных.

Четыре с лишним комплекта апостолов, бляха-муха! Неудивительно, что в коллективе то и дело иуды обнаруживаются. Куда же без них.

Лениво размышляя о том о сем и ни о чем конкретном, Жека Таранов по прозвищу Таран шуршал позавчерашней газетой «Вечерние вести», выданной ему на час за сигарету с фильтром.

В газете писали, что скоро экономический кризис рассосется, что все образуется, что скоро настанет жизнь совсем хорошая. Судя по фотогеничной ряшке политического деятеля, поделившегося с читателями оптимистическими прогнозами, лично у него дела обстояли очень даже неплохо. Фотографию кто-то снабдил неприличной надписью, а деятелю пририсовал свиной пятак. От этого он казался еще более цветущим и радостным. Как говорится, кому война, а кому мать родна.

За занавеской деликатно покашляли, давая понять, что Таран кому-то срочно понадобился. Хоть он находился не в поезде и никуда не ехал, собственное купе у него имелось – нижняя койка, занавешенная драной простыней с подозрительными пятнами и черными метками от сигарет. Большая привилегия для зэка, не относящегося к воровской братии. Тарану довелось немало поработать кулаками, ногами и различными предметами обихода, чтобы отстоять право на уединение.

– Кхе! – раздалось над ухом. – Кхе-кхе!

И кого принесла нелегкая?

Таран шумно задышал, притворяясь спящим. Но визитер не уходил, продолжая сопеть и топтаться рядом.

– Чего тебе? – спросил Таран, высунувшись из логова.

Перед ним стоял Бизнесмен Федька, прозванный так за маниакальную страсть что-то продавать, покупать или хотя бы обменивать по бартеру.

– Кукла есть, – заговорщицки подмигнул Федька.

«Куклой» на воровском жаргоне называлась пачка резаной бумаги, замаскированная денежными купюрами. Незаменимая вещь для жуликов всех мастей. Но Таран никогда не был жуликом.

– Я кидняком не занимаюсь, – сказал он, приготовившись задернуть простыню.

– Настоящая кукла, без бэ, – жарко задышал Федька кислыми щами.

Ноздри Тарана брезгливо сузились.

– Не девочка – в куклы играть, – отрезал он.

– С моей куколкой любой поиграть захочет, хи-хи. – От избытка чувств Федька прихрюкнул. – Ох и цаца! Надувная, слыхал про таких? Между ног две дырочки, а ротик изнутри бархатом обшит, мя-яконький. Собираюсь ее в аренду сдавать. Многие записались. Ты как?

Бизнесмен авторитетом в хате не пользовался, но воры его ценили и оберегали за умение раздобыть что угодно, начиная от мобильных телефонов и заканчивая жевательной резинкой, из которой тюремные умельцы мастерили массу полезных вещей. Бить его за деловое предложение Таран не имел права, а просто отшить Федьку ему показалось скучным. Полистав газету, он остановил выбор на странице, посвященной фоторепортажу с какой-то модной столичной тусовки. Одна из цветных фотографий изображала Катюшу Куршавель, сексапильную певичку, полусветскую львицу и особу, приближенную к сильным мира сего.

– Точно такую хочу, – заявил Таран, тыча пальцем в фото. – Сделаешь?

Бизнесмен Федька не стушевался.

– Моя кукла тоже светленькая, – обрадовался он, предвкушая выгодную сделку. – И волосики такие же распатланные. Значит, записываешься? Дырочки махонькие, непромокаемые, а…

– Что ты привязался ко мне со своими дырочками погаными, – перебил коммерсанта Таран. – Ты мне рот обеспечь, как у Катюши. – Он развернул газету, демонстрируя оскалившуюся в улыбке певицу. – Чтобы до ушей и зубастый. Тогда я твою куклу просто выкуплю с потрохами.

– Но зубастых не бывает, – опечалился Федька.

– Вот когда появятся, тогда и приходи, – сказал Таран. – Свободен. Ускорение придать?

Бизнесмену ускорение не потребовалось. Опасливо поджимая зад, он отправился искать других потенциальных заказчиков, не слишком привередливых. Таковых в камере находилось немало.

* * *

Возвратив газету владельцу, Таран сел на койку, прикидывая, чем бы себя занять. В тюряге только и остается, что убивать время. Хотя на самом деле время само постепенно убивает нас, мучая и калеча.

Таран закурил, стряхивая пепел в консервную банку. Перед его глазами предстала знакомая до боли, опостылевшая до тошноты картина. Два ряда двухъярусных шконок, уходящих в душный полумрак. В проходе толчется народ, за столом-дубаком что-то перетирают подручные смотрящего, всюду развешено линялое тряпье, торчат босые ноги и головы: лохматые и стриженые, лысые или просто обритые наголо.

Чем-то напоминает забитый до отказа общий вагон, только не прицеплен этот проклятый вагон к локомотиву, и не едет он никуда, а стоит на месте… месяцами, годами, веками…

В конце длинного узкого прохода зеленеет металлическая дверь с глазком и откидным «намордником». Слева от нее вонючий дальняк за вытертым до дыр байковым одеялом. Справа – умывальник с гулкой черной раковиной. Н-да, не курорт с пальмами. Хотя гомонит народ похлеще любой обезьяньей стаи.

– Га-га-га!..

– Гы-гы-гы!..

– А то еще случай был. Я ей руку под юбку, мац-мац, а там…

– Да известно, что там. Галушка! Скользкая, теплая, в маслице, хе-хе…

– Была бы галушка, парни, так нет, – интригует слушателей рассказчик, смоля углом рта слюнявый окурок. – И не теплая, а как раз очень даже наоборот. Холодная, как мороженая селедка.

– Это как же? Умерла она, что ли, маруха твоя?

– На ходу? Нет, братан, там другое…

Таран отключил слух, машинально настраиваясь на другой базар. Истории про говяжьи вырезки, выносимые работницами мясокомбината через проходную в специальных безразмерных трусах, звучали в камере чуть ли не ежедневно. В одной из вариаций речь шла про винзавод и ворованный портвейн в полиэтиленовых емкостях. У какой-то нерасторопной девахи мешочек лопнул, ну а дальше известно что… Эх, в краю моем родном телки мочатся вином…

И снова бу-бу-бу, ду-ду-ду.

До ушей зажмурившегося Тарана донесся вкрадчивый голос Каюка, разводящего кого-то из молодого пополнения.

– Оно понятно, что ты никого не кидал, – плел сеть Каюк, – но статью-то по-любому припаяют. Сколько вменяют, страдалец?

– Полторушку, – ответил простодушный собеседник.

– Это что же за статья такая? Хулиганка?

– Я не о сроке, я о бабках. Полторы штуки зелени. Меня обвиняют, что я их присвоил, а на самом деле меня там вообще не было…

– Погоди, не части. Полторы, говоришь?

– Угу.

– И где же они? – полюбопытствовал Каюк.

Судя по тому, что в камере сделалось тише, к диалогу прислушивался не один Таран. Нечто подобное происходит в птичьей стае, когда один самец начинает поклевывать другого. Сперва не больно, чтобы не спугнуть раньше времени. Кто сказал, что ворон ворону глаз не выклюет? Вы их в тесную клетку посадите, тогда увидите.

– Так где? – нетерпеливо спросил Каюк.

– Откуда мне знать? – занервничал молодой. – Говорю же, ничего я не брал.

– Хочешь сказать, что не видел этих баксов?

– Не видел!

– Никогда? – подсек Каюк.

– Никогда, – подтвердил молодой, не чувствуя подвоха.

Таран повернулся направо, где у обшарпанной стены под высоким окошком велся этот гнилой базар. Молодого ловили на слове, а тюрьма – это такое место, где приходится отвечать за свое любое, самое пустяковое утверждение. Если ты не уверен, что разбираешься, например, какова мощность двигателя «Тойоты» определенной марки, то лучше не спорить, а помалкивать в тряпочку. И так в любом разговоре, даже самом невинном. Каждая фраза может быть воспринята буквально, и тогда держись! Сказать, что плевал на кого-то, все равно что плюнуть. Заявить, что никогда не видел денег, – нагло соврать. А за ложь и к ответу привлечь могут.

Не то чтобы Тарану было жаль лопоухого толстолобика, заглотившего наживку, но Каюк ему активно не нравился, поэтому он неохотно процедил:

– Э, молодой! За делюгу молчи. Имеешь полное право.

– А мы уже не за делюгу, – ощерился Каюк, – мы за баксы, которых Витек никогда в жизни не видел. Я ничего не путаю, Витек? Отвечаешь? Ну, повтори: я никогда в жизни не видел баксов. Громко повтори, чтобы все слыхали.

Совсем запутавшийся Витек открыл было рот.

– Ша! – произнес Таран. – Ну-ка сам повтори, Каюк. Что ты только что сказал?

Физиономия Каюка перекосилась, словно он хлебнул уксусу.

– Ну? – усилил нажим Таран. – Давай. Помнишь, что только что прочирикал? Нет? Тогда напоминаю, ты сказал, что никогда в жизни не видел баксов. Я свидетель. Сам-то ты за базар отвечаешь?

Витек, начавший что-то понимать, прикусил язык. В камере стало тихо. Нехорошая это была тишина, опасливая, выжидательная.

– Не много на себя берешь, Таран? – спросил Каюк, поглядывая на примолкшую братву за столом. – Тут у нас, паря, не богадельня. Ты ничего не попутал?

– Гляди сам ничего не попутай, – предупредил Таран. – А то не заметишь, как на пальме окажешься.

Подразумевались верхние нары, где обитали рядовые, самые бесправные заключенные. Воры никогда не ютились на «пальмах». Для них это было западло.

Услышав намек, Каюк побледнел от злости. А Таран как ни в чем не бывало продолжал:

– Загоню наверх, будешь до скончания века шишки африканские собирать. Вопросы есть? Претензии? Нет? Тогда тема закрыта.

По камере пронесся общий выдох. Каюк метнулся к столу, что-то тихо заговорил, озираясь через синее от наколок плечо. Оловянные глазенки его были переполнены ненавистью. Стальные зубы скрежетали от возмущения.

Таран обвел взглядом камеру. На него старались не смотреть. Кто-то делил таблетки, кто-то зарабатывал сахар тем, что позволял лупить себя по башке миской, кто-то выискивал вшей в швах. А вон еще один зеленый толстолобик учится срезать ногти на ногах лезвием, за что будет наказан, поскольку не подстелил газетку, в которой следовало выбросить мусор. Все по понятиям, каждая оплошность грозит нехорошими последствиями. Так было вчера, позавчера и сто лет назад.

Так будет завтра, послезавтра и много-много лет подряд, а каждый год состоит из трехсот шестидесяти пяти дней, складывающихся из томительных часов, бесконечных минут и лениво ползущих секунд…

Размышления Тарана прервал тихий голос.

– Спасибо, – пробормотал лопоухий Витек, – я как-то не подумал…

Он стоял перед Тараном, переминаясь с ноги на ногу. Вид у него был несчастный. Глаза – виноватые, как у нашкодившего щенка. Погладишь такого, он хвостиком завиляет и увяжется, словно нитка за иголкой. Одни проблемы от таких малахольных.

– Мне по барабану, подумал ты или не подумал, – отрезал Таран, глядя мимо Витька. – Хочется метлу распускать – распускай, но подальше отсюда.

– Ме… метлу?

– Язык.

– А, понял! – просиял Витек.

– Сомневаюсь, – проворчал Таран.

– Честное слово.

– Словами честными не бросайся и вообще балаболь поменьше. Язык мой – враг мой. Слыхал?

– Конечно! – закивал Витек. – Это изречение принадлежит…

– Вот сиди тихонько, вспоминай чужие мудрые мысли и своих заодно набирайся. – Таран махнул рукой. – Иди. Возле меня не крутись, не люблю. Да и опасно это для пассажиров вроде тебя. Ступай, тебе говорят. Раздражаешь ты меня.

Видимо, лопоухий Витек припомнил еще одно крылатое выражение, что-нибудь вроде того, что промедление смерти подобно. Пробормотал свое жалкое «спасибо» и слинял, словно его и не было. А смотрящий пристально зыркнул на Тарана и качнул головой: иди, мол, сюда.

Отказаться было нельзя. Каюк – это сявка, а смотрящий – это смотрящий. Лучше не зарываться.

* * *

Сидящие за столом напускали на себя важность, давая понять, что шутить не намерены. Не так давно они были готовы молиться на Тарана, вставшего с ними плечом к плечу во время разборок с гопотой залетной, но нынче опасность миновала, и отношения вступили в новую фазу. Тебя ценят, пока ты нужен. Потом уже не ценят, а оценивают. Не пора ли тебя сожрать, братишка?

Таран подошел вразвалочку, опустился на скамью, вопросительно приподнял бровь:

– Зачем звал?

– Разговор будет, – со значением произнес Паленый, он же смотрящий.

Погоняло дали ему за многочисленные ожоги, делавшие его похожим на героического танкиста, горевшего в «Т-34» на подступах к Берлину. Но воевать Паленый, разумеется, не воевал, а подпекся по пьяному делу, когда уснул на диване с дымящимся окурком в руке. Во всяком случае, так однажды шепнули Тарану, а дальнейшие подробности его мало интересовали.

– Говори, – предложил Таран.

Смотрящий взглянул на Каюка, передавая тому слово. Его изуродованное лицо сохраняло безразличие, а глаза бегали из стороны в сторону. Приближенные тоже старались не смотреть на Тарана, скрывая намерения. Как волки, позевывающие вокруг окруженного секача. Стоит показать слабину, и набросятся всем скопом.

– Он рамсы совсем попутал, – подал голос Каюк, с ненавистью глядя на Тарана. – Рассуди нас, Паленый. Я мастевой, а он кто по жизни? Не мужик, не фраер, не вор. Хотелось бы определиться, а то сплошные непонятки.

В его словах был резон. В тюрьме царит жесткая иерархия, нарушать которую не позволено никому. В первую очередь все сидельцы делятся на две основные группы. Это те, кто живет воровской жизнью, «по понятиям», и те, кто совершил преступление случайно, по пьянке или по глупости. «Честные воры» и «нормальные пацаны», именующие себя бродягами или каторжанами, занимают верхние ступени иерархии. Все остальные «пассажиры» расцениваются ими как шушера. Беда Тарана состояла в том, что он не относился ни к тем, ни к другим. Хотя кличку ему дали уважительную, громкую, но это был как бы аванс за прежние заслуги. Что дальше?

Похоже, настал момент определяться.

– Заясни ему, Паленый, – потребовал Каюк.

Чтобы не сорваться, Таран смотрел на свои руки, выложенные на стол. Пальцы норовили сжаться в кулаки, однако он им своевольничать не позволял.

Заключенные притихли, украдкой наблюдая за происходящим. Всем было любопытно, чем закончится разбор полетов. Даже бывший депутат Сатиков высунул голову из-под шконки, куда загнали его за неправильное использование ненормативной лексики. Хорошо еще, что не посадили на то самое, на чем он, как ему померещилось, видал своего оппонента в споре. Ну, это дело наживное, о чем проникновенно поется в одной хорошей старой песне. Все еще впереди, разденься и жди…

Таран помотал головой, прогоняя невеселые мысли. Его внимание вновь сосредоточилось на сидящих за столом.

Каюк бросил еще парочку предъяв и заткнулся, выжидательно глядя на Паленого. Тот молчал. Коренастый Матрос водил пальцем по столу, выписывая невидимые письмена. Грек и Винт, сидящие по обе стороны от Тарана, незаметно поигрывали мускулами, готовясь к самому неожиданному раскладу. Баламут тихонько отодвинул подальше видавшую виды гитару о четырех струнах. Дрянь инструмент, а жалко. Если кто-то случайно проломит в драке, другой гитары в тюрьме днем с огнем не сыщешь. Здесь каждая безделушка дорого стоит.

Все, кроме человеческой жизни.

Таран услышал, как урчит его желудок, сжавшийся в предчувствии схватки. Паленый открыл рот, но лишь для того, чтобы провести языком по пересохшим губам. Его кореша тоже молчали, неподвижные, как экспонаты в музее восковых фигур. Застыли на клетчатом тряпичном поле самодельные шашки… спертый воздух загустел, как кисель… оцепенели полуобнаженные зрители в грязных трусах и мятых спортивных штанах. Лишь тараканы продолжали бойко сновать по закопченному потолку, то и дело шлепаясь оттуда на стол. С треском раздавив одного из них кружкой, Паленый размеренно произнес:

– Не хочу огорчать тебя, Таран, но ты и впрямь неправильно себя ставишь в коллективе. Люди не понимают.

– Не понимают, – поддакнул Каюк голосом мультяшного шакала, увивающегося вокруг Шерхана.

Матрос, Грек и Винт наклонили головы в знак согласия. Баламут набросил на гитару одеяло и нервно засвистел сквозь щербатые зубы. На него шикнули.

– Ладно, – продолжал Паленый, – показал себя честным пацаном, проявил характер, заработал авторитет. А дальше?

Пять пар глаз вопросительно уставились на Тарана.

– Понятия не имею, – сказал он. – Человек предполагает, а бог располагает.

– О как! – крякнул Винт.

– На бога надейся, да сам не лоханись, – изрек Грек с таким глубокомысленным видом, словно получил погоняло в честь Сократа.

Матрос криво усмехнулся, переглянувшись с Баламутом.

– Ты бога в наши разборки не впутывай, мы тут и без него разберемся. – Паленый вставил в рот сигарету, прикурил от протянутой Матросом зажигалки, неспешно выпустил дым под стол.

– Со мной? – спросил Таран беспечным тоном человека, обсуждающего что-то абсолютно его не касающееся.

Паленый вперил в него тяжелый взгляд.

– Знаешь, почему к тебе отношение особенное? Когда спортсмены боговать пытались, – продолжал он, не дождавшись ответа, – ты за воров подписался и шушеру эту из хаты заставил выломиться. – Паленый затянулся дымом, задерживая его в легких. – Статья у тебя серьезная, перед ментами ты не стелишься, на подлянки кумовские не покупаешься. Уважаю. – Дым из его ноздрей потянулся к потолку, усеянному тараканами. – Но когда ты Каюка честного заработка лишаешь, это косяк, Таран. Конкретный косяк. – Паленый обвел взглядом свиту, после чего вновь уставился на Тарана. – Лох, он на то и лох, чтобы кормить братву. Зачем же ты его раскручивать мешаешь?

– Мы, между прочим, хавать хотим, – вставил Матрос.

– Вот он пусть и кормит!

Каюк ткнул пальцем в направлении Тарана. Тот не стерпел.

– Убрал граблю! – угрожающе процедил он и стиснул зубы, чтобы не произнести роковое слово «козел», вертящееся на языке.

Каюк опустил руку.

– Я тебя все равно подловлю, фраерок, – пригрозил он. – Крутым себя считаешь? Посмотрим.

– Кто не с нами, тот против нас, – развивал мысль Паленый, дымя сигаретой. – Это какой-то очень дельный пахан сказал, и я под его словами подписываюсь. Хочется со всеми удобствами в «купе» ехать? – Он кивнул на нижнюю койку Тарана, завешенную простыней. – Тогда соблюдай правила движения.

– Согласно купленным билетам, – некстати брякнул Грек.

– А не нравится тебе наша компания, перебирайся на пальму, куда обещал загнать честного каторжанина, – подытожил Паленый, подразумевая верхний ярус нар, предоставленный в распоряжение «пассажиров».

– Не по делу ты на Каюка наехал, – высказался Баламут.

– Он в своем праве, а ты? – поддержал Болт.

– Наш ты или нет? – спросил Матрос.

– Решай, – сказал Грек.

– Я сам по себе, – медленно произнес Таран.

– До завтрашнего утра, – сказал Паленый, хлопнув по столу корявой ладонью. – После подъема ты подходишь ко мне и четко говоришь, с кем ты по жизни.

– А если нет?

– Тогда мы за тебя решим, – пообещал Каюк. Его костистое лицо подергивалось, как будто он тайком онанировал под столом.

– Слыхал? – спросил Паленый.

Ответить Таран не успел. С верхних нар под решеткой спрыгнул юркий малый и протянул смотрящему тюремную записочку – маляву, полученную по сложному веревочному пути сообщения, проведенному между окнами.

– Тебе, – сказал он Паленому. – От шу-шу-шу…

Остальное было произнесено неразборчивым шепотом.

Паленый развернул скатанную в трубочку бумажку, пробежал глазами по карандашным строчкам и заметно изменился в лице. Матрос, внимательно наблюдавший за смотрящим, нахмурился. Остальные заерзали, как на иголках. Когда в глубине камеры началась какая-то возня, сопровождаемая руганью, Баламут метнулся туда, прихватив со стола вилку.

– А ну, полегла, ботва! – завопил он, страшный в своем внезапном истерическом припадке. – Еще кто вякнет, язык вырву и сожрать заставлю. Не видите, смотрящий над малявой кумекает?

«Чапай думает», – пронеслось в мозгу Тарана. Мысль была забавная, но он не улыбнулся. Он вообще редко улыбался с тех пор, как попал за решетку. Тут было мало поводов для веселья. Гораздо меньше, чем того хотелось бы.

* * *

Дочитав послание, Паленый чиркнул спичкой. Пока малява горела в консервной банке, он хранил молчание, обдумывая что-то для себя важное. Потом, смерив Тарана странным взглядом, покачал головой.

– А ты не простой босяк, – неопределенно усмехнулся он.

– Что? – нетерпеливо спросил Каюк. – Рвать будем?

Его прокуренные клыки хищно оскалились. Матрос как бы невзначай сел боком, чтобы можно было мгновенно выскочить из-за стола. Грек и Винт синхронно запустили руки в карманы, где хранились явно не молитвенные четки. Таран не пошевелился, но незаметно напрягся, готовясь бить первым, бить так, чтобы не тратить время и силы на добавку.

– Что ж ты, братан, сразу не сказал? – спросил Паленый, растягивая потрескавшиеся губы все шире и шире. – Нехорошо, ой, нехорошо.

В этих «нехорошо» чудилось змеиное шипение. Облизнулся Паленый тоже по-змеиному, быстро и алчно.

Винт как бы невзначай извлек из кармана нож и занялся чисткой своих невероятно грязных ногтей.

– Бока запорол? – предположил Каюк, уставившись на Тарана.

– Зашкварился, может? – подхватил Баламут, весь подергиваясь от нетерпения.

– Уж не стукачок ли? – процедил Грек.

– Это ты про меня? – уточнил Таран.

Не вставая с места, он мог бы достать кулаком любого из сидящих за столом. Но начинать следовало с Винта. Ногти тот чистить не наловчился, зато в остальном орудовал финкой не хуже, чем кубанский казак шашкой. Тарану доводилось видеть Винта во время поножовщины. И ему не улыбалась перспектива подохнуть на полу с перерезанной глоткой.

– А если про тебя? – спросил Грек, растягивая слова.

– Ша! – Паленый врезал кулаком по столу. – Придержали ботала! За Тарана такой человек мазу держит, что вопросы к нему отпадают. Пока. – Он сладко улыбнулся. – Если не окажется, что ошибочка вышла. – Паленый, продолжая улыбаться, подмигнул Тарану. – Давно знакомы?

– С кем?

– С Шестипалым.

– Оба-на! – вырвалось у Баламута.

Грек с чувством высморкался. Каюк втянул голову в плечи, словно желая стать совсем маленьким и незаметным. Таран решил не подавать виду, что лишь понаслышке знает о существовании Шестипалого. Зачем открывать карты, когда у твоих противников и так все козыри на руках?

– У Шестипалого спроси, – предложил Таран.

– Нужно будет, спрошу, – сказал Паленый, но было ясно, что это было произнесено лишь для поддержания авторитета. – И учти, косяки остаются косяками.

Это Таран и без подсказчиков знал. Не вступая в дальнейшие дискуссии, он отправился к себе в «купе», отгородился от камеры занавеской и закрыл глаза. Он пытался вызвать мысленный образ Наташи, своей несостоявшейся невесты. Любил ли он ее по-настоящему? Возможно, нет, но другой любви у него никогда не было. Любила ли его она? Пожалуй, да, хотя теперь это не имеет значения. Между ними все кончено. Их разделяют тюремные стены, время и многое другое, о чем лучше не думать. Потому что исправить ничего нельзя. Потому что в прошлое невозможно возвратиться…

Обрывочные картинки, факты, смутные образы. Легче полотно «Утро стрелецкой казни» сложить в натуральную величину из пазлов, чем восстановить в мозгу прошлое. Всегда остаются темные провалы, заполнить которые нечем. И все же без воспоминаний не обойтись. Потому что без них человек уподобляется кретину.

Важно только то, что здесь и сейчас, говорят буддисты. Пусть говорят. Нормальные люди не в состоянии обходиться без «там» и «тогда»…

* * *

Наташа работала журналисткой и познакомилась с Тараном, когда он с командой МЧС ловил лосенка, сдуру забредшего в город. С лосенком в обнимку она его и сфотографировала. Потом зачем-то снимала его уже одного, сидящего на Наташином диване с бокалом вина в напряженной руке. А еще через полчаса стало не до фотографий.

Им было хорошо вместе, очень. Кончая, Наташа будила всех соседей по лестничной площадке, а опомнившись, бегала по квартире голышом, закрывая балкон и окна. «Поздно, – посмеивался Таран. – Да и вообще я уже не в настроении».

Ложь. Он все время был в настроении. Он терзал Наташу до изнеможения, но ему всегда было мало. Так продолжалось около двух месяцев. Наконец Таран подарил Наташе обручальное колечко с крохотным бриллиантиком и предложил ей пожениться, чтобы не тратить время на поездки друг к другу. Она разревелась, как девчонка, и выбежала из комнаты, а когда вернулась, на ней не было ничего, кроме подаренного Тараном колечка. Помолвку отмечали до трех часов ночи, пока в стену не постучали чем-то тяжелым.

На следующий день Наташа укатила в соседний город Курганск, где ей поручили собрать материалы для сенсационной статьи про курганскую мафию. Должно быть, накопала она там немало, потому что статья получилась, что называется, разгромная. Наташа читала ее Тарану вслух, рассеянно крутя колечко на безымянном пальце. Он так же рассеянно гладил ее по атласной спине, вдыхая аромат ее волос. Дочитав, она пригрозила, что, если завтра же он не переберется к ней с вещами, она заведет себе самую злую на свете собаку, и тогда уже Таран к ней не сунется. В ответ он сказал, что раз не боится Наташи, то его никаким стаффордширским бультерьером не напугаешь. Она расхохоталась, но немного обиделась. Или сначала обиделась, а потом рассмеялась? В общем, о собаках они говорили недолго, потому что кто-то кого-то повалил на диван, и стало не до диалогов.

Вечером следующего дня Таран подъехал к Наташиному дому с чемоданом и двумя сумками, набитыми всевозможным барахлом. По дороге он прихватил букет, который сломал, когда вытаскивал из машины вещи, после чего букет приобрел сходство с банным веником, затейливо украшенным розами. Вручать его не пришлось. Наташи дома не оказалось. Ни в тот день, ни на следующий, ни через две недели. Ее телефон не отвечал. В редакции не знали, куда она запропастилась.

Таран отправился в полицию. Было возбуждено уголовное дело по факту исчезновения гражданки такой-то. Заводили его неохотно, со скрипом, а закрыли мгновенно. Дело в том, что Наташа нашлась. Сама. Совершенно невменяемая, но вроде как невредимая.

Вот именно что вроде…

Когда Наташу удалось привести в себя, она рассказала такое, после чего планы насчет женитьбы отпали сами собой. Перед Тараном сидела не прежняя невеста, а изможденная, морально раздавленная женщина с подергивающимся ртом и тусклым взглядом. Он смотрел на нее, а сам вспоминал тот злополучный букет роз. Цветы такие хрупкие, они легко ломаются и больше уже никогда не цветут.

Наташа рассказывала о себе, как о посторонней, малознакомой и малоприятной особе. Ее похитили, говорила она, уставившись на свои стиснутые пальцы. Кто? Один из братьев-разбойничков Соловьевых, которые являлись главными персонажами статьи о курганской мафии. Отморозки Соловьева схватили Наташу в подъезде, сделали ей укол и вынесли, сонную, на носилках. Отвезли в Курганск. Посадили на цепь. Опять укололи и изнасиловали. Еще и еще. Длилось это целую вечность. То иглу в вену воткнут, то член между ног загонят. В перерывах кормили, давали спать, заставляли мыться и водили в сортир на привязи. Потом отпустили на все четыре стороны. Конец истории. Больше Наташе рассказывать было нечего. Она разрыдалась, а когда Таран вышел, вскрыла себе вены осколком бутылочного стекла.

Ее вытащили с того света, но не прежнюю Наташу, а ее бледное подобие, истеричное, дерганое, жалкое. Зачем? Она этого и сама не знала. После измывательств в плену Наташа слегка тронулась рассудком, а при виде Тарана хваталась за любые острые предметы, чтобы завершить то, что помешали ей сделать медики. Врач сказал Тарану, что в Наташиной крови слишком много героина, чтобы надеяться на быструю реабилитацию. Слово «быструю» он произнес после некоторой запинки, как бы вселяя надежду. Мол, не сейчас, так потом. А Таран не мог ждать. Особенно после того, как был вызван в полицию, где с ним потолковал по душам один большой начальник, до того большой, что едва умещался в своем кителе пятьдесят второго размера. Этот ожиревший урод с погонами полковника на рыхлых плечах предложил Тарану успокоить невесту, которая, оказывается, наводит напраслину на честных бизнесменов Соловьевых. Иначе… Не дождавшись наводящего вопроса, большой и толстый полицейский чин объяснился. Он, обладая погонами и какими-то там еще регалиями, брался посадить Наташу за распространение наркотиков. Каких наркотиков? Героина, разумеется. Того самого, которым сама обкололась до потери человеческого облика, стыда и совести.

Таран сдержался только потому, что ему нужно было покинуть полицейский кабинет без наручников. Он слушал полковника и молчал, ощущая металлический привкус крови во рту. Дождавшись окончания тирады, заставил себя кивнуть и вышел. Домой он заехал лишь для того, чтобы захватить пистолет, сохранившийся на память о службе в спецназе. Заодно положил в карман документы, потому что не собирался убегать и прятаться. Пусть хватают, пусть арестовывают, пусть судят. Тарану сломали жизнь, а новую строить ему было неохота. Апатия, охватившая его, была подобна тяжелой затяжной болезни. Бороться сил не было. Тянуло катиться по наклонной плоскости.

Короче, отправившись в Курганск, Таран разнес пулей череп братца Соловьева, смертельно ранил двух его мордоворотов плюс к этому зачем-то оказал сопротивление при задержании. И вот теперь он здесь, на нарах, а Наташа там… неизвестно где.

Эх, Наташка, Наташенька! Как ты там без Тарана?

Глава 2

Навеки молодая

Наташа Белова никак не могла откликнуться на этот телепатический призыв. Не только потому, что ее отделяли от Тарана многие километры и тюремные стены с колючей проволокой. Дело в том, что она вообще исчезла из родного города. Ее больше не было там, где видел ее в своих мыслях Таран. Пропала она еще неделю назад. Как пропала? А как пропадают люди? Каждый по-разному.

Одни таинственно исчезают, другие банально сбегают, третьи спиваются, четвертые суются куда не следует. Некоторые потом находятся, иногда – живые и здоровые, иногда – мертвые и обезображенные.

У Наташи Беловой была своя собственная история, похожая и не похожая на сотни, тысячи, миллионы других.

В то роковое утро она чувствовала себя разбитой, несчастной и обессиленной. Всю ночь промучилась без сна, страдая от невыносимой ломки, известной любому наркоману. У каждого наслаждения есть оборотная сторона медали. Чем выше взлет, тем больнее падать. Принимая дозу, Наташа парила в облаках, а теперь ее будто с размаху швырнули о землю.

Ворочаясь с боку на бок, она стонала, кусая подушку. Рукам и ногам никак не удавалось найти удобное положение. Кости ныли, как будто сквозь них пропускали ток или сверлили бормашиной. Кожа покрывалась то мурашками, то липким потом, воняющим аммиаком.

Решив отказаться от героина, Наташа переоценила свои возможности. Она даже не предполагала, через какой ад ей придется пройти. Не представляла, какие кошмарные страшилища водятся в этом аду. Они были такими же реальными, как предметы обстановки. Когда по комнате начинала метаться черная лошадь с гноящимися глазами, Наташа ощущала ее запах и тепло, видела ниточки слюны между ее зубами, чувствовала, как вздрагивает кровать от топота копыт. Не менее реальными были ласточки и летучие мыши, кружащиеся вокруг светильника под потолком. Лампочки не горели, но, прикасаясь к ним крыльями, птицы и мыши вспыхивали, обращались в пепел и осыпались на пол. Иначе и быть не могло, потому что они были крошечными, как мошкара, а черная лошадь порой съеживалась до размеров кошки.

– Кс-кс-кс, – поманила Наташа, протянув руку с ломтиком колбасы, появившимся ниоткуда.

Кошка подпрыгнула, вздыбила спину и юркнула под шкаф, нервно подергивая там кончиком хвоста. «Как же ее зовут?» – попыталась сообразить Наташа. Не сообразила. Еще накануне никакой кошки у нее не было. Никого не было. Ни мамы, ни папы, ни любимого мужчины, ни даже подруг, которые всегда рядом, если есть тема для будущих сплетен.

Ни-ко-го!

После роковой встречи с курганскими Соловьями-разбойниками прежняя размеренная жизнь рухнула как карточный домик. Наташа осталась одна, совсем одна на всем белом свете. Хотя какой же он белый, если так темно, так страшно и так холодно.

Господи! Спаси и помилуй, господи!

Никто не откликнулся. Только здоровенная, как лошадь, кошка заурчала в углу недовольно. Чтобы не злить ее, Наташа свернулась калачиком и затихла.

* * *

На рассвете, когда ночь за окном стала дымчато-серой, а в доме напротив зажглись редкие желтые окна, мокрая от пота, задыхающаяся Наташа села на кровати и, обхватив раскалывающуюся голову, застонала. Неужели бывает так плохо? Неужели ночь может длиться так бесконечно долго?

– Мамочка, – прошептала она пересохшими губами. – Ой, как худо мне, мамочка…

Охваченная внезапным ознобом, Наташа натянула на себя одеяло. Жаль только, что не додумалась укутаться с головой. В комнате скрипнули половицы. Еще раз и еще. Открыв глаза, Наташа увидела жуткого мохнатого карлика, подкравшегося к кровати на четвереньках. Он был весь зыбкий, словно сотканный из тумана, но его когтистая лапка, прикоснувшаяся к Наташиной ноге, свидетельствовала о том, что карлик существует в реальности. Он походил на большого пса или на маленького медведя, облепленного паутиной. Его зверская физиономия была покрыта шерстью.

Наташа сдавленно пискнула, а больше не смогла выдавить из себя ни звука. Карлик оскалил кривые желтые клыки, словно намереваясь укусить девушку. Но вместо этого он неожиданно лизнул ее в колено и вдруг заскулил жалобно, по-щенячьи, словно умоляя Наташу сделать что-то… или не делать чего-то…

Когда она очнулась от обморока, комната была пуста. В окно светило солнце, смотреть на которое было больно и неприятно. В отличие от луны, солнце не признает человеческих страданий. Оно полагает, что все непременно должны радоваться его появлению. Тем, кто встречает солнце улыбкой, оно слепит глаза и выжигает мозг.

Кое-как дотянувшись до шторы, Наташа задернула окно. Невыносимо яркий свет по-прежнему прорывался сквозь плотную ткань, но уже не доставлял прежних мучений. Охая, Наташа стянула с себя пропотевшую ночную рубашку и швырнула на пол. За рубашкой последовали трусы, превратившиеся в тряпку. Наташа провела рукой по взлохмаченным волосам, напоминающим на ощупь паклю. Каждое движение отдавалось тупой болью в висках. Наждачный язык едва умещался во рту.

«Уколоться», – подумала Наташа, и в ту же секунду ей сделалось легче. Простая спасительная мысль заполнила все ее существо, от воспаленного мозга до кончиков судорожно подергивающихся пальцев.

Уколоться! Уколоться!! Уколоться!!!

Наташа сползла с кровати и босиком отправилась на кухню, хватаясь за стену. Квартира куда-то плыла, раскачиваясь на гигантских волнах, в ушах звенело, перед глазами мельтешили прозрачные головастики. Героин не позволял забыть о себе ни на минуту. Он мог существовать без Наташи, а вот она без него – нет.

В кухне было холодно. Отброшенная ветром гардина телепалась на краю распахнутого окна. На столе валялось надкушенное яблоко со сморщенной кожицей. Съестным даже не пахло. Наташа забыла, когда в последний раз ела нормально.

Мусорное ведро было завалено пустыми пластиковыми бутылками из-под газировки. С трудом открыв холодильник, Наташа достала очередную бутылку, кое-как свинтила крышечку и, подрагивая на слабых ногах, стала пить из горлышка. Ледяная вода лилась на грудь и стекала по животу на пол. Когда зубы заломило от холода, Наташа заставила себя оторваться от бутылки и, постанывая, поплелась дальше.

Сидя на унитазе, она все время боялась потерять равновесие и разбить голову о кафель. Забираясь в ванную, кряхтела, будто преодолевала высокий забор. Под горячим душем ее кожа покрылась пупырышками, как будто ее поливали колодезной водой.

С тех пор как наркотическая отрава всосалась в ее вены, Наташа Белова перестала быть собой. Это было что-то вроде волшебства, с помощью которого человека превращают во что угодно и в кого угодно. Например, в озлобленную крысу. Или в безмозглую холодную лягушку. Никто эту лягушку не поцелует и не превратит в прежнюю красавицу и умницу, окончившую журфак с красным дипломом.

Ах, не надо было писать ту статью про курганскую мафию! Люди почитали-почитали, перелистнули страницу и углубились в изучение телепрограмм и рекламных объявлений. А Наташа за свое журналистское расследование поплатилась здоровьем, карьерой, любовью и будущим. Ей даже прошлого не оставили, потому что в прошлом у Наташи был жених, а теперь его нет…

Все, что ей оставили взамен, это героин.

Уколоться!!! Уколо-о-оться!!!

Стуча зубами, Наташа выползла из ванной и поплелась одеваться. Чистое белье, к счастью, нашлось, а вот колготки остались только дырявые. Пришлось натягивать джинсы прямо поверх трусов. Справившись с этой непростой задачей, Наташа нацепила на грудь бюстгальтер, выбрала свитерок потеплее и вооружилась феном. Просушив волосы, она кое-как расчесалась, подкрасилась и, набросив плащ, постояла у зеркала в прихожей, собираясь с духом. «Сейчас ты выйдешь, отправишься на почтамт, заплатишь последние деньги за междугородный разговор, попросишь маму немедленно выслать денег на билет и вернешься домой», – сказала она себе.

«Сейчас ты выйдешь, любой ценой раздобудешь дозу, ширнешься и забудешь о своих горестях», – возразил внутренний голос.

Он оказался громче, этот проклятый внутренний голос. Ему-то Наташа и подчинилась.

* * *

До ближайшей точки, где продавали «дурь», было десять минут ходьбы, однако Наташа предпочла воспользоваться маршруткой. Идти пешком не было сил. Да и те жалкие гроши, которые оставались у нее, не решали проблему. Наташе нужно было много денег. Много и сразу.

Стоя в переполненном салоне, она смотрела на пассажиров сквозь черные стекла очков и гнала мысли о том, чтобы предложить себя одному из потных, угрюмых мужчин, спешащих на работу. А еще Наташа представляла себе, как незаметно запускает пальцы в чужую сумочку и вытаскивает оттуда туго набитый кошелек. Вот до чего она дошла, вот как низко пала!

Ругая себя последними словами, Наташа выбралась из маршрутки, пересекла зеленеющий сквер и свернула в узкий переулок, куда несколько раз наведывалась раньше. Навстречу ей попался бледный, как упырь, юноша с безумным взглядом и пушкинскими бакенбардами. Потом прошагала под ручку парочка. Парень что-то жарко шептал подруге на ухо, а она механически кивала, едва переставляя ноги на высоких каблуках. Глаза у обоих то ли слезились, то ли сверкали нездоровым блеском. Уже купили порошка и скоро окажутся на вершине блаженства.

Наташе захотелось броситься на них, отобрать добычу и бежать, бежать без оглядки. Но сколько способна пробежать девушка, мышцы которой сводят судороги? Десять метров? Пятьдесят? Сто? Лучше не экспериментировать.

Набросив на лицо фальшивую улыбчивую маску, Наташа приблизилась к старенькой «Мазде» с открытыми окнами. В салоне играла музыка. «Мечтаю, улетаю, таю», – гнусавил неизвестный певец. Вот кто не думает по утрам, на какие шиши приобрести порцию счастья. Мечтает, улетает, тает. А попутно кропает бездарные вирши и записывает песенки, которые крутят по радио.

– Привет, – сказала Наташа, заглядывая в машину.

Внутри сидели братья Карелины, распространяющие наркотики в этом районе. Поодаль стояла полицейская «Газель», а в дальнем конце переулка – еще одна легковушка, черная, с тонированными стеклами. Наверное, братьев охраняли не только полицаи, но и бандиты. А может, и не охраняли вовсе, а тоже приезжали за своими дозами. Наташу это совершенно не волновало. Еще ни разу не случалось, чтобы кого-нибудь арестовали в известном всем наркоманам переулочке.

– Чего тебе? – спросил Карелин-старший из «Мазды». – Колес? Кокса? Герыча?

Он разговаривал, почти не шевеля губами, и беспрестанно шмыгал носом.

– Да, – сказала Наташа. – Герыча. Разовую порцию.

– Бабки. – Карелин подставил ладонь.

– Мне в долг.

– Чего-о?

– В долг, – заторопилась Наташа. – Ты ведь меня помнишь? Я часто здесь бываю. Отдам завтра.

– Или послезавтра, – поскучнел Карелин. – Или послепослезавтра. Вали отсюда, дешевка. На паперти побирайся.

– Погоди. – Сидящий на соседнем сиденье брат наклонился и вытянул шею, чтобы хорошенько рассмотреть девушку. – Тебя как звать?

– На… Наташа.

– Фамилия как, «На-наташа»? – прикрикнул Карелин-старший, быстро переглянувшись с братом.

– Белова.

Братья снова обменялись взглядами.

«Зачем им понадобилась моя фамилия?» – отстраненно удивилась девушка и тут же позабыла об этой мысли. В голове вертелась другая, гораздо более важная.

Уколоться, уколоться, уколоться!

Младший Карелин поднес к уху мобильник. Старший сделал музыку погромче и высунулся в окно, заслонив брата плечами.

– Завтра отдашь, говоришь? – осведомился он.

– Да, – соврала Наташа не моргнув глазом. – Утром.

– Или днем, – кивнул Карелин-старший. – Или вечером в четверг. Сразу после дождичка.

– Клянусь!

– Знаешь, сколько мы тут клятв выслушиваем?

– Ладно, не напрягай девушку, – это произнес Карелин-младший. Он выбрался из машины и сочувственно смотрел на Наташу поверх лаковой крыши. – Что, хреново тебе?

– Плоховато. – Наташа выдавила из себя улыбку.

– «Ауди» видишь?

– Что?

– «Ауди». – Карелин показал на черную иномарку. – Видишь ее, спрашиваю?

– Вижу, – подтвердила Наташа, приподняв солнцезащитные очки.

– Ступай туда.

– Зачем?

– Непонятливая? – буркнул Карелин-старший.

– Там тебя один хороший пацан ждет, – стал пояснять брат. – У него к тебе срочное дело. Обслужишь, отгребешь сотню баксов. Ну и оттянешься потом на полную катушку.

– Как? – вырвалось у Наташи.

– Как оттягиваются не знаешь?

Это походило на страшный сон, в котором все происходит независимо от твоей воли. Словно сомнамбула, Наташа развернулась на каблуках и пошла прочь из переулка. Сделав несколько решительных шагов, она остановилась. Повернула в обратном направлении. Вернулась к «Мазде».

– Может быть, все-таки в долг дадите? – попросила она.

Карелины синхронно покачали головами. Отрицательно, разумеется.

Наташа посмотрела в сторону черной «Ауди». Оттуда выбрались двое парней, отошли в сторонку и демонстративно отвернулись. Третий парень опустил стекло на задней двери и призывно махнул рукой.

– Пять минут работы, – сказал Карелин-старший, – и трое суток отдыха. Тебе повезло, девочка.

Наташа прижала пальцем дужку солнцезащитных очков и медленно пошла по переулку. Полицейский из «Газели» игриво подмигнул ей и многозначительно почмокал губами. Раздался смех. Точно так же могли бы хохотать гиены при виде беспомощной жертвы. Точно так же смеялись подонки, похитившие Наташу в Курганске и сделавшие из нее покорную марионетку. Это произошло относительно недавно и очень-очень давно, километрах в сорока отсюда. В Курганске Наташина жизнь сломалась и пошла совсем не так, как мечталось. Сперва ее сделали наркоманкой, а теперь вот – дешевой уличной шлюхой.

Может быть, это и есть Наташино призвание? Может быть, она родилась на свет, чтобы обслуживать всех желающих? Не случайно же ей бывало так хорошо в плену, когда, вколов ей дозу, парни принимались с ней забавляться, передавая друг другу. Их было трое или даже четверо, но случалось так, что Наташе хотелось еще и еще. Героин превратил ее в настоящую нимфоманку. Отходя, Наташа мечтала о самоубийстве, а под кайфом вытворяла такое, что лучше не вспоминать.

Пару недель спустя, когда она добралась до полиции и потребовала наказать насильников, ей рассмеялись в лицо. Оказывается, следствие располагало видеоматериалами, доказывающими, что гражданка Белова Н., находясь в здравом рассудке и памяти, осознанно и добровольно вступала в половую связь со случайными партнерами. Чтобы убедиться в этом, достаточно было посмотреть на экран дешевенького полицейского монитора. Оседлав одного из этих самых случайных партнеров, Наташа скакала на нем, как заправская ведьма, ее волосы стояли дыбом, а искусанные груди прыгали мячиками в такт неистовым движениям.

«Так кто кого насиловал, наркоша ты похабная?» – поинтересовался полицейский.

Поскольку ответить на это было нечего, Наташа забрала заявление и удалилась. Она была из породы тех девушек, которые всегда шли по пути наименьшего сопротивления. Это значит – вниз.

Все ниже, и ниже, и ниже…

* * *

Она шла, опустив голову, и ей казалось, что ее ведут на привязи, как это уже случалось однажды. Но ошейника на Наташиной шее не было. Ею управлял инстинкт наркоманки. Она шла на запах героина. Ее походка была походкой зомби.

Идет бычок, качается, вздыхает на ходу… Кто читал эти стишки Наташе, когда она была маленькой девочкой с большими доверчивыми глазами? Мама? Папа? Бабушка? Неважно. Время сказок прошло. Теперь взрослая жизнь, и нечего надеяться на чудо.

– Деньги вперед, – хрипло произнесла Наташа, приблизившись к «Ауди».

– Какие мы строгие! – заулыбался парень в салоне. – Привет, Натаха. Чего сипишь? Опять голос сорвала?

Его лицо показалось смутно знакомым. Ах да! Это же Гоша из охраны похитившего ее Соловьева! А остальные двое – Чук и Гек, как их называли приятели. Выходит…

Наташа и ахнуть не успела, как грубые руки втянули ее в машину. Оплеуха, другая, и вот уже машина сорвалась с места и понеслась куда-то. По радио зачитывали прогноз погоды. Будет ясно и солнечно, ни дождика, ни ветерка. Приятный девичий голосок пожелал радиослушателям доброго дня и хорошего настроения. К Наташе Беловой это не имело никакого отношения.

– Вот и свиделись снова, – сказал сидящий за рулем Гек. – Не ожидала? Это хорошо, что не ожидала. Пусть тебе это будет приятным сюрпризом.

– Или неприятным, – фыркнул Чук.

– Отпустите, – взмолилась Наташа.

– Опустим, обязательно опустим, – пообещал Гоша. – Из-за тебя, коза драная, нашего босса завалили, забыла?

Разве такое забудешь? По всем местным телеканалам крутили репортажи о дерзком убийстве курганского бизнесмена Соловьева. Его начальник службы безопасности скончался от огнестрельных ран в больнице. Убийцу арестовали на месте преступления. Им оказался Таранов. Единственный во всем мире человек, вступившийся за Наташу. С тех пор как он попал в тюрьму, она осталась без защиты и поддержки.

Выходит, кроме самой Наташи, постоять за нее некому.

– Он сам виноват, ваш Соловьев! – сказала Наташа.

– Вот как? – удивился Чук. – Ты, сука, прописала в своей газетенке, что братья Соловьевы воры и убийцы, они тебя проучили немного, так они же и виноваты? Ошибаешься, тварь.

– За все ответишь, – прошипел Гоша, хватая пленницу за подбородок.

– Не прикасайся ко мне! – закричала она и умолкла, увидев у самых глаз блестящий кончик ножа.

Можно было рассмотреть мельчайшие царапинки и зазубринки на его лезвии. Наверное, им не раз вспарывали консервные банки. И человеческие животы, которые, конечно же, несравненно мягче. Наташа представила себе, как плоская полоска стали вонзается в нее, и вздрогнула, почти физически ощутив холодное острие в сердце.

– Не дергайся, – ухмыльнулся Чук, приобнимая ее за плечи. – А то приедешь к боссу слепая. – Кончик ножа прикоснулся к верхнему веку, заставляя его открыться шире. – Ты ведь не хочешь лишиться глазок? Или носика? Или ушек?

Острие поочередно кольнуло переносицу и мочку уха.

– Нет, – пролепетала Наташа. От страха она впала в полуобморочный ступор. О том, чтобы звать на помощь, она даже не помышляла. Голос пропал, а нож, маячивший перед глазами, отбивал охоту спорить и сопротивляться.

По радио пела Мадонна. В зеркале, подвешенном над лобовым стеклом, маячили немигающие глаза Гека.

– Как насчет минета? – спросил он, косясь на заднее сиденье, где сидела Наташа, зажатая между двумя парнями. – Ты ведь не против?

Приятели зашевелились, предвкушая удовольствие. Чук расстегнул штаны, демонстрируя свое мужское достоинство. Гоша поспешил последовать примеру приятеля. Наташу замутило от запаха мочи.

– Режь! – взвизгнула она, готовая умереть, лишь бы не подвергнуться унижению. – Режь, коли, убивай! Сволочь! Все вы сволочи! Попробуйте только!

Она и сама не ожидала от себя такой отваги. Похитители тоже. Гек сплюнул в открытое окно. Гоша и Чук неохотно застегнул молнию на джинсах. Потом Чук извлек откуда-то плотный черный пакет и вздохнул:

– Ну, на нет и минета нет. Подставляй голову.

Наташа отшатнулась:

– Зачем?

– Чтоб по сторонам не пялилась, – рявкнул Гек, прибавляя газу.

Пакет с шуршанием налез на голову Наташи. Стало темно и душно. В горле набух комок, икры ног начали сводить судороги. Ломка возвращалась. Но сегодня Наташа охотно согласилась выдержать без наркотиков хоть всю оставшуюся жизнь, лишь бы оказаться где-нибудь далеко-далеко от подручных Соловьева. Неужели по прошествии нескольких месяцев он решил отомстить за смерть брата? Тогда все, конец. Никто Наташу не спасет, никто ей не поможет.

Она понурилась, отстраненно прислушиваясь к разговорам в салоне. Может быть, все еще обойдется?

Господи, пронеси и помилуй! Господи, в которого Наташа никогда по-настоящему не верила…

– Бормочет что-то, – сказал Гек, – а чего бормотать? Лучше бы спела чего.

Парни загоготали.

* * *

Кажется, сломленная испытаниями, выпавшими на ее долю, Наташа задремала. Или просто потеряла сознание. Во всяком случае, когда она вновь сообразила, что сидит в покачивающейся машине с мешком на голове, до ее ушей не доносился шум проезжающих мимо автомобилей, зато она явственно слышала, как по стеклам хлещут ветки, а под колесами хрустят сучья. Лес? Ее завезут в чащу и убьют?

Перед мысленным взором появилась яма, пахнущая наваленной по краям землей. Среди жирных комьев копошились какие-то насекомые. Яма была до того реальной, что Наташа похолодела.

– Где мы? – спросила она непривычно тоненьким голосом.

– Ты – в заднице, – ответил ей кто-то из парней.

По радио пел Дима Билан. Как всегда, о любви. Его голос был полон профессиональной тоски. Интересно, как бы он запел, если бы его привезли в лес с полиэтиленовым пакетом на голове?

Это были глупые, короткие мысли, с которыми Наташа ничего не могла поделать. Они сами появлялись в мозгу, стремительно сменяя друг друга. Дима Билан, надкушенное яблоко, которое никто не доест, грязная ночная рубашка, которую никто не постирает, распахнутое настежь окно с телепающейся гардиной. А что, если пойдет дождь? А ничего…

«Ауди» остановилась. Наташу выволокли из салона, подхватили под локти и повели, точнее, понесли, изредка позволяя касаться земли ногами. Открылась и закрылась дверь. Подошвы сапог ощутили ступени, спускающиеся вниз. Еще одна дверь. Грубый толчок в спину.

Наташа ойкнула, упав на четвереньки. С нее стянули пакет, и она шумно задышала. Глаза поднимать не хотелось. Все, что видела перед собой Наташа, это ковер и ноги – много мужских ног в разнообразной обуви.

– Смотри сюда, – велел незнакомый баритон.

Не меняя позы, Наташа вскинула взгляд. Она находилась в нескольких шагах от низкого массивного стола, заставленного бокалами, бутылками и тарелками. Над столом поднимался сигаретный дым. За этой дымной завесой маячило незнакомое лицо в золоченых очках. Очки казались лишними. Как и мальчишеский чубчик, падающий на лоб мужчины.

– Узнаешь? – спросил он.

Наташа кивнула. Это был Андрей Игоревич Соловьев, старший брат покойного Соловьева Алексея Игоревича. Впрочем, теперь он ничьим братом не являлся, ни старшим, ни младшим. Он был сам по себе – грузный, плохо выбритый, с дурацким чубчиком до бровей.

Наташа задрожала, как будто корчилась на пронизывающем ледяном ветру. В голове носились, сталкиваясь, беспорядочные мысли. «Пропала!.. Что делать, что мне теперь делать? Сопротивляться? Предложить денег? Пригрозить полицией? Чушь, чушь! Какая полиция, откуда? Но на кого тогда надеяться, Господи, на кого?»

– Язык проглотила? – прошипели сзади, и Наташа вздрогнула от пинка в ягодицы. – Босс спрашивает, ты его узнаешь?

– Узнаю, – тонко сказала она. – Я видела вас на фотографиях.

– Безмерно счастлив, – ухмыльнулся Соловьев. – Я давно мечтал потолковать с тобой без помех. Интересно пообщаться с журналисткой, которая окрестила меня и брата вурдалаками, высасывающими последние соки из несчастных жителей Курганска.

– Простите меня, – пробормотала Наташа, становясь на колени. – Пожалуйста, ну пожалуйста.

– Оборзела, шалава! – восхитились в комнате. – Простить ее! Нет, ну вы слыхали?

– Конечно, я тебя прощаю! – воскликнул Соловьев, делая глоток из бутылки. – Как можно не простить такую славную девушку? Ну написала пасквиль обо мне и о моем бизнесе… Ну попросила дружка убить моего брата… Какие пустяки! – Очки Соловьева сверкали яростным электрическим светом, за которым глаз видно не было. – Говорить не о чем.

– Я его ни о чем не просила, – сказала Наташа. – Он сам.

– Отомстил, значит?

– Отомстил…

– Вот и я хочу отомстить, – заорал Соловьев, и стало заметно, что он сильно пьян. – Я долго выжидал удобного момента. Ты так редко выходила из дома. Но я знал, где ты рано или поздно появишься. И даже время рассчитал правильно.

– Понятно, – пробормотала Наташа, лишь бы не молчать.

Шок постепенно прошел, и она украдкой разглядывала низкое просторное помещение, в котором находилась. Это был подвал, соединенный двустворчатой раздвижной дверью с подземным гаражом. В проеме поблескивала корма угольно-черного джипа, напоминающего катафалк. Наташе это почему-то сильно не понравилось. Еще меньше ей понравился противогаз в руках одного из охранников. Их было тут около десятка, охранников. Но Наташе бросился в глаза именно этот – с противогазом.

– Это хорошо, что ты такая понятливая, – продолжал Соловьев, прожевав дольку лимона. – Плохо другое.

– Что? – спросила Наташа.

– Плохо, что жизнь у тебя только одна. Я бы за брата забрал сто таких паршивых жизней… тысячу… миллион! – Лицо Соловьева перекосилось, словно он прихлебывал не алкоголь, а расплавленный свинец, сжигающий его изнутри. – Тварь, шлюха, курица безмозглая! – Сорвав очки, он со всей силы швырнул их об стол. – Кто тебя надоумил соваться в наши дела? Кто заказал статью?

Наташа, стоя на коленях и прижимая руки к груди, стала оправдываться. Соловьев внимал ее сбивчивой, сумбурной речи молча, не перебивая и никак не выражая своего отношения к тому, что слышал. Но она видела: глаза его, маленькие, мутные, налитые кровью, отображают все, что угодно, кроме понимания и сочувствия.

– Ты давала против меня свидетельские показания? – Он наконец-то заговорил, и голос его звучал неожиданно тихо и даже как-то сонно.

Она кивнула, не поднимая головы, не решаясь вытереть слезы, выступившие на глазах. Соловьев встал, покачнулся, сделал несколько шагов по комнате. «Сейчас он уйдет, – подумала Наташа. – Просто молча уйдет и оставит меня на растерзание своей своре. Меня пристрелят или забьют ногами до смерти. Это конец».

* * *

Она ошиблась. Ничего еще не кончилось. Плюхнувшись в кресло, Соловьев произнес:

– Хватит болтать. Встань.

Наташа подчинилась. Ей пришлось раздвинуть ноги пошире, чтобы не упасть. Ее пошатывало.

– Закати рукав, – приказал Соловьев.

Повинуясь его жесту, вперед выступил Гек, бережно держа одноразовый шприц со сверкающей каплей на конце иглы.

– Не надо, – сказала Наташа, – я не хочу.

Но руку подставила сама, выпрямив ее, чтобы четче обозначились вены на локтевом сгибе. Гек умело сделал укол. Помещение сразу сделалось просторнее, краски – ярче, звуки – громче.

«Получила свое? – спросил внутренний голос. – Ты ведь именно об этом мечтала?»

– Раздевайся, – велел Соловьев, поглядывая на часы.

Наташа сбросила плащ, упавший на ковер. Шуршание длилось дольше обычного и напоминало шорох волн, набегающих на прибрежный песок. Но под ногами Наташи был только пыльный ковер, она это отчетливо видела. Она была способна рассмотреть каждую ворсинку, каждую ниточку и волосок.

– Дальше, – потребовал Соловьев, облизнувшись.

– Оглохла? – рявкнул парень с желто-зеленым фингалом во всю щеку. – Скидывай все.

– Вы будете меня насиловать? – спросила Наташа, внутренне поражаясь равнодушию своего тона.

– Я? Тебя? – Соловьев расхохотался, опрокинув бутылку на столе. – Кому ты нужна, дешевка? Даже групповухи не будет, не надейся. А будет знаешь что? – Он напялил очки, убедился, что стекло треснуло, и зашвырнул их в угол. – Тебя трахнет только один из моих пацанов, для достоверности. А завтра утром или послезавтра тебя найдут в гараже на окраине. Очередная наркоманка. Голая поблядушка, отравившаяся выхлопными газами. Что может быть естественнее? – Соловьев опять зашелся диковатым смехом. – Это называется бытовуха.

Гараж… выхлопные газы… Бытовуха…

Наташа помотала головой, надеясь прогнать кошмар и проснуться в своей комнате, на своей кровати. Пусть там бродят черные лошади и кошки, пусть что-то нашептывают всякие мохнатые карлики, пусть! Но к ним Наташа не перенеслась, и чуда не произошло.

– Приступай, Янычар!

Подчиняясь властному окрику Соловьева, кто-то подскочил к Наташе сзади, стянул с нее свитер, взялся за джинсы, потянул вниз вместе с трусами, засопел, торопясь получить свое.

Пару минут спустя он облегченно замычал, несколько раз остервенело качнул Наташу вперед и назад, а потом брезгливо оттолкнул, словно имея дело не с девушкой, а с отслужившей свое рухлядью.

– Заводите «мерс», – послышался голос Соловьева.

Одновременно с этим воздействие наркотика закончилось. Все стало очень буднично и страшно.

Распростертую на полу Наташу обступили, удерживая за руки и за ноги. То ли Чук, то ли Гек заставил ее запрокинуть голову. Она увидела перед собой маску противогаза, растянутую чьими-то пальцами. Потом мир сузился до размеров этой маски.

Волосы скрипели и рвались под грубым напором резины. Потом она больно хлопнула по щекам и подбородку. Круглые стекляшки перед Наташиными глазами запотели. Она почти ничего не видела и совсем ничего не понимала.

Неужели все это взаправду? Неужели сейчас Наташи не станет, и она перестанет видеть мир даже сквозь эти мутные окошки?

Взяв девушку за руки и за ноги, парни поднесли ее к подрагивающей выхлопной трубе джипа. Одни прижимали ее к полу, другие возились с гофрированным шлангом.

– Бачок не откручивается, – донеслось до Наташи сквозь шум в ушах.

– Режь на хер!

Девушка инстинктивно втянула живот, но резали не ее, резали «хобот» противогаза. Она рванулась и получила беззлобный удар в лоб.

– Расслабься, слоник.

– Ща ты у нас токсикоманкой станешь.

– Гляди, обмочилась!

– Прыгает, как рыба на сковородке!

Наташа не соображала, что все это имеет какое-то отношение к ней. В разинутый рот ворвался удушливый газ, от которого запершило в горле. Закашлявшись, она сделала еще один вдох. Легкие наполнились ядовитой смесью. Наташе удалось высвободить одну ногу, она лягнула кого-то, но от этого ничего не изменилось.

Последнее, что она ощутила, это прикосновения жадных мужских рук, гуляющих по телу, выгибающемуся дугой. Девушку все еще лапали, когда ее не стало. Она провалилась в бездонную пропасть, откуда не было возврата. Там не было ни зверей, ни карликов, ни людей. Наташи Беловой там тоже не было. Она пропала.

Глава 3

Под прессом

Таран, думая о Наташе, представлял ее живой и красивой. Он повидал на своем веку немало трупов, но не допускал мысли о том, что девушка, на которой он едва не женился, тоже может превратиться в такой же труп – холодный, бездыханный, равнодушный ко всему на свете.

Живые не в состоянии прочувствовать ужас смерти, как мертвые не могут ощутить радость жизни. Они находятся по разные стороны пропасти, не видят друг друга, не слышат и не понимают. Когда Таран вспоминал кого-то из умерших родственников или погибших друзей, он всегда думал о них, как о живых.

Наташа тоже была для него живой.

Он вспоминал, как в последний раз говорил с ней, и жалел, что не нашел нежных слов. Он винил себя в равнодушии. Он обзывал себя чистоплюем.

Угрызения совести донимали сильнее изжоги. Дневной сон не шел. Сколько ни вертелся Таран, сколько ни переворачивал плоскую подушку, забыться не удавалось. Мешали взбудораженные нервы и невеселые думы, которые имеют обыкновение одолевать людей, остающихся в одиночестве.

Вольготная жизнь на зоне Тарану не светила, о чем с удовольствием сообщил ему «кум», зачитав отрицательный ответ на ходатайство о переводе в лагерь общего или хотя бы строгого режима. Значит, весь немалый срок придется тянуть здесь, в «крытке», без кислорода и надежды на побег. Не сегодня-завтра переведут Тарана из «осужденки» в камеру постоянных сидельцев, а там и «тубик» не за горами. Не будет гроба, не будет слез, сгноит на шконке туберкулез.

А как же Наташка? Ее посадили на иглу, и вряд ли она сумеет спрыгнуть самостоятельно. Кто удержит ее от попыток самоубийства? Кто поквитается с ее обидчиками, если Таран выйдет из тюряги чахлым доходягой? Сколько ему тогда будет лет? Даже считать не хочется. Будущее покрыто туманом, о недавнем прошлом вспоминать тошно, а день сегодняшний едва не завершился крупными неприятностями. Если бы не Шестипалый…

Известная, даже легендарная личность. Видеть Шестипалого Тарану не доводилось, а вот баек о нем наслушался с избытком. Как же может быть иначе, если этот вор в законе «держит» тюрьму, обладая властью куда большей, чем граждане начальники со сворами надзирателей и охранников. Необычное погоняло получил он за сверхъестественную ловкость рук, проявленную в молодости при карманных кражах. Потом были отсидки, во время которых Шестипалый бесстрашно садился играть с лучшими картежными шулерами и обдирал их до нитки, пополняя тем самым воровской общак. К тридцати пяти годам он был коронован и с тех пор достиг невиданных криминальных высот…

Какой же ему резон подписываться за незнакомого арестанта? Откуда вообще уважаемый вор знает о существовании Тарана? Что это было – случайное совпадение или обдуманный ход? Нет, совпадение исключается. Авторитеты вроде Шестипалого никогда ничего не делают просто так. Значит, Таран для чего-то ему понадобился. Опасная ситуация. Не за красивые же глаза взят Таран под защиту. Значит, что-то от него потребуется взамен. Что именно? И как поступить, если Шестипалый предложит выполнить какое-нибудь поручение?

Отказаться? Согласиться?

Размышления прервал окрик надзирателя-попкаря, заглянувшего в камеру:

– Таранов! На выход.

– С вещами? – спросил Таран, спрыгивая со шконки.

– С девочками, ключами от тачки и кредитками! – сострил надзиратель под смех заключенных. – Живей, Таранов. Не то допинг применять придется. – Он многозначительно похлопал дубинкой по ладони. – Будешь чемпионом по бегу на короткие дистанции.

Провожаемый любопытными взглядами, Таран вышел из хаты, привычно заложил руки за спину и двинулся по коридору, гадая, куда его ведут. Судя по тщательному обыску в конце второго этажа, к кому-то из высокого начальства. Однако вместо того, чтобы подтолкнуть Тарана к повороту в административный корпус, надзиратель скомандовал:

– Вниз. Голову опустить, по сторонам не смотреть.

На первом этаже задержались возле решетки и продолжили спуск по лестнице. Тарану это не понравилось. Что за дела? В подвале размещаются камеры для особо опасных преступников плюс несколько одиночек, в которых квартируются смертники. Ну и штрафные изоляторы, конечно. Выходит, в ШИЗО ведут?

– Меня на подвал? – спросил Таран, подвергаясь вторичному обыску у очередной решетки.

– Нет, – коротко ответил надзиратель, сменивший первого.

Странно. При переводе в новую камеру заключенные забирают вещи и матрацы, а Таран идет налегке. Куда же его, если не в изолятор? Может, тут у них «пресс-хата»? Но зачем прессовать осужденного, не ушедшего в несознанку и покорно схлопотавшего свой срок? Впрочем, если Тарана действительно решили забросить к отморозкам, то ему хана. Даже бритвы при себе нет, чтобы вскрыть вены в случае беспредела. Оставалось полагаться на собственные силы. Их у Тарана, слава богу, хватало.

– Стоять! – скомандовал надзиратель в глухом закоулке с одной-единственной дверью под номером семнадцать. – Руки за голову, лицом к стене.

Заскрежетал отпираемый замок. В ноздри ударил неожиданно приятный запах домашней жратвы.

Переступив порог, Таран замер, осматриваясь. Камера, в которую его втолкнули, была пятиместная: пара двухъярусных коек и одна одноярусная – лежбище местного пахана. Скорее всего, им являлся круглоголовый амбал в черной майке, восседавший за столом на ближнем к окну месте. Вокруг него сгрудились четверо остальных обитателей – щетинистый кавказец, белобрысый амбал с кроличьими глазами, молодой парняга с длинными обезьяньими лапищами и бритый наголо толстяк, череп которого лоснился в тусклом свете. Все пятеро, не обращая внимания на Тарана, угощались снедью, разложенной на «дубке». Были здесь и белые булки, и консервы, и тушенка, и даже литровка иностранной водяры. Отсутствовала только колбаса, официально порицаемая зэками за красный цвет, а на самом деле – за сходство с мужским членом. Но и без колбасы за столом было чем поживиться.

«Неудивительно, что они такие ряшки отъели, – подумал Таран, непроизвольно глотая слюну. – Нехилые ребятишки. У Кавказца костяшки пальцев – что твои орехи, у Орангутанга – бицепсы потолще моих ляжек будут, да и остальные – отъявленные мордовороты. Какого хрена меня к ним забросили? Если это Шестипалый облагодетельствовал, то лучше бы я с братвой Паленого разбирался».

– Привет чесной компании, – отчетливо произнес Таран.

Он умышленно переиначил слово «честной», чтобы не дать повода придраться к обращению. Здороваясь с незнакомыми арестантами, необходимо соблюдать предельную осторожность. Поприветствуешь братву или бродяг, значит, мужиков не шибко уважаешь, относишь себя к тюремной элите, а это еще обосновать надо… «Мир вашему дому» – тоже чересчур витиеватый, а потому рискованный вариант. Ну а всякие там «здрасьте» и «добрый день» – это для лохов.

Толстяк, окрещенный Тараном Черепом, поднял на него бычьи глаза.

– Кто здесь честный, а кто нет, еще не ясно, – прожевал он вместе с батоном.

– Если мы честные, то ты какой? – подхватил Белобрысый.

Ну, началось. Теперь держись. Зэка – он как сапер, ошибается только один раз.

– Я сказал «чесной», – напомнил Таран спокойно и сделал два шага вперед. – Если кто-то не расслышал, то не мои проблемы. Кто рулит в хате? Я Таран из двести пятой. Может, объясните, что я здесь делаю?

– Может, сам объяснишь? – поинтересовался Орангутанг с нескрываемой угрозой. – Лично мы официантов не вызывали.

– Без подсадных воздух чище, – подмигнул Череп.

Как ни странно, его действительно звали так.

– А ну, Череп, встреть гостя и проводи к дубку, – велел пахан в черной майке.

Взгляд его лучился гостеприимством, и Таран едва не попал в расставленную ловушку. Подойдя, Череп выставил перед собой ладонь. Инстинктивным движением было пожать ее, но в последнюю секунду Таран вспомнил, что в тюрьме за руку не здороваются.

– Что с клешней? – дружелюбно спросил он. – Парализовало?

– А ты доктор? – разозлился Череп, сообразивший, что хитрость не удалась. – Курево есть? – Он сделал вид, что протянул руку за сигаретой.

– Есть, – сказал Таран, обошел его, как неодушевленный предмет, и остановился напротив пахана. – Невежливо встречаете бродягу, – произнес он. – Есть претензии?

– Там, где были к нему претензии, на могилке растут гортензии, – дурашливо пропел Кролик.

– Падай, – предложил пахан, указывая взглядом на свободное место.

Таран подчинился. Он не спешил проявлять характер. Пускай сперва проявят себя новые попутчики.

И они проявили.

* * *

Вернувшийся к столу Череп сунул в рот ложку тушенки и с аппетитом зачавкал. Есть Тарану хотелось не так уж сильно, но то, что ему не предложили угощаться, означало: «тут тебя никто не уважает, так что на нормальное отношение не рассчитывай».

– Ты кто по жизни? – приступил к допросу пахан.

Ну вот, случилось то, о чем предупреждал недавно Паленый. Чтобы отнести себя к братве, требуются четкие обоснования, которых у Тарана нет. Назваться же «мужиком» – равнозначно тому, что поставить себя ступенькой ниже собеседников. Тем самым ты признаешь воровские правила игры и уже не имеешь права беседовать с ними на равных.

– По жизни я большой любитель пива, – закосил под дурачка Таран.

Тем самым он перехватил инициативу. Теперь пахан вынужден или «съехать с темы», или задавать наводящие вопросы. Если при этом будет допущена грубость, то Таран вправе ответить тем же. Дальше по обстоятельствам. Но «по понятиям» у Тарана появится формальный повод для применения силы.

– Грамотный? – поинтересовался пахан.

– Не то чтобы очень, но кой-чему обучался.

– Откуда ты?

Таран ответил. Назвал также фамилию и статью. А затем напрягся, услышав вопрос, заданный подчеркнуто равнодушным тоном:

– Кого из авторитетов знаешь?

– Паленого, например, – осторожно ответил Таран.

– А выше? – засопел придвинувшийся Череп.

– Выше – крыша, – парировал Таран, – а дальше не вижу.

– Ты не съезжай с базара по-скользкому, – предупредил Кролик, подвигая к себе здоровенную зеленую кружку с отбитой эмалью. – Тебя по-нормальному спрашивают, кого из мастевых знаешь?

– Может, Шестипалого? – подмигнул Орангутанг.

– Ну, если Шестипалого, то тогда разговор другой будет, – протянул пахан.

Какая-то фальшивая нотка прозвучала в его голосе. Тарану стало ясно, зачем его пригласили за стол. Обитатели камеры откуда-то знали про сегодняшнюю маляву и как бы предлагали Тарану воспользоваться авторитетным прикрытием. Но саму-то маляву он в глаза не видел. А что, если Паленый специально разыграл спектакль? Что, если он в сговоре с братвой из этой явно не простой камеры? Все-таки «пресс-хата»?

«Так и есть!» – пронеслось в мозгу Тарана, когда он увидел, что Кролик как бы невзначай запихивает в кружку увесистый кулек с сахаром. Судя по отбитой эмали и по многочисленным вмятинам, кружка неоднократно использовалась не по прямому назначению. Чифбак – ударное оружие, пускаемое в ход, когда нужно отрубить противника с первого же удара.

То косясь по сторонам, то наблюдая исподлобья за Кроликом, Таран хранил молчание.

– Ну, не знаешь, тем хуже для тебя, – проворчал пахан, складывая руки на груди. – Тут нам шепнули, что ты погоны раньше носил. Красноперый?

Дипломатия закончилась, начались провокации на границе. Следовательно, войны не избежать.

– Погоны у спецназовцев ГРУ не красные, да и вообще никогда не носятся, – тихо ответил Таран.

– Красноперый или нет? – раздраженно выкрикнул Кавказец. – Прямо говори.

– А что, ты здесь вопросы задаешь?

– Я, – вмешался пахан. – Я задаю, а ты не отвечаешь.

– Да, я служил в армии, – подтвердил Таран, не сводя глаз с толстых пальцев Кролика, обхвативших кружку. – И офицерское звание носил. И боевые награды. Но это в прошлом. В далеком прошлом.

– О! – Череп щелкнул пальцами. – Сам признался. Сейчас мы тебя тоже наградим за верную службу. По-нашему. Орденом Красной Звезды со сквозной закруткой.

– Погоди, – поморщился пахан. – Таран себя нормально зарекомендовал. Неохота его за былые грехи ломать. Дадим ему шанс, братва?

– Дадим, – раздались голоса. – Дадим, отчего же не дать.

Кролик приподнял кружку и покачал, взвешивая ее в руке.

– Что за шанс? – полюбопытствовал Таран, слегка откидываясь назад.

– А ты не понял? – изумился Кавказец.

– Не въехал до сих пор? – выпучил глаза Орангутанг.

– Это «пресс-хата», – заговорил пахан, усмехаясь. – Тут так опускают, что уже не подняться. Но для тебя сделаем исключение. Ломись из хаты, пока я добрый.

– Ломиться? – переспросил Таран.

– Ага. Стучи в дверь, зови попкарей на помощь.

– Кричи, что, мол, обижают, – хохотнул Кролик.

– Тебя выпустят, – пообещал Кавказец.

– Как потом на меня честные пацаны смотреть станут? – поинтересовался Таран.

– Лучше, чем на петушилу, – сказал Череп.

Он еще весело скалился, когда локоть Тарана врезался ему точнехонько в висок.

– Уй! – простонал Череп, заваливаясь на бок с открытой банкой сгущенки в руках.

Все воры, включая пахана, вскочили на ноги. Кролик замахнулся своим эмалированным оружием. Готовый к этому Таран упал на спину, кувыркнулся через голову и выпрямился в бойцовской стойке.

Кролик, потерявший равновесие при ударе в пустоту, рухнул животом поперек стола. На пол со звоном полетели миски и ложки. Кавказец и Орангутанг бросились вперед, подбадривая себя воинственными криками.

Первого Таран встретил коротким хуком в подбородок, второго хлестнул пальцами по глазам, развернул и толкнул на подоспевшего Черепа. Затем, не сбавляя темпа, он запрыгнул на стол, достал ногой разинутый рот Кролика и взялся за пахана. Тот, попятившись, запустил пятерню под матрац верхней койки, но достать ничего не успел. Таран рванул на нем майку, накрывая ею перекошенное лицо, а свободную руку, сжатую в кулак, дважды впечатал в оголившееся брюхо.

– Ох! – крякнул пахан. – Ох! – и сложился пополам, потеряв интерес к происходящему.

Едва Таран отпрянул в сторону, как на то место, где он только что стоял, обрушился табурет. На пол посыпались доски с торчащими гвоздями. Держась за отломленные ножки, Череп недоуменно захлопал глазами, но слишком долго заниматься этим ему не довелось. Спустив ему на локти расстегнутую рубаху, Таран лишил его возможности двигать руками, боднул его в нос и вновь сменил позицию, уклоняясь от беспорядочных ударов Кролика, Кавказца и Орангутанга.

Маневрируя, он наступил на дощечку с торчащим гвоздем, но не стал тратить время на то, чтобы оторвать от нее подошву. Все его внимание было сосредоточено на противниках, все силы вложены в блоки и удары.

Легче всех отделался красноглазый альбинос, отправленный пяткой в зазор между койками. Кавказцу, схватившему ложку с заточенной ручкой, Таран вышиб парочку передних зубов, а потом еще и приложил его носом об стол. За это время Орангутанг неоднократно достал его кулачищем и носком башмака, но все это были суетливые, скользящие удары.

– Вот как надо, – сказал ему Таран.

И продемонстрировал, стремительно работая руками.

Когда Орангутанг наконец повалился на пол, его физиономия представляла собой кровавую маску с белыми от боли глазами. Воспользовавшись передышкой, Таран избавился от деревяшки, приклеившейся к подошве. В кроссовке сразу стало мокро от крови. Не обращая внимания на эту царапину, Таран шагнул к пахану.

– Хорош! – просипел тот, не в силах ни разогнуться, ни оторвать скрюченные пальцы от живота.

Хорош? В смысле, хватит? Это он после того, как признался, что заведует пресс-хатой? Шалите, граждане отморозки, теперь и понятия против вас, и, что еще хуже, не совсем вписывающийся в понятия Таран.

Раз-два! Совершив изящный пируэт, он нанес два точных молниеносных удара, слившихся практически в единое целое. Первый, произведенный внешним рантом ботинка, пришелся в коленную чашечку Кавказцу, второй – основанием ладони – в верхнюю губу Кролика. Кавказец сделал шажок и рухнул лицом вниз как подкошенный. Кролика Таран захватил пальцами за многострадальную губу, потянул на себя и подвел к двери.

– Стучи, – сказал он. – Тут кто-то выламываться из хаты предлагал. Я не возражаю. Выламывайтесь, козлы.

– Ты кого это…

Хрясь! Получивший по ушам Череп тоненько завыл, пряча голову в ладонях. Хрясь! Разогнувшийся наконец пахан улетел за стол, кроша там уцелевший табурет.

– Стучи, – повторил Таран мычащему Кролику.

Тот подчинился.

– Что дальше? – проскулил он, когда его распухшая губа выскользнула из разжавшихся пальцев.

– Как что? – удивился Таран. – Кричи.

– Что? – гнусаво спросил Кролик, пойманный на этот раз за нос.

Его кореша вяло шевелились, приходя в себя после полученной трепки. Они походили на людей, побывавших в самом сердце урагана.

– На помощь зови, – подсказал Таран. – Мол, убивают и все такое. Только на полном серьезе кричи. Потому что я ведь и действительно пришибить могу. Веришь?

– Конвой! – заорал Кролик. – Вскрывай хату, пока нас тут этот псих не пришиб на хрен!

Это было не совсем по сценарию, но Таран возражать не стал. Пусть будет импровизация. Главное, чтобы от души.

Глава 4

Пахан в натуре

Примерно через час, а может, и менее того, Тарана вновь повели по тюремным коридорам. Шаги гулко отдавались от металлических ступеней при переходах с этажа на этаж. Контролеры провожали Тарана взглядами, как осужденного на казнь.

Карцер? Еще какая-нибудь гнилая хата?

Эти и многие другие предположения мелькали в голове Тарана с калейдоскопической скоростью, но ни одно из них не оказалось верным. Его сопровождали в одиночную камеру, где со всеми удобствами располагался Шестипалый. Имя его было известно как в тюрьме, так и далеко за ее пределами. Авторитет его был непререкаем среди воров и честных каторжан.

Только наколки на теле Шестипалого внушали одним уважение, другим – трепет, третьим – ненависть. Храм с многочисленными куполами во всю грудь свидетельствовал о бесконечных ходках и судимостях. Синие витые погоны и звезды вокруг сосков говорили о высочайшем воровском ранге. На правом плече скалился черный кот с финкой в зубах, а на правом изогнулась голая женщина, распятая на кресте вниз головой. Были, конечно, и другие татуировки, помельче – широко открытые глаза, выискивающие стукачей и активистов, змеи, парусники, роза, обвитая колючей проволокой, всевозможные буквы и надписи, понятные лишь просвещенным. Короче говоря, тело Шестипалого представляло собой настоящую галерею, увидев которую человек понимал, что перед ним находится личность авторитетная и незаурядная.

Однако старый вор не выставлял свои наколки напоказ. Во-первых, его шестидесятилетнее тело было слишком дряхлым, чтобы гордиться им, как в молодости. Во-вторых, уже давным-давно кличка заменяла ему все прочие регалии воровской власти.

Шестипалый считался одним из самых известных авторитетов своего ареала. Он был коронован в конце восьмидесятых и с тех пор ни разу не уронил достоинство вора в законе. Тюремная администрация обращалась с ним, как с особой королевских кровей. Шестипалый свободно разгуливал по коридорам, даже ходил из корпуса в корпус. Одевался с иголочки, во все новое и чистое. На столе у него всегда были свежие фрукты и овощи, потому что организм Шестипалого нуждался в витаминах. Когда ему хотелось, в его камеру проводили корешей с воли или смазливых девиц с упругими грудями и попками. Спиртное, курево, наркоту или лекарства Шестипалый заказывал контролерам так непринужденно, словно речь шла о потрепанных книгах из тюремной библиотеки. Однажды в его камере даже состоялась многолюдная встреча, которую полиция позже назвала воровским сходняком. Шестипалый лишь усмехался. Он утверждал, что просто захотел повидаться со старыми друзьями и порешать кое-какие вопросы.

Почему бы и нет? Его камера представляла собой что-то вроде государства в государстве. Кроме компьютера, телевизора, холодильника и вентилятора он завел кошку и кормил ее не суррогатным «Вискас», а свежей рыбой и парной говядиной. Когда вечером к нему на огонек захаживали «кумовья», он наливал им водку и требовал: «Только выверните свои кители наизнанку. Пуговицы гербовые блестят, пить западло».

Его видавший виды пейджер образца девяностых не умолкал. Получив сообщение, Шестипалый отдавал распоряжения своим помощникам, а те уже по мобильным телефонам решали от его имени проблемы, «разводили концы», улаживали конфликты. Сам Шестипалый пользовался мобильником редко – был очень осторожным и опасался прослушивания.

Никто в тюрьме не подозревал, что империи всемогущего законника приходит конец.

Шестипалый относился к ворам старых традиций. Коронованных за деньги кавказцев он не уважал, молодых выскочек не жаловал, соблюдал неписаные правила поведения, наркотиков почти не употреблял, выпивал умеренно. Отправляясь в тюрьму, он оставил на воле верных корешей, продолжавших его дело. Им же был поручен двадцатимиллионный общак, доверенный Шестипалому большой сходкой.

Казалось, закончится срок, и все пойдет по хорошо знакомой, накатанной колее. Силовики не особо допекали Шестипалого, а иногда и оказывали ему негласную поддержку. Как это происходит, известно каждому мало-мальски сведущему человеку. Криминальные группировки и правоохранительные органы существуют в параллельных мирах, которые время от времени пересекаются. Гораздо чаще, чем это может заподозрить человек, судящий о ситуации по ментовско-бандитским сериалам.

Спецслужбы во все времена решали свои вопросы руками лидеров преступного мира. Те, в свою очередь, нередко прибегали к помощи силовиков. Шестипалый не был исключением, о чем свидетельствовали хотя бы условия его содержания под стражей. Но это шаткое равновесие нарушилось.

Месяц назад, воспользовавшись отсутствием Шестипалого, недруги решили заполучить общак, и в Курганске началась яростная, кровопролитная война. Передел собственности и власти происходил стремительно и беспощадно. В первую же ночь боевых действий были расстреляны неизвестными двое ближайших соратников Шестипалого, наутро автоматными очередями покосило одного влиятельного адвоката и парочку известных бизнесменов.

Потом очередь дошла до фигур помельче, вплоть до уголовных шестерок. Кого-то удавили, кого-то посадили, кого-то нашли умершим от передозировки наркотиков. Некоторые погибали в засадах или в окруженных притонах, другие подались в бега, третьи добровольно стали переходить на сторону противника.

И пока потрепанные бригады Шестипалого зализывали раны и вырывались из засад, был нагло захвачен, обанкрочен и выпотрошен банк, в котором хранился общак. Такого прежде еще не случалось.

Находящийся за решеткой Шестипалый почувствовал, как невидимая удавка затягивается на его шее. Он почти утратил контроль над ситуацией. Пропавший общак не позволял ему обратиться за помощью к ворам в законе, а надежных людей в Курганске с каждым днем насчитывалось все меньше. Бразды правления постепенно брали на себя так называемые «апельсины» – выскочки, противопоставляющие себя ворам старой закалки. Свои понятия, своя феня, свои методы…

На свободе Шестипалый сумел бы дать достойный отпор обнаглевшим шакалам, однако руководить боевыми действиями из тюрьмы было сложно. Он все время запаздывал с ответным ходом или делал его наугад, вслепую, тогда как противники действовали четко, жестко и наверняка. Противопоставить им было нечего и некого. Шестипалый хорошо понимал, что если ему не удастся срочно вернуть похищенную воровскую кассу, то жить ему осталось недолго.

Не знал об этом Таран, заведенный в камеру, показавшуюся ему номером люкс не самого дешевого отеля.

* * *

Седовласый хозяин отдельных апартаментов поднялся гостю навстречу и, шаркая шлепанцами, встретил его на середине помещения. Яркий электрический свет, падающий сверху, зачернил бледные лица мужчин четкими тенями. Их глаза были почти не видны под надбровными дугами, а рты казались нарисованными тушью.

Обитатель камеры люкс был одет в длинный шелковый халат, туго затянутый пояском. За его спиной виднелся накрытый стол. Он старался держаться с королевским достоинством, но его опущенные плечи подсказывали, что царственная поза дается ему нелегко.

Таран не сомневался, что видит перед собой Шестипалого. Кто еще мог позволить себе купаться в такой роскоши, находясь за решеткой? Но он не спешил ни здороваться, ни обращаться к хозяину по имени. До сих пор ему было не ясно, для чего его сюда привели и чем этот визит закончится.

– Рад тебя видеть в добром здравии, – произнес хозяин, прикоснувшись руками к плечам Тарана. – Но ты, кажется, хромаешь? Ногу подвернул?

– Наступил на гвоздь, – ответил Таран, не вдаваясь в подробности.

– А что с физиономией? – Хозяин испытывающе прищурился. – Откуда ссадины?

– Насекомых бил, – поморщился Таран, давая понять, что не желает вдаваться в подробности.

– Комары в апреле?

– Тараканы. Обнаглели совсем.

– Бывает, – усмехнулся хозяин. – И часто ты с ними воюешь?

– Когда донимают, – ответил Таран.

– А ты мне нравишься.

– Был бы я бабой, прослезился бы на радостях.

Хозяин досадливо щелкнул языком.

– Грубишь?

Таран пожал плечами:

– В тюрьме меня научили нескольким простым правилам. Одно из них – не покупайся на лесть. Вот я и не покупаюсь.

– Речь не мальчика, но мужа, – одобрил хозяин. – Я вижу, ты на крытке совсем освоился. По фене хорошо ботаешь?

– Не жалуюсь, – сказал Таран. – Это обязательно?

– Ни в коем случае. Ты ведь не вор, не уркаган? Будем общаться цивилизованно. В духе нового времени.

Таран кивнул:

– Заметано.

– В таком случае милости прошу к моему шалашу. – Хозяин гостеприимно указал на заставленный пивными бутылками стол, расположился за ним и подождал, пока Таран последует его примеру. – Угощайся. – Он приподнял крышку здоровенной кастрюли, откуда вырвался пар, восхитительно пахнущий вареными раками, укропом и какими-то специями. – Прямо с Дона. Здоровенные. – Хозяин сунул руку в кастрюлю и продемонстрировал малинового рака с растопыренными клешнями величиной с детские ладошки. – Раздобрели на донских жмурах. Держи.

Таран принял рака и положил его на стол.

– Брезгуешь? – наморщил лоб хозяин.

Пока он шел к столу, Таран успел полюбоваться атласной тигриной мордой, вышитой на его спине. Зверь, хоть и скалил клыкастую пасть, был совершенно безвреден. Другое дело хозяин. Отеческий тон и миролюбивые повадки не скрывали того факта, что он опасен, смертельно опасен. В присутствии такого лучше не расслабляться.

– Просто я не голоден, – вежливо, но твердо ответил Таран.

Было бы неосмотрительно пить и есть за столом уважаемого пахана, не выслушав, в честь чего предложено угощение. В тюрьме, когда принимаешь бесплатные подарки, ты уже как бы обязан отплатить добром за добро, а Таран не хотел быть обязанным.

Хозяин оценил его поведение.

– Осторожный? – спросил он. – Что ж, это неплохо.

– Согласен, – ответил Таран.

Он не подавал виду, но его мышцы и нервы были напряжены до предела.

– Знаешь, кто я? – осведомился хозяин, кроша зубами панцирь рака.

Зубы у него были по большей части золотые, глаза – стальные, взгляд – тяжелый, а движения вялые, словно бы ленивые. Поведением он напоминал все того же сытого тигра, с которым нужно держать ухо востро.

– Догадываюсь, – кивнул Таран.

– Я – Шестипалый.

Небрежному тону, которым это было произнесено, позавидовал бы Людовик Шестнадцатый. Что ж, корона обязывает, будь она хоть королевская, хоть воровская.

– О тебе много говорят, – сказал Таран.

– О тебе в последнее время тоже, – усмехнулся Шестипалый. – Хлебни хотя бы пивка. «Будвайзер», настоящий. – Он оторвал клешню, захрустел ею, как зверь костью. – Ты заслужил, – пробормотал Шестипалый, высасывая мясо. – Считай это компенсацией.

– За что?

– Ну, хотя бы за физический ущерб.

– Я здоров.

– Ну все-таки копыто повредил, табло подряпал.

Намеренно или неумышленно Шестипалый перешел на блатной жаргон, но Таран решил не следовать его примеру. Он не настолько хорошо владел витиеватым воровским языком, чтобы беседовать со старым паханом на равных.

– Я не в претензии, – произнес он.

– Тогда как насчет морального ущерба? – поинтересовался Шестипалый, утирая широким рукавом губы, облепленные пивной пеной.

– Не понимаю, о чем ты, – стоял на своем Таран.

– В ту хату, где на тебя наехали, тебя сунули по моему приказу. Хотел проверить, как ты себя покажешь. Нормалек. То, что надо. Фасон держать умеешь.

Хлебая пиво из бутылочного горлышка, Шестипалый косился на Тарана, а свободную руку держал возле мобильника. Надо полагать, за дверью караулили охранники-торпеды, готовые вмешаться в случае сигнала тревоги. Но Таран не был камикадзе, чтобы бросаться на вора в законе. Кроме того, он не видел причин для этого.

– Я не в претензии, – повторил он.

Шестипалый испытывающе посмотрел ему в глаза и перевел взгляд куда-то выше. Похолодев, Таран обернулся. За его спиной стоял угрюмый гигант с такими мощными плечами, что на каждом запросто мог бы устроиться человек среднего телосложения. Было совершенно непонятно, как этот бугай сумел неслышно отворить железную дверь и подкрасться к Тарану сзади, но он проделал это и теперь ждал новых приказов хозяина, сжимая в кулачищах что-то вроде коротенькой скакалки на деревянных ручках. Только натянута между ними была не бечева, а тонкая стальная проволока или гитарная струна. Испытанное приспособление для отрезания неугодных голов.

Заметив на столе вилку, Таран как бы невзначай взял ее в руку.

– Шварца этой штуковиной не проколешь, – засмеялся Шестипалый, наблюдая за его действиями. – У него шкура, как у носорога.

– Если поставить вилку так, – Таран прижал черенок к шее, – то мне его петля тоже не страшна.

– Слыхал, Шварц? Учти на будущее. Увидишь у кого вилку, режь сперва руку, а потом уж башку. – Шестипалый отмахнулся. – Ну ступай, ступай. Ложная тревога. – Когда гигант удалился, он снова обратился к Тарану: – Не в обиде? Не то чтобы я от тебя какого-нибудь финта ушами ожидал, но мало ли что. Сидельцы – народ горячий, впечатлительный. Вдруг бы ты решил со мной за проверку поквитаться?

– Я не в претензии, – произнес Таран в третий раз.

– А раз не в претензии, то угощайся. Силы восстанавливать надо. Они тебе скоро понадобятся. Наваливайся.

Тон Шестипалого стал требовательным. Таран выудил из кастрюли рака, сбил крышку с бутылки о край стола. Вливая в себя душистое хмельное пиво, он гадал, что означает это приглашение. Зачем Шестипалому понадобилось проверять незнакомого зэка на вшивость? Для чего понадобятся Тарану силы? Побег? Бунт? Или вор предложит Тарану замочить кого-то из неугодных? Если так, то голова должна быть ясной, а язык – под контролем. Нелегкая предстоит беседа.

Отставив бутылку, Таран приналег на еду. Кроме раков на столе была ветчина, масло, свежий хлеб, копченая рыба. Пальчики оближешь! Чем Таран то и дело занимался.

Пока он закусывал, Шестипалый посасывал рачьи клешни, а минут через десять заговорил. Первая же произнесенная им фраза заставила Тарана отложить бутерброд и нахмуриться.

* * *

Оказывается, вору в законе было досконально известно о прошлогодней истории в Курганске. Знал он и про братьев Соловьевых, и про убийство одного из них, и про Наташу, и про то, как с ней обошлись.

– Да, герыч – не травка, – заключил он. – Не то что у баб, у пацанов крышу срывает. Подсел на героин – считай, хана. Сам-то не балуешься?

– Нет, – коротко ответил Таран, которому была неприятна затронутая тема.

– Я слышал, ты жениться на Натахе своей собирался, – произнес Шестипалый, не потрудившись придать реплике вопросительную интонацию.

– Все может быть. Только я этого не помню.

– Как не помнишь?

– А так, – буркнул Таран. – Забыл напрочь. Как отрезало.

– Это правильно, – кивнул Шестипалый. – Что за жена из шмары, которую прилюдно поимели?

В наступившей тишине было слышно, как ударилась об стол бутылка, отставленная Тараном.

– Я тебя, конечно, уважаю, Шестипалый, – тихо произнес он, – но если ты этот разговор продолжать желаешь, то лучше сразу зови своего громилу со скакалкой.

В камере сделалось еще тише.

– Не веришь? – осведомился Шестипалый, запуская руку в карман халата.

Таран ожидал увидеть пистолет или, по крайней мере, мобильник, но вместо этого перед его глазами появился обычный голубенький диск с латинскими буквами «TDK» на краю.

– Си-ди, эр-вэ, семьсот мегабайт, – прочитал Таран. – И что? Музыку предлагаешь послушать?

– Кино посмотреть. – Шестипалый кивнул на телевизор, накрытый плоским видеоплеером. – Менты мне нехилую порнуху подогнали. В главной роли твоя бывшая знакомая. Посмотри, и убедишься, что не шибко-то она сопротивлялась.

Не говоря ни слова, Таран с треском переломил диск надвое. Швырнул его через плечо, слизал капельку крови, выступившую на пальце, и предупредил:

– Тема закрыта. Или я за себя не ручаюсь.

– Темы открываю и закрываю здесь я, – жестко произнес Шестипалый, и стало ясно, почему многие лихие воры беспрекословно подчиняются этому худому седому человеку. – О Наташе мы еще поговорим, но чуть позже. А пока что я хочу узнать о тебе больше, чем успел узнать из посторонних источников. Хочу увидеть тебя насквозь, как стеклышко.

– Смотри, – дернул плечами Таран. – Мне скрывать нечего.

– Тогда поехали…

Вопросы, задаваемые Шестипалым, не требовали пространных ответов. Таран произносил «да» или «нет», собеседник кивал, а сам что-то про себя прикидывал, взвешивал, анализировал. Наконец, откинувшись на спинку небольшого, но удобного кресла, он произнес:

– Вот что, парень. Не стану больше ходить вокруг да около. Скажу напрямик. Деваху твою завалили. – Повернувшись, он взял с тумбочки пачку фотографий и перебросил ее через стол. – На днях нашли ее мертвую в гараже. Вроде как газом траванулась, но людишки шепнули мне, что к чему.

Таран побледнел. Мертвая девушка на цветных снимках была Наташей. Ее лицо и обнаженное тело выглядели совершенно живыми, но широко раскрытые глаза были остекленевшими. Возле ее растрепанных волос зачем-то лежала линейка. Наклонившись к снимку, Таран увидел на глянцевой поверхности многочисленные отпечатки пальцев, и ему сделалось муторно, так муторно, что хоть волком вой.

– У нее на теле синяки, – глухо произнес он, не узнавая собственного голоса.

– Неудивительно, – скучно сказал Шестипалый. – Кончили ее.

– Кто?

– Соловей курганский, Андрюшка.

– Андрей Соловьев? – догадался Таран.

– Он самый, – подтвердил Шестипалый. – Братец покойного Лешки Соловья, которого ты на тот свет спровадил. Отомстили тебе, значит. Как насчет обратки?

– Что? – спросил Таран, ошарашенный новостью.

Он не верил ушам. Натахи больше нет? Ушла из жизни девушка, которая, несмотря ни на что, оставалась дорогой, родной и любимой. Как же так?

– Что? – повторил Таран. – Какая обратка?

– Око за око, зуб за зуб, – пояснил Шестипалый, закуривая. – В соответствии с библейскими предписаниями. Хочешь с Соловьем поквитаться?

– Поквитаюсь, когда выйду.

– Он за это время или за бугор свалит, или до депутатов поднимется, а там тебе его не достать.

– Достану, – пообещал Таран, принимая предложенную сигарету.

– Есть вариант, – произнес Шестипалый, медленно выпуская дым сквозь ноздри. – Такой, чтобы долго ждать не пришлось.

– Что за вариант?

Ответ был ошеломляющим, как и многое другое, что довелось сегодня услышать Тарану от вора:

– Тебя через пару дней выпустят.

– Выпустят?

– Угу. Выпорхнешь на свободу с чистой совестью и новым паспортом на чужое имя.

– Издеваешься? – насупился Таран.

– Нет, я на полном серьезе. – Шестипалый уперся локтями в стол, приближая узкое морщинистое лицо к Тарану. – Вместо тебя в тюрьме другой сиделец образуется.

– Кто?

– Какая тебе разница? Доброволец. Мне это обойдется недешево, но денег и связей хватит. Как тебе мое предложение?

– Заманчивое, – признал Таран. – Но все зависит от того, что я буду тебе должен взамен.

Шестипалый повел рукой, сметая со стола объедки. Было видно, что он переходит к главному. Прелюдия закончилась. Опираясь на локти, вор вытянул шею, приблизив голову к лицу Тарана. Говорил он быстро, отчетливо и тихо:

– Ну, во-первых, ты должен добраться до Соловья, который мне тоже поперек горла стоит. У него мои бабки. Отберешь, можешь мочить Соловья. Но не раньше, чем он насвистит про то, где украденное хранит. С трупака, сам понимаешь, не спросишь.

– Понял, – кивнул Таран.

– В Курганске тебя встретят, снабдят всем необходимым, помогут, чем смогут. Но работать будешь один.

– Почему я?

– В нашей крытке ты авторитет в одиночку завоевал, а это дорогого стоит, – стал пояснять Шестипалый. – К Соловью у тебя личные счеты, так что купить ему тебя не удастся. Далее. В Курганске ты никого не знаешь и тебя никто не знает, что опять же исключает измену. Не для того же соколика на волю выпускают, чтобы он за тридевять земель слинял.

– Если я за что-то берусь, – сказал Таран, – то слово держу и из вагона в вагон на ходу не прыгаю.

– Вот тебе и еще одна причина, – усмехнулся Шестипалый. – Ну и твое боевое прошлое, конечно. Ты справишься. Заработаешь свободу, деньги и мою благодарность на всю оставшуюся жизнь. Дальше говорить не буду. У здешних стен длинные уши… Смотри сюда. – Шестипалый взял с пола плоский чемоданчик, раскрыл, протянул Тарану. – Осторожней. Это ноутбук. Компьютер портативный. Приходилось видеть?

– Не раз, – кивнул Таран.

– Ну, тогда все путем. Открой текстовый документ на экране. Там вся подноготная нашей птахи расписана. Адреса, связи, цифры и прочая лабуда. Читай внимательно. На память не жалуешься?

– Нас в училище телефонные справочники фотографировать натаскивали. Зрительно. – Таран прикоснулся растопыренными пальцами к глазам. – Глянул на страницу, отпечатал в мозгу.

– Ценное умение. Фотографируй, парень. Все это – вопрос жизни и смерти.

– Чьей? – прищурился Таран.

– Моей, – просто ответил Шестипалый. – А теперь и твоей. Потому что ты кое-что уже прочитать успел. И нет тебе дороги назад. Такие тайны с собой в могилу уносят.

– Погоди. Я выполню поручение, а тайна-то останется!

– Тогда она уже не будет иметь значения. Не подведешь, все будет путем, отвечаю. Ну а спалишься, так и от моей шкуры дым пойдет. В общем, приступай, парень. У тебя есть полтора часа.

Таран уложился в сорок пять минут. Сведения, хранящиеся на простеньком текстовом файле, четко отпечатались в его мозгу. Там была и его новая автобиография, и фамилии с кличками, и всевозможные названия, и пароли. А в конце была проставлена восьмизначная сумма.

20 000 000… Двадцать миллионов баксов!

– Теперь врубился, – спросил Шестипалый, наблюдавший за Тараном из своего кресла. – Воровской мир измельчал, ссучился. Самых верных моих корешей положили, а остальным я такой кусок доверить не могу.

– Я тоже не ангел с крылышками, – буркнул Таран.

– И все же я решил поставить на тебя. Соображалка у тебя неплохо работает. Понимаешь, что с таким жирным куском на краю света достанут. И даже за его пределами. Ну а я – законный владелец, так что охотники до чужого добра зубы обломают.

Таран показал на экран ноутбука:

– Тут не написано, что мне делать, когда я раздобуду эти мил…

– Тс-с! – Шестипалый приложил палец к губам. – Решишь задачку, отсигнализируешь моим ребятишкам. Они меня известят, ну а дальше не твоя забота.

– Заметано, – сказал Таран, подумав. – Но почему бы мне не связаться с тобой напрямую?

– Не люблю я пользоваться телефоном. Эта спутниковая связь… Тот, кто их запускает, тот и устанавливает на них всякие штучки-дрючки. И поверь мне, всякие мобильные операторы не имеют к этому никакого отношения.

– Кто бы сомневался. Но все же я хочу иметь на тебя выход.

– Достал, – проворчал Шестипалый. – Ладно, запоминай. – Продиктовав номер, он кивнул на ноутбук: – Отсюда все срисовал?

– От «А» до «Я».

– Ты сказал, я услышал.

Забрав компьютер, Шестипалый извлек из него диск, на котором был записан файл, взял в руки нож и расколотил диск на мелкие осколки.

– Вот и все, – подытожил он. – Теперь полный расклад только мы с тобой знаем. Это большое доверие.

– И риск тоже большой.

Шестипалый усмехнулся:

– Не самый большой, брат. Если бы ты отказался, живым бы из моей хаты тебя не выпустили. Так что самое опасное позади, сечешь? Поездка в Курганск теперь для тебя вроде увеселительной прогулки будет.

Таран хмыкнул. Лично он так не считал.

Глава 5

Оглянись во гневе!

Все вышло, как обещал Шестипалый. Жизнь за решеткой для Тарана закончилась.

Свобода оглушила похлеще водки, выпитой натощак. Прошли уже сутки с тех пор, как Таран переступил порог тюрьмы и, никем не задерживаемый, пошел прочь, а его по-прежнему не оставляло ощущение, что он спит и видит чудесный сон, который развеется поутру. И очнется Таран на опостылевшей шконке, и вдохнет грудью спертый воздух камеры, и услышит лязг двери и до тошноты знакомые окрики вертухаев…

– Остановка Главпочтамт. Следующая остановка…

Спохватившись, Таран раздвинул плечом стайку студентов и выбрался из переполненного троллейбуса.

Приходилось экономить. Денег, выданных на расходы, хватило бы на такси, рестораны и сауны с телками, однако швырять их направо и налево Таран не спешил. Отчитываться придется перед ворами, а они за каждую копейку спросят, если дело не выгорит. Лучше помучиться в общественном транспорте, чем пойти на корм рыбам или лесному зверью.

Шагая по тротуару, Таран машинально потрогал куртку, во внутреннем кармане которой лежал заветный пакет с деньгами. Пакет вручил неприметный дядька, по виду которого никто не заподозрил бы, что он вот так запросто носит с собой пачки стодолларовых купюр. Тридцать штук баксов перешли Тарану без всякой расписки и прочих формальностей. Просто он спустился в подземный переход возле ЦУМа, потоптался напротив сувенирной лавочки и услышал за спиной:

– Васек?

– Васек, – подтвердил Таран, которого родители на самом деле окрестили иначе. – А ты, кажись, Петруха?

– Он самый, – заулыбался дядька с простецкой физиономией и волчьими глазами.

На Петруху он смахивал не больше, чем Таран на Васька. Как его кличут на самом деле? Мутный? Тертый? Вертлявый?

Усмехнувшись, Таран произнес завершающую фразу пароля:

– Ну что, Петруха, обмоем встречу? С меня пузырь, с тебя закусь.

– Держи для начала закусь, – сказал дядька, сунул Тарану сверток и был таков, словно сквозняком его уволокло по тоннелю.

Сверток был слишком легким для того, чтобы хранить в себе, допустим, сало, однако Таран привередничать не стал, прихватил его с собой. Побродил по скверу, присел на скамью, закурил, ненавязчиво поглядывая на ножки дефилирующих по аллее девушек. Заманчивое зрелище для мужчины, лишенного женского общества в течение многих месяцев. Это вам не замызганный «Плейбой» под подушкой и не фотографии моделек на стене. Кто знает, тот поймет, а кто не поймет, пусть осуждает. Главное, чтобы не по статье уголовного кодекса, гори он синим пламенем!

Не обнаружив вокруг ничего подозрительного, Таран развернул бумагу, бегло пересчитал пачки баксов и спрятал их подальше. А чего считать? Не резон местной братве кидалово устраивать. Какой смысл? Что с Тарана взять, кроме дырявой шкуры да забубенной головушки? Нет уж. И деньги выданы настоящие, и дело поручено серьезное, и умирать, если что, не понарошку придется. Шестипалый шутить не станет. Стоит дать промашку, и вынырнет из темного закоулка какой-нибудь невзрачный Петруха, и сунет не сверток в руки, а пику в бок, вот и вся амнистия. Может, не стоило соглашаться?

«Стоило! – подумал Таран, запрокинув голову, чтобы не видеть вокруг городского пейзажа, а только голубое весеннее небо. – Красотища!»

Не успел он как следует насладиться безбрежной синевой и солнечным теплом на физиономии, как его вывел из неги хриплый голос бомжа, бродящего по газонам в поисках бутылок или окурков. Проходя мимо Тарана, он тихо, но отчетливо произнес адрес, а заодно уронил на лавку мобильник.

И вот теперь, имея на руках телефон и деньги, Таран искал дом № 43 по улице Постышева. Что приготовлено для него в 17-й квартире? Хорошо бы надежный ствол.

Мысли Тарана нарушил переливчатый напев мобильника.

– Жека? – спросил незнакомый голос.

По новым документам Тарана действительно звали Евгением Ивановичем Кротовым, поэтому он не стал отнекиваться:

– Да. Кто говорит?

– Проверка связи. Все путем?

– Что путем? – занервничал Таран. – Ты кто?

– Я от нашего общего знакомого, – сказал голос. – Ты не кипишуй. Номер мой сохрани на всякий пожарный. Для этого и звоню.

– Все?

– Почти. На Постышева днем не светись, ночью наведаешься. Там найдешь то, без чего на охоту не ходят, врубаешься?

– И куда мне теперь? – полюбопытствовал Таран.

– Твоя база по другому адресу. Переулок Астронавтов семь, квартира тридцать один. Дверь будет открыта, ключ в замке изнутри, хавка в холодильнике. Правда, телки в сервисное обслуживание не входят. – Незнакомец хохотнул. – А так отдыхай, набирайся сил, гость дорогой. Все, до связи.

Телефон отключился. Чертыхнувшись, Таран спросил у прохожего дорогу и отправился в другую сторону.

Седьмой дом по переулку Астронавтов был сложен из серого кирпича еще в сталинские времена и отличался надежностью и добротностью. В таких домах всегда высокие потолки и просторные подъезды, подумал Таран. Несмотря на это, жильцы обитали здесь не слишком состоятельные. Лишь половина окон была заменена на пластиковые, а деревянная дверь подъезда свободно болталась на петлях, не снабженная ни домофоном, ни замком. Словно лихие горбачевские и ельцинские времена обошли стороной этот оазис развитого социализма.

Выделенная Тарану квартира оказалась маленькой, но на удивление чистой и уютной. Ничего похожего на воровскую малину или притон. Цветастый ковер, телевизор, стенной шкаф, набор разномастных стульев и табуреток. Кровать заменяла разложенная тахта, застеленная свежей простыней. Рядом стояли тапочки с меховой опушкой.

Жить можно!

По пути Таран заглянул в пару магазинов, купил себе большую спортивную сумку и набил ее всем необходимым, начиная от чистого белья и заканчивая новыми туфлями. Осмотревшись в квартире, он первым делом принял душ, побрился, перекусил, а потом завалился спать, предполагая, что ночью такой возможности может не представиться. Проснувшись, посмотрел телик, полистал какую-то потрепанную книжонку, отбросил, стал щелкать пультом, вспоминая Наташу. Скорее бы добраться до Соловьева!

Треть каналов транслировала передачи о звездах шоу-бизнеса, другая треть крутила клипы этих самых звезд, а остальной телеэфир был отведен под политику и сериалы. Мельтешение лиц и на экране напоминало трепетание языков пламени в камине. Смотреть телевизор было все равно что сидеть у костра, думая обо всем и ни о чем конкретно. Что-то в этом было древнее, первобытное.

Пока силиконовые девицы в блестящих лоскутках пели о вечной любви, а раскормленные политики разглагольствовали о счастии народном, за окном успело стемнеть.

На душе происходило примерно то же самое. Сумерки настраивали на невеселый лад. «А ведь я стал настоящим бандитом, – думал Таран. – Попав в тюрьму, давал себе зарок держаться подальше от уголовников, но слово не сдержал. И кто я теперь? Наемный убийца, вот кто. Отрабатываю волю. Выполняю задание вора в законе. Это значит, что крови будет пролито мною еще ой-ей-ей сколько. Как же так получилось? Известно как. Жил-был бравый командир особого подразделения. Служил родине верой и правдой. Но когда не смог и не захотел пойти наперекор своей совести, его вышибли из армии, как лишний винтик, мешающий работе гигантского механизма…

Демонтировали… заменили… выбросили…

Судьба Тарана, которого звали тогда совсем иначе, круто изменилась 6 июня 2002 года в небольшом поселке на берегу Черного моря. Брали банду Эльдара Гассадулина по кличке Гассан. Начинали горячие татарские парни с незаконного захвата земельных участков, которые потом перепродавались втридорога. Закончили угоном автобуса со старшеклассниками, ехавшими из Артека. Мальчишек и водителя отпустили, а дюжину симпатичных русских девчонок вместе с парой девушек-вожатых прихватили с собой, намереваясь перепродать в Турцию. Потом об этом случае много писали в прессе, но снимков с места событий не публиковали, а во время телерепортажей брошенный автобус снимали издали. И правильно, что издали. Внутри все было залито кровью, а девочки… Нет, даже бывшему спецназовцу, много повидавшему на своем веку, было страшно вспоминать, во что садисты превратили девочек, предвкушавших, как они возвратятся домой и будут рассказывать там о своих летних приключениях.

Никуда они не вернулись, ничего никому не рассказали. Последнее, что они видели, это автобус, заваленный трупами, и бандитов с закатанными, как у мясников, рукавами.

Таран не знал, обкурились ли эти бандиты дурной крымской анаши, или обкололись бешеным маковым молочком. Но то, что это были не люди, а звери, он знал наверняка. Сообразив, что по дороге им не прорваться, душегубы Гассана загнали автобус в лес, изнасиловали нескольких заложниц, а потом начали резню, работая острыми татарскими кинжалами. Того, что проделали они, не смогли бы и привычные ко всему патологоанатомы. Выколотые глаза, отрезанные уши, изуродованные детские грудки…

Девочки не кричали и не звали мам на помощь – им залепили рты прочным коричневым скотчем, каким перевязывают багаж. Во время резни ублюдки вели телефонные переговоры с крымским «Беркутом», делая вид, что торгуются и готовы сдаться. Прикончив всех свидетелей, стали уходить через горный перевал. Половину банды расстреляли с вертолетов, но Гассану с несколькими кровавыми мальчиками удалось скрыться. Обнаружили их лишь месяц спустя, далеко от Артека. Для захвата было выделено подразделение, в котором служил Таран…

* * *

Безымянный поселок утопал во мраке южной ночи. В этих трущобах из ракушечника и саманного кирпича проживали всякие крымские бомжи, преступники и члены экстремистских организаций. По виду поселок напоминал цыганский табор. По сути же это был разбойничий лагерь. Чтобы не разворошить это осиное гнездо и десятки таких же гнезд, свитых в округе, спецназу было приказано взять Гассана с его головорезами тихо и быстро, пока народ спит.

Двенадцать лучших бойцов, принимавшие участие в задании, выдвинулись на место в полночь. Два джипа и микроавтобус оставили в низине, в укромном месте за стеной старого полуразрушенного коровника. Разобрав оружие и боеприпасы, разбились на две группы по шесть человек. Тропинками, петлявшими между хижинами и огородами, поднялись на пологий склон холма. Подлезли под забор из ржавой колючей проволоки, натянутой на столбах в незапамятные времена.

Посредине вытоптанной площадки стоял одноэтажный дом из шлакоблока, крытый кусками ржавой жести и рубероида. Справа темнели постройки хибар с плоскими крышами. Собак в поселке не держали, а бродячих давно отловили и сожрали местные жители. Было тихо.

Бойцы Тарана залегли вокруг дома, отрезав Гассадулину пути к отступлению, и стали ждать сигнала заместителя начальника симферопольского управления СБУ майора Дедюшко.

Два окна, выходящие во двор, казались почти темными. Электричество в поселок проведено не было, жильцы домов пользовались керосиновыми лампами, на ночь занавешивали окна тряпками, едва пропускавшими тусклый свет. Со стороны моря доносились далекие пьяные голоса, распевающие «Лаванду». На горизонте виднелись огоньки барж и пассажирских теплоходов. Они словно парили во мраке, потому что море сливалось с небом, и было непонятно, где одно переходит в другое.

Таран, занявший позицию метрах в тридцати от крыльца, лежал животом на земле, грызя сухую пахучую травинку. Жесткая земля, разогретая жарким солнцем, медленно остывала. Спать Тарану не хотелось. Ему не терпелось добраться до живодеров.

Утром его бойцы получили камуфляжную форму, позавтракали в закрытой столовой для депутатов областной Рады и даже вздремнули в гостинице с окнами на узкую речушку, наполненную водой цвета навозной жижи. Проснулись все свежими и бодрыми, как на парад. Облачившись в новые коричнево-зеленые камуфляжи, семикилограммовые панцири, поверх которых были натянуты жилеты, до отказа набитые боеприпасами, выехали в район боевых действий. И вот теперь, лежа с широко раскинутыми ногами и локтями, упертыми в землю, Таран думал, что хорошо бы послать автоматчиков на крышу одного из сараев. Оттуда, сверху, можно контролировать все пространство перед домом. Но сараи выглядели слишком трухлявыми. Боец с полной экипировкой и в бронежилете проломит крышу, поднимется шум, начнется суматоха. Эффект неожиданности пропадет, и преступники, пожалуй, получат шанс скрыться. В группе захвата слишком мало людей: двенадцать бойцов, включая его самого, против пятерых вооруженных бандитов, которым терять нечего. Не самый лучший расклад, учитывая, что среди атакующих потерь всегда больше.

Днем обсуждалась идея подключить к делу оперативников ФСБ из области или сотрудников симферопольской милиции. Но этот вариант не годился. Здесь, в Крыму, порядки сложились особые, специфические. Все, у кого течет в жилах татарская кровь, повязаны родственными отношениями. То, что знает милиция, знают и бандиты. Поэтому и решили взять на задание маленькое подразделение со стороны. Как говорится, не числом, а умением…

Напутственная речь, произнесенная министром МВД, была лаконична и выразительна.

– Эльдара Гассадулина, – молвил он, – необходимо взять во что бы то ни стало. Такой мерзости не место на цветущей планете людей!

«Цветущая» планета не вызвала насмешек среди бойцов. Они были настроены очень серьезно. И они понимали, что Гассадулина упускать нельзя.

После угона автобуса Гассан и его приспешники долго скрывались в горах, но наконец решили, что можно возвращаться. Их выследили недавно, проверив информацию осведомителей. За безымянным поселком установили скрытое наблюдение. Бандиты безвылазно торчали в своей хибаре, даже малую нужду справляли там, пользуясь ведрами. Жратву и питье приносили им сердобольные татарские женщины. Свежим воздухом криминальный квинтет дышал лишь по ночам, тогда же, под прикрытием темноты, опорожняли кишечники. Пробегутся трусцой до сортира, и обратно. Крысы, да и только. Грязные бешеные крысы.

* * *

– Скоро? – спросил Таран у эсбэушника Дедюшко, лежавшего рядом.

Грузный и неповоротливый майор пыхтел, будто только что пробежал стометровку. Услышав шепот, он взглянул на часы, циферблат которых излучал в темноте зеленоватое сияние. Свет в окнах погас, а майор Дедюшко не спешил действовать. Судя по тому, как он потел, ему было попросту страшновато. Кабинетный работник, взявшийся руководить операцией, все сильнее раздражал Тарана.

– Подождем, – прошептал Дедюшко. – Куда спешить? Еще полчасика подождем.

– Чего? – возмутился Таран. – У моря погоды? Так она и без того замечательная.

– Р-разговорчики!

От дома, который занимал Гассадулин и его банда, спецназовцев отделяли три-четыре десятка метров, чахлые кусты и миниатюрные джунгли бурьяна. Последний дождь прошел здесь, наверное, во времена всемирного потопа. Листья пожухли, трава пожелтела и пахла пылью. Еще до Тарана доносился аромат термоядерного дезодоранта, которым обильно опрыскался Дедюшко, выезжая на задание. Аромат этот раздражал Тарана сильнее, чем зловоние близкой выгребной ямы и миазмы сортира, будка которого, сколоченная из неструганого горбыля, стояла слева, с подветренной стороны. Сочетание запахов гниющих нечистот и парфюмерии вызывало приступы тошноты.

Как и само присутствие трусоватого майора.

– Или вы подаете сигнал, – прошипел Таран, – или мы начинаем по моему приказу.

Дедюшко снова взглянул на циферблат, тяжело вздохнул и приготовился приподняться, чтобы сделать условную отмашку. Но неожиданно замер и прижал голову к земле. На бледную луну, висевшую в небе, наползла серебристая туча, очертания построек исчезли. В двух шагах не было видно ни зги. Из этой темноты до Тарана долетел скрип ржавых дверных петель. Какой-то человек вышел на порог хибары, прикурил сигарету и медленно, боясь оступиться в темноте, зашагал через двор к сортиру. Тропинка пролегала в трех метрах от того места, где залег Таран. Цикады оборвали свои трели. Дедюшко задержал дыхание.

Человек приближался, хрустя ракушками и камнями. Левой рукой Таран нащупал на ремне ножны, вытянул за рукоятку нож с обоюдоострым клинком. Правым кулаком уперся в землю. Если бандит заметит засаду, нужно будет прыгнуть вперед, сбить противника с ног, полоснуть по горлу ножом. Пусть потом в исламском раю хвастается своими подвигами пышногрудым гуриям.

Но атаковать не пришлось.

Человек прошагал мимо распластавшегося на земле Тарана, хлопнул дверью сортира, шумно завозился внутри. Пару минут Таран слушал доносившиеся из кабинки натужные стоны. Видимо, бандит долго питался всухомятку и теперь страдал запором. Неужели Господь не счел нужным покарать его как-то иначе? Таран, работая локтями, подполз к Дедюшко, вопросительно поднял брови: мол, что будем делать? Майор, сверкая белками глаз, провел указательным пальцем по горлу. На секунду Таран задумался над предложением, но потом отрицательно покачал головой. Один шанс к трем, что человек, засевший в вонючей будке, и есть Гассадулин. А главарь нужен следствию живым, с мертвого показаний не снимешь.

– Это не он, – прошептал Таран в ухо майору, словно прочитав его мысли. – Гассан бороды не носит. И ростом выше.

– Может, ты ошибся, – помотал головой Дедюшко. – Слишком темно.

Полная луна начала выползать из-за тучи, мир снова наполнился красками и звуками южной ночи. Таран, не выпуская ножа, отполз подальше, в густую тень чертополоха. Вскоре мужик вывалился из будки и, застегивая на ходу ширинку, поплелся обратно к дому. На ходу он недовольно лопотал что-то по-своему.

Таран проводил его зорким взглядом: среднего роста и сложения, носит бороду, при ходьбе косолапит. Одет в мешковатые джинсы и майку красного цвета. На правом плече заметная даже в темноте татуировка. Не Гассан, нет. Кто-то из четверых подручных.

Заскрипели дощатые ступеньки крыльца, бандит скрылся за дверью. Таран сделал из фляжки глоток теплой воды и толкнул Дедюшко в бок. Тот, собравшись с духом, привстал и коротко махнул рукой.

«С богом», – подумал Таран, повторив отмашку. Он поднял голову и стал наблюдать, как шесть пятнистых силуэтов выросли словно из-под земли. Пригнувшись, побежали к дому, чтобы занять позиции под окнами и на крыльце. По плану четыре бойца должны ворваться в бандитское логово через дверь, двое других – через окна, высадив прикладами автоматов стекла и трухлявые рамы. Бойцы, сидящие в засаде с противоположной стороны, откроют огонь в том случае, если Гассан с дружками попытается прорваться с их стороны.

Таран сунул нож в ножны, достал пистолет и спустил предохранитель. Боец, бежавший первым, замешкался возле дома, на секунду остановился перед последним броском, готовясь взлететь на крыльцо и с разбегу долбануть подошвой армейского башмака в дверь. В эту секунду кто-то высадил окно с внутренней стороны. И сразу же затрещала пулеметная очередь.

Спецназовцев заметили! Бандит, выходивший по нужде, все же услышал пыхтение Дедюшко. Услышал, но виду не подал, как ни в чем не бывало вернулся в хибару, где предупредил сообщников.

Мать-перемать!

Два бойца, оказавшиеся к дому ближе остальных, упали как подкошенные. Выпущенные в упор пули калибра семь шестьдесят два прошили бронежилеты легко, как пенопласт. Кто-то громко вскрикнул и замолчал.

Навсегда? Длинная пулеметная очередь прижала Тарана к земле, прошлась по зарослям бурьяна, срезая их, будто невидимыми трескучими ножницами. В ночной тишине пулеметная пальба звучала громче артиллерийской канонады.

Пулеметчик сделал короткую паузу, чтобы заменить магазин. Воспользовавшись передышкой, Таран выставил вперед руку с пистолетом и несколько раз выстрелил в темноту, на звук нерусской ругани. Вскочил, перебежал на новое место, ближе к сараю. Упал так, чтобы защититься от пуль железным бочонком, вросшим в землю. Утихшая было стрельба грянула с новой силой. По двору били уже из двух окон. Таран слышал короткие автоматные очереди с противоположной стороны дома. Пальба велась беспорядочная. Вероятно, бойцы расползались кто куда, ища укрытия за сараями и рытвинами. Вот что значит доверить командование пузатому эсбэушнику, страдающему отдышкой!

Перед домом остались лежать три бойца, срезанные первой же очередью.

– Сдавайтесь! – истерично завопил Дедюшко. – Бросайте оружие. Выходите с поднятыми руками. По одному.

Предложение бросить оружие казалось настолько нелепым, что вызвало гогот засевших в доме отморозков.

– Сам выходи с поднятыми руками! – крикнули из окна. – И с голой жопой!..

Дальше пошла сплошная матерщина. И длинные пулеметные очереди из двух окон, взрыхлившие землю двора. Затем раздался громкий щелчок и разрыв гранаты, выпущенной из подствольника. Она упала недалеко от того места, где прятался Дедюшко. Вторая граната легла слева от Тарана, ближе к сараю, обдав его градом камешков и земляных комьев.

Пока он отплевывался, бойцы, которые залегли с противоположной стороны дома, выпустили из ракетницы несколько зажигательных патронов. Одна из ракет, влетевшая в разбитое окно, угодила в какое-то тряпье. Три остальные зашипели на крыше, между листами ржавой жести. Куски рубероида и сухое дерево занялись ярким пламенем.

Из окна вылетела еще одна граната и, прокатившись по земле, взорвалась метрах в пяти от Тарана. Его подбросило, во все стороны брызнули осколки. По брови полоснуло острым и горячим. Таран не успел зажмуриться, он ослеп от яркого взрыва и от боли, когда его швырнуло левым боком об землю. Голова загудела, как колокол. Темнота перед глазами сделалась багровой. Когда Таран догадался стереть кровь рукавом куртки, над крышей дома плясали высокие языки пламени. Серый дым расползался по двору, словно утренний туман. Два бандита, один за другим, выбрались из разбитого окна. Пригибаясь и петляя, побежали через двор к сараю. Их фигуры отбрасывали длинные ломкие тени. Таран поднял руку, целя в бегущего первым, и снял его выстрелом. Но тут новая пулеметная очередь прошла над головой, вынуждая уткнуться лицом в землю.

Пули просвистели мимо. Когда он приподнялся, сквозь крики и стрельбу до него донесся звук автомобильного двигателя, работающего на высоких оборотах.

– Уходит! – завопил Дедюшко. – Гассан уходит!

В следующее мгновение торцевая стена сарая, сколоченная из почерневших досок, пошатнулась и рухнула на землю, подняв над двором столб пыли. Его пронзил свет автомобильных фар. Белый «Чероки» с усиленным бампером вырулил из сарая. Оказавшийся на его пути Таран едва не попал под колеса, успев в последний момент откатиться в сторону. «Чероки», раскачиваясь, проехал по трупам и устремился дальше.

Таран вскинул пистолет и начал стрелять по колесам, придерживая правую руку левой, но целиться мешала кровь, заливавшая глаза. Пули остальных спецназовцев тоже не достигли цели. Полускрытый дымовой завесой «Чероки» протаранил бампером проволочную изгородь. Колючие струны со звоном лопнули, столбы, вывернутые из земли, некоторое время волочились следом, а потом отстали.

Отдав приказ продолжать операцию, Таран ринулся к машинам, оставленным в низине. Делая огромные прыжки, он переложил пару снаряженных пистолетных обойм в брючный карман, расстегнул застежки разгрузочного жилета и сбросил его на землю. За ним последовал бронежилет, липучки которого издавали неприятное чмоканье, когда Таран срывал их на бегу.

Повсюду стояли какие-то люди, мужчины и дети, сбежавшиеся из соседних домов поглазеть на стрельбу и пожар. Оставшийся в пропотевшей футболке Таран толкнул плечом силуэт, вставший у него на пути. Рука, поврежденная при падении, отозвалась сосущей пульсирующей болью.

За спиной не умолкала стрельба. Таран, не чуя земли под ногами, мчался с пригорка вниз. В темноте он споткнулся о камень и кубарем выкатился на дорогу. Перевернувшись через голову, он вскочил на ноги и продолжил эту, казалось бы, безнадежную погоню.

Он добежал до развалин коровника, где спецназовцы оставили свой транспорт, когда красные фонари «Чероки» уже затерялись в ночи. Пожилой прапорщик Кубиков, оставшийся караулить машины, увидав окровавленное лицо Тарана, сделал шаг назад и вскинул ствол автомата. Но в следующую секунду узнал своего капитана.

– Ключи, – прохрипел Таран.

– В замке зажигания, – доложил Кубиков. – Мне с вами?

– Тебе… тебе на автобусе… к пожару. – Хватая ртом воздух, Таран втиснулся за руль «Ниссана». – Там раненые…

Позабыв о существовании прапорщика, он выжал педали. Внедорожник сорвался с места и выскочил на дорогу. Пружинисто подпрыгивая на колдобинах, понесся по ухабистой грунтовке. Через пару минут в свете фар показалось облако серой пыли, поднятое «Чероки».

– Не уйдешь, – пообещал Таран, прибавляя газу.

Левая рука слушалась плохо, пальцы теряли чувствительность. Боль от предплечья поднималась до самой ключицы. Сломана ли рука или всего лишь вывихнута, можно было только догадываться. Тарану приходилось вести машину одной рукой. Гонку осложняла глубокая ссадина на лбу. Кровь сочилась, густела, текла по векам, заливала глаза. Теряя дорогу, Таран поднимал вверх правое плечо, чтобы стереть кровавые струйки.

– Не уйдешь, – повторял он как заклинание.

* * *

Пару раз «Ниссан» съезжал на обочину, ломился через кустарник и снова выскакивал на дорогу. Таран потерял счет времени, скорости и километрам. Ему было худо. Но не так худо, как девочкам из Артека, не доехавшим домой. Это придавало ему злости и сил. Хорошее сочетание – злость и сила. Взрывоопасное.

Задние фонари «Чероки» мелькнули далеко впереди и снова исчезли. Заложив крутой вираж, Таран вырулил с грунтовки на асфальтовую дорогу, такую же коварную и неровную. «Ниссан» повело юзом, взвизгнули покрышки. Казалось, автомобиль вот-вот перевернется, но, слава зарубежным автоконструкторам, он устоял на колесах.

Шоссе то взлетало на склоны пологих холмов, то спускалась вниз. Встречных машин не попадалось, Таран видел впереди лишь два рубиновых фонаря «Чероки». Расстояние между автомобилями стало заметно сокращаться. Вероятно, джип Гассана все же пострадал от пуль, пущенных вдогонку.

Кровь из раны никак не останавливалась, снова и снова набегала на глаза. Но Таран не мог оторвать взгляд от дороги, чтобы стереть кровь плечом. Он часто смаргивал веками, хотя это плохо помогало. Глаза слезились, контуры темной дороги расплывались, пропадая в ночи.

И все же «Ниссан» медленно, но верно нагонял белый «Чероки». Преисполненный азартом погони, Таран вдруг почувствовал себя бодрым и полным сил, словно обрел второе дыхание. Кровь на лбу запеклась, рана быстро подсыхала. Даже левая рука почти не болела, хотя по-прежнему плохо слушалась.

Когда расстояние между автомобилями сократилось до пятидесяти метров, впереди показался знак крутого поворота. И тут же откуда-то из ночной темноты навстречу выскочила грузовая фура с погашенными огнями. Мчавшийся впереди Гассан едва успел съехать правыми колесами на обочину, проскочил в сантиметре от грузовика.

Таран принял вправо. Действуя одной рукой, он сумел переключиться на низкую скорость. Взвизгнули тормоза, джип выбросило с дороги, как с трамплина. Качнувшись на рессорах, он остановились в туче песка и пыли. Дальнобойщик, не затормозив, пронесся мимо. Из окна грузовика вырвалась какая-то разухабистая мелодия, стремительно унесшаяся вдаль.

Выругавшись, Таран ударил по газам. Габаритные фонари «Чероки» снова стали приближаться. Через пару минут Таран сократил расстояние до тридцати метров. Заднее стекло «Чероки» потерял при выезде со двора, и сейчас Таран ясно видел, что Гассан намеревается открыть стрельбу на ходу. Когда дистанция сократилась до пятнадцати метров, захлопали частые выстрелы.

За поясной ремень Тарана был заткнут пистолет. Но что в нем толку, когда одна рука на баранке, а второй даже пошевелить невозможно.

Беспорядочные выстрелы не прекращались. По пробитому лобовому стеклу побежали трещины. Здоровой рукой Таран намертво вцепился в руль, а сам отклонился вправо, под приборную панель. Машины разделяли каких-то три метра, но при такой болтанке попробуй попади в едва виднеющуюся макушку.

На спидометре было сто сорок. Таран набрал в легкие воздуха, сказав себе: пора!

Наступив на педаль акселератора, он обошел «Чероки» справа. Машины пошли вровень. Оскалившийся Гассан что-то прокричал, пытаясь выровнять свободную руку с пистолетом. Еще секунда, и все кончится.

Таран на миллиметр отпустил педаль. Заднее колесо «Чероки» оказалось чуть впереди капота «Ниссана».

– Привет от Гастелло, – завопил Таран и дал полный газ. Машина рванулась вперед. Таран слегка повернул руль, направляя бампер между задней дверцей и бампером «Чероки». Грохнул запоздалый выстрел, пуля ушла в никуда.

Последовал сокрушительный удар. «Ниссан» тряхнуло, но он удержался на асфальте, тогда как «Чероки», скрипя всеми своими деталями, запрыгал вниз по склону холма. Перевернулся через крышу, снова встал на колеса, закувыркался боком…

Готов! Таран резко затормозил и дал задний ход, остановившись на том месте, где «Чероки» слетел с трассы. Вылез из машины, хлопнув дверцей, вытащил из-под ремня пистолет и глянул вниз.

Холмистый склон спускался куда-то к морю и терялся в кромешной темноте, где шумел прибой. У берега смутно угадывалась пенная неровная полоса волн. А дальше – мрак. И мертвая тишина.

* * *

Ощупывая подошвами почву, укрытую густой травой, Таран стал медленно спускаться вниз. Иногда он замирал и прислушивался. Но никаких новых звуков не было. Только монотонный шум прибоя да стрекотание цикад.

Спуск показался бесконечным, но вот глаза, привыкшие к темноте, различили внизу светлый силуэт рухнувшей в расщелину машины.

Внимание! Держа пистолет наготове, Таран стал приближаться к «Чероки». Рядом с перевернутым автомобилем копошилась темная фигура.

– Не бойся, – послышалось оттуда. – Патроны кончились. Зато есть кое-что другое.

– Что? – хрипло спросил Таран, держа фигуру на мушке.

– Иди сюда, увидишь, – предложил Гассан.

– Сам иди сюда. Подними руки и иди.

– Если бы я мог ходить, ты бы меня здесь не нашел, придурок. У меня ноги перебиты. Обе.

Луна нехотя выползла из-за туч, заливая овраг мертвенным светом. Повернув белое лицо к Тарану, Гассан выставил перед собой обе растопыренные пятерни, давая понять, что стрелять больше не собирается. Он полулежал, привалившись к джипу спиной. Его вытянутые ноги походили на тряпичные. Одна подошва была вывернута под совершенно неестественным углом.

Остановившись в нескольких шагах, Таран задумался о том, как вытащить бандита на дорогу. С поврежденной левой рукой это будет нелегкой, почти невыполнимой задачей.

– Счастье, что бензобак не взорвался, – сказал Гассан как-то очень уж по-приятельски.

– Не знаю, не знаю, – произнес Таран.

– Будь уверен. В джипе спрятан рюкзак с деньгами. Ровно полтора миллиона баксов. Половина твоя. Ты должен помочь мне добраться до дороги. Я уеду на твоей тачке.

Гассан говорил ровным голосом, не сомневаясь, что его предложение будет принято. А Таран вспомнил тех девчонок из автобуса. Гассан беседовал и с ними тоже. А потом расстегивал штаны и брал нож в руки. Или наоборот, сперва брал нож, а потом уж спускал штаны.

Таран поудобнее перехватил рукоять пистолета.

– Свою долю припрячешь где-нибудь здесь, – продолжал Гассан. – Потом вернешься и станешь богатым человеком. Решайся. Пока утро не настало.

– Я решился, – сказал Таран.

Татарин коротко хохотнул:

– Кто бы сомневался. Иди сюда. Придется тебе покатать немного на своем горбу Эльдара Гассадулина.

Таран развернулся и полез вверх по склону. Сел там на пригорке, с трудом извлек мобильник, включил, выругался. Телефон был разряжен.

– Эй! – возмутился бандит. – Ты куда? Ты зачем звонишь? Мы так не договаривались.

– Мы никак не договаривались, – сказал Таран.

– А деньги? Они действительно в машине. Для нас большая удача, что они не сгорели.

«Для нас» – именно так Гассан и сказал. Словно они были сообщниками. Словно не было между ними убитых спецназовцев и истерзанных трупов русских девочек.

– Заткнись, – поморщился Таран. – Сиди молча и не разевай пасть, а то за версту воняет.

Наверху прошумела машина, раздался хлопок двери. Знакомый голос окликнул Тарана:

– Капитан, эй, капитан!

Кричал эсбэушник Дедюшко. Наверное, тоже захотел поучаствовать в поимке главаря банды и примчался примеривать лавровый венок. И откуда только прыть взялась!

– Я здесь, – откликнулся Таран.

– Все нормально? – опасливо спросил Дедюшко.

– Нормально.

– А Гассадулин?

– Гассадулин ранен. Топай сюда, майор.

– Иду, – пропыхтел Дедюшко.

– Ну ты и мудак, – произнес Гассан. – Эх, жаль, что патроны кончились. Я бы с тобой иначе поговорил.

Таран промолчал. Грузный Дедюшко с треском ломился через кусты и ковыль, сопя на всю округу. Добравшись до Тарана, он уставился на перевернутый вверх колесами «Чероки».

– Нам повезло, капитан, – просипел он, отдуваясь. – Взяли живым.

– Вам повезло, что джип не взорвался, – подал голос Гассан. – Внутри полтора лимона зеленых. Они ваши. Только сначала уговори капитана. Он совсем умом тронулся от счастья.

– Полтора лимона? – не поверил ушам Дедюшко.

Таран подтвердил и рассказал о предложении бандита. Потом сказал:

– Вдвоем донесем эту скотину. Ты, майор, возьмешь его под правую руку, а то у меня одна клешня не работает.

– Только пусть уезжает на твоей машине, – пропыхтел Дедюшко. – Иначе не поверят.

Тарану показалось, что он действительно рехнулся.

– Чему не поверят?

– Что во время схватки с тобой, капитан, опасному преступнику Эльдару Гассадулину удалось оглушить тебя и скрыться. – Дедюшко возбужденно засмеялся. – Денег, естественно, в «Чероки» не было. Кстати, где они?

– Здесь! – произнес Гассадулин.

Таран указал стволом на джип:

– Сходи проверь, майор.

– Полтора лимона, боже ты мой! – повторил Дедюшко, качая головой. – Такой шанс раз в жизни выпадает далеко не каждому. – Повернувшись к Тарану, он прошипел, почти не шевеля губами: – Деньги возьмем и поделим пополам, а Гассана прикончим чем-нибудь тяжелым по башке. Начальству доложим, что обнаружили его уже еле тепленьким.

Таран прищурил один глаз:

– А я и не знал, что в СБУ такие ушлые ребята.

– На том стоим.

Цепляясь ногами за корни, Дедюшко полез к джипу. Пока он тихо переговаривался о чем-то с бандитом, Таран молча смотрел на них, а когда Дедюшко приготовился лезть в разбитое заднее окно, отчетливо произнес:

– Гассан! Майор! Вы, я вижу, классно спелись, но не учли одного обстоятельства.

– Какого? – тревожно спросил вставший на карачки Дедюшко.

– Бандитский джип сгорел синим пламенем! – прокричал Таран, укладывая пистолетный ствол на сгиб левой руки. – Вместе с бандитскими баксами!

– Ты рехнулся?

С этими словами Дедюшко попытался встать, но не успел. Три пули, одна за другой, прошили бензобак «Чероки», обращенный к Тарану. Какая-то из них высекла достаточное количество искр.

Плоф-ф!

Слепящий огненный шар набух и лопнул в овраге. Оглохший и ослепший Таран почувствовал, что его, словно былинку, несет куда-то, ударяя о кочки. Прошло немало времени, прежде чем он, отплевываясь, сумел сориентироваться в пространстве. Приняв сидячую позу, он увидел полыхающий автомобиль. Рядом, в занявшейся огнем траве, катался Дедюшко, спеша погасить тлеющую одежду. Это ему удалось, потому что, когда Таран очнулся в госпитале, он узнал, что, несмотря на сильнейшие ожоги, майор СБУ выжил.

Через две недели, когда Дедюшко смог говорить, началось следствие. Таран угрюмо отвергал выдвинутые против него обвинения. Нет, он не состоял в тайном сговоре с покойным Эльдаром Гассадулиным. Нет, он не намеревался убить украинского эсбэушника. Произошел несчастный случай. Майор Дедюшко сам виноват, что неосторожно приблизился к перевернувшемуся джипу.

Следствие зашло в тупик. Противоречивые показания двух участников событий невозможно было ни подтвердить, ни опровергнуть. До трибунала дело не дошло, его замяли. Только Дедюшко получил орден, полковничьи погоны и повышение в должности, а Тарана, как замаравшего честь мундира, вышибли из спецназа с волчьим билетом.

Так вот очутился он на той скользкой дорожке, которая в конце концов привела его в тюрьму, а там столкнула с бандитами.

И обратного пути у него не было.

Да и хотел ли он обратно? Куда? К кому? Зачем?

* * *

Сгорбившись на диване с опущенными между коленями руками, Таран продолжал смотреть какую-то телепередачу, не вникая в ее смысл. Возможно, смысла не было, чтобы не грузить зрителей никому не нужными проблемами. На экране какая-то девица с хорошо развитой нижней челюстью щебетала с другими девицами, одетыми так, словно все их свободное время проходило в постели или на диком пляже. Эти неряшливые особы называли ведущую Ксюшей и заискивающе хихикали. Когда то же самое стали делать парни в мятых шортах и футболках, Таран выключил телик.

Не зная, чем занять себя, он взял в руки книжку, забытую кем-то в квартире. Называлась она «Волчья стая». Раскрыв ее на середине, Таран прочитал:

«Докатившись до подножия холма, автомобиль ударился о камень и взорвался. Раздался оглушающий грохот, в ночи вспыхнуло пламя. Было видно, как там внизу корчатся горящие силуэты бандитов, сумевших выбраться наружу».

– Они все корчатся-корчатся, а не сгорают, – прокомментировал Таран, запуская книжку в угол.

Потянувшись, он отправился на кухню, протянул руку к холодильнику и опустил ее. Вдруг захотелось пищи настоящей, горячей, пахучей, сдобренной всевозможными соусами и специями. К черту консервы, соевые балыки, порошковое молоко и инкубаторские яйца! Человек, вышедший из тюрьмы, вправе побаловать себя чем-нибудь посущественней.

Пробормотав эти слова вслух, Таран оделся, бегло посмотрелся в зеркало и покинул квартиру, пропитанную чужими запахами, переживаниями и мыслями. Раз неизвестный посоветовал наведаться на Постышева ночью, то спешить некуда.

Глава 6

Под музыку Вивальди

Ресторан, в который заглянул Таран, назывался «Венеция», однако в нем было на удивление сухо, а посетители прибывали к входу не на гондолах и даже не на вездеходах-амфибиях, а на обычных автомобилях стоимостью от двадцати до пятидесяти тысяч долларов. Это означало, что поданный счет не окажется баснословным, а по залу не будут бродить телохранители местных олигархов, буравя взглядами присутствующих. Обычный ресторан – не крутой, не фешенебельный, в меру престижный, без лишних наворотов и метрдотелей в галстуках-бабочках.

Отказавшись оставить куртку в гардеробе, Таран переступил порог зала, выдержанного в золотисто-бежевых тонах. Официантки, наряженные то ли подружками гондольеров, то ли маркитантками, бесшумно сновали между столов, половина из которых пустовала. На крохотной сцене тихо пиликал на скрипочке лысый толстячок, которому никогда не стать Паганини. Глаза его были полны печали и похмельной тоски, а плечи фрака усеивали белые хлопья – увы, не снежные.

Таран выбрал место в углу, откуда просматривался вход и сам зал. Правда, видеть всех посетителей мешали декоративные колонны, но это не имело значения. Устраивать за ним слежку было рано и бессмысленно. Соловьев не подозревал, что в Курганске появился охотник за его головой. Ментовских облав Таран тоже не боялся. В настоящее время он являлся добропорядочным гражданином, обвинить которого было не в чем. Если не считать фальшивого паспорта и фактического побега из тюрьмы…

Если не считать мрачных планов в голове… После просмотра фотографий убитой Наташи он мысленно поклялся, что Соловьеву не жить. Рисковали умереть в расцвете сил также охранники курганского бизнесмена, надругавшиеся над Наташей. Все они пока что наслаждались жизнью, понятия не имея, какая опасность нависла над ними. Возможно, в данный момент Соловьев тоже сидел в каком-нибудь кабаке, размышляя, чем бы себя побаловать после трудного дня. Но в «Венеции» его не было, в этом Таран не сомневался. Портрет кровного врага четко отпечатался в мозгу.

Стараясь не зацикливаться на нем, Таран закурил, откинулся на спинку стула и, щурясь, стал разглядывать публику.

Романтических влюбленных среди посетителей почти не было. Сидели за столами предприниматели средней руки – с супругами и без, – сидели дамы предпенсионного возраста, сидел какой-то забулдыга, явно не соображающий, куда он попал, а вскоре Таран приметил одну нехорошую компанию, не понравившуюся ему с первого взгляда.

Парни вошли в ресторан почти сразу за ним, расположились в противоположном конце, подозвали официантку, что-то заказали наспех и забыли о ее существовании. Было их трое. Одеты парни были прилично, даже, можно сказать, солидно, но вот рылами не вышли. Угадывалось в их лицах, жестах и позах что-то звериное, опасное, беспощадное. Такие ребятишки не любят гулять в ресторанах вроде «Венеции». Им бы на природу с шашлычками, пивком и помповыми ружьишками. Или в сауну с визжащими телками. Но на кой леший этим мордоворотам итальянская кухня? Ждут кого-то? Убивают время, вместо того, чтобы курить сигарету за сигаретой в машине?

К Тарану приблизилась официантка с лакированной книжечкой меню. Несмотря на экзотический наряд, смотрелась она очень даже ничего. Даже дурацкая шляпка с еще более дурацкими ленточками ее не портила. Ну а блузка с глубоким декольте – только красила. У официантки была красивая грудь с классической ложбинкой, в которой заманчиво поблескивал кулончик в виде сердечка. Если опрокинуть девушку на спину, ложбинка исчезнет, а тяжелые груди разойдутся в стороны, подрагивая при каждом движении.

– Добрый вечер, – проворковала девушка, перехватив взгляд Тарана, но ничуть не смутившись этим.

Напротив, она даже приосанилась, выпячивая свою замечательную грудь.

– С вами вечер стал добрее, – плотоядно улыбнулся Таран. – Скажите, если я задержусь допоздна, – он взглянул на часы, – вы пожелаете мне доброй ночи?

Официантка растерялась:

– Не знаю…

– А как насчет доброго утра?

Таран собрался было подмигнуть, но решил не делать этого. Когда мужчина чересчур активно проявляет интерес, женщина может возомнить о себе невесть что. Будто она уже не официантка в дешевых колготках, а принцесса Диана в новом воплощении.

– Заказывать будете? – спросила девушка, переступая с ноги на ногу. Они у нее были достаточно длинные, во всяком случае, намного длиннее юбчонки.

– Непременно, – пообещал Таран. – Вас как зовут?

– Зачем вам? – Она нахмурила тщательно подкрашенные бровки.

Выложить ей, зачем мужики, только что вырвавшиеся на волю, знакомятся с девушками? Или признаться, что Таран намерен заиметь запасной аэродром, где можно пересидеть в случае чего? Лишнее. Только последний идиот станет раскрывать душу официантке.

– Я хочу знать, как зовут красавицу, которая сегодня исполнит мое заветное желание, – проворковал Таран.

Многозначительный комплимент насторожил девушку.

– Никаких желаний я выполнять не собираюсь.

Она попятилась, намереваясь развернуться на каблуках, чтобы удалиться с высоко поднятой головой. Прежде чем она успела сделать это, Таран невинно захлопал глазами и воскликнул:

– Как? Вы не будете меня кормить? Хотите позволить умереть мне голодной смертью в этом чудесном заведении?

– Так это и есть ваше желание? – догадалась девушка.

– Ну конечно! А вы думали?

Она просияла:

– Вот меню, выбирайте, пожалуйста…

Таран принял у нее книжицу с золотым тиснением и положил на стол.

– Ты не ответила, как тебя зовут, – напомнил он укоризненно.

– Люда, – пролепетала официантка.

Сбитая с толку ласковым обращением, она не заметила, что ее уже называют на «ты». Не бог весть какое достижение, но, не перейдя на «ты», вряд ли уложишь женщину в постель. Во всяком случае, Тарану это еще ни разу не удавалось.

– А я Евгений. Не Онегин, не волнуйся.

– Онегин? – Люда наморщила лобик. – Вы о ком? Я не знаю никакого Онегина.

Святая простота! Хотя нет. Кто, где и когда видел святых официанток, скажите на милость?

– Короче, я Евгений, которого близкие называют Женей, – представился Таран. – Покормишь Женю, Людочка? – Он возвратил меню, которое не соизволил даже раскрыть. – Я полагаюсь на твой вкус. У такой прекрасной девушки он должен быть безупречным.

– Надеюсь, – улыбнулась Люда, раскрашенная, как индеец, вышедший на тропу войны. Она и впрямь полагала, что у нее хороший вкус. И она до сих пор верила тому, что говорят мужчины, разглядывающие медальон на ее груди.

– Жду тебя с нетерпением, – сказал Таран. – Возвращайся скорее.

Однако Люда не спешила расставаться.

– Пить что будете? – спросила она. – Вино или…

– Или, – отрезал Таран. – Минеральную воду. Но заплачу за нее, как за кислое вино, которое по какому-то недоразумению зовется сухим. Оно у вас небось подается под видом итальянского?

– Почему под видом? – вступилась Люда за честь ресторана. – Вино у нас действительно итальянское.

– Ну да, ну да. Ежедневно доставляется с виноградников на склонах Везувия. Самолетом.

У Люды вырвался нервный смешок. В ее глазах читалось разгорающееся любопытство. Ей определенно нравились уверенные в себе, нагловатые и бесцеремонные мужчины. Тут Таран угадал правильно и теперь вовсю играл на слабой струнке девушки. Подобно всем официанткам, она наверняка мечтала о принце на белом «мерине». Своими главными козырями считала смазливую мордашку и молодое, упругое тело. Таран не возражал попользоваться и тем, и другим, а заодно воспользоваться Людочкиным гостеприимством. Такая подружка может пригодиться в незнакомом городе. Мало ли где понадобится укрыться на ночь? Нужно будет выяснить, как у Люды обстоят дела с жилплощадью и семейным статусом. На замужнюю женщину не похожа, обручального кольца не носит, лифчика, кажется, тоже. Легкая добыча.

– Что-нибудь еще? – спросила Люда, держа карандаш над раскрытым блокнотиком.

Таран наградил ее широченной улыбкой а-ля «Я тебя съем».

– Я же сказал, на твое усмотрение. И помни, путь к сердцу мужчины лежит через желудок, но заканчивается несколько ниже. Хотите узнать, где именно?

Покраснев, Люда помотала головой так отчаянно, что едва не лишилась своей дурацкой шляпки.

Отпустив ее с миром, Таран закурил, незаметно поглядывая на подозрительную троицу. Парни пили коньяк, закусывая виноградом и апельсинами. В сторону Тарана они не смотрели. Тихо переговаривались о чем-то, изредка сближая головы. Оно и понятно. Таким ребятишкам ни к чему лишние уши.

О чем они совещаются? Да уж не о том, как провести свободный вечер. Планы у них наверняка имеются. И делиться ими с окружающими парни не собирались. Хрен с ними. Таран тоже держал свои намерения при себе.

* * *

Через некоторое время Люда принесла странный с виду суп: не прозрачный, напоминающий скорее жиденькую молочную кашку или окрошку, заправленную майонезом. Пах суп грибами и почему-то сыром. Таран его нехотя выхлебал, промокнул губы салфеткой, стал ждать продолжения. Оно последовало минут через пятнадцать, когда захотелось встать и уйти с пустым брюхом.

– А вот и паста, – объявила Люда таким тоном, будто рассчитывала осчастливить Тарана.

– Зубная? – осведомился он с видом завсегдатая итальянских ресторанов.

– Почему зубная?

– А почему паста?

– Так называются макароны по-итальянски, – пояснила Люда, справившись с замешательством.

– Вот. – Таран сунул ей стодолларовую купюру. – Это тебе аванс за расторопность и эрудицию. В дальнейшем у тебя есть шанс заработать еще несколько таких маленьких бумажных призов. – Не давая девушке опомниться, Таран задал очень волнующий его вопрос: – Ты замужем?

– Мы уже на «ты»? – попыталась обороняться Люда, выставляя на стол все, что находилось у нее на подносе.

– Давно. А ты не заметила? Так ты замужем?

– Нет, но у меня есть жених, и…

– Он тебя очень любит, но не спешит вести под венец, – продолжил Таран, кивая, – потому что сначала нужно сделать карьеру и заработать денег на жилье.

– Нам есть где жить. У меня свой дом за городом.

– А, где-нибудь в глухомани? Часа два электричкой и столько же пешком… Частная вилла с огородом на шесть соток.

– Ошибаешься. Не два часа, а час. А участок соток на десять.

– Это меняет дело, – кивнул Таран. – Небось с такой завидной недвижимостью у тебя отбоя от женихов нет? Свой Руслан имеется?

– Почему обязательно Руслан?

– Ну, «Руслан и Людмила». Пушкин А Эс.

– Пушкина мы в школе проходили, – похвасталась Люда. – Это… «Лукоморье» и «Героя нашего времени». Но стихов про Руслана я не помню.

– И молодец, – одобрил Таран. – Зачем тебе какой-то замшелый Руслан, когда вокруг столько реальных кавалеров. Пользуешься у них спросом?

– А вы думали! – Люда воровато оглянулась, проверяя, не наблюдает ли за ней администратор. – Но мой парень со мной вовсе не из-за дома. Его туда на аркане не затянешь.

– К такой красавице? В голове не укладывается! – Всем своим видом Таран дал понять, что лично его на аркане тянуть не пришлось бы.

– Просто ему за город далековато добираться, потому что он работает допоздна, – заступилась Люда за бойфренда.

«А тачки у него нет», – заключил Таран, пробуя на вкус куриную ножку. Она оказалась очень вкусной, особенно сдобренная томатным соусом.

– Напиши свой номер, – предложил Таран. Видя, что Люда колеблется, он извлек из кармана еще одну сотню, а потом мобильник. – Если ты еще не поняла, – сказал он, – то я спонсор молоденьких хорошеньких официанток, женихи которых не в состоянии приобрести автомобиль, чтобы сделать путешествия за город приятными. Это тебе на чай, на ящик хорошего английского чая. А теперь позвони мне, позвони. – Таран включил телефон и продиктовал номер. – Да не скромничай ты. Я ведь пока что не в постель к тебе напрашиваюсь, а просто в гости.

Отбросив колебания, Люда достала из карманчика передника розовый телефончик и набрала подсказанные цифры. Едва раздался звонок, Таран сбросил вызов, но адрес абонента сохранил.

– Порядок, – произнес он, жуя спагетти. – Спасибо, Людочка, ты вернула мне веру в слабый пол. Твоя доброта не знает границ.

– Если вы думаете, что…

– Ты! – напомнил Таран. – Мы перешли на «ты». Окончательно и бесповоротно.

– Если ты… – Люда помялась. – Если ты думаешь, что это из-за денег…

– Я так не думаю. Что такое деньги? – Таран небрежно пошевелил пальцами. – Макулатура, мусор. По-настоящему ценны только искренние человеческие отношения. Чувства, высокие чувства, – уточнил Таран, не прекращая жевать, запивая курятину и спагетти холодной водой. – Ты способна на настоящую чистую любовь, это же видно с первого взгляда.

– Я? Н-ну-у… Пожалуй…

– Тогда мы обязательно увидимся снова. А пока я хотел бы остаться один. Потому что, когда я смотрю на тебя, у меня просыпается совсем другой аппетит. Не гастрономического характера.

Хихикнув, Люда направилась к другому столу. Бедра у нее на ходу раскачивались, как пара буйков на волнах. Впечатляющее зрелище. Особенно под музыку Вивальди, которую взялся наигрывать скрипач, усыпанный перхотью.

Глава 7

Мочилово в сортире!

Их было трое. Каждый влил в себя почти по полкило коньяка, но никто не выглядел пьяным. Они привыкли к большим дозам. Их не тошнило ни от спиртного, ни от крови. Они были выносливыми, мужественными, сильными и презирали слабых. Еще они презирали боль, страдания и всякие там сопли. Чужие, разумеется. Потому что этим троим давно никто не причинял боли и страданий. Слишком толстая кожа, слишком много мышц и свирепости.

В прежние времена таких типов называли «торпедами». Но они ничего не знали о прежних временах и вообще плохо знали блатной жаргон. Обходились минимальным словарным запасом из «фени». Зато лексикон был обильно украшен матом и всякими новомодными выражениями типа «реально», «конкретно», «как бы».

Звали их Лом, Губан и Шершавый.

– Дай сигарету, – попросил Лом Губана, сминая пустую пачку «Мальборо». – Скуришься тут, дожидаючись.

– Скурвишься? – переспросил Губан.

– Ты когда-нибудь нарвешься, конкретно, – буркнул Лом. – Фильтруй базар, братан.

– Ну, началось… – вздохнул Шершавый, у которого глаза от коньяка сделались масляными и совершенно пустыми.

Расположившись за столом ресторана «Венеция», они убивали время, ожидая, когда терпила покинет зал. Терпилой они называли мужика, сидящего в дальнем углу. Им не сказали, как его зовут на самом деле, да их это не слишком интересовало. Терпила, он и есть терпила. Получит сегодня перо под ребра, там пусть с его именем-отчеством менты разбираются. Лом, Губан и Шершавый в это время будут далеко отсюда. Они приехали в Курганск с однодневными гастролями. Их вызвали, чтобы они по-быстрому сделали свое дело и отвалили восвояси. Пусть потом следаки попробуют понять мотивы убийства.

Какие мотивы, на хрен? Замочили, получили лавэ и отправились новые заказы искать.

– Анекдот, – объявил Шершавый, чтобы разрядить обстановку.

– Валяй, – оживился Губан.

– Участковый звонит в мусарню: «Але, тут один хрен самоубийством покончил». – «Способ?» – «С девятого этажа спрыгнул». – «Мотив?» – «Какой мотив?» – Это участковый, типа, удивляется. – «Не Кобзон. Молча спрыгнул».

Лом визгливо расхохотался и тут же зашелся кашлем.

– Ну и гадость ты куришь, – пожаловался он, кривясь. – Аж в глотке дерет, реально.

– Не кури, – пожал плечами Губан. Они у него были по-борцовски покатые, плечи. Его уши были плотно прижаты к черепу, а нос и губы казались расплющенными. Память о борцовской карьере и первом юношеском разряде по самбо.

Лом чем-то был на него похож, а чем-то нет. Нос у него был не приплюснутый, а чуть свороченный набок профессиональным апперкотом. Однажды они с Губаном выясняли отношения и убедились, что ничего путного из этого выйти не может, кроме взаимных увечий. А привычка задирать друг друга осталась. Чем еще заниматься, когда делать нечего? Не дрыхнуть же за столом?

Шершавый пил меньше остальных и не курил. Его толстые пальцы без устали отщипывали ягоды от виноградной кисти и забрасывали их в широченный рот. Когда виноград закончился, он сосредоточился на апельсинах. Когда же и апельсины были съедены, Шершавый принялся за ароматные корки.

– Как думаете, сфаловал терпила официанточку? – полюбопытствовал Шершавый, морщась и причмокивая.

– Без разницы, – ответил Губан. – Ей сегодня порево не светит. Обойдется ершиком.

– Каким ершиком? – не понял Лом.

– Которым очко в сортире драят.

Все трое засмеялись, незаметно косясь на терпилу. Тот спокойно ужинал, не подозревая, что переварить съеденное ему уже не суждено. Обычная судьба любого лоха. Живет себе и ни о чем плохом не думает, пока не приходит беда.

– Пойти сказать сверчку, чтобы отдохнул? – задумчиво произнес Губан, уставившись на сцену, где выводил трели скрипач. – Пиликает и пиликает. Шарики за ролики заходят от его пиликанья.

– У тебя всегда так, – успокоил Лом.

– Чего?

– Шарики за ролики. То тебе музыка мешает, то у тебя от тишины в ушах звенит.

– Ты меня заколебал сегодня, – произнес Губан. – О своих ушах беспокойся. А то как бы без них не остался.

Лом чуть не проглотил дымящийся окурок:

– Ты? Мне? Угрожаешь?

Шершавый взглянул на Лома и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Ходили слухи, что когда-то он участвовал в подпольных боях без правил и насмерть забивал противников, уже поверженных, находившихся в отрубе. Поговаривали, что это именно он уделал Мамонта, известного кулачного бойца. Когда Лом наносил последние смертельные удары, секундант Мамонта выкинул белое полотенце. Но Лом все-таки уделал противника, просто так, из принципа. Теперь он буравил Губана пристальным взглядом и играл желваками, точно орехи челюстями перемалывал.

Но на Губана эта пантомима не подействовала.

– Предупреждаю, – спокойно сказал он. – Не доставай меня, понял?

Лом сплюнул в тарелку и засопел, как выключенный чайник, остывающий на плите.

Шершавый перевел дух.

– Пожрать бы, – сказал он, изучая сухую виноградную кисть. Не обнаружив на ней ни единой ягоды, он взял из стаканчика зубочистку и с остервенением принялся ковыряться во рту.

– Встал, – тихо произнес Губан.

– У тебя? – предположил Лом. – На телок поменьше пялься.

Новая словесная перепалка не состоялась.

– Терпила встал, – уточнил Губан, вытирая липкие пальцы салфеткой. – Значит, так, если в сортир завернет, то там прямо и мочим.

– Втроем пойдем? – удивился Шершавый. – Не тесновато будет? В сортире не очень-то развернешься.

– Я один его уделаю, – предложил Лом. – Настроение не в дугу. Может, от вида кровянки исправится.

– Но бабло все равно на троих делим, как договаривались, – быстро предупредил Шершавый.

– Само собой.

Губан шумно сглотнул:

– Будь по-твоему, Лом. Мы с Шершавым на подхвате. Начнет кочевряжиться клиент – подключимся.

– У меня не покочевряжишься, – мрачно сказал Лом. – Будет мычать, как корова, и захлебываться кровью. Я его, суку, на куски порежу. Из-за него весь вечер угробили.

Он допил последнюю рюмку, позвал официантку и бросил на стол несколько мятых купюр. Все трое встали и неспешно двинулись за терпилой, покидающим ресторан.

* * *

Таран и в самом деле не подозревал о готовящемся нападении, но лохом он не был. Служба в спецназе и время, проведенное за решеткой, приучили его быть начеку.

Расплатившись с Людой, он отпустил ей пару дежурных комплиментов и неспешно покинул зал, размышляя, не стоило ли прихватить чек, чтобы отчитаться перед Шестипалым за расходы. Хотя какие тут могут быть отчеты, когда или пан, или пропал. Не вернув общака, Таран автоматически превратится в того самого стрелочника, который всегда виноват. Не потому ли старый вор поручил ему сделать в одиночку то, чего не могла вся его братва, оставшаяся в Курганске? Может быть, на Тарана просто хотят свалить вину, чтобы было проще отмазаться перед сходняком?

Помрачнев, Таран направился к выходу, но, прислушавшись к своим ощущениям, решил, что не мешает наведаться в туалет. Не на улице же отливать!

Вестибюль, если не считать какой-то пьяненькой бабенки, причесывающейся перед зеркалом, был пуст. Задремавшего швейцара видно не было за гардеробной стойкой, а может, вышел покурить на свежем воздухе.

Свернув в коридорчик, Таран толкнул дверь, украшенную черным мужским силуэтом. На полированной поверхности двери отразилось какое-то движение. Слегка повернув голову, Таран заметил краешком глаза мужчину, идущего следом.

Один из троицы, шушукавшейся в зале!

Ничего особенного в том, что этому типу тоже захотелось опорожнить мочевой пузырь, не было, и все же Таран насторожился. Мужские туалеты – это такое место, где кафельные стены частенько оказываются забрызганными кровью, а зеркала разбиты неосторожными кулаками. Можно сколько угодно называть их на западный манер «комнатами для джентльменов», но Курганск от этого не сделается лондонским Сити.

Вместо того чтобы направиться прямиком к писсуару, Таран подошел к умывальнику и принялся стряхивать с куртки невидимые соринки. Не хотелось ему оказаться застигнутым врасплох с расстегнутыми штанами. Пускай сперва рассупонится этот угрюмый громила со скособоченным носом.

Вошедший в туалет Лом выдал себя поведением и взглядом. Во-первых, он запнулся, обнаружив, что Таран находится не возле ряда подвесных фаянсовых горшков, а справа. Во-вторых, его глаза, отразившиеся в зеркале, сверкали лихорадочным блеском.

Все это можно было отнести на счет выпитого алкоголя. Кривоносый и его дружки порядочно приняли на грудь.

Но правая рука вошедшего! Она находилась под курткой и явно готовилась извлечь оттуда не шариковую ручку и не блокнот, чтобы попросить автограф у приезжей знаменитости!

Следя за Ломом в зеркало, Таран напрягся. И очень правильно сделал. Инстинкт его не подвел. В кулаке, вынырнувшем из-под куртки, сверкал клинок, похожий на шило. Это было что-то вроде заточки, но лезвие, как успел отметить Таран, было слегка расплющено и заточено по краям. Стилет. Незаменимая вещь, когда требуется убить человека, не перепачкавшись в крови. Клинок вгоняется в сердце и остается там, на манер пробки в бутылочном горлышке. Если его предварительно подпилить, а потом обломить, то очень непросто обнаружить, куда и чем нанесена смертельная рана.

В ближайшие планы Тарана не входило обзаводиться ранами. Ни смертельными, ни даже легкими. Резко присев на одной ноге, он развернулся к нападающему боком и выбросил другую ногу вперед, параллельно полу.

Лом, получивший неожиданный пинок в коленную чашечку, потерял равновесие. Он отвык иметь дело с достойными противниками и оказался не готов к контратаке. Его могучее, налитое килограммами мышц тело накренилось вперед.

Еще можно было успеть исправить положение, сделав шаг вперед. Но Таран не предоставил Лому такой возможности. Продолжая сидеть враскорячку, он поднял правую руку, схватил Лома за лацкан и рванул на себя.

Клац! Отвисшая нижняя челюсть Лома впечаталась в борт умывальника, голова опасно запрокинулась назад. Стремительный и легкий, как кошка, Таран вскочил, подпрыгнул и опустился обеими ногами на поясницу Лома. Охнув, тот распластался на полу, не понимая, почему не может пошевелить хотя бы пальцем, чтобы нащупать оброненный стилет. В горле у него что-то булькало и хрипело, но слышал он это недолго. Схватив Лома за уши, Таран дважды ударил его лбом об пол.

Пожалуй, хватило бы и одного раза. Потому что в момент расправы над поверженным Ломом, у которого был и без того переломан хребет, дверь в уборную приоткрылась…

Ошибкой Шершавого было то, что он не сразу сориентировался и, вместо того чтобы сразу ринуться в бой, вытянул шею, оценивая ситуацию. Оценил. В полной мере. Потому что взвившийся в прыжке Таран врезался плечом в дверь. Защемленная ею физиономия сморщилась, как у ребенка, собирающегося заплакать. Но Шершавый не заплакал и даже не пискнул. Оглушив его дверью еще разок, Таран втянул его внутрь, наградил хлестким ударом пальцев по глазам, рубанул ребром ладони по кадыку и отправил в угол, откуда Шершавому предстояло выбраться нескоро.

Проще всего, как ни странно, было справиться с третьим громилой по кличке Губан. Ошеломленный расправой над дружками, он застыл в коридорчике с выпученными глазами и подкашивающимися ногами. В этот момент никто не узнал бы в нем того могучего и безжалостного бойца, которым зарекомендовал себя Губан.

Позже, оправдываясь, он скажет, что противник двигался слишком быстро, чтобы быть обычным человеком. Что взгляд его обладал гипнотической силой. Что он каким-то образом заворожил Губана, а потом уж делал с ним все, что хотел.

На самом деле все было совсем не так или не совсем так. Просто Таран побывал в таких переделках, какие и в страшном сне не снились любителю кулачных боев. Рукопашная – это вам не схватка на ринге, а бывший спецназовец – не провинциальный борец или боксер с набором жестяных и хрустальных кубков на заветной полке.

В два прыжка Таран сблизился с Губаном, уклонился от вялого удара слева, увернулся от крюка справа и замолотил кулаками с такой бешеной скоростью, что на пару секунд они исчезли из виду, размазанные в воздухе, как лопасти вертолета. Губан, потерявший ориентацию в пространстве, пытался отвернуться или опустить голову, но кулаки настигали его повсюду, не давая передышки. Завершающим стал удар в мочевой пузырь. После него продолжать избиение не имело смысла.

Когда Таран покинул коридорчик и вышел в вестибюль, Губан рухнул на колени, качнулся и распростерся на полу, не чувствуя, что кусает распухший язык осколками передних зубов. Под ним медленно растекалась желтоватая лужа. Сказывалось выпитое пиво и коньяк. Со стороны Губана благоразумнее было бы сходить в сортир пораньше.

До того, как туда отправился Таран.

Глава 8

Ментовский расклад

Курганские фонари горели через один – тускло и неприветливо. Дома затянуло туманом, светящиеся окна походили на расплывчатые яичные желтки. Было сыро, редкие прохожие – те, у кого не заплетались ноги, – старались идти быстро и держаться подальше от подворотен, воняющих мочой.

В центре города все выглядело несколько пристойнее, но улица Постышева и при дневном свете не могла порадовать взгляд прохожего архитектурными изысками. Выцветшие хрущевки и бетонные девятиэтажки перемежались здесь с допотопными хибарами, среди которых было впору снимать фильм про дореволюционных подпольщиков или про послевоенные банды типа «Черная кошка». Посреди улицы тянулись лоснящиеся трамвайные рельсы. Асфальт по обе стороны зиял выбоинами, прыгая по которым машины теряли колесные колпаки и выхлопные трубы.

Не более привлекательно смотрелись дворы многоэтажек с перевернутыми мусорными баками и бывшими детскими площадками, превратившимися в скопище ржавого железа. Детей там видно не было. Перепившаяся и обкурившаяся молодежь уже разошлась – кто искать приключений, кто трахаться в подъездах, кто отсыпаться перед завтрашними уроками. Взрослые либо дожидались их перед телеящиками, либо спали, сочтя своих детишек вполне взрослыми.

Но были и другие люди, которые по ночам не отдыхали, а работали. Не таксисты, не санитары «Скорой помощи» и даже не домушники. О двоих таких и пойдет дальше речь.

В одном из дворов по улице Постышева стояла видавшая виды «девятка» с тонированными стеклами. Внутри сидели двое мужчин, откинувшись на спинки передних сидений. Одеты они были в штатское, но разговоры, которые вели, выдавали в них представителей правоохранительных органов.

Полицаев.

Ментов.

Легавых.

Какая нелегкая занесла их сюда в этот поздний час? По ночам (равно как по утрам и днем) полицаев на улицах разве что с ищейкой обнаружить можно. Они занимаются где-то своими важными полицейскими делами, пока аптеки открыто торгуют наркотой, проститутки, не скрываясь, торчат вдоль обочин, а подозрительные личности с наколками шныряют по рынкам и вокзалам, чувствуя себя хозяевами города. Ментовские подвиги совершаются исключительно в сериалах. Может быть, блюстители правопорядка дружно перекочевали на телевидение?

Нет. Двое из них все же сидели в «девятке», терпя голод, жажду и прочие неудобства. Засада? По-видимому, это действительно была засада.

– Брать будем на выходе, – втолковывал капитан Гершин напарнику, который явился с опозданием и еще не перестал изображать виноватый вид.

– Почему не на входе? – спросил напарник.

Звание у него было лейтенантское, фамилия украинская – Белобородько, однако бороды он не носил, ни белой, ни черной, а опоздал потому, что собирал дань с продавцов маковой соломки в цыганском поселке. С этими цыганами вечные проблемы. Упорно не желают платить вовремя и в полном объеме. Каждого нужно припугнуть или умаслить. Короче, сплошная морока.

Более опытный Гершин, получающий бабло прямо в кабинете или на так называемых явочных квартирах, укоризненно покачал головой:

– Объясняю для желторотых. Когда гражданин Кротов Евгений Иванович будет входить в подъезд, у него еще очко играть не будет.

– Думаю, будет, – авторитетно заявил Белобородько. – Все же в бегах и с ксивой липовой. Как же тут очку не заиграть?

– Кротов – не простой хмырь. Прошел Чечню и Грузию, побывал в Молдавии и Югославии. Нервы у него в порядке. Пресс-хату на уши поставил и глазом не моргнул.

– Так, может, он и здесь не моргнет?

Гершин снисходительно усмехнулся:

– Ошибаешься. Вот представь себя на его месте.

На лице Белобородько появилось не осмысленное, а скорее озадаченное выражение.

– Представил, – сказал он.

– Ну вот, – продолжал Гершин, поглядывая на подъезд за лобовым стеклом. – Ты в незнакомом городе, один, без оружия.

– Угу, – кивнул Белобородько.

– Тебе позарез нужен ствол.

– Понимаю.

– Ни хрена ты не понимаешь, лейтенант. На тебя недавно напали. Трое. Хотели убить или, как сейчас принято выражаться, замочить в сортире. Значит, что?

– Драпать надо, – ответил Белобородько, не колеблясь ни секунды. – Делать ноги. Сматываться и ложиться на дно.

– На дно гражданин Кротов, он же Таран, не хочет, – возразил Гершин. – На дно он если и отправится, то с гантелями на ногах.

– Гантели? При чем тут гантели?

– А чтобы не всплыл где-нибудь посреди ставка к полному восторгу рыбаков и отдыхающих. Видал когда-нибудь утопленников?

Белобородько поерзал, усаживаясь поудобнее.

– Сомневаюсь, что этот тип позволит привязать к своим ногам гантели, гири или что-нибудь еще. Как он этих троих в «Венеции» уделал! Судя по оперативным сводкам, тот, что с переломанной шеей, уже окочурился, другой на ладан дышит, а у третьего амнистия приключилась.

– Амнезия, – поправил Гершин. – Память бедолаге отшибло.

– Я и говорю. Круто он с ними обошелся.

– Мы с ним круче обойдемся.

– Хорошо бы, – вздохнул Белобородько и завозился, проверяя, легко ли вытаскивается пистолет из-за пояса.

– Хватит дергаться, – прикрикнул Гершин. – Ему про операцию толкуют, а он чухается, как пациент вендиспансера. Мандавошки у тебя, что ли?

– Пистоль, – обиделся Белобородько.

– Стрелять тебе не придется. Стрелять я буду. Хотя ты тоже не спи, лейтенант.

– Не буду. – Это прозвучало твердо.

– Тогда слушай и не перебивай, – продолжил Гершин. – Итак, что мы имеем? Мы имеем очень опасного, но, к счастью, невооруженного преступника. Он, этот преступник, наломал дров в ресторане и теперь шастает где-то по городу, проверяя, нет ли за ним хвоста.

– А хвоста нет, – вставил Белобородько.

– Совершенно верно. Тогда преступник начинает думать, что нападение в «Венеции» было случайным. Что его просто грабануть решили. Ведь все вроде нормально. Ему сообщники по мобильнику названивают, успокаивают. У него в кармане бабок немерено, а на Постышева для него припрятан целый арсенал.

– И он наконец едет сюда.

– Куда же ему деваться, – согласился Гершин. – Едет, заходит в подъезд, а там…

– Сюрприз.

Белобородько произнес это голосом ведущего телевикторины.

– А там сюрприз, точно, – сказал Гершин. – И тогда в душу его закрадываются сомнения. Может, нападение в ресторане было запланировано? Может, его пасут и готовятся брать?

– И что он? – полюбопытствовал Белобородько.

– Он поспешит покинуть подъезд, – усмехнулся Гершин, – и выйдет прямо на нас. Нервы у него будут на взводе. Достаточно будет окликнуть его и попросить предъявить документы, чтобы он запсиховал.

– Тогда лучше держаться от него подальше.

– Это он захочет держаться от нас подальше, лейтенант. Увидит, что мы без оружия, и бросится наутек.

– Тут-то его и настигнет пуля, – хихикнул Белобородько.

– При попытке к бегству, – кивнул Гершин. – Я для порядка пальну в воздух, а потом продырявлю преступника, как решето. Ну а твоя задача проста. Вызвать ППС по рации. Мол, мы, оперативные сотрудники, производя задержание такого-то и такого-то, вынуждены применить табельное оружие. Патруль примчится и засвидетельствует, что все так и было. – Гершин с удовольствием потянулся, упираясь локтями в потолок салона. – Гражданин Кротов попытался проникнуть во взятую на контроль квартиру, но не сумел и решил скрыться. Характер пулевых ранений в спине гражданина Кротова свидетельствует о том, что в момент выстрелов он бежал от оперативных сотрудников полиции.

– Не обращая внимания на предупредительный выстрел, – сказал Белобородько.

– Игнорируя предупредительный выстрел и окрики. Ты ему непременно вслед «стой» крикни, лейтенант. Хотя лучше я сам. У меня убедительнее получится.

– Можно вместе крикнуть. На пару.

– Не возражаю. Главное, про ППС не забудь. Все должно быть чисто, чтобы комар носа не подточил.

– Не подточит.

– Э, «макар» свой древний даже не вынимай, – распорядился Гершин. – Я сам. Видал, как я пушку из наплечной кобуры выхватываю? Р-раз, и она уже в руке. – Гершин выставил перед собой указательный палец, прищурил глаз, прошипел: – Пх-х… пх-х… пх-х!

Это не было смешно, и полицейский ничуть не напоминал заигравшегося пацана. Палец пальцем, но пистолет в кобуре капитана Гершина был настоящим. Именовался он в просторечии «Грачом», а официальное название его было Автоматический Пистолет Ярыгина 6П35. В его обойме находилось 18 аккуратных 9-миллиметровых патрончиков 7Н21, похожих на «парабеллумовские», но с гораздо большей пробивной способностью и убойной силой. Бронежилеты второго класса с расстояния 50 метров дырявились пулями из «Грача», как картонные. Выстрел, отдача, короткий ход ствола назад, выброс гильзы и новый выстрел. Если понадобится. Потому что при попадании в жизненно важные органы человек уже никуда не бежит, не идет и вообще перемещается в мир иной.

– Падай, ты убит, – прошептал Гершин, убирая палец и сжимая пятерню в кулак.

Губы его при этом кривились в ухмылке, а глаза были холодные и пустые. Глаза убийцы, уверенного в своей безнаказанности.

Глава 9

Ночная жизнь… И смерть

Из ресторана Таран направился не на улицу Постышева, а в ближайший торгово-развлекательный центр. Там он сделал то, что помешали сделать ему громилы в «Венеции», после чего взял чашечку кофе и стал обдумывать свое положение. Шестое чувство подсказывало, что нападение было умышленным. Логика утверждала обратное. Заурядная, мол, попытка взять фраера на гоп-стоп.

Вокруг сияли великолепием роскошные витрины, мимо ходили нарядные люди, звучала мягкая, приглушенная музыка. Расслабившемуся Тарану не верилось, что не так давно в него хотели вогнать стилет, выпустить из него дух и бросить умирать на холодном кафельном полу ресторанного туалета. Но именно так все и было. Если бы он вовремя не почувствовал опасность, на его месте сейчас сидел бы другой, а может, диван так и оставался бы пустым, не дождавшись желающих насладиться покоем и комфортом.

Никогда не знаешь наверняка, что тебя ждет и где ты окажешься в следующий момент. Вот почему от жизни нужно брать все. Пока ее, эту и без того короткую жизнь, у тебя не отобрали. Способов и возможностей человечество изобрело так много. Гораздо больше, чем рецептов блюд и марок автомобилей.

Когда Таран допил кофе и закурил, развалившись на диване, его взгляд задержался на цифровом телеэкране, подвешенном к потолку. По каналу транслировалось какое-то ток-шоу, дающее возможность участникам высказать свою точку зрения на экономический кризис в стране и по возможности не проявить себя полными идиотами.

Выступала какая-то гламурная актрисочка с лакированной желтой гривой и хищно очерченными ноздрями, делающими ее похожей на принюхивающуюся к чему-то выхухоль. Поминутно заправляя мячики грудей в вырез декольте, она призывала население не впадать в панику, не ссориться по пустякам, не поддаваться на провокации и оставаться стильными штучками, несмотря на гиперинфляцию. Чтобы подбодрить телезрителей, актриса привела пример из собственной жизни – вчера, когда ее везли со съемок в клипе Гарика Жемчужного на презентацию весенней коллекции модельера Эдика Дедье, ее лимузин постоянно застревал в пробках, а на презентации у актрисы подломился каблук, и это…

– И это, друзья мои, была реальная катастрофа! Но я же не пала духом, верно? Немедленно отправила шофера за парой новых туфель, он смотался в ближайший бутик и вскоре примчался с покупкой. – Актриса всплеснула руками, как белая лебедь крыльями. – Это были красные туфли, представляете? А я явилась на презентацию в изумрудном платье от Арно. Тем не менее мне хватило силы духа выйти в таком виде на публику, и, смею вас заверить, я была блистательна, как всегда! Так мы учимся преодолевать трудности.

Аплодировали ей бурно. Видать, у зрителей имелись схожие проблемы, и теперь они уяснили, как с ними бороться.

Затем микрофон передали лысому народному целителю, предложившему согражданам снимать стресс путем поедания серы из ушных раковин. Он вызвался тут же продемонстрировать, как это делается и насколько после этого поднимается жизненный тонус. Аудитория в телестудии ненадолго притихла, и ведущий поспешил заменить целителя на бывшего министра МВД, ряшка которого была покрыта таким здоровым румянцем, словно он не менее года просидел на серотерапии. Министр, вспомнив несколько забавных случаев из своей милицейской практики, решительно призвал народ к терпимости.

– Вот тогда обстановка в стране сразу нормализуется, – пообещал мордастый мент со стажем. – Давайте не будем делиться на бедных и богатых, на своих и на чужих, на ваших и наших. Терпимость, терпимость и еще раз терпимость!

Тарану вспомнилось жаргонное словечко «терпила», и ему захотелось сплюнуть. Ха, куда же нынче без этой пресловутой терпимости, насаждаемой хиреющей западной цивилизацией! Как можно быть нетерпимым к несчастным азиатам, которые хотят всего-навсего попользоваться вашей женщиной или квартирой? С чего бы воспитанному человеку обижаться, если обдолбанным тинейджерам взбредет в голову угнать вашу тачку? Почему бы не поделиться с грабителями в переулке последней рубашкой? Как можно морщиться, если паре сальных гомиков приспичило полизаться в вашем присутствии?

Каждый вправе поступать как ему вздумается. Признать это значит проявить терпимость к чужим недостаткам, а без терпимости невозможно существование по-настоящему демократического общества. Правда, если кто-то «терпит», то на самом деле он совершает над собой насилие, смиряясь с чем-то для себя неприятным. Таким образом, «терпимость» на самом деле является фальшивой маской лицемеров. Стоит ли нам ее примеривать, как это делают на Западе?

От размышлений Тарана отвлек мобильник, оживший в его кармане. Звонил тот самый незнакомец, который посоветовал дождаться темноты. Теперь он выступил с новой инициативой. А не отправиться ли Тарану на улицу Постышева прямо сейчас, не откладывая дело в долгий ящик?

Упоминание долгого ящика вызвало в сознании образ гроба, что не располагало к задушевной беседе.

– Определюсь, – уклончиво ответил Таран.

– Что за мутки, не понял? – послышалось в трубке.

Хороший вопрос. Тарану и самому бы хотелось понять, что за мутки происходят в Курганске. Интересно, у них тут все отлить со стилетами ходят?

– А тебе не надо ничего понимать, – сказал Таран. – Ты свою миссию выполнил? Ну и не дергайся. Дальше я сам разберусь.

– Время не терпит.

– Время как раз терпит.

– Что-то не понимаю я тебя, братан, – произнес незнакомец. – Тебя к нам вроде не по кабакам шляться прислали.

Лицо Тарана окаменело. Как он сказал? По кабакам? Ему известно, где провел вечер Таран? В таком случае нападение в сортире действительно было организовано специально. Что же получается? Людям Шестипалого нельзя доверять?

– А с чего ты взял, что я по кабакам шляюсь? – спросил Таран бесцветным тоном.

Но нового прокола со стороны собеседника он не дождался. То ли тот опомнился, то ли действительно не был в курсе.

– Где же тебе еще кантоваться? – удивился он. – Не в киношках же.

Гм, неплохая идея. Таран посмотрел в сторону кинозала, куда сходилась на последний сеанс малочисленная публика. Почему бы человеку не посмотреть какой-нибудь фильм на сон грядущий? Хорошая идея.

Таран задумчиво поскреб подбородок. Ответ неизвестного помощника прозвучал вполне естественно, но доверять ему на сто процентов было нельзя.

А кому можно доверять, когда речь идет о двадцати лимонах «зелени»?

– Я как раз в кино собрался, брателла, – сказал Таран.

– Какое кино? – опешил невидимый собеседник.

– Э-э… «Волчья стая». – Таран вспомнил название книжки, которую листал на квартире. – Не сопи так громко, телефон треснет. Посмотрю фильм и поеду.

Он говорил умышленно лениво, чуть заплетающимся языком. Пусть собеседник думает, что Таран абсолютно беззаботен и слегка навеселе. Ни к чему раскрывать свои карты. И полностью полагаться ни на кого в Курганске нельзя.

– Что-то темнишь ты, парень, – прошипел незнакомец.

– Слушай, – прикинулся рассерженным Таран. – Тебя мной командовать приставили или помогать? Ну что ты липнешь как банный лист? Я в твоих советах не нуждаюсь. – Решив не перегибать палку, он смягчил тон: – Понимаю твою озабоченность, но и ты меня пойми. Еще недавно нары задницей полировал, а тут жизнь ключом, хвост трубой и девочки в юбочках. Хочу какую-нибудь сфаловать на ночь. Чтобы как в той песне: «Мы славно поработали и славно отдохнем». Не нагнетай, ладно?

– Поосторожней с девочками, – проворчал незнакомец. – А то забуришься с ними до утра, а я потом расхлебывай.

– Все будет путем, – заверил Таран. – Сделаю дело, отзвонюсь.

– Лады.

– Бывай.

Кажется, неизвестный хотел еще что-то сказать. Не успел. Таран оборвал его на полуслове. Точно так поступают с людьми их боги, не давая им возможности закончить начатое.

* * *

Закончив разговор, Таран связался с Людой, которая очень обрадовалась звонку.

– Знаешь, – возбужденно тараторила она, – у нас тут такое было, такое было!

– Какое? – скучно спросил Таран.

– Драка в туалете.

– Бумагу не поделили?

– Ничего смешного, между прочим, – обиделась Люда. – Один труп и двое раненых. Полиция говорит: бандитская разборка.

– Полиции виднее. Они еще там?

– Уехали. Даже не опрашивали никого особо. Покрутились минут десять и свалили.

Отметив про себя эту любопытную деталь, Таран осведомился:

– Ты когда работу заканчиваешь?

– Мы до последнего посетителя крутимся, – вздохнула Люда. – Сегодня народу много. Опять придется на такси тратиться.

– Не придется, – заверил ее Таран. – Я сам тебя доставлю домой в лучшем виде и полной сохранности. А за это ты пустишь меня переночевать.

– Ишь ты, какой быстрый!

Официантка успела позабыть про более чем щедрые чаевые. Ничего, Таран ей напомнит.

– Очень быстрый, – подтвердил он. – И очень щедрый. Не могу пообещать, что секса между нами не произойдет, но будет он безопасный, бесплатный и по обоюдному желанию.

– А если я не захочу? – быстро спросила Люда.

«Куда ты денешься», – подумал Таран.

– Все зависит от тебя, – сказал он до того проникновенно, что хоть сейчас пробоваться на главную роль в какой-нибудь мелодраме. Чтобы воскликнуть «не верю!», требовался Станиславский, а мэтр уже давно ничего не восклицал. Одним словом, Люда купилась.

– Уговорил, – сказала она. – Позвони через час.

– Я позвоню через два, Людочка, – сказал Таран. – В крайнем случае через два с половиной.

– У-у! – протянула она голосом обиженного ребенка.

– Не переживай. Я обязательно перезвоню.

– Никто не переживает. Но чем я буду заниматься, если ресторан закроется?

– Просто посидишь и помечтаешь обо мне.

– Вот еще!

– У меня самые серьезные намерения. – Таран заговорил вкрадчиво, как опытный наездник, успокаивающий норовистую кобылку, прежде чем неожиданно оседлать ее и натянуть поводья, подчиняя своей воле. – Ты мне нравишься. Если я понравлюсь тебе тоже, то…

– Что? – пискнула Люда, которой эти слова показались чарующей музыкой, известной в народе как «Свадебный вальс» Мендельсона. Возможно, она уже мысленно примеривала фату и слышала голоса, скандирующие: «Горько! Горько!»

Таран криво усмехнулся.

– Давай прекратим беседу на этой интригующей ноте, – сказал он. – Жди звонка. Сама мне не звони.

– Ты…

Таран отключил связь. Это начало входить у него в привычку.

Прежде чем покинуть торговый центр, он приобрел несколько бутылок спиртного, упаковку газировки, гору продуктов, а потом заглянул в аптечный киоск, где обзавелся упаковкой «Димедрола».

– Не спится, – пожаловался он аптекарше с извиняющейся улыбкой.

В какой-то мере это было правдой.

* * *

Таксист Эдик не предполагал, что нынче ему предстоит встретиться с Тараном, напиться на халяву и навсегда отказаться от извоза пассажиров по ночам. Он не любил заглядывать в будущее и не ожидал от него никаких неожиданностей. Жизнь Эдика была размеренной и предсказуемой, как езда по прямой двухсторонней дороге под бодрую, но ненавязчивую музычку.

Недавно Эдик выкурил второй по счету косячок отличной анаши, подогнанной друганами-таксерами, и пребывал в отличном расположении духа. В кармане лежала приличная сумма, заработанная развозкой проституток по адресам заказчиков. Многих из девчат Эдик знал в лицо. Например, пухлогубую Оксану, которая приехала в Курганск из какого-то села и попросила отвезти ее к тетке на Текстильщик. Эдик отвез провинциальную дурочку в прямо противоположном направлении. Там, в подпольном борделе братьев Соловьевых, ей стало не до тетки и не до вступительных экзаменов в пищевой техникум. Работенку ей назначили другую, не по кулинарному профилю. За нее Эдик получил полста «бакинских», а за Юлю из Пригорска всего двести, потому что деваха попыталась удрать, и пришлось покалечить ее слегка, а кому нужен подпорченный товар?

Но Эдик по пустякам не расстраивался. Всех денег не заработаешь, приговаривал он, когда случались неувязки. Будет другая Юля, будут другие источники доходов. То «травка» дешевая подвернется, то клиент, не вяжущий лыка, в такси заберется, то бандюганы проследить за кем-нибудь поручат. Одним словом, вертеться можно и нужно. Под лежачий камень вода не течет.

– Все будет классно, – принялся с чувством подпевать Эдик радиовокалисткам, – все будет классно, жизнь удивительна и так прекрасна…

Он действительно верил в это. Еще относительно молодой, пользующийся успехом у женщин, неглупый, полный сил. Выпотрошив пьяного клиента, Эдик был в состоянии в одиночку выволочь его из машины и отнести под забор, где самое место алконавтам, допившимся до поросячьего визга. Закон джунглей. Выживает не только сильнейший, но и хитрейший. Задумавшись, Эдик как-то не учел, что он – не самый грозный и опасный ночной хищник. Он вздрогнул, обнаружив, что в «Ланос» заглядывает мужик лет тридцати, коротко стриженный, среднего роста, широкоплечий, улыбчивый.

– Свободен, шеф? – спросил этот тип, смахивающий то ли на блатного, то ли на военного, то ли на какого-то киноактера, играющего блатных и военных. У него были внимательные, немигающие глаза, короткая стрижка и прямой рот, уголки которого не приподнимались ни вверх, ни вниз. Возраст его определить не удавалось. Что-нибудь от тридцати до сорока лет, скорее ближе к тридцати, чем к сорока.

– Куда едем? – ответил Эдик вопросом на вопрос.

Секундное замешательство, которое он испытал, прошло. Мгновенный страх, возникший при неожиданном появлении незнакомца, исчез, растворившись в темных закоулках подсознания. Эдик обругал себя психованной бабой. Клиент был весел и, похоже, немного под хмельком, хотя спиртным от него не пахло.

– Адрес не помню. Я покажу.

– Садись, – сказал Эдик.

– Э, братишка, садиться мне неохота. Лучше присяду, с твоего позволения.

– Багажник открыть?

– Не надо.

Клиент погрузил на заднее сиденье два пакета, а третий прихватил с собой. Когда он устраивался на сиденье, Эдик услышал характерное грюканье бутылок.

– Что-то празднуем? – полюбопытствовал он.

– Не без того, – ответил пассажир. – Поехали. Прямо.

– А точнее? – осведомился Эдик.

Пассажир окинул его взглядом.

– Точнее – плачу стольник.

Эдик моментально снял машину с тормоза.

– Ехать-то далеко? – поинтересовался он, выруливая со стоянки перед торговым центром. В веренице проплывающих мимо автомобилей образовался зазор. «Ланос» рванул с места, как пришпоренный конь, подрезал маршрутку и пристроился за «Ситроеном» дивного розового цвета.

– Близко, – сказал пассажир. – Ты таксер или продавец дынь?

– Дынь? Почему дынь?

– Торговаться любишь.

– А-а… – Эдик облегченно рассмеялся. – Кто ж торговаться не любит?

– Я, – сказал пассажир. – Прими-ка вправо, – распорядился он. – Повернешь на светофоре… Теперь опять прямо… Влево…

На ходу он постоянно вертел головой, словно высматривая что-то или кого-то. «Не местный, – определил Эдик. – Покатаю и сдеру полторушку».

Лобовое стекло было влажным, искажая городской пейзаж, как в кривом зеркале. Габаритные огни полыхали впереди, вонзаясь во тьму иглами алых лучей. Фары встречных машин сияли, как десятки миниатюрных галогенных лун.

– У меня девочки знакомые есть, – сообщил Эдик, вглядываясь в мглистую ночь. – Хорошие девочки, послушненькие.

– Ты о дочках своих? – спросил пассажир.

Интонация у него была странная, не разберешь, то ли в шутку говорит, то ли всерьез. А может, подкалывает?

– Какие дочки, на хрен? – проворчал Эдик.

– Ты так ласково о них отзываешься. Будто любишь их всем сердцем… – Пассажир что-то приметил в темноте. – Видишь стройку? За ней дом. Туда рули.

– Сердцем! – Эдик фыркнул. – Надо же придумать такое. Я ему девочек предлагаю, а он… Дочки… Сердце какое-то. У меня банковский кредит, понял? У меня проценты каждый день на темечко капают. – Он постучал себя ладонью по голове. – В наши времена, земляк, лучше вообще без сердца обходиться.

– И то верно, – согласился пассажир. – Без сердца сподручнее. Тормози.

Эдик подчинился. «Ланос» застыл между серебристой оградой из гофрированной жести и кучей вывороченной экскаватором земли. Впереди темнел чахлый сквер с клумбой, похожей на могильный курган.

– Как насчет мозгов? – спросил пассажир, почти не разжимая губ.

– Что – мозги? – не врубился Эдик, занятый мыслями о том, куда это их занесло.

– Ты сказал, что готов без сердца обходиться, – напомнил пассажир. – А мозги? Нужны они тебе?

– Ч-ч-ч…

Больше Эдик ничего вымолвить не сумел. Пассажир ударил его локтем в лоб, да так ударил, что искры из глаз посыпались: желтые, зеленые, голубые. Словно бенгальские огни внутри головы зажгли. А то и петарду запустили.

Хлоп!

Ощущение было такое, будто Эдика самого куда-то запустили. Может быть, прямиком в космос.

* * *

Через некоторое время, когда Эдик начал приходить в себя, экзекуция повторилась. Локоть пассажира был твердокаменным, как из гранита вытесанным. На этот раз Эдику довелось полюбоваться не искрами, а разноцветными кругами, плавающими во мраке. Красивое, но все равно неприятное зрелище. Во рту появился металлический привкус крови, в ушах звенело.

– Легкое сотрясение я тебе обеспечил, – раздалось в этом нескончаемом звоне. – Дальше выбирать тебе. Или остаешься инвалидом умственного труда до самой смерти, или маешься с похмелья поутру, и опять готов к свершениям.

– Почему похмелье? – тупо спросил Эдик, ничего не видя перед собой из-за разноцветных кругов, расплывающихся во мраке. – Я вообще-то не пью. Разве что пивко.

– Сегодня тебе предстоит выкушать кило водяры, – пообещал пассажир. – На шару, заметь. А на шару и уксус сладкий. Согласен?

Эдик не был согласен, но прямо об этом заявить не решился. Поразмыслив, он выбрал уклончивый вариант ответа:

– Я за рулем.

Пассажир медленно повел подбородком из стороны в сторону:

– Ошибаешься. Ты был за рулем. Теперь нет. Ты расслабляешься.

– Расслабляюсь, – уныло повторил Эдик.

Голова раскалывалась. Хотелось туго обвязать ее мокрым полотенцем и улечься на кровать. Уснуть, проснуться и позабыть о сегодняшнем кошмаре. Или это еще не кошмар? Все еще впереди.

– Что тебе надо? – спросил Эдик, боясь лишний раз качнуть головой.

– Разве я не объяснил? – удивился пассажир. Стало ясно, что он, конечно же, не актер, играющий бандитов и военных. Он не играл, он держался совершенно естественно. Словно лупасить по башке таксистов было для него привычным и даже будничным делом.

Эдику еще сильнее захотелось проснуться. Где-нибудь очень далеко. Хотя бы у черта на куличках.

– Нет, – буркнул он. – Ты мне врезал ни за что ни про что…

– Тогда объясняю, – произнес пассажир, даже не подумав извиниться. – Задача у тебя предельно простая. Глушишь водку, запиваешь минералкой. Держи.

Эдик ощутил, как ему вкладывают в руки две бутылки – стеклянную и пластиковую. Обе были открыты. Из горлышка одной несло мерзкой ацетоновой водкой, а вторая шипела выходящим газом.

– Хочешь, чтобы я траванулся?

– Подавляющее большинство мужского населения нашей страны пьет эту водку и не жалуется. Ты особенный?

Вопрос поставил Эдика в тупик. Признаться, что он считает себя особенным? Страшновато. Эдик поднял бутылку и стал изучать этикетку. Водка называлась «Хрустальная». Как будто в насмешку над теми, кто лакал ее из пластиковых стаканов, а потом подыхал от язв и инсультов.

– Какая же она «Хрустальная»? – сердито произнес Эдик. – Обыкновенная сивуха, в подвале разбодяженная.

– Тебя ударить? – предложил пассажир. – Спорим, сомнения сразу отпадут сами собой?

– Кто спорит, тот штаны проспорит, – по-мальчишески огрызнулся Эдик.

Поднеся бутылку к губам, он влил в себя несколько обжигающих глотков. Хлебнул воды. Спросил себя, способен ли он шарахнуть пассажира бутылкой по башке? Ответ был отрицательный. Вероятно, у Эдика и впрямь было легкое сотрясение мозга. Он плохо соображал и был охвачен полнейшей апатией.

– Тебе выручка нужна? – предположил он.

Денег было не жаль. Жаль было себя. Эдик догадывался, что его поят не за красивые глаза. Что-то за этим последует. Но что?

– У меня деньги при себе, – сказал Эдик, тоскуя. – Не то чтобы много, но и не мало. Хочешь?

– Пей, – велел пассажир, проигнорировав предложение. – Учти, вздумаешь рыпнуться, я тебе не только череп проломлю, а еще и пальцы переломаю. По одному. Я это умею, веришь?

– Верю, верю.

Эдик забулькал водкой.

– Закуси, – сказал пассажир. – Ну-ка, подставь ладонь. Держи. Глотай и запивай.

– Что это? – Эдик заморгал, недоверчиво рассматривая таблетки.

– Успокаивающее, – сказал пассажир. – То, что доктор прописал…

– Нет, таблетки я глотать не стану. А вдруг ты мне яд подсовываешь?

– Слушай, мне все время кажется, что ты хочешь, чтобы я тебе добавил. Ты просто сам напрашиваешься. Не мазохист, случайно?

Страдальчески морщась, Эдик проглотил таблетки. Две или три он запихнул языком за щеку, но они растаяли, когда он пил воду. В желудке разливалось жгучее тепло. Звон в ушах сменился монотонным гудением.

«Умираю», – подумал Эдик.

– Отпусти, а? – попросил он, и по щекам его заструились слезы. Совсем некстати ему вспомнилось, как плакали некоторые девушки, которых он продавал пацанам Соловьевых. Они тоже умоляли их отпустить. Но кто их слушал? Кто жалел?

И кто пожалеет Эдика?

– Вторую, – распорядился пассажир, меняя пустую бутылку на полную. – Тост произносить будешь?

– Ме… меня тошнит.

– Блеванешь – изуродую. Так что крепись, водила.

– Что ты мне за таблетки скормил? Отрава?

– Снотворное.

– Загнусь я от водки со снотворным.

– Не загнешься, – возразил пассажир. – Любимый коктейль современной молодежи. Тебе еще понравится. Приобщишься, так сказать, к молодежной культуре.

– Пошла она на хер, такая культура, – пьяно проговорил Эдик.

– Э, да ты мракобес. Пей, мракобес.

Эдик запрокинул бутылку.

– Я тебя найду и урою, – пообещал он.

– Если ты меня найдешь, то не обрадуешься, – просто сказал пассажир. – И тачку не советую искать. Я ее здесь оставлю.

– К… к… когда?

От Эдика потребовались героические усилия, чтобы заставить язык вымолвить это коротенькое слово.

– Точно не знаю, – донеслось до него справа. – Через несколько дней. Потерпишь, и сам жив будешь, и тачка цела.

– Днь… дньг-г… Деньги хт… хоть оставь…

– Будь спок.

– Хр-р… Хр-рошо.

Эдик посидел ровно, тупо глядя в пространство. Упал грудью на баранку.

Он не чувствовал, как его выволакивают из машины и укладывают на землю. Не слышал, как заводится «Ланос». Не видел, как удаляются его кормовые огоньки.

– Ч-черт, – пролепетал Эдик, всхлипнул и забылся мертвецким сном.

* * *

Приехав в переулок Астронавтов, Таран выбрался из угнанного «Ланоса» и осмотрелся. Во дворе было пусто, если не считать парочки забулдыг на дальней скамейке. Почти все окна квартир были погашены, а в некоторых мерцало голубое телевизионное сияние.

Выждав некоторое время, Таран направился к подъезду. Еще в торговом центре он решил забрать вещи и убраться подальше отсюда. Не понравилась Тарану фраза незнакомца про рестораны, ох, не понравилась. Как бы то ни было, а береженого бог бережет. Возможно, с сатаной на пару.

Сборы в квартире тридцать один заняли не много времени. Загрузив шмотки в сумку, Таран вышел и запер дверь на ключ.

Его спасла спортивная сумка.

Увидев тень, метнувшуюся к нему через лестничную площадку, Таран инстинктивно заслонил сумкой голову. Вещей в ней было немного, но она приняла на себя удар дубинки, а следующий удар нанес уже Таран. Пальцем. В правый глаз физиономии, закрытой вязаной шапочкой с тремя прорезями.

Из-под пальца брызнула кровавая слизь. Уронив сумку, Таран пустил в ход кулаки. Он бил так, словно перед ним находилась боксерская груша. Затем развернул оглушенного противника к себе спиной, разогнался вместе с ним и протаранил бетонную стену чужой башкой. На этом поединок закончился. На память о нем осталась малиновая клякса, украсившая стену.

Подхватив бесчувственное тело под мышки, Таран заволок его по ступенькам вверх и усадил возле мусоропровода. Сорвал самодельную маску, успевшую пропитаться кровью. Незнакомец слабо всхрапнул, пуская из ноздрей и уголков рта темно-красные струйки. Его вытекший глаз представлял собой жуткую рану. Уцелевший зрачок закатился под лоб, появился на мгновение и снова исчез. Смертельно-бледное лицо было Тарану совершенно незнакомо.

– И что им неймется? – проворчал он, рассыпая вокруг сидящего окурки из жестяной банки.

Прищурился, критически осматривая мужчину. Пожалуй, в полумраке сойдет за пьяного, разбившего рожу о ступеньки. А чтобы раньше времени не очухался…

Таран спустился за дубинкой, вернулся и раскрошил голову горе-киллера, как яичную скорлупу. Угрызений совести он не испытывал. Если бы не сумка, то эта дубинка со свинцовой начинкой обрушилась бы на голову самого Тарана. Око за око, зуб за зуб. Говорят, Христос отменил эту заповедь? Было дело. Но произошло это до того, как его распяли, а не после. Таран не удивился, если бы узнал, что на кресте Иисус пересмотрел многие свои прежние взгляды.

* * *

Подхватив сумку, дубинку и маску, он начал бесшумно спускаться вниз.

Антикварная дверь подъезда скрипнула, поддаваясь нажиму. Несколько минут Таран осматривал двор из щели, но не замечал ничего подозрительного. Тем не менее нельзя было отбрасывать вероятность того, что киллер действовал не в одиночку. А вдруг его кто-то страхует?

«Проверим», – решил Таран, натягивая на голову маску с прорезями для глаз и рта. Не слишком приятное занятие. От чужого шерстяного колпака несло потом и каким-то паршивым гелем для волос. Наверное, прежний обладатель шапки был пижонистым, но неопрятным человеком.

Надев маску, Таран поставил сумку в угол, тщательно вытер рукоятку дубинки и крепко обхватил ее пальцами. Несмотря на кажущуюся неказистость, это было грозное оружие. Свинцовые шарики, перекатывающиеся внутри, удесятеряли силу удара. В чем Таран уже успел убедиться наверху.

Приоткрыв дверь до половины, он высунулся по пояс, призывно свистнул и махнул дубинкой. В то же мгновение из-за капота иномарки, припаркованной поодаль, выскочил человек и деловито побежал к подъезду. Знакомая маска ввела его в заблуждение, ведь на его голове красовалась точно такая же. Не мешкая, он рванул дверь на себя и ворвался в подъезд.

– Добрый вечер, – вежливо поздоровался Таран, прежде чем пустить в ход трофейное оружие.

– Ох! – выдохнул верзила, получив дубинкой по зубам.

Отступив назад, Таран ударил еще раз. Он целился в переносицу и, разумеется, попал. Человек в маске инстинктивно схватился за лицо, словно пытаясь остановить кровь, сочащуюся сквозь пальцы. Стоило ткнуть его в грудь, как он повалился на пол, беспорядочно разбросав руки и ноги.

Придавив человека к полу, Таран провел беглый обыск. Он оказался безрезультатным. Ни денег, ни документов, ни пистолета, ни телефона с адресами абонентов. Только еще одна дубинка за пазухой да полицейские наручники в кармане. И то хлеб. Вместо того чтобы добить киллера, Таран просто пристегнул его к трубе парового отопления. Может, и выживет. Красавцем уже не будет, но для настоящего мужчины красота не главное, верно? Найдет себе жену, наплодит ребятишек и станет рассказывать им долгими зимними вечерами, каким героем был в молодости, как лишился на войне зубов и обзавелся сломанной переносицей. Интересно, а говорить-то он теперь сможет?

Таран выглянул во двор. Тишь да гладь. Только машины стоят вдоль дома, мигая огоньками сигнализации.

Вернувшись к верзиле, Таран стащил с него маску и чиркнул зажигалкой. Стоило язычку пламени лизнуть красные губы пленника, как он застонал и задергался, бряцая цепью. Поставив колено на его свободную руку, Таран спросил:

– Как зовут?

– Фифа, – прозвучало в ответ.

– Нормально говори, фифа!

– Фуфы…

Понятно. Пленник жаловался на раскрошенные зубы, а звали его то ли Мишей, то ли Димой.

– Кто тебя послал?

– Фо-фо фы фа фуй.

Хоть пленник и изъяснялся нечленораздельно, а понял сказанное Таран прекрасно.

– Ты кого посылаешь, чмо? – рыкнул он. – Мало тебе? Добавить? Нет?

Увидев занесенную дубинку, пленник замотал головой и высказался в том смысле, что бить его бесполезно, потому что он все равно ничего не знает.

– Таких, как ты, бить всегда полезно, – заверил его Таран. – Лучше не зли меня, фифа. Не можешь говорить? Дело поправимое. Вот тебе ручка, вот бумага. – Он протянул пленнику ручку и рекламную листовку пластиковых окон, валявшуюся на полу. – Пиши, кто послал, зачем, координаты и телефон. – Таран выпрямился, поигрывая дубинкой и строя самую зверскую физиономию, на которую был способен. – У тебя две минуты. Потом начинаем играть в гестапо. Правила просты. Я метелю тебя, пока не добиваюсь желаемого результата.

Покосившись на дубинку, верзила что-то накорябал на листке. Придвинув его к себе подошвой туфли, Таран прочитал. Там было коряво начертано уже знакомое: «Пошел ты нах…»

Именно так, предлог и существительное слитно.

– Двойка, – оценил Таран, взмахнув дубинкой. Сделал он это неохотно, поскольку ненавидел истязания еще с тех пор, когда изредка приходилось заниматься этим в спецназе. Однако несильного удара хватило для того, чтобы пленник снова вырубился. Досадливо сплюнув, Таран повторил процедуру с зажигалкой.

Через десять минут он владел исчерпывающей, но скудной информацией. Пленника звали Витей. Он работал на подхвате у Рябчика, который поджидал Тарана наверху. Заказчика Витя не знал. О цели засады не имел понятия. Ему было обещано сто баксов, вот он и старался.

Возможно, это была правда, а возможно – полная туфта. Уточнять Тарану не хотелось. Слишком много насилия и крови за одну ночь. Кроме того, картина и без допроса вырисовывалась вполне доходчивая. Кому-то приспичило во что бы то ни стало помешать Тарану отыскать воровской общак. В принципе ничего удивительного. Не хлебом же с солью должны были встречать его в Курганске. Сейчас главное – обзавестись оружием и, не теряя времени, выполнить поручение Шестипалого и заодно поквитаться с братцем Соловьевым.

Спалив окровавленный листок с каракулями пленного, Таран покинул его, не попрощавшись. Он торопился добраться до улицы Постышева раньше, чем там окажутся неведомые преследователи.

Глава 10

Один на всех, все на одного

«Ланос» домчал Тарана до знакомой улицы без остановок. Найдя сорок третий дом, он проехал мимо и затормозил дальше. Достал телефон, набрал номер Шестипалого.

– Ну? – прозвучало в трубке.

Голос был то ли сонный, то ли недовольный. Но Тарану было плевать на настроение вора. Сейчас было не до церемоний.

– Говорит Женя, – сказал Таран, – ваш племянник из Курганска.

– А-а, Женя, – обрадовался Шестипалый. – Как дела, племянничек? Как здоровье?

– Здоровье отменное, хотя мне его все время норовят испортить. Дела пока никак.

– Плохо.

– Вот и я говорю, плохо. Тут вокруг меня столько лишнего народа крутится, что не до работы. И наш общий знакомый меня беспокоит. Ненадежный он какой-то.

– О ком речь? – быстро спросил Шестипалый.

– Да я и сам не знаю, – признался Таран. – Звонит мне один. Твоим другом представляется. Но по этому поводу у меня возникли сомнения.

– Объясни.

– Короче, встретили меня нормально. Деньжат подкинули, на квартиру определили…

– Чем же ты недоволен?

– Да возле квартиры хулиганы меня дожидались, – стал рассказывать Таран. – Курганск вообще очень неспокойный город. В ресторан пошел, там тоже хулиганы.

– Ну, я тебе, кажется, обстановку при нашей встрече обрисовал, – напомнил Шестипалый.

– Так, да не так. Почему-то все эти хулиганы постоянно знают, где я появлюсь. Просто проходу не дают.

– С тобой все в порядке?

– А что мне сделается, – беспечно произнес Таран. – Я-то трезвый гуляю. А дебоширы курганские какие-то неустойчивые, падают постоянно на ровном месте, ушибаются, травмируются. Прямо беда.

Шестипалый помолчал, пережевывая что-то. Было слышно, как в его тюремных апартаментах приглушенно работает телевизор или музыкальный центр. Звучал не шансон, а что-то иностранное. «Ит из зе роу-уд, – тянул хриплоголосый певец, – ит из зе роуд ту зе хелл».

– Продиктуй-ка ты мне номер человека, с которым связь поддерживаешь, – велел Шестипалый. – Может, ошибка вышла?

Пожав плечами, Таран продиктовал телефон. Пообещав перезвонить, вор отключился. По прошествии нескольких минут мобильник призывно запиликал.

– Слушаю, – сказал Таран.

– Я пробил номер, – сообщил Шестипалый. – Полный ажур. Говорил с тобой Грифон, это надежный кент. Я ему сам поручил позаботиться о тебе. Можешь доверять ему, как мне.

– Лучше бы как себе самому.

– Не зарывайся, племянник!

– Извини. – Таран пожал плечами.

– Так вот, – продолжал Шестипалый внушительно, – Грифон тебе плохого не посоветует. Меня он ни разу не подвел. В общем, хата с посылкой для тебя чистая. Езжай туда смело и сразу же займись делом. – Шестипалый понизил голос: – Иначе мне вилы. Ну и тебе за компанию.

– Я помню, – буркнул Таран.

– Тогда удачи. Жду результатов, Женя. Не подведи старика.

– Постараюсь.

– Тогда бывай.

Попрощавшись, Таран решительно выбрался из машины. Настроение у него заметно улучшилось. Все мы любим, когда нас успокаивают. А когда этого не происходит, успокаиваем себя сами. Все хорошо. Все будет хорошо. Все будет оч-чень хорошо!

* * *

В полицейской «девятке» было свежо. Салон проветривали уже несколько раз, но все равно пахло горелым табаком и прокуренным дыханием капитана Гершина и лейтенанта Белобородько. Охотничий азарт давно пропал, и теперь сидели они, как сычи, не имея возможности послушать даже радио. В целях маскировки все огни в машине были погашены, а когда полицаи курили, то тщательно прикрывали сигареты ладонями.

Все это не способствовало хорошему расположению духа. Кроме того, Белобородько давно хотел справить малую нужду, но Гершин сурово напомнил ему о конспирации.

– Так можно до утра проторчать без толку, – сварливо проворчал лейтенант. – Может, он и не явится сегодня вовсе, этот Таран неуловимый.

– Явится, – успокоил его капитан Гершин. – Некуда ему деваться.

– Это как посмотреть. Завеется к какой-нибудь бабе, ищи-свищи ветра в поле. Днем с огнем.

– Завеется – найдем. Из-под земли достанем. Служба у нас такая.

– Служба, – буркнул Белобородько. – Отсиживаем задницы, а толку?

Гершин зыркнул на напарника.

– Что-то не нравится мне твое настроение, лейтенант. Все тебе не так, всем недоволен. Ты мент или баба капризная?

– Начинается! – воскликнул Белобородько. – Когда нужно куда-нибудь мчаться не спамши, не жрамши, то лейтенант Белобородько – настоящий мужик, верный товарищ и любимец начальства. А когда ему отлить приспичило, то его подкалывать можно.

– Губы подбери, – посоветовал Гершин. – И щеки сдуй. С таким видом дома ходи, а при исполнении служебных обязанностей не надо.

– Щеки как щеки. А не нравится, ищите себе другого напарника для сверхурочной работы. – Голос Белобородько зазвенел от обиды. – Мне, между прочим, за нее не платят. Я, чтобы вы знали, из-за Тарана этого бабло теряю. Цыган не проконтролируешь лично, так они скажут, что вообще ночью наркотой не торговали. Спали, скажут, гражданин начальник. И соси потом лапу, как тот мишка.

– И пососешь, – пообещал Гершин с угрозой в голосе. – И не только лапу. – Смерив напарника взглядом, он уставился в пространство перед собой. Всякий раз, когда он делал паузу, закрывая рот, на его челюстях проступали желваки. – Что за бунт на корабле, лейтенант? Забыл, как по ларькам червонцы на опохмел сшибал? Так это можно повторить, если память отшибло. Его в люди вывели, к кормушке пристроили, а он рыло воротит. Не рано ли возникать начинаешь?

– Я не возникаю, – быстро произнес Белобородько, понимая, что хватил через край. – Засада так засада. Служба. – Он нервно хихикнул. – И опасна, и трудна, и это…

– Что это? – надменно осведомился Гершин.

– И на первый взгляд как будто не видна. Песня есть такая. На День милиции крутят. Не слыхали, товарищ капитан?

– Нет. И что там дальше?

– Ну… Дайте вспомнить… Ага! Если что-то кое-как у нас порой…

– Ты не говори, ты пой, – велел Гершин, разваливаясь на сиденье. – Негромко, но с душой.

Белобородько шумно сглотнул. Ох, как хотелось ему врезать капитану в ухо и уйти, громко хлопнув дверью «девятки». Уйти-то можно, но куда? Охранником какой-нибудь занюханной фирмочки устроиться? Вахтером? К бандюкам податься? Так без погон законы нарушать опасно. Возьмут за шкирку, не отвертишься. Одно дело – при исполнении служебных обязанностей бабло косить, и совсем другое – в частном, так сказать, порядке.

– Я вам диск с песней на день рождения подарю, – попытался отшутиться Белобородько. – Голос у меня не очень. Я как-то дома по пьяни запел, так с тещей чуть припадок не случился.

– У меня нервы крепкие, – заверил его Гершин. – Железные нервы. Я выдержу. Пой, лейтенант. Не заставляй себя упрашивать, как целку.

– Наша служба…

– Во!

– И опасна, и трудна…

– Где надрыв, лейтенант? – прикрикнул Гершин. – Надрыва не слышу!

– И на первый взгляд как будто не видна, – заныл Белобородько. – Если что-то… Если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет, значит, с ним опять вести незримый бой…

– Так назначено судьбой для нас с тобой, – подхватил Гершин.

– Служба, – продолжил Белобородько.

– Дни и ночи, – закончил Гершин. – Молодец, лейтенант. Выношу тебе благодарность. А насчет сверхурочных не беспокойся. Нам заплатят, хорошо заплатят. Вот завалим Тарана, и, считай, оба в шоколаде. Любишь шоколад, лейтенант?

– Не то чтобы.

– Нет? – подчеркнуто удивился Гершин.

– Не на голодный желудок, – стал выкручиваться Белобородько. – После сытного обеда, как говорится. С чайком перед телевизором.

– С коньячком. Чаек остывает быстро.

– И то верно!

Увидев улыбку на лице капитана, Белобородько облегченно рассмеялся. Гершин тоже ухмылялся, довольный тем, как ловко и умело прикрутил зарвавшегося напарника. Заставь человека унижаться, и он уже никогда не станет прежним. Сегодня песенку споет, завтра – туфли целовать станет, послезавтра – задницу лизать подобострастно. Капитан Гершин знал толк в таких вещах. А задниц – полковничьих и генеральских – его льстивый язык обслужил столько, что впору к награде приставлять. За беззаветную преданность высшему полицейскому начальству.

Похрустев пальцами, Гершин собрался уже разрядить обстановку каким-нибудь анекдотом, когда его челюсть отвисла, а ухмылка сползла с вытянувшегося лица.

– Идет, – прошептал он, откидываясь на спинку сиденья, чтобы стать незаметнее.

– Таран? – встрепенулся Белобородько.

– Он самый, – процедил Гершин сквозь стиснутые зубы. – Готовься. Ничего не забыл? Как только выйдет, мы должны его вспугнуть и обратить в бегство. Так что не изображай из себя крутого ковбоя.

– Я и не изображаю.

Полицейские умолкли, провожая взглядами человека, направляющегося к подъезду. В их мыслях он уже был трупом. Еще теплым, но мертвее мертвого.

* * *

Сорок третий дом Таран нашел без проблем, поднялся пешком на пятый этаж, замер, потрясенный очередным сюрпризом.

Скверный сюрприз, хуже некуда! Дверь была опечатана полицией. Маленькая бумаженция с синей печатью сводила на нет старания людей Шестипалого, незримо помогающих Тарану. Да и сам он очутился в опасности. Ощущение было такое, словно стоишь, загнанный в угол, и не знаешь, чего ждать в следующий момент.

Сделав несколько крадущихся шагов, Таран смерил взглядом верхнюю площадку. Никого. В подъезде было тихо и безлюдно, как в гробнице египетского фараона. Даже настенные росписи имелись: «СЕРЫЙ – ЛОХ», «ЦОЙ, МЫ С ТОБОЙ», «У МАРИНКИ ТРУСЫ БЕЗ РЕЗИНКИ».

Бесшумно спускаясь вниз, Таран отключил мобильник, чтобы тот не выдал его неожиданным звонком. Не время для разговоров. Сперва нужно смыться из опасного подъезда с запечатанной дверью. Менты обожают устраивать засады в таких местах. А очутиться опять за решеткой Таран себе позволить не мог. Невыполненное поручение было равнозначно смертному приговору. Отсрочек, мораториев и смягчающих обстоятельств у воров не бывает.

Пообещал – сделай. Не сделал – умри.

Добравшись до второго этажа, Таран вздрогнул. Мимо него прошмыгнула кошка, притаившаяся за мусоропроводом. Разумеется, черная. Кому, как не черной кошке, перебегать дорогу человеку, которому очень, очень нужно везение?

Не то чтобы Таран был особо суеверным, но ему это не понравилось. И плохие предчувствия не замедлили оправдаться.

Голос, прозвучавший в ночи, был гнусав и слегка насмешлив:

– Гражданин!

Приплыл, подумал Таран. Кто, как не мент, способен обратиться к прохожему именно так, а не как-нибудь иначе? Гражданин. На территории бывшего СССР это звучит почти как «осужденный».

Таран обернулся. На расстоянии пяти шагов от него стояли две мужские фигуры в куртках с поднятыми воротниками. Определенно мусора – ментовской закваской разило от них за версту. Скорее всего, они поджидали его в одной из машин, стоящих во дворе. Жаль, что Таран оставил «Ланос» за углом. Или наоборот? Жизнь покажет. Правда, сколько ее осталось? Возможно, даже сытный ужин переварить времени не хватит.

– Что надо? – грубо спросил Таран, сунув руки в карманы. Стоял он вполоборота, не поворачивая лицо полностью и пряча его от рассеянного света фонаря. – Сигарет? Денег?

Он прекрасно знал, что нет, но раз менты не представляются и не предъявляют удостоверения, то почему бы не воспользоваться этим? В случае чего можно будет сказать, что он принял эту парочку за грабителей. Глухая ночь, темнота, безлюдный двор… Тут любой запаникует.

– Вы здесь проживаете? – осведомился один из ментов.

– Допустим, – сказал Таран.

Стараясь не спускать глаз с парочки, он осматривался, проверяя, нет ли во дворе других полицаев. Похоже, их не было. Может, броситься наутек? Внутренний голос рекомендовал поступить именно так, но шестое чувство подсказывало обратное: пока что стой и не рыпайся.

– Так допустим или проживаете? – В голосе, задавшем вопрос, прозвучало раздражение.

Странно. Менты не шли на сближение, они словно ожидали чего-то. Чего?

– Я к знакомым заходил, – сказал Таран.

– В какую квартиру?

– Номер не помню. Я по двери ориентируюсь.

– Та-ак, – протянул тот мент, что покряжистей и постарше. – А документы имеются?

– Имеются, – кивнул Таран.

– И предъявить можете?

– А пусть в отделении предъявляет, – звонко предложил второй мент. – Давайте его задержим, товарищ капитан. Подозрительная личность. Шляется неизвестно зачем по ночам, огрызается.

– Задержим, говоришь? – переспросил капитан.

Фальшивость голосов буквально резала слух. Ситуация граничила с абсурдом. Два полицейских, устроившие засаду возле подъезда, остановили человека, вышедшего оттуда, но почему-то не спешили надевать на него наручники. А один из них, тот, что носил капитанское звание, то и дело подносил руку к груди, точно намереваясь сунуть ее за пазуху. Второй сжимал в руке похрюкивающую рацию, однако точно так же, как капитан, не доставал оружие, не вызывал подмогу.

Это была не засада, здесь готовилась подлянка! Полицаи провоцировали Тарана! Они добивались того, чтобы он повернулся к ним спиной и побежал! Потом пуля в спину и концы в воду. Если бы не другие события этой долгой ночи, Таран наверняка попался бы в эту нехитрую ловушку.

Осознание опасности подействовало подобно ледяному душу. Таран почувствовал, как напружиниваются его мышцы, натягиваются нервы, обостряются зрение и слух. Небрежной походкой он направился к ментам, пожимая на ходу плечами:

– Мужики, ну чего вы ко мне привязались? – бормотал он. – Документы у меня в порядке. Вот, смотрите…

– Не подходи! – попятился капитан, суя руку под куртку.

– Я ж без заднего умысла, – добродушно произнес Таран, после чего одним прыжком приблизился к полицейскому вплотную и нанес ему сокрушительный удар коленом в пах.

Прежде чем согнуться в три погибели, тот все-таки сумел достать свой пистолет. Молодец!

Вывернув ему кисть руки, Таран завладел оружием. Рукоятка пистолета обрушилась на голову капитана. Так ему и надо. В следующий раз не будет переоценивать свои возможности.

– Лейтенант! – прохрипел полицай. – Взять его!

Таран еще раз взмахнул пистолетом. Противник рухнул лицом вниз, издавая нечленораздельные звуки. Лейтенант, поднеся рацию к перекошенному рту, дико завопил:

– Всем постам! Нападение на полицейских, напа…

Подпрыгнув, Таран врезал подошвой по рации с такой силой, что, должно быть, она вошла в полицейский рот вместе с зубами. Лейтенанта отбросило назад, словно его дернули за веревку. Ударившись о капот автомобиля, он икнул и попытался звать на помощь уже без всякой рации.

Пока Таран обрабатывал его кулаками и ногами, в доме зажглось несколько окон. Жителей переполошили крики и улюлюканье сирены, сработавшей, когда лейтенант ударился о машину. Нужно было уносить ноги. Отправив лейтенанта в глубокий нокаут, Таран поспешно обыскал его и завладел еще одним пистолетом. Теперь он стал обладателем старенького «макарова» и ультрасовременного «Грача». Враги, рассчитавшие без помех разделаться с безоружным Тараном, здорово просчитались.

Но выживет ли он, вооруженный?

* * *

Город Курганск спал и видел восьмые, девятые или десятые сны. Одним грезились чудесные пейзажи, полеты и фантастические приключения. Других мучили кошмары с погонями, увязающими в трясине ногами и жуткими чудищами, подстерегающими за каждым углом. Третьи видели во снах примерно то же самое, что видели наяву – сослуживцев, родственников, городские улицы, офисы, цеха, прилавки.

Некоторые, конечно, бодрствовали – их бледные тени мелькали за окнами, как привидения, безмолвные и безликие. Тот маялся с похмелья, у того случилось расстройство желудка, те двое выясняли непростые супружеские отношения. Кто-то курил на балконе, посыпая пеплом газон, кто-то кормил младенца грудью, кто-то просто торчал у телевизора, пялясь на силиконовые прелести ночных видеокрасоток.

Особенно много бодрствующих было во дворе того дома, куда безрезультатно наведался Таран. Жильцы включали и гасили в квартирах свет, пытаясь разглядеть, что же происходит внизу. К тому же с минуты на минуту можно было ожидать появления владельца автомобиля со сработавшей сигнализацией. Чтобы не брать на душу лишнего греха, Таран быстро уходил прочь.

Он шел широким, но размеренным шагом, стараясь не привлекать к себе внимание резкими движениями. Конфискованный «Ланос» стоял в двух кварталах отсюда, но Таран решил сделать небольшой крюк, чтобы подойти к автомобилю с другой стороны. Хватит с него физических упражнений на сегодня. Размялся на славу.

Оказалось, что нет.

Когда Таран приблизился к проходу между домами, оттуда во двор влетел полицейский микроавтобус со зловеще пылающими фарами. Его накренило на повороте, но он бойко подпрыгнул на рессорах и уставился своими круглыми электрическими глазами в темноту. Ну просто филин, выискивающий добычу!

Автобус почти бесшумно подкатывался все ближе и ближе. Пятнадцать метров… десять… семь… Таран, отпрянувший к дереву, некоторое время находился в тени, но вскоре желтые лучи фар высветили его, словно артиста на сцене. Ваш выход, маэстро!

Выхватив из карманов оба пистолета, Таран открыл огонь по лобовому стеклу, радиатору и колесам. Взревел мотор. Микроавтобус, вильнув, устремился влево и с грохотом врезался в фонарный столб. С верхушки свалился жестяной колпак, ударившийся об асфальт со звуком, напоминающим выстрел «макарова». Второй пистолет обладал голосом пониже и посочнее. А в общем и целом получился вполне приличный дуэт. Пистолеты в руках Тарана отлично спелись за отведенные им секунды.

Трах-трах! Хлоп-хлоп!

Истратив в общей сложности восемь патронов, Таран побежал в подворотню. Вслед ему ударил полицейский укороченный автомат, работающий, как маленький отбойный молоток.

Ра-та-та-та-та!

Стена дома, принявшая выпущенные из автомата пули, брызнула каменным крошевом. С треском раскололось задетое окно первого этажа. Когда Таран нырнул за угол дома, палили уже из двух автоматов, кроша магазинные витрины на противоположной стороне улицы. Где-то истошно завизжала женщина, к ней присоединилась вторая, затем прорезался мужской бас, выкрикнувший:

– Задолбали своими салютами!

– Так вы весь город перебудите, – пробормотал Таран, притаившись за домом.

Он не собирался убегать по улице, где его прошьют автоматными очередями, как лоскут материи – нитками. Между тем полицейские решили, что открывший по ним огонь человек улепетывает во все лопатки, и торопились выскочить из двора. Звуки выстрелов сменил беспорядочный топот ног. Полицаи бросились в погоню, не подозревая, что Таран никуда не делся, а дожидается их с пистолетами наготове.

– Привет!

Приседая на полусогнутых ногах, Таран выскочил из-за угла и бочком перебежал к соседней стене, паля с обеих рук, как стрелок из вестерна. Его появление стало полной неожиданностью для преследователей. Застигнутые врасплох, они превратились в неподвижные мишени.

Трах-трах! Хлоп-хлоп!

Таран целился в грудные клетки полицаев, защищенные бронежилетами. Его задачей было вывести преследователей из строя, а не лишать их молодых жизней.

Вскрикивая от боли и ужаса, они падали в узком проходе между домами. Это напоминало кегельбан, только шары были невидимыми.

Свалив трех автоматчиков, Таран взглянул на водителя, который застыл возле автобуса, держась за разбитую голову. Совсем обалдел, бедолага. Ему бы прятаться, а он торчит на виду, как тополь на Плющихе!

Достаточно было одного выстрела, чтобы вывести водителя из шока. Пуля, свистнувшая у полицейского уха, заставила его упасть ничком. Проявляя необыкновенное проворство, он заполз под автобус, а Таран, не дожидаясь, пока оттуда прозвучат ответные выстрелы, покинул поле боя.

Петляя по дворам и переулкам, он слышал приближающееся завывание полицейской сирены и спрашивал себя: сколько еще будет продолжаться такое везение?

Вряд ли слишком долго. Господь Бог не любит постоянно подыгрывать какой-то одной стороне. Как, впрочем, и Его Темнейшество Сатана. Таран был лишь пешкой в этой игре. Пешкой, которая будет сметена с доски, если не сумеет прорваться в ферзи.

Глава 11

Дамы приглашают кавалера

Сунув телефон в сумочку, Люда Пострелецкая извлекла оттуда сигареты, зажигалку и закурила, пуская дым к потолку. Ее новый знакомый, представившийся Евгением, только что позвонил и сказал, что заедет за ней где-то через полчасика. Как убить время? Заняться было нечем. Ресторан закрылся, смена посудомойщиц убирала со столов, швейцар смотрел боксерский поединок по телевизору, остальные официантки разошлись по домам. Кроме Люды, в темном холле оставалась только новенькая, с которой они почти не были знакомы. Совсем еще молоденькая девчушка, худенькая, стройная, с большущими глазами. Сегодня эти ее глаза, ставшие предметом зависти официанток «Венеции», были на мокром месте. Пристроившись возле окна на диване, девушка шмыгала носом и утирала салфетками слезы.

Развалившаяся на диване Люда повернула голову.

– Эй, – окликнула она, выпуская дым через ноздри. – Как там тебя? Алена? Ты чего? Ты это брось. Всемирный потоп устроишь.

Ничего на это не ответив, Алена всхлипнула и неожиданно разрыдалась. Ее обращенная к Люде спина вздрагивала, как от частых ударов плетки.

Швейцар равнодушно покосился на нее и включил телевизор погромче. Кто-то там у него проигрывал, а кто-то выигрывал. Швейцару непременно требовалось узнать, кто именно. Странный народ мужчины. Готовы целыми днями пялиться, как другие занимаются спортом, а сами высиживают геморрой да обзаводятся пивными животами. Нет, чтобы самим натянуть боксерские перчатки или футбольные бутсы.

Люда потушила сигарету в пепельнице, полной окурков, и подсела к Алене.

– Але, подруга. – Она положила руку на плечо девушки. – Что за трагедия?

Ответа не последовало.

– Нет никакой трагедии, – продолжала Люда. – Здоровая, красивая. Живи и радуйся.

– Мне нечему радоваться, – выдавила из себя Алена. – И жить не хочется.

– Ах, не хочется? А ты сходи к мужскому туалету, погляди, что там мелом нарисовано. – Люда имела в виду контуры трупа, оставшиеся после приезда полицейских. – Тому парню, может, тоже жить не хотелось, вот он своего и добился. Хочешь, чтобы тебя тоже мелом обвели?

Довод подействовал на Алену благотворно. Она даже нервно усмехнулась сквозь слезы.

– Что у тебя за трагедия, – спросила Люда. – Парень бросил?

Алена отрицательно помотала головой, комкая очередную салфетку.

– Подхватила? – понизила голос Люда.

Опять отрицательный жест.

Ну и хрен с ней, решила Люда. Пусть хоть обрыдается вся. Мне-то какое дело? Тоже мне, цаца. Ноги и грудь отрастила, а мозгов, как у дитя малого. Жизнь обтешет. А чужие неприятности Люде ни к чему.

Взяв Алену за плечи, Люда развернула ее лицом к себе, сунула в руки платок.

– На, утрись как следует. Да не реви ты, не реви. Не ты первая, не ты последняя. Всех обижают. Привыкай.

– К этому не привыкнешь.

– Можно подумать, у тебя какая-то особенная судьба и сама ты особенная. – Люда, считающая себя умудренной житейским опытом, пренебрежительно фыркнула. – У всех все всегда одинаково. Одни побогаче, другие победнее, но проблемы те же самые. Или ты с другой планеты прилетела? Может, ты гостья из будущего?

Сделав такое предположение, Люда саркастически рассмеялась. Ей, потерявшей невинность в четырнадцатилетнем возрасте и сделавшей первый аборт за год до совершеннолетия, было не до сказок. По интеллекту она немногим превосходила старшеклассницу, зато психически и физически давно была зрелой женщиной. Если бы Люду назвали стервой, она бы не обиделась. В современном мире выжить могут только отъявленные стервы, а не мягкотелые рохли, у которых глаза вечно на мокром месте.

– Ну, выкладывай, что там у тебя стряслось, – грубовато предложила Люда. Ею двигало не столько сострадание, сколько любопытство. Обычное женское любопытство, на котором зарабатывают свои триллионы владельцы желтых газет, глянцевых журналов и телекомпаний, штампующих передачи о похождениях звезд. Люда никогда в жизни не подглядывала в замочную скважину. Ей представлялось, что интересоваться подробностями чужой жизни – это совсем другое.

– Стряслось, – вздохнула Алена, постепенно приходя в себя.

– Что именно? – осведомилась Люда нетерпеливо.

Ей даже не жаль было испачканного платка, так хотелось вкусить горечи чужих огорчений. Женщины обожают остренькое не меньше, чем сладенькое.

Испустив прерывистый вздох, Алена достала зеркальце, косметичку и, приводя себя в порядок, приступила к рассказу.

* * *

Как и предполагала Люда, в истории злоключений Алены не было ничего экстраординарного или уникального. Она стала жертвой игровых автоматов, этих одноруких бандитов, оккупировавших города России, Украины и прочих стран, некогда известных под названием Советский Союз.

Игровой бизнес изменил города и поселки бывшего СССР до неузнаваемости. Разумеется, не в лучшую сторону. В начале двадцать первого века повсюду, как ядовитые грибы, стали вырастать казино, игорные залы и просто будки с «однорукими бандитами». Повсюду зазвучало непрекращающееся «тирлим-бом-бом, тирлим-бом-бом». Под этот перезвон пятая часть мужского населения незаметно превратилась в зомби, готовых на все ради обладания заветным жетоном. Иностранное словечко «джекпот» стало их заклинанием.

Однорукие бандиты вторглись в гастрономы, парикмахерские и даже в аптеки. Они подстерегают жертв возле школ, больниц, автобусных остановок и кинотеатров. В затемненных залах сидят бледные, как упыри, люди, потерявшие ощущение реальности. Руки нужны им лишь для того, чтобы бросать жетоны, дергать за рычаги и подносить к губам пивные бутылки.

Тирлим-бом-бом, тирлим-бом-бом.

Такие легкие, такие быстрые деньги делаются с помощью нехитрых механических ящиков с рисованными вишенками, бананчиками и ананасиками. Внутри – электронные регуляторы, с помощью которых вероятность выигрыша сводится до смехотворного минимума. Автоматы отрыгивают не более пятой части проглоченных денег. А чтобы посетители поменьше прислушивались к совести и благоразумию, в залах продается не только пиво, а водка, «травка» и «колеса». Полиция не вмешивается в кровавые разборки между одурманенными алкоголем и наркотиками игроками. Ее доля от выручки достаточно велика, чтобы смотреть на вопиющие безобразия с плотно закрытыми глазами. Ну а реальный контроль над игровыми залами осуществляют бандитские группировки. Так что школьники, просаживающие родительские денежки у автоматов, содержат уголовников. Их отцы, братья, дедушки и дяди занимаются тем же самым. И если кто-то недоволен таким положением вещей, то его запросто могут прирезать прямо в зале, чтобы ночью вывезти на ближайшую свалку.

Впрочем, таких возмутителей спокойствия довольно мало. Заразившиеся игроманией люди теряют волю и рассудок. Лишаясь машин и квартир, семей и человеческого облика, они готовы превратиться в бомжей, лишь бы иметь доступ к заветным автоматам. И их пускают. Проигравшись, они украдут деньги у своих близких, а нет, так возьмут в руки ножи и кастеты, чтобы снова пополнить карманы и приобрести игровые жетоны. А места осужденных займут новые ловцы счастья…

Поначалу старший брат Алены, Михаил, проходил мимо «одноруких бандитов» с пренебрежительной миной. Потом в его глазах загорелись искорки интереса. Наконец, он решил попробовать, просто так, забавы ради. Забава пришлась по вкусу. Спустя полгода его турнули с работы за присвоение крупной суммы из кассы. Три месяца назад Миша вынес из дома телевизор и покалечил отца, заслонившего грудью проигранный сыном холодильник. Еще через месяц он попытался переоформить на себя документы на квартиру, но был изобличен и, осыпая родителей проклятиями, скрылся в неизвестном направлении. А позавчера…

– Они встретили меня утром возле подъезда, – монотонно говорила Алена, едва заметно раскачиваясь из стороны в сторону. – Одного зовут Тофиком, второго Муслимом, кажется. Армяне или азербайджанцы, не знаю точно. Симпатичные такие парни. Черноволосые.

– Был у меня один азер, – прокомментировала Люда. – Зверь. Кинет палки три подряд, искусает всю, засосов наставит и смеется: «Что, ваши так не умеют?»

– Они кусаются? – испугалась Алена.

– Может, и не все. Хотя почему бы им не кусаться. – Люда посмотрела на таймер мобильника, убедилась, что время ползет медленно, и попросила: – Ты не отвлекайся, ты рассказывай. Что там твои брюнеты жгучие? Хор предложили?

– Хор?

– Это когда вдвоем долбят. Или втроем.

Алена побледнела.

– Что-то в этом роде, – пробормотала она.

– И сколько платят? – полюбопытствовала Люда.

– Мне?

– Ну не мне же. Я с азерами стараюсь не связываться. Мне братьев-славян хватает. Один сегодня подкатил, весь из себя. Крутой и на бабки не жадный. Так сколько тебе брюнеты пообещали?

– Нисколько, – прошептала Алена. – Это я им должна.

– Не поняла, – протянула Люда. – Хотя… Тебя братик, что ли, подставил?

– Да. Он проиграл им тысячу баксов, представляешь? И сказал, что деньги можно получить с меня. – Алена нервно переплела пальцы. – Сам удрал, а им мой адрес сказал. И вот они явились. И дали срок два дня.

– В смысле, до сегодня?

– До завтрашнего утра. А у меня таких денег нет. И если я не отдам…

– Групповуха с получением от тебя расписки, – перебила Люда, которая не могла пожаловаться на отсутствие жизненного опыта. – Мол, я, такая-сякая, сама предложила малознакомым кавказским юношам вступить со мной в половую связь, желательно в извращенной форме, в чем нисколько не раскаиваюсь. И станут долбить они тебя во все дырки, а в перерывах заставлять тебя полы мыть и за чебуреками бегать. – Люда щелкнула языком. – Н-да, тебе не позавидуешь, подруга. Они эту тысячу на год растянут. А родственников и знакомых у них тьма-тьмущая. Гонорары тебе не светят, зато гонорея обеспечена. И походка соответствующая. – Людины пальцы изобразили шагающую враскорячку человеческую фигурку. – Как выкручиваться думаешь? Варианты есть?

– Был, – вздохнула Алена. – Я у тетки тысячу долларов заняла. Она их несколько лет собирала.

– Так чего же ты нюни распустила?

– Дело в том, что этих денег у меня уже нет…

– Куда же ты их дела? – изумилась Люда. – Потратила?

– Хуже, – произнесла Алена неестественно ровным тоном.

* * *

Она доехала электричкой до вокзала и вышла на площадь, размышляя, отправиться ли прямиком в зал игровых автоматов или сперва заскочить на работу, чтобы не засчитали прогул.

Неожиданно две брюнетки средних лет встали у нее на пути. Действовали слаженно и напористо. Пока одна озабоченно цокала языком, вторая трещала сорокой, легонько толкая Алену в грудь:

– Не спеши, сахарная, не спеши, бриллиантовая, ведь мимо удачи своей проходишь, на беду свою, эй, на беду страшную, близкую, неминучую.

– Плохо тебе, касатка, – подключилась цокотуха, – ох, плохо, опасность тебя подстерегает, совсем близко она, по пятам за тобой идет.

– Опасность? – встрепенулась Алена, обхватив сумочку с деньгами обеими руками.

Брюнетки дружно закивали: да, да, она не ослышалась.

– Ты думаешь, самое страшное уже позади, а оно только начинается, – грозила пальцем трещотка.

– Неприятности у тебя, верно? – допытывалась цокотуха.

Они были одеты в одинаковые темные плащи, цветастых юбок и шалей не носили, золотом на всю округу не сверкали, но, тем не менее, от них за версту разило нечистоплотностью, лживостью и подлостью. «Цыганки!» – обмерла Алена.

– Отстаньте от меня!! – вскричала она, уворачиваясь от мелькающего перед носом пальца.

– А ты нас не гони, сладкая, ты нас не бойся, сахарная…

– Нам от тебя ничего не нужно, что ты, что ты!

– Ты сама в нашей помощи нуждаешься, касатушка…

– Деньги свои при себе оставь, мы чужого не берем…

– Предупредить хотим…

– Уберечь…

У Алены голова пошла кругом от этого галдежа, но чей-то сочувственный взгляд, брошенный из протекающего мимо людского потока, привел ее в чувство. Не тратя слов даром, она оттолкнула цыганок плечом и успела удалиться на несколько метров, когда услышала фразу, заставившую его замереть:

– А! Теперь не будет тебе спасения от злых врагов, от предательства брата коварного…

– Что? – вырвалось у Алены.

– Близкий человек на тебя нож точит, в могилу загнать хочет, – вкрадчиво застрекотала цыганка, подъезжая к ней на своих волшебных сапогах, подошвы которых не отрывались от асфальта.

– Проклятие на тебе лежит, – подхватила товарка, не скользящая, как на коньках, а плывущая прямо по воздуху. – Посмотри на себя, миленькая: как высохла, как исхудала… Ну? Ну?

В нескольких сантиметрах от лица Алены возникло карманное зеркальце, круглое, как полная луна, и такое же яркое, серебристое, наполненное внутренним светом.

– Видишь? – зашипела змеей та цыганка, что прежде по-беличьи цокала. – Черно над головой, черно под глазами, а сама белая-белая, как саван, в который тебя укутают.

– И-и, – ужаснулась товарка, – вся мухами обсижена, червями источена, смертельной болезнью заражена…

– И недели не проживешь…

– Как в гроб ляжешь…

– Врагам на радость…

– Брату Мишеньке на потеху…

– Откуда… – шевельнула Алена губами, помертвевшими от осознания того, что цыганки действительно знают про брата. – Откуда вы знаете?

Она была как во сне. Все вокруг заволокло мглой, лишь два женских лица проглядывали сквозь нее, неправдоподобно четкие, строгие, всезнающие. Да еще вспыхивал порой прожектор зеркальца, не позволяя отвести взгляд.

– Все давно известно, все разгадано, – журчали голоса, наполняя сжавшееся сердце Алены невыносимой тоской. – Не трать время на расспросы, а трать время на спасение. Ну-ка, позолоти руку, чтобы волшебное слово против порчи узнать. Без денег нельзя, даром только кошки любятся.

Алена зачем-то расстегнула сумочку. Вернее, сумочка раскрылась сама собой, как заколдованная.

– Монетку дай, дай, – приговаривали цыганки. – Нет монетки? Тогда бумажку давай, эй, не бойся, не пропадет твоя бумажка, гляди, я ее в кулаке держу…

– Нет, – выдохнула Алена.

– Как же нет, когда да, – нашептывали ей. – Ты ведь знала, что так будет, когда остановилась. Теперь еще давай денежку… и еще… и еще…

Стодолларовые купюры одна за другой выскальзывали из безвольных пальцев Алены, сворачивались, комкались, скрывались в чужом кулаке, а она не могла воспрепятствовать этому, потому что зеркало светило в глаза, а в ушах звучала скороговорка, которую она пытался запомнить:

– Повторяй, повторяй, ни словечка не пропускай… Ходи-броди, беда, полями-лесами, стежками-дорожками, мимо меня, мимо…

– Мимо, – произнесла Алена голосом смертельно пьяного или смертельно больного человека.

– Ищи-свищи, беда, во других краях, во других городах, мимо меня, мимо…

– Мимо, – простонала Алена. – Деньги… Деньги верните…

– На! – разозлилась цыганка, сунув ей бумажный ворох. – Ай, дура бестолковая, голова садовая! Кукушка в последний раз кукует, а она о деньгах толкует. Ладно, так и быть, забирай, только крепче пальцы сжимай, а то уронишь, потом не догонишь. Деньги-то твои свободу почуяли, ожили, вырваться хотят. Слышишь, как шевелятся?

– Да, – пролепетала Алена, с трудом удерживая рвущийся из ладони ком. – Ходи-броди… Ищи-свищи…

– Молодец, – сказали ей. – Вот так и стой, красавица, пока не уляжется. А потом ступай куда глаза глядят, быстро иди, не оглядывайся.

Стало тихо. Людские потоки беззвучно текли мимо Алены, не затрагивая ее, вросшую в землю. Осторожно, словно в кулаке ее находилась змея или ядовитая жаба, она подняла руку и посмотрел на свои стиснутые пальцы. Приподняла один, другой, третий. Раскрыла ладонь. Тупо уставилась на смятую газетную бумагу, не веря своим глазам. И это все? Ее облапошили? Отняли тысячу долларов?

– Стойте! – закричала она так, что привокзальная площадь мигом наполнилась привычным тысячеголосым гамом, шумом, гулом, рокотом.

Но громче всего звучали шаги Алены, бросившейся за цыганками. Они не успели скрыться из виду и, обнаружив преследование, перешли с торопливой ходьбы на бег, проявляя удивительное для своей комплекции проворство. Прохожие останавливались, желая выяснить, кто за кем гонится. Подобно лыжнице, совершающей слалом, Алена ловко обминала человеческие фигуры и не задумывалась о том, как станет отбирать деньги, когда настигнет мошенниц.

Растерявшиеся цыганки не додумались юркнуть в какую-нибудь щель или скрыться в подворотне. Забежав за угол магазина, они наткнулись на высокий забор, где были вынуждены остановиться. Попались, подлые крысы, обрадовался Алена, замедляя шаг.

– Верните деньги, немедленно! – распорядилась она категоричным тоном учительницы, отбирающей сигареты у учеников.

Она протянула руку, и это было ее последнее осмысленное действие, поскольку на площадке, еще секунду назад выглядевшей такой тихой и пустынной, началось настоящее столпотворение. Стоило приблизиться к двум мошенницам, как тех поглотила пестрая толпа цыганок с детишками и без. Появившись, словно из-под земли, они вели себя соответственно: кривлялись, ругались, плевались, норовили пустить в ход когти.

– Какие деньги, ты! – кричали на Алену, щипая ее, дергая за плащ, вынуждая поворачиваться из стороны в сторону. – Что ты к порядочным женщинам пристала, проститутка бесстыжая? Проваливай!

Напор был столь яростным, что через минуту она уже не требовала, а просила, умоляла:

– Пожалуйста… Хотя бы часть отдайте… Мне долг отдать надо… Иначе хоть домой не возвращайся…

– А тебе домой и не надо! – завизжала распатланная бабища, поворачиваясь задом и задирая юбку. – Тебе сюда, гляди!

– Пятьсот долларов, – лепетала Алена, окончательно потерявшая из виду двух мошенниц. – Половину, хотя бы половину.

– Пятьсот баксов тебе? А это видела? Мне трусы купить не на что! – Еще одна юбка взлетела вверх. – Убирайся прочь, попрошайка несчастная!

– Не то проклянем, – сыпались со всех сторон угрозы.

– Сама сдохнешь и близких за собой в могилу потащишь…

– Родители есть?

– О родителях подумай!

– Убирайся! Убирайся!

– Верните деньги, ну пожалуйста, – клянчила Алена. – Мне иначе никак…

Выбрав в безумном хороводе старуху, не принимающую участия в травле, она адресовала возгласы ей. Седая цыганка наверняка являлась многодетной матерью и бабкой не одного десятка внуков. Неужели не сжалится, неужели не войдет в положение?

– Гражданка! – рвалась к ней Алена. – Мамаша! Не обеднеете ведь… Половину… По справедливости…

Несколько пар рук вцепились в нее, не позволяя сделать ни шагу. Кто-то укусил ее за предплечье, кто-то схватил за волосы, а одна чертовка даже хлестнула Алену по лицу щетинистой кисточкой хвоста. Но она, заметив замешательство старухи, смотрела только на нее, обращалась исключительно к ней:

– Мне нельзя без денег! Я все равно не отстану! Слышите меня?

Всклокоченная, растерзанная, исцарапанная, она выглядела не грозной, а жалкой, и прекрасно понимала это, но на что ей еще было рассчитывать, как не на милосердие? Драться с цыганским табором было все равно что рой разъяренных ос руками разгонять, и Алена больше не рвалась в бой. Она просто кричала, до предела вытянув шею:

– Женщина, нельзя так, не по-людски это! Слышите, женщина? Пожалейте меня!

Старуха отреагировала на предложение совершенно неожиданно.

– Деньги потеряла, достоинство не теряй, – сердито сказала она. – Деньги вернутся, себя не вернешь. Отпустите девчонку. Я ей кое-что сказать хочу.

Внимая ее голосу, цыганки расступились. Потеряв равновесие, Алена села на землю. «Конец, – пронеслось в мозгу. – Сейчас разбегутся во все стороны, и поминай как звали».

Алена ошиблась. Старуха подошла ближе:

– Ты совершила ошибку, а за ошибки платить надо. Поэтому деньги наши. Мы их не вернем, не надейся. Не держи зла.

– Ага, – кивнула Алена. – Не буду. Пусть брат меня проигрывает, пусть меня за его долги убивают, пусть меня среди бела дня грабят… А я вам всем только спасибо скажу. За науку.

– И правильно, – кивнула старуха. – Наука дорогого стоит.

– Правда? Тогда дайте мне тысячу долларов, я вас тоже чему-нибудь научу, хотите?

Алена встала, отряхивая плащ.

– Чему ты меня научить можешь, соплюха, когда сама как слепой котенок? Но я тебе глаза открою. Сегодня… – Старая цыганка сделала паузу, давая возможность уяснить важность того, что она намерена сообщить. – Сегодня жизнь твоя изменится. У тебя появится мужчина, который сумеет защитить тебя от беды. Люби его, и он тебя тоже полюбит. С ним ничего не страшно… Если…

– Что если? – спросила Алена. Осознание того, что ей продолжают вешать лапшу на уши, сделало ее неузнаваемо дерзкой. Но, может быть, дело не только в этом? Может быть, она услышала то, что давно мечтала услышать?

– Если ты его самого не испугаешься, – мрачно изрекла старуха.

– Он такой уродливый?

– Да нет, девонька. Снаружи он очень даже пригожий. А внутри…

– А внутри? – откликнулась эхом Алена.

– Душа у него искалечена. Ненависти много и злости. Оттого и силы у него, как у десяти других, – закончив речь этими словами, старуха погрозила коричневым пальцем, похожим на сук. – О тех деньгах, что сама проворонила, забудь. Таким, как ты, деньги ни к чему, все равно без толку потрачены будут. Жди сегодняшней встречи и ни о чем не беспокойся.

– Как в сказке?

– Как в сказке. А теперь закрой глаза, не то мое предсказание не сбудется.

– Не собираюсь я закрывать глаза, – строптиво заявила Алена.

Цыганки, стоящие поодаль, зашушукались, разглядывая ее и посмеиваясь.

Старуха что-то залопотала по-своему, водя руками по воздуху, словно отыскивая и дергая там невидимые нити. Алену охватила полнейшая апатия. Она бы не шелохнулась, даже если бы перед ней появились сейчас Муслим с Тофиком, явившиеся требовать долг. Все стало безразличным, душа оцепенела. Окружающий мир потемнел и сделался зыбким, будто во сне. Алена сама не заметила, как ее веки отяжелели настолько, что сомкнулись. Она судорожно зевнула.

Это продолжалось совсем недолго. Постояв минуты две, Алена вяло спросила:

– Ну что? Хватит?

В ответ ни шороха одежды, ни слова, ни вздоха. Не веря своим ушам, Алена открыла глаза и посмотрела по сторонам. На асфальтовом пятачке было пусто. Цыганки, что называется, как сквозь землю провалились. Вместе с теткиными деньгами.

* * *

– Я бы на твоем месте из города смылась, – сказала Люда, выслушав эту историю.

– Я бы на своем месте тоже, – попыталась пошутить Алена, уже не просто бледная, а белая как мел. – Только не могу я родителей бросить. У мамы диабет, ей лекарства нужны.

– Если останешься, лекарства тебе самой понадобятся.

– Догадываюсь… Слушай, а ты не дашь мне взаймы?

– Штуку баксов? Ха-ха-ха!

Люда расхохоталась, словно ничего смешнее в своей жизни не слышала. Словно на ее депозитном счету не лежала как раз та сумма, в которой так отчаянно нуждалась ее собеседница. Угрызений совести она при этом не испытывала. Вот только кошки на душе скребли. Так больно скребли, что хоть плачь.

Люда снова сверилась с таймером.

– Кавалера бы тебе богатого, подруга, – сказала она.

– Где его взять? – уныло произнесла Алена, плечи которой опустились, а голова поникла.

– Там, где цыганки нагадали.

– Глупости все это. Не верю я цыганкам. Наверное, самое лучшее для меня сейчас, это повеситься…

Люда медленно покачала головой, разглядывая Алену. Красивая, а дурочка. И совершенно беспомощная. Дернул же черт Люду связаться с этой малахольной!

– Ты уверена, что Тофик и Муслим не просто пургу гонят? – спросила она.

– Пургу? – не поняла Алена.

– Они действительно серьезные ребята или только строят из себя крутизну?

– В нашем микрорайоне их все знают. У них ресторан и игровой зал возле рынка. «Фортуна» называется. Там такая публика ошивается, что просто жуть берет.

– Н-да, не повезло тебе, – обронила Люда.

– Не повезло, – вздохнула Алена.

– Батя-то у тебя хоть крепкий? Заступиться сумеет?

– Я ему не стану говорить. У него голова повреждена. И сердце…

– У той диабет, у того сердце. Сынок мать родную готов продать. Семейка!

– А вот это не твое дело! – Алена вскочила с дивана. – Я свою семью люблю, и ты ее не трожь! У меня дороже никого нет.

Хотелось бы Люде иметь семью, про которую можно сказать, что дороже ее ничего на свете нет. Только где ее взять?

– Сядь! – Схватив девушку за руку, Люда потянула ее к себе.

– Зачем?

– Сядь, тебе говорят!

Алена подчинилась. В ее затравленном взгляде проступило что-то напоминающее надежду.

– Как у тебя с моральными принципами? – сердито спросила Люда.

– В смысле?

– Бережешь честь смолоду?

– Ну… – Алена замялась.

– Хахали были? – продолжала допрос Люда.

– Не на необитаемом острове выросла.

– А как насчет еще одного?

– Ты о чем?

– О том самом, которого тебе цыганки нагадали. Вот. – Люда достала из кармана ключи. – Это от моего дома. Запоминай адрес… – Подробно объяснив, как добраться до загородного дачного поселка, она сунула ключи девушке. – Держи. Еда в холодильнике, чистая постель в комоде, удобства во дворе. Печь топить умеешь?

– Печь? – совсем растерялась Алена. – Зачем печь?

– Куховарить. Или, скажем, водичку подогреть.

– Водичку?

– Слушай, ты меня совсем достала! – зашипела Люда, косясь на клюющего носом швейцара. – Не холодной же водой ты подмываться после этого самого будешь?

– Я? – пискнула Алена.

– Ох и бестолковая же ты! Я тебе зачем ключи даю? – Люда заговорила голосом учительницы, втолковывающей прописные истины самой глупой ученице своего класса. – Чтобы было, где с моим Евгением перепихнуться. Он при бабках и, похоже, готов швырять их направо и налево. От сердца отрываю. Такой мужик, м-м! – Люда закатила глаза. – Мечта идиотки! Идиотка – я. Потому что позволяю тебе пользоваться моей добротой.

– Мне этого не надо, – заявила Алена, вздернув нос.

– Тебе это как раз надо. Расскажешь Жене о своих проблемах, может, он тебе штуку и отвалит. Не за красивые глаза, конечно. Станешь на недельку его покорной наложницей. Секс, а в перерывах кекс.

– Неделю?

– А ты хотела за одну ночь штуку срубить? – восхитилась Люда. – Ты что, королева красоты? Или всемирно известная модель? Нет? Ну так не привередничай. Цаца какая выискалась! Предпочитаешь чернозадым бесплатно давать?

Ответ был молчаливым, но отрицательным. Люда перевела дух.

– Тогда договорились, – решила она. – Дом в твоем распоряжении.

– А ты где жить будешь? – спросила Алена.

– У своего ненаглядного, – ответила Люда. – Он только рад будет теплой бабе под боком, да и мне надоело на электричках мотаться. Туда-сюда, туда-сюда. – Она поморщилась. – Ты, главное, тютей не будь, не упускай своего. Задаток не забудь потребовать. Тебе ведь завтра долг возвращать?

– Угу, – загрустила Алена.

– Вот и вернешь. А потом принимай рабочую позицию и отрабатывай. От тебя не убудет. Во вкус войдешь, потом еще сама за мужиками охотиться будешь.

– Не буду.

– Не будет она! Все охотятся, а ты нет?

– А я нет.

Люда почувствовала себя задетой. Не очень-то приятно, когда кто-то считает себя лучше тебя.

– Еще как будешь, – мстительно пообещала она. – Я тебя насквозь вижу. С виду тихоня, а по натуре – кошка мартовская. Небось только и ждешь, чтобы тебе вставили как следует!

– Прекрати, ладно? – попросила Алена.

На ее скулах расцвели красные пятна.

– Ладно, – согласилась Люда, меряя девушку презрительным взглядом. – Прекращаю. Возвращай ключ и катись к своим больным предкам. Только завтра перед уходом не забудь предупредить их, что задержишься допоздна. Они ведь больные. Как бы не приключилось чего от волнения. – Люда протянула ладонь, продолжая свою саркастическую тираду. – И в самом деле, зачем тебе деньги? Лучше честно отработать перед азерами, чем ложиться под нашего мужика. Подумаешь, делов-то! Глядишь, тебе даже понравится.

Вспыхнув от шеи до лба, Алена помотала головой, отчего ее светлые волосы закачались из стороны в сторону, как уши охотничьей собаки.

– Извини, – горячо воскликнула она, хватая протянутую подругой руку. – Это все стеснительность моя дурацкая. Давно надо было переломить себя, а не получается.

– Тогда другие переломят, – философски заметила Люда. – В наше время недотрогой не прожить. А раз так, то выбирай наименьшее из двух зол. Хотя… – Она невесело усмехнулась. – Хотя, честно говоря, я бы с этим Женей задаром переспала, без всякой оплаты труда. Классный мэн.

Алена хотела что-то спросить, но в это время зазвонил телефон.

* * *

После всех приключений, выпавших на его долю в ночном Курганске, Таран не пришел в восторг, услышав, что официантка Люда предлагает себе замену. С какой стати? Может быть, Тарану собираются подсунуть какую-нибудь супервумен, владеющую приемами сексуального единоборства? Или эта таинственная Алена умеет превращаться в паучиху, пожирающую самца после спаривания? Однако, выслушав сбивчивую речь Люды, Таран успокоился.

Официантка сказала, что ее бойфренд заподозрил неладное, так что лучше она переночует у него… Ага, и сегодня, и завтра, и послезавтра… В общем, там видно будет, а пока компанию Тарану составит красивая девушка, лучшая Людмилина подружка, за которую Люда ручается… Крыша над головой предоставляется бесплатная, а вот койка… Короче, Таран ведь не обидит Алену? Она не проститутка, просто сейчас ей очень нужны деньги… Нет, никаких тарифов и почасовых оплат… Все строится на доверии.

На доверии? Минут десять назад Таран позвонил Шестипалому и высказал все, что думает о его соратниках, в частности о Грифоне. Выслушав историю про очередную засаду, Шестипалый помрачнел и пообещал разобраться.

Перезвонил он сразу после того, как Таран закончил разговаривать с Людой. Тон у Шестипалого был озабоченный. Оказалось, что Грифон не берет трубку. То ли до него самого добрались, то ли дрыхнет, то ли ушел в подполье, сообразив, что окончательно спалился. Но Тарану-то от этого легче не стало.

– Что молчишь? – спросил Шестипалый. – Продолжаешь игру или как?

Он пытался говорить равнодушно, но голос его охрип от волнения.

– Я не из тех, кто на половине пути спрыгивает, – сказал Таран. – Кажется, я это тебе уже говорил.

– Спасибо, браток.

– Благодарить потом будешь, Шестипалый. А пока просьбочка у меня одна к тебе будет.

– Слушаю.

– Не приставляй ко мне больше ни прикрытия, ни советчиков, – твердо произнес Таран.

– Но один ты не справишься, – возразил Шестипалый. – Мои люди Соловья отследят и тебя на него наведут.

– Грифоны твои? Лучше уж я сам.

– Не пори горячку. У Соловья есть особняк, городская квартира и два офиса. Как ты его отслеживать будешь?

– Справлюсь, – сказал Таран. – Ты же с самого начала хотел, чтобы я в одиночку сработал.

– Оно-то так, – ответил Шестипалый, – но лишняя пара ушей и глаз не помешает.

– Слишком много ушей и глаз. Лишних. Своими обойдусь. Деньги есть, информация есть, стволами обзавелся. Что еще надо?

– Удача. Фарт тебе нужен, братишка.

– Нужен, значит, будет, – ответил Таран.

Попрощался с вором он сухо и коротко, как если бы не испытывал никаких сомнений или тревоги. Конечно же, это было не так. Однако Таран не привык проявлять истинные чувства. Не барышня. Да и жалобами делу не поможешь.

Глава 12

Урок хороших манер

Площадка перед «Венецией» была пустынна. По улице изредка проносились автомобили, но пешеходов Таран не видел. Все, кто мог ходить, уже добрался до постели и дрых. В последние предутренние часы сон так сладок…

Зевнув, Таран замер с открытым ртом. Девушка, выпорхнувшая из ресторана, была совсем юной и красивой, как на картинке. Вот так Алена! Ну и подарочек! Достойная награда для воина, не раз побывавшего на волоске от смерти.

Она была в голубом плаще, туго перетянутом пояском. Талия тонкая, того и гляди переломится. Ее светлые волосы развевались на ветру, когда, услышав призывный сигнал «Ланоса», она нерешительно сошла с крыльца.

– Садись, прекрасное создание, – предложил Таран, распахивая дверцу.

– Я Алена, – пролепетала девушка, осторожно забираясь в салон. – Вы меня не обидите?

Она пользовалась нежными духами, источающими еле уловимый аромат. Стоит закрыть глаза, и можно представить себя на весенней прогалине, усеянной ландышами.

– Я похож на бандита? – полюбопытствовал Таран.

– Похожи… – Алена спохватилась. – Ой, извините. Я не то хотела сказать.

– А что ты хотела сказать?

Девушка дернула плечами, потупившись.

Таран тронул «Ланос» с места так резко, что шины взвизгнули.

– Дорогу знаешь? – спросил он.

Настроение у него испортилось. Таран понял, что брать хитростью или силой это хрупкое создание он не способен, а на ухаживание не было ни времени, ни сил, ни желания.

– Сейчас нам по главной трассе на север, – сказала Алена, – а дальше вместе разбираться будем. Если я ничего не напутаю.

– Да уж не напутай, сделай милость.

– Я никогда не бывала в гостях у Люды. Мы вообще только сегодня познакомились. Полчаса назад.

– Быстро же вы спелись, – буркнул Таран, вспоминая рекомендацию Людмилы. Она утверждала, что они с Аленой закадычные подруги. Можно ли сойтись так близко за полчаса? Вряд ли. Что-то здесь было не то.

– Мы не спелись, – сказала Алена. – Просто у меня приключилась беда, и Людмила согласилась мне помочь. Она такая добрая…

– Официантка? Добрая? Впервые слышу.

– Между прочим, я тоже официантка. – Алена произнесла это с вызовом. – И если вас что-то не устраивает…

– Меня не устраивает, что ты мне выкаешь, – отрезал Таран. – Что за беда? Может, поделишься?

– Зачем? Все равно вы ничего изменить не сможете.

– Считай это моей прихотью. Клиент всегда прав. Ну-ка, выкладывай.

Поколебавшись, Алена заговорила. Выслушав ее, Таран притормозил возле перекрестка, где желтый глаз светофора ободряюще подмигивал ему в темноте.

– Показывай, как ехать в эту «Фортуну» сраную, – резко распорядился он.

– Ой, что вы! – испугалась Алена. – Я не хочу, чтобы вы из-за меня пострадали.

– С чего ты взяла, что я страдать собираюсь? Пусть другие страдают. Лица нерусской национальности.

Девушка принялась отнекиваться, но Таран умел настоять на своем. Когда Алена заявила, что «Фортуна», скорее всего, закрыта, он возразил:

– Там сейчас самый накал страстей. И Муслим или Рафик непременно торчат в зале, чтобы не упустить лавэ. Лучше бы они были там вдвоем.

– Тофик, а не Рафик, – машинально поправила девушка.

– Не вижу разницы, – сказал Таран. – По мне, так одинаково. На собачью кличку похоже. Тузик, бобик, цуцик. Но пусть будет Тофик, не возражаю.

– Что такое лавэ? – поинтересовалась Алена, выслушав его раздраженную тираду.

– Деньги, – перевел Таран.

– Да?

– Да. Ты не с луны, случайно, свалилась?

– Я ниоткуда не сваливалась. Вы все-таки, наверное, бандит, да?

– Тебе приходилось видеть бандитов?

– Я же рассказывала! – напомнила Алена.

– Про Муслима с Тофиком? – Таран фыркнул.

– Хотя бы про них. И вообще у нас в городе много разного народа живет.

– Сброда, ты хотела сказать?

Щеки Алены сделались пунцовыми.

– Извини… те… – прошептала она.

Таран разозлился. Может, эта девушка общается только с ангелами небесными? Но вряд ли они оплачивают ей ночные грехи. Тогда какого черта? Какое дело этой сестрице Аленушке до того, кто чем занимается? У нее приключилась беда, и она готова лечь в койку с первым встречным, чтобы заработать деньжат. Но разве она одна поставлена в безвыходное положение? Разве мало в мире людей, очутившихся на грани? Если бы Тарану не пришлось вершить правосудие вместо продажных ментов, он не попал бы в тюрьму, не встретился бы с Шестипалым, не пролил бы столько крови…

Если бы да кабы!

Но, как говорится, история не признает сослагательного наклонения. Жизнь тоже.

Покосившись на спутницу, Таран разжал плотно стиснутые губы:

– Тебе не за что извиняться. Пожалуй, ты попала в точку. Хотя я скорее полубандит, чем настоящий урка. И не считаю это своим призванием.

Алена тоже скосила взгляд:

– А какое у вас призвание?

– Во всяком случае, не сопли по лицу размазывать.

Это было произнесено нарочито грубо, но Алена неожиданно рассмеялась:

– Заметно. Ты где-нибудь после школы учился?

Один вопрос глупее другого! Ну и любопытная девица попалась Тарану! Что ей ответить? Соврать? Сказать правду?

– В университетах я учился, – буркнул Таран.

– В каких? – не унималась Алена.

– В разных. Сначала в армейском. Там меня учили, как правильно и быстро убивать.

– Кого?

– Любого, кто не угоден нашему государству, самому прогрессивному и демократическому государству в мире. – Таран, собравшись сплюнуть в окно, сдержался. – И я научился. Достиг вершин мастерства. Но когда позволил себе поступить по совести, государство вышвырнуло меня на помойку. Потому что военной машине нужны послушные винтики, а не своевольные.

– Я понимаю, – кивнула Алена.

– Ни хрена ты не понимаешь! Меня, профессионального вояку, отправили в мирную жизнь, к которой я плохо приспособлен. А когда в этой новой жизни я столкнулся с безнаказанными преступниками, во мне сработал инстинкт убийцы, и я расправился с ними по-своему. И началась у меня учеба в другом университете…

– В каком?

– В тюремном, душа моя, в тюремном. Но об этом распространяться я не собираюсь.

– Конечно. Не нужно мне было заводить этот разговор. Кажется, я вас расстроила.

– Какая наблюдательная! Прекрати выкать, – поморщился Таран, выискивая взглядом «Фортуну». – И хватит про мои университеты. Надоело.

Светящаяся вывеска появилась слева по борту. Проехав мимо, он притормозил и выключил двигатель.

– Вы… ты… У вас все наладится, – тихо произнесла Алена. – Ты хороший человек, хотя вынужден быть плохим. Я разбираюсь в людях.

– Ну да, я гуманист, – усмехнулся Таран. – Добряк, каких поискать. Правда, исключительно по отношению к тем людям, которые мне нравятся.

– А я вам нравлюсь?

Задав вопрос, Алена посмотрела Тарану в глаза. Он отвел взгляд, пожав плечами:

– Скорее да, чем нет. Особенно когда ты обращаешься ко мне на «ты». Или я кажусь тебе слишком старым?

– Вы… Ты не кажешься мне старым. Ты кажешься мне хорошим.

– Удивительное дело, но наши мнения полностью совпадают. – Таран открыл дверцу и поставил ногу на асфальт. – Сиди тихо, не высовывайся. Тебя происходящее абсолютно не касается. И вообще забудь о существовании Муслима и Тофика. Как будто их никогда не было и нет.

– Ты их убьешь? – ужаснулась Алена.

– Надо бы, но, как уже говорилось, я гуманист. Не такой великий, как Махатма Ганди, и все же людей без причины мочить не привык.

С этими словами Таран выбрался из машины и направился к заведению под названием «Фортуна». В переводе на русский это означало «удача». Но это не было гарантией того, что владельцам игрового зала должно было везти всегда и во всем.

* * *

Вопреки предположению Тарана, в заведении не наблюдалось большого скопления народа. Игроков было всего трое, но особого азарта они не проявляли. Сидели возле автоматов с пивными банками в руках, меланхолично дергая рычаги. Еще два парня расположились в темном углу, тихо обсуждая что-то за столом. При появлении Тарана все дружно посмотрели на него.

– А тут у вас не Лас-Вегас, – заметил он, медленно приближаясь к столу. – И не Монте-Карло.

– Ты играть пришел или языком болтать? – неприветливо спросил носатый парень, перед которым высилась горка металлических жетонов.

– Ни то, ни другое, – ответил Таран.

В зале царил полумрак. Освещали его лишь холодильные шкафы, набитые всевозможными напитками, да лихорадочно мигающие огоньки автоматов. Заунывная музыка, перемежаемая механическим перезвоном, подействовала на Тарана усыпляюще. «Да-ли-да, дай-да-ли-да-ааа, – тянул заморский певец. – Уй-да-да-дуй, дай-да-ли-да-аааа…» Что-то вроде того. В переводе необходимости не было. Знойный восточный мужчина пел про то, как полюбил красавицу. Для полного счастья ему не хватало энной суммы денег. Возможно, той самой тысячи долларов, которую азербайджанцы решили содрать с Алены.

– Кто из вас Муслим, а кто Тофик? – спросил Таран, демонстративно зевнув во весь рот.

– Оно тебя колышет? – осведомился один из парней. Второй выключил музыку и сгреб жетоны в ящик.

– Сам-то ты кто? – спросил он.

Интонация его не предвещала радушного приема. Да Таран на традиционное кавказское гостеприимство и не рассчитывал.

– Сам я человек, который ищет двух засранцев по имени Муслим и Тофик, – доброжелательно произнес он. – Теперь ваша очередь представиться.

– С чего бы это? – фыркнул носатый, вставая.

Ростом он был невысок, но жилист, нахрапист и наверняка подвижен. На костяшках его кулаков темнели набитые долгими тренировками мозоли. Его дружок, судя по мощным плечам и толстой шее, предпочитал бодибилдинг. Прекрасный вид спорта для тех, кто любит рисоваться на пляже с обнаженным торсом. И совершенно бесполезное занятие для тех, кому приходится драться. Избыток мышц и мяса мешает наносить быстрые, точные удары. Место культуристов в саунах с восторженными девчатами, а не на ринге.

– Представляться при знакомстве предписывают правила хорошего тона, – сказал Таран.

– Какие, на хер, правила? – возмутились за его спиной. – Ты на кого, блин, бочку катишь, мужик? Иди лучше проспись, тля, пока глаз на очко не натянули.

Таран стал таким образом, чтобы видеть одновременно всех, находящихся в помещении. Игроки, стремясь выслужиться перед хозяевами, чтобы получать кредит, сгруппировались слева от него, приняв угрожающие позы. Азербайджанцы перетаптывались слева, разминая конечности. Было ясно, что словами их не проймешь. Ощущая численный перевес, они борзели на глазах.

– Я не затем пришел, – сказал Таран, – чтобы выяснять, кто здесь мужик, а кто пацан. Если среди присутствующих есть Муслим и Тофик, пусть отзовутся. Петь не обязательно. Даже если Муслим приходится родственником Магомаеву.

– Слышь, Колян, я что-то не въезжаю, – процедил один из игроков. – Че этот лошак тут вякает? Тофик, замесить его? Только за сохранность обстановки мы не отвечаем.

Тофиком оказался качок с толстой шеей.

– Не бзди, Леха, – произнес он. – Порчу имущества гражданин оплатит, – добавил дружок, являвшийся, по всей видимости, пресловутым Муслимом.

Это было равнозначно объявлению войны.

Леха, не торопясь набрасываться на Тарана, негромко скомандовал:

– Колян, Санек, а ну, покажем лошпарю, как возникать не по делу.

Это было даже интересно.

– Что вы, сявки, взрослому дяде показать можете? – подзадорил парней Таран. – Идите сюда. Хочу проверить вас на прочность.

Тофик и Муслим быстро переглянулись и набычились. Они натравили местную шушеру на Тарана для того, чтобы напасть на него со спины – одновременно и неожиданно. Обычная азиатская тактика. Нож, всаженный врагу под лопатку, считается на Кавказе не коварством, а доблестью. Как и численный перевес над противником.

Сориентировавшись, Таран не предоставил шанса азербайджанцам. Призывно поманив пальцем тройку добровольцев, он не остался на месте, а сам ринулся вперед, беря инициативу на себя. Вместо того чтобы отвлекаться на потасовку в тесном проходе, он взялся за стеклянный шкаф с напитками, накренил на себя и толкнул на растерявшихся парней. Их вопли утонули в грохоте бьющихся бутылок. Не давая им опомниться, Таран перепрыгнул через опрокинутый холодильник и завершил атаку серией четких приемов.

Предплечьем он заблокировал выпад Лехи, а локтем отправил его на пол. Санек, попытавшийся достать Тарана ногой, сел на пол с отбитой голенью. Колян тоже изображал из себя кикбоксера, но лишь до тех пор, пока не был пойман за лодыжку и отброшен в сторону.

В этот момент в бой вступила маленькая гвардия, представляющая азербайджанскую диаспору в Курганске. Тофик наградил Тарана чувствительным ударом в почки, а Муслим добавил ему кулаком в висок.

– Нас искал, да? – выкрикнул он. – Вот они мы! – Прежде чем двойная вспышка боли сменилась помрачением зрения и сознания, Таран отскочил прочь, прижавшись спиной к игровому автомату. Прямо в лицо ему вылетел кулак, унизанный золотыми перстнями. Скорее рухнув вниз, чем присев, Таран пропустил кулак над головой.

Одновременно с ужасающим грохотом послышалось бряцанье посыпавшихся жетонов, а затем механическая шарманка запиликала какой-то бравурный марш. Под эту музыку в атаку пошел Муслим, демонстрируя неплохое знание азов карате. Оттолкнув Тофика, баюкающего изувеченную руку, он подпрыгнул, метя каблуком в переносицу сидящего Тарана.

Не имея возможности увернуться, Таран закрылся сведенными вместе локтями. Пока Муслим готовился к новому нападению, он упал на бок и покатился по стеклянному крошеву под ноги набегающему Коляну.

– У-у, тля! – взвизгнул упавший парень, когда десятки осколков впились ему в грудь, живот и ладони.

Таран тоже слегка порезался, но боль подействовала на него, как понюшка нашатырного спирта. Шестым чувством ощущая, как взвившийся в воздух Муслим готовится приземлиться ему на поясницу, он снова откатился.

Едва в поле зрения появились чужие ноги, он подсек их, а дальше… а дальше началось невообразимое.

Муслим, всегда считавший себя сильным и опытным бойцом, неожиданно почувствовал себя котенком, которого берут за шиворот и лупят обо что попало. Тофик, дующий на перебитые пальцы, осознал, что это были только цветочки, когда пересчитал губами и носом клавиши двух ближайших автоматов. Добежавший до двери Санек устремился в обратном направлении, словно подхваченный вихрем. Колян схватился за сломанную в двух местах челюсть. Леха надолго ослеп от крови, хлынувшей из проломленного черепа.

* * *

Приходя в себя, парни долго не решались пошевелиться, ошалело глядя то друг на друга, то на Тарана. Он тоже рассматривал поле боя, оценивая урон, нанесенный противнику. Двое находились в полной отключке, двое были способны лишь на то, чтобы сучить ногами, пытаясь принять позу поудобнее, а пятый, Муслим, нашел в себе силы встать. На нем-то Таран и сосредоточил свое внимание.

– Оклемался? – беззлобно осведомился он. – Адекватно реагировать можешь?

Не отвечая, Муслим поднял с пола пластиковую бутылку, свинтил пробку и принялся лить воду на свою окровавленную голову.

– Напрасно газированную взял, – сказал Таран.

– Тебе-то что?

– Шипишь, как гусь.

– Ты у меня сам скоро шипеть будешь, – пообещал Муслим. – Мы тебя на мангале поджаривать станем. По кусочкам.

Заметив, что друг настроен воинственно, Тофик отважился подать какую-то реплику из своего угла. Таран не поленился подойти поближе, чтобы наградить его пинком под ребра.

– Кончай лопотать по-своему в моем присутствии, бакинский комиссар. Это невежливо.

На середине тирады он отвлекся, чтобы выбить ногой нож, вытащенный одним из игроков.

– Тебе хана, – прохрипел Муслим, открывая вторую бутылку минералки. – Не жилец ты на этом свете, запомни.

– Все мы смертны, – философски произнес Таран. – Одни раньше, другие позже. Тебя я переживу, парень, хоть ты и моложе меня. Такие, как ты, долго землю не топчут. Тем более чужую землю.

– Я тут официально прописан!

– Вот и веди себя как положено.

– Ты мне указывать будешь? – выкрикнул Муслим, по распухшему лицу которого стекала розовая вода.

Он упорно не желал признавать свое поражение. И так же упорно отказывался понимать русский язык.

Вытащив пистолет, Таран продемонстрировал его присутствующим и предупредил:

– У меня сейчас с Муслимом разъяснительная беседа будет. Кто вякнет – получит пулю в колено. Кто дернется – в башку. Сидеть смирно, слушать молча, свое мнение держать при себе.

Почуяв неладное, Муслим рванулся к задней двери, но Таран, готовый к этому, настиг его, как коршун цыпленка. После недолгой возни храбрый азербайджанский парень обнаружил, что его держат двумя пальцами за оттянутую и вывернутую нижнюю губу, причем держат так умело, так крепко, что высвободиться нет никакой возможности. Любая попытка схватить ненавистную руку заканчивалась ошеломляющей болью. Постанывая и даже всхлипывая от унижения, Муслим, подобно барану на привязи, покорно вышел за Тараном на середину разгромленного зала, где услышал сквозь шум в ушах:

– А теперь о главном. Мне стало известно, что у вас есть должник по имени Миша. Так вот, проблемы этого недоноска меня абсолютно не касаются. Сбивайте с него бабло, заставляйте отрабатывать, стреляйте, вешайте – это ваше дело. Что же касается родственников…

– Отпусти, – потребовал Муслим, захлебываясь юшкой, струящейся из носа.

Прозвучало это не грозно, а плаксиво и очень невнятно.

– Фи-фи-фи, – передразнил Таран. – Помалкивай уж, комиссар бакинский. Не то поверну твою губенку вот так… – Он продемонстрировал, заставив Муслима взвизгнуть по-поросячьи. – И оторву к такой матери. Улыбка у тебя после этого станет во всю харю, зато дикция совершенно испортится. Хочешь всю оставшуюся жизнь проходить с зубами напоказ? Нет? Тогда заглохни и слушай.

– Мы поняли! – подал голос Леха.

– Я хочу, чтобы твои азербайджанские братья по разуму поняли, – сказал Таран. – Твой номер шестьдесят шестой, сиди и сопи в две дырочки… Тофик, ты меня хорошо слышишь?

– Да, – кивнул Тофик. – Я хорошо слышу.

– Муслим?

– Фо-фо-фо, – обреченно ответил парень.

– Я рад, – произнес Таран. – Калечить вас мне скучно и неохота. Но и вы пообещайте забыть о существовании Мишиных родственников. Потому что если сестра Миши еще раз мне на вас пожалуется, то вы не только без своих молодых губ останетесь, но и без яиц. Не говоря уж о вашем притоне, который сгорит синим пламенем. Повторять надо? Не надо? В таком случае клянитесь.

Отпущенный Муслим подвигал ртом, возвращая ему чувствительность. Умоляюще глядя на него, Тофик отчетливо произнес:

– Мамой клянемся. Не тронем Алену.

– А также ее родителей, – подсказал Таран.

– И родителей.

– Не тронем, – буркнул Муслим, отступая на безопасное расстояние.

Если бы взгляды могли убивать, Таран бы давно рухнул замертво, но взгляды – не пули. Выдержав внушительную паузу, он спрятал пистолет и, хрустя осколками, направился к выходу. По пути прихватил полуторалитровую бутылку воды, чтобы промыть царапины и ссадины. Осведомился вежливо:

– Сколько?

– За счет заведения, – процедил Муслим.

– Приятно иметь дело с таким понятливым молодым человеком, – улыбнулся Таран, подмигнул и вышел.

Огней вокруг было совсем мало, поэтому ночное небо казалось необычайно глубоким и таинственным. Звезды загадочно мерцали, посылая земле какие-то важные космические сигналы. Тарану захотелось то ли помолиться, то ли задуматься о чем-нибудь возвышенном, но не связанным с религией, мистикой или уфологией. Его в принципе не устраивала идея поклонения неким высшим силам только потому, что они могущественны. Не любовь или стремление к совершенству двигает теми, кто бьет поклоны богу. Их заставляет преклоняться сила. Совершивший грех обязан признать, что он чмо болотное, дабы заслужить прощение. А раз так, то молиться Таран не станет. У него других забот хватает.

Закурив сигарету, он зашагал к машине.

Глава 13

Сестрица Аленушка

Непроглядная ночь сменилась серыми сумерками, когда «Ланос» свернул с шоссе на грунтовку и закачался тяжелой каравеллой на волнах.

– Ты наконец расскажешь мне, чем закончился ваш мужской разговор в «Фортуне»? – спросила Алена.

Таран, отмалчивавшийся всю дорогу, неохотно произнес:

– Разговор закончился полным взаимопониманием. Ни тебя, ни твоих родителей никто пальцем не тронет. Забудь про азербайджанцев. Ты им ничего не должна.

– Правда?

– Правда. Хотя если бы я захотел, то мне ничего не стоило бы тебя обмануть.

– Нет! Ты не такой. – С этими словами Алена быстро приблизила губы к щеке Тарана и наградила его едва ощутимым поцелуем. – Спасибо. Ты настоящий человек.

– Просто человек.

– Не просто. Очень хороший.

Захотелось поскорее сменить тему. Когда тебя хвалят, это приятно, но во всем должна быть мера.

– Подъезжаем? – сухо поинтересовался Таран, поглядывая в зеркало заднего обзора, чтобы лишний раз убедиться в отсутствии «хвоста».

– Люда говорила, что отсюда километра три, – ответила Алена, показывая на указатель, выхваченный из темноты фарами. На нем было написано:

ПТИЦЕФАБРИКА «КРАСНЫЙ ПАРТИЗАН».

– Так мы в инкубатор или в партизанский отряд? – пошутил Таран.

– Ни птицефабрик, ни народных мстителей тут давно нет, – ответила Алена, вглядываясь в ночь. – Осторожнее. Люда сказала, что дальше будет дамба. Тут карьеры затопленные, вот и пришлось соорудить насыпь, чтобы весной поля не заливало. Поверху дорогу проложили, узкую. Ты не гони, ладно?

– Боишься смерти?

– Утонуть боюсь. Холодно, темно и ни звука, бр-р… – Алена поежилась. – Лучше уж сгореть. Очень больно, зато быстро.

Таран с любопытством взглянул на девушку. Она нравилась ему все сильнее. Он был почти счастлив, что официантка Люда нашла себе замену.

* * *

Поселок, в который они прибыли, походил на небольшую деревушку, состоящую из четырех десятков дворов, обнесенных разнообразными заборами. Но собак, готовых облаять проезжающий автомобиль, нашлось две-три, что свидетельствовало о дачном, а не деревенском укладе жизни здешних обитателей. Дома тоже отличались от деревенских – чересчур маленькие и щеголеватые, под островерхими черепичными крышами, с зарешеченными оконцами и даже с балкончиками и террасками. Отыскав нужный дом, Таран выбрался из машины и, пока Алена возилась с ключами, с наслаждением дышал свежим весенним воздухом. Калитка отворилась без скрипа, ничем не выражая протест против прибытия нежданных гостей. Пройдя по узкой бетонной дорожке, Таран и Алена поднялись на крылечко.

– Мне почему-то страшно, – призналась девушка, ежась в своем легком плащике.

– Не замок с привидениями, – успокоил ее Таран, завладевая ключами.

– Здесь, наверное, холодно и сыро, – пробормотала Алена, опасливо наблюдая за его возней с дверью.

По сценарию следовало бы пообещать ее согреть, но это бы было слишком пошло.

– Не волнуйся, – сказал Таран. – Раз Людмила жила здесь зимой, то наверняка топила, так что дом в морозильную камеру не превратился. Прошу. – Он толкнул дверь, предлагая спутнице переступить порог первой. – Чувствуй себя как дома.

– Почувствую. – Алена смущенно улыбнулась. – Когда поем.

– Впервые вижу голодную официантку. В ресторане, наверное, всегда есть чем поживиться?

– Я никогда не прикасаюсь к объедкам. – Алена покраснела до самых ушей. – И не беру чужого.

– В таком случае ты само совершенство, – решил Таран, нащупывая выключатель.

В доме было тесновато, зато чисто и уютно. На кухоньке тикали старинные ходики с кукушкой, которая однажды опрометчиво высунулась из своего металлического гнезда, да так и не сумела забраться обратно. Подоконник был заставлен трехлитровыми банками с кислым молоком и соленьями, на полке высилась пирамида из всевозможных консервов, а в крохотном холодильнике нашлось масло и даже початая бутылочка кетчупа.

Пока Алена собирала на стол, Таран сходил к машине и вернулся с пакетом снеди, приобретенной в торговом центре. Через несколько минут колченогий стол просто ломился от изобилия продуктов и напитков.

Усевшись на табуреты, они приступили то ли к запоздалому ужину, то ли к преждевременному завтраку. Все было хорошо, пока Таран не поднес коньячную бутылку к стакану Алены.

– Нет! – вскричала она, накрывая стакан ладонью.

– Ты мне не доверяешь?

– Спаивать меня не обязательно. – Алена не просто покраснела, а стала багровой. – Ты и так получишь, чего хочешь.

Таран укоризненно покачал головой:

– Я не собираюсь обращаться с тобой, как с проституткой. Денег, конечно, дам, но это не значит…

– И денег не надо!

– Почему? Ты ведь из-за них со мной поехала.

– Ты и так сделал все, что мог. Я ничего не должна тем подлым вымогателям, а ты ничего не должен мне. А вот я…

Алена осеклась и отвернулась.

– Не продолжай, – угрюмо попросил Таран, вливая в себя полный стакан обжигающего пойла. – Никто из присутствующих никому ничего не должен.

Хрустя крохотными заморскими огурчиками, он уставился в окно, показывая всем своим видом, что готов предаваться этому занятию до тех пор, пока не увидит собственными глазами посадку НЛО. Мол, с космическими пришельцами Тарану общаться интереснее, чем с земными девушками, болтающими всякий вздор.

Завершили трапезу в молчании, не зная, что говорить друг другу. Все было предельно ясно. Алена приехала, чтобы Таран выручил ее из трудной ситуации. Он выручил. Теперь ей полагалось расплатиться за услугу, но ей не слишком хотелось делать это. Странное дело, но и Тарану не хотелось получать девушку такой ценой. Почему? Он не знал ответа. Опрокинув еще один стакан, он закурил. Алена убирала со стола, стараясь двигаться бесшумно, но все валилось из ее рук, вилки падали, чашки звякали, половицы скрипели, дверца холодильника упорно отказывалась захлопываться.

– Лично я собираюсь на боковую, – заявил Таран, прополоскав рот водой. – Ты как?

– Я бы тоже вздремнула, – тихо произнесла Алена.

– В таком случае я лягу там, – он указал на дверь смежной комнаты, – а ты ложись, где хочешь.

– Наверху нет кроватей. Лариса сказала, там все заставлено всякой рухлядью.

– И что ты намерена делать? – осведомился Таран. – Полагаю, принципы не позволяют тебе спать в одной комнате с малознакомым мужчиной, который к тому же еще и не преподаватель из пансиона благородных девиц.

– Принципы мне позволяют, – возразила Алена, безуспешно пытаясь не зардеться маковым цветом. – И преподавателями из пансиона благородных девиц я никогда не увлекалась.

– Короче, поступай, как знаешь. – Напустив на себя безразличный вид, Таран отправился на боковую.

* * *

В комнате имелась узкая кровать с никелированными шарами и заблаговременно разложенная и застеленная тахта. Там Таран и расположился, справедливо рассудив, что более просторное ложе по праву принадлежит ему, как старшему и более крупному.

На стенах комнаты висели цветные плакаты и черно-белые фотографии незнакомых людей. Застывшие взгляды, ни тени улыбки на серых лицах. Общество Алены привлекало Тарана сильнее безмолвного присутствия этих унылых портретов. Но она все еще толклась на кухне, бряцая посудой. Ждала, пока Таран уснет.

Пусть ждет.

Приподнявшись, он заглянул на полку, подвешенную над тахтой. Там лежала распадающаяся книжица безымянного детективщика, кипа японских комиксов и несколько глянцевых журналов, в котором любая женщина сумела бы открыть для себя что-нибудь новое и полезное: рецепт запеканки из папайи в кокосовом молоке, перечень чаевых, которые принято давать на знаменитых курортах, рецепт вечной молодости… Таран понятия не имел, как выглядит папайя и с чем ее едят. А на долгую и счастливую жизнь он не очень-то рассчитывал.

Позвать, что ли, Алену? Но зачем? Чтобы предложить ей улечься на узкой кроватке с дурацкими шарами?

Обругав себя идиотом, Таран растянулся на спине, заложив руки за голову. В комнате было сумрачно и холодно, как будто тут кто-то недавно умер. В углу таинственно мерцали кустарные оклады дешевых иконок. Таран выбрал среди репродукций изображение Христа. Темный лик, пронзительный взгляд, маленький рот, не умеющий складываться в улыбку. У такого Спасителя – сурового и отчужденного – невозможно было просить помощи и защиты. Оставалось уповать только на себя самого.

Закрыв глаза, Таран принялся складывать в уме фрагменты событий сегодняшнего дня. Картинка получилась впечатляющая. Особенно когда в зале игровых автоматов откуда ни возьмись возник здоровенный черный кот, молвивший человеческим голосом:

– Спишь?

Таран открыл глаза, и кот сменился белым девичьим силуэтом в проеме двери. Алена откопала где-то мешковатую ночную рубаху до пят и явилась в ней, как бледное привидение.

– Сплю, – буркнул Таран. – Когда не будят.

– Я тебя разбудила? – спросила Алена.

Бесшумно переступая ногами, она приблизилась к тахте. От нее пахло нежными духами и нафталином. От этого смешения запахов у Тарана голова пошла кругом. Он стиснул зубы так, что они скрипнули, зажмурился и процедил:

– Да ложись же ты наконец!

– Хорошо.

Алена подчинилась беспрекословно. Но легла она не там, где ожидал Таран. Она осторожно вытянулась поверх него.

– Мы договорились! – зашипел Таран.

Не удостоив его ответа, девушка задрала рубаху до шеи, и, почувствовав жар ее тела, он окончательно прекратил сопротивление. В последующие несколько секунд на пол летели предметы мужской одежды, которые мешали соприкоснуться двум разгоряченным телам. Снятие ночной рубашки сопровождалось обессиленным стоном Алены, как будто не с одеждой она расставалась, а с собственной кожей. Когда Таран сгреб ее в охапку, опрокинул и подмял под себя, она вскрикнула.

Прерывистые возгласы ее звучали скорее восторженно, чем жалобно, а когда она уснула, на губах ее блуждала улыбка, показавшаяся Тарану счастливой.

Глава 14

Отвлекающий маневр

С раннего утра и до полудня они пробуждались трижды, немедленно хватаясь друг за друга, как утопающие за соломинки. Тарану еще никогда не доводилось иметь дело с такой девушкой. Хотя разве бывают они одинаковыми в постели? Тот, кто придумал, что все голые женщины похожи друг на друга, явно страдал недостатком практического опыта. Главное, что отличает женщин, заключается даже не во внешних данных и не в анатомических тонкостях. Во время близости они ведут себя по-разному, совершенно по-разному.

Одни покорно отдаются, вторые торопятся получить свое, третьи уподобляются механическим роботам, четвертые размякают, как тесто. Эти бесстыдны, те ненасытны, другие задорны – перечислять можно до скончания века, но лучше перепробовать их столько, сколько сил и здоровья хватит.

Алена не принадлежала ни к одной из этих категорий. Отдаваясь, она крепко-накрепко зажмуривалась и позволяла делать с собой все, что заблагорассудится, лишь изредка позволяя себе обнять Тарана или обхватить ногами его поясницу. Но под утро она разошлась так, что, когда все было позади, еще долго лежала без движения и почти не дыша, а потом пролепетала заплетающимся языком:

– Ты здесь?

– Вот моя рука, – отозвался Таран, проведя ладонью по ее обмякшему телу.

– А я тоже здесь? – спросила Алена.

– Где же еще?

– Не знаю… На седьмом небе… Или на том свете.

– На этом, – заверил ее Таран. – И небо у нас только одно.

– Это хорошо. Мне не хочется с тобой расставаться.

– Мы и не расстаемся.

– Ты не понял, – слабо качнула головой Алена, разметав волосы по подушке. – Я решила, что умерла. Было слишком хорошо, чтобы вынести.

– Нормально, – сказал Таран, скрывая неловкость.

Девушка его не услышала.

– Теперь я понимаю, откуда взялось выражение «кончать», – прошептала она. – От слова «конец», смерть.

– У слова «конец» много разных значений, – возразил Таран и смутился, сообразив, что брякнул нечто крайне двусмысленное.

И снова Алена не обратила на его реплику никакого внимания.

– Знаешь, мне тебя цыганка одна нагадала.

– Какая цыганка? – изумился он.

– Старая. Сказала, что я встречу мужчину сильного внешне, но с покалеченной душой.

– Душа у меня в полном порядке, – соврал Таран, любуясь раскинувшимся рядом телом.

– Этот мужчина, – продолжала Алена, – должен был меня спасти, и ты спас. Я счастлива с тобой, правда. Жаль, что…

– Что…

– Это мне не цыганка нагадала, это я сама чувствую. Мы ненадолго вместе. – Алена приложила ладонь к губам Тарана, собравшегося что-то возразить. – Молчи. Не надо меня утешать или обманывать.

– Никто и не собирался, – глухо проворчал Таран сквозь нежные девичьи пальчики.

Алена уронила руку.

– Я скоро умру, – произнесла она одними губами.

– В таком случае сексом мы с тобой больше заниматься не будем.

– Будем! Но дело не в этом.

– А в чем?

– Я чувствую, что не от счастья умру, – тихо сказала Алена. – По-настоящему. Для этого меня судьба и свела с тобой.

– Вздор!

– Нет, правда. Еще сегодня утром я хотела умереть. Бог меня услышал, но решил, что пусть моя смерть будет легкой.

– Смерть не бывает легкой, запомни, – зло произнес Таран, падая на спину. – Это страшно и больно. Так что постарайся все-таки не умирать.

– Я постараюсь, – пообещала Алена.

Он потянулся к ней, но она выскользнула из его объятий.

– Что с тобой? – спросил он. – Ты куда.

– Мне надо, – стыдливо сказала она, отыскивая ногами туфли, сброшенные возле тахты. – Извини.

Вернулась она озябшая и холодная, как ледышка. Восхитительный контраст по сравнению с жаром того уголька, который все еще тлел внутри нее. Таран нашел способ проникнуть туда, чтобы получить свою долю этого восхитительного тепла.

Кажется, он уснул прямо на Алене. Или она под ним?

* * *

Когда Таран пробудился окончательно, протянул руку и пошарил ею возле себя, теплого, податливого тела под боком не оказалось. Не было Алены и в кухне. Зато на столе Таран обнаружил нехитрый завтрак, накрытый полотенцем, и записку:

МИЛЫЙ, Я ПОЕХАЛА НА РАБОТУ. ВЕРНУСЬ, КАК ТОЛЬКО ПОЛУЧИТСЯ. НАДЕЮСЬ, Я ТЕБЯ ЗАСТАНУ. ЛЮДА СКАЗАЛА, ЧТО ДОМ В НАШЕМ РАСПОРЯЖЕНИИ НА ВСЮ НЕДЕЛЮ.

ЦЕЛУЮ. ТВОЯ А.

– Моя А, – пробормотал Таран, проверяя, как это звучит. – Гм… Милый… На всю неделю… Оно мне надо?

Прислушавшись к своим ощущениям, он понял, что да, надо. Еще как. Сегодня, завтра и…

Всю оставшуюся жизнь? Тьфу, что за нелепые мысли лезут в голову с пересыпу да недосыпу! Неужели Таран втрескался в случайно подвернувшуюся девчушку? Вздор! Да, ему нравилось мять ее упругие груди, вертеть так и эдак, вонзаясь в ее податливую плоть, но разве это имеет какое-то отношение к любви? Ведь они едва знакомы. Они ни хрена не знают друг о друге. Им хорошо в постели, вот и все.

Проглотив остывшую картошку, Таран натаскал воды из колонки, хорошенько помылся, побрился и почувствовал себя готовым к новым подвигам.

Для начала он занялся дизайном номеров трофейного автомобиля. Разыскал в сарае кусок смолы, разогрел в банке, отмыл в ацетоне кисть и, устроившись на крыльце, очень скоро добился желаемого результата. Две тройки превратились у него в восьмерки, единица – в четверку, а букву «С» ничего не стоило переделать в «О». Конечно, при ближайшем рассмотрении подделка была видна невооруженным глазом, но до того ли гибэдэдэшникам, собирающим дань на больших дорогах? В общем, лучше с подправленными номерами, чем с настоящими, которые вот-вот могут быть объявлены в розыск. Ну а темно-зеленых «Ланосов» в стране пруд пруди. Попробуй угадать, за рулем которого сидит угонщик.

Покончив с художествами, Таран хотел было отправляться в путь, когда призадумался. Как увезти двадцать миллионов долларов, если посчастливится до них добраться? До сих пор эта мысль не приходила ему в голову, но теперь следовало позаботиться о таре.

Сколько весит, допустим, миллион долларов?

Таран знал это точно. Заняться вычислениями его побудила одна статья, прочитанная в тюрьме. Там рассказывалось о похищении дочери то ли украинского, то ли румынского, то ли польского банкира, неважно. А важным показалось Тарану то, что похитители потребовали выкуп в три миллиона американских долларов и пятьсот тысяч евро мелкими купюрами. Но они не знали, сколько будет весить эта гора денег, и попались, потому что не сумели тащить на себе такую тяжесть через лесное болото.

Итак, сколько же весит миллион долларов? Каждый хоть раз в жизни мечтал стать миллионером. Но никто не задумывался, а сможет ли он один донести свой миллион до того волшебного магазина, где продаются спортивные автомобили, яхты и прибрежные виллы.

Отправившись в библиотеку, Таран выяснил, что купюры долларов США вне зависимости от номинала весят по одному грамму. После этого было не сложно посчитать, что максимальный вес миллиона равен одному миллиону грамм, или одной тонне. Это если однодолларовыми купюрами. Ну а десять тысяч стодолларовых купюр потянут на десять кило.

Расчетов с банкнотами по 500 и 1000 долларов Таран делать не стал, поскольку эти бумажки имеют ценность исключительно на территории Соединенных Штатов, куда так просто не проберешься, а если и проберешься, то вряд ли далеко уйдешь, расплачиваясь пятисотдолларовыми купюрами…

«Не отвлекайся, – приказал себе Таран. – Ты не абстрактную школьную задачку решаешь про то, как поезд выехал из пункта А в пункт Б. Речь идет о твоей жизни. Чтобы сохранить ее, ты должен уволочь на горбу двести килограммов, ведь именно столько весят бандитские миллионы. Представь себя с мешком сахара на плечах, и ты получишь представление о том, каково нести четвертую часть общака. И это при условии, что деньги хранятся исключительно в стодолларовых купюрах».

Присвистнув, Таран задумался вновь. Через несколько секунд его лицо просветлело. Постойте-постойте! А вдруг наличность была превращена в рыжье, то бишь в золото? Тогда…

Вооружившись прутиком, Таран принялся чертить на земле цифры. Считая, что грамм золота стоит примерно десять баксов, он легко получил вес «золотого лимона».

За сотню долларов можно было купить десять граммов драгоценного металла. За сотню тысяч – десять килограммов. Ну а миллион американских денег был эквивалентен центнеру золота! Сто кило, подумать только! Если умножить эту цифру на 20, то Тарану понадобится небольшой грузовик или микроавтобус, способный увезти две тонны. Учитывая, что золото имеет гораздо большую плотность, чем доллары США, состоящие из льна и хлопка, то объем общака будет в разы меньше бумажного, но легче он от этого не станет.

Таран отбросил прутик, пошаркал подошвой, стирая цифры. В голове крутилась детская задачка. «Что тяжелее, – спрашивал ехидный голос, – пуд пуха или пуд железа?»

Тьфу ты, напасть!

Хоть и не хотелось, а пришлось звонить Шестипалому. Выслушав сомнения Тарана, тот лишь посмеялся:

– Парень ты здоровый, но поднимать тяжести тебе не придется. Главные активы моего банка были переведены в двадцать маленьких пластиковых карт. Все они разные, открыты на получателя.

– Это что же получается, – удивился Таран, – любой человек может взять карточку и скачать лимон баксов из банкомата?

– Не все так просто. В нашей стране такие суммы в банкоматах не хранятся. Да и за бугром тоже.

– Значит, надо снимать понемногу.

– Вариант. Но зачем?

– Как зачем? – еще больше удивился Таран.

Шестипалый разъяснил:

– Кому нужна такая хренова гора бумажек, когда карточка запросто умещается в паспорте или в кармане? Не думаю, что Соловей кинулся обналичивать бабки. Нужна ему такая реклама? Сомневаюсь. Он сделает все по-умному. Получит шенгенскую визу, свалит куда-нибудь в Европу, а там уж разберется, куда кровные воровские деньги девать.

– Стоп! – спохватился Таран. – А коды? Ведь из банкомата и червонца на пиво не выклянчишь. Должны быть какие-то пароли, верно?

– В точку. – Шестипалый погрустнел. – К сожалению, карточки хранились вместе с контрактами и конвертами.

– Что за конверты?

– А те, в которые разные сопроводительные документы пихают. Там же и пароли. В общем, ключик у Соловья имеется. Кстати, ты надумал, как и где его выцепишь? Тут с утра Грифон нашелся. Тобой интересовался. Созвонились бы, может, чего толкового и сообразите.

– Созвонимся, – пообещал Таран и оборвал разговор, не желая вдаваться в подробности.

В том, что Грифон скурвился или с самого начала кентовался с Соловьевым, сомнений не было. Но на его измене и строился расчет Тарана. Это был рискованный, но единственный осуществимый план. И делиться им с кем бы то ни было Таран не собирался.

Если уж один в поле воин, то действительно один.

* * *

Часы показывали пятнадцать минут второго, когда, заперев дверь и оставив ключи под ковриком на крылечке, Таран сел за руль «Ланоса» и выехал из поселка. В его карманах покоились два пистолета, заряженные девятью патронами. В полиэтиленовом пакете, позаимствованном у Люды, находились различные инструменты, которые могли понадобиться Тарану. Арсенал его был небогат, но лучше что-то, чем ничего.

Прежде чем включить зажигание, он порылся в бардачке и обнаружил там карту Курганска и Курганской области. То, что доктор прописал. Пожелав себе удачи, Таран положил развернутую карту на соседнее сиденье и отправился в путь.

Позади остался поселок, кирпичные домишки, поржавевшие ограды из сетки-рабицы, жалкие огороды и лесок, наполненный птичьим щебетом. Виляя по разбитой дороге, Таран вспоминал ночь с Аленой, поглядывал на голубое безоблачное небо и думал, что ему пора бы настроиться на серьезный лад. Но душа пела, а губы то и дело разъезжались в дурацкой ухмылке. Словно не на дело Таран спешил, а на свидание – на первое свидание в жизни.

Ну не глупо ли? Еще как! Только последний мудак способен забивать голову романтическими бреднями, когда мозги должны быть сосредоточены совсем на другом. На чем? Да уж не на бабских прелестях!

Вскоре Таран покинул грунтовку, добрался до автомагистрали и, сверяясь с картой, направил «Ланос» на юг. Через пять километров шоссе пересеклось с окружной дорогой, Таран поехал по ней. Адрес Соловьева он помнил наизусть, но отыскать его загородные владения не казалось ему самой трудной задачей. Главное начнется потом.

За полтора километра до пруда Ракитного Таран свернул в редкий лесок, оставил там «Ланос», а дальше отправился пешком. Компас ему не требовался. Стороны света высвечивались в голове. Тут левее, за балкой – прямо, потом вдоль железнодорожного полотна и снова налево.

С пути Таран не сбился, особенно не перепачкался и даже не запыхался, когда вышел на край редколесья, откуда хорошо просматривался дом на берегу заросшего камышом водоема. Попрыгав по привычке, чтобы удостовериться, что в карманах ничего не бренчит и не звякает, Таран стал пробираться от куста к кусту, от сосенки к сосенке, пока не выбрал удобную для наблюдения позицию.

С вершины пологого холма можно было рассмотреть все детали. Домина Соловьева – именно что домина, а не дом, не особняк и не коттедж, – не радовал взор изяществом архитектурных форм. Его сложили из светлого кирпича, увенчав парой псевдосредневековых башен и довольно нелепой крышей с множеством лишних граней. Окна Соловьев заказал самые обычные, пластиковые, к тому же без решеток, которые, наверное, вызывали у него нехорошие ассоциации. Зато ограду он распорядился возвести высоченную, вдохновляясь то ли изображениями древнего Иерусалима, то ли наивно полагая, что чем выше забор, тем труднее через него перебраться. Однако кирпичная кладка есть кирпичная кладка. Вскарабкаться на нее и спрыгнуть с другой стороны не составляло труда. Несмотря на две струны колючей проволоки, идущих поверху. А вот десяток видеокамер, натыканных по периметру ограды, Тарану не понравились.

Устроившись поудобнее, он переключил внимание на дорогу, ведущую к дому. Вдоль нее тянулись столбы линии электропередачи. Не зря Таран прихватил в сарае плоскогубцы с резиновыми трубками на ручках. Обесточить дом – раз плюнуть. Ну, может, не раз, а два. Зато после этого видеокамеры превратятся в бесполезные цацки. Даже если Соловьев обзавелся автономным электрогенератором, то на включение его уйдет несколько минут. Эти драгоценные минуты нужно будет использовать с толком.

Следующие полчаса ушли на ознакомление с нехитрым бытом обитателей особняка. Охранников Таран насчитал три штуки, но остальные, надо полагать, занимались внутри какими-то важными делами: пялились в мониторы, играли в компьютерные стрелялки, заправлялись протеином или просто очищали ноздри от лишних накоплений. Женщина была только одна и явно не хозяйка. Сходив в теплицу на заднем дворе, она вернулась оттуда с ведром весенних огурчиков и снова скрылась в доме.

Те охранники, что изредка выбирались во двор, ограничивались неспешным обходом здания и пристроек, обмениваясь на ходу анекдотами. Пару раз до ушей Тарана донесся их жизнерадостный смех. Они еще не подозревали, что веселиться им осталось совсем недолго. Службу они несли в маленькой кирпичной сторожке у ворот. Выходили вооруженные одним автоматом на всех. Собак при них не было, спасибо господу богу и начальнику службы безопасности господина Соловьева.

Двор, заваленный кучами разного строительного хлама, Тарану тоже понравился. Очень хорошо, что бизнесмен не поспешил избавиться от сэкономленных досок, кирпичей и прочих необходимых в хозяйстве вещей. Не зря говорят – жадность фраера сгубила. Приведи Соловьев свой двор в порядок, подобраться незамеченным к дому было бы куда труднее. Своей бережливостью он облегчил задачу Тарану.

Местоположение дома радовало своей изолированностью от житейской суеты. Он стоял на отшибе, соединенный с внешним миром единственной узкой дорогой, проложенной к трассе совсем недавно. Других строений в этом живописном уголке не наблюдалось. На противоположной опушке Таран приметил крыши то ли пансионата, то ли детского лагеря, но весной там было пусто, да и далековато до него. Ближайшими соседями Соловьева были лишь грачи и вороны – в полном соответствии с птичьей фамилией владельца особняка. Двух пацанов, пристроившихся в камышах с удочками, Таран в расчет не брал. Хотя, немного понаблюдав за ними, он решил отказаться от затеи с плоскогубцами. В голове созрел план получше.

Скрываясь за кустами и редкими деревьями, Таран начал спускаться к водоему. Со стороны он не походил на грозного киллера из блокбастера. Ни камуфляжа, ни гранат на поясе, ни снайперской винтовки за плечами. Обычный мужчина среднего роста, одет неброско, зловещих гримас не корчит, нижнюю челюсть не выпячивает, глаза многозначительно не щурит. В одной руке хозяйственный пакет с цветочками. Другая рука сунута в карман куртки. Глядя на Тарана, никто бы не заподозрил в нем опаснейшего преступника. Вот и ладно. Что же это будет за преступник, если его можно раскусить с первого взгляда?

* * *

Переговоры с малолетними рыболовами заняли мало времени и закончились полным согласием сторон.

Для начала Таран спросил у пацанов, который час. Слегка встревоженные его неожиданным появлением, они переглянулись. Потом выгоревший блондин лет одиннадцати соизволил посмотреть на дешевые корейские часы на левом запястье.

– Братовы, – предупредил он с хмурым видом. – Брат на зоне срок тянет.

– От звонка до звонка, – уточнил приятель в засаленной бейсболке, развернутой козырьком назад.

Таран улыбнулся. Деревенские пацаны в бедной одежонке не имели денег на приличные спиннинги, но зато умели держаться с достоинством. Предупредив, что за них есть кому заступиться, блондин соизволил ответить на вопрос:

– Без пяти три. Ты откуда взялся?

– Из дома? – Мальчонка в бейсболке кивнул на ограду, виднеющуюся за голыми деревьями. – Так мы не вашу рыбу ловим, она общая.

– Кто бы спорил, – сказал Таран.

– Тебе чего от нас надо? – спросил въедливый блондин. – Не время же ты сюда узнавать приперся.

Приятель переставил пластмассовое ведерко с уловом подальше, чтобы не перевернуть в пылу схватки. Эти мальчуганы были готовы постоять за себя и нравились Тарану все больше.

– Соловьева знаете? – поинтересовался он.

– Кто ж его тут не знает, – пожал плечами пацан в бейсболке. – Гад редкостный. Заколебал всех со своими мордоворотами. То у них охота, то праздник, то к ставку на пушечный выстрел не подходи. У него что, вся земля тут куплена?

– Земля общая, – сказал Таран. – Сперва ее топчем, потом в нее ляжем. – Он закурил. – Есть желание заработать и заодно испортить настроение здешнему барину?

– Соловью? – оживился блондин.

– Дай закурить, – потребовал приятель.

Таран шлепнул по протянутой пятерне.

– Угощать сигаретами несовершеннолетних не в моих правилах. Но вы можете купить себе курево сами, этого я вам запретить не могу. – Подмигнув, Таран с видом фокусника помахал перед носом пацанов новехонькой стодолларовой купюрой. – Что, на пару деньков, полагаю, вам хватит?

– Ух ты!

Пришлось еще разок отвести мальчишескую руку с черными ногтями.

– Что делать надо? – деловито осведомился блондин, подтягивая штаны.

На деньги он старался не смотреть. Словно для него получить сотню баксов было делом привычным и даже обыденным.

– Объясняю. – Таран извлек из пакета моток веревки. – Привязываете к одному концу кирпич или камень. За второй держите, раскручиваете и забрасываете на провода.

– Какие провода? – завертел головой пацан в бейсболке, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Электрические, – сообразил блондин. – Те, что к соловьевскому дому ведут, верно? Оборвать их хотите?

– Есть такое желание, – кивнул Таран. – Только делать это надо подальше отсюда, так, чтобы из дома вас не увидели. И техника безопасности, конечно. Провода под напряжением, нужно держаться от них подальше.

– Не учи отца купаться, – лихо сплюнул блондин сквозь зубы. – Мы в пансионате сто раз такой шухер по ночам устраивали, дело знакомое.

– Оборвем провода, а они там визжат со страху, – похвастался приятель. – Дискотеки у них. Знаем мы эти дискотеки. Лишь бы зажиматься в кустах.

– Значит, договорились? – Таран притянул к себе руку пацана и хлопнул по ней ладонью, оставив там зеленую купюру. – Я на вас надеюсь.

– Добавить бы надо, – солидно заметил блондин, качнувшись с пятки на носок. – За вредность.

И кто его учил торговаться?

– Я тебе за вредность добавлю, – пообещал Таран, ухмыляясь. – Коленкой под зад. А ну, брысь выполнять задание. И не вздумайте потом сюда возвращаться, поймают.

– Не дураки, – сказал пацан в бейсболке.

– А как ты узнаешь, что провода… того? – Блондин заинтересованно прищурился.

– Свистеть умеешь? – поднял брови Таран.

– Не девки, – изрек пацан в бейсболке, сноровисто сматывая удочки.

– Свистнем, – пообещал блондин.

Собрав манатки, они полезли на тропинку, проложенную по косогору.

– Эй! – окликнул Таран.

– Чего? – Они обернулись.

– Подведете меня, прощайтесь с ушами.

– Свои побереги, – независимо посоветовал блондин.

Таран рассмеялся. Предвкушение близкой опасности пьянило не хуже водки. Но это было другое опьянение, адреналиновое. Зрение и слух обострились, мышцы играли при каждом движении, натянутые нервы чуть ли не звенели от напряжения. Непередаваемое ощущение. В такие моменты думаешь, что жизнь стоит того, чтобы умереть однажды.

Лучше позже, чем раньше.

* * *

Условленный свист привел Тарана в движение, как будто он был человекоподобным боевым роботом, получившим команду действовать.

Выбравшись из камышей, он устремился вверх по косогору, на бегу прилаживая пакет к брючному ремню сзади. Прыжок. Пальцы и ранты туфель вклинились в зазоры между кирпичами. Перебирая руками и ногами, Таран забрался наверх, кое-как умостился на краешке стены и, набрав полную грудь воздуха, перемахнул через стальные зазубрины. Полтора метра он пролетел вниз головой, но под конец падения успел сгруппироваться, приземлившись на четыре конечности. Подошвы и растопыренные пальцы глубоко впечатались в сырую землю. «Останутся следы, – машинально подумал Таран. – Отлично».

Вскочив на ноги, он метнулся к сторожке, дверь которой уже открывалась. Охранник, намеревавшийся выйти наружу, влетел внутрь вместе с прыгнувшим головой вперед Тараном. Покатившись кубарем по полу, они врезались в стену, ошеломив двух других охранников грохотом, сопровождавшим их неожиданное появление.

Свернув противнику бычью шею, Таран, не поднимаясь с пола, рванул на себя ноги сидящего на диване парня, стремительно повернулся к вскочившему, поймал его за штанину, перевел в горизонтальное положение. Того, который упал первым, он оглушил с помощью тумбочки, которую опрокинул на голову лежащего. Второго пришлось бить по темечку несколько раз, потому что ничего тяжелее собственного пистолета Тарану под руку не подвернулось.

Проверив, не выжил ли случайно охранник со скрученной головой, Таран занялся его напарниками. Одного упаковал в широченную камуфляжную куртку, застегнутую поверх вытянутых вдоль тела рук. Второго замотал в вытертое верблюжье одеяло с полосками. На столе, заваленном пакетиками из-под орешков и банками безалкогольного пива, нашелся грозный на вид нож с зазубринами. Проведя пальцем по острию, Таран убедился, что держит в руке дешевую китайскую штамповку. Доску такой штуковиной не пробьешь, а вот грудную клетку – запросто.

Таран не поленился продемонстрировать, как это делается, предупредив дружка убитого, что за возню и крики выпотрошит его как мороженую селедку. Тот проникся. Заставлять его говорить нужды не было. На вопросы он отвечал быстро и четко, выпучивая от усердия глаза.

Да, Соловьев сейчас находится дома. Нет, в офис он сегодня не ездил и в ближайшем будущем не собирается, потому что чего-то опасается. Об угрозе предупредил его по телефону какой-то незнакомый охраннику Граф… нет, кажется, Графин… Или Грифель?

– Грифон? – равнодушно спросил Таран.

– О! – обрадовался парень, косясь на окровавленный нож. – Точно, Грифон. Он и сегодня днем звонил.

– И что?

– Не знаю. Но босс сказал, что пока на работу не поедет. Проблема еще не устранена, так он выразился. А какая проблема? – Машинально попытавшись пожать плечами, спеленатый парень убедился, что этот простенький жест ему не под силу, и ограничился тем, что выразительно закатил глаза. – Откуда мне знать?

– Я тебе скажу, – пообещал Таран, осторожно выглянув во двор. – Проблема твоего босса – это я.

Охранник подобострастно хихикнул.

– Я так сразу и понял.

– Это хорошо, что ты понятливый. Плохо, что забывчивый.

– Я не забывчивый! – горячо заверил парень.

– Тогда скажи мне, – вкрадчиво заговорил Таран, присаживаясь на корточки, – как звали девушку, которую вы тут всей кодлой поимели, а потом посадили на иглу и убили?

– Не знаю никакой девушки!

– А говоришь, что не забывчивый.

Таран умышленно не вытер нож. Стоило пленнику увидеть перепачканный красным клинок у самого своего носа, как глаза его забегали из стороны в сторону.

– Наташа, – воскликнул он, – ее звали Наташа.

– А тебя как зовут? – совсем скучно поинтересовался Таран.

– Гек. Но я тогда в гараже не был.

– Зато знаешь, что все происходило именно там.

Зазвонил телефон, валяющийся на полу. Показав жестом пленнику заткнуться, Таран поднес трубку к его уху и предупредил:

– Болтнешь лишнее, прирежу.

Под его бдительным присмотром парень доложил, что ничего подозрительного не замечено. Напарники совершают обход дома, он стережет ворота. Короткое замыкание? Да, в сторожке свет выключился, но, наверное, это просто перебои с электричеством. Как запускать генератор в подвале?

– Откуда мне знать? – совершенно естественно возмутился парень. – Я, что ли, за технику отвечаю? Вызывайте Доуэля, он в таких вещах петрит.

Таран отключил мобильник. Парень подобострастно смотрел на него снизу вверх: мол, я все правильно сделал? Не удостоив его похвалы, Таран продолжил допрос. В доме, помимо Соловьева, прислуги и секьюрити, никого не было. Вооружены охранники были, что называется, до зубов. Большинство из них состояли в криминальной группировке, но парень, назвавшийся Геком, разумеется, ничего плохого никому никогда не делал. Даже не дослушав его до конца, Таран молча перерезал ему глотку.

Он сюда не исповедовать заблудших явился и не грехи им отпускать. Кровь хлынула как из ведра, но вовремя отпрыгнувший Таран не испачкался. Можно было бы прикончить Гека ударом в сердце, однако тогда сторожка выглядела бы менее живописно. Теперь никто не усомнится в серьезности намерений незваного гостя.

Выудив из пакета алмазный резак, Таран выскочил из домика и, укрываясь за горами стройматериалов, побежал к особняку. Марш-бросок занял считаные секунды. Очутившись у ближайшего углового окна, Таран заглянул внутрь. Небольшой холл с телевизором и угловым диваном был безлюден. Сделав несколько надрезов на стекле, Таран прилепил к нему мыльницу с присосками и потянул на себя. Стекло поддалось почти беззвучно. Аккуратно прислонив его к стене, Таран набрал пригоршню земли и посыпал ею подоконник. Затем достал из кармана пачку и забросил в комнату несколько сломанных сигарет. Достаточно. Толстолобики Соловьева будут убеждены, что внутри кто-то побывал. Не шерлоки холмсы и не майоры пронины.

Развернувшись, чтобы бежать к ограде, Таран чуть не налетел на мужскую фигуру в тельняшке и камуфляжных штанах. Ничего не оставалось, как швырнуть охраннику пакет, а когда он инстинктивно вскинул руки, вонзить нож в его мускулистый пресс. Извиняться было некогда, да и не хотелось. Еще до того, как соловьевский десантник повалился наземь, Таран бросился прочь. Благодаря кирпичной пирамиде, он беспрепятственно взлетел наверх, перемахнул колючку и, приземлившись, кубарем покатился вниз по откосу. Обошлось без вывихов и переломов, хотя передний зуб предательски хрустнул. Обидно. Про такие повреждения не говорят – «до свадьбы заживет». Впрочем, на ком жениться-то?

Ощупывая верхнюю челюсть, Таран свернул на знакомую тропинку в камышах и вскоре как сквозь землю провалился.

Глава 15

Гоп-стоп

Ласковое весеннее солнышко постепенно клонилось к горизонту, заставляя пичуг заходиться тревожным щебетом: «Зачем, зачем, зачем?» Где-то монотонно тарахтел поезд, и ветерок доносил до Тарана металлический женский голос, требовавший что-то с чем-то сцеплять. Черные кусты были покрыты зеленью, как будто кто-то прошелся вдоль леса с пульверизатором. Среди травы, попершей из земли, сновали рыжие мураши.

– Привет, – сказал Таран в трубку мобильника, – это я.

– Куда запропастился? – недовольно спросил Грифон. – Почему на связь не выходишь?

– Трубу отключил.

– Зачем?

– Дела были.

– По-моему, у тебя сейчас одно дело.

– Им-то я и занимался, – загадочно произнес Таран.

Он смотрел на дом. Труп успели унести со двора, но настроение обитателей от этого не улучшилось. Кучка людей стояла у поврежденного окна, отчаянно жестикулируя. Из окна высунулся очкарик в красной футболке и что-то заорал, грозя кулаком. Двор опустел.

– Надыбал что-нибудь? – В голосе Грифона прорезалось неподдельное любопытство.

– А как же, – сказал Таран.

Грифон прочистил горло.

– Ну? – произнес он.

– Гну, – засмеялся Таран.

– А без понтов?

– А без понтов, кранты Соловью.

– Погоди. – Грифон волновался все сильнее. – Ты сказал, кранты? Разве его валить сказано?

– А разве нет?

– Но сперва ведь до общака добраться нужно.

– Доберусь, – сказал Таран беспечно.

– Знаешь как?

– Когда хата Соловья взлетит на воздух со всеми обитателями, останется только зайти туда и поискать.

– Э, э! Не так быстро! – вскричал Грифон. – Как на воздух?

– Я в саперном деле мастак, – доверительно сообщил Таран. – Короче, напичкал дом пластидом под завязку, установил взрыватели. Скоро нажму кнопочку и бах! Понеслась душа соловьевская в рай…

– Кнопочку?

– В наше время без дистанционного управления никак. – Таран издал смешок. – Вот я сейчас в пяти километрах от Соловьева нахожусь, а он не ведает, что его жизнь от нажатия моего пальца зависит.

– Ты псих! – заорал Грифон. – Кто тебя просил?

– А кто мне запрещал? Я не понял, ты наезжаешь на меня, что ли? Барыгу пожалел?

– Погорячился.

– Облейся водичкой, если такой горячий.

– Значит, ты дом заминировал, – уточнил Грифон.

– А сам пока смылся, от греха подальше, – подтвердил Таран.

– Когда рвать собираешься?

– Может, сейчас, может, ближе к вечеру. Пока не решил.

– Черт! Плохо тебя слышу.

– А я тебя – хорошо?

– Алле!!

– Я здесь, – сказал Таран.

Грифон несколько раз подул в трубку:

– Алле-у, алле-у? Не слышу ни хера! Погоди, братан, я, видно, в зону недосягаемости забурился. Сейчас перезвоню.

«Конечно, перезвонишь, – насмешливо подумал Таран, – куда ты денешься. Но не прямо сейчас, а чуток попозже. Сперва ведь тебе необходимо Соловушку своего ненаглядного предупредить, верно?»

Он угадал. Грифон вышел на связь не сразу. Не раньше, чем из гаража под домом начали выгонять машины.

– О! – фальшиво обрадовался он. – Теперь нормалек.

– Да нам вроде и говорить-то больше не о чем. – Таран изобразил зевок. – Пожалуй, пора кнопочку давить.

– Не гони лошадей, – занервничал Грифон.

– А чего ждать?

– В темноте надежней.

– Что мне темнота, – беспечно произнес Таран, наблюдая из кустов за человеческими фигурками, снующими по двору. – Я среди бела дня в соловьиное гнездо забрался и четверых птенчиков уделал. Пострелял, как куропаток.

– Пострелял? – удивился Грифон.

– А ты думал?

– Я… Ничего я не думал.

В сторожку у ворот забежал человек и так же быстро побежал обратно, размахивая на ходу руками. Собравшиеся во дворе занервничали и тоже стали передвигаться исключительно бегом. Из дома стремительно вышел мужчина в поблескивающих очках и светлом пиджаке поверх ярко-красной футболки. Его тут же обступили четыре телохранителя и, озираясь, повели к машине. Судя по почестям, оказываемым мужчине, это и был Соловьев. В руке он нес изящный серебристый кейс. Несомненно, там хранились те самые банковские карточки, на которых числились двадцать миллионов долларов. По лимону зелени на каждой. Лакомый кусок.

– Там у них, наверное, сейчас переполох, – поделился Таран своими наблюдениями с Грифоном. – Сунулись охранники в сторожку, глядь – трупак на трупаке, штабелями лежат. Беготня, суета, повышенная боевая готовность. А не знают того, козлы, что смерть у них под боком притаилась. Я столько взрывчатки заложил, что хрен кто уцелеет. Только клочки полетят по закоулочкам.

– Как бы сейф не разнесло, – озабоченно произнес Грифон.

– Соловей лавэ в ящике держит? – спросил Таран.

– Наверняка. Ты сейф ищи.

– На первом этаже или на втором?

– Говорят, в кабинете.

– А где кабинет?

Машины с набившимися в них пассажирами начали выезжать из ворот: черный джип, две легковушки, еще один джип, серебристый. Бедолага, открывавший ворота, испугался, что его бросили, и побежал за кортежем, размахивая руками над головой. Родовое поместье Соловьева опустело. План Тарана сработал. Кроме того, он лишний раз удостоверился в том, что Грифон с самого начала работал на врагов Шестипалого и против Тарана. А расшифрованный предатель все равно что змея, которой вырвали ядовитые зубы. Шипеть – шипит, а укусить не может, разве что выкусить.

Тарана так и подмывало сделать соответствующий выразительный жест, но ему мешала трубка, прижатая к уху.

– Хрен его знает, где этот кабинет, – произнес Грифон скороговоркой. – Слушай, братан, без обид. Потом созвонимся, ладно? Меня вызывают по второй линии.

– Без обид, – согласился Таран. – У меня, сам понимаешь, времени тоже в обрез. Ты на всякий случай подыщи мне толкового медвежатника, лады?

– Зачем тебе?

– Так сейф вскрывать. Я же специалист не по этой части.

– А, ну да, ну да, – рассеянно сказал Грифон. – Подгоню тебе медвежатника. Жди звонка.

– Я сам объявлюсь, – пообещал Таран, устремляясь бегом в том направлении, где оставил машину. – Мобильник на время отключаю, чтобы не отвлекаться. До связи.

Отвлекаться и впрямь не хотелось. Сегодня вечером господина Соловьева ожидал еще один сюрприз. Удрав из якобы заминированного особняка, он наверняка укроется в своей городской квартире. Охраны при нем будет немного. Кому охота, чтобы в комнатах толклись здоровенные прожорливые парни, которые будут потеть, дышать луком и прикидывать, что бы стибрить у хозяина незаметно. К тому же Соловьев с подачи Грифона вообразит, что Таран занят обследованием развалин, где и будет схвачен доблестными полицейскими корешами. Не стоит рассеивать его наивное заблуждение. Часок-другой спокойной жизни у него есть. Ну а потом…

Что ж, каждому известно, что наступает после жизни.

* * *

Когда Таран добрался до городского дома Соловьева, небо заволокло тучами, стало неуютно и пасмурно. Хлынул холодный дождь, асфальт сделался черным. В сумерках одно за другим зажигались окна. Природа сама позаботилась об идеальной маскировке для Тарана. Можно было вести наблюдение, не опасаясь быть обнаруженным.

Соловьев проживал в старинном доме, облагороженном капитальным ремонтом. Солидные оконные блоки на всех этажах свидетельствовали о том, что за ними обитает состоятельная публика. О том же предупреждали дорогие иномарки возле подъездов. Среди них Таран обнаружил «Вольво» Соловьева. Номеров машин сопровождения он не знал, но предполагал, что хотя бы одна поставлена на боевое дежурство.

Припарковавшись у соседнего подъезда, Таран курил сигарету за сигаретой. Первоначально он намеревался проникнуть в дом, когда кто-нибудь из жильцов откроет металлическую дверь с кодовым замком. Однако от затеи пришлось отказаться. В элитном доме наверняка несут вахту консьержи, а то и вооруженные охранники. К тому же за входящими в дом могли наблюдать парни Соловьева. Один звонок из машины, и финита ля комедия. Взять Тарана, пожалуй, не возьмут, а вот помешать ему – непременно помешают.

И как быть?

Выехав из двора, Таран отогнал «Ланос» подальше и, прихватив из багажника бутылку водки, отправился обратно пешком. Прогулка под проливным дождем была не слишком приятной. Холодные капли попадали за воротник, в рот и глаза, туфли промокли, сигарета в пальцах моментально раскисла. По пути Таран купил несколько зажигалок и предусмотрительно замотал их в целлофановый кулек. Добравшись до колодца теплового коллектора за углом дома, он промок до нитки. Чугунный люк давно сперли, так что колодец был накрыт тяжеленной бетонной крышкой размером с мельничный жернов. Поднатужившись, Таран приподнял его и немного сдвинул в сторону. Горожане, попрятавшиеся от дождя, ему не мешали, но и помочь было некому. Он совсем выбился из сил, пока справился с непослушной крышкой, выскальзывающей из рук. Затем, осмотревшись и отдышавшись, он полез вниз, нащупывая в темноте ржавые скобы.

Освещать себе путь зажигалками было не слишком удобно, да и ползанье по узким туннелям не доставляло удовольствия, но в конце путешествия Таран очутился в подвале того самого элитного дома. Выход оттуда перекрывала дверь с пижонским английским замком. Соорудив из проволоки примитивную отмычку, Таран применил на практике навыки, привитые ему в учебке спецназа. Возня завершилась полным успехом. Приоткрыв дверь, Таран увидел широкую лестницу, ведущую в парадную. Прикрыв дверь, он, крадучись, стал подниматься по ступеням, пока не увидел верхушку стеклянной кабинки охраны. Здесь он притаился.

Загудел лифт, стукнули раздвинувшиеся створки. Раздались гулкие шаги, а потом мужской голос:

– Добрый вечер, Петрович.

– Вечер добрый, Степан Кузьмич, – послышалось в ответ. – Куда это вы на ночь глядя? В такую погоду, хе-хе, хозяин собаку на улицу не выгонит.

– Дела, Петрович. Покой нам только снится.

Мягко хлопнула дверь подъезда, щелкнула задвижка электронного замка.

– Дела у него, – пробурчал Петрович, что-то жуя. – На блядки побежал. Седина в бороду, бес в ребро, хер морковкой.

В воздухе резко запахло чесноком. Таран улыбнулся. Полученной информации было вполне достаточно. Охранник дежурил один, был явно немолод, звали его Петровичем, а ужинал он домашними котлетками, заботливо приготовленными супругой. Вероятно, бывший мент. Вначале поведет себя нагло, но как только увидит пушку, станет тише воды, ниже травы.

Ну что, проверим, каков ты страж буржуйского добра, Петрович?

Сорвавшись с места, Таран в два прыжка преодолел оставшиеся ступени, пересек подъездную площадку и ворвался в кабинку, держа пистолет на уровне бедра.

– Привет, Петрович, – подмигнул он охраннику, краснорожему дядьке с пегой шевелюрой.

Тот захлопал глазами:

– Т… ты кто?

– Племянник твой, не узнал? – сказал Таран. – Если кто-нибудь из жильцов появится, то веди себя соответственно. Никаких трагических гримас и стенаний. Иначе, дядя, твои мозги забрызгают стол и котлеты, а это неважнецкая замена кетчупу.

– Я тут дежурю, – тупо произнес Петрович.

– Это я понял. – Ощутив зверский голод, Таран бесцеремонно отломил ломоть хлеба, накрыл его котлетой, сунул в рот и, почти не жуя, проглотил. – Не знаю только, что дальше с тобой делать.

Он лукавил. Классика жанра рекомендовала отвести Петровича в подвал и безболезненно прикончить. В крайнем случае оглушить, связать и заклеить рот скотчем. Но связывать его было нечем, а убивать не хотелось.

– Бери ручку и пиши, – распорядился Таран, принимаясь за вторую котлету.

– Ч… что писать? – спросил охранник.

– Ушел к дантисту. Такой-то, такой-то. Подпись, время.

– Но у меня не болят зубы!

– Сейчас заболят.

Доев, Таран вытер пальцы о плечо сидящего Петровича, а потом, мысленно извинившись, зарядил ему с правой в челюсть.

– Ну как? – поинтересовался он.

Схватившись за щеку, охранник нацарапал на листке продиктованный текст.

– Прилепить к стеклу есть чем? – спросил Таран.

– Есть, – закивал Петрович.

– Цепляй.

Трясущиеся руки не позволяли охраннику выполнить требуемое. Пришлось ему подсобить. Потом, ткнув пистолетным стволом в нагрудный значок Петровича, Таран сказал:

– Молодец. Теперь я тебя отпущу к дантисту. Вздумаешь поднять шухер, тебе кранты. Фамилия у тебя, как я погляжу, редкая. Свинарчук Савелий Петрович. С такой фамилией от меня не спрячешься. Я тебя на краю света достану, веришь?

Охранник верил. Он кивал так истово, что едва не остался без головы из-за своего усердия.

– Ну, тогда прощай, – сказал Таран. – И молись о том, чтобы не свидеться со мной снова. Через пару часиков можешь возвращаться на рабочее место. Если, конечно, возникнет такое желание.

Не переставая кивать, Петрович выбрался из кабинки и потрусил к двери. Было очевидно, что возвращаться на рабочее место ему совершенно не хочется. Ни через два часа, ни через два года, ни через ближайшие два века.

* * *

Прежде чем удалиться с горничной в спальню, Соловьев распорядился включить свет не только во всех пяти комнатах, но в кухне и даже в ванной и туалете. Так ему было спокойнее. А чтобы было еще комфортнее, он приказал Янычару и Гоше опустить все жалюзи и задернуть шторы.

Пока горничная расстилала постель, а парни шастали по квартире, Соловьев успел влить в себя полбутылки шотландского виски «Джонни Волкер». Страх отпустил. Не до конца, но отпустил.

– Раздеваться? – спросила горничная.

– Ты Лина или Лиля, никак не запомню? – произнес Соловьев, развалившись на кровати в футболке и брюках. Туфли он тоже не сбросил, а очки зашвырнул в угол спальни. Ему не нравилась оправа. Слишком давила виски и переносицу.

– Я Лера, – ответила горничная.

– Валерия, значит, – уточнил Соловьев.

– Валерия.

– Очень прошу тебя, Валерия, не задавай мне идиотских вопросов. Одетой будешь минет своему мужу делать, а я этого не люблю. – Соловьев приложился к бутылке. – И советую сегодня постараться как следует. Убираешь ты неважно, а сосешь вообще из рук вон плохо. Гляди, опять без зарплаты оставлю.

– Я еще не получала зарплаты, – пискнула Лера, торопливо избавляясь от немногочисленных одежек. – Я у вас только первую неделю.

«Не получала и не получишь, – подумал Соловьев, массируя лицо. – В конце месяца найду вместо тебя другую дурочку. Лиля, Лера, какая разница?»

– Давай. – Он призывно похлопал по кровати. – Докажи, что я не зря плачу тебе пятьсот баксов. Представь, что ты пылесос, бесшумный и безотказный. – Соловьев захохотал, довольный своей шуткой. – Ну? Включайся, девочка.

Аккуратно заправив пряди волос за уши, Лера склонилась над его выпуклым животом и расстегнула «молнию» на брюках.

– Пардон. – Придерживая девушку за макушку, Соловьев достал из кармана зазвонивший телефон.

– Слушаю, – произнес он.

Лера еще раз убрала волосы и сгорбилась, то исчезая из поля зрения, то появляясь вновь.

– Это я, – сказал Грифон. – Таран пока не объявился. Торчит где-то возле особняка. Почему-то не взрывает.

– Не так быстро, – попросил Соловьев, хлебнув виски.

Лера послушно сбавила темп.

– Я быстро говорю? – удивился Грифон.

– Это я не тебе. Продолжай.

– Продолжаю. В общем, взрыва пока мои люди не засекли.

– Так отправь их туда, пусть обезвредят хату, – предложил Соловьев.

– Кто ж туда сейчас сунется? – проворчал Грифон. – Камикадзе среди нас нет.

– А надо бы.

– Покажи пример, – съязвил Грифон. – А мы за тобой следом.

С тех пор как они на пару захватили общак Шестипалого, этот урка вконец обнаглел. Стал вести себя с Соловьевым на равных, показывать гонор, перечить, проявлять недовольство. Того и гляди долю свою потребует. Но самостоятельно распорядиться кредитными карточками Грифон не способен, поэтому вынужден подчиняться. Пока. Что он завтра запоет?

– Тарана ищут? – спросил Соловьев, решив не обращать внимания на подначку.

– В темноте бесполезно, – вздохнул Грифон. – Вот если бы ему маячок навесить, как тот, что в портфеле….

По обоюдной договоренности, шестипаловский кейс с бумагами и пластиковыми карточками был снабжен специальным радиоэлектронным устройством, именуемым в просторечии радиомаяком. Благодаря ему Грифон всегда знал, где находится Соловьев с общей кассой. Это не давало гарантии, что подельник попытается сбежать, но Грифон рассчитывал грохнуть Соловьева раньше, чем тот сделает ноги. Единственное, что объединяло их сейчас, это присутствие в городе Тарана, охотившегося за общаком. Горы трупов, оставленные посланником Шестипалого, заставляли действовать сообща.

– Если бы да кабы всех врагов сложить в гробы, – ответил присказкой Соловьев. – Ты спишь, что ли? – Он дернул горничную за волосы. – Больше жизни!

– Кто спит? – возмутился Грифон. – Я, блин, забыл, когда нормально кемарил из-за этого залетного жигана!

– Достань его, слышишь? – попросил Соловьев. – Достань, ладно?

Лера, решившая, что он обращается к ней, приподняла голову и, облизнувшись, захлопала глазами.

– Достану, – решительно сказал Грифон. – Как только он на твою фазенду сунется, ему крышка.

Соловьеву надоела эта игра в испорченный телефон. Тем более что стресс отрицательно сказался на его потенции. Распрощавшись с подельником, он поощрительно потрепал горничную по волосам и, откинувшись на подушку, прикончил виски. Захорошело. Соловьев уж было сосредоточился на получении удовольствия другого рода, когда дверь в спальню без стука приоткрылась.

– Андрей Игоревич, можно я на диване в гостиной вздремну? – прогудел Янычар, плотоядно уставившись на скрючившуюся Леру.

Подмывало послать его на хер, но Соловьев, даже будучи пьяным, не хотел конфликтовать с охранниками, от которых зависела его безопасность.

– Вздремни, – отмахнулся он. – И больше без стука не заходи. Видишь, я занят?

– Понял, – кивнул Янычар, не трогаясь с места.

– Исчезни! – заорал Соловьев, забыв о своих благих намерениях. – Что вылупился, бычара любопытная? Тебя сюда звали?

Дверь закрылась. Лера опять задвигалась, как заведенная, рискуя растянуть шейные мышцы. От усердия она сопела и вздыхала, но это мало помогало делу. С таким же успехом могла трепать кошка дохлую мышь, стараясь вынудить ее поиграть немного.

«Нужно расслабиться и получить удовольствие, – подумал Соловьев, смыкая веки. – Сейчас представлю какую-нибудь возбуждающую картинку, и дело пойдет на лад. Ага! Меня не Лера ласкает, а, скажем, молодая жена главы администрации Крякова Никанора Ефимовича. Причем он за этим наблюдает, а воспрепятствовать не может. Потому что глава администрации уже я, а он так, шалтай-болтай без прежних капиталов и связей».

Медитация мало-помалу начала помогать, когда вместо пышногрудой Маргариты Кряковой перед мысленным взором Соловьева возникла вовсе не похожая на нее журналистка Наталья Белова. Хотя и голая, но мертвая, а потому малопривлекательная. Как только удалось избавиться от этого навязчивого видения, в спальню деликатно постучали.

– Андрей Игоревич, – подал голос Гоша. – В подъезде под дверью ханыга отирается. Отлить собирается, что ли. Я за ним по монитору уже пять минут наблюдаю.

– Какой ханыга! – взревел Соловьев, садясь на кровати. – Вы сговорились сегодня? Издеваетесь? То Янычар дергает, то ты. Мне за вас ханыг гонять?

Временно отстраненная от исполнения обязанностей Лера села в ногах у хозяина, делая губами странные движения, словно разминаясь перед игрой на флейте. Во взгляде ее читались тоска и ненависть.

– На вахту позвонить? – осторожно спросил Гоша. – Или самому ханыгу турнуть?

Соловьев потянулся к бутылке, обнаружил, что она пустая, и устало махнул рукой:

– Турни. Можешь размяться немного, но не вздумай калечить. Все же Страстная пятница сегодня… или Чистый четверг?

– С утра суббота была.

– Ты еще здесь? – завопил Соловьев, после чего уставился налитыми кровью глазами на Леру. – Ни хрена у тебя не получается. Не умеешь ничего. Ступай в гостиную…

– К Янычару? – оживилась девушка.

– К бару, дура! Пузырь тащи, орешков каких-нибудь! С ума можно сойти от таких работничков бестолковых! Тот дрыхнет от зари до зари, эта еле языком ворочает, другой клоун без команды не способен ханыгу с лестницы спустить. Ну и народ, – покачал головой Соловьев, когда Лера вприпрыжку помчалась за выпивкой. – Обамы на вас нет, он бы вас живо к порядку приучил. В условиях жесточайшего, блин, экономического кризиса.

Отведя душу, Соловьев повалился на кровать и стал ждать… и дождался.

* * *

Прежде чем подняться на четвертый этаж, Таран тщательно осмотрел кабинку охранников. Запасных ключей, как он и предполагал, тут не было. Жильцы дома не настолько доверяли Петровичу и его напарникам, чтобы снабжать их ключами от квартир, где деньги лежат. Очень правильное решение. Легавые есть легавые, хоть и бывшие. Зазеваешься – пальцы оттяпают.

Открыв небольшой металлический ящичек на стене, Таран увидел там видеозаписывающую аппаратуру и уничтожил диск, хранивший информацию о том, как занемогший охранник элитного дома был отправлен к зубному врачу. Без этого диска камера на потолке могла сколько угодно пялиться на Тарана, не причиняя ему ни малейшего вреда. Подмигнув ей, он покинул опустевшую сцену.

Перед новым спектаклем было необходимо как следует войти в роль. Влив в себя граммов сто пятьдесят водки, Таран взъерошил волосы, перепачкал куртку мелом, растянул воротник свитера, а затем, поплевав на ладони, повозил им по ступенями и занялся макияжем. Убирали в элитном доме немногим лучше, чем в обычном, поэтому грим удался на славу. Брезгливо оглядев перепачканные руки, Таран приблизился к двери шестьдесят первой квартиры.

Глазок видеокамеры исключал повторение дублей, поэтому играть пришлось с полной отдачей и вживанием в образ. Побродив с бутылкой по площадке, Таран пару раз пнул соловьевскую дверь, бормоча грязные ругательства. Получилось это абсолютно естественно. Решив, что охрана медлит с ответными мерами, Таран стал пристраиваться к двери, делая вид, что готов расстегнуть ширинку.

Он уже думал, что видеокамера отключена или соловьевские молодчики плохо несут службу, когда защелкали замки и дверь распахнулась.

– Ты… – сказал Гоша, переступив порог. – Ох-х… – выдохнул он, стремительно пятясь в обратном направлении. – …уел…

Реплику он закончил, валяясь на полу с пробитым черепом. Это были последние слова в его короткой бестолковой жизни.

Перешагнув через труп, Таран вытер рукоять пистолета о пальто на вешалке и двинулся дальше.

Освещенная кухня оказалась пуста. В сортире и в ванной тоже никого не было. Зато в третьей по счету комнате Таран обнаружил совершенно голую девицу с квадратной бутылкой и здоровенного парня, свернувшегося калачиком на полукруглом кожаном диване. Девицу Таран поманил стволом пистолета, прижимая палец к губам. Когда она приблизилась с круглыми от ужаса глазами, он оглушил ее пистолетом, подхватил за талию и бесшумно опустил на пол. Проверил пульс. Ударил еще раз, чтобы напуганная дуреха не очнулась раньше времени.

Как ни старался Таран соблюдать тишину, парень на диване встрепенулся, почувствовав присутствие постороннего. Он потянулся за помповым ружьем на полу, но спросонья промахнулся, а Таран уже был тут как тут с прихваченной бутылкой виски. Удобная, увесистая, с четкими гранями из толстого стекла, она была словно специально создана для подобных случаев. Височная кость парня треснула со второго удара, после чего бутылка дважды обрушилась на подставленное темя. Пульс на этот раз Таран проверять не стал. Прежняя профессия научила его отличать живых от мертвых.

– Что за шум? – раздался далекий пьяный голос. – Лера! Гоша! Куда все запропастились, мать вашу?

– Иду! – откликнулся Таран, разгоняясь. В спальню он влетел с такой скоростью, что не успел затормозить и запрыгнул по инерции на кровать, поперек которой возлежал Соловьев в приспущенных штанах.

Многое хотелось ему сказать. О многом расспросить. Но для начала Таран ограничился тем, что пнул ногой в ненавистную харю с редким чубчиком и толстыми губами.

– Это чтобы ты не решил, что тебя разыграли, – пояснил он, стаскивая Соловьева с кровати. – На колени, сука. Догадываешься, кто я такой? Помнишь Наташу Белову?

Вид грязного, всклокоченного, небритого Тарана был грозен. Он мог бы держать в руке не взведенный пистолет, а, скажем, маникюрные ножницы, и все равно протрезвевшего Соловьева охватил бы мистический ужас. Наверное, он чувствовал бы себя увереннее на Страшном суде, очутившись лицом к лицу со своими многочисленными жертвами. Нависший над ним человек не был жертвой. Он был мстителем, палачом, и палец его лежал на спусковом крючке.

Разумеется, Соловьев повалился на колени. Разумеется, он был готов каяться и молить о прощении. Сколько угодно. Хоть до конца своих дней. Лишь бы дней этих осталось побольше. Пусть не дней… Часов… Минут… Секунд…

Таран не захотел слушать, как и зачем Соловьев в паре с Грифоном завладели общаком, хранившимся в банке Шестипалого. Не стал он выяснять и подробности смерти Наташи. Все это было в прошлом, в далеком прошлом. Тарана интересовало только настоящее.

– Кредитки, – перебил он Соловьева. – Где они?

– В кейсе. – Последовал кивок на стенной шкаф.

– Замки с циферками?

– Цифе… Что?

– Кодовые замочки? – рявкнул Таран, начиная выходить из себя.

– Да, – закивал Соловьев. – Но я не вводил шифр. Зачем? Не сейф. Портфель отверткой вскрыть можно.

– Тащи его сюда. Бегом.

Придерживая штаны, Соловьев выполнил приказ. В его взгляде читалась готовность угождать и прислуживать. Возможно, в этом и состояло его настоящее призвание. Возможно, напрасно он так рвался к власти и богатству. Из него мог бы получиться изумительный лакей. Нужно было только время от времени показывать пистолет.

– Открой, – сказал Таран, легонько пнув кейс, напоминающий какую-то деталь самолета из легкого серебристого металла.

Соловьев распахнул портфель. Его челка слиплась от пота, под редкими волосами отчетливо проступила залысина.

– Карточки с сопроводительными документами сюда, – велел Таран.

Получив требуемое, он пересчитал длинные узкие конверты. Их было ровно двадцать. В каждом хранился яркий пластиковый прямоугольничек и листок с реквизитами и кодами. На всякий случай Таран позвонил Шестипалому и подробно расспросил, как выглядит содержимое конверта, и удовлетворенно хмыкнул.

– Ты его достал? – осторожно спросил старый вор, боясь спугнуть удачу.

– Нет, – ответил Таран.

Он не привык праздновать победы раньше времени. Про кейс Шестипалый узнает утром, которое, как известно, вечера мудренее. А до утра еще дожить надо. Ох, как надо!

– Извини, Шестипалый, – сказал Таран в трубку. – Я работаю. Завтра доложу. Суеверный я.

Спрятав мобильник, он посмотрел на Соловьева у своих ног. В раскрытом портфеле было еще полно всяких бумаг. Конверты, сложенные аккуратной стопкой, перекочевали во внутренний карман Тарана. Ему было неясно, как поступить с остальной макулатурой, хранящейся в кейсе.

– Что это? – поинтересовался он, вороша страницы носком туфли.

– Контракты, – стал перечислять Соловьев, – учредительные документы, акты о передаче земельных участков. Все это можно переоформить на кого угодно. У меня есть надежный нотариус.

– Завещание накатал?

– За…? Вы хотите меня убить?

– Ты даже не представляешь себе, как сильно, – буркнул Таран. – Деньги.

– Деньги? – переспросил Соловьев.

– Станешь убеждать меня, что не хранишь в доме заначку?

– А! Конечно, конечно… – Покряхтывая от усердия, Соловьев забрался на кровать, сорвал картину над изголовьем и с видом фокусника распахнул вделанный в стену сейф. – Здесь около трехсот тысяч баксов, – похвастался он.

Таран выгреб из кейса бумаги и швырнул его через кровать.

– Загружай.

– Ага, ага!

Роняя пачки, Соловьев занялся работой. Его колотило от возбуждения. Какая удача! Какая фантастическая удача! Таран решил унести деньги в портфеле, оснащенном «Ангелом-хранителем»! Именно так назвали британские изготовители свое электронное устройство, позволяющее обнаружить похищенное имущество. Система слежения джи-пи-эс, вмонтированная в кейс, была включена. Маленькая черная коробочка размером со спичечный коробок, привинченная ко днищу внутри, не привлекла внимания Тарана. Может быть, он просто не заметил ее, может быть, принял за футлярчик для хранения всякой мелочи. Но теперь, куда бы он ни отправился с кейсом, данные о его местонахождении будут передаваться на ноутбук, с которым никогда не расстается Грифон. В его портативный компьютер введена специальная программа. Запрашиваешь у «маячка», где он сейчас находится, и получаешь подробный отчет: долгота, широта и адрес на виртуальной карте.

«Поиски займут некоторое время, – лихорадочно размышлял Соловьев, укладывая пачки долларов в портфель. – Координаты координатами, а погрешность от пятисот до тысячи метров остается. Но это пустяки. У Грифона хватает людей, чтобы оцепить и прочесать местность. В случае необходимости можно будет подключить к поискам ментов, которые точат зуб на Тарана. Одним словом, бандюге не уйти. Сегодня ночью он чувствует себя королем, а завтра утром нахлебается дерьма под завязку».

– Вот, – сказал Соловьев, протягивая кейс на вытянутых руках. – Есть еще кое-какие драгоценности. Принести?

– В задницу себе их запихни, – посоветовал Таран, забирая плоский портфель с деньгами.

– Я никому ничего не сообщу и не стану вас разыскивать.

– Естественно. Это было бы странно для трупа.

– Убьешь меня? – Голос Соловьева дрогнул. – Думаешь, тебе это поможет?

– Нет, не думаю, – качнул головой Таран. – Вот если бы тебе отрубить руки-ноги, бросить на съедение муравьям и послушать, как ты будешь вопить, тогда, возможно, мне стало бы легче. Но не намного. Поэтому не буду терять времени.

Глядя Соловьеву в глаза, Таран трижды нажал на спусковой крючок. Все выстрелы были направлены в живот, чтобы продлить агонию. Хватаясь за каждое новое пулевое отверстие, Соловьев рухнул головой вперед, ударился животом о спинку кровати и скатился на ковер.

– Передавай брату привет, – сказал Таран, прежде чем сделать контрольный выстрел.

Лицо у него было каменным. Словно он не человека убил, а раздавил клопа. Ни радости, ни удовлетворения, ни злости.

Глава 16

Конец – это только начало

Вернувшись домой, Таран чувствовал себя таким разбитым, что не стал пить, вяло пожевал что-то поданное Аленой и предложил лечь спать пораньше. На ее вопросы, что с ним, он отделывался односложными ответами, означавшими примерно одно и то же: «Отстань, ни о чем не хочу говорить».

Еще не было одиннадцати, когда он отправился на боковую. Алена поспешила занять место рядом, но секс получился быстрый и какой-то механический. Не тратя времени на ласки, Таран вошел в девушку, схватил ее за лодыжки и забросил ее ноги себе на плечи, не обращая внимания на робкие протесты.

Сказывался переизбыток эмоций, затраченных сегодня. Таран ненавидел себя за грубость, но нежности не мог выдавить из себя ни капли. Он вернулся с войны. Он брал принадлежащее ему по праву. Он ощущал свою силу и не видел причин подменять ее мягкостью.

Алена, не понимающая, что происходит с ее мужчиной, молчала и не позволила себе ни единого упрека. Таран оценил ее поведение. Прежде чем заснуть, он привлек девушку к себе, наградил коротким поцелуем в щеку и сказал:

– Извини. Я сегодня сам не свой. Завтра приду в норму. Ты не сердишься?

– Сержусь, наверное, – сказала Алена. – Но это только потому, что я тебя люблю.

– Какое совпадение, – пробормотал Таран, переворачиваясь на бок и закрывая глаза.

– Ты что-то сказал? Или мне послышалось?

Он не ответил. Зачем? И так сказано больше, чем следовало. Значение имеют поступки, а не слова. Если, когда все кончится, Тарану захочется забрать Алену с собой, значит, он ее любит на самом деле. В противном случае это лишь временное заблуждение, которое рассеется.

Все пройдет, как с белых яблонь дым…

С мыслью об этом Таран забылся, но виделись ему не яблони, а только дым, только не белый, а черный. Алена звала его из этого дыма, тормошила и что-то говорила, говорила, говорила…

Как будто торопилась успеть. Куда? Зачем?

* * *

– Как это зачем я тебя разбудила? – удивилась Алена, целуя Тарана. – Во-первых, Христос воскрес… – Чмок… Чмок… – Во-вторых… – чмок… – у нас гости.

– Какие гости? – встрепенулся он, готовый спрыгнуть с кровати.

– Надо сказать: «Воистину воскрес».

– Кто?

– Христос, глупый. – Алена засмеялась.

– Я спрашиваю, кто сюда приперся? – нахмурился Таран.

– Хозяйка этого дома, – раздался голос Люды с веранды. – Христос воскрес.

– Христос воскрес, – эхом повторил незнакомый мужской голос. – Со светлым воскресеньем вас.

– Воистину воскрес, – буркнул Таран.

– Одевайся, умывайся и за стол, – скомандовала Алена.

– Разговляться будем, – крикнула Люда задорно.

– Мы к вам прямо из церкви, – пояснил ее невидимый спутник. – Яички освятили, пасочки, свечечек купили.

«Чего это он рассюсюкался? – раздраженно подумал Таран, натягивая джинсы. – Лютики-цветочки. Как баба, честное слово!»

– А я рано утром смотрела, как солнце играет, – сообщила Алена, ластясь то с одного боку, то с другого.

Солнце у нее играет, надо же! Нашла котенка.

– Как это играет? – недоверчиво спросил Таран.

– Сверкает, сияет, искрится, – стала пояснять Алена. – Красным, белым, зеленым, синим. И по небу туда-сюда, туда-сюда.

– Пить меньше надо.

– Я не пила.

– Значит, больше надо.

Высвободившись из объятий, Таран отправился христосоваться с неожиданными визитерами. Люда при дневном свете показалась очень бледной и чем-то обеспокоенной, хотя она беспрестанно сыпала шутками, норовила прижаться к Тарану грудью и смеялась так громко, словно под юбкой у нее была приделана какая-то хитрая щекотальная машинка.

Ее спутнику было лет двадцать шесть, он брился наголо, носил кожаную куртку, армейские ботинки и совершенно не походил на человека, который испытывает потребность причащаться к церковным таинствам. Назвался он Сашком. Таран никак не представился, только пожал протянутую руку.

Выйдя во двор с ведром подогретой воды, он заколебался, спрашивая себя, не захватить ли заодно соловьевский кейс, набитый долларами? Но Сашок и Люда находились на виду, настроение по случаю Пасхи стремительно улучшалось, и Таран решил не переживать. Ведь, если бы он начал прятать портфель или носиться с ним как с писаной торбой, это могло привлечь к нему ненужное внимание. А так Люде и ее бритоголовому кавалеру не до чужих вещей. Тем более в преддверии пирушки.

* * *

Мужчины плохо знают женщин, женщины постоянно обманываются в мужчинах, а те, кто утверждает, что прекрасно разбираются в людях, на самом деле ничего не понимают в человеческой натуре. Чужая душа – потемки. Даже собственная душа – потемки. Такие таинственные и мрачные, что слишком глубоко лучше не заглядывать.

Люда принадлежала к той распространенной категории девушек, которые не любят копаться в себе и не позволяют делать это другим. Разве в мире мало других тем, лежащих на поверхности? Наряды, косметика, облупленные ногти общей знакомой, рецепты паровых котлеток, личная жизнь замечательных людей типа Бориса Моисеева. Правда, с мужчинами обо всех этих увлекательных вещах не очень-то пооткровенничаешь, потому что они полагают, что счет футбольного матча, проблемы весеннего клева и всякая туфта, преподносимая под видом международных новостей, куда важнее. Ну не идиоты ли? Усядутся перед телевизором и пялятся в экран, как будто там им что-то дельное покажут. Там автобус перевернулся, там президент что-то ляпнул, тем газ перекрыли, этим кислорода из-за озоновых дыр мало. Вот и все так называемые новости. А что у девушки колготки поползли или помада плывет, так это, разумеется, не колышет.

Поздней ночью накануне Люда как раз размышляла о колготках, пока Сашок испытывал ее на гибкость, перекатывая по своему холостяцкому дивану. И когда наконец он удовлетворенно хрюкнул и засопел, она решила, что настал подходящий момент для серьезного разговора. Люда догадывалась, что ее бойфренд занимается перепродажей угнанных авто, что бабки у него водятся, и полагала, что за ее хорошее отношение Сашок мог бы платить если не деньгами, то вещами. Он придерживался прямо противоположной точки зрения, утверждая, что у них любовь, а любовь – это когда девушка дает парню бесплатно. Оскорбленная до глубины души Люда заявила, что в таком случае поищет понимания и материальной поддержки у посетителей ресторана. Сашок воспринял угрозу буквально, взял любимую за шею и пообещал душу из нее вытрясти, если она немедленно не признается, с кем из посетителей она трахается, как, когда и что с этого имеет.

Слово за слово, оплеуха за оплеухой, и вот Людмила разоткровенничалась, приоткрыв возлюбленному завесу над некоторыми темными моментами своей биографии. Сашок захотел знать, с кем она путается в настоящий момент. Она ответила, что ни с кем, а в доказательство привела путаную историю о том, как сегодня ее домогался один богатый мужик, но получил от ворот поворот.

Сашок оживился. Стал расспрашивать, кто да что. Люда отвечала. Сказала, что этот приезжий носит при себе целую кучу денег и раздает по сто баксов на чай. Узнав, что он временно поселился в доме Людмилиных родителей, Сашок произнес:

– Такой случай упускать нельзя. Завтра отвезешь меня к нему. Выпьем, то да се. А когда твой знакомый очухается, пусть докажет, что это мы деньги взяли. Можно его даже самого в воровстве обвинить. Что этот лох у тебя дома делал, как туда попал?

– Я сама его пустила, – напомнила Люда.

– Кто об этом знает?

– Алена, официантка из нашего кабака. Они там вдвоем гужуются.

– Воры они, – жестко произнес Сашок. – У тебя в тумбочке десять штук баксов хранилось, куда делись?

– У меня? – изумилась Люда. – Десять штук?

– Это на тот случай, если фраерок права качать вздумает. А нет, пусть гуляет. Это будет по справедливости.

Понятия о справедливости у Сашка были специфические. Люда попыталась спорить, но нежные поцелуи и нашептывания на ушко переменили ее мнение. Кто сестрица Аленушка Люде и кто ей Аленушкин хахаль? Сашок, обзаведясь кругленькой суммой, готов предложить руку и сердце в придачу к своему пенису, а какой прок от парочки, проживающей бесплатно на Людмилиной жилплощади? Благородство? Сострадание? Взаимопомощь? В современном мире можно прекрасно обходиться без этих глупых пережитков прошлого. Главное – деньги, все остальное приложится. Вот разбогатеют Сашок с Людой, тогда и займутся благотворительностью. Если такое желание возникнет. Почему бы и нет? У богатых свои причуды. У бедных – ни причуд и вообще ни шиша.

Проведя разъяснительную беседу, распалившийся Сашок так страстно отымел Люду, что у нее голова пошла кругом. Ей хотелось замуж, ей хотелось денег, она нуждалась в смене гардероба и полноценном отпуске на Средиземном море.

Она согласилась.

Рано утром, когда они приступили к обсуждению деталей, Сашок заявил, что спаивать мужика – затея ненадежная. А вдруг он способен выкушать литр водки, и ни в одном глазу? Вдруг неожиданно проснется и протрезвеет? В общем, Сашок придумал план получше. Выслушав его, Люда одобрительно кивнула. Ее будущий муж оказался умнее, чем она думала. Он учел все, включая такие мелочи, как пасхальные куличи и яички. Узнав, что у Жеки есть машина, он решил, что она тоже пригодится. И велел Люде собираться в путь-дорогу.

В поселок они добрались на такси, завернув на рынок за провизией. В церковь, правда, не заглянули. Успеется. В том случае, если потянет грехи замаливать.

Потянет, подумала Люда. Но решения своего не отменила. А когда, улучив удобный момент, Сашок шепнул, что кейс гостя, оставленный на диване, набит пачками долларов, она и думать перестала о грехах. Все мысли были заняты деньгами и тем, чтобы поскорее их заполучить.

* * *

Застолье не задалось. Утренний хмель, ударивший в головы, вызвал короткий приступ веселья, сменившийся тупым оцепенением. Слушая чириканье девушек, Таран машинально поддакивал Сашку, а сам обдумывал, как сообщить Шестипалому про то, что общак находится у него. В душе копошились черви сомнений. А вдруг старый вор не поверит в измену Грифона? Что, если направит своего ссучившегося кореша за кредитками? Тот наверняка постарается избавиться от Тарана. Приготовит смертельную западню и скроется с двадцатью миллионами. Не лучше ли передать кейс Шестипалому через человека незаинтересованного и постороннего? Например, через Алену? А что, неплохой вариант. Девушка на авантюристку не похожа. Пожалуй, ей можно довериться.

Покосившись на задумавшегося Тарана, Люда воскликнула:

– Так, мужики, я вижу, у вас аппетит совсем пропал. Не пьете, не закусываете. Не подышать ли вам свежим воздухом?

– Мне и здесь хорошо, – ответил Сашок.

– Ошибаешься. Дровишек наколи, раз я тебя сюда в кои веки вытащила.

– Зачем дрова? Лето скоро.

– До лета еще десять раз заморозки ударят, – возразила Люда. – Забыл, как в прошлом году было?

– Ладно, – вздохнул Сашок.

Какой-то неуловимой фальшью веяло от их диалога. Они разговаривали как два актера, зазубрившие роли. Отметив это про себя, Таран на себя же и разозлился. Пора отказаться от привычки не доверять людям. Они по случаю Христова воскресения лобызаются, говорят о любви и прощении, а Таран все живет под девизом «Не верь, не бойся, не проси». Хватит, братишка! Ты на свободе, а не в тюрьме. Тебя окружают друзья, а не враги.

– Я помогу, – сказал Таран, вставая.

Сашок, поигрывая топором, посмотрел на Люду. Она отрицательно помотала головой:

– Нет, Женя, у тебя будет другое задание. Шифер на крыше прибить надо возле трубы. Чуть дождь или снег – сразу протекает. Считай, это твоя плата за постой.

– Ладно, – пожал плечами Таран.

– Чур, я с тобой. – Алена по-ученически подняла руку.

– Э нет, – не согласилась Люда. – А посуду кто мыть будет, а полы мыть? Ставь греться воду, а я пока подмету.

– Делу время, потехе час, – изрек Сашок и вышел.

Люда достала из-за двери веник. Когда она отвернулась, Таран поманил Алену в комнату, показал на кейс, на лежащие сверху ключи от «Ланоса», а потом приставил растопыренные пальцы к глазам и многозначительно нахмурился. Алена кивнула. Шутливо погрозив ей кулаком, мол, смотри в оба, Таран отправился в сарай за молотком и гвоздями.

* * *

Выбравшись из слухового окошка, он дотянулся до прибитой к коньку лестницы, вскарабкался наверх и оседлал конек. Пристроил рядом молоток, гвозди, достал пачку сигарет. Закурив, полюбовался ярким весенним небом, блестящими, словно лакированными, листочками на деревьях, зазеленевшими лугами, сверкающей водной гладью карьера. Вот оно – счастье. Простое и близкое. Дыши полной грудью, подставляй лицо солнцу, давай ветру ерошить твои волосы.

– Поработаем? – спросил себя Таран, жмурясь. – Поработаем. Молоточком, а не ножом и не пистолетом. Отпыла-ала война, отгреме-ела-а…

Напевая себе под нос, он бесцельно водил глазами из стороны в сторону, пока не заметил угольно-черные джипы, стоящие у въезда на дамбу. Почувствовав неприятный укол в сердце, Таран прищурился. Людей возле джипов не было. Никто не ловил рыбу, не жарил шашлыки и не кувыркался на травке.

Он переместил взгляд влево и увидел за поселком еще одну черную машину, кажется, «БМВ». Рядом стояли трое мужчин спортивного сложения. Таран резко повернулся направо. Там машин не было, но вдоль лесополосы сидели или прохаживались крохотные человеческие фигурки. Ну а позади поселка Таран снова приметил и автомобили, и людей. Все это были мужчины. Явившиеся сюда не для того, чтобы любоваться природой. В количестве не менее двух десятков.

Проверяя свою догадку, Таран добрался до трубы и обогнул ее, осматривая крышу. Листы шифера плотно лежали на скате, приколоченные гвоздями с резиновыми прокладками.

– Ну, Людка, ну, сука, – прошипел Таран, готовясь спускаться вниз. – Вот какие, значит, у тебя пасочки… Иудины!

Его задержал телефонный звонок. В окошке высветился знакомый номер. Грифон, конечно же, Грифон. Что он скажет?

Для начала он сказал:

– Христос воскрес.

– А ты не воскреснешь, – предупредил Таран.

– Кончай ерепениться, – предложил Грифон. – Вчера ты здорово меня наколол. Но сегодня деваться тебе некуда. Поселок окружен. Патронов у тебя в обрез, мне это из полицейского протокола известно. Полагаю, ты на колесах, но отсюда тебе не вырваться, все дороги перекрыты. – Грифон снисходительно засмеялся. – Сдавайся, короче. Выходи с портфельчиком, и, так и быть, сохраним тебе жизнь молодую. За Соловья я не в обиде. Ты его очень вовремя убрал. За меня работу сделал.

– Вас Людка навела? – мрачно поинтересовался Таран.

– Шмара твоя? – догадался Грифон. – Нет, кореш, все куда проще. Соловьевский портфель радиомаячком оснащен. Куда бы ты ни рыпнулся, твой маршрут на компьютере появится. Поселок найти было не просто, он на карте не обозначен. Но теперь ты у меня как на ладони. Ты ходишь, а точка на экране движется. Классная аппаратура.

«Почему точка движется? – подумал Таран. – Я ведь без кейса».

Перебравшись на противоположный скат крыши, он свесился и увидел Сашка с Людой, крадущихся вдоль стены. Сашок держал под мышкой кейс.

– Что молчишь? – тревожно спросил Грифон. – Все же на отрыв собрался?

– Да! – выкрикнул Таран. – Мой «Ланос» заминирован. Чуть что, все вместе взлетим на воздух.

– Порожняк гонишь.

– Сейчас проверим.

Услышав голос Тарана, Сашок и Люда одновременно задрали головы и перешли на бег. Охваченные паникой, они вряд ли осознавали, что кричит Таран сверху. Просто они удирали с украденными деньгами, а владелец орал им вслед. Разве могло быть по-другому? Тут любой заорет. Что может быть естественнее?

Выворачивая шею, Люда споткнулась, а Сашок погрозил прихваченным топором. Таран, как ни глупо это выглядело, в ответ показал молоток. Ему ничего не стоило сигануть вниз, чтобы догнать беглецов или просто открыть по ним огонь прямо с крыши. Но в его кармане лежали двадцать миллионов долларов, а в украденном кейсе было раз в семьдесят меньше. Кроме того, похитители отвлекали внимание на себя и, не ведая о том, играли роль подсадных уток.

– Держитесь, гады! – громко провозгласил Таран, так, чтобы было слышно и Грифону, и похитителям. Потом, отключив телефон, он затопал ногами по крыше, делая вид, что намеревается спрыгнуть.

Добежавшие до машины Люда и Сашок погрузились внутрь с рекордной скоростью. Взревел двигатель. Отлично. Теперь нужно напугать паскуд еще сильнее, чтобы мчались как можно быстрее и как можно дальше. Размахнувшись, Таран метнул молоток. Словно томагавк, тот несколько раз крутнулся в воздухе и пробил заднее стекло отъезжающей машины. Решив, что это была пуля, Сашок газанул так, что дымящийся гравий полетел из-под колес. Задевая бортами заборы, «Ланос» вырвался из узкого проулка, резко повернул и понесся в сторону дамбы.

Улегшись на живот за гребнем крыши, Таран наблюдал за происходящим. Должно быть, Грифон оповестил по телефону свою команду, потому что народ, собравшийся вокруг поселка, пришел в движение. Запрыгивая в машины, боевики мчались за одиноким «Ланосом», выдающим свое местонахождение пыльным шлейфом.

Околица опустела, возле лесополосы не осталось ни души. Караулившие там бандиты тоже явились не пешком, потому что за деревьями промелькнули силуэты двух микроавтобусов. Н-да, серьезные силы стянул Грифон. Удастся ли Сашку прорваться? Это было бы просто замечательно!

Рыская из стороны в сторону, «Ланос» стремительно сближался с черными джипами. Высыпавшие оттуда автоматчики пока не стреляли. То ли опасались попасть в мифическую взрывчатку, то ли хотели взять водителя живым. Должно быть, Грифон не сомневался, что за рулем сидит Таран. Зигзаги точки, выписываемые на экране ноутбука, являлись лучшим тому подтверждением.

Почти поравнявшись с джипами, «Ланос» совершил неожиданный маневр и, заложив вираж, протаранил дощатый забор, которым была обнесена территория поселка. Видать, Сашок совсем ошалел от страха. Увидев отряд вооруженных людей, он решил, что все бандиты Курганска явились сюда по его душу.

* * *

Затрещали, захлопали запоздалые выстрелы. Выруливший на дамбу «Ланос» разгонялся все быстрее. Развернуть джипы было не успеть. Остальные машины еще только подъезжали к главной дороге.

«Уйдет», – решил Таран и ошибся.

По беглецам били из пяти-шести стволов одновременно. Вильнув, «Ланос» оторвался от земли и, постепенно заваливаясь набок, полетел в карьер. Удар о водную поверхность прозвучал как пушечный выстрел. Туда, где взметнулся белый столб воды, бежали боевики. Их голоса звучали не громче комариного писка.

Осмотревшись по сторонам, Таран увидел местных жителей, высыпавших на огороды. Один мужик даже взобрался на соседнюю крышу.

– Видал, что творят, бандюки? – крикнул он.

– Не приведи господи, – отозвался Таран. – Ну и времена пошли.

– И это на Пасху, – сокрушался мужик. – В церквах колокола звонят, а они воюют. Не по-христиански.

Прислушавшись, Таран действительно различил торжественный перезвон, доносящийся издалека. Полдень. Светлое воскресенье в разгаре.

– Христос воскрес! – весело крикнул Таран, прежде чем спрыгнуть с крыши.

Наверное, его все-таки хранил бог. А как же иначе, если он жив и двадцать миллионов целы. Пока ребятишки Грифона будут нырять за кейсом в глубоком, холодном карьере, Таран с Аленой сто раз успеет убраться из поселка.

Кстати, где Алена? Почему молчит? Куда она запропастилась?

Похолодев, Таран бросился в дом. Алена лежала возле самого порога, некрасиво разбросав ноги. Вокруг ее расколотой головы растеклась лужа крови, перепачкавшая разметавшиеся волосы. Они больше не были светло-русыми.

«Зачем я погрозил ей кулаком на прощание? – спросил себя Таран, опускаясь на колено. – Хотя бы обнял, что ли… Поздно».

Правая рука девушки была почти перерублена топором. На левой руке не хватало двух пальцев. Остальными она сжимала оторванную ручку кейса. Очень сильными оказались эти три тоненьких девичьих пальчика. Таран велел Алене охранять добро, и она продолжала делать это даже после смерти. Люди неправы, когда говорят: «Верная, как собака». Нужно говорить: «Верная, как влюбленная женщина».

Колокольный звон стих. Таран попробовал отнять у Алены эту дурацкую, никому не нужную ручку и не сумел. Тогда он встал и стал искать зажигалку. Карманов было так много. Он шарил по ним, смотрел на Алену и слышал ее голос.

Утонуть боюсь. Холодно, темно и ни звука…

Зажигалка нашлась в руке. Таран и сам не заметил, как ее достал. Тогда он занялся поисками сигарет.

Алена наблюдала за ним полузакрытыми глазами.

Лучше сгореть. Очень больно, зато быстро.

– Тебе не будет больно, девочка, – прошептал Таран. – Уже не будет. Все позади.

Прикурив, он вытер заслезившиеся глаза. Такой едкий дым у этих сигарет! Но курить охота, ох, как курить охота…

Приблизившись к кипе газет для растопки, Таран щелкнул зажигалкой. Немного постоял, наблюдая за тем, как удлиняются языки пламени. Подошел к Алене, наклонился, закрыл ей глаза.

Не смотри, девочка. Не смотри и не бойся. Ты ведь смелая, правда? Самая смелая на свете.

Бросив окурок, Таран забросил на плечо сумку, покинул дом и размеренно зашагал в направлении лесополосы. Дыма уже не было, а глаза все слезились и слезились. Приходилось то и дело тереть их кулаком. Неудивительно, что поселок Таран покинул с красными, как у пожарника, глазами.

Но огонь тушили другие. Когда Таран был далеко от пожара и от суматохи вокруг него.

* * *

И снова солнце клонилось к закату, и снова потянуло вечерней прохладой, и небо окрасилось в алый цвет, который поэты непременно сравнили бы с пламенем или кровью.

Но Таран не был поэтом, и ему не хотелось думать ни о пламени, ни о крови. За несколько часов он отшагал километров двадцать с гаком и радовался тому, что устал. Человеку необходимо как следует вымотаться, чтобы уснуть крепким сном и забыться до утра. А если этому человеку все же будет не до сна, он всегда может воспользоваться лучшим в мире успокоительным средством.

– Упасть, уснуть и не видеть снов, – пробормотал Таран, сворачивая пробку с бутылки. – Ты чего-то недопонял, братишка Гамлет. Неправильный у тебя был девиз. На кой хрен сдались эти сны? Много тебе показывали в них приятного?

Глотнув из горлышка, Таран стал неспешно доставать из сумки остальное. Две бутылки водки, полуторалитровка воды, случайно завалявшийся пакетик сушеных кальмаров, распечатанный блок сигарет. Остатки пиршества.

Когда все это было аккуратнейшим образом разложено на пакете, Таран достал из сумки второй свитер и поддел его под куртку. Затем натянул на ноги дополнительную пару носков. Ночью в лесу будет холодновато, а разводить костер не хотелось. Таран видеть не мог пляшущих языков пламени. И зажигалка, как заколдованная, постоянно терялась в карманах.

Обнаружив ее на пакете, Таран закурил и сделал два глотка из водочной бутылки.

– Жаль, что мы не умеем воскресать, сестрица Аленушка, – произнес он, морщась. – Не дано. Убивать и умирать – всегда пожалуйста, а воскресать – шиш. Обидно, сестренка, да?

Алена не ответила. Лес молчал…

Когда Таран прикончил первую бутылку, было уже совсем темно. Он потянулся за водой, но тут зазвонил телефон. Глянув на номер, Таран поднес мобильник к уху:

– Привет, Шестипалый.

– Ты почему не брал трубку? – спросил Шестипалый с угрозой.

– Вот, взял, – сказал Таран.

– Слинять с общаком решил? Говори прямо, не выкаблучивайся. Мне Грифон все про твои подвиги сообщил.

– Не все.

– Тогда, может, объяснишь?

Таран подробно объяснил. Услышав, как было дело, Шестипалый загнул многоэтажным матом.

– Ну, Грифон, ну, падла, – прохрипел он. – А я думаю, куда это он свалил из Курганска? Как днем отзвонился, так и пропал. Мобилы его помощников тоже не отвечают. Что, думаю, за дела? А оно вон как.

– Меня ищут, наверное, – предположил Таран.

– Найдут? – встревожился Шестипалый.

– Бывшего спецназовца? В лесу? Ночью? Не смеши меня.

– Так ты в лесу?

– Ага, – сказал Таран, откупоривая бутылку. – За меня не беспокойся. Завтра днем вернусь в свой город, дам знать.

– Почему не сегодня? – удивился Шестипалый. – Ночью-то оно надежнее.

– Отсыпаться буду, – соврал Таран. – Устал.

– Ладно, тебе виднее. Советовать что-нибудь такому асу совесть не позволяет. Ну ты и крут, братишка.

В голосе Шестипалого слышалось неподдельное уважение.

– Был у сестрицы Аленушки братишка Иванушка, – пробормотал Таран. – Жили они вместе счастливо, но недолго.

– Э, ты чего? Бредишь? Тебя ранили?

– Навылет. Но жизненно важные органы не задеты. – Таран хрипло рассмеялся. – Жить будет, а любить – никогда. Слыхал такой анекдот?

– Ты квасишь, что ли? – угрюмо спросил Шестипалый.

– Говорю же, за меня не беспокойся. Карточки с кодами у меня. Полный комплект. Все двадцать штук.

– Девятнадцать.

– Двадцать, Шестипалый. Я три раза пересчитывал.

– Девятнадцать, Таран. Одна твоя. Любая, на выбор.

– Выходит, я теперь миллионер?

– Выходит, что так, – подтвердил Шестипалый. – Так что водочкой не слишком увлекайся. Миллионеры здоровье берегут.

– Принято, – сказал Таран. – С завтрашнего дня начинаю беречь здоровье. Интересно, миллионерам сны снятся?

– Не знаю. Наверное.

– Плохо.

– Народу много положил? – догадался Шестипалый. – Мальчики кровавые в глазах? Совесть мучает?

– Совесть мучает, – согласился Таран. – Потому что не всех убил, кого надо бы. Столько нечисти на земле развелось.

– Мы с тобой святые? Рассуждаешь, прямо как ангел небесный.

– Падший, Шестипалый, падший. Крылья отвалились, рога пока не выросли. Поглядим, что из меня дальше получится. Бывай. У меня тут что-то вроде поминок. Извини, но ты как бы третий лишний.

– Поминки? – переспросил Шестипалый. – Третий лишний? Так ты в лесу не один?

– Не один, – сказал Таран. – Со мной девушка, которую я люблю. Хочу наконец сказать ей об этом. Может, услышит?

С этими словами он отключил мобильник.

Пару секунд спустя то же самое сделал Шестипалый. Выражение лица его было озадаченным. Старый вор повидал немало людей на своем веку, но таких, как Таран, ему еще встречать не приходилось.

– Падший ангел, надо же, – пробурчал он, глядя в пустоту. – А может, и правда? Может, мы все тут падшие ангелы?

Ответа на этот вопрос не было. Ни у Шестипалого, ни у Тарана, ни у миллиардов других людей. Они ничего не ведали о прошлом и жили так, словно у них не было будущего. Кто-то создал их такими, кто-то все так устроил. Зачем? Для чего?

Спросите об этом у того, кто нас придумал.

Content

Сергей Зверев
Таран

Глава 1 Централ

Глава 2 Навеки молодая

Глава 3 Под прессом

Глава 4 Пахан в натуре

Глава 5 Оглянись во гневе!

Глава 6 Под музыку Вивальди

Глава 7 Мочилово в сортире!

Глава 8 Ментовский расклад

Глава 9 Ночная жизнь… И смерть

Глава 10 Один на всех, все на одного

Глава 11 Дамы приглашают кавалера

Глава 12 Урок хороших манер

Глава 13 Сестрица Аленушка

Глава 14 Отвлекающий маневр

Глава 15 Гоп-стоп

Глава 16 Конец – это только начало