Евгений Константинов

Смерть на рыбалке

Часть первая

Прицельный заброс

«…Леска лопнула в тот самый момент, когда Николай Шумов взял подсачек и приготовился опустить его в воду, чтобы подхватить рыбу. Не было ни резкого рывка, ни сильной потяжки, просто леска, стоившая немалых денег и казавшаяся такой надежной, вдруг повисла оборванной паутинкой, после чего вода рядом с лодкой взбурлила, в последний раз на долю секунды показался широченный бочище жереха, и на этом все закончилось.

Шумов, которого друзья-рыболовы звали просто Кыля, готов был выпрыгнуть из лодки за сорвавшимся счастьем. И будь хоть малейший шанс схватить перехитрившую его рыбу, он прыгнул бы в воду, не раздумывая.

Какое-то время Кыля сидел без движения. Желание продолжать ловлю пропало. С начала соревнований были пойманы всего лишь небольшой щуренок и пяток окуней. И вот теперь долгая, утомительная и в конце концов проигранная борьба с огромным жерехом, которая, казалось, отняла последние силы…

Как долго ждал он сегодняшних соревнований, как к ним готовился с надеждой успешно выступить и стать первым среди всех!

– Все, – Кыля тяжело вздохнул, – ловить здесь больше нечего, – пора к базе возвращаться.

Он взялся за весла и вдруг услышал со стороны ближайшего острова удар по воде – типичный для жереха. Точно так же, гоняя малька, бил и его жерех, вернее тот, который должен был стать его.

«Господи, неужели появился еще один шанс? Но у меня даже блесна новая не привязана! Хотя это, как раз, дело техники, дело каких-то секунд!» – Кыля выбрал из прозрачной пластмассовой коробочки блесну – двойняшку той, что осталась в жерешиной пасти, быстро привязал ее и услышал новый удар. Он поднял голову, увидел совсем недалеко расходящиеся по воде круги и еще… лодку, выползающую из – за камышей, окружающих остров, а в ней – своего давнего конкурента Михаила.

– Уж не собирается ли этот пакостник мою рыбу выловить? – успел подумать Кыля, прежде чем Михаил взмахнул гибким телескопическим удилищем. Блесна без звука шлепнулась как раз там, где только что проявил себя хищник. И сразу кончик спиннинга вздрогнул и согнулся, и согнулся еще сильнее, а Кыля услышал затрещавший фрикцион катушки, которую, как ему казалось, конкурент вращал до безобразия спокойно, как будто таких жерехов, что подсек сейчас, он ловил на каждой рыбалке штук по несколько.

– Нет! – выдохнул Кыля. – Не смей! Сойди, сойди же! – закричал он.

Михаил услышал его, но лишь мельком взглянул на приближающуюся лодку. Он был уверен, что рыба никуда от него не денется, и решил немного повыпендриваться, поиграть у Кыли на нервах. Притворившись, что жерех и в самом деле сошел, он опустил кончик спиннинга, дав леске провиснуть.

– Оборвал? – с надеждой крикнул Кыля. Но Михаил снова поднял сразу согнувшийся спиннинг и, язвительно подгыгикивая, схватил левой рукой подсачек, окунул его в воду и начал с натугой поднимать.

С ужасом, словно на растущий гриб атомного взрыва, смотрел Кыля на появлявшуюся над бортом лодки сетку подсачека, в которой тяжело ворочалась большая рыба. «Это несправедливо! – хотелось закричать ему. – Это я, Николай Шумов, должен был поймать этого жереха! Я, и никто другой!»

– Напрасно ты поймал его, – вместо этого сказал он Михаилу таким тоном, словно зачитывал осужденному смертный приговор.

– Не переживай, Кыля, жерешок – то совсем ма-а-ахонький, – сказал тот, освобождая блесну, застрявшую в пасти рыбы, и не обратив внимания на стукнувшиеся бортами лодки.

– Издеваешься, гад! – Кыля вскочил, выхватил из уключины весло и замахнулся им.

Как раз в это время Михаил привстал и удивленно обернулся на крик. Удар широкой мокрой лопасти весла пришелся не в висок, куда вначале метил Шумов, а в лоб, в глаза, в нос… Трофей Михаила вывалился из рук, сам он обмяк, перевалился назад через борт и почти бесшумно погрузился в воду.

– Одним соперничком меньше, – шмыгнув носом, сказал Кыля. – Так где там мой жерешок?»

– Стоп! – прервал чтение Клюев.

Игорь снял очки и вопросительно посмотрел на своего единственного слушателя.

– Ну ты даешь, Игорь Иваныч! Неужели и в самом деле из-за какой-то там рыбы стоило человека убивать? – Клюев откупорил очередную бутылку пива, до половины наполнил высокую граненую кружку и сделал пару глотков

– Ну, во-первых, не из-за рыбы, а ради чемпионства. – Игорь тоже открыл бутылку. – Во-вторых, почему, собственно, и не из-за рыбы? Разве в твоей милицейской практике не было убийств, совершаемых вообще просто так, ни за что?

– Да были, конечно…

– Вот видишь. – Игорь чокнулся бутылкой с кружкой Клюева. Сам он предпочитал посасывать пивко из горлышка. – Между прочим, Борисыч, если тебе, конечно, интересно, дальше в моей повестушке Кыля этот еще одного спиннингиста убивает ударом по голове свинцовым отцепом, чтобы снять у того с кукана щуку. А после и судью, на свою беду увидевшего все это, душит веревкой, к которой якорь привязывают. И топит того вместе с лодкой.

– В таком случае у тебя настоящая кингятина получается, – развел руками Клюев. – Вот какое дело.

– Ну и хорошо! – Игорь отставил бутылку и принялся безжалостно чистить небольшого окунька – одного из целой груды таких же кривых, с проступившей по бокам солью окуней, валявшихся на столе.

Этой рыбешки, самолично вылавливаемой и засаливаемой Игорем, в доме всегда было предостаточно. На рыбалку он ездил часто и неизменно возвращался с неплохим уловом. Вобла у него получалась вкусная, только ел он ее, по мнению Клюева, уж очень небережливо.

– Чего хорошего-то? – Клюев подобрал икру, а заодно и ребрышки, отброшенные другом. От икры он отделил пузырь и поджег его огнем зажигалки. – Пузырь будешь? – Игорь поморщился. – Зря. – Клюев с явным удовольствием принялся обсасывать обуглившуюся пленку.

– А что? – Игорь вновь надел очки. – Кровавые преступления – это редкость?

– Как раз наоборот, – вздохнул Клюев. – И я, как оперуполномоченный, крови вижу – больше некуда! Только мне лично кажется, что именно после подобных историй кингятинских, которые по ящику день и ночь крутят, и приходится милиции с такими делами сталкиваться, от которых волосы дыбом встают.

– А что ж ты мне про них не рассказываешь? – воскликнул Игорь. – Я тебя сколько раз просил!

– Да неприятно все это и неинтересно. Какие – то особенные, шекспировские преступления – редкость. Я, можно сказать, с такими и не сталкивался.

– Наверное, просто профессиональной тайной делиться не хочешь.

– При чем здесь тайны? – Клюев принялся за ребрышки. – В обычной практике все гораздо проще. И если человек совершает одно убийство за другим, ему как бы не до мудрствований лукавых, не до разнообразий, как в твоем рассказе. На самом деле Кыля твой, замочив веслом первого, так бы и должен был продолжать веслом бошки крушить. Ему бы уже не до изобретательств было.

– Почему ты так уверен? А если у Кыли дома такая же вот библиотека. – Игорь обвел взглядом комнату, в которой кроме книжного шкафа на стенах висело множество полок, заставленных книгами. – Если он в месяц по двадцать современных детективов прочитывает и узнает сотни разных способов убийств?

– Здесь вот какое дело… Сомневаюсь я, что у человека, прочитывающего по двадцать книг в месяц, остается время на убийства.

– И напрасно. Может, этот человек только и делает, что читает да убивает…

* * *

Они довольно долго стояли на автобусной остановке, куда Игорь вышел проводить Клюева после того, как жена Людмила, приведшая из садика Андрюшку и увидевшая стол с горой рыбьей шелухи и батареей пустых бутылок под столом, по выражению хозяина квартиры, «сделала лицо».

– И все-таки, Игорь Иванович, не верю я тебе, – говорил Клюев, повиснув на плече друга, который был ниже его на голову, – недостоверно это.

– Что именно недостоверно?

– Ну за что, скажи, пожалуйста, Кыля убивает трех человек? Подумаешь, жерех сошел, подумаешь, чемпионом не стал бы! Это, родной мой, не причина для убийства.

– Да были у него причины. И серьезные.

– Что же ты их не показал?

– Зато я тебе сюжет выдал. Самую суть, так сказать.

– Врешь! Самую суть ты от меня скрыл! – Клюев оттолкнул Игоря и ткнул пальцем ему в живот. – Ты лишь показываешь мне море крови, а с какой стати она проливается – непонятно.

– Успокойся, Борисыч. Это же пока всего-навсего черновой вариант. Будут тебе и причины, и характеры, и все остальное. Хотя, боюсь, из-за соблюдения всяких там литературных правил динамика потеряется.

– И бог с ней, с динамикой, ты же не киносценарий собирался написать.

– А чем плох такой киносценарий?

– Сценарий, может быть, прекрасен, но ведь мы о литературе говорим. О ли-те-ра-ту-ре!

– Подожди, давай все – таки о твоей сыскной работе поговорим. О случае каком-нибудь заковыристом.

– Добро. Есть у нас вот какое дело. Три убийства. Все жертвы – байдарочники, то есть те, кто на байдарках катаются.

– Понял, не дурак.

– А вот Подобросветов, ну помнишь – Петя Петич – ни фиг махен не понял. Чем убили – неясно. То ли из пневматики какой шариком стреляли, то ли камушком из рогатки. Но это ж какая жуткая точность нужна, чтобы в висок из рогатки! Опять же у всех убитых на голове не один кровоподтек, а два-три, да еще у двоих по ране на кисти.

– Может, сразу три человека стреляли?

– А смысл? – пожал плечами Клюев. – Известно, что все убийства происходили по пятницам. Первое – в мае на реке Сходня, где она в Москву-реку впадает, второе – в начале июня на Нерской, недалеко от платформы Куровской, и третье – в конце августа на Пахре под Подольском. Вот, думай…

– Так здесь не думать, а вычислять надо. Кому эти убийства выгодны, были ли у жертв враги… круг знакомств, ну вы сами знаете…

– Мы – то знаем. И вычисляли уже – как же без этого. Но пока никаких выводов. Здесь вот какое дело – или банальность какая-нибудь, или действительно что-то новое, никогда раньше не происходившее. Неординарный случай. Петя Петич выдал бешеное количество версий, но все они корявенькие… О! Мой автобус. – Клюев захлопал себя по карманам в поисках служебного удостоверения. – Мне теперь главное – не уснуть, а то, как в прошлый раз, уеду до Серебряного Бора. Пока, Иваныч, подумай о байдарочниках, может, какую версию предложишь…

* * *

Разбудил Игоря телефонный звонок. Голова болела. Еще пару часиков сна не помешали бы. Под непрекращающиеся звонки он встал, ругаясь, что не отключил телефон вчера вечером и, из принципа не поднимая трубку, отправился в ванную.

Разжеванная, прежде чем быть проглоченной, таблетка спазгана и большая кружка крепкого чая с тоненьким кусочком колбасы вскоре принесли облегчение. Теперь можно было сделать кое – какие записи. Из – под наваленных на журнальном столике газет Игорь вытащил толстый, в жестком переплете ежедневник. «Талмуд» – так называл его Игорь. Помимо телефонов и адресов друзей и родственников, он был еще и дневником, содержал книжный, нумизматический, видео– и аудиокаталоги, а также перечень охотничьих и рыболовных трофеев. Но больше всего места занимали графики и таблицы с результатами соревнований по рыболовному спорту за все восемь лет, что он состоял в обществе «Рыболов-спортсмен».

Рыбалка давно стала главным его увлечением. Игорь не просто любил половить рыбку, но старался по мере сил участвовать во всех проводимых в Москве соревнованиях: зимой – по ловле на мормышку и блесну, летом – по ловле на поплавочную удочку, на спиннинг и по кастингу.

В соседней комнате снова зазвонил телефон.

– Это один из двух самых знаменитых спиннингистов мира? – услышал он в трубке бодрый голос своего друга Эдика Лещевского.

– Здорово, второй самый знаменитый спиннингист, – Игорь подавил зевок. – Это ты полчаса назад названивал?

– А ты спал что ли? Ну, даешь! Пил, небось, вчера?

– Ага. Наершился вчера с одним корешком.

– И еще спортсменом себя называешь! – засмеялся Эдик. – Ладно, давай по делу. Синоптики со следующей недели сильным похолоданием грозятся, так что, если мы действительно хотим провести соревнования на приз «Закрытие сезона», то грядущие выходные – последний срок.

– Для меня желательно в субботу, а то в воскресенье я занят.

– Если рыбалка мешает работе…

– Бросай ее на фиг, эту работу, – закончил Игорь известную рыбацкую поговорку. – Но я сейчас в отпуске, и в воскресенье у меня другие дела.

– Все, дальше не расспрашиваю. Суббота меня вполне устраивает.

– Тогда ты сообщай всем спортсменам в районных обществах, а я кастингистов сагитирую. У нас как раз в четверг последняя тренировка…

Повесив трубку, Игорь вернулся за стол и раскрыл «талмуд». Пора было подводить итоги летнего сезона – подсчитать, сколько было поймано щук и окуней, какие соревнования прошли успешно, какие нет…

– Жаль, конечно, что сезон заканчивается и спиннинг придется отложить да мая, – с грустью подумал он. – Хорошо хоть по кастингу всю зиму будут проводиться тренировки в зале…

Еще полгода назад о кастинге он почти ничего не знал и, натыкаясь в «Российской охотничьей газете» на коротенькие заметки о соревнованиях, не задерживал на них внимание. Но в конце апреля знакомый рыбак Серега Зотов, всего год назад вернувшийся из армии, пригласил его посетить тренировку кастингистов, где он занимался.

Игорь согласился, не догадываясь, что в скором времени станет настоящим фанатом этого, мало кому известного вида спорта, заключающегося в метании на меткость и дальность спиннингом – грузика и нахлыстом – искусственной мушки.

Он старался как можно чаще бывать на тренировках, быстро сошелся с другими кастингистами, среди которых были и десятилетние пацаны, и пожилые люди, и даже две женщины. Игорь очень удивился, узнав, что им обоим далеко за пятьдесят – уж больно моложаво они выглядели, соревнуясь, кто первой собьет грузиком спичечный коробок, установленный в центре самой дальней восемнадцатиметровой мишени.

Руководил занятиями Виктор Алексеевич Конобеев, года четыре назад вышедший на пенсию, известный в Москве и за ее пределами рыбак и классный кастингист. У него были свои, только им применяемые способы забросов спиннингом. Особенно же виртуозно Конобеев владел нахлыстом.

Игорь любовался тренером, с виду этаким старичком-лесовичком, который, выходя на помост, играючи махал пружинистым удилищем и, выпуская длинный шнур с мушкой на конце, без промаха цокал ею по мишеням. Когда все получалось четко, Конобеев мог и запеть баском, обнажая чуть торчащие вперед зубы, типа «Ямщик, не гони лошадей…»

Однажды Игорь бы поражен, когда Виктор Алексеевич, выполняя так называемое упражнение «Муха скиш», вдруг развернулся в его сторону и, пару раз взмахнув нахлыстовым удилищем, резким щелчком сбил мушкой бабочку-лимонницу, сидевшую на скамейке всего в полуметре от него.

– Во дает! И это еще не самый эффектный его номер, – сказал тогда оказавшийся рядом Серега Зотов.

– Так он же мог этой мушкой мне глаз выбить! – возмутился Игорь.

– Мог, – согласился Серега. – Он при мне несколько раз вот также мух убивал, не то что бабочек…

У самого Игоря упражнения с нахлыстом долго не получались. Возможно, потому, что это была единственная снасть, на которую он никогда не ловил рыбу. То с отмерами шнура не ладилось, то вертикаль не держал, а то неправильно выхлестывал, и мушка, смастеренная из половинки перекрученной канцелярской скрепки с легким оперением из ниток, с такой силой врезалась ему в затылок или в спину, что продолжать упражнение пропадало всякое желание.

Зато со спиннингом дела шли прекрасно. Особенно нравилось Игорю, когда пять-шесть кастингистов устраивали мини-соревнования по забросам грузика на точность. Соревнования придумывались самые разнообразные: на время, по количеству бросков подряд без промахов, по способам выполнения забросов… И вскоре во многих из них у Игоря появились неплохие результаты.

Правда, на официальных соревнованиях, в которых он начал принимать участие уже в мае, ему не везло – не хватало опыта. К тому же часто оказывалось, что соревнования по кастингу совпадают с первенствами удильщиков и спиннингистов. Проводились соревнования обычно в два дня, с выездом накануне выходных на одно из подмосковных водохранилищ, и, если поплавочной удочкой Игорь еще мог пожертвовать, то спиннингом – ни в коем случае. Кастинг оказывался на втором плане, и за весь весенне-летний сезон как кастингист он выступил всего три раза. И все равно прогресс был. А на последних соревнованиях, состоявшихся полтора месяца назад, он чуть было не вошел в тройку призеров…

* * *

В четверг Игорь приехал на тренировку, как всегда, одним из первых. Под руководством Конобеева он и еще два молодых парня быстро расставили мишени и начали отрабатывать технику забросов: кто на точность, кто на дальность. Постепенно к ним присоединились остальные члены секции, и каждого Игорь приглашал на предстоящие соревнования, а Серегу Зотова и Гешу Палача, к тому же агитировал поехать завтра вместе на рыбалку, и они вроде бы его приглашение приняли.

С Гешей Палачом он дружил давно. Прозвище свое тот получил после того, как, увлекшись оккультными науками, установил, что один из его далеких предков был придворным палачом во Франции. Это открытие так увлекло Гешу, что он долгое время взахлеб рассказывал всем своим знакомым о деде-палаче, и даже присказка у него появилась – «убью я тебя!»

Игорь не без оснований считал Гешу главным своим конкурентом в предстоящих соревнованиях по спиннингу. Силы их были приблизительно равны, поэтому спор за лидерство шел между Игорем и Гешей уже несколько лет. На этот раз они по традиции заранее заключили пари, кто из них кого обловит, с условием, что победивший выберет у проигравшего в качестве приза три любые блесны.

Тренировка подходила к концу, и уже многие кастингисты, попрощавшись, отправились по домам, когда на стадионе появилась девушка в зеленом спортивном костюме и фирменных кроссовках.

– Здравствуйте, Виктор Алексеевич, – обратилась она к тренеру, который, наверное, в двадцатый раз за вечер показывал Игорю, как правильно держать нахлыстовое удилище.

– О, Александра! Как я рад тебя видеть! Вот, познакомься, это наш будущий чемпион, – представил Конобеев Игоря. – А это тоже наша чемпионка, только, к сожалению, бывшая.

– Саша, – улыбаясь, протянула она руку.

– Очень приятно, – сказал Игорь, пожимая ее пальчики. Девушка сразу понравилась ему. Понравились ее тонкий, с небольшой горбинкой носик, ее губки – бантиком, понравился разрез ее карих глаз – точь-в-точь, как у его любимой актрисы Елены Кореневой. А когда Саша взяла у Конобеева нахлыст, запрыгнула на помост и начала легко, с кошачьей грацией махать им, выбивая одну десятку за другой, Игорь был покорен.

– Отлично, Александра! – захлопал в ладоши тренер. – Если бы не забросила кастинг, тебя бы ждало большое будущее.

– Но вы же знаете, Виктор Алексеевич, я замуж вышла, дочку родила, – сказала Саша.

– Вот это да! Неужели наша Сашенция, наша рыбачка, оставив семью на произвол судьбы, решила – таки посетить тренировку?

Обернувшись, Игорь увидел подошедших Гешу Палача, с довольным видом потиравшего ладони, и Серегу Зотова, распутывавшего леску, обмотавшуюся вокруг катушки.

– Сколько же сезонов мы отсутствовали, Сашенция?

– Целых три года, Геша. А ты все такой же приколист, – улыбнулась Саша, позволив поцеловать себе руку. – А что Сергей такой суровый, даже не здоровается?

– Это я просто растерялся от неожиданности. Здравствуй, Саша.

– Растерялся он, – засмеялся Геша. – Мы помним, как до армии ты с Сашенции глаз не сводил. Правду я говорю, Виктор Алексеевич? – Тренер лишь дипломатично пожал плечами. – А что, я и сам в тебя был влюблен. И соблазнил бы тебя обязательно, если бы не разница в возрасте.

– Это точно, соблазнил бы, – засмеялась и Саша.

Игорь тоже улыбнулся.

– А почему Геша вас рыбачкой назвал? Вы что, неравнодушны к рыбной ловле?

– Рыбалку обожаю. – Она взглянула на Зотова. – Особенно спиннинг.

– Так это прекрасно! – обрадовался Игорь. – Всем ребятам я уже объявлял, а теперь и вас официально приглашаю принять участие в соревнованиях по спиннингу и нахлысту. В субботу в Строгино на Москве-реке.

– А что, может быть, и приеду. И обловлю вас всех.

– И в этом случае получите отличный приз!

– Эх и повезло же твоему мужу, Сашенция, – с завистью сказал Геша.

– А мой муж, кстати, не рыбак. Правда, он всерьез байдарочным спортом увлекается…

– И как вам его увлечение? – встрепенулся Игорь.

– Рыбалка интереснее.

– Это точно, – подтвердил Игорь. – И еще – безопаснее. Тем более, что сейчас на байдарочников в Москве и области охота идет.

– То есть? – спросил Конобеев.

– Да наверное, мешают они кому-то. Вот их и убивают почем зря. Троих уже кокнули, мне друг мент рассказывал. И знаете, почему следствие в тупик зашло, почему, так сказать, ни одной достойной внимания версии?

Все промолчали.

– Орудие убийства неизвестно. Но я думаю, что убийцей вполне может быть… – Игорь выдержал паузу, – маньяк-спиннингист или нахлыстовик!

– Н-у-у, – это невозможно, – возмутился Конобеев. – Нахлыстовики и спиннингисты за рыбой на речку приезжают. За рыбой! Зачем им байдарочников убивать?

– Зачем – вопрос отдельный. А вот чем… – Игорь взял пластмассовый грузик, болтавшийся на леске спиннинга Сереги Зотова, и показал его всем. – Если, к примеру, вместо него или вместо мушки привязать небольшой металлический шарик, то при удачном попадании метров с пятнадцати в висок им можно убить человека, даже двух пальцев не… – он запнулся и посмотрел на Сашу, – не замочив.

– Что – то у тебя писательская фантазия уж больно разыгралась, – сказал Серега Зотов. – Грузиком в висок – это вам не в мишень!

– Согласен, точность нужна отлично отработанная. Но вы посмотрите на Виктора Алексеевича, вон как он бабочек сшибает! И вообще, самые меткие рыбаки – кастингисты!

– Значит, Виктор Алексеевич и есть убийца байдарочников? – округлил глаза Геша Палач, и все рассмеялись.

– А о чем ты пишешь? – спросила Саша у Игоря, легко перейдя на ты, чем еще больше расположила его к себе.

– Да пишу-то я все больше про рыбалку, только не всем это интересно, – вздохнул он.

– Почему? Я читал, мне понравилось, – подал голос Серега.

– И я про рыбалку с удовольствием прочитала бы, – сказала Саша.

– В таком случае я с удовольствием принесу тебе что-нибудь из последних вещей хотя бы для того, чтобы услышать мнение такой красивой девушки. Ты телефончик свой скажи, созвонимся и встретимся.

– Главное, Александра, чтобы он про тебя в новом рассказе ничего не написал, – зловеще сказал Конобеев. – Я слышал, что все его герои очень плохо кончают.

– Это точно, – согласился Геша Палач, выставляя вперед грудь. В одном ма-а-аленьком таком рассказике он погубил меня жуткой смертью.

– И правильно сделал, – подмигнула Саша Игорю.

– А вас, Виктор Алексеевич, за поклеп я в следующем детективе обязательно четвертую, – поддакнул ей Игорь.

– Ладно, – добродушно разрешил Конобеев. – Только повремени хотя бы до соревнований, а то некому будет у тебя приз выиграть.

– На счет приза это мы еще поглядим, – пробурчал Серега Зотов.

– Ребята, а у меня сегодня есть свой приз, – торжественно объявила Саша и извлекла из пакета, с которым пришла на стадион, бутылку крепленого вина «Лидия», – вот!

– О-о-о! – в один голос воскликнули Конобеев, Геша и Игорь.

– И кому же эта «Лидия» должна достаться? – спросил Серега.

– Выпить я предлагаю всем вместе. Но соревнование все равно устроим – кто больше в «мухе скиш» очков наберет. А победитель будет иметь право на стакан, наполненный до краев. И еще, – Саша по очереди всех оглядела, – победителя я обещаю поцеловать.

– Я как тренер согласен только на поцелуй, а пить отказываюсь, – заявил Конобеев. – Хотя вам не запрещаю. Но только после тренировки и не на стадионе.

Он первый взошел на помост и сумел выбить 92 из 100, не обращая внимания на Гешу Палача, стоявшего в поле его зрения и специально, чтобы отвлечь внимание тренера, корчившего рожи.

Зотов, заметно нервничавший, выполнял упражнение без промаха до предпоследней мишени. Всем уже казалось, что он, как и на недавних соревнованиях, покажет стопроцентный результат, но два удара пришлись чуть ближе мишеней. Зотов набрал столько же очков, сколько тренер.

Ему Геша Палач не мешал, как Конобееву, хотя, стоя за спиной, и бормотал какие – то заклинания.

– А почему, Виктор Алексеевич, вы выставляете себя таким консерватором? – вдруг обратился он к Конобееву.

– Что ты имеешь в виду?

– Вот вы говорите, что не разрешаете пить на стадионе. А почему, собственно? Может быть, стакан вина перед стартом только улучшит результат? Кто скажет, что это не так, пусть первый метнет в меня свинцовым грузиком, что Игорь Иванович придумал.

– Выпить хочешь перед стартом? – укоризненно покачал головой тренер.

– Только в целях спортивного эксперимента. И вообще, я уверен, что если сегодня и проиграю, то только из – за того, что не треснул стаканчик портвешка.

– Хорошо, я готов на эксперимент. Чтобы не говорили, разные там, что я консерватор. Хотя ничего плохого в консерватизме и не вижу. Открывай, Александра, бутылку, пусть пьет!

Геша, словно боясь, что тренер отменит свое решение, выхватил из рук Саши бутылку, налил две трети раскладного стаканчика и выпил, после чего взошел на помост и промазал по первой, самой легкой мишени.

– Вот тебе и стакан портвешка, – с сознанием собственной правоты сказал Конобеев, когда Геша Палач закончил упражнение с результатом на восемь баллов ниже его и Зотова.

– Ну что ж, эксперимент не удался. Но что ни говорите, а порция положительных эмоций перед соревнованиями просто необходима, – был непреклонен Геша.

– Например? – спросил Серега.

– Ну допустим, пришло сообщение, что ты в лотерею выиграл. Мол, как бы удача – к удаче, деньги – к деньгам.

– Это примитивно, – отрубил Конобеев.

– Оригинальность хотите? Хорошо. Меня бы стриптиз очень настроил на победу. – Геша посмотрел на Сашу и потом на мужчин. Виктор Алексеевич, Иваныч, Серега, представляете: вот старт, а тут перед вами раздевается красивая девушка, притом с верой в вас как в будущего чемпиона, с любовью, можно сказать, и восхищением!

– Пошляк ты, Палач, – сказал Конобеев. – Хоть бы при Александре постеснялся свои извращенные вкусы высказывать.

– А что, Виктор Алексеевич, может, он и прав, – сказала Саша. – Не зря же где-нибудь там, в Америке, перед спортсменами девчонки попками крутят. А Геша более эффективный вариант предлагает.

– Правильно, Сашенция, – обрадовался Геша Палач. – Вот ты бы стриптиз устроила ради любимой команды?

– А что, ради любимой команды… можно.

– Во, Виктор Алексеевич! Она мыслит не по – консервативному! Может, сейчас и поэкспериментируем? Сашенция, слабо? Если Игорь Иванович, который по большому счету в нахлысте слабее нас всех, после стриптиза победит, значит, способ эффективный. – Геша Палач по куриному наклонил набок голову с веселым интересом глядя на Сашу. Она не ответила сразу, и в воздухе повисла пауза.

– Эх, Геша, Геша, – нарушил молчание Игорь, – ты как всегда в своем репертуаре: на первом месте секс.

– Мне кажется, что секс у всех на первом месте, – сказала Саша. – Насчет стриптиза я пока воздержусь, а вот в отношении положительных эмоций… – она подошла к Игорю и посмотрела ему в глаза. – Если я тебя поцелую, это будет положительной эмоцией?

– Это станет самой сильной эмоцией, какую мне доведется испытать за последние несколько лет, – прошептал он.

– А может, за всю жизнь? – тоже шепотом спросила Саша, приближая свои розовые губки к его сразу пересохшим губам. Она припала этим бантиком к его рту, и влажный язычок проскользнул между его зубов и зашнырял там и закрутился, и Игорю показалось, что словно котенок, до последней капли лакающий молоко из блюдечка, Саша хочет вылакать его самого. Поцелуй был сладкий и долгий, как на свадьбе, когда гости считают, а молодые целуются на рекорд. И все равно Игорь пожалел, что он прервался.

– Я еще хочу, – прошептал он, когда Саша отстранилась и с озорством на него посмотрела.

– Для этого тебе надо всего лишь ни разу не промахнуться, – весело сказала девушка, и ему показалось, что она тоже хочет повторить поцелуй.

Это было невероятно, но Игорь действительно не промахнулся ни разу, правда, когда мушка ударялась в последние мишени, глаза его слезились от напряжения.

– Вот так – то! – закричал Геша, когда обессиленный Игорь спрыгнул на землю. – Что я вам, Виктор Алексеевич, говорил! Теперь в будущем сезоне надо специально Сашенцию на соревнования приглашать, чтобы она нас всех перед стартом целовала.

– Нет, Палач, – замотал головой Конобеев, – это чистая случайность.

– Случайность не случайность, а призовой стакан Игорь Иванович заработал, – продолжал кричать Геша.

– И еще призовой поцелуй, – Саша подошла к Игорю, снявшему и машинально протиравшему очки.

– А это что за зубр к нам приближается? – сказал вдруг Серега Зотов. – Саша, не муж ли твой?

– Он! Все, ребята, мне пора! – девушка суетливо схватила свой пакет, достала оттуда авторучку и записную книжку, что-то быстро в ней написала, вырвала листок и сунула его растерявшемуся Игорю. После чего, махнув всем на прощание рукой, побежала навстречу высокому рыжебородому мужчине, выглядевшему лет на десять старше ее.

– Что за бумажку она тебе дала? – спросил Зотов.

– Телефончик, наверное, – пробормотал Игорь, увидев написанные на листке семь цифр. – Знаешь, Серега, с этой рыбачкой я с удовольствием изменил бы своей жене. Меня так еще никто не целовал.

– Сдается мне, что муженек-то ее, байдарочник, – будущая жертва маньяка-кастингиста. А, Игорь Иванович? – Геша – палач хлопнул его по спине и, подмигнув, передал полный стакан вина.

– Очень может быть, Палач, что ты прав, – сказал Серега Зотов. – Давай, писатель, пей свой приз, освобождай стакан.

Игорь ничего не сказал. Он пил вино и глядел вслед удаляющимся Саше и ее мужу…

* * *

Капитан милиции Петр Петрович Подобросветов, с редкими волосами на голове и загоревший, как южанин, любопытным был с детства. Ему всегда нравилось подслушивать, подсматривать, кого-нибудь выслеживать и, наверное, благодаря безмерному своему любопытству он и стал в конце концов оперуполномоченным или, как уважительно говорили у них в отделении, сыскарем.

Когда в квартире его друга Юрия Клюева, где они вдвоем устроили «пивной путч», раздался телефонный звонок, он, ничуть не стесняясь, снял трубку параллельного телефона и стал слушать, о чем говорит хозяин с неизвестным. Тот, оказывается, был в курсе, что жена Клюева Катерина отбыла на несколько дней к родственникам, и звонил как раз по этому поводу.

– Выручай, Борисыч, – слышал в трубке Подобросветов торопливый голос. – В воскресенье с утра мне скорее всего понадобятся ключи от твоей квартиры. Я сегодня с такой девчонкой познакомился, даже не сказка – фэнтези!

– Что я слышу, Иваныч? Ты же всегда был верным мужем!

– Был. До сегодняшнего вечера. Выручай, а?

– Добро. Мне все равно в субботу вечером на дежурство заступать.

– Отлично, Борисыч! Значит, так: в субботу у меня соревнования, а завтра утром я на семичасовой электричке на рыбалку еду на Истру, потренироваться…

– Вот после рыбалки ко мне и заезжай за ключами. Заодно и щучкой свеженькой угостишь.

– Договорились. Вечером жди. Ну, пока?

– Пока. А то у нас тут с Петей Петичем креветки стынут.

– Постой, это тот Петя Петич, который про байдарочников дело ведет?

– Да, – Клюев виновато посмотрел на Подобросветова, который, прижав трубку к уху, выразительно показывал ему кулак: мол, выбалтываешь служебные тайны.

– Так вот, можешь ему еще одну версию подкинуть. Мы сегодня на тренировке с ребятами подумали и пришли к выводу, что байдарочников этих вполне мог убивать маньяк-рыболов, используя как орудие убийства привязанный вместо блесны тяжелый металлический шарик.

– Опять твои фантазии? – рассердился Клюев.

– Почему фантазии? Когда я на речке бросаю блесну точно в то место, куда захочу, ты разве не фанатеешь от моей меткости? А среди кастингистов, годами тренирующихся, есть такие, что грузиком мух на лету сшибают. Сам видел.

– Вот какое дело! Ну а что им байдарочники плохого сделали?

– Мало ли что. По этому поводу я действительно могу только фантазировать. Ну все, Борисыч, жди меня завтра вечером. – Игорь, Клюев и Подобросветов почти одновременно положили трубки.

– А ведь байдарочники никому так не мешают, как рыбакам, – задумчиво проговорил Подобросветов. – И почему мне это ни разу в голову не пришло?

– Наверное, потому, что ты сам рыбак-то почти никакой, – усмехнулся Клюев. – Хотя все это – домыслы писателя-фантаста. Я Игоря озаботил по пьяни, а он теперь бошку себе почем зря ломает.

– Может, и не зря. А он не врал, что кастингисты эти такие меткие?

– Да нет, может, только преувеличил немного.

– Так, так. А на рыбалку он завтра один поедет?

– Не спросил. Вообще-то он старается ездить с товарищем каким-нибудь, мало ли что. Да и веселее в компании, и выпить есть с кем.

– Почему не спросил, с кем поедет?! – неожиданно разволновался Подобросветов.

– А смысл?

* * *

«…И тогда Скачков сказал: «По моему желанию, по судачьему приказанию: пусть во всем мире каждый человек, хоть раз в жизни нарушивший закон, немедленно, во всеуслышание признается в этом, чтобы в скором времени обязательно понести соответствующее наказание. И от тяжести совершенных преступлений пусть у всех виновных вылезут волосы, или выпадут зубы, или вытекут глаза, или одновременно и то, и другое, и третье!» – после чего он швырнул судака в воду и, взявшись за весла, направил лодку к выходу из залива под названием «Мудрый», в котором, как оказалось, на блесну попадаются говорящие рыбы, обещающие в обмен на свободу исполнить одно любое желание.

Однако не сделал Скачков и десятка гребков, как увидел на своих коленях клочок черных волос и почувствовал, что ни с того ни с сего очень сильно разболелись десны…» – Игорь закрыл блокнотик и убрал его в карман куртки.

– Вот здесь, Виктор Алексеевич, у меня сомнения: так и закончить рассказ – многоточием или продолжить и описать, как Скачков возвращается в Москву и видит вокруг несметное количество лысых, беззубых и безглазых – Игорь выжидающе посмотрел на Конобеева…

Вчера вечером выяснилось, что ни Геша Палач, сначала вроде бы давший согласие на поездку, ни Серега Зотов, ни даже Кыля составить компанию на рыбалку не захотели. Игорь уже настроился ехать один, когда позвонил Виктор Алексеевич, и они договорились встретиться утром у касс на платформе «Тушино»…

– Насколько я понял, твой герой тоже как минимум облысел? – глядя в окно электрички, спросил Конобеев.

– Конечно, – согласился Игорь. – И еще парочку зубов потерял. Мне вообще думается, что мало кого из взрослого населения минует судачья кара.

– Но нарушение закона бывает разным… – Конобеев хотел закончить мысль, но Игорь его перебил:

– Поэтому и наказания будут разными. Зато дети, глядя на своих покалеченных родителей, поостерегутся законы нарушать!

– Нет-нет-нет! – возразил Конобеев. – Я с тобой не согласен. И надеюсь, что ты на месте Скачкова так бы не поступил, уж больно круто он с человечеством обошелся.

– Почему? Вот вы, к примеру, часто ли в своей жизни законы нарушали?

– По-моему наша! – спохватился Конобеев. Так и не закончив спор, они поспешили на выход из остановившейся электрички.

В автобус, следовавший в сторону Истринского водохранилища, народу, как всегда, набилось прилично, но Игорю с Конобеевым удалось занять сидячие места. Вышли они у деревни Сафонтьево перед мостом через речку. Единственный рыбак, покинувший автобус вместе с ними, сразу поспешил под мост.

– Мужик, наверное, хочет ручейника насобирать, значит, ловить будет где-нибудь здесь же, на удочку, – предположил Игорь, кивнув на рыбака. – Это хорошо, не будет нам мешать.

Немного отойдя от моста, они собрали спиннинги и не спеша двинулись вниз по течению. Ни Игорь, ни Конобеев не могли предположить, что рыбак этот не кто иной, как Петр Петрович Подобросветов, следивший за ними от самой Москвы.

* * *

Подобросветов и в самом деле набрал под мостом ручейника, сложил его в деревянную мотыльницу, но удочку, которую взял с собой, собирать не стал. Вообще-то он не совсем еще определил для себя, зачем сюда приехал и что собирается делать дальше, есть ли резон продолжать слежку за двумя рыбаками или стоит отыскать привлекательный омуток и провести остаток дня, глядя на поплавок.

Что-то почувствовал он своим сыскарским чутьем, когда знакомый Клюева рассказал по телефону неожиданно интересную версию. Сначала Подобросветов решил отработать ее чисто автоматически, но потом, чем сильнее убеждал его Клюев не обращать внимания на выдумки рыбака-фаната, тем больше задавал он вопросов. Сам же на них отвечал, нагромождая массу вполне правдоподобных, по его мнению, версий.

В итоге Подобросветов пришел к выводу, что друг Клюева Игорь Иванович, рассказав снайперам-кастингистам, среди которых вполне мог быть замаскировавшийся убийца, о своих подозрениях, тем самым себя и подставил, и теперь ему может грозить смертельная опасность.

Однако сейчас, стараясь держаться от рыбаков на расстоянии метров восемьдесят, удачно маскируясь и в то же время любуясь красавицей рекой и окружающим ее осенним лесом, он все больше сомневался, продолжать ли слежку.

Подобросветов окончательно решил, что пора разматывать удочку, когда вдруг услышал впереди по реке громкий всплеск. Он ускорил шаг и успел заметить чей – то силуэт, скрывшийся среди деревьев. Подобросветов хотел на всякий случай побежать в ту сторону, но увидел в воде, недалеко от берега, человека…

* * *

– Где Игорь? – в один голос спросили друг друга Клюев и Людмила, когда на следующий день в семь утра она открыла дверь, и милиционер чуть ли не ворвался в дом.

– Ты хочешь сказать, что его нет дома? – нервно спросил Клюев.

– Его со вчерашнего утра нет дома. – Чувствовалось, что Людмила одновременно и злится, и волнуется. – Как уехал на свою рыбалку проклятую, так и не вернулся до сих пор.

– А с кем он поехал, не знаешь?

– Что случилось, Борисыч? – вцепилась она ему в руку.

– Ты, Людмила, успокойся, но дело здесь серьезное.

– Что…

– Да успокойся ты, ничего пока неизвестно, – перебил ее Клюев. – Друг у меня погиб, понимаешь, Подобросветов Петр. Его вчера на речке Истра убили. Игорь куда поехал?

– На Истру, – Людмила медленно села на диван. – Это единственное, что меня успокаивает. То есть успокаивало. Игорь мог на даче нашей переночевать, а оттуда – сразу на соревнования. Сегодня у них соревнования в Строгино.

– Но ведь он должен был позвонить, предупредить, что не приедет. Телефоны-то в Истре работают! – закричал Клюев сердито.

– Зато наш телефон Андрюшка, разбойник, вчера со стола уронил. Я Игоря ждала, думала, вернется – починит.

– А с кем он поехал?

– Вроде с Палачом собирался.

– Это кто? – насторожило милиционера неожиданное прозвище.

– Такой же, как он, психоватый любитель спиннинга и кастинга, – горько усмехнулась Людмила. – Геша Крутов его зовут.

– Так, а во сколько соревнования начнутся и где именно? Строгино большое.

– Где – я знаю. Игорь хотел, чтобы мы с Андрюшкой приехали за него поболеть. Это если от «Щукинской» мост через Москву – реку перейти, сразу слева, где большой залив. А начинают они обычно, когда все соберутся, но чем раньше, тем лучше, – Людмила посмотрела на настенные часы. – Наверное, уже начали. Борисыч, ты мне правду скажи, с Игорем все в порядке?

– Дай – то бог, – Клюев засуетился. – Добро, я в Строгино помчался. А ты не волнуйся, никуда наш Иваныч не денется. – И, не вызывая лифта, он побежал вниз по лестнице.

* * *

«Какая же сволочь Петра убила? – думал Клюев, сидя за рулем своей старенькой «копейки», выжимая из нее максимальную скорость. – И Игорь скорее всего в этом деле замешан. Хотя он-то убийцей ни в коем случае быть не может. А вот жертвой… Черт! Получается, что прав был Петя Петич, когда вечером забеспокоился. Значит, убийцу он решил искать среди спортсменов-кастингистов. Но кто-то из них уже знает о подозрениях Игоря, следовательно, готов убрать и его. Поэтому Петр и поехал следить за Игорем, но нашел на Истре свою смерть».

Из сводки о чрезвычайных происшествиях, поступившей из Истринского УВД, Клюев узнал, что вчера, во второй половине дня, в местное отделение милиции позвонил неизвестный и сообщил об обнаруженном им у реки Истры в трех километрах ниже деревни Сафонтьево трупе мужчины с огнестрельной раной в спине. Прошло три часа, прежде чем посланная на поиски группа обнаружила убитого капитана милиции. Помимо того что в спину ему выстрелили почти в упор, причем скорее всего из его же пистолета, оказалось, что у Петра выбит левый глаз.

«Но какой зверь сделал это? – снова и снова задавал себе Клюев вопрос. – Господи, неужели и Игорь погиб?»

Первым, кого он увидел, оказавшись в Строгино на берегу залива, был щуплый парень в старом брезентовом плаще, болотных сапогах и со спиннингом в руках. Стоя по колено в воде, он медленно вращал катушку.

– Вы не знаете, соревнования здесь проходят? – крикнул ему Клюев, подходя ближе.

– Здесь, – даже не обернулся парень. – С полчаса уж как начались.

– Извините, а вы случайно Акимова Игоря Ивановича не видели?

– Игоря? – спиннингист наконец обернулся, и Клюев поразился его худобе. «Уж не тот ли это Кыля, которого Иваныч в своем рассказе убивает?» – подумал он.

– Он сегодня удосужился на старт опоздать. А если все же здесь появится, и Лещевский своего дружка до соревнований допустит, то лично я буду против. Тоже мне организаторы, – закончил парень сердито и сделал очередной заброс.

– А где этот Лещевский?

– Эдик – то? Он там, в самом углу остался, где старт объявляли. – Спиннингист кивнул головой куда-то влево и усмехнулся. – Думает, на яме что-то крупное возьмет. Тоже мне, крупнявщик.

«Что ж он злой-то такой?» – подумал Клюев и направился в указанную сторону. Вскоре он увидел еще одного рыбака лет тридцати на вид, экипированного, в отличие от первого, словно американский турист-миллионер.

– Лаванда, горная лаванда… – довольно громко пел тот.

– Извините, это вы Эдуард Лещевский? – прервал песню Клюев, остановившись метрах в двух.

– Я самый, – посмотрел на него тот с интересом. – Слушаю вас внимательно.

– Не подскажете, где Игорь Акимов?

– Вот бы узнать! – нахмурился Лещевский. – Он должен был призы притащить – спиннинги. Не дай бог, к финишу не подтянется – нечем будет победителей награждать!

– С кем он вчера на рыбалку ездил, не знаете?

– Понятия не имею. А в чем дело-то?

– Дома он не ночевал, вот какое дело. Жена его волнуется, меня сюда на поиски послала…

– Вообще-то соревнования для Игоря всегда на первом месте, – сказал Лещевский, продолжая ловлю. – Ради них он готов и семьей, и работой пожертвовать. Может, действительно что-нибудь случилось? Вы поспрашивайте у ребят, которые с ним кастингом занимаются: у Геши Крутова – он вот по этому перешейку со спиннингом убежал, или у Зотова – видите, как он нахлыстом размахался, по-моему, уже что-то умудрился выловить.

Клюев увидел рыбака, который стоял на приличном расстоянии от берега по пояс в воде и монотонно взмахивал длинным удилищем.

– И ему там не холодно? – удивился он.

– У Зотова – фирменный гидрокостюм на меховой подкладке. Он может так все пять часов простоять. – В голосе Лещевского Клюев уловил нотки зависти.

– До него-то я, наверное, не докричусь, а вот Гешу вашего пойду, поищу. Куда, говорите, он направился?

* * *

Со Строгинского моста почти никого из участников соревнований видно не было. Все, конечно, успели разойтись по уловистым местам. Хотя вон тот, забредший по пояс в воду, наверняка Серега Зотов. Вообще-то место не ахти какое, вряд ли хищник выйдет на эту отмель, тем более сейчас, когда так холодно. Прав был Эдик, в следующие выходные на спиннинг и вовсе ловить будет невозможно. Вон, кстати, и Лещевский – как всегда в своем репертуаре: раз начал бросать на одном месте, так там и будет продолжать часа два рогом упираться. Ну и хорошо, что он здесь остался, Борисыч наверняка к нему подходил и про меня расспрашивал.

Игорь разминулся с Клюевым у себя дома буквально минут на пять. Людмила, увидев мужа живым, хотя и с синяком в пол-лица, бросилась ему на шею и разрыдалась. Он принялся успокаивать жену, говоря, что все, мол, обошлось, и тут-то она рассказала о приходе Клюева и об убийстве на Истре Подобросветова.

Если раньше у Игоря и были сомнения в умышленном покушении, то теперь он убедился, что Конобеев действительно хотел его убить. К счастью, это ему не удалось.

Сейчас, идя быстрым шагом по мосту, чтобы, отыскав Борисыча, рассказать ему о произошедшем, он снова вспомнил вчерашнее приключение…

Конобеев решил срезать угол в том месте, где река делает изгиб. Игорь сказал, что скоро его догонит, только побросает немного на самом повороте, где есть симпатичный омуток. Они разошлись. Когда через несколько минут Игорь оказался у омутка и приготовился сделать заброс, что – то вдруг с силой врезалось в правую дужку его очков у самого виска.

Скорее всего, если бы не эта срикошетившая удар дужка, он потерял бы сознание и тогда, после падения с обрывчика в воду, вряд ли бы смог вынырнуть на поверхность. И очки, и спиннинг остались на дне реки. В этом месте было довольно глубоко, а плыть в сапогах, в набравшем воду комбинезоне и с рюкзаком за плечами у раненого Игоря, наверное, не хватило бы сил. Хорошо, что он сумел ухватиться за ветки ольхи, наклонившейся над обрывчиком, и, перебирая по ним руками, приблизиться к берегу. Вылезти из воды ему помог тот самый рыбачок, что вместе с ними ехал в автобусе и, как оказалось, шедший за ними.

– Чем это он тебя звезданул? – спросил рыбачок. Игорь дотронулся до ноющего виска и, поморщившись, ничего не ответил.

– Побудь пока здесь, парень, приди в себя, – сказал рыбачок и пропал. Дрожа от холода, Игорь скинул рюкзак, сапоги и начал расстегивать комбинезон, чтобы отжать, как вдруг услышал выстрел, прозвучавший совсем рядом. Выяснять, что там происходит, не хотелось: уже достаточно было раскалывающейся головной боли, и Игорь поспешил убраться с этого места подальше.

Он долго брел назад вдоль реки, потом, углубившись в лес, остановился, чтобы все-таки отжать одежду и выпить немного водки для поддержания сил. Наконец вышел на шоссе.

Возвращаться в Москву в таком виде и состоянии он не собирался, поэтому, когда автобус довез его до Истры, направился не на станцию, а к себе на дачу. Там он растопил печку, развесил одежду, потом съел взятые на рыбалку бутерброды, допил водку и прилег на кровать, накрывшись тремя одеялами.

Когда Игорь проснулся, был поздний вечер. На последнюю электричку в Москву он уже не успевал и поэтому решил переночевать в Истре, благо в доме стало достаточно тепло.

Полночи он гадал, что же с ним на самом деле произошло. Если бы не тот неожиданный вопрос: «Чем это он тебя звезданул?» – Игорь, наверное, и не заподозрил бы Конобеева, а подумал, к примеру, что по виску его хлестанула ветка. Загадкой оставалось, и кто стрелял. В конце концов он решил не ломать голову и разобраться во всем в Москве с помощью Борисыча…

Когда Людмила рассказала об утреннем визите Клюева, Игорь догадался, что рыбачок, помогший ему выбраться из воды, и был тот самый мент Подобросветов, который, вероятно, следил за ними, и которого убил Конобеев.

«Однако в убийстве своего друга Борисыч вполне мог заподозрить и меня…» – думал Игорь, приближаясь к поглощенному ловлей Лещевскому…

* * *

– Иваныч, черт тебя подери, живой? – крикнул Клюев, когда Игорь после короткого разговора с Лещевским отыскал-таки его почти в самом конце полуострова.

– Вернее сказать, недобитый.

– Так, без шуток, здесь такое дело, серьезное, – сразу посуровел Клюев. – Рассказывай все по порядку, только четко, без твоих писательских залепух: что с тобой случилось, где пропадал?

– Ты посмотри сначала на этот синячище, – Игорь дотронулся до виска, – а после вопросы задавай.

– Кто это тебя?

– Конобеев, кто же еще! И Подобросветова твоего, видать, тоже он убил.

– Откуда ты знаешь, что Петр мертв? – насторожился Клюев.

– От Людмилы. Ты же ей сам это сказал.

– Да, точно. А кто такой Конобеев?

– Тренер это наш по кастингу. Его искать срочно надо! Представляешь, мне Эдик сказал, что Конобеев этот, как ни в чем не бывало приехал в соревнованиях участвовать. Да ты, небось, видел его, он куда-то в эту степь направился.

– Стоять! – раздался вдруг сзади громкий окрик. – Руки можно поднять! И не оборачиваться!!!

Но все равно и Игорь, и Клюев обернулись и увидели направленное на них дуло пистолета…

* * *

Зотов познакомился с семнадцатилетней Сашей, когда впервые пришел в спортивный зал на тренировку по кастингу. Стройная, кареглазая, светловолосая милашка не могла не понравиться Сергею. Он и кастингом увлекся, можно сказать, из – за нее: приобрел дорогие и дефицитные по тем временам, снасти перечитал массу специальной литературы, не пропускал ни одной тренировки. С каждым днем он все больше думал о Саше и влюблялся в нее все сильнее.

Она была очень смешливой и всегда подшучивала над неуверенными попытками Сергея ухаживать за ней. Он несколько раз провожал ее до дома, но дальше разговоров и пожатия руки на прощание дело не доходило. Сергей переживал из-за своей нерешительности и немало страдал, что все еще был девственником, хотя до призыва в армию оставалось всего несколько месяцев.

Как бы хотел он провести с Сашей наедине целый день! Рассказать о своих чувствах, о своей любви… Он звал ее к себе домой, но она всегда, смеясь, отказывалась, он приглашал ее на дискотеки, в кино, просто погулять по городу, но все это было ей неинтересно.

Но вот наступил май, и Сергей предложил Саше съездить вдвоем под Звенигород на Москву-реку поспиннинговать. Она сначала отнекивалась, дескать, на природе любит отдыхать в большой веселой компании, с песнями под гитару, шашлыком и так далее. Но Сергей, зная ее увлечение рыбалкой, в красках рассказал ей, что как раз сейчас там жирует щука, набрасываясь на блесну словно сумасшедшая, что он покажет ей свои самые уловистые места, где они обловятся, и Саша поддалась уговорам.

Сергей ликовал. Помимо снастей он взял с собой бутылку крепленого вина «Лидия», пепси, десяток бутербродов… Все было так здорово! Они приехали на станцию Звенигород на первой после дневного перерыва электричке и вскоре были у реки. По дороге Саша все подтрунивала, что обязательно его сегодня обловит и в конце концов они поспорили, кто больше поймает рыбы в течение двух часов, договорившись, что проигравший выпивает залпом полный стакан вина…

Речка сразу понравилась Саше. Она сказала, что сама разберется, какие места здесь лучше, и попросила не мешать ей его облавливать. Сергей не возражал и, уточнив время и место встречи, оставил девушку одну.

Он любил полазить по прибрежным кустам, чтобы подобраться к воде и забросить блесну там, где никто раньше этого не делал. Весной таких мест можно было найти предостаточно, но и летом, когда крапива заполоняла собой почти весь берег, Зотов предпочитал ловить в зарослях. Дело было не только в рыбалке. В костюме защитного цвета он оставался незамеченным, зато сам имел возможность наблюдать за происходящим на противоположном берегу. Он заприметил там несколько мест, где купались нагишом, и, порой забывая про спиннинг, подолгу следил за женщинами, а когда повезет – и за резвящимися молоденькими девчонками.

Сегодня хорошее знание реки должно было пригодиться. Для Сергея очень важно было поймать как можно больше рыбы, уж во всяком случае больше соперницы. Ведь если она, выполняя условия спора, выпьет полный стакан вина, то, конечно же, станет раскованной, а уж он то не даст промаха.

Щуренок, попавшийся на блесну примерно после десятого заброса, весил немного – около полкилишка, но это было только начало. Вскоре еще одна щука, на этот раз крупнее, попалась ему, после чего Сергей решил побросать блесну сразу за поворотом, где река образовывала омут с обратным течением и большими глубинами. Он простоял там довольно долго и уже собирался переходить на другое место, как вдруг увидел, поднявшуюся с глубины и проводившую блесну до самого берега большую, килограммов на пять, щучищу.

Не теряя надежды, что «экземплярчик» вновь позарится на железную приманку, Сергей решил задержаться здесь еще. Но при очередном забросе едва не угодил блесной во внезапно появившуюся из – за поворота байдарку. Лениво подрабатывая веслами, ею управляли два мужика.

«Опять эти байдарочники всю рыбалку обгадили!» – выругался он и пошел вниз по течению, чтобы узнать, как дела у Саши.

* * *

Саше не везло. Поймав всего одного окуня, она успела оборвать три блесны. Она немного злилась из-за этого и теперь жалела, что отказалась от предложения Сергея показать ей уловистые места. Пройдя с километр вниз по течению, она задержалась на приглянувшемся местечке, где когда-то был деревянный мост, а теперь из воды торчало лишь несколько черных столбов. Место действительно было хорошее. Если бы Зотов узнал, что Саша облюбовала именно его, то поволновался бы за свой успех в соревнованиях. А Саша верила, что здесь ее ждет удача, что вот – вот произойдет поклевка, и уж тогда-то она не оплошает.

Наверное, так бы все и случилось, если бы почти проплывшая мимо байдарка вдруг не повернула на девяносто градусов и, направляемая двумя бородатыми мужчинами, не стала приближаться как раз к месту, где только что забросила спиннинг Саша. Байдарочники явно намеревались здесь причалить и высадиться.

Саша, не ожидавшая такой наглости, молча наблюдала за их действиями, подматывая леску. И тут, к большому своему удовольствию, увидела, как байдарка, скорее всего наскочившая на один из скрытых под водой столбиков и распоровшая дно, начала тонуть. А бородачи, только что такие деловые и наглые, сразу запаниковали, засуетились, стараясь удержать равновесие, замахали руками, но все равно опрокинулись. Байдарка пошла ко дну, а ее хозяева, стоя по грудь в воде, принялись орать друг на друга, подхватывая и бросая на берег плавающие вещи.

– Казино-казино! – весело запела Саша и тут же прыснула со смеху, увидев, какие оторопелые лица стали у мужиков. Ей не было жалко их, испортивших такое замечательное место, где продолжать ловлю не имело смысла. Рассмеявшись теперь уже громко и откровенно издевательски, она стала взбираться на пригорок, чтобы досмотреть спектакль сверху и, может быть, бросить оттуда пару язвительных шуточек.

Не успела она оказаться на верху пригорка, как почувствовала на своем плече мокрую руку. Саша резко обернулась и увидела перед собой одного из байдарочников.

– Тебе смешно, что ли, очень? – тяжело дыша, спросил он.

– Конечно, – ответила она с вызовом. – А вы разве не видели, что я здесь рыбу ловила? Не нашли больше места, где причалить!

– Эй, Кузя, она, оказывается, здесь рыбу ловила! – крикнул бородач своему дружку.

– Ну так тащи ее сюда, Тимофеев. Щас мы угостим ее парочкой рыбешек.

– Что вы делаете? Отпустите! – закричала Саша. Но Тимофеев, обхватив ее за талию, оторвал от земли и прижал к своей мокрой груди так сильно, что у нее перехватило дыхание. Вот так, в обнимку, он спустился с ней вниз. Как ни вырывалась Саша, все было бесполезно. Но она все равно продолжала сопротивляться до тех пор, пока вылезший из воды Кузя не отвесил ей тяжелую пощечину.

Боль и страх заставили девушку сдаться, и когда Тимофеев надавил ей на плечи, Саша покорно опустилась на колени на скользкую глину.

– Первая рыбка, которой мы угостим тебя в нашем казино, называется «Кузьмич», – сказал Тимофеев, заведя ей руки за спину, после чего Саша стала совсем уж беспомощной. Кузя схватил ее за волосы, приблизил к своему животу, расстегнул ширинку. Саше ничего не оставалось делать, как подчиниться команде: «Открывай рот!» и, как ни противно это было, выполнить все, что велели. А когда байдарочники поменялись ролями, даже приложила некоторое усердие, чтобы только побыстрее все кончилось…

Зотов увидел их издалека. Сашу он не узнал, но сразу догадался, что происходит, и спрятался в кустах. Происходящее на берегу сразу возбудило его. Сергей выронил спиннинг и лихорадочно стал расстегивать брюки…

В себя он пришел, услышав смех бородачей. Они отпустили свою жертву и все еще продолжали смеяться, когда в подошедшей достаточно близко, отплевывающейся и вытирающий рот рукой, взлохмаченной девушке Сергей узнал ту, которую так любил. Саша торопливо, чуть ли не бегом, проскочила мимо, не заметив его, вдавившегося в землю, и свернула в лес по направлению к станции.

Сергей вскочил. Он готов был убить насильников и, имей сейчас такую возможность, наверняка сделал бы это. Но как? Чем? Разве что камни подойдут? Он выбрал на берегу четыре камня размером с куриное яйцо и один за другим, что есть силы метнул их в бородачей. После чего схватил спиннинг и сиганул в лес, даже не увидев, попал ли хоть один из снарядов в цель…

Сашу он отыскал в электричке, готовой к отправлению в Москву.

– Ты что же на финиш опаздываешь? – как ни в чем не бывало спросила она. – Я ждала-ждала, а ты пропал куда-то.

– Да нет же, Сашенька, – начал оправдываться Сергей. – Мы ведь через два часа договорились встретиться, а время, кстати, еще не вышло.

Саша молча отвернулась к окну.

– С тобой случилось что-нибудь? – спросил он нервно.

– А что со мной на рыбалке могло случиться? – усмехнулась она. – Просто надоели мне эти соревнования дурацкие, и вообще…

– Нет, с тобой, правда, все в порядке?

– Ладно, проехали! – твердо сказала девушка. – Я наш спор проиграла, наверное. У меня всего один окунек. А ты сколько хапнул?

– Пару щучек…

– Значит, победил. Так что давай, доставай свою «Лидию».

Она заставила Сергея наполнить стакан да краев и выпила его залпом, а после отвернулась к окну и до самой Москвы просидела молча. А он и не пытался больше заговорить с ней. Всю дорогу Сергей, не отрываясь, смотрел на ее волосы, глаза, губы и вспоминал, вспоминал ту сцену у реки…

* * *

Через неделю Сергей Зотов уже носил солдатскую форму. Он написал Саше семь писем, прежде чем получил первый ответ. В ее письме не было ничего особенного, никакого выражения чувств, только несколько слов о прошедших за это время соревнованиях по кастингу и о том, что все, мол, нормально. Потом в течение года от Саши было еще несколько писем, пока не пришло последнее с известием, что она выходит замуж, и с просьбой больше ей не писать.

Сергей просьбу исполнил, но любить Сашу не перестал. Он думал о ней постоянно, стоило лишь остаться одному. Особенно часто вспоминал их совместную поездку на рыбалку. Он продолжал ненавидеть двух бородачей-байдарочников, в чьих руках оказалась тогда Саша. Придумывал разные способы мщения, доведись им встретиться на гражданке, но иногда ему очень хотелось оказаться на их месте в тот майский вечер.

Он жаждал обладать Сашей и поклялся себе, что только она станет его первой женщиной и что он добьется этого во что бы то ни стало.

Отслужив и вернувшись домой в Москву, Зотов в первый же день приехал к Саше домой. Она немного удивилась его визиту, но, как показалось Сергею, была рада встрече. Он тоже удивился, услышав из комнаты плач ребенка и узнав, что Саша недавно стала мамой. Теперь она носила короткую стрижку, но казалась Сергею еще симпатичней и желанней.

Дома, кроме них и ребенка, никого не было. Успокоив дочку, Саша провела его в соседнюю комнату и усадила за стол, после чего принесла из холодильника бутылку дорогого коньяка. Он взял наполненную рюмку. Рука его дрожала и губы тоже дрожали при каждом глотке. Заметив эту дрожь, Саша рассмеялась. Она смеялась над ним точно так же, как и раньше, и тогда Сергей наконец решился и сказал, что любит ее.

Он говорил и говорил, а Саша слушала и улыбалась. И он обнял ее и прижал к себе, а она вдруг сама поцеловала его, да так, что у Сергея на глазах слезы появились от счастья. Он жадно стал целовать ее в лицо, но она отстранилась, озорно сказала: «Подожди одну минутку», – и убежала в ванную.

Сергей ждал, не веря, что сейчас может произойти то, о чем так долго мечтал. Но вот он обратил внимание на две цветные фотокарточки в красивых рамках, висящих на стене. На одной из них Саша в подвенечном платье стояла рядом с высоким рыжебородым мужчиной. На второй – на фоне реки она держала спиннинг, а рыжебородый с веслом в руках оседлал перевернутую байдарку…

– Твой муж что, байдарочник? – хрипло спросил Сергей, когда Саша вернулась в комнату в незапахнутом халатике.

– Не только байдарочник, а еще и… – она не закончила фразу, услышав, что дверь в квартиру открылась. В следующее мгновение в комнату вошел муж.

Дальше все происходило без слов. Рыжебородый ткнул указательным пальцем в Сашу, а потом на дверь, и она, прошмыгнув мимо мужа, скрылась в детской. Затем он подошел к онемевшему визитеру и резко ударил его в грудь. У Сергея подкосились ноги, и он не смог оказать сопротивления, когда рыжебородый за шиворот, чуть ли не отрывая от пола, протащил его до входной двери и ударом ноги по копчику отправил на лестничную площадку.

Сергей нашел силы спуститься двумя этажами ниже и долго полулежал там, на ступеньках, постанывая от боли и глотая слезы обиды. Скрипя зубами, он, как и в армии, поклялся себе, что убьет человека, завладевшего его любимой и, возможно, покалечившего его сегодня.

Конечно, сделать это надо было так, чтобы потом, когда он возьмет Сашу в жены, никто бы и не подумал заподозрить его в убийстве. Рыжебородый любил байдарки, значит, в байдарке он и должен умереть. Но раньше, как бы для отвода глаз, на тот свет необходимо отправить еще пару – тройку байдарочников.

Чем и как убить, Зотов придумал на одной из тренировок по кастингу, наблюдая за феноменальной точностью тренера Конобеева. «Достаточно вместо легкой мушки привязать к леске свинцовый шарик, – рассуждал Зотов, – и нахлыстовое удилище превратится в замечательное орудие убийства, которого, кстати, еще не было в практике человечества!»

Он отлил из свинца несколько шариков и стал почти каждый вечер приезжать на Тушинский аэродром, где до самой темноты отрабатывал технику владения нахлыстом с маленькими, но тяжелыми снарядиками. Иногда шарики отрывались и улетали бог знает куда, иногда задевали его самого, и тогда Зотову было уже не до продолжения тренировок. Но с каждым днем он все больше набирал мастерства в придуманном «упражнении».

Однажды в конце мая там же, в Тушино, подойдя к месту, где Сходня впадает в Москву – реку, он увидел одиноко проплывающую байдарку. Управлял ею молодой парень. Когда свинцовый шарик врезался ему чуть ниже глаза, байдарочник, выронив весло, с криком схватился за лицо, и тут же шарик ударил его в кисть. Он отдернул руку, но еще один взмах удилищем – и шарик попал точно в висок. Парень неуклюже свесился через борт, и байдарка перевернулась…

Собрав удилище, Зотов поспешил покинуть место преступления. Он не спал той ночью, снова и снова вспоминая, как все было. Но на следующий день во время чемпионата по кастингу в обоих упражнениях с нахлыстом он показал отличные результаты и успокоился. Тогда же Зотов сказал себе, что следующее убийство будет накануне соревнований.

Еще два байдарочника стали его жертвами, прежде чем Зотов решил, что настало время для осуществления главной мести. По выходным он стал подкарауливать мужа Саши у подъезда, надеясь, что тот отправится в байдарочный поход, который станет для него последним. Наступила осень, а рыжебородый, как нарочно, словно забыл, что имеет байдарку.

И вот позавчера на тренировке появилась Саша, привезя с собой, наверное, как намек, понятный только им двоим, бутылку «Лидии». Сначала Сергей растерялся, но, предположив, что Саша приехала из – за него, внутренне возликовал. И тут Игорь Акимов неожиданно рассказал всем о способе убийства, придуманным им, Зотовым. Сергей опешил. «Этот человек очень опасен, – подумал он тогда, – а что если он меня провоцирует?!»

«Но какова же была Саша, начавшая заигрывать с Игорем, наверное, специально, назло мне. Потом она поцеловала его, и этот очкарик просто обалдел и, конечно же, раскатал губищи после ее подмигиваний. А зачем она дала ему свой телефон? Неужели, чтобы позлить меня?» – снова и снова задавал Сергей себе эти вопросы, спрятавшись на платформе «Тушинская», за здание пригородных касс и наблюдая за нахохлившимся в ожидании Игоря Конобеевым.

Зотов знал, куда именно они направляются, и знал даже, каким маршрутом пойдут по реке: Игорь сам рассказал об этом. Поэтому в электричке спокойно ехал в соседнем вагоне, а в Истре не спешил на автобус, как многие приехавшие. Он дождался следующего автобуса и, не доехав двух остановок до деревни Сафонтьево, вышел и вскоре оказался на месте, где бывал раньше и которое идеально подходило для осуществления задуманного им плана…

Он поджидал Игоря на повороте реки, надеясь, что в этом месте он и Конобеев не будут идти рядом, а скорее всего успеют разбрестись. Так оно и оказалось. Он увидел, что Конобеев, срезая угол, ушел вперед, и это было как нельзя кстати. Игорь, увлеченный ловлей, приближался к повороту, ничего не подозревая.

Убив уже трех человек, Зотов вошел во вкус, не переставая поражаться простоте, с которой ему эти убийства удавались. Вот и сейчас, взмахнув удилищем, он успел подумать, как просты и красивы его движения. В следующую секунду шнур вырвался из его пальцев, и свинцовый шарик ударил Игоря Акимова в голову.

Игорь с громким всплеском упал в воду. Зотов приготовился сделать еще парочку точных выхлестов, когда неожиданно увидел человека, идущего вдоль реки. Прихватив шнур с шариком на конце, он пустился наутек. Возможно, он так бы и убежал, но где-то впереди находился Конобеев, встречаться с которым было нельзя, и Зотов решил поступить по – другому.

Он не стал прятаться, а сделал вид, что ловит рыбу. Услышав сзади торопливые шаги, Зотов развернулся и выхлестнул с шариком в приближающегося человека. Выхлест был точен, и человек, выронив оружие, упал.

«Значит, все – таки навел Акимов на меня ментов», – подумал он, поднимая облепленный землей пистолет. В это время человек, вроде бы лежавший без признаков жизни, с рычанием прыгнул на него и обхватил снизу за пояс, пытаясь повалить. И тогда Зотов быстро приставил пистолет к его спине и нажал на спусковой крючок…

* * *

Услышавший выстрел Конобеев подумал, что кто-то охотится с ружьишком. Сам он от охоты давно отказался, ружье несколько лет назад продал, а охотничьи причиндалы раздарил знакомым. Стрелять он никогда не любил и даже как бы хвастался, что за всю жизнь не загубил ни одной живой твари. Правда, при этом Виктор Алексеевич почему-то не имел в виду рыбу.

Пройдя еще немного вниз по реке и сделав несколько не принесших успеха забросов, он присел на поваленное дерево отдохнуть и подождать Игоря. Прошло около часа. Обеспокоенный долгим отсутствием товарища, не исключая, однако, возможности, что тот отыскал клевое место, Конобеев отправился обратно вверх по реке.

Наткнувшись на окровавленное тело, он не на шутку испугался. «Кто убил этого человека? Причастен ли к его смерти Игорь Акимов и куда он подевался? Что теперь делать?» – размышлял Виктор Алексеевич, удаляясь от места, где лежал труп, с наибольшей скоростью, какую ему позволяли силы. Ввязываться в криминал ему не хотелось, но чтобы хоть как-то успокоить совесть, он, добравшись до Истры, позвонил из первой же телефонной будки в местное отделение милиции и измененным писклявым голосом торопливо сообщил дежурному об обнаруженном им убитом и приблизительные координаты его местонахождения.

Вернувшись в Москву, Конобеев весь вечер безрезультатно названивал Акимову и на следующий день приехал в Строгино с надеждой увидеть его на соревнованиях. Но Игорь на старт не явился…

* * *

– Если сейчас же не повернетесь ко мне спиной – убью! – закричал Зотов. Пистолет он держал в правой руке, а левой сжимал нахлыстовое удилище. Клюеву с Игорем пришлось исполнить приказ.

– А теперь – на колени! Живо! – И они опустились на колени. Будь сейчас Клюев один, он уже отпрыгнул бы в сторону, выхватив из наплечной кобуры пистолет, но в создавшейся ситуации рисковать жизнью Игоря не мог. И все – таки Клюев был уверен, что при первой же возможности воспользуется оружием.

Он ошибался. Подскочивший сзади Зотов, ударил его по затылку рукояткой «Макарова», и старший лейтенант рухнул лицом в землю.

– Поднял его и затащил в воду! – жестко приказал Зотов Игорю.

– Серега, ты что, с ума спрыгнул?

– Молчать! – рявкнул тот. – Выполняй, что сказано, пока сам по кумполу не получил!

– Он же тяжелый, Серега! Не удержу я его, – Игорь с натугой подхватил Клюева спереди под мышки.

– Ничего, в воде полегчает, – ухмыльнулся Зотов и махнул пистолетом.

Игорь начал пятиться к воде, держа Клюева так, что лицо друга уткнулось ему в грудь. И в самом деле было тяжело, но направленный на него пистолет и эта противная ухмылка заставляли подчиняться.

Зайдя в воду, он сразу оценил ее холод. Мелькнула мысль, что это может привести в сознание бесчувственного Борисыча, и Игорь без дальнейших понуканий, но как можно медленней стал отходить еще глубже.

Тем временем Зотов засунул пистолет за пояс, взял удилище в правую руку и принялся махать им, с каждым разом все дальше выпуская шнур.

«Уж не на мушку ли поймать он нас собирается? – подумал Игорь. – Совсем свихнулся!»

Однако к концу шнура была привязана не легкая мушка, а что – то тяжелое, смачно врезавшееся Борисычу между лопаток. Это был серый металлический шарик. Игорь подумал, что и вчера на реке вот такой же шарик, который, кстати, он уже представлял в своем воображении, угодил ему в дужку очков и что наверняка, таким же шариком были убиты те байдарочники…

От удара Клюев издал слабый стон и на секунду приоткрыл глаза.

– Иваныч, у меня под мышкой слева в кобуре ствол, – прохрипел он, – постарайся достать…

Игорь нащупал кобуру. Ему доводилось стрелять из «Макарова», и он знал, что воспользоваться оружием сейчас будет непросто. За время, которое уйдет на снятие с предохранителя и передергивание затвора, Зотов успеет пару раз садануть в них шариком. Но размышлять было некогда. Шарик вновь ударил Клюева, теперь в шею, и Борисыч задергался, словно получил электрический разряд.

«В следующий выхлест шарик может попасть мне прямо в лоб», – успел подумать Игорь.

Вдруг на берегу что-то мелькнуло солнечным зайчиком по направлению к Зотову, а в следующее мгновение он завизжал и, уронив удилище, прижал руки к лицу. Еще не понимая, что это может означать, Игорь лихорадочно расстегнул кобуру и вцепился в рукоятку пистолета. Тут Клюев ухватил его за талию, Игорь шагнул назад и, попав ногой в ямку, оступился. Потеряв равновесие, он с головой окунулся в воду, Клюев своей тяжестью стал давить на него сверху.

Отпихивая его, Игорь сумел вытащить из кобуры пистолет. Очки, как и вчера, соскочили, но сейчас было не до них. Все еще оставаясь под водой, Игорь снял пистолет с предохранителя, а выскочив на поверхность, передернул затвор и приготовился стрелять. Он почти нажал на спусковой крючок, но услышал бас Конобеева: «Убери руки, а то полщеки вырву! У меня леска толстая, сам знаешь!»

Игорь увидел вышедшего из-за кустов Виктора Алексеевича, высоко поднявшего спиннинг с леской, тянувшейся к человеку, который только что готов был их убить.

Что – то неразборчиво мыча, Зотов стоял согнувшись, подняв руки, а на щеке у него блестела серебром длинная изогнутая блесна с острым тройником, точно брошенная Конобеевым.

«Здорово теперь Серега помучается, когда блесенку придется вытаскивать», – была первая мысль, пришедшая Игорю. Потом он вспомнил о Борисыче. Тот стоял по грудь в воде, держась руками за шею, кашляя и отплевываясь. Игорь протянул ему руку, чтобы помочь добраться до берега, но Клюев молча отобрал у него пистолет и пошел сам, хотя и не без труда.

Игорь побрел за ним, глядя на Сергея, за поясом у которого все еще был пистолет, и на Конобеева. Подматывая леску, тренер медленно приближался к забагренному, словно рыба, человеку. Все понимали, что есть только один шанс для освобождения – воспользоваться пистолетом. Но, видимо, Зотову было так больно, что думал он лишь о том, как бы не сделать лишнее движение.

Клюев первый подошел к пленнику, целясь ему в грудь, в любую секунду готовый выстрелить.

– Ты из этого ствола Подобросветова убил, сволочь? – спросил он, выхватив торчащий у того за поясом пистолет.

Зотов промолчал. Наверное, говорить ему было больнее всего, потому что один из крючков тройника через угол рта торчал из губы, а второй проткнул щеку. Вся нижняя часть лица была в крови.

С криком «За Петю Петича!» Клюев зло врезал ногой Зотову в пах. Тот со стоном схватился за низ живота и рухнул на колени. Не дав опомниться, Клюев защелкнул ему на запястьях наручники.

– Немедленно прекратите избиение! – закричал Конобеев, подбегая. Но Клюев и не собирался больше его трогать.

– За что ты убивал всех? – спросил Игорь. Но Зотов молчал и только с ненавистью глядел на них и на своего тренера, который, достав из кармана маникюрные ножницы, перерезал леску у его рта. Длинная блесна повисла, чуть раскачиваясь, и тут же ее серебристые бока стали красными от крови.

Игорь вспомнил одну фотографию, на которой точно такая же блесна торчала из пасти щуки.

– А ведь если бы не Виктор Алексеевич, ты бы и нас угрохал, правда? – снова спросил он Зотова.

– А ты думал! – ответил вместо него Клюев. – Он же садист: прежде чем в Петра выстрелить, глаз ему выбил!

– И сделал он это вот чем. – Игорь поднял испачканный глиной шарик. – А вы, Виктор Алексеевич, говорили, что на речку приезжают только рыбу ловить. Консервативно все же мыслите.

Конобеев почесал лоб, но так и не нашел что ответить.

– У-м-м… – промычал вдруг Зотов и указал скованными руками на воду.

Все обернулись и увидели поразительную, хотя и знакомую рыбакам картину: из воды на полметра выскочила щука, бешено мотая головой с разинутой красно – белой пастью! Делая так называемую «свечку», она пыталась освободиться от блесны. Но появившийся на берегу Геша Палач применил известный контрприем – быстро опустил кончик спиннинга, дав леске провиснуть, чем лишил рыбу возможности сойти. Теперь можно было не сомневаться, что щука окажется у него на кукане.

И тут Игорь, Клюев и Конобеев наконец-то услышали, как Зотов, ядовито пришепетывая, сказал:

– Эх вы, спиннингистики, не видать вам сегодня чемпионства…

Часть вторая

Себе дороже

Лишь верхушки маленьких елочек не были облеплены снегом. Темно-зелеными, почти черными вертикальными черточками они выделялись на фоне сугробистой поляны. Аккуратные следы лисицы уводили к стене густого непролазного леса, обступившего поляну. Почти в самом ее центре на согнувшейся ветке одинокой старой березы сидела крупная серо-бурая птица…

«Не поймешь, то ли глухарь, то ли тетерев», – подумал Семин, утирая простыней пот со лба. Взяв со столика наполненную пивом кружку, он чокнулся с бывшим сокурсником по институту, теперь хозяином сауны «Синий иней» Андреем Кулаковым и, сделав три больших глотка, с блаженством откинулся на спинку кожаного кресла.

– Слушай, Кулак, кому это в голову пришло все стены зимними пейзажами размалевать? Это все-таки сауна, а не кафе-мороженое.

– Моя идея, – усмехнулся тот. – Я бы даже сказал идеища.

– Соригинальничать хотел?

– Не столько соригинальничать, сколько произвести эффект контраста.

– То есть вокруг типа зима, а ты голый?

– Во-во. – Он подошел к холодильнику, разрисованному голубыми снежинками, и достал бутылку «Сибирской». – Понимаешь, Жора, он же Гора, по-моему, если человек вспотевший и разомлевший будет любоваться какими-нибудь летними пейзажиками, его не скоро потянет обратно в парилку. А здесь, – он обвел рукой комнату, – как бы зимой на улице, на морозе себя чувствуешь и больше десяти минут не засиживаешься. Бежишь греться. Да и на водочку волей-неволей тянет, когда вокруг одни сугробы. Пятьдесят граммов примешь?

– Придется для сугреву, – поежился Семин, – а то после твоих слов и в самом деле мурашки по коже побежали. Только давай уж все сто пятьдесят.

– Ну вот, видишь, эффект контраста! На-ка сверни ей головенку. – Кулаков отдал гостю бутылку, а сам, щелкнув тумблером селектора, приказал:

– Вакула! Рюмку, стакан и легкую закусь! Шесть секунд!

Не успел он усесться в кресло напротив Семина, как дверь открылась, и закутанный в простыню, улыбающийся краснощекий парень внес в кабинет поднос.

– Где халат, кузнец Вакула? – спросил Кулаков строго, когда парень переставил с подноса на стол тарелку с бутербродами и посуду для питья.

– Сейчас надену, шеф, сейчас надену, – залепетал тот, отступая к двери.

– Не сейчас, а сейчас же!

– Почему ты его кузнецом Вакулой зовешь? – спросил Семин, когда дверь за парнем закрылась.

– Фамилия у него, у раздолбая, Кузнецов, вот потому и Вакула. – Шеф был заметно раздосадован. – Я ему на заказ халат под Деда Мороза пошил, чтобы имидж сауны блюсти, а этот колхозник весь расклад нарушает.

– А что ж не выгонишь? – спросил Семин, разливая водку: себе почти полный стакан, ему – рюмку с верхом.

– Давно бы выгнал, да он дружка моего племянник. Ладно, пьем…

* * *

Единственным местом в сауне, где стен не коснулась искусная кисть маляра, была парилка. Сидя на верхней полке и наклонив голову, Кулаков считал капли пота, падающие с разгоряченного лица на сухой деревянный пол. Сто пять, сто шесть, сто семь… Должно было упасть триста капель. Тогда он выскочит из парилки и нырнет в холодную воду бассейна.

Жора выбежал давно – температура в парилке была сумасшедшая. К тому же выпитая водка тоже давала свой эффект.

Похоже, план, родившийся у Кулакова неделю назад, может осуществиться. Весь день Георгий Семин плакался, как ему все обрыдло и как бы он хотел послать все к чертям собачьим. Год назад Семин женился на Инессе Вабичевич, дочке Станислава Азаровича Вабичевича – Большого Стаса, как все его называли. Женился, конечно же, на деньгах тестя, владельца трех ресторанов в Подмосковье. Деньги появились, появилась машина с шофером и многие другие блага, но появилась и железная рука Большого Стаса, и его всевидящее око…

Семин любил выпить, любил поиграть в бильярд, расписать пульчонку, на все это тесть закрывал глаза и частенько сам составлял ему компанию. Не разрешал он зятю одного – изменять жене. Инесса вот уже второй месяц лежала в одном из московских родильных домов на сохранении, и Вабичевич обещал любимой дочурке «присмотреть за ее Жориком». Водитель, что возил Семина на новенькой «Ниве», за ним присматривал и о каждом его шаге докладывал хозяину.

Каким-то уж особым ловеласом Семин не был. «Лучше водочки стакан, чем таскаться по бабам», – говорил он. Но оскорбительным присмотром за собой тяготился и, наверное, давно бы «пошел с цербером-тестем в контры», если бы тот не объявил, что в ознаменование рождения внука отдаст ему в личное пользование один из своих ресторанов. Семину пришлось смириться и терпеть, но терпению, похоже, приходил конец.

У Кулакова с Большим Стасом были свои проблемы. Прошлым летом по приглашению Семина он приехал на пикник, на Адуевское озеро. Шашлык, водка, купание… Место было замечательное: вокруг лес, вода теплая, чистая, на противоположном берегу какие-то пацаны с удочками одну за другой таскали серебристых рыбешек… И оказалось, что вся земля вокруг этого озера скуплена под застройку Большим Стасом. Причем скуплена давно, однако никаким строительством и не пахло.

Тогда-то и родилась у Кулакова идея перекупить у Большого Стаса землю вокруг озера и, запустив карпа, объявить водоем рыбным хозяйством. А после обнести озеро забором, понастроить на берегу летних домиков, две-три баньки, магазинчик… В общем, превратить Адуевское озеро в свою подмосковную вотчину, приносящую неплохой доходец.

Большой Стас сначала вроде бы согласился продать землю, тем более деньги были предложены немалые, но, узнав о заборе, домиках и баньках, отказал Кулакову категорически, объяснив это тем, что первозданная природа ему, мол, душу греет. Кулаков же от своей идеи не отказался, долго думал, как ее осуществить, и вот придумал…

Трехсотая капля пота, долго набухавшая на кончике носа, наконец сорвалась и шлепнулась на пол. Распахнув дверь парилки, Кулаков нырнул в бассейн и постарался остаться под водой как можно дольше.

* * *

Вернувшись в кабинет, Кулаков увидел Семина, стоящего с пивной кружкой в руке перед «хитрым» зеркалом. Вделанное в стену стекло имело зеркальное отображение только со стороны комнаты отдыха и было прозрачным для тех, кто глядел из кабинета.

Сейчас в комнате отдыха можно было увидеть, как Вакула в красном дедморозовском халате, смеясь, подпихивает упирающуюся и мотающую головой девушку в коротком голубом халатике к сидящему на диване в одних плавках водителю «Нивы» Жукову. Тот что-то говорил и призывно протягивал к девушке руки. Наконец она перестала ломаться, присела рядом с Жуковым на диван и стала стягивать с него плавки.

– Во дают! – воскликнул Семин. – Ладно бы только Вакула и эта официанточка твоя, но еще и мой стукач туда же! Как мне, так ни-ни, а сам…

– Ладно тебе, пусть порезвятся, – добродушно похлопал его по плечу Кулаков, наполняя пустую кружку пивом из запотевшей бутылки. – Мои здесь каждый день оргии устраивают, а я им не мешаю. Иногда даже интересно посмотреть – такие фигуры выделывают.

– Да… – вздохнул Семин и, не отрывая взгляда от действа в комнате отдыха, припал к кружке.

– Хватит зырить, а то еще возбудишься ненароком. – Кулаков задернул шторкой «хитрое» зеркало. – Давай еще по одной!

Они сели за стол, выпили, закусили.

– Эх, Кулак, как же я твоей райской жизни завидую! – Семин произнес именно те слова, какие так ждал услышать хозяин сауны.

Кулаков выдержал паузу, а после, как бы осененный внезапной идеей, воскликнул: – А что, Жора, он же Гора, хочешь я тебе недельку в этом раю подарю? По старой, так сказать, дружбе!

– То есть?

– Я на днях в Тунис отправляюсь. На недельку, может, чуть больше.

– И что?

– Могу оставить тебе ключ от одной из моих саун. – У Семина загорелись глаза, а Кулаков продолжал: – От этой, а может, от «Северного полюса» или от «Снегурочки». Пока я буду на солнышке загорать, станешь там полновластным хозяином. Весь доход себе в карман положишь, а то, небось, уже забыл, когда своими руками копейку зарабатывал. Но только чтобы все было четко, без бардака.

– Кулак, если ты серьезно…

– Серьезно-серьезно.

– …то я с удовольствием! – Семин даже привстал. – Только вот Большой Стас…

– А что Большой Стас? – Кулаков поморщился. – Ты у него разве в рабстве? Или должен что? Вернешься через неделю, расскажешь, что и как, деньги заработанные покажешь. Если он дочь любит, то накануне родов и наезжать особо на тебя не станет. А ты для приличия к Инессе в больницу пару раз наведаешься с цветочками. Кстати, как там она?

– Вроде все нормально. Обошлось, – отмахнулся Семин. – А куда мне стукача Жукова девать?

– Ой, господи, проблема-то! – всплеснул руками Кулаков. – Щас мы с тобой еще выпьем и вместе план разработаем…

* * *

Проскочив очередной перекресток, Александр Крупский глянул на часы и сбавил скорость. Следующий поворот был у деревни Адуево, откуда до ресторана «Тетерев» не больше трех минут езды. До назначенной встречи оставалось еще целых полчаса.

Дорога по Пятницкому шоссе показалась намного удобнее Волоколамки. Ни светофоров, ни гаишников, хотя и скользковато было после ночного морозца. И вот теперь возникла проблема со временем. Шеф велел подъехать к «Тетереву» и встретиться с Жорой Семиным ровно в десять. Значит, так тому и быть.

Миновав деревню, Крупский остановил «девятку» на дамбе, разделяющей Адуевское озеро на две неравные части. На льду метрах в тридцати от дороги на ярко-красном ящике сидел одинокий рыбак. Он вдруг замахал руками и выхватил из лунки рыбину.

Крупский вышел из машины и с наслаждением вдохнул свежий воздух.

– Что, поклевывает? – крикнул он и, не дожидаясь ответа, стал спускаться по откосу дамбы. Ступив на потемневший мартовский лед, впитавший растаявший снег, Крупский прямиком направился к рыбаку.

– Аккуратней, – предупреждающе махнул тот рукой, – там левее русло проходит, промоины могут быть.

– Но тебя-то лед держит, – бодро сказал Крупский, однако шаг замедлил.

– Пока держит. Но ненадежный он.

– А что ж ловишь, если ненадежный? Не боишься?

– Я не за себя боюсь, за вас.

– Ну-ну. – Крупский присел рядом с рыбаком на корточки. Тот как раз поймал еще одного окунька и подбросил к трем, валявшимся на льду.

– На мотыля?

– Да, на мелкого.

– А плотва здесь есть?

– Полно. Только ее искать надо. – Рыбак отложил удочку, взял коловорот и, подойдя поближе к берегу, быстро просверлил еще одну лунку.

– Ну, давай-давай, ищи, – сказал Крупский и неторопливо пошел обратно к машине. Вдруг правая, а затем и левая нога начали продавливать лед, превратившийся в снежную кашу, а в следующее мгновение он уже ткнулся лицом в эту кашу и в отчаянии замолотил по ней руками, ощущая, как обжигает тело проникающая под одежду ледяная вода.

– Парень, спасай, спасай! – заорал он, развернувшись и безуспешно пытаясь вытолкать себя спиной на твердый, как ему казалось, лед, который тут же становился кашей. «К берегу надо добираться! – мелькнула мысль. – Там мельче, хоть ногами дно достану!»

– Да не паникуй ты, не дергайся! Держи лучше! – наконец услышал он и увидел ползущего к нему по льду рыбака с коловоротом в руках.

– Давай! – выдохнул Крупский, и как только ручка коловорота, обмотанная синей изолентой, оказалась перед носом, вцепился в нее намертво.

Ему казалось, что парень – такой неуклюжий и медлительный, вытаскивает его бесконечно долго, что окоченевшие пальцы, держащие ручку, вот-вот разожмутся, и тогда он с головой погрузится в льдистое месиво, что сердце его не выдержит. Но наконец-то живот лег на твердь, и Крупский уже сам пополз по льду подальше от шипящей полыньи.

– Спасибо тебе, парень, большое спасибо! – сказал он, переводя дух. Вынул из нагрудного кармана пуховой куртки бумажник, который оказался лишь чуть-чуть подмочен. Потом снял куртку и принялся ее стряхивать. Брюки были насквозь мокрыми, в ботинках хлюпало.

– Так и воспаление легких заработать можно. Но кто бы мог подумать, что здесь провалиться можно!

– Ага, – усмехнулся рыбак, обсасывая окровавленный палец, пораненный о нож коловорота, – а то тебе не говорили, что лед ненадежный.

– Ладно, не ворчи, – Крупский вынул из бумажника пару зеленых бумажек и протянул ему. – Вот тебе, парень, за вовремя оказанную помощь.

– Что вы, не надо, нет, – отмахнулся тот.

– Не отнекивайся, все равно взять заставлю, – он всучил рыбаку доллары и быстро надел куртку. – Черт, холодно-то как! Выжиматься не буду. Побегу в машину, а там врублю печку на полные обороты и через пять минут согреюсь.

– Только смотри, опять не провались, – сказал рыбак. – Выходи лучше вон под тем берегом, там теневая сторона, и лед точно крепкий.

* * *

Без десяти десять Семин и водитель Жуков вышли из ресторана «Тетерев» и сели в «Ниву». Рядом стояла белая «Волга», за рулем которой сидел, уткнувшись в книгу, недавно принятый Вабичевичем на работу мужчина крупного телосложения, которого все почему-то называли Хилый. Семин увидел, как Хилый приложил к уху радиотелефон, быстро взглянул в их сторону и снова уставился в книгу.

«Ну, тестюшка, уже двойной надзор за мной устроил!» – подумал Семин и с раздражением сплюнул под ноги. Жуков неодобрительно посмотрел на плевок.

– Куда поедем? – спросил он.

«Достал меня уже этот стукач. – Семин растер плевок ногой. – Интересно, что с ним Большой Стас сделает, когда он доложит, что меня упустил?»

– Понимаешь, Жуков, жена просила плеер ее в больницу привезти и с десяток кассет со всякой там попсой. Где бы купить все это побыстрей?

– Сейчас этого добра в любом магазине электроники навалом.

– В любой и поедем, – Семин посмотрел на часы. Вот-вот должен был подъехать Саша Крупский, человек Кулака. Позавчера в «Синем инее» они договорились, что Крупский привезет бумажку с адресом сауны, в которой он, Семин, будет какое-то время за директора.

«Посидите с часок в «Тетереве», поболтаете, – сказал тогда Кулак, – потом Крупский ненавязчего так предложит поехать в Москву, к примеру, на Митинский радиорынок. Тебя, конечно, повезет Жуков. На рынке вы вдвоем от него оторветесь, с понтом потеряетесь и, пока Жуков будет вас искать, на машине старика Крупского поедете куда надо». План казался очень простым и без труда выполнимым. И все же Семин немного нервничал.

На дороге со стороны Москвы показалась машина. Не доехав до ресторана метров тридцать, «девятка» остановилась, из нее вышел человек и махнул им рукой.

– О! – показал на него Семин, – да никак это старик Крупский! Интересно, по делу приехал или просто так?

* * *

Крупский снова сел в машину и захлопнул дверцу. Он продолжал стучать зубами и все еще не понимал, как это его угораздило провалиться.

– Черт, наверное, придется выпить, чтобы не простудиться, – сказал он сам себе. – В случае чего, если гаишники на обратном пути остановят, откуплюсь.

Крупский достал бумажник, чтобы пересчитать деньги. И тут обнаружил, что предназначенной для передачи Семину газетной вырезки с адресом и телефоном сауны в бумажнике нет. Где находится «Снегурочка», он знал, но на вырезке было еще написано рукой Кулакова какое-то слово – «пароль для Жоры», как сказал уважаемый шеф, а как раз его-то Крупский не знал.

– Куда же она могла деться?! – Крупский еще раз перерыл бумажник. – Черт, рыбаку, наверное, вместе с баксами отдал!

Он быстро завел машину, развернулся и, надавив на газ, помчался в Адуево.

– Что это с ним? – не понял Семин маневра Крупского. – Давай-ка, Жуков, догони его!

«Нива» сорвалась с места, и тут же водитель «Волги» Хилый, услышав по радиотелефону лишь одно слово «Разобрался!», устремился за обеими машинами.

* * *

Рыба клевала очень даже неплохо. Геша Крутов больше не насаживал мотыля, приманивал рыбу игрой пустой мормышки, и окунь попадался даже крупнее, чем при ловле с истекающим соком мотылем. В следующую субботу здесь, в Адуево, намечались соревнования на приз «Закрытие зимнего сезона», традиционно устраиваемые Военно-охотничьим обществом, и он приехал потренироваться.

Через два дня соревнования по ловле на мормышку должны были состояться и в самой Москве, но в них Крутов не участвовал. В сборной ВОО ему не хватило места «из-за недостаточно высокого уровня подготовки».

Когда тренер команды Эдик Лещевский сказал об этом, Геша сильно расстроился. Возможно, опыта участия в соревнованиях по мормышке ему действительно не хватало, но в своих силах он был уверен и мог поспорить, что запросто обловит многих из сборной общества, в том числе и самого Лещевского.

Тем более к соревнованиям он готовился, и очень серьезно. Купил отличные удочки, прибарахлился новыми вольфрамовыми мормышечками, сделанными на заказ самим майором Петровым, и даже взял для эксперимента новый рыболовный ящик, склеенный из пенопласта и покрашенный в ярко-красный цвет подполковником запаса Виктором Алексеевичем Конобеевым.

С этим «ящиком победителя», как называл его Геша, на последней командной тренировке Эдик Лещевский упросил его попозировать для телевизионной программы «Золотая рыбка». Кстати, пока Геша позировал и говорил про ящик какие-то хвалебные слова, другие знай себе таскали окуней, и когда тренировка закончилась, естественно, оказалось, что у него самый маленький улов.

Ну да бог с ними, с московскими соревнованиями. Зато вот здесь, в Адуево, Геша Крутов надеялся утереть нос и Лещевскому, и всем остальным.

Вытащив из лунки очередного растопырившего спинной плавник окуня, Геша вдруг услышал визг тормозов и, подняв голову, увидел остановившуюся на дороге «девятку». Из ее распахнувшейся дверцы выскочил мужик – тот самый, которого недавно он вытащил из полыньи, и что-то неразборчиво выкрикнув, побежал к нему. На этот раз не напрямик, а той дорогой, которой возвращался в машину.

«Уж не хочет ли он у меня баксы отобрать?» – успел подумать Геша, и в это время к «девятке» одна за другой подскочили и остановились еще две машины. Из «Нивы» выбежал высокий мужчина и закричал:

– Постой, старик Крупский! Куда ты?

– Сейчас! – крикнул тот на ходу и махнул рукой. И тут из окна «Волги» один за другим раздались четыре хлопка. Уже после второго Крупский споткнулся, упал на колени, безуспешно попытался встать, но под четвертый хлопок дернулся и рухнул лицом в лед.

– Ты что наделал, идиот?! – закричал высокий, и только тогда до Крутова дошло, что хлопки были самыми настоящими выстрелами.

Снова раздались хлопки, и ящик из-под Геши вдруг вылетел, а сам он опрокинулся на спину. Сообразив, что теперь уже палят по нему, Геша мгновенно вскочил на ноги и понесся подальше от дороги, согнувшись и вжав голову в плечи, слыша крики, выстрелы и стук собственного сердца.

* * *

– Жуков, догнать! – рявкнул Хилый, вылезая из «Волги» и вставляя в пистолет запасную обойму. Жуков, тоже с пистолетом в руке, скатился с невысокой насыпи, и побежал за рыбаком, крича:

– Стоять, сука!

Проводив его злым взглядом, Семин нырнул в открытую дверь «Волги» и, схватив трубку радиотелефона, лихорадочно стал нажимать кнопки.

– Станислав Азарович, ваш Хилый только что замочил человека Кулака! – доложил он.

– Где?

– Здесь, на дамбе в Адуево!

– Почему?

– Я откуда знаю! – Голос Семина сорвался на визг. – Сами у него спросите!

– Давай его сюда, быстро! – приказал Вабичевич.

* * *

Крутов уже дважды чуть-чуть не проваливался в полыньи. Чем дальше бежал он в верховье озера, тем опаснее становился лед. Геша и в глухозимье-то редко приходил сюда, опасаясь провалиться, а уж по последнему льду и вовсе никогда не совался в верховье. Но сейчас преследующий его человек был гораздо страшнее ненадежного льда.

– Стоять! Пристрелю, сучара! – кричал тот где-то за спиной, но это еще больше придавало Крутову прыти. Он и в самом деле теперь не бежал, а прыгал по шмякавшему под ногами льду, надеясь таким образом уменьшить шансы ступить в полынью. На берег же, который был совсем рядом, Геша не выбегал, понимая, что там, увязая по колено в снегу, станет для преследователя хорошей мишенью.

– О-ох! – вдруг услышал он сзади. Оглянулся и остановился – тот, кто только что грозился его убить, уже сам был на волоске от гибели, беспомощно бултыхаясь в полынье и зовя на помощь.

– Ну уж нет, этого я вытаскивать не буду, – пробурчал Крутов. – Хватит на сегодня одного спасенного, – и, внимательно смотря себе под ноги, прямиком направился к берегу.

* * *

– Здравствуйте. Виктор Алексеевич дома? – спросил Геша Крутов у открывшей ему дверь миловидной девушки, держащей тонкими пальчиками с покрытыми черным лаком ногтями надкусанный пирожок. «С рисом», – заметил он начинку и сглотнул слюну. Девушка была в пушистых красных тапочках, ярко-розовых лосинах и белой сорочке, завязанной узлом чуть выше пупка. На ленте, закрывающей лоб, большими буквами было написано QUЕЕN.

– Проходите. Дед в маленькой комнате, – сказала девушка и посторонилась, впуская гостя в квартиру.

– А я вас знаю. Вы Геша, по прозвищу Палач, да?

– Да, – удивился Геша.

– Я вашу фотографию в рыболовном журнале видела, – пояснила она. – Хотите пирожок?

– Не просто хочу, а мечтаю о вкусном, горячем, румяном пирожке!

– Идите к деду, а я сейчас принесу, – сказала она и пошла на кухню.

– Как вас зовут? – спохватившись, спросил Геша.

– Марина Конобеева, – обернулась она и улыбнулась, отчего Геша тоже невольно заулыбался.

Войдя в комнату, он увидел Виктора Алексеевича, сидящего в углу на низком стульчике, вовсю надраивающего шкуркой поверхность пластмассовой пластины, зажатой в миниатюрные тисочки. На другом стуле лежала раскрытая книга, в которую он то и дело посматривал. Геша знал, что свою комнату Конобеев называет рыбацкой мастерской. Сколько оригинальных самоделок появилось здесь! Удочки, кормушки, мормышки, блесны, сторожки, поплавки… О многих «конобеевских» изобретениях были публикации в журналах с рисунками и инструкциями, как самому изготовить рыбацкие причиндалы. Разнообразные книги о рыбалке, альманахи «Рыболов-спортсмен», подборки рыболовных журналов занимали книжный стеллаж до потолка высотой и помимо этого стопками лежали на полу. Геша всегда завидовал его библиотеке и постоянно просил принести почитать что-нибудь новенькое.

– Приветствую товарища подполковника и лучшего тренера всех времен и народов! – сказал он бодро.

– Здравствуй, Палач, здравствуй. – Деловитый Конобеев поправил очки, привстал со стула и крепко пожал ему руку. – Садись и давай, рассказывай все по порядку… Куда ездил, что поймал?

– Да что там поймал! – махнул рукой Геша. – Со мной вчера такое приключилось!

– Ну-ну?

– Да ладно, об этом потом. Вы мне лучше скажите, почему и зачем прятали от нас свою красавицу внучку?

– Вот тебе раз! – изумился Конобеев. – Я же рассказывал, как она меня летом облавливала, когда мы в Астрахань ездили. Забыл?

– Я думал она молоденькая совсем…

– Маришка в этом году школу заканчивает, а ты что – то там думал, – усмехнулся Конобеев. – Невеста уже. Между прочим, в последнее время начиталась рыболовных журналов и прожужжала мне все уши, чтобы я ее к спорту приобщил. «Ты, – говорит, – тренер, так что сделай, – говорит, – из меня мастера спорта!»

– Ну а вы что ж?

– Так я не против, только…

– Кому с рисом, кому с мясом? – улыбающаяся Марина вошла в комнату с тарелкой полной пирожков. – Которые меньше подрумянены – те с рисом, другие с мясом. Ешьте на здоровье, я сейчас чаю принесу.

– Большое спасибо, – в один голос сказали мужчины и взяли по пирожку.

– Дед, а ты не забыл, что сегодня третья пятница месяца, и значит, «Золотую рыбку» показывать будут?

– Точно, – Геша посмотрел на часы, – через пятьдесят минут. И как раз в этой передаче я буду ваш ящик рекламировать.

– Давай, дед, кассету. Записывать будем.

Пока ждали начала передачи и пили чай, Геша рассказал о своем вчерашнем приключении и попросил Виктора Алексеевича срочно сделать ему новый «ящик победителя». Тот сказал, что ящик почти готов и что дня через два Геша может его забрать.

– Вот и ваш Лещевский нарисовался, – сказала Марина, и все уставились в экран телевизора.

* * *

– Приветствую вас, дорогие телезрители! Приветствую всех, кто любит рыбалку и всех тех, кто обязательно полюбит ее в ближайшем будущем, – лучезарно улыбаясь, говорил Эдуард Лещевский. Держа в одной руке голубого цвета коловорот, а в другой микрофон, он приближался к группе рыбаков, склонившихся над лунками.

Сегодня мы ведем съемку на льду канала имени Москвы недалеко от станции метро «Водный стадион», где проходит последняя тренировка команды Военно-охотничьего общества перед ответственными соревнованиями, которые называются «Кубок четырех».

Сейчас мы попросим опытных и известных спортсменов поделиться некоторыми секретами ловли, показать свои самые уловистые мормышки, рассказать о некоторых тактических приемах, которые помогают побеждать на соревнованиях самого высокого уровня.

Думаю, что, посмотрев сегодня «Золотую рыбку», многие поклонники рыбалки уже завтра поспешат в магазины, чтобы приобрести понравившиеся снасти. Кое-что вы в них найдете, а кое-что и нет. Например, не увидите вы на прилавках такой вот замечательный рыболовный ящик, на котором сидит и одного за одним таскает окуней кандидат в мастера спорта Геннадий Крутов. Сейчас он нам про него и расскажет…

– Ну-ка, Жорик, – Вабичевич щелкнул пальцами, – приглядись повнимательнее, не точно такой же это ящичек, что мы в Адуево подобрали?

Семин подпрыгнул к телевизору и чуть ли не влез в него с головой. Весь вчерашний день Большой Стас приставал к нему с расспросами: «Какие – такие дела были у него с убитым Крупским?», «Что Жорик затевает за его спиной?» и «Кто был рыбак, утопивший Жукова?». На что Семин неизменно отвечал, что никаких «дел» он не затевал и что Кулак, когда они пили в сауне, обещал прислать своего человека с каким-то деловым предложением. Почему Крупский вдруг развернулся и помчался к озеру, а там побежал к рыбаку, он понятия не имеет. Тем более ничего не знает про рыбака. А Жуков, скорее всего, сам же случайно провалился и утоп. Зато знает он по крайней мере две вещи: во-первых, что Хилый – идиот, каких мало, во-вторых, что теперь все они могут ждать больших неприятностей от Кулака.

Вабичевич и сам это прекрасно понимал. Вчера, побывав в Адуево и увидев все своими глазами, он приказал Хилому посадить убитого в его же машину, выехать на бетонку и там сымитировать аварию, только так, чтобы и «девятка», и ее водитель сгорели в каком-нибудь глубоком овраге.

Пока Хилый и один из людей Большого Стаса выполняли задание, а Жорик занимался поисками Жукова, Вабичевич самолично собирал со льда оставленные рыбаком вещи, в том числе и ярко-красный рыболовный ящик с дырой от пули.

Жорик вернулся с найденным на льду пистолетом Жукова и с предположением, что тот утонул в полынье, в которую сам он чуть-чуть не провалился. Рыбак же, судя по следам, убежал. Случайный это был человек или, не дай бог, связанный с Кулаком, необходимо было выяснить как можно скорее.

Когда Хилый начал в Адуево стрельбу, Семин меньше всего смотрел на рыбака, но сейчас, глядя в телевизор, был почти уверен, что показывают того самого, «утопившего Жукова», о чем и сказал Большому Стасу…

– Чертеж и подробное описание, как самому в домашних условиях изготовить ящик, который только что продемонстрировал Геннадий Крутов, вы можете найти на страницах свежего выпуска журнала «Рыболов», – говорил тем временем ведущий телепередачи. – А теперь я хочу обратиться с вопросом к капитану команды ВОО Сергею Панкратову. – Ведущий подошел к стоящему на коленях над лункой черноусому мужчине. – Если не секрет, какую тактику ловли вы изберете во время соревнований, которые состоятся здесь же в ближайшую субботу?

– Конечно, секрет, – пробурчал тот и, поймав маленькую плотвичку, мгновенно снял ее с крючка, бросил в висящий на груди мешочек и снова опустил мормышку в лунку.

– Так! – У Вабичевича заблестели глаза. – Все секреты они нам уже рассказали. Жорик, тащи сюда ящик и зови Хилого. Завтра как раз суббота. Отправляйтесь в Москву на «Водный стадион», на рыболовные соревнования…

В то же самое время, когда Вабичевич отдавал своим подчиненным приказ отыскать злополучного рыбака, Геша Крутов на прощание поцеловал Марине Конобеевой ручку и еще раз пригласил ее приехать завтра на «Водный», где собирался показать, как правильно ловить рыбу.

* * *

Открыв глаза и увидев проникающий сквозь шторы свет, Геша понял, что проспал. Этого и следовало ожидать: если у него ночевала Сашенция, он мог спать хоть до обеда, а после все равно ходил весь день какой-то вялый, обессиленный.

Она позвонила вчера, как только он вернулся от Конобеевых.

– Палач, жертва жаждет казни, – сказала Сашенция, и это означало, что муж ее куда-то уехал, ребенок у матери, а сама она напрашивается к нему в гости.

– Орудие казни готово принести приговор в исполнение, – сказал он и стал ждать.

Они встречались уже полгода, не реже двух-трех раз в месяц. И каждое свидание Геша запоминал надолго. Сашенция была выдумщица, игрунья. Он же старался не ударить в грязь лицом, но после каждой ночной баталии чувствовал себя, словно и в самом деле вел тяжелый бой с врагом или в лучшем случае разгружал вагоны с картошкой. И если бы она позвонила накануне соревнований, в которых ему предстояло выступать, Геша скорее всего сказал, что «орудие казни требует немедленной починки».

– Сегодня мы играем в строгого учителя и его послушную, но не выполнившую домашнее задание ученицу, – сказала Саша, переступив порог его квартиры. Скинув дубленку, она осталась в короткой юбочке темно-коричневого цвета и белоснежной сорочке. Светлые волосы были заплетены в две топорщившиеся косички, в глазах – невинное выражение, губки бантиком, слегка надуты. – Вы должны меня стыдить и ругать, а я буду делать все возможное, чтобы вымолить у вас прощение.

И Геша принялся ее «ругать»…

Окончательное «прощение» было выпрошено в четвертом часу ночи. Теперь Геша ругал себя, что опоздал к началу соревнований. Он уже собрался встать, но тут ее беспокойная рука легла ему на плечо, притянула к теплой груди с тверденькими сосками, и Геша сразу завелся. Сашенция даже не удосужилась разлепить веки, только постанывала и вяло елозила под ним. Когда он кончил, она так и осталась лежать с закрытыми глазами, словно и не просыпалась.

Телефонный звонок заставил Гешу вспомнить о вчерашнем уговоре с Мариной Конобеевой. Беря трубку, он был почти уверен, что звонит она, но незнакомый голос поинтересовался: «Это Геннадий Крутов?»

– Да, я вас внимательно… – сказал он и сразу услышал короткие гудки. Геша посидел какое-то время у телефона, ожидая повторного звонка, но, так и не дождавшись, начал одеваться. Сашенцию будить не стал. Так уже бывало – он оставлял ее одну, и она, выспавшись, уезжала домой.

* * *

Судя по времени, первый тур соревнований уже должен был закончиться. «Если и приезжала сегодня Марина, то наверняка давно отправилась домой, – думал Геша, спеша на лед. – А на меня обиделась, наверное. Черт, как нехорошо получилось. Обязательно надо будет оправдаться и извиниться».

На улице было холодно. Март в последние свои дни выдавал сюрпризы: ночью выпало много снега, а теперь дул пронизывающий ветер. В такую погодку ловить на мормышку с мотылем – настоящее мучение. Геша готов был даже позлорадствовать над теми, кому довелось сегодня выступать на «Кубке четырех», но, поразмыслив, сказал себе, что включи его тренер в команду, он вышел бы на старт, даже если бы погода была в десять раз хуже.

Соревнования проводились у ближнего берега. Геша увидел красные флажки, обозначающие зоны, трепещущий на гнущемся шесте зелено-голубой флаг и недалеко от него большую группу рыбаков, которые как раз начали расходиться и рассредоточиваться на одной линии вдоль флажков.

«Сейчас второй тур начнется», – понял он и прибавил шагу. Но не успел дойти до флага, как мужчина с повязкой «главный судья» на рукаве поднял руку, и зеленая ракета взвилась в небо. «Старт» был дан. Рыбаки с коловоротами наперевес, сломя голову помчались к берегу занимать лучшие, по их мнению, места.

Кто-то сзади сдвинул Геше шапку, закрыв глаза. Он повернулся, сдернул шапку и увидел перед собой, раскрасневшуюся на морозе Марину. Она была в меховых сапожках, теплых штанах, синих вязаных рукавицах, куртке и в мужской собачьей шапке.

– Здравствуйте, кандидат в мастера, – сказала она с улыбкой. – И где же вы пропадали?

– Здравствуй Мариночка, – он хотел выдумать какую-нибудь серьезную причину своего опоздания, но, посмотрев в глаза лукаво улыбающейся девушки, почти не соврал. – Понимаешь, проспал все царство небесное. Делай со мной что хочешь, только прости.

– Кто-то обещал научить меня зимней рыбалке?

– Все! Идем учиться. Только сейчас удочку и щепотку мотыля у кого-нибудь надыбаем. – И он повел Марину вдоль зоны ловли, интересуясь у знакомых успехами и выпрашивая лишнюю удочку.

– Хватит, Палач, к людям приставать, ловить мешаешь! – проворчал Кыля Шумов, когда Геша остановился напротив него и тоже попросил удочку. – У самого снастей навалом, а сам пристает.

– Да где ж навалом?

– А ты вон в ту сумочку загляни, которая рядом с моим рюкзаком лежит, – показал Кыля, на берег.

– Зачем? – удивился Геша.

– Не знаю, зачем ты свои вещи где – то бросаешь.

– Ладно, не выделывайся, расскажи, в чем дело.

– Короче, – смилостивился Кыля, – перед самым стартом подтянулся какой-то мужик, спросил тебя. Сказали, что ты в соревнованиях не участвуешь. Тогда он сказал, что принес твои вещички и попросил дать твой телефон. Я ему дал, а он сумку со снастями оставил и умотал куда-то.

Пока Кыля говорил, Геша приблизился к сумке, раскрыл ее и увидел оставленный им в Адуево ярко-красный «ящик победителя».

* * *

– Твоего Мартына только за смертью посылать, – недовольно сказал Жора Семин Хилому. Узнав от одного из спортсменов телефон интересующего их рыбака, Семин позвонил знакомому компьютерщику, и тот, выйдя на справочную базу данных, буквально через полминуты назвал адрес Крутова. Нужную улицу и дом они нашли довольно быстро. Хилый остановил «Волгу» на углу соседнего дома. Прошло минут пятнадцать, прежде чем Мартын, посланный на разведку, вернулся.

– Значит, так, – сказал он, сев в машину, – третий подъезд, первый этаж, вторая дверь слева. Слышна музыка – значит, клиент дома.

– А может, он в магазин за водярой покандылял, а там мамаша его или еще кто, – сказал Семин.

– Все может быть…

– Собака есть? – спросил Хилый.

– Вроде, не лаяла.

– Вроде, хер вырос в огороде, – скривился Хилый. Мартын захихикал.

– Короче, Жорик, сделаем так…

– Я тебе не Жорик! – возмутился Семин.

– Короче, – повторил Хилый, ударив ладонями по рулю, – ты с Мартыном остаешься в машине, я иду в гости. Если клиент дома, я его поприжму и тебе звякну. Кто он да что из себя представляет, будем вместе выяснять.

* * *

Саша собралась уходить и уже накинула на плечи дубленку, когда в дверь позвонили.

– Мне Геннадия, – сказал мужчина и бесцеремонно шагнул через порог.

– Его нет, – сказала Саша, отступив и сразу пожалев, что не поинтересовалась «кто там?», прежде чем открыть дверь.

– Одна? – спросил тот, надвигаясь и осматривая квартиру.

– Нет, – сказала Саша и попыталась протиснуться между ним и стеной к двери. Мужчина схватил ее за шиворот. Она развернулась, хотела закричать, но, увидев перед лицом пистолет, поперхнулась и закашлялась.

– Заткнись, курва. – Хилый хлопнул Сашу по спине кулаком и тут же, надавив холодным стволом на губы, засунул пистолет ей в рот.

* * *

– А если раздавишь? – спросила Марина, видя, как Геша зажимает губами мотыля.

– Ни в коем случае, – помотал головой Геша. – Ты лучше не на меня, а на сторожок все внимание. Если он хоть чуть-чуть вздрогнет…

– То обязательно подсекаю, – досказала Марина. – Только почему-то он не вздрагивает.

– Вздрогнет…

Венчающий кончик короткой удочки сторожок был тоненький, мягкий, но, несмотря на это, порывистый ветер его не гнул. Сторожок Геша сделал своими руками. Вырезал полоску из виниловой пластинки, иголкой прожег на конце дырочку, а после долго и аккуратно обрабатывал ее шкуркой-нулевкой. Он очень дорожил и своими сторожками, и идеально отлаженными удочками с тончайшей леской и микроскопическими мормышками. Поэтому, когда открыл «ящик победителя» и увидел свои снасти, радости его не было границ.

– Кто же все-таки тебе ящик привез? – Марина вслух задала вопрос, который мучил Гешу все время, пока он показывал девушке, как ловить рыбу.

– Понятия не имею, – пожал он плечами.

– Может, ты тогда в своем Адуево еще и какой-нибудь документ потерял? К примеру, рыболовный билет?

– Точно! – согласился Геша. – Скорее всего, и в самом деле билет потерял. А в нем и фамилия, и адрес… Но как они смогли узнать, что я сегодня именно здесь буду находиться?

– Позвонили в твое военное общество, и там все узнали.

– И то верно. – Геша с интересом посмотрел на Марину. – И откуда ты все знаешь?

Девушка пожала плечами:

– Наверное, детективов начиталась.

– А подполковник Конобеев сказал, что ты и рыболовной литературы бешеное количество прочла.

– Ой, у меня клюнуло! – Она взмахнула удочкой и выбросила из лунки на лед окуня размером с ладошку.

– Молодец, Маришка! Теперь сама мотыля насаживай и лови еще.

Через полминуты рядом с окунем запрыгал еще один.

– Как здорово! – радостно сказала Марина и насадила свежего мотыля так быстро, словно занималась рыбалкой всю жизнь.

– Еще бы не здорово, – сказал Геша. – Брали бы такие окуни во время соревнований, считай, первое место в кармане.

* * *

Саша сидела на кровати, то и дело, слизывая кровь, сочившуюся из разбитой губы. Руки были связаны. Хорошо еще, что не за спиной, а спереди. Она смотрела на узел и прикидывала, как быстро сможет развязать его зубами. Кричать и звать на помощь она не собиралась – еще неизвестно, услышит ли ее кто-нибудь, зато этот кабанище наверняка «заткнет ей пасть при малейшем писке», как только что пообещал. Саша подумала, что в крайнем случае выпрыгнет в окно, благо не высоко – первый этаж, и тогда уж можно будет орать во всю Ивановскую. За окном она видела свою машину, стоящую на противоположной стороне шоссе. Красный «Фольксваген-жук» с затененными окнами. Машину год назад в честь рождения дочки подарил муж…

– Так, говоришь, Кулака не знаешь? – в третий раз спросил Хилый, продолжая рыскать по комнате.

– Да не знаю, не знаю, – Саша снова слизнула кровь с губы. – Вот вернется Геша Палач, у него спрашивайте.

– А почему он Палач? – нахмурился Хилый. – Офигенно крутой, что ли?

– Может, и крутой, я не в курсе.

– Это чьи фотки? – спросил Хилый, высыпав из пакета на кровать рядом с Сашей десятка три цветных фотографий.

– Гешины, чьи же еще.

– А где он сам?

Саша вгляделась в снимки.

– Вон, со спиннингом и щукой.

– А зимних нет, что ли? – спросил Хилый недовольно.

– Не знаю. Лично я его не щелкала.

– Ладно. – Он подошел к телефону и набрал номер. – Жорик, слушай, я тут фотографии с этим так называемым Гешей Палачом отыскал. Давай, подсылай сюда Мартына, а я к тебе приду для совместного опознания.

Через три минуты Мартын был в квартире Крутова. Хилый велел присматривать за девчонкой, а если появится клиент, взять его на мушку и сразу звонить им в машину.

На улице, по дороге к «Волге», Хилый встретил рыбака с коловоротом в руках и с огромным ящиком. Рыбак был в заметном подпитии, шел, шатаясь, глядя себе под ноги. Крутова он не напоминал даже отдаленно.

* * *

– Что это у нас с губкой, Дюймовочка? Хилый постарался, да? – Мартын, держа руки в карманах, стоял перед Сашей и глядел на нее сверху вниз.

– Это он-то хилый? – хмыкнула она, снова облизнув губу. И попросила: – Развяжи меня, а? Пожалуйста…

– Можно и развязать. – Он приподнял мизинцем ее подбородок. – Если кое-что для меня сделаешь…

– Да сделаю, сделаю, развяжи только. Я вся запарилась, сил уж нет.

– А откуда знаешь, что для меня сделать надо? – Мартын погладил ее шею, пробрался пальцами за ворот кофточки, нащупал грудь. Саша сидела смирно, не шевелясь. Мартын полез за ворот другой рукой, и в это время раздался звонок в дверь.

– Тьфу, черт, не вовремя! – выругался он. – А может, это клиент, а? – Саша пожала плечами. – Ну-ка, Дюймовочка, пойдем, в глазок посмотришь!

В дверной глазок Саша увидела незнакомого мужчину.

– Ну, – подтолкнул ее Мартын, – твой?

– Мой, – пошутила она. Мартын оттолкнул ее, быстро достал пистолет и распахнул дверь.

Сосед Крутова по лестничной площадке Виталий Демкин, тот самый рыбак, которого встретил на улице Хилый, хотел похвалиться перед «чемпионом», как всегда называл он Гешу, уловом, привезенным с Вазузского водохранилища. Нарваться на пистолет, направленный себе в грудь, Демкин никак не ожидал. Сначала подумал, что его просто глупо разыгрывают. Но, увидев за спиной парня с пистолетом девушку, отчаянно гримасничающую и показывающую ему связанные руки, Демкин вмиг протрезвел и, со всей мочи швырнув в Мартына коловорот, бросился вверх по лестнице.

Ручка коловорота угодила Мартыну в лицо.

– Ах ты, гнида! – крикнул он и побежал за ним. Только на площадке верхнего этажа Демкин остановился и приготовился к обороне. Когда парень с пистолетом оказался на последнем лестничном пролете, он, выставив вперед ящик, бросился на него сверху. Мартын успел присесть. Демкин об него споткнулся, с лета врезался в окно и, разбив его, полетел вниз с пятого этажа…

Саша захлопнула дверь и стала рвать зубами узел впившейся в руки ленты. Освободившись, подбежала к телефону, однако звонить передумала. Понимая, что в квартире оставаться опасно, она распахнула окно и прыгнула прямо в невысокий сугроб.

Не обращая внимания на снег, набившийся в туфли, Саша добежала до своей машины, непослушными руками достала из кармана дубленки ключи, открыв дверцу, прыгнула за руль. И услышала за спиной знакомый голос: «Ну вот я тебя и дождался…»

* * *

– Фи-ни-и-и-ш! – во всю глотку закричал главный судья, послав в небо теперь уже ракету красного цвета.

– Финиш! Финиш! – эхом повторили судьи в зонах и с полиэтиленовыми пакетами в руках поспешили к спортсменам собирать уловы.

– Все, что ли? – спросила Марина разочарованно.

– Хотела бы еще половить?

– Конечно. Только вот руки замерзли.

– Приезжай в следующую субботу на соревнования. Через неделю, глядишь, и теплее станет, и рыба в Адуево лучше клюет.

– Это в том Адуево, где тебя чуть не пришили?

– Ага, – нахмурился Геша. – Но ты не бойся, в этот раз там народищу будет полно.

– Тогда приеду, – согласилась Марина и тут же поставила условие, – но только вместе с тобой. И чтобы ты меня в случае чего от мафии защитил.

– Договорились, – улыбнулся Геша, – собирай рыбу и пойдем, узнаем, кто чемпионом стал.

Вдвоем они наловили почти полпакета. Некоторые окуньки успели замерзнуть, превратившись в ледышки, другие еще прыгали. Об спинной плавник одного из них Марина до крови поранила палец.

– Что, больно? – спросил Геша заботливо. – Побольше крови выдави, тогда быстро пройдет. Марина усердно стала давить на палец.

– Дай-ка сюда. – Марина протянула руку. Геша слизнул и сплюнул кровь, потом поцеловал палец. – Все, теперь точно болеть не будет.

– Спасибо.

– А ты и в самом деле замерзла. И есть, небось, хочешь? – спросил он, сматывая удочку. Марина только шмыгнула носом.

– Пойдем к ребятам, перекусим, кофейку горячего попьем. Кстати, чемпионы еще и проставиться должны…

* * *

Хилый в третий раз со злостью надавил на кнопку дверного звонка в квартиру Крутова, и снова ему никто не открыл.

– Все, я его кончил! – выпалил сбежавший по лестнице Мартын.

– Кого кончил?

– Рыбака вашего. Он мне, гнида, ледобуром прямо в лицо заехал. Ну, я его с пятого этажа и сбросил.

– Когда ж ты успел?

– Только что. Он перед подъездом должен был шмякнуться.

– Так… – Хилый матерно выругался. – А девка?

– Там осталась. – Мартын кивнул на дверь. Хилый вытащил из кармана связку ключей и стал подбирать их к замку. Наконец дверь открылась, они вошли в пустую квартиру.

– В окно выпрыгнула! – крикнул Мартын.

– Надо было ей еще и ноги связать, курве, – сказал Хилый. – Вон ее сумочка – прихвати и ступай к машине. Только не дергайся. Если народ вокруг жмурика собрался, спокойно проходи мимо. Я – через окно, может, догоню эту… А вы подъезжайте вон к той будке и там меня ждите. – Он показал в окно на телефонную будку, рядом с которой стоял красный «Фольксваген – жук», после чего взобрался на подоконник.

* * *

Саша с нескрываемым испугом глядела на своего мужа Бориса. Крупнолицый, с густющей рыжей бородой, он сжимал толстыми пальцами водочную бутылку, навевая опасение, что та вот-вот лопнет, и медленно пил. Только когда водка кончилась, он, без выдоха, начал речь.

– Думаешь, я за тобой следил? Ни в коем случае. Приезжаю утром домой – тебя нет. Звоню теще, она говорит, ты к Юлианне уехала. У нее никто трубку не берет. И тут звонит Петя и докладывает, что совершенно случайно заприметил твою машину. Их же, сама знаешь, в Москве по пальцам пересчитать. И вот я здесь уже три часа кукую, а ты…

– Ой, Боренька, если бы ты знал, что со мной случилось!

– Что на блядках случиться может? – закричал он. – Е… агрессивный попался?

– Какие блядки! – возмутилась Саша. И затараторила: Я вчера, когда к Юльке ехала, остановилась здесь позвонить. – Она показала на телефонную будку. – Только зашла, как какой-то мужик здоровый на меня сзади набросился, пистолет в лицо сунул и в этот дом затащил. – Саша всхлипнула. – А там связал и изнасиловал, и избил! Вот, видишь! – Она сунула под нос мужу покрасневшие запястья.

– Это правда, Шурочка? Ты меня не обманываешь?

– Правда! – заревела Саша. – Это маньяк какой-то… Я чудом вырвалась.

– Какой номер квартиры? – спросил Борис грозно.

– Откуда же я знаю, – сказала Саша.

– Это его окно?

– Да. Ой, вон он, Боря! – Саша увидела выпрыгнувшего из окна Хилого и боязливо вжалась в кресло.

– Ну, все. – Борис стиснул кулачищи. – Этот… доживает последние минуты.

– Он здоровый, очень…

– Ничего, здоровее видали.

Хилый, осматриваясь, перешел дорогу, постоял немного около «Фольксвагена», не видя пассажиров сквозь тонированные стекла, и направился к телефонной будке. Опустив жетон, он начал набирать номер и тут почувствовал, как чьи-то крепкие руки обхватили его голову и резко дернули вверх и назад. Последнее, что слышал Хилый, был жуткий хруст в его собственной шее.

* * *

– Так, что это вы здесь делаете? – Два милиционера, зашедшие за палатки, подозрительно смотрели на рассевшихся на ящиках рыбаков. На одном из рыболовных ящиков была постелена газета, на ней – пластмассовые стаканчики, пара открытых бутылок пива, соленые огурцы, тонко порезанное сало, колбаса, хлеб. Рыбаков было человек десять, и все они, обращаясь к милиционерам, наперебой загалдели:

– Ребята, все нормально. У нас сегодня соревнования были, вот первое место решили немного отпраздновать. Все культурно, мы не шумим, не ругаемся… Мы вообще через пять минут расходимся…

В милиции иногда тоже попадаются люди с пониманием.

– Чемпионов поздравляем. Но предупреждаем, чтобы никакого базара и чтобы через десять минут разошлись! – сказали служаки и оставили рыбаков в покое.

– А я уж думала, нас всех арестуют, – шепнула Марина Геше. Она сидела между ним и Кылей, держа в руках пакет с томатным соком и бутерброд с копченой колбасой, по поводу которого у нее с Гешей вот уже как с полчаса велась борьба. Видя, что он почти не закусывает, Марина подсовывала ему бутерброд. Геша брал его, долго держал в руках, потом возвращал.

– К нам местные менты привыкли…

– Постоянно здесь пьете?

– Не пьем, а отмечаем, – вмешался Кыля и тут же закричал: – Эй, Игорь Иванович, ты будешь за свою победу наливать или нет?

– Уже наливаю, – с готовностью сказал сегодняшний чемпион, доставая из ящика очередную бутылку.

– Так, по последней и расходимся, – сказал Лещевский, – а то мусорки вернуться могут.

– Геш, может, не будешь больше пить, а? – попросила Марина.

– Чуть-чуть, ладно?

– Тогда на бутерброд, закуси…

В метро Гешу развезло. Голову в вертикальном положении удерживать было сложно, глаза закрывались сами собой. Недолго этому посопротивлявшись, он уснул на Маринином плече, забыв, что обещал довезти девушку до дома.

Получилась так, что ей пришлось провожать его. На Белорусской Марина вывела Гешу из метро, довела до остановки троллейбуса, и только там в голове у него более-менее прояснилось. Геша стал благодарить Марину, целовать ей руки и даже в губы поцеловал. А она внезапно ответила на поцелуй, и он, коснувшись ее мягкого язычка, почти протрезвел.

Подошел троллейбус. Марина хотела ехать с ним, чтобы проводить до дома, но он не мог допустить со своей стороны такую наглость и в троллейбус ее не пустил, чем, кажется, девушку обидел.

Уже подходя к дому, Геша вспомнил, что там его вполне может дожидаться вчерашняя гостья. Однако Саши в квартире не оказалось. Зато на полу в коридоре валялся чужой коловорот, в комнате было все перевернуто, а температура из-за открытого окна соответствовала уличной.

– Ну, Сашенция, свинюшка, позвони еще! – только и сказал он, после чего закрыл окно, наспех разулся и завалился спать.

* * *

Саша позвонила ни свет ни заря.

– Ты, живой, Палач? – спросила она как-то напряженно и, похоже, испуганно.

– Живой, – проворчал он и собрался высказать свое возмущение, но ее «Слава богу!» остановило не успевший начаться поток упреков.

– Меня вчера твои дружки-бандиты чуть не прихлопнули, – заговорила она быстро. – Ты меня подставляешь, а сам на рыбалку уезжаешь… Ну, что молчишь?

– Сашенция, не дури. – Геша взялся за голову, начавшую раскалываться от боли. – Оставила в квартире бардак, так нечего выдумывать.

– Я бардак оставила?! – возмутилась Саша. – Да я еле ноги унесла, в окно выпрыгнула! В машину села, а меня там дорогой муженек поджидает, представляешь?

– Ничего не понимаю, – сказал Геша. – Зачем в окно выпрыгнула?

– А затем, чтоб не трахнули меня, понял?

– Нет.

– Ладно, не понял, значит, и не поймешь. Где там моя сумочка?

– Подожди, посмотрю… – Он отложил трубку, походил по комнате в поисках сумочки, не нашел. Когда снова приложил трубку к уху, услышал короткий гудок. «Наверное, муж подошел, – подумал Геша. С Сашей у них был уговор: чтобы, не нарваться на ее не в меру ревнивого мужа, он ей никогда не звонит. – Ну и бог с ней, а то несет не пойми что».

Голова болела. Надо было срочно выпить хотя бы пивка, а после, может быть, снова лечь спать. Пришлось одеваться и бежать в ближайшую палатку. Геша купил сразу десять бутылок «Ячменного колоса», которого не пробовал уже давненько. Потом представил, как достает шумовкой из кастрюли и накладывает в глубокую тарелку гору горячих розовых креветок, хорошо посоленных, приправленных укропчиком и черным перцем-горошком, и пошел в магазин за любимым деликатесом.

На обратном пути перед подъездом повстречал соседку, пожилую толстую женщину в очках, первую сплетницу на всю улицу.

– Вот до чего ваша рыбалка проклятая доводит! Был человек и нету. А каково семье? Не думаете вы о семье-то!

– В чем дело, тетя Тонь?

– Как в чем! Не знаешь разве про горе-то наше?

– Ничего не знаю…

– Виталий-то Демкин, сосед твой, насмерть разбился!

– Как?!

– С пятого этажа из окна вывалился вместе с ящиком рыболовным. Прямо об асфальт! Насмерть! Ящик разбился, вся рыба вывалилась…

– О, господи… И когда же это случилось?

– Вчера вечером.

– А коловорот у него был?

– Не знаю я ни про какой кылварот, – рассердилась тетя Тоня. – Ты лучше скажи, за каким его на пятый этаж понесло? Там ни один его дружок-собутыльник не живет. А все рыбалка ваша проклятущая виновата, будь она неладна.

– Да причем здесь рыбалка! – в сердцах махнул рукой Геша.

Гибель Демкина расстроила. Сосед, конечно, иногда бывал занудлив, но на рыбалку вместе они ездили не раз, особенно по первому льду. «Теперь иной раз и поехать не с кем будет, – думал Геша. – Но зачем в самом деле Виталик пошел на пятый этаж? И коловорот…

Ведь это его коловорот у меня в коридоре валяется. Значит, Сашенция его в квартиру пустила. Она, кстати, про каких-то бандитов рассказывала. Уж не Демкин ли спьяну разбуянился? Хотя не похоже на него…»

Вернувшись домой, Геша первым делом собрал коловорот, который действительно принадлежал соседу – они частенько брали его один на двоих. Потом с бутылкой пива в руках долго рассматривал возвращенный кем-то неизвестным и, по-видимому, им же вновь склеенный «ящик победителя».

Так ни до чего и не додумавшись, Геша позвонил по телефону Игорю Акимову и пригласил вчерашнего чемпиона на пиво с креветками с условием, что тот приедет вместе со своим другом капитаном милиции Клюевым.

* * *

Большой Стас сидел за письменным столом в своем кабинете и, поглаживая седоватые усы, читал текст, напечатанный на стандартных листах бумаги. Мартын ерзал на стуле напротив, хмурый Семин и сигаретой во рту стоял у окна. Вернувшись из Москвы вчера поздно вечером, Жора сообщил тестю скверные новости: Мартын сбросил с пятого этажа свидетеля-рыбака, девчонка, которая была у того дома и теперь тоже стала свидетельницей, сбежала, а Хилому кто-то свернул шею в телефонной будке.

Это могло означать все что угодно: от начала войны с Кулаком до глупейшего стечения случайностей. Хотя в случайности Вабичевичу не особо верилось, и он срочно вышел на связь со своим старым корешем, жившим в Дедовске, который прислал для охраны его заведений своих парней. У «Тетерева» со вчерашней ночи в не заглушающей двигатель «Ниве» бдили трое людей самого Вабичевича, персонал ресторана тоже был предупрежден и вооружен.

Он хотел вообще на несколько дней закрыть ресторан, но потом передумал. Это могло выглядеть несолидно.

До сих пор было неясно, какую роль во всей этой истории играл рыбак Крутов. Со сбежавшей «Дюймовочкой» тоже следовало разобраться. Мартын догадался прихватить ее сумочку, но, как назло, кроме денег, косметики и свернутых в трубочку листов бумаги там ничего не было. Листы оказались рукописью.

На пятнадцати страницах рассказывалось, как молодой парень, недавно вернувшийся из армии, приезжает с охотничьим ружьем в весенний подмосковный лес на вальдшнепиную зорьку. И видит, что поляна, которая когда-то была для него охотничьей меккой, теперь оказалась застроенной дачными участками. В конце концов вместо вальдшнепа парень убивает первого, повстречавшегося ему в лесу дачника и возвращается домой с сознанием выполненного долга.

– М-да… – Вабичевич аккуратно сложил листы на столе. – Ничего конкретного, никакой маломальской ниточки. Единственно, что узнали, так это фамилию автора. Какой-то Акимов И.И.

– Иван Иванович, – предположил Мартын.

– Или Илья Игоревич, – вставил Семин.

– М-да… – Вабичевич щелкнул пальцами. – Вообще-то, судя по языку, можно сделать вывод, что автор молодой, начинающий. Книг, скорее всего, еще не издававший. И все же, Мартын, езжай-ка ты в столицу, пошляйся там по книжным лоткам – может, встретишь эту фамилию. Есть, кстати, издательства, которые помещают на обложке книги фотографию и краткую биографию автора…

– А не может ли быть, что «Акимов И.И.» – это псевдоним покойного Крутова? – предположил Семин.

– Вполне может быть, – согласился Вабичевич. – Не зря же рукопись у девчонки в сумочке оказалась. Дай-ка Мартыну парочку фотографий, вдруг для сравнения понадобятся.

– На, выбирай, – Семин протянул Мартыну пачку фотографий.

– А где здесь Крутов-то? – спросил тот, перебрав несколько фотографий.

– Да вот же. – Семин ткнул пальцем в снимок, на который как раз смотрел Мартын. – Не узнаешь? Ты говорил, что нос к носу с ним столкнулся.

– А, да, точно он, – сказал Мартын, слегка побледнев. Только сейчас он понял, что погубил не хозяина квартиры, которого они поджидали и который должен был бы открыть дверь своим ключом, а совсем другого человека. Но говорить об этом Большому Стасу было нельзя. По крайней мере, пока нельзя.

* * *

– Василич, это я, Клюев. Не в службу, а в дружбу, глянь-ка вчерашнюю сводочку по городу. На улице Заморенова какие происшествия были? – капитан милиции Юрий Борисович Клюев старательно обсосал последнюю самую крупную креветку и положил ее в рот. Креветки закончились, но пиво еще было, и к тому же Игорь Иванович, как всегда, позаботился о компании, прихватив с собой полный пакет с засушенными солеными окунями.

Крутов успел рассказать о своем адуевском приключении и о вчерашних событиях, произошедших в его квартире, после чего попросил совета, как быть. Акимов тут же высказал несколько самых фантастических версий, по которым над Гешей нависла смертельная опасность. Клюев был настроен не так пессимистично, и все же на всякий случай решил «прозондировать почву».

– Ты слушаешь, Борисыч? – заговорили в трубке. – Так вот, на улице Заморенова, в доме номер восемь около семнадцати часов из окна лестничной площадки пятого этажа выпал мужчина. Летальный исход. Проживал по тому же адресу в квартире шестьдесят четыре, по данным экспертизы, находился в состоянии алкогольного опьянения…

– Сам выпал или кто помог бедняге, не установлено?

– Не установлено…

– Он же на первом этаже живет, что его на пятый-то понесло?

– Говорят же тебе: «в состоянии алкогольного опьянения…»

– Ну, добре. Все, Василич, спасибо тебе…

– Подожди, капитан, вот еще на Заморенова происшествие. В восемнадцать сорок пять в телефонной будке у дома номер тринадцать найден труп мужчины. Бойков Андрей Викторович. По предварительному заключению врача «скорой», смерть наступила вследствие перелома шейных позвонков. Если тебе, капитан интересно, то, по нашим сведениям, гражданин Бойков совсем недавно прохлаждался у хозяина по «сто сорок шестой». Кличка Хилый. Освободившись, прописался в городе Дедовске Московской области. Ты меня слушаешь?

– Да, спасибо, Василич. Еще есть что?

– По Заморенова больше ничего.

– Тогда будь здоров. – Клюев медленно повесил трубку. – Значит, говоришь, что мужик, которого ты из проруби вытащил, тебе сорок баксов отстегнул?

– Не из проруби, а из полыньи, – поправил Геша. – Да, две двадцатки заплатил за свое спасение.

– Потратить не успел?

– Нет, когда тратить-то?

– Ну-ка дай на них взглянуть, – сказал Клюев, как бы между делом.

– Борисыч, а что тебе твой дружок мент сказал? – вкрадчиво поинтересовался Акимов.

– Да нет, ничего, – отмахнулся Клюев.

– Вот те самые баксы. – Геша протянул доллары Клюеву. – И еще вот эта бумажка между ними лежала.

– Что это? – Клюев взял газетную вырезку. Синими буквами на ней было написано: «Сауна «Снегурочка». Бассейн с подсв. и проточной водой, бар, бильярд».

– Так что там твоя Сашенция про бандюг плела?

– Ничего не понял. Сказала, что я ее подставил, что ее чуть не трахнули или даже чуть не убили… Что в окно выпрыгнула.

– А окно, когда ты вернулся, открыто было?

– Ага, я же рассказывал. Пришел – в квартире бардак, дубак. Да, – вспомнил Геша, – она просила поискать ее сумочку. Искал – не нашел.

– А коловорот нашел?

– Он у самой двери лежал.

– Странно, – почесал затылок Клюев и взялся за только что открытую Акимовым бутылку пива. – Все-таки хочешь не хочешь, а придется ей звякнуть и все подробно расспросить.

– Бесполезно это. В смысле звонить бесполезно. У нее мой номер заблокирован. Мы так договорились, чтобы я случайно на мужа не нарвался.

– И все-таки, Борисыч, о чем ты с ментом разговаривал? – вновь спросил Акимов.

– Да это чисто наши разговоры…

– Хорош, хорош, капитан Клюев! Не темни.

– Я не темню…

– Тогда давай, колись перед друзьями. А то мы тебе все начистоту, а ты… – Акимов погрозил Клюеву пальцем.

Клюев вздохнул, пристально посмотрел на Гешу, потом на Игоря и приложился к бутылке.

– В общем, так, мужики, дело, вроде, и впрямь серьезное. Вчера вечером в телефонной будке нашли труп некоего Бойкова, недавно вышедшего из тюрьмы.

– Ого! – воскликнул Игорь. – Могу поспорить, что это не случайность.

– Не буду я с тобой спорить, – сказал Клюев. – Я с недавнего времени тоже перестал в случайности верить.

В это время в дверь позвонили.

– Внимание! – насторожился Игорь. – Может, это тоже не случайность.

Он сам пошел открывать дверь, на всякий случай прихватив со стола пустую бутылку. Клюев с Гешей тоже невольно насторожились, но тревога оказалась ложной: соседка, собирала деньги для вдовы Демкина.

Не прошло и пяти минут, как снова позвонили. На этот раз ошиблись адресом. Клюев, открывавший дверь, сказал, что какой-то мужик спрашивал Хабибуллиных.

– Таких здесь вроде никогда и не было, – сказал Геша, вернувшись за стол. – А помните старый анекдот… – И он сразу стал рассказывать:

– Когда космонавт забыл свой позывной и кричит: «Земля, Земля, Хабибуллин я, Хабибуллин я. Кто я? Кто я?» А ему отвечают: «Сокол» ты, жопа!»

Посыпались анекдоты, за которыми про случайные совпадения забылось. Только когда все пиво было выпито, а маленькие пересоленные окуньки обглоданы, гости собрались по домам. Одеваясь, Клюев, десять раз повторил Геше, чтобы он был осторожнее и, словно ребенку, наказал незнакомым людям дверь ни в коем случае не открывать. И еще попросил обязательно поговорить с Сашей, а если появятся новости, сразу с ним связаться.

* * *

Автобус подошел на удивление быстро. Водитель, видимо, торопился, и Клюев с Игорем вынуждены были на ходу запрыгивать в приоткрывшиеся двери, чем позабавили провожавшего их Гешу. Автобус дернулся, и Клюев ударился плечом о металлическую стойку.

– Эй, шеф, полегче! – крикнул он и тут обратил внимание на лицо человека, сидевшего за рулем «Жигулей», приткнувшихся у обочины. Автобус проехал мимо и стал удаляться, в то время как «Жигули» тронулись с места и начали догонять возвращающегося домой Гешу.

– Так вот, о случайностях… – взял Клюева за плечо нетвердо стоящий на ногах Акимов.

– Стоп! Вспомнил! – Клюев и в самом деле вспомнил. «Жигулями» управлял тот самый мужик, который, искал Хабибуллиных.

– Что вспомнил?

– Потом расскажу. – Клюев надавил на кнопку вызова водителя. – Не обижайся, Иваныч, у меня дело служебное, срочное. Добре?

– Добре, – машинально кивнул Акимов.

– Все, давай, езжай! – Автобус, притормозив на повороте, открыл двери, и Клюев на ходу выпрыгнул на сырой асфальт, а Игорь, не успевший больше сказать ни слова, поехал дальше.

Шел двенадцатый час ночи, на тускло освещенных фонарями улицах было безлюдно. Только в стороне у закрытого уже магазина, но круглосуточно работающей палатки, стояла пара машин и маячили какие-то люди. До дома, где жил Крутов было немногим более километра. Капитан, уверенный, что если он не ошибся в своих опасениях, то скорее всего напрасно торопится, все равно несся во весь дух, пока не увидел ехавшие навстречу те самые «Жигули». За рулем по – прежнему был якобы разыскивающий Хабибуллиных, на заднем же сидении происходила какая-то возня. Клюев замахал руками, призывая их остановиться, но «Жигули», прибавив газу, помчались мимо.

* * *

– Пей, пей, давай! Удар по почкам заменяет кружку пива, так что, если не выпьешь, получишь по почкам. – Мартын надавил на дно бутылки, и ее горлышко оказалось во рту пленника. Чтобы не захлебнуться, тому пришлось делать большие, частые глотки. Пена полилась изо рта, намочив шею и грудь.

Когда бутылка опустела, Мартын открыл еще одну. Он довольно улыбался. Вчерашняя ошибка, допущенная, конечно, не по его вине, а все из-за той стервозы, теперь была почти исправлена. Да, он случайно убил другого человека, зато теперь рыбачок, которого они искали, сидит рядом связанный и беспомощный.

Мартын, как и велел ему Вабичевич, поехал в Москву, но не затем, чтобы шляться по лоткам и листать книжонки, и не один, а со своим школьным дружком Русланом – рисковым парнем, готовым ввязаться в любую авантюру, лишь бы развеять скуку.

Как и надеялся Мартын, «клиент» был дома, но не один, а с дружками. Руслан, сунувшийся было в квартиру, сказал, что их там трое, и что они, гады, вовсю пиво хлещут.

Они тоже купили пива и, попивая его, стали ждать, строя планы, как лучше взять рыбачка и что с ним после делать. Хорошо бы было узнать у него все до приезда к Большому Стасу. Руслан предложил сыграть с рыбачком в «одну хитрую штучку», чем теперь Мартын и занимался…

– Ну-ка пей еще! – приказал он.

– Не могу больше! – замотал тот головой. – И вообще, кто вы такие? Что вам надо?

Геша так и не успел справить малую нужду. Не дойдя до дома, выбрал кустики погуще и только расстегнул ширинку, как кто-то схватил его сзади и запихнул в машину. Подумал сначала, что с ним разыгрывают глупую шутку. Но только сейчас осознал, что находится в машине с незнакомыми людьми, которые, похоже, шутить не собираются…

– Нам много чего надо. – Мартын, ткнув бутылку ему под нос. – Пей!

– Нет. Я и так сейчас обос…

– Пей! Ну! – Мартын больно ударил его горлышком по губам. Геша почувствовал во рту вкус крови

Геша вдруг зажал горлышко зубами и, дернув головой, вырвал бутылку из рук. Она упала Геше под ноги, и пиво полилось на пол. Мартын наклонился за ней, и Геша снизу вверх врезал ему коленом в лицо.

И тут же сам получил промеж глаз.

Очнулся Геша от нестерпимого желания облегчиться. При этом боль на разбитом в кровь лице не имела значения. Машина ехала с приличной скоростью и приближалась к кольцевой автостраде. За кольцом было Митино.

Сидящий за рулем парень обернулся и, словно угадав Гешины мысли, сказал: – Если еще что-нибудь похожее сделаешь и машину запачкаешь, пристрелю. Понял?

– Тогда остановись, мне срочно выйти надо.

– Ты у нас выйдешь! – Сидящий рядом ткнул Гешу кулаком в бок. – Только сначала все расскажешь.

– Да что рассказать-то, мужики? Вы меня не за того принимаете!

– На Адуевском озере в четверг ты рыбу ловил? – спросил Мартын.

– Ну, я.

– Во-о-т! А говоришь, не за того принимаем. А теперь, если хочешь сберечь на время свое здоровье, отвечай быстро на все мои вопросы!

* * *

На трезвую голову Клюев до такого не додумался бы. Даже выпив совсем немного, он крайне редко садился за руль, и уж тем более чужой машины. Однако сейчас он вовсю жал на педали «волжанки», угнанной им несколько минут назад от ночной палатки.

Он рисковал многим, прекрасно понимал это и все равно не мог остановить себя, не мог повернуть обратно, позвонить в квартиру Крутова и, допустим, спросить, не забыл ли он у него зонтик. Было бы, конечно, очень здорово, если бы Геша оказался дома, но бывший спецназовец Клюев чувствовал, что его там нет, что парень в тех самых «Жигулях».

Начинать погоню, не зная, в каком направлении скрылись преследуемые, было бы бессмысленно, но Клюев вспомнил, что, по словам Василича, убитый гражданин Бойков по кличке Хилый жил в Дедовске, и выбрал Волоколамку. Интуиция не подвела – «Жигули» с запомнившимся номером капитан нагнал у поворота на улицу Свободы.

Клюев думал, что за кольцевой они так и пойдут по Волоколамскому шоссе до Дедовска, но ошибся. «Жигули» повернули в Митино и, миновав разросшийся за последние годы микрорайон, понеслись по Пятницкому шоссе.

Здесь, на сильно петляющей дороге, плестись в хвосте было не очень разумно, и Клюев обогнал их. На него не обратили внимания, и Клюев сам теперь ехал метрах в ста впереди, то и дело посматривая в зеркало заднего обзора.

* * *

– Ну что, Мартын, здесь, как договорились? – спросил водитель, притормаживая на мосту через железную дорогу.

– Давай, – согласился тот. Они остановились и вдвоем стали вытаскивать из машины упирающегося Крутова. Со связанными сзади руками он отбрыкивался, извивался всем телом, даже зубами вцеплялся в обшивку сидений, но сопротивление не помогло. Его выволокли на слякотную дорогу и подтащили к металлическим перилам моста.

Не успел Геша опомниться, как руки его оказались привязанными на растяжку к перилам, в которые он упирался грудью. Внизу под собой он видел рельсы и блестящие шпалы, а выше толстую чуть подрагивающую нить контактного провода. Чужая рука залезла в расстегнутую еще у дома ширинку и извлекла наружу член. Это было омерзительно. Никогда еще Геша не испытывал такого унижения и никогда еще он не боялся так сильно как сейчас.

– Ты, кажется, хотел пи-пи? – услышал он. – Будь добр, сделай это.

– С ума сошел! – возмутился Геша, тщетно попытавшись отпрянуть от перил. – Там же на проводе высокое напряжение!

– Высокое-высокое, – согласился Руслан, – одна маленькая тоненькая контактная струйка, и от тебя только уголечки останутся.

– Так что выбирай: или быстро все нам рассказываешь, или писаешь на провода, – сказал Мартын.

– Да все я вам уже рассказал, все что знаю! – закричал Геша. – Посторонний я человек, как вы не поймете.

– Про постороннего мы уже слыхали! – Мартын ударил Гешу ребром ладони по шее. – Ты лучше не ори, все равно никто не услышит. В это время машины здесь ездят редко, а если кто и поедет, так мы его отпугнем, и он вынул из кармана куртки пистолет.

Словно для того чтобы опровергнуть его слова, со стороны области дорогу высветили огни фар. Легковая машина въезжала на мост, не спеша и по мере приближения к «Жигулям» ехала все медленнее.

– Если пикнешь – пеняй на себя. – Мартын, упер ствол пистолета Геше в поясницу, в то время как Руслан несколько раз махнул рукой, давая понять, чтобы «Волга», не задерживаясь, ехала дальше.

Геша глянул на нее через плечо и, понимая, что, возможно, это его единственный шанс спастись, закричал как можно истеричнее: Помоги-ите-е!

– Заткнись! – прошипел Мартын.

– Проезжай, проезжай! – скомандовал Руслан и направил на останавливающуюся машину пистолет.

Но «Волга», будто ему назло, остановилась, и тут же в окне ее громыхнуло, после чего Руслан схватился руками за лицо и шмякнулся на дорогу.

Громыхнуло еще раз, и Мартын, медленно сгибая ноги в коленях, осел на асфальт рядом с привязанным Гешей.

Через полминуты руки пленника были освобождены, а сам он оторван от перил моста, под которым висел смертоносный провод.

– Борисыч, ты ли это? – не поверил Геша своим глазам.

– Я, Палач, я, – сказал тот и уставился на его расстегнутые штаны. – Ты как сам-то?

– Еще бы немного и не выдержал, – сказал Геша и со вздохом огромного облегчения, не сходя с места, наконец-то исполнил свое бесконечно долгое желание.

Потом он помогал Клюеву затаскивать недавних мучителей в салон, потом смотрел, как Борисыч обливает «Жигули» бензином из канистры, потом толкал машину под горку с моста. Когда «Жигули» поехали сами, все больше разгоняясь, капитан выстрелил, и машина вспыхнула ярким бело-красным факелом…

– О том, что сегодня было, ты никому никогда не расскажешь, – сказал Клюев, через нескольких минут молчаливой езды, прерываемой Гешиными охами и вздохами, при ощупывании побоев.

– А ты разве своим не будешь докладывать, что двух бандитов пристрелил? – удивился он.

– Ни в коем случае.

– А за патроны разве отчитываться не придется?

– Да ты что, Палач! – Клюев посмотрел на Гешу как на несмышленыша. – С патронами как раз проблем нет. А вот с твоей безопасностью…

– Надеюсь, теперь тоже нет, – сказал Геша, вздохнув. – Эти двое говорили, что все, кроме них, уверены, что я покойник…

– А еще чего говорили?

– Они все больше спрашивали, хотели, чтобы я говорил. Твари!

– И что спрашивали?

– Ой, Борисыч, давай я тебе все подробно расскажу, только остановись, пожалуйста, где-нибудь на пару минут. Очень сильно писать хочется. Это пиво…

* * *

Дверь с табличкой «САУНА «СНЕГУРОЧКА» открыла строгого вида разрумянившаяся девушка. В белоснежной сорочке, короткой, плотно облегающей талию серой юбке и босая. На приколотом к груди большом, в виде сердечка, значке было написано: «Снегурочка Виолетта».

– Здравствуйте. К вам можно? – Клюев в объемистом кожаном плаще казался чуть ли не в два раза шире стройной хозяйки сауны.

– А вы что, один?

– Сегодня один, – улыбнулся Клюев и раскрыл перед ней цветастый полиэтиленовый пакет, словно там кроме махрового полотенца и двух бутылок пива мог кто-то прятаться.

– У нас принято обслуживать не менее двух человек, – сказала она, сдвинув густые черные брови.

– О! Да передо мной не снегурочка, а настоящая снежная королева, – еще шире улыбнулся Клюев и тут же был вынужден вставить ботинок между порогом и закрывающейся дверью. – Простите, подождите одну секундочку, – он суетливо вытащил из бокового кармана плаща газетную вырезку. – Случайно не вас ли зовут Леточка?

– Ой, так это вы? То есть вы от Андрея?

Настоящий директор сауны, ее начальник и давний любовник Андрей Кулаков приезжал в «Снегурочку» в прошлый вторник. Он был подвыпивши и поэтому вел себя жестко, властно. Виолетта знала, что в таком состоянии ему нравится некоторое сопротивление и не сразу позволила стянуть с себя юбку, отталкивала его руки, умоляюще шептала «не надо…»

Потом, когда она оделась и причесалась, Андрей, расслабленно возлежавший на диване, сказал, почти так же, как сейчас этот длинный в плаще: «Ты у меня не снегурочка, а настоящая снежная королева».

– С королевой ты бы такого не позволял, – парировала она.

– А хочешь, Леточка, ты ею станешь?

– Королевой?

– Да, королевой сразу нескольких саун. Тебе не надо будет встречать посетителей, следить за температурой… Ты будешь повелевать такими же, как сама сейчас, снегурочками. Хочешь?

– Конечно, хочу. Но ведь для этого я должна буду что-то сделать, да?

– Всего-навсего уничтожить нашу «Снегурочку», – сказал он безмятежно. – То есть сжечь.

– Что-что?

И тогда Кулаков подробно все ей объяснил. Оказалось, что дом, в подвале которого находилась сауна, был запланирован под снос. Просто так терять доходное место не хотелось. Старый дружок Жора Семин напомнил о себе весьма кстати. Оставляя его на недельку за хозяина сауны, Кулаков всю ответственность возлагал на него. В задачу Виолетты входило, всячески обхаживая Семина, дать ему почувствовать себя полновластным хозяином. Если понадобиться, то и отдаться ему, соблазнить. Главным же было в подходящий момент напоить его до беспамятства, после чего поджечь сауну, чтобы вышло так, будто Семин сам ее по пьянке и подпалил, а спасся только благодаря той же Виолетте.

Естественно, Семину пришлось бы возмещать ущерб, а вернувшийся из отпуска Кулаков потребовал бы вместо «Снегурочки» не что иное, как Адуевское озеро.

Задумка, конечно, была рискованной. Но рисуемые начальником выгоды были слишком заманчивы, и Виолетта с его предложением согласилась.

Кулаков укатил в Тунис охотиться на львов, она стала ждать гостя, которого ни разу не видела и который при встрече должен был показать ей газетную вырезку с рекламой сауны и с написанным рукой Андрея ее именем. Однако тот не объявился ни в четверг, ни в последующие три дня. И вот теперь как ни в чем не бывало стоял перед ней и разыгрывал бедного родственника.

– Вы – Жора? То есть Георгий? – спросила она.

– Он самый, – подтвердил Клюев, не моргнув глазом. – Вам про меня Андрей рассказывал, да?

– Между прочим, он говорил, что вы в четверг появитесь, – сказала Виолетта с укоризной. – Проходите.

– Раньше не мог, к моему большому сожалению.

– Теперь уже и Андрей Викторович скоро вернуться должен. Вы и войти в курс дела не успеете, – говорила она, идя по узкому коридору.

– Ничего не поделаешь, как успею…

– Тогда запоминайте… – Она приоткрыла дверь в слабо освещенную комнату. – Здесь у нас насос. Сейчас отключен, но вообще-то пользоваться им приходиться частенько. Грунтовые воды…

– Ага, – понимающе кивнул Клюев, – добре.

– Пойдемте дальше.

– Леточка, – удержал он ее за руку. – Давай – на ты.

– Ну давай, Жора, – сказала она с усмешкой и повела дальше, показывая одну комнату за другой, нигде особо не задерживаясь. Клюев с умным видом следовал за ней, стараясь понять, за кого же его здесь приняли.

Ситуация немного прояснилась, когда Виолетта провела его в комнату, явно предназначенную не для посетителей.

– Здесь будет твой кабинет. Бумаги в столе, в холодильнике все необходимое, а вот за этими картинами «хитрые» зеркала.

Клюев подошел к центральной из трех висящих на стене картин с изображением зимних пейзажей, приподнял ее снизу пальцами, а после без труда снял и поставил на пол.

Картина закрывала вделанное в стену затемненное стекло. С той стороны была комната, в которой вокруг низкого столика, заставленного тарелками с закуской и бутылками, сидели в креслах закутанные в простыни двое мужчин и три женщины. Они пили, ели, беззвучно для Клюева смеялись.

– Для них это просто зеркало? – постучал Клюев по стеклу. Не услышав ответа, он обернулся и обнаружил, что остался в кабинете один. – За главного, что ль, меня здесь держать собираются?

Он повесил картину на место, подошел проверить, есть ли такое же «хитрое» зеркало под другой и, сняв ее, отпрянул от неожиданности – в стекло упирались две растопыренные ладони. Потом к нему вплотную приблизилось томное от наслаждения лицо девушки. Она плавно покачивалась вперед в такт движениям мужчины, обхватившего ее сзади за талию. Клюев замер, почти в упор рассматривая обнаженную пару. Комнатушка, в которой они находились, вмещала в себя лишь шкаф и диван, над которым и было вделано в стену зеркало. Дверь в углу, скорее всего, вела в комнату, где сейчас проходило застолье.

Пара меняла одну позу за другой. Клюев давно скинул с себя плащ и теперь оттягивал ворот свитера, чтобы было не так жарко. Захотелось пить, но он не мог оторваться от захватывающего зрелища, чтобы залезть в холодильник, содержащий «все необходимое».

– Джин-тоник холодненький, не желаете, начальник? – Виолетта появилась так же неожиданно, как и исчезла. В руке у нее был высокий фужер, наполненный пузыристой жидкостью.

– Как вовремя, Леточка, – Клюев с благодарностью принял фужер, и только выпив его до дна, понял, что тоником джин был разбавлен слабовато.

– Интересный концерт, да? – показала Виолетта на стекло-зеркало.

– Интересный – не то слово. – Клюев вытер вспотевшую шею.

– А ты бы, начальник, свитер снял, – предложила Виолетта. – Я и то запарилась. – И в подтверждение этого она расстегнула две верхние пуговицы на своей белоснежной сорочке…

* * *

Игорь Акимов не находил себе места, все время вспоминая рассказ Геши. Несколько раз Игорь звонил домой Клюеву, но трубку никто не поднимал. Геши тоже не было ни дома, ни на работе. Это еще больше настораживало. В конце концов Игорь решился и позвонил Саше, которая должна была что-то знать. Недавно он передал для нее через Гешу свой рассказ. Это был предлог позвонить ей и узнать мнение о своем творчестве.

Саша узнала его и сразу попросила говорить короче – дома был муж. Игорь все понял и без лишних слов попросил о встрече.

– Ты завтра свободен? – спросила она.

– Да, но только после четырех.

– Тогда в половине шестого подъезжай на тачке к моему дому, – сказала Саша и, назвав адрес, бросила трубку.

В ту ночь Игорь снова увидел ее в замечательном, цветном сне.

* * *

– Ну и что, Жорик, будем делать? – Станислав Азарович Вабичевич, засунув руки в карманы пиджака, стоял у окна и глядел на мокрую дорогу, ведущую к Адуевскому озеру.

Прошло пять дней, с тех пор как Хилый устроил в Адуево стрельбу, и вот уже и самому ему голову свернули, и Жукова утопили, и Мартына с Русланом кокнули. Вчера Вабичевич узнал, что с ними расправились точно так же, как он велел покончить с Крупским. Это было мщение.

Чтобы вернуть все на круги своя, проще всего было бы пойти с Кулаком на мировую, но неизвестно, что у того было на уме. Не зря же Крупского подстраховывал в Адуево рыбачок. «Эх, если бы Жора вместе с Мартыном привезли бы ко мне того рыбачка живого, а не скидывали с пятого этажа….»

Вабичевич сел за стол и включил телевизор, сразу убрав звук.

– Ну, что молчишь? – подозрительно посмотрел он на до сих пор не ответившего на вопрос, зятя. – Предлагай варианты дальнейших действий.

– Наверное, стоило бы разобраться, как они на Мартына вышли, – сказал Семин.

– Ага, – скривился Вабичевич, – Мартын тоже поехал разбираться… Ты мне лучше скажи, что все-таки Кулак от тебя хотел? Помню, он предлагал у меня Адуевское озеро выкупить, да я отказал. Может, он решил другим путем его заграбастать, а?

– Не знаю, Станислав Азарович, честное слово не знаю.

– А зачем он рыбачка в Адуево заслал?

– Понятия не имею.

– Но ведь не просто же так, а?

Семин вздохнул и развел руками.

– В общем, так, Жорик, твой дружок институтский первый против нас какую-то игру затеял, к тому же по своим правилам. На теперешний момент он ведет: четыре – два, и я чувствую, если мы будем только в обороне отсиживаться, то разгромит нас Кулак с крупным счетом. А меня это совсем не устраивает. Хочется, знаешь, на внучка посмотреть, дедом себя почувствовать. Так что придется тебе, Жорик, брать инициативу в свои руки…

* * *

Гешу разбудила музыка. Играл его любимый QUЕЕN, который нравился и Мариночке Конобеевой. Он всегда думал, что теперешние школьники поголовно увлечены репом, да «металлом», но оказалось, что музыкальные вкусы Марины почти во всем совпадают с его, не совсем современными взглядами.

Он несколько раз звонил и разговаривал с ней по телефону. Она так хорошо слушала, так мило смеялась его шуткам, и сама то и дело шутила, что Геше хотелось говорить и говорить с ней без конца. Еще больше хотелось с ней встретиться, но Клюев строго-настрого запретил высовывать на улицу нос.

Безделье Гешу вполне устраивало. Вот только постоянно лезущие в голову мысли о событиях последних дней не давали покоя. И чем больше он вспоминал об Адуево, о погибшем Демкине, о том, как сам попал в переплет и как Борисыч легко, словно в кино, расправился с его похитителями, тем больше у него возникало вопросов, что же такое происходит.

Выполняя просьбу Клюева, он трижды набирал Сашин телефонный номер и, как назло, всякий раз попадал на ее ревнивого, донельзя раздраженного мужа. Звонить ей в четвертый раз Геша не решался, хотя Клюев, вернувшийся вчера домой поздно вечером, даже рассердился на него за это.

Правда, поругав его немного, Борисыч потом полчаса рассказывал, как здорово провел время в сауне «Снегурочка». Там он неожиданно оказался в роли Хлестакова и, по его мнению, довольно неплохо сыграл эту роль, получив «все двадцать четыре удовольствия».

Уже засыпая, Борисыч сказал, что сегодня с утра отправится на службу, а после обеда – снова в «Снегурочку», и еще раз велел ни в коем случае квартиру не покидать, на телефонные звонки не отвечать, но обязательно позвонить и поговорить с Сашей.

* * *

– Этот, – указал Семин на открывшего дверь краснощекого парня в халате Деда Мороза. По бокам Семина стояли двое крепышей в коротких кожаных куртках, с нахлобученными на глаза черными вязаными шапками. У одного в руке появился пистолет, который он упер краснощекому в грудь.

– Вы что, парни? – Вакула начал медленно поднимать руки. Семина он не узнал. – Если вам попариться то ради бо…

– Молчать! – рявкнул Семин и, шагнув вперед, ударил его кулаком в лицо. Тот всхлипнул и схватился за нос. Резкий тычок в солнечное сплетение заставил парня согнуться и захрипеть. Трое незваных гостей втолкнули банщика вперед в узкий коридор и закрыли за собой дверь.

– Ну что, Вакула, клиенты уже парятся? – спросил Семин.

– Нету клиентов…

– А кто есть?

– Только я и Валька.

– И где же эта минетчица?

– Порядок в комнате отдыха наводит. Да вы скажите, что надо-то?

– Заткнись! – Семин снова направил удар ему в лицо, но Вакула вдруг уклонился и врезал ему локтем в подбородок. Тут же вышиб ногой направленный на себя пистолет и, потеряв пляжные тапочки, бросился бежать по коридору. Семин и один из крепышей помчались за ним и ворвались в комнату отдыха. Перепуганная Валька со шваброй в руках забилась в угол. Вакула успел заехать ногой в живот подскочившему к нему Семину, схватил стул, чтобы обрушить его на голову крепышу, но тот оказался проворнее, и в следующее мгновение банщик уже впечатался лицом в пол.

Через несколько минут избитый и окровавленный Вакула, накрепко привязанный скрученными простынями за руки и за ноги к деревянной решетке в сауне, шмыгая носом, рассказывал, где находятся сауны «Северный полюс» и «Снегурочка». Семин, то и дело утиравший вспотевший лоб, записал адреса, после чего вышел из сауны, плотно прикрыв дверь, и включил нагреватель на полную мощность.

Из комнаты отдыха, где были Валька и сопровождавшие Семина крепыши, доносились жалобные стоны и всхлипывания. Семин остановился на пороге, недолго понаблюдал за происходящим и направился к выходу, велев:

– Заканчивайте. Бабу связать и в бассейн. Через пять минут жду в машине.

* * *

«Борисыч, это Акимов. Я второй день нигде не могу найти Гешу. Не дай бог, что случилось. Я связался с Гешиной Сашенцией и через пятнадцать минут с ней встречаюсь, чтобы все разузнать. Кстати, мы едем с ней в «Снегурочку». Это сауна, та самая, адрес которой у тебя есть. Помнишь, Геша тебе газетную вырезку дал? Все, пока».

Геша понажимал кнопки на телефоне с автоответчиком, недавно приобретенном Клюевым, и еще раз прослушал сообщение Акимова. Выходило так, что и он, и Борисыч отправляются в одно и то же место. Причем, место совсем небезопасное.

Крутов начал быстро одеваться. Он хорошо помнил адрес «Снегурочки». В том же самом районе, буквально на соседней улице, жил его тренер по кастингу, подполковник Конобеев, у которого сейчас, во время школьных каникул, гостила Мариночка. Чтобы добраться туда, потребуется не меньше часа. Игорь с Сашенцией наверняка окажутся в «Снегурочке» раньше него. Уже на пороге Геша подумал, что внучка тренера в этом деле может здорово ему помочь…

* * *

– Что делать будем, командир? – озабоченно спросил один из крепышей в черной вязаной шапке, в то время как другой продолжал молотить кулаками в закрытую дверь сауны «Северный полюс». – Никто не открывает и не отзывается. Может, дверь вышибить?

– И что это даст, раз там нет никого? – поморщился Семин. – Скажи этому, чтобы долбить перестал, а то всех жильцов на уши поставит… Раньше времени, – добавил он уже самому себе.

После полученного от Вакулы удара в подбородок Семину не очень-то хотелось покидать машину – мало ли что еще могло случиться.

– У тебя с бензинчиком не дефицит? – обратился он к молчаливо сидевшему за рулем Толе Бедретдинову, который занял место покойного Жукова.

– Бензина достаточно, – сказал Бедретдинов, не поворачивая головы. – Если в баке закончится – еще две полные десятилитровые канистры имеются.

– А шланг?

– И шланг имеется.

– Ну вот и чудненько. – Семин показал в сторону своих помощников, продолжавших копошиться у закрытой двери в сауну. – Посигналь-ка этим акселератам, пусть сюда подтягиваются.

Через несколько минут одна из канистр оказалась пустой, а бензин, перекаченный через шланг в форточку полуподвального, забранного решеткой окна сауны, вспыхнул от зажженной спички…

* * *

Не успел Клюев закрыть за собой дверь в сауну «Снегурочка», как Виолетта, набросилась на него, словно изголодавшаяся кошка. Она стала срывать с него одежду: шарф, плащ, пиджак… Он, оторопевший от такого напора, едва успел задержать ее руку, не позволив наткнуться на пистолет, спрятанный в потайном кармане пиджака. Тогда она, не снижая темпа, скинула одежду с себя, и Клюев, зараженный ее азартом, превратился в озабоченного котищу…

Потом он один парился в сауне. А когда после недолгого купания в прохладном бассейне вернулся в «свой» кабинет, Виолетта уже ждала его, предлагая фужер разбавленного тоником джина и свое аппетитное тело. Он не отказался ни от того, ни от другого.

Теперь, когда Виолетта убежала встречать первых пожаловавших в «Снегурочку» клиентов, раскрасневшийся Клюев, завернутый в полувлажную простыню, держа фужер, сидел на диване и млел. Копаться в проблемах, приведших его сюда, не хотелось. Гораздо приятнее было просто расслабиться и потягивать джин, ожидая возвращения снегурочки.

Все-таки напиток, предложенный хозяйкой сауны, был крепковат. Клюев уже чувствовал легкое опьянение. Неплохо было бы что-нибудь поесть. Он встал, собираясь заглянуть в холодильник, но впорхнувшая в кабинет Виолетта опередила его. Вытащила из холодильника два блюдца с уже приготовленными бутербродами с рыбой и ветчиной, прихватила бутылку с апельсиновым соком, после чего, состроив Клюеву глазки и крутанув попкой, скрылась за дверью.

Ему вдруг захотелось узнать, как Виолетта поведет себя с клиентами. Он увидел ее, очень серьезную, если не сказать хмурую, через слегка затененное стекло «хитрого» зеркала. Клиентами были симпатичная светловолосая девушка и молодой человек, сидевший к нему спиной. И тут капитан почувствовал прикосновение к своей шее чего-то холодного.

* * *

– Стоп! Сто-о-оп! – заорал Клюев, и кулак, стремительно приближающийся к его груди, в самый последний момент остановился. Бугай в черной вязаной шапочке, склонившийся над Клюевым, оглянулся на Семина, словно спрашивая и хозяина, и себя самого, почему крик беспомощного человека, вдруг заставил его замешкаться. Потом пожал плечами и размахнулся снова, но теперь уже ударить не позволил Семин.

– Постой, – сказал тот. – Похоже, мужчинка поговорить с нами надумал.

– Да уж пора бы начистоту поговорить, а то заварите кашу, потом фиг расхлебаете, – проворчал Клюев. Со связанными сзади руками он полусидел-полулежал на том самом диване, где всего несколько минут назад чувствовал себя так спокойно и расслабленно.

Виолетта с кляпом во рту сидела в углу, привязанная к стулу. Семина она пока не интересовала, хоть и пыталась промычать что-то. Вопросы Жора задавал только Клюеву. А интересовали его всего три вещи: кто расправился с его людьми, где находится Кулаков и какие еще каверзы тот задумал против Большого Стаса.

Клюев вздохнул. Побыть в роли Хлестакова удалось совсем недолго, и теперь приходилось за это расплачиваться.

– Ну так давай, колись. Только сначала посмотри на этих братков повнимательней. – Семин показал на своих помощников. Один стоял у «хитрого» зеркала, другой у двери. Выражение лиц у обоих было одинаково безразличное.

– Так вот, за этой дверью мы оставили канистру с бензинчиком. Десять литров. Я думаю, этого вполне хватит, чтобы спалить «Снегурочку» вместе с тобой и бабой твоей. Итак…

– Командир, глянь сюда, – отвлек Семина один из братков, тыча пальцем в зеркало.

– Ого! – воскликнул Семин, увидев что-то в соседней комнате и подскочив к Клюеву, прошипел: – Ты же говорил, что, кроме вас и парня с девкой, здесь нет никого!

– Точно, никого.

– А этот откуда взялся? – Семин вцепился Клюеву в ухо, заставил встать, подтащил к зеркалу. – Этот откуда взялся, раз мы у входной двери охрану оставили?

– Да пусти ты! – капитан дернул головой, освобождая ухо, и хотел как-нибудь обозвать Семина, но слова застряли у него в горле. Через зеркало он увидел Игоря Акимова. Причем Игорь был в самом что ни на есть незавидном положении. Какой-то рыжебородый детина поднял его за грудки и тряс, словно грушу. Очки у Игоря слетели, он беспомощно болтал ногами, что-то говорил, но рыжебородый не отпускал его. Девушка тоже что-то говорила, но к мужчинам не приближалась.

– Ну так что, кто это? – снова прошипел Семин.

– Без понятия, – сказал Клюев, честно глядя Семину в глаза. – А разве он не ваш человек?

– Сейчас ты узнаешь, какой он наш! – Семин щелкнул пальцами, и братки деловито вышли из кабинета. Через полминуты они с пистолетами в руках появились в комнате отдыха, где рыжебородый никак не отпускал беднягу Акимова.

Дальнейшее развитие событий очень напомнило старый немой фильм, где все происходит молча и в ускоренном темпе. Клюеву показалось, что Акимов вдруг превратился в руках рыжего в тряпичную куклу – так ловко, не прилагая заметных усилий, перехватил тот парня и швырнул на вошедших. И тут же метнулся вслед за ним. Когда Игорь, раскинувший в полете руки и ноги, врезался в пятящихся и пытающихся защититься локтями бандитов, рыжебородый уже оказался перед ними и с размаху опустил им на голову огромные кулачищи. Те сразу обмякли, но кто-то все же успел нажать на курок – до Клюева донесся звук выстрела.

Выстрел окончательно разозлил рыжего. Он навалился на далеко не щуплых братков, по-борцовски зажал их головы под мышками и вместе с ними разъяренным медведем начал вертеться по комнатушке, разбрасывая и круша ногами пленников хрупкую мебель.

– Черт! – крикнул Семин, до сих наблюдавший за происходящим вместе с Клюевым. Он выхватил пистолет, пригрозил им пленнику и выскочил на помощь браткам.

Наблюдать за продолжающимися разборками Клюев себе не позволил. Пришло время спасаться самому. Он подбежал к двери, захлопнул ее ногой, и, повернувшись спиной, со второй попытки провернул торчащий из замочной скважины ключ. Потом бросился к мычащей Виолетте, опустился на колени за ее стулом и зубами стал рвать связывающую руки веревку.

Это оказалось непросто. Узел веревки никак не хотел поддаваться. Из-за стены вновь послышались приглушенные выстрелы. Клюев прильнул к окну-зеркалу и увидел схватившегося за бок рыжебородого и Семина с пистолетом. В следующее мгновение рыжебородый пружинисто подался вперед, и Семин, врезавшись спиной в стену, медленно сполз-стек на пол.

– Все, Леточка, с бандитами разобрались! – И Клюев снова вцепился зубами в чертов узел.

* * *

Совсем небольшого, буквально мизерного усилия не хватило Семину, чтобы нажать на спусковой крючок и послать пулю вслед покидающему комнату отдыха рыжебородому детине, уносящему вцепившуюся ему в спину, девушку.

Пистолет показался Семину чересчур тяжелым, и Жора едва его не выронил. В груди кололо так, что не хотелось дышать. Семин подумал, что два ребра у него сломаны, как минимум. Кое-как поднявшись на ноги, он осмотрелся. Братки лежали в перекрест один на другом и не подавали признаков жизни. На всякий случай Семин пнул одного ногой, но сразу подумал, что таким способом вряд ли кого можно оживить. Зато на тот свет кое-кого сейчас отправить не мешало бы.

Держась за грудь, он добрел до двери в кабинет, где два связанных человека должны были бы встретить его глазами затравленных кроликов, и только после нескольких безуспешных попыток открыть ее понял, что его вновь одурачили.

Со злости Семин навел пистолет на замочную скважину. Выстрел, второй, третий. Дверь не поддалась ни пулям, ни яростным ударам тяжелых каблуков. И тогда Жора Семин вспомнил про бензин…

* * *

Клюев сравнивал себя с истекающим слюной бульдогом, в пасти у которого оказался футбольный мяч; с разъяренным тигром, напавшим на промахнувшегося охотника; с целой сворой оголодавших волков, разрывающих загнанного лосенка, однако никакие сравнения не помогали. Наверное, проще было перегрызть ножку стула, к которому была привязана Виолетта, чем проклятую веревку.

Он и в самом деле начал рычать по-звериному, когда пуля, пробившая дверь, отрикошетила от стены и впилась в пол перед самым его носом. Клюев замер, молясь, чтобы дверь, сотрясаемая ударами, выдержала. Дверь выдержала, но под ней вдруг образовалась и на глазах стала увеличиваться лужица. Резкий запах бензина ударил в нос, и в следующую секунду лужица вспыхнула красно-голубым пламенем.

Виолетта замычала еще громче и в отчаянии затопала ногами. Клюев вскочил, вытащил у нее зубами кляп и, не позволив сказать ни слова, подставил к ее рту свои связанные руки. Она поняла. И зубы ее оказались гораздо острее. Клюев, как только почувствовал себя свободным, бросился к пиджаку, вытащил из потайного кармана пистолет и, не обращая внимания на протестующий возглас Виолетты, взорвал выстрелом узел веревки, с которым успел столько намучиться.

Простыня, до сих пор прикрывавшая Клюева, слетела, и теперь он ощущал голым телом жар приближающегося огня. Он стал лихорадочно напяливать брюки, в то время как прижавшаяся к стене Виолетта, с ужасом глядела на ползущую к ней лужу пламени.

– Жора, спаси меня! – завизжала она, и до Клюева не сразу дошло, что она обращается именно к нему.

– Щас, Леточка, секундочку. – Он отодвинул ее от «хитрого» зеркала и выстрелил в него почти в упор.

Чтобы не пораниться об осколки, пришлось положить на край образовавшегося окна его новый кожаный плащ. Клюев первый протиснулся в спасительный проем, затем помог пролезть Виолетте.

В это время сзади кто-то захрипел. Клюев, выхватывая пистолет, бросился на пол и, к счастью, удержался от выстрела, увидев державшегося за горло и ошалело глядевшего на него Акимова.

* * *

Толик Бедретдинов мучительно блевал, согнувшись пополам и упираясь задом в распахнутую дверь сауны со сказочным названием «Снегурочка». Ему досталось дважды. Не успел он встать у входной двери, чтобы никого в нее не пускать, как из стоявшей невдалеке красной иномарки вышел здоровущий рыжебородый мужик и прямиком двинулся на него. Бедретдинов сразу почувствовал угрозу и на всякий случай сунул руку за пазуху, за пистолетом.

– Туда нельзя. Закрыто, – сказал он подошедшему и сразу получил мощный тычок в грудь, отчего возникла большая проблема с тем, чтобы набрать в легкие хоть немного воздуха.

Он долго кашлял, не мог отдышаться, очень долго поднимался на ноги, а когда пришел в себя, вновь увидел рыжебородого с какой-то девицей на руках.

– Я тебя убить хочу! – зарычал Бедретдинов и полез за пистолетом, но снова получил мощнейший удар, теперь уже в живот.

Он чуть не захлебнулся в собственной блевотине…

– Эй, Блялетдин, ты меня слышишь? Хватит тебе, хватит! – Семин несколько раз стукнул его по спине, отчего Толику вроде бы стало полегче.

– Здесь какой-то рыжий меня тово… чуть не это… – Бедретдинов громко икнул и еле справился с новым приступом тошноты.

– Меня он тоже чуть не тово! – Семин захлопнул дверь в сауну, схватил валявшуюся под ногами ветку, засунул ее в замочную скважину и обломал. – Теперь им оттуда не выбраться…

– А наши? – Бедретдинов снова икнул.

– Нет больше наших! Рыжий, которого ты пропустил, им обоим головенки пооткручивал! Понял, идиот!

– Да я…

– Тихо! – прервал его Семин и шагнул навстречу приближающейся к ним девушке в спортивном костюме.

– Разрешите пройти, – попросила она, но Семин преградил дорогу.

– Извините, вы в сауну?

– В «Снегурочку».

– Извините еще раз, – Семин старался говорить как можно доверительней и спокойней. – Вам кто-то конкретно нужен?

Девушка посмотрела на него внимательно и, решившись, сказала: – Да, мне срочно нужен Акимов Игорь.

* * *

Старушка, которой Крутов уступил место в автобусе, объявляла название каждой остановки. Чем меньше оставалось ехать, тем сильнее Геша нервничал. Хотя переживать, собственно, было не из-за чего. Ну, подумаешь, попросил девушку, подъехать к одному месту, встретить там своего друга и сказать ему пару слов! Ничего страшного. Тем более сам он приедет туда же с минуты на минуту.

Геша пока не мог разобраться, какие чувства испытывает к Марине. Понимал только, что чувства эти особенные, очень нежные, и хотел доказать себе, что Марина особенная и самая-самая лучшая. Он удивлялся, что может так много думать о девчонке, которую видел всего два раза и которой был на пять лет старше!

С воем сирен автобус обогнали две пожарные машины, потом свернули с дороги и остановились перед «хрущевкой», из подвальных окон которой валил густой белый дым. Пожарники споро повыскакивали из машин и принялись разматывать толстые шланги. Автобус проехал мимо и остановился у перекрестка.

– Молодой человек, вам выходить, – напомнила Геше старушка. – В том доме, где пожар, как раз «Снегурочка» и есть.

* * *

Никогда еще щелканье замка в двери, в которую позвонил Геша, не вызывало у него чувства такого облегчения. Дверь мог открыть только Борисыч и именно он ее и открыл. Сразу стало ясно, что капитан обрадовался не меньше, но, пожав ему руку, спросил строго: – Пропадал где? Я тебе что говорил?

Геша открыл, было, рот, чтобы ответить, но тут из-за спины милиционера показался Акимов. – Слава богу, и этот здесь, – сказал он и крепко обнял друга.

За дверью в ванную комнату шумела вода. Клюев объяснил Геше, что там моется та самая Леточка. Они прошли в комнату и наперебой стали рассказывать: Крутов – как он нашел у «Снегурочки» Маринину рукавицу, как пытался помогать тушить пожар, а его послали куда подальше, и как чуть с ума не сошел, думая, что два полуобгоревших трупа, найденные пожарниками, были не кто иные, как Борисыч и Игорь; Акимов – как он договорился и приехал с Сашенцией в сауну, но узнать у нее ничего не успел из-за психопата-мужа; а Клюев – о бандитах, о Виолетте и о том, как они чудом спаслись из горевшей сауны…

Многое встало на свои места. Было очевидно, что сначала Крутов, а затем и все они оказались в центре разборок двух группировок. Было ясно, что началось все с того, как к Геше попала газетная вырезка с адресом сауны. В чем причина разборок, рыбаков особенно не интересовало. Да и капитану скорее любопытно было узнать про рыжебородого мужа Сашенции, чем влезать в бандитские проблемы. И еще он хотел узнать, какую роль здесь играла Виолетта.

Меж тем Геша уже несколько раз безуспешно пытался дозвониться домой Конобееву. Акимов говорил, что тренер собирался на несколько дней уехать на рыбалку, но Геше нужен был не он, а Мариночка. Однако трубку не подняли ни тренер, ни его внучка, и Геша вместе с Игорем собрались по домам. Договорившись созвониться утром, Клюев попрощался с друзьями.

– Леточка, мы остались одни! – крикнул он, подойдя к ванной. Кроме шума воды оттуда не доносилось ни звука. Клюев толкнул легко подавшуюся дверь и увидел, что в ванной никого нет.

* * *

– Можно войти, – услышала Марина Конобеева и встала с кровати, на которой провалялась всю ночь, так и не раздевшись. Боль в животе сразу напомнила о себе, призывая снова лечь и не шевелиться, но, увидев, открывающуюся дверь, Марина осталась стоять, только облокотилась на спинку кровати.

В комнату вошел тот самый мужчина, который защитил ее вчера и, может быть даже, спас от смерти. Он, кажется, был здесь за главного. Марина припомнила, что называли его Станислав Азарович и еще Большой Стас.

…Вчера у сауны «Снегурочка», лишь только она сказала, что ищет Игоря Акимова, высокий мужчина вдруг ни с того ни с сего, ударил ее в низ живота. Ударил так сильно и больно, что она даже потеряла сознание.

Очнулась Марина на заднем сиденьи, едущей машины. Хотела поднять голову, но кто-то ударил ее по шее и велел не дергаться и молчать. Она и представить не могла, что с ней может случиться такое, но, кажется, начала догадываться, что это продолжение истории, начавшейся с Гешей Крутовым.

Утерев слезы обиды, она выпрямилась и посмотрела в окно, но тут же кто-то схватил ее сзади за волосы и приложил лицом о стекло.

– Не бей девчушку, командир, – услышала она голос водителя.

– Ты еще мне будешь указывать! – возмутился «командир» и снова ее ударил, потом сверху сдавил пальцами шею, не давая разогнуться и нормально дышать…

Машина ехала не меньше часа. Девушка задыхалась. Ноги затекли, живот болел, но она молчала и терпела, мечтая лишь при первом удобном случае отомстить гаду.

Такой случай скоро представился. Машина остановилась, высокий вытащил Марину на улицу и завел в какой-то дом, где наконец отпустил ее, велев идти вперед. Они вошли в зал, похожий на ресторанный, с баром в углу, за стойкой которого стоял лысоватый, лет под пятьдесят мужчина с седыми усами. Он был в дорогом костюме и держал в одной руке фужер с розовым вином, в другой наполовину пустую бутылку.

– Вот та самая Дюймовочка, Станислав Азарович, – сказал высокий, подталкивая Марину к стойке. – Она и писателя знает, и всех остальных. Сикуха!

– Ах ты, гад! – неожиданно для мужчин девушка вырвала бутылку у Станислава Азаровича и врезала ею по лбу высокому. Охнув, тот схватился за лицо, а Марина еще раз ударила с размаху по его пальцам и голове, отчего бутылка лопнула, облив высокого розовым вином, а сам он повалился на колени.

– Вот это да! – удивился Станислав Азарович. Марина обернулась к нему, сжимая горлышко бутылки, ощерившейся острыми краями, а он вдруг, крикнув: «Не вздумай!» – выскочил из-за стойки и встал между ней и высоким, в руках у которого оказался пистолет.

– Успокойся, Жорик, – приказал Станислав Азарович. – Иди, приведи себя в порядок.

– А вы, – обратился он к Марине, – пойдемте со мной. Только не надо пока больше никого бить. А то видите, какие здесь ребята горячие. – Станислав Азарович показал на вбежавших в зал вооруженных парней. После чего отобрал у Марины горлышко бутылки и отбросил подальше.

Он провел ее на второй этаж и оставил одну в комнате с кроватью, телевизором, столом, двумя стульями и дверью в ванную комнату. Из единственного окна была видна неосвещенная дорога, вплотную к которой подходил лес. Перед этим окном Марина и просидела весь вечер, строя планы, как удрать и вытирая набегавшие на глаза слезы. Она отказалась от ужина и уснула, не сняв одежду и держась за продолжавший болеть живот…

– Это ваше? – спросил Вабичевич, протягивая Марине дамскую сумочку.

– Нет, – пожала она плечами.

– Посмотрите. – Он стал вытаскивать из сумочки разнообразные пузыречки, тюбики, коробочки и бросать их на кровать. – Вот помада, лак для ногтей, пудра, ножницы маникюрные, это, по-моему, «карандаш» называется…

Марина, глядя на все это, только отрицательно качала головой.

– Я, в общем-то, к косметике равнодушна, – сказала она, когда сумочка почти опустела. – И ногти только черным лаком покрываю, – она показала ему руки, – а здесь у вас перламутровый.

– Зато еще здесь у меня есть рукопись. – В руке у Станислава Азаровича появились свернутые в трубочку листы бумаги. – Автор – некто Акимовым И.И., а, по словам Жорика, именно с ним вы хотели встретиться в «Снегурочке». Не правда ли?

При упоминании названия сауны Марина схватилась за живот и поморщилась.

– Что такое? – спросил Станислав Азарович не без иронии в голосе.

– Жорик ваш вчера стукнул, – сказала она. – Больно, понимаете?

– Ты его тоже вчера так приложила, что он до сих пор за голову держится.

– С его башкой ничего не сделается, а я, может быть, рожать не смогу, – сказала Марина и снова поморщилась.

– М-да… – Вабичевич вздохнул, вспомнив, дочь. Она звонила накануне. Жаловалась на врачей, которые чего-то ей недоговаривают, и на Жорку, давненько ее не навещавшего.

– Давай-ка сядем, – предложил он и присел на стул. Марина села на кровать и машинально начала перебирать разбросанную косметику.

– Тебя как зовут? – спросил он.

– Марина.

– А меня – Станислав Азарович.

– Я запомнила.

– Хорошо, Мариночка. – Вабичевич сделал паузу и начал говорить, стараясь придать голосу нежную, заботливую интонацию. – Запомни, я совсем не хочу, чтобы с тобой случилось что-нибудь нехорошее. Но нам, мне грозит опасность, причем от людей, которых ты знаешь. Мы не хотим враждовать ни с Кулаком, ни с кем-то еще. Наоборот, пора помириться, забыть про стрельбу в Адуево, про жертвы с вашей и нашей стороны, может быть, как-то возместить ущерб друг другу…

– Стрельбу в Адуево? – переспросила Марина.

– Да, на Адуевском озере. Все произошло случайно. Хилый по дурости застрелил Крупского, Мартын совершенно случайно убил Крутова…

– Гешу Крутова? – Марина вскочила с кровати и тут же обеими руками схватилась за живот.

– Я не давал таких приказов. – Вабичевич тоже встал и успокаивающе положил ей руку на плечо. – Я сам хотел наказать их, но ваши сделали это сами…

– Вы убили Гешу Крутова?!

– А ты разве не знаешь? – удивился Вабичевич.

– Нет! – закричала Марина. – Он же ни в чем не виноват! Он просто приехал в Адуево ловить рыбу, а по нему стали стрелять. Зачем вы это сделали! – Она закрыла лицо ладонями и, рыдая, повалилась на кровать.

* * *

Геша Крутов присел на корточки и поднял со льда красную щепку от своего «ящика победителя». Здесь в него стреляли, вероятно. Все произошло из-за того мужика, которого он вытащил из полыньи. Мужик уехал и вскоре вернулся. Скорее всего, вернулся за бумажкой, которую случайно дал Геше вместе с долларами. Интересно, куда он ездил?

Геша поднялся на дамбу, разделяющую озеро на две части, и огляделся. С десяток рыбаков сидели в разных углах водоема. Через три дня здесь должны состояться соревнования. Благодаря морозу последних дней весеннее таяние льда замедлилось, и опасности провалиться, особенно на большой части озера, почти не было. Геша вздохнул. Ему, конечно, будет не до соревнований, если с Мариночкой что-нибудь случится. Если, не дай бог, уже не случилось.

Он не мог объяснить себе, почему приехал искать ее именно сюда. Всю дорогу: и в электричке, и в автобусе Геша вспоминал, что началось все именно здесь, в Адуево, и ему казалось, что история эта здесь должна и закончиться.

Шоссе вело от озера в горку. Сначала через поле, успевшее освободиться от снега, потом через густой еловый лес. Куда-то в ту сторону уезжал мужик на своей «девятке».

Геша побрел в том же направлении, не переставая думать о Мариночке. Минут через двадцать он подошел к деревне, с ближнего края которой красовался двухэтажный кирпичный особняк с яркой вывеской «Ресторан «Тетерев». У входа стояла забрызганная грязью «Нива». Словно какой-то внутренний голос заставил Гешу свернуть с дороги и подойти к машине. Он обошел «Ниву», заглядывая через стекла внутрь, и увидел на заднем сиденьи синюю рукавичку. Точно такая же лежала у него в кармане куртки.

– Эй, чувак, ты чего там забыл? – крикнули сзади.

Геша обернулся. В проеме открытой двери в ресторан, уперев руки в бока, стоял высокий мужчина, которого он, кажется, уже видел раньше…

* * *

– Здравствуйте, Георгий. – Виолетта стояла на пороге и, улыбаясь, смотрела на Клюева. – Пришла вернуть похищенную вещь. – Она протянула ему плащ, пропажу которого он обнаружил после ее вчерашнего бегства, – и попросить прощения за мое поведение.

Клюев молча принял плащ и впустил ее в квартиру. Она подождала, пока он запрет дверь.

– Ты на меня очень рассердился, да?

– Не очень, – буркнул он.

– А прощения мне очень долго придется просить? – спросила она чуть капризно. Он посмотрел на нее серьезно, потом улыбнулся и сказал: – Добре, считай, что уже простил. Но ты должна ответить мне на несколько вопросов.

– И ты мне.

– Договорились. Раздевайся и проходи в комнату, а я кофеек сотворю.

Клюев прошел на кухню и загремел посудой. Через пять минут он внес в комнату, аккуратно, чтобы не пролить, две дымящиеся чашечки на блюдцах.

– Ты с сахаром или без? – спросил он, и только сейчас, подняв глаза, увидел стоящего рядом с Виолеттой мужчину с пистолетом в руке.

Первой мыслью было бросить в незваного гостя горячий кофе, накинуться на него, скрутить и так далее… Но мысль вторая, что его провели как последнего лоха, вовремя остановила капитана. Он заметил, как побелели пальцы незнакомца, сжимающие рукоятку пистолета, и сказал как можно спокойнее:

– А вот этого, Леточка, я тебе не прощу. Предупреждать надо, что не одна в гости пожалуешь. Я бы вместо кофе коньячок принес. – Он очень медленно поставил блюдца с чашками на стол и заговорщицки подмигнул незнакомцу.

– Коньячок – это хорошо, – сказал тот.

– Конечно, хорошо, – поддакнул Клюев. – У меня, правда, не такие запасы, как в «Снегурочке», но кое-что в холодильнике имеется, – он обратился к Виолетте. – Будь добра, уважь мужиков, похлопочи на кухне. А мы пока познакомимся.

Виолетта взглянула на своего спутника, тот согласно кивнул, и она, пожав плечами, вышла из комнаты.

– В «Снегурочке» теперь нет никаких запасов, – сказал незнакомец. – И самой «Снегурочки» больше нет, как вам, должно быть, известно.

– Я, кажется, начинаю догадываться, – сказал Клюев. – Вы тот самый Андрей, который должен был «скоро откуда-то вернуться»?

– Тот самый, – подтвердил Кулаков. – Я вернулся из отпуска, но сауны, которой заведовал целых три года, больше не существует. – Кулаков пристально посмотрел на Клюева и добавил: – Не существует по вашей милости, Георгий.

– Добре, – махнул рукой Клюев. – Скажу-ка я вам всю правду.

– Хотелось бы, – Кулаков выразительно посмотрел на свой пистолет.

– Да уберите вы ствол, – сказал Клюев пренебрежительно. – Не будете же вы убивать капитана милиции.

– В каком смысле?

– У меня в кармане пиджака удостоверение. Могу показать.

– Покажите.

– Добре. – Клюев полез в карман висящего на стуле пиджака. – Только, Андрей, не нажмите случайно на курок, испугавшись, что у меня тут где-нибудь тоже ствол спрятан. Хорошо?

* * *

– Эй, Блялетдин, быстрей сюда! – крикнул Семин через плечо, не отрывая взгляда от быстро удаляющего от ресторана молодого человека. – Давай-ка, осмотри машину, – велел он прибежавшему водителю. – Как бы этот чувак сюрпризец нам не подкинул.

Чем дальше по шоссе уходил молодой человек, тем сильнее подмывало Семина догнать его и узнать, кто он и зачем здесь ошивался. Но голова постоянно напоминала о себе болью, отчего бежать куда-то никаких сил не было.

– С машиной вроде все в порядке, командир, – крикнул Бедретдинов, вылезая из «Нивы». – Вот, на сиденье валялась, – он подал Семину рукавицу. Тот взял ее, повертел в руках и задумчиво вошел в ресторан.

– Что там? – спросил Вабичевич.

– Да чувак какой-то у маши… – Семин словно поперхнулся. – Станислав Азарович, фотографии того рыбака, которого Мартын полетать заставил, где?

– В кабинете. Ты что-то вспомнил? Видел кого-нибудь?

– Кажется, видел.

Они быстро прошли в кабинет, и Семин ткнул пальцем в первую же из фотографий, которые Вабичевич достал из письменного стола. – Он, точно! Только что вокруг нашей машины вертелся.

– Так это же тот самый рыбачок! Крутов! – вскипел Вабичевич. – Ведь ты говорил, что Мартын его с пятого этажа сбросил!

– Вот именно! – зло крикнул Семин. – Мартын говорил, а мы поверили. Я и думать об этом Крутове забыл. Зачем о покойниках думать?

– И где сейчас этот покойник?

– В сторону деревни пошел. Мы его на машине мигом догоним! – крикнул он уже на бегу к выходу.

Вабичевич проводил зятя недовольным взглядом и направился к Марине. Она стояла у окна и даже не обернулась, когда он вошел.

– Пять минут назад твоего Крутова видели у входа в ресторан.

– Правда?! – Заплаканное лицо девушки сразу просветлело. – Значит вы его не…

– Когда и где ты разговаривала с ним в последний раз? – прервал он.

– Вчера по телефону.

– Та-ак, – нахмурился Вабичевич. – И что он хотел?

– Попросил, чтобы я приехала к сауне «Снегурочка», встретила у входа Игоря Акимова и вместе с ним дождалась там его, Гешу.

– Зачем?

– Не знаю. Сказал, что это очень важно, и чтобы я поторопилась, а то он не успевает Игоря перехватить.

– М-да… – Вабичевич задумчиво разгладил усы. – Вот видишь, а ты переживала.

– Я очень испугалась, Станислав Азарович. Вы сказали, что убили его.

– Оказалось, не его, – сказал Вабичевич и вышел из комнаты.

Марина с тревогой посмотрела на закрывшуюся дверь. Геша, слава богу, жив, но она, кажется, наговорила много лишнего. Геша ведь прятался от них, жил не дома, а у друга. Они думали, что убили его, а она распустила язык, разболтала, что Геша хотел с Игорем встретиться.

– Ну не дура ли я! – сказала Марина сама себе, и тут дверь снова открылась.

В комнату ворвался тот высокий, кого Станислав Азарович звал Жориком и который так больно ударил ее. По выражению его лица она поняла, что сейчас ей снова достанется.

Прятаться и бежать было некуда. Марина выставила вперед кулачки, но Семин легко от них отмахнулся и тут же прижал девушку к себе. Одной рукой схватил сзади за волосы и запрокинул голову, другую с растопыренными пальцами поднес к ее лицу, словно собираясь впиться ногтями Марине в глаза.

– А ну-ка говори все, что знаешь, сучка! – заорал он и дернул за волосы вниз.

– Отпусти, я не знаю ничего. Я все сказала Станиславу Азаровичу!

– Ничего ты не сказала! Ничего, ничего! – Он ударил Марину в грудь. Она попыталась коленом врезать ему в пах, но получился всего лишь полуудар, еще больше взбесивший Семина.

Он швырнул девушку на кровать лицом вниз и, надавив коленом ей на поясницу, стал зло бить по спине, по бокам, по голове.

– Не бей, не надо больше! – услышала Марина наконец чей-то голос.

– Что? – крикнул Семин остервенело. – Заступаться за эту сучару вздумал?

Тяжесть мужского тела перестала давить сверху. Марина перевернулась на бок и увидела сцепившихся Семина и водителя.

– Не бей девчушку, прибьешь ее совсем! – кричал Бедретдинов.

– Да я тебя самого прибью! – брызгал ему слюной в лицо Семин.

– Прекратили! – перекрыл всех голос Большого Стаса. Семин с Бедретдиновым отпустили друг друга и вслед за хозяином покинули комнату.

– Не нашли рыбачка? – спросил Вабичевич в зале.

– Подевался куда-то, подлец, – махнул рукой Семин.

– Как думаешь, его сюда Кулак подослал?

– Ну а кто же еще? Больше некому.

– М-да, больше некому. – Вабичевич погладил усы. – Чувствую, пришло время с твоим институтским дружком разобраться.

* * *

– Метров через сто пятьдесят будет перекресток и пост ГАИ, – сказал Андрей Кулаков Виолетте, сидевшей за рулем его «Форда». – Нам налево. На гаишников ни в коем случае не смотри. Поняла?

– Поняла, – кивнула Виолетта. От самой Москвы она ехала аккуратно, ни разу не нарушив правила, чтобы не давать инспекторам ГАИ лишнего повода остановить иномарку. Сейчас было бы неплохо пристроиться за кем-нибудь в хвост и ехать так, словно под прикрытием, но в последние полчаса машины попадались только встречные. На Пятницком шоссе в будний день и в такое позднее время это было неудивительно.

Расположившийся на заднем сидении Кулаков, в очередной раз проверил на себе снаряжение. Бронежилет был слегка великоват, зато весил совсем немного. В кобуре под мышкой покоился пистолет «Макарова», на поясе висел охотничий тесак, патронташ был забит двадцатью патронами, снаряженными картечью. Еще шесть патронов были в магазине и один – в стволе семизарядного «Ремингтона», с пистолетной рукояткой, который лежал в ногах, прикрытый курткой. Больше всего в предстоящем деле Кулаков рассчитывал на гранаты, распиханные по карманам камуфляжной куртки. Его старый клиент Гарик, продавший гранаты, очень их нахваливал.

– Я слышал, у тебя неприятности, – сказал Гарик после завершения сделки. – Если хочешь, твои проблемы станут нашими.

– Проблемы действительно есть, – сказал Кулаков, пожимая ему на прощание руку, – но мне надо их решить срочно и только самому.

К Гарику он приехал сразу после беседы с Клюевым. Кулакову понравился капитан. Понравилось его спокойствие, пусть даже и показное, понравилась его рассудительность, когда за бутылкой коньяка тот изложил ему свои соображения по поводу сложившейся ситуации.

Он как-то сразу поверил в рассказ Клюева про рыбака Гешу Крутова, ставшего свидетелем убийства людьми Большого Стаса его посланника Александра Крупского, и про то, как он сам с бумажкой-паролем заявился в «Снегурочку», чтобы во всем разобраться, но вместо этого оказался на волосок от смерти.

Поверить-то Кулаков поверил, но, сколько ни ломал себе голову, все равно не мог понять, для чего понадобилось убивать Крупского, зачем было так жестоко расправляться с Вакулой и Валькой и одну за другой уничтожать его сауны.

Капитан предположил, что всему виной нагромождение случайностей. Но от этого Кулакову не стало легче – ни своих людей, ни сауны не вернуть.

– На следующем повороте – направо. – Кулаков положил руку Виолетте на плечо. – Я покажу, где свернем в лес. Там меня высадишь, развернешься и будешь ждать. Или я – их, или они – меня. Если часа через два или даже нет – через три не вернусь, возвращайся в Москву.

– Андрей…

– Меньше слов, Леточка, меньше слов, моя королева. – Он взял «Ремингтон». – Если они – меня, то можешь рассказать обо всем своему менту.

– Он совсем не мой…

– Ну да, не твой! Видел я, как он тебе подмигнул на прощание. – Кулаков как-то неопределенно улыбнулся. С Клюевым он расстался по-хорошему. До пожатия рук дело, конечно, не дошло, но ниточка взаимопонимания между ними явно протянулась. Не спрашивая о его планах, Клюев пожелал ему удачи. Кажется, он о многом догадывался.

– Андрей, почему ты не позвал на помощь друзей или хотя бы не нанял кого-нибудь?

– Может быть, я на Рэмбо хочу быть похожим.

– Не шути, Андрей.

– Да какие там шутки, – вздохнул он. – Просто не хочется никого вмешивать в свои дела.

– А вдруг с тобой что-нибудь…

– Здесь сверни и остановись, – прервал ее Кулаков и показал на еле различимый в темноте поворот. Виолетта так и сделала.

– Если со мной что-нибудь случится, Леточка, значит, я сам буду в этом виноват. И все, не надо больше ничего говорить.

Он вышел из машины и, бесшумно закрыв дверь, исчез в ночи.

* * *

Геннадий Крутов сидел на пеньке и спасал свои ноги. Он по очереди опускал их в снег, через полминуты принимался изо всей силы, до боли, растирать и мять заледеневшие бледно-розовые пальцы, а после насухо вытирал шапкой и надевал на них давно насквозь промокшие, носки и такие же ботинки.

Эту процедуру он проделывал уже несколько раз. Ноги промокли, когда Геша опрометью, не разбирая дороги, бросился в лес, услышав за поворотом шум приближающейся машины. Спрятавшись за деревом, он увидел, пронесшуюся мимо «Ниву» – ту самую, что стояла у ресторана, и понял, что не зря подстраховался.

Вскоре «Нива» проехала обратно, теперь уже с гораздо меньшей скоростью. Сидевшие в ней водитель и пассажир, явно кого-то высматривали.

Геша вспомнил, что видел сидевшего рядом с водителем в тот день, когда его чуть не пристрелили. Он наверняка тоже узнал его и теперь за ним охотится. Маринина рукавичка, конечно, валялась в машине неспроста. Неужели самые худшие опасения оправдались, и девушка попала в руки этих гадов?!

Стараясь держаться подальше от опушки, он стал наблюдать за «Тетеревом». В ресторан никто не заходил. Только два человека – Геша не успел разглядеть их лица, быстро из него вышли, сели в «Ниву» и укатили в сторону Москвы.

Время шло медленно. Замерзая, Геша приседал и подпрыгивал, чтобы согреться, растирал ноги. О еде старался не думать.

С наступлением темноты, прячась за деревьями, прислушиваясь и вглядываясь в окна, где горел свет, он обошел ресторан почти кругом. Со стороны деревни между домами и рестораном было ничем не занятое пространство, куда Геша, конечно, не сунулся. Выйти из леса тоже не решался.

Он так и переходил бы от дерева к дереву, ломая голову, что делать, если бы в одном из окон второго этажа не заметил мелькнувший женский силуэт. Предчувствие подсказывало, что это была Марина. Чтобы привлечь к себе внимание девушки, Геша слепил два снежка, намереваясь бросить их в окно, но сначала необходимо было отогреть вконец замерзшие ноги.

Он начал обувать второй ботинок, когда краем глаза заметил человека, крадущегося вдоль опушки в его сторону. «Все-таки засекли», – подумал Геша, но сразу понял, что вовсе не он интересует человека. Держа наготове короткое ружье, тот не отрывал глаз от ресторана.

Геша замер с ботинком в руках, а человек остановился буквально в трех метрах перед ним, помедлил немного и вдруг рванулся к ресторану, пригнувшись и вжав голову в плечи. Он подбежал под окно, которое так интересовало Гешу, прижался спиной к стене и начал шарить по карманам.

Тут занавеска в окне отдернулась, и Геша увидел смотревшую прямо на него Марину.

* * *

Марина понимала, что при следующем появлении Жорика вряд ли отделается побоями. Необходимо было попытаться защитить себя, не говоря уже о том, что ей не терпелось отомстить мучителю. Для этого она собрала с кровати четыре-пять пузырьков и флакончиков с духами и лаком для ногтей, напихала их в свои эластичные колготки, предварительно снятые, и засунутые одна в другую, и туго их закрутила. Получился довольно тяжелый узел. Раскручивая его над головой, можно было какое-то время никого к себе не подпускать и даже поранить тех, кто сунется ближе. Неплохо бы было привязать это орудие к палке, чтобы получилось что-то, отдаленно напоминающее кистень. Но где ее взять?

Еще лучше было бы просто удрать. Марина подошла к окну и отдернула занавеску. Она не знала, стоило ли рисковать и прыгать со второго этажа. Смелости на это у нее хватит, но ведь запросто можно покалечиться, к тому же внизу наверняка есть охрана. Ее сцапают как миленькую. И все же попробовать сбежать стоило.

Марина подошла к кровати и скинула на пол одеяло. Из простыней можно было скрутить веревки и, как в кино, спуститься по ним вниз. Она сдернула простыню и приготовилась разорвать ее надвое.

– Зачем белье испортить хочешь? – услышала она вдруг. Марина вздрогнула от неожиданности и уронила простыню. Задумавшись о побеге, она не заметила, когда в комнату вошел Бедретдинов.

– Убежать хочешь? – снова спросил он, приближаясь.

– Станислав Азарович, скажите этому, чтобы не приставал ко мне больше, – выпалила Марина, выразительно глядя Бедретдинову за спину. Тот растерянно обернулся и, никого не увидев, понял, что его разыграли.

Тут же узел с пузырьками опустился ему на голову.

– Ай! – крикнул он и снова получил по голове. – Не надо! – Но Марина ударила еще и еще раз, после чего Бедретдинов со стоном упал боком на кровать.

Она склонилась, посмотреть, не убила ли, и увидела, наставленный на себя маленький пистолет. Как хоккейный вратарь отбивает неожиданно появившуюся перед собой шайбу, Марина наотмашь ударила по пистолету, опередив нажатие на курок. Пистолет отлетел к двери. Она по-обезьяньи прыгнула за ним, схватила и услышала сзади звон разбивающегося стекла.

Марина не успела встать с пола, и это ее спасло. Влетевший в окно круглый предмет упал на кровать, катнулся под пытающегося подняться Бедретдинова, и в следующее мгновение разорвался с грохотом и яркой вспышкой.

Бедретдинова сбросило с кровати на пол. Марина увидела, что сделалось с его животом и, поморщившись, отвернулась. В соседней комнате тоже раздался взрыв. Чуть позже еще один, уже дальше.

– Это Геша, это мой Геша! – повторяла Марина после каждого взрыва, сидя на полу и держась за затылок.

– Перебей их всех, Гешенька, перебей их всех, – принялась причитать она, когда взрывы прекратились, и стали слышны беспорядочные выстрелы. Марина на корточках подползла к двери, приоткрыла ее, выглянула в коридор и встретилась взглядом с Вабичевичем. Расстояние между ними было не больше пяти метров. Марина, не вставая с колен, направила на него пистолет, сжимая рукоятку трясущимися руками с такой силой, что костяшки пальцев побелели.

– Это дружки твои орудуют, да? – прорычал Большой Стас, делая шаг вперед.

– Конечно, – сказала Марина и три раза подряд выстрелила.

Вабичевич схватился за глаза, весь как-то скукожился и начал клониться вперед. Марина, не опуская пистолет, ждала, когда же Большой Стас упадет, но он лишь наклонялся все ниже и ниже, издавая при этом прерывистый пищащий звук. Она уже готова была еще раз спустить курок, но тут в глазах у нее защипало, а во рту появился острый привкус раскушенного стручка горького красного перца.

«Пистолет-то газовый!» – догадалась она и, зажмурившись, быстро ретировалась обратно в комнату.

* * *

Треск выстрелов не прекращался. Вабичевич, истекая слезами и соплями, держась за стенку, кое-как добрался до лестницы и начал спуск на первый этаж. Он все еще ничего не видел, но хорошо мог себе представить, во что за несколько минут успел превратиться «Тетерев».

Однако сейчас это мало его заботило. О людях, защищавших ресторан, он тоже не думал. Самым важным и срочным делом для Большого Стаса стало наказать соплячку, посмевшую поднять на него оружие и заставившую плакать. Она забаррикадировалась в комнате, наверное, подперев дверную ручку стулом или придвинув кровать. Вабичевич, плюясь и матерясь, не открывая режущие нестерпимой болью глаза, несколько раз ударил в дверь плечом, потом сообразил, что безоружный и ничего не видящий все равно не справится с девчонкой и пошел за подмогой.

– Эй, кто-нибудь, сюда! – позвал он, наконец-то спустившись в зал. Его крик совпал с последним выстрелом. – Живой кто есть? – выдержав недолгую паузу, крикнул он снова. Никто не ответил.

Немилосердно натирая глаза, Вабичевич двинулся по направлению к бару. Наступая на осколки стекла, он зашел за стойку, на ощупь отыскал в шкафу бутылку с минералкой и, открутив крышку, начал умываться.

Глаза уже могли видеть, хотя резь не прошла, и слезы продолжали течь сами собой, когда Вабичевич услышал сзади хриплый голос:

– Будет прихорашиваться-то!

– Кто это? – сквозь зубы спросил Вабичевич и обернулся, часто моргая. – Кулак?

Кулаков, стоявший по другую сторону стойки и одной рукой державший короткое ружье, смотрел на директора «Тетерева».

– Мне надо бы банально поинтересоваться: «Зачем ты убил моих людей?», но теперь это уже неважно, – сказал тот, и Вабичевичу очень не понравился его тон.

– Мы не хотели этого, Кулак, – торопливо заговорил он, смахивая с лица воду. – Все началось с идиотской случайности. Этот рыбак…

– Рыбак вообще здесь ни при чем, – хмыкнул Кулаков, направляя ружье на грудь Большого Стаса.

– Подожди! – Вабичевич выставил вперед руки вперед, словно мог заслониться от заряда картечи. – Я освобожу девчонку! Она там, на втором этаже…

Кулаков снова хмыкнул, приблизил ствол «Ремингтона» к ладоням Большого Стаса и нажал на спусковой крючок.

* * *

Скручивать простыни было уже некогда. Дожидаться, пока нагрянут люди Большого Стаса, тоже было нельзя. Марина распахнула окно и высунулась наружу.

– Мариночка! Слава богу! – неожиданно услышала она и увидела внизу человека. – Не бойся, Мариночка, это я, Крутов.

– Геша!

– Да.

– Что мне делать, Гешенька?

– Ты должна прыгнуть.

– Высоко, я боюсь!

– Прыгай, не бойся, я тебя поймаю, – Он протянул к ней руки. – Только ложись животом на подоконник, опустись сколько сможешь, на руках, и оттолкнись от стенки. Мне со спины тебя легче поймать будет.

– Ладно, – согласилась Марина, – только обязательно поймай.

Отбросив страхи, она сделала все так, как сказал Геша, и прыгнула. Он и в самом деле сумел поймать ее, но на ногах не устоял и повалился вместе с ней на землю. Марина даже не ушиблась, зато Геша здорово подвернул правую лодыжку. Он попытался встать, но, ойкнув от боли, остался сидеть.

– Что с тобой? Я тебя ушибла, да?

– Нет, – поморщился Геша, – я сам оступился. Помоги, пожалуйста.

Она помогла ему подняться, заставила закинуть руку себе на плечо и повела к лесу. Он сильно хромал, но все равно старался не виснуть на ней, а она, наоборот, пыталась чуть ли не нести его и, тяжело дыша, шептала: – Гешенька, дорогой, ты спас меня. Спасибо тебе. Они били меня, очень сильно били. Но ты перестрелял их всех, ведь правда?

– Не я это стрелял, Мариночка, – говорил он, то и дело оглядываясь на ресторан, боясь внезапно наступившей тишины. – У них там своя война.

Достигнув опушки темного леса, Марина споткнулась о корягу и упала. Геша не сумел удержать ее, но тут же помог встать на ноги, и Марина с благодарностью обняла его и стала торопливо целовать в щеки и губы.

В это время в проеме окна, из которого только что выпрыгнула девушка, появился Кулаков. Он сразу увидел обнимающихся Гешу и Марину и, вскинув «Ремингтон», взял их на прицел.

* * *

– И зачем, спрашивается, я эту жилетку покупал? – с деланным неудовольствием сказал Кулаков, придирчиво осмотрев только что снятый с себя бронежилет, которого так и не коснулась ни одна пуля.

– А ты уверен, что он никогда больше тебе не пригодится? – спросила Виолетта, мельком посмотрев на Андрея и снова уставившись на дорогу, по которой мчался «Форд».

– Может, и пригодится, – согласился он. – Я же его выбрасывать не собираюсь.

– Они будут тебя искать?

– Конечно. Но лишь до тех пор, пока я не обращусь к своим друзьям. Что, кстати, ты мне уже советовала сделать. Только тогда это было несколько преждевременно.

– Ну да, преждевременно, – с сомнением сказала Виолетта. – А если бы тебе не повезло сегодня?

– Но мне же повезло, – несколько напряженно улыбнулся Кулаков и устало закрыл глаза. Перед ним предстала картина, как он бежит вокруг ресторана «Тетерев» и бросает гранаты в каждое окно, где горит свет, а потом стреляет картечью из ружья, досылает в патронник патроны и снова стреляет. Он вспомнил сладко-возбуждающее чувство азарта, охватившее его в бою, чувство уверенности, что он неуязвим и что каждый его выстрел несет заряд благородного мщения.

И еще Андрей Кулаков как бы вновь увидел обнимающихся парня и девушку в спортивном костюме. Свет из окна обозначил их силуэты у самого края леса, до которого было не больше метров тридцати. Они оказались свидетелями и представляли собой идеальную мишень, и все же Кулаков стрелять по ним не стал. Он не знал почему.

– Леточка, как ты думаешь, к случайному свидетелю позволительно испытывать жалость? – спросил он.

– То есть, другими словами, оставлять в живых? – уточнила Виолетта.

– Да, отпускать на все четыре стороны.

– Конечно нельзя, – сказала она убежденно. – Если свидетель будет гулять на свободе, ты будешь постоянно помнить о нем, как о человеке, представляющем угрозу твоей спокойной жизни. Ведь как только его хорошенько прижмут, к примеру те же менты, он в ту же секунду обязательно расколется.

– Это ты в современных детективчиках вычитала? – усмехнулся Кулаков.

– Да, – согласилась она. – И в кино насмотрелась. А ты что, всех замочил, а свидетеля пожалел?

– Нет, не волнуйся, – солгал он, после чего молчал всю оставшуюся дорогу.

Они благополучно въехали в Москву и вскоре остановились у дома, где жил Кулаков.

– Загоняй, Леточка, машину в гараж и поднимайся ко мне, – сказал он. – Быстренько соберем кое-какие вещички, а потом ловим тачку и едем к тебе.

Кулаков жил на третьем этаже. Он не стал вызывать лифт, а пошел по лестнице пешком, шагая через ступеньку. Молодой человек, повстречавшийся ему между вторым и третьем этаже, показался подозрительным. Кулаков остановился перед своей дверью и полез за пазуху, вроде бы за ключом, но на самом деле за пистолетом.

– Вот тебя-то мы и ждем, – узнал он прозвучавший откуда-то сверху голос Семина и, не раздумывая, прыгнул в угол, одновременно выхватив пистолет.

Тут же два выстрела нарушили тишину подъезда, и Кулаков почувствовал боль сразу во всем теле. Не глядя, он выстрелил в ответ, на голос, услышал звон разбитого стекла, потом послал пулю в вынырнувшего снизу подозрительного молодого человека, увидел, что попал и, уже падая, успел на мгновение почувствовать, как в голову ему врезалась жуткая боль.

Георгий Семин приставил пистолет к сердцу своего бывшего институтского дружка, с которым еще неделю назад пил водку и парился в сауне, но, взглянув на его голову, понял, что добивать нет никакого смысла. Помощник Семина тоже был мертв. Он забрал его пистолет и побежал вниз.

Открыв дверь подъезда, он столкнулся с высокой чернобровой женщиной.

– Простите, – сказала она и, обогнув его, поспешила вверх по лестнице. Она показалась Семину очень красивой, но она его увидела, а живые свидетели были ему как кость в горле. Он быстро поднял пистолет и два раза выстрелил ей в спину.

* * *

Охваченный пламенем ресторан «Тетерев» остался далеко позади, но Геша долго еще не решался выйти на дорогу. Лодыжка сильно болела. Он опирался на сучковатую палку и на плечо Марины. От усталости они еле переставляли ноги, и все равно ради безопасности Геша предпочел бы идти так до самого Адуевского озера, если бы лес не кончился и впереди не зачернело поле.

До озера и деревни Адуево, где была автобусная остановка, предстояло пройти еще километра полтора. Поймать попутку Геша не рассчитывал – здесь и днем-то машины ходили редко, и сколько он раньше, возвращаясь с рыбалки, ни пытался голосовать, чтобы не ждать автобуса и доехать до станции, все равно никто не останавливался. Да, наверное, и лучше было бы, чтобы их никто сегодня здесь не видел и не запомнил.

Передохнув, Геша и Марина вышли из леса и по небольшому глинистому откосу выбрались на дорогу. Не прошли они и ста метров, как увидели медленно едущую навстречу легковую машину. Чем ближе она подъезжала, тем опаснее казалась Геше. Он уже пожалел, что не предложил Марине, как только они ее увидели, спрятаться, залечь где-нибудь прямо здесь, за обочиной, пусть даже и измазавшись при этом глиной и подождать, пока машина не проедет.

Но теперь прятаться было поздно, тем более что в машине включились фары дальнего света, сразу их осветившие и ослепившие. Геша и Марина остановились и так и стояли, поддерживая друг друга, а машина по мере приближения к ним ехала все медленнее, пока тоже не становилась метрах в трех. После чего фары погасли, дверь со стороны водителя открылась, и из машины вылез капитан милиции Клюев.

* * *

– Ста-а-арт!! – скомандовал главный судья, и шеренга выстроившихся посередине Адуевского озера людей дрогнула и, ускоряясь, двинулась к берегу. Кто-то, делая большие скачки, вырвался вперед, кто-то замешкался, подбирая оброненный коловорот, кто-то поскользнулся на мокроватом льду и, вскочив, бросился догонять соперников.

Геннадий Крутов рванулся было за всеми, но тут же перешел на шаг. Нога, вывихнутая три дня назад, все еще побаливала. Опираясь на коловорот, он проковылял еще немного, потом остановился, опустил свой «ящик победителя» на лед и начал сверлить лунку.

Спешить к берегу теперь не имело смысла – наиболее привлекательные места оказались заняты. На последние в сезоне соревнования рыбаков приехало много. Погода стояла хорошая, солнечная. Лед после нескольких морозных дней снова начал таять и в некоторых местах, особенно под пологим правым берегом, где в озеро впадал ручей, был небезопасен.

Кыля Шумов уже успел там провалиться по самую грудь, и соревнования для него закончились, так и не успев начаться. Теперь он грелся в одной из стоявших на дамбе машин. Марина Конобеева, приехавшая в Адуево вместе со своим дедом Виктором Алексеевичем, отнесла Кыле термос с горячим чаем и снова вернулась на лед, болеть за Гешу и его приятелей.

Чтобы никто больше не проваливался, судьи отвели для соревнующихся одну, не очень длинную зону, от середины озера до левого, более высокого берега, где лед еще оставался толстым и крепким.

Крутов неплохо знал эти места. Там, где сейчас рассредоточились спортсмены, проходило русло затопленного ручья. Поклевки окуньков и небольших плотвичек на первых минутах в том месте были гарантированы. Возможно, потом из-за множества насверленных лунок рыба расшугается, и клев станет не ахти какой. Хотя такие мастера зимней мормышки, как Лещевский, Панкратов и тот же Игорь Акимов, конечно, смогут отыскать рыбу и обязательно заставят ее попадаться на крючок.

С больной ногой, не имея возможности бегать от лунки к лунке и вовремя «обрубать» соперников, Крутов не рассчитывал занять высокое место. Сейчас даже одну лунку он просверлил с трудом. Начал сверлить вторую, но боль в ноге заставила оставить коловорот и побыстрее сесть на ящик.

Он придвинулся к первой лунке, рукой выгреб из нее мокрый снег, опустил на дно мормышку с насаженным на крючок мотылем и начал игру. Сторожок плавно изгибался в такт движениям его кисти, рубиновый мотыль соблазнительно извивался на тонком крючочке, но поклевок не было. Крутов то и дело поглядывал на других рыбаков. Они особо не засиживались на лунках, и это могло означать, что клев их тоже не радовал. Марина, прошедшая вдоль всей зоны и вернувшаяся к нему, подтвердила его догадку.

С перерывами в несколько минут Крутов просверлил еще лунок семь и на последней, где было глубже всего, наконец-то увидел, как при опускании мормышки сторожок слабенько вздрогнул. Он прозевал эту явную плотвиную поклевку, но при новом опускании среагировал вовремя, и стограммовая плотва перекочевала из лунки в ящик.

Секундное насаживание нового мотыля и вторая плотва, гораздо крупнее первой, поднята на тонкой леске из-подо льда. Марина радостно захлопала в ладоши. Крутов подмигнул ей, приложил палец ко рту, призывая не шуметь, и повернулся спиной к остальным рыбакам. Важно было как можно дольше оставлять их в неведении, что рыба держится и клюет посередине водоема.

Но разве можно было обмануть Лещевского или Акимова! Не успел он выловить еще с десяток рыбин, как и тот, и другой уже обступили его с двух сторон, просверлили лунки, подкормили их панировочными сухарями и мелким мотылем и тоже начали таскать плотву. Вскоре их примеру последовало еще несколько рыбаков.

Поделать с этим Крутов ничего не мог. Рыбаки вокруг ловили, и у него тоже продолжало поклевывать, но уже гораздо реже. Оно было и неудивительно – рыба стала пугливой и теперь очень осторожно относилась к предлагаемым приманкам. К тому же Крутов совсем не использовал прикормку.

Постепенно кучка рыбаков вокруг Крутова поредела. Когда клев затихает, спортсмен должен искать новое уловистое место, но сегодня из-за болевшей ноги бегать Крутов был не в состоянии.

В итоге он проиграл. Первое место занял Эдик Лещевский, а Крутов дотянул лишь до четвертого, уступив бронзовому призеру всего десять граммов.

* * *

– Ну что, дед, как успехи? – спросила Марина, подойдя к склонившемуся над лункой Виктору Алексеевичу. Он сидел приблизительно на том же месте, где на прошлой неделе ловил Геша Крутов, пока в того не начали стрелять.

– Ты, Маришка, во-первых, будь поосторожней, здесь лед не очень-то, – сказал Конобеев строго и поправил очки. – Во-вторых, успехи у меня самые что ни на есть замечательные. Плотвы и окуня наловил больше половины ящика, и даже один щуренок граммов на триста в самой лунке леску перекусил.

– Эх ты, а еще тренер-профессионал! – улыбнулась Марина.

– Ну, ничего не поделаешь. И на старика бывает проруха, – тоже добродушно улыбнулся он. – Хочешь – на, сама попробуй половить.

– Попробую, – согласилась Марина, – только пойдем к нашим. Соревнования закончились. Сейчас победителей наградят, мы покушаем и половим еще пару часиков.

– Там у них рыба-то хоть брала?

– Еще как! Геша на глубине место отличное нашел, плотвиное, но его почти сразу обрубили. Если бы не его нога, то он точно чемпионом бы стал. А так – всего-навсего четвертое место. Хотя я думаю, что и четвертое место тоже неплохо.

– Чемпион кто?

– Эдик Лещевский.

– Понятно. А Палач, наверное, как всегда, без прикормки ловил?

– Конечно. Ты же знаешь его принцип, что рыбу надо не кормить, а ловить.

– Все ясно, – безнадежно махнул рукой Конобеев. – Пойдем, Маришка, я им покажу, как надо рыбу ловить и с прикормкой, и без прикормки. Только помоги мне коловорот донести, а то ящик слишком тяжелый стал.

– Давай, дед, помогу. – Марина взяла у него коловорот и, не дожидаясь, пока он смотает удочку, поднялась на дамбу.

Забрызганная грязью белая «Нива» проскочила мимо нее, потом затормозила и стала сдавать назад. Водитель не отрываясь смотрел налево, туда, где посередине озера собралась внушительная группа рыбаков, и если бы Марина вовремя не отступила, то «Нива» наверняка бы на нее наехала. Девушка от возмущения даже хотела стукнуть коловоротом по дверце машины, но тут водитель полуобернулся, и она, приглушенно ахнув, сбежала по дамбе обратно вниз, на лед, к деду, все еще возившемуся с удочками.

* * *

Георгий Семин вышел из «Нивы» и приложил руку к глазам, защищаясь от солнечных лучей. Он не ошибся – именно ярко-красный ящик стоял чуть в стороне от столпившихся на льду людей. Насколько он помнил, ведущий рыболовной передачи говорил, что такой ящик был пока единственным в Москве. А владел им тот самый Крутов, из-за которого на Семина навалилось столько неприятностей.

– Ну все, на этот раз из Адуево ты не уедешь! – проскрежетал зубами Георгий.

Он ненавидел Крутова. Ненавидел и всех этих проклятых рыбаков, которым дела не было до его бед; ненавидел своего покойного тестя и его псевдокрутых помощников, не сумевших справиться с Кулаковым и погубивших «Тетерев». Но больше всего сейчас он ненавидел свою жену Инессу. Она его кинула, она оставила его ни с чем, она послала его к чертям собачьим!

Семин приехал к ней в больницу сегодня сразу после похорон Вабичевича. По телефону позвонил из приемного отделения к ней в палату и в двух словах рассказал, как прошли похороны. Он ждал, что Инесса расплачется или хотя бы всхлипнет пару раз, но она слушала его молча, а потом неожиданно начала кричать.

Инесса кричала, что он, Семин, хлюпик и бездарь, что отец погиб из-за него, и только из-за него прошлой ночью у нее начались преждевременные роды, закончившиеся трагедией. Семин начал было оправдываться, но жена прервала его и теперь уже сухим, приказным тоном, как мог говорить только Большой Стас, сказала, чтобы он проваливал куда подальше, и что она сразу после выписки из больницы, напишет заявление о разводе.

Она обращалась с ним словно с чужим человеком, словно они не прожили вместе целый год, и словно он на самом деле был в чем-то виноват. Семин заикнулся об обещании покойного тестя передать ему во владение один из ресторанов, но Инесса зло рассмеялась и сказала, чтобы он об этом и думать забыл, потому что он теперь для нее никто.

Из больницы Семин уехал в бешенстве. Он жил с женой в Дедовске в трехкомнатной квартире и поехал туда, чтобы на всякий случай заранее забрать кое-какие свои вещи. Но прежде решил еще раз взглянуть на то, что осталось от «Тетерева». Он гнал машину и скрипел зубами, желая хоть на ком-нибудь выместить скопившееся зло. И вот красный рыболовный ящик привлек его внимание, когда он ехал по дамбе, разделяющей Адуевское озеро.

По обледеневшей тропинке, прячась за кустами, росшими вдоль берега, Семин дошел до ручья и оказался недалеко от рыбаков, только что построившихся прямо на льду в одну неровную шеренгу к нему спиной. Интересующий его ящик вместе с другими ящиками, рюкзаками и вбуренными в лед коловоротами, был немного в стороне.

Семин вышел на лед. Пока что, глядя рыбакам в спины, он не мог распознать владельца красного ящика, но это было лишь делом времени. Он достал пистолет и хотел пойти дальше, но вовремя посмотрел себе под ноги – впереди была полынья, в которую, по-видимому, кто-то уже успел сегодня провалиться.

– «Ничего, я этого рыбачишку и отсюда достану», – подумал Семин и снял пистолет с предохранителя.

– Дорогие друзья, соревнования, на приз «Закрытия зимнего сезона» закончились! – услышал он. – О результатах соревнований вам доложит главный секретарь.

– Итак, первое место занял Эдуард Лещевский! – объявил главный секретарь, и все радостно закричали и захлопали в ладоши. Чемпион вышел из строя и вернулся обратно с медалью на груди, а также с грамотой и большой цветастой коробкой в руках.

– Второе место занял… – продолжил главный секретарь, и Семин весь напрягся, ожидая услышать знакомую фамилию. Было бы очень эффектно пристрелить Крутова во время вручения ему призов. Но и серебро, и бронзу вручили совсем другим людям.

– Ну что ж, если красиво не получилось, будем действовать примитивно, – сказал себе Семин и снова услышал голос главного секретаря.

– И еще один почетный приз, – говорил тот, – в номинации «За самую крупную рыбу» вручается спортсмену, поймавшему плотву весом сто девяносто два грамма, Геннадию Крутову!

Рыбаки закричали и захлопали пуще прежнего, и один из них, стоявший напротив Семина, приветственно поднял руки и пошел за наградой.

Семин вскинул пистолет, прицелился ему в спину и… получил сзади сильнейший удар по голове. Выстрел все же прозвучал, но пуля улетела в небо, а Семин, уронив пистолет, как подкошенный, рухнул вперед в полынью, и полностью погрузился в воду, перемешанную с комками затвердевшего жесткого снега и острыми льдинками.

Запыхавшаяся Марина вновь размахнулась дедовым коловоротом и опустила его на вынырнувшего Семина. Острозаточенный нож коловорота распорол кожаную куртку на его плече. Семин дико закричал, а Марина ударила снова, намереваясь попасть в лицо своему недавнему мучителю.

Она стала бить еще и еще, чаще промахиваясь, чем попадая, а Семин, крича и колотя руками по воде, в панике, бросался от одного края полыньи к другому, и все никак не мог из нее выбраться…

* * *

На «Волге» Эдика Лещевского Семина привезли к Истринскому отделению милиции. Он сидел в машине еле живой, насквозь промокший и дрожащий, наверное, не столько от холода, сколько от пережитого страха. Испугаться действительно было из-за чего: девчонка наверняка убила бы его, если бы подбежавшие рыбаки, не схватили ее за руки и не отобрали коловорот.

Марина тоже приехала в Истру на машине деда вместе с Гешей Крутовым и Игорем Акимовым. И еще несколько машин с участниками прошедших соревнований остановилось у отделения милиции. Рыбаки высыпали на улицу, закурили и принялись вновь делиться друг с другом впечатлениями о соревнованиях и о происшествии на Адуевском озере. Любой из них готов был свидетельствовать в пользу Марины.

– В чем дело? Что за сборище? – спросил, обращаясь сразу ко всем, вышедший из здания милиционер с автоматом «Калашникова» на плече.

– Да вот, старлей, маньяка поймали и вам привезли. – Виктор Алексеевич Конобеев кивнул на Семина, которого как раз вытаскивали из машины, и протянул милиционеру пистолет, наполовину завернутый в носовой платок. – Этому психу, видите ли, не понравилось, что мы в Адуево рыбку ловим, и он палить по нам вздумал. Хорошо хоть внучка моя вовремя коловоротом его огрела, а то наверняка пристрелил бы кого-нибудь!

– Пистолет чей? – подозрительно спросил старший лейтенант.

– Психа этого, чей же еще, – сказал Конобеев. – Мы его в платочек аккуратненько завернули, чтобы «пальчики» сохранить. И еще свидетелей тебе привезли. – Он подмигнул милиционеру и показал на рыбаков. – Видишь сколько!

– Ну тогда можете заводить своего маньяка. А свидетели пусть пока не расходятся! – повысил он голос.

Рыбаки расступились, пропуская Семина к двери. Он шел, стуча зубами и затравленно на них поглядывая. Встретившись взглядом с Крутовым, хотел что-то сказать, но, увидев рядом с ним Марину, испуганно вжал голову в плечи и промолчал.

И все-таки, уже входя в отделение, когда милиционер с автоматом взял его за рукав, Семин обернулся и, клацнув зубами, крикнул:

– Ладно, я еще с вами разберусь! С каждым из вас разберусь!

В ответ ему раздался дружный смех.

– А, по-моему, – сказала Марина, беря Гешу Крутова под руку, – разбираться с такими людьми, как рыбаки – себе дороже станет.

Часть третья

Высшая справедливость

«Георгий! Когда велось твое судебное разбирательство, я узнала некоторые уму непостижимые вещи! Неужели все наши несчастья случились из-за этих проклятых рыбаков? Эта девчонка, дававшая показания, все эти молокососы, все это быдло… Когда зачитывали приговор, я видела их злорадные хари. Я не могу им этого простить и никогда не прощу. Но, к сожалению, я не запомнила имена этих ничтожеств. Поэтому прошу тебя вспомнить или каким-то образом узнать и выдать мне список всех виновных. Я им обязательно отомщу!

Инесса Вабичевич».

Александр Николаевич Волохов в очередной раз перечитал записку, полученную от дочери своего давнего знакомого и бывшего компаньона по бизнесу, Станислава Вабичевича. Инесса просила передать записку или ее содержание своему мужу, Георгию Семину, недавно осужденному за убийство.

Вскоре Инесса Станиславовна получила другую записку со списком из восьми имен и фамилий. В тот же день она позвонила Волохову по телефону и договорилась о встрече. Что ж, прозвучавшее на этой встрече предложение от госпожи Вабичевич оказалось весьма кстати для осуществления планов, давно вынашиваемых самим Волоховым…

– Высшая справедливость! – Вошедший в кабинет Владислав Бинский щелкнул каблуками начищенных черных ботинок.

– Наша высшая справедливость! – Волохов поднял указательный палец в уточняющем жесте. – Наша, и ничья больше.

– Так точно, господин полковник!

– Проходите, Владислав, садитесь. – Волохов показал на плетеное кресло.

На самом деле его воинское звание было «лейтенант запаса», которое он получил в годы юности, окончив МАИ и пройдя офицерские сборы. Но задумав создать организацию с громким названием «Высшая справедливость», он сам себе присвоил звание на несколько ступеней выше, велев бойцам обращаться нему исключительно «господин полковник».

– Я знаю, что вы человек надежный… – Волохов вопросительно посмотрел в глаза Бинскому, и дождавшись утвердительного кивка, продолжил. – Впрочем, в нашей команде ненадежных людей просто быть не может.

– Так точ…

– При этом… – прервал Волохов, – каждый наш боец в чем-то по-своему уникален и ценен для нашего общего дела. Один – суперкомпьютерщик, другой – автослесарь золотые руки, третий, к примеру, наш общий друг Артур – очень приличный хирург… Я слышал, что вы неплохой рыболов-спортсмен. Даже побеждали на соревнованиях?

– Да, по спиннингу. В прошлом году и в позапрошлом…

– Значит, кое-кого из известных рыболовов в Москве должны знать?

– По фамилиям практически всех знаю…

– Прекрасно! – Волохов вынул из ящика стола листок и протянул Бинскому. – Вот этот списочек о чем-нибудь говорит?

Бинский пробежал глазами список и довольно улыбнулся:

– Лично знаю каждого, за исключением М. Конобеевой. Но она наверняка родственница Виктора Алексеевича Конобеева. Этот дедок в рыболовном мире всем известен. Ну а все эти Крутовы, Лещевские, Рыбкины, Шумовы считаются неплохими спиннингистами. В своем кругу, конечно…

– Что значит в своем кругу?

– Ну, если в двух словах, то у них своя кухня, у нас – своя.

– Так-так! – оживился Волохов. – Я совсем не в курсе. Давайте-ка, Владислав, обрисуйте мне, что это за кухни такие, только все с объективной точки зрения.

– С объективной… – Бинский ненадолго задумался. – Ну… В общем, есть такие люди, к примеру, Лещевский, Акимов, тот же Конобеев, которые не только занимаются рыболовным спортом, но еще и пишут по этой теме статьи в журналы и газеты… Лещевский – тот и вовсе программу на телевидении ведет, «Золотая рыбка» называется… Ну и в свое время они проникли в руководящие структуры рыболовных обществ и стали насаждать удобные им правила соревнований, которые в итоге были приняты на уровне спорткомитета. И теперь по этим правилам вынуждены соревноваться все без исключения.

– Почему вынуждены?

– Ну как же? Спортсмены ведь – народ амбициозный. Любой в душе хочет стать чемпионом мира. А чтобы попасть в сборную страны, надо, к примеру, хорошо выступить на чемпионате России, а чтобы тебя допустили на этот чемпионат, необходимо иметь соответствующий спортивный разряд. Этот разряд можно заработать на соревнованиях низшего уровня, которые обязательно должны проводиться по тем самым правилам…

– Понятно. А что это за правила такие нехорошие?

– Ну как же! Эти пиписочники…

– Пиписочники?

– Это мы так называем Акимова и его компанию за то, что они любят мелкую рыбешку ловить – пиписку. А по их правилам в зачет принимается любая рыба. Вот они мелочь и душат, будь то окунь или щука, или судак. Чем больше надушат, тем больше удовольствия получают. Вместо того чтобы нормальную трофейную рыбу ловить. Ведь поймать одну щуку весом эдак на пятерочку намного интересней, чем натаскать с полсотни стограммовых окунишек!

– Согласен. Только еще интересней – сома килограммов на шестьдесят.

– Такие на соревнованиях не ловятся.

– А щуки на пятерочку?

– Редко, – развел руками Бинский. – Поэтому пиписочники окуней и душат. Ну а мы, то есть такие, как я, считаем это неправильным. И считаем, что в зачет надо принимать рыбу с ограничением размеров по длине, к примеру, окуня – не менее двадцати. А еще лучше определять победителя только по самой крупной рыбе, как на рыболовных фестивалях принято. И нечего плавать по всему водоему. Дали тебе участок – стой на лодке и лови, пока не поймаешь. Нечего по заливам шастать.

– Другими словами, у вас больше всяких ограничений и запретов, чем у этих самых пиписочников…

– Где запреты – там порядок! – убежденно сказал Бинский.

– Тоже верно, – улыбнулся Волохов. – Соблюдение порядка – это и есть высшая справедливость! И как вы с существующей несправедливостью боретесь?

– Ну как боремся? Между нами постоянно типа холодной войны происходит. Но среди наших врагов очень авторитетные в рыболовном мире идеологи. Только Лещевский со своим помощничком Акимовым чего стоят!

– А скажите-ка, Владислав, если этих врагов-идеологов убрать, вам бы легче дышалось?

– Еще как! Не хочу хвастать, но я бы уже через год в сборную страны вошел!

– Вот и ладненько, – вновь улыбнулся Волохов. – А теперь перейдем к сути предстоящего дела.

* * *

– Шедевриально! Просто шедевриально! – полюбовавшись пойманным судаком, растопырившим колючий спинной плавник, Игорь Акимов аккуратно посадил рыбу на застежку кукана и опустил за корму лодки. Судак весил никак не меньше, чем обе щучки, которые уже гуляли на том же кукане. Соседний кукан, укрепленный на другом краю кормы, был увешан окунями.

– Если за эти две недели воду на метр не сбросят, призовые места нам обеспечены! – сказал он своему приятелю Марату Люденкову, лодка которого, как и лодка Игоря, стояла метрах в двадцати от берега.

– Да, неплохим местечко оказалось, – сказал Марат. Зря я в прошлый раз сюда не плавал.

– А я тебе предлагал, да ты чего-то не решился. – Игорь поправил на носу очки, забросил блесну под самый берег и начал неспешно крутить катушку. – По мне так это одно из самых лучших мест на Рузском водохранилище! Просто некоторым в ломак сюда от базы грести – полтора часа как-никак. А потом столько же обратно, если, конечно, встречный ветер не подует. Зато сколько раз я здесь ловил, ни разу без рыбы не оставался. Полтора десятка окуней ну по-любому на финиш привозил. А на соревнованиях это иногда дорогого стоит. Сам знаешь.

– Ага, – согласился Марат, – особенно когда за команду выступаешь!

– Вот именно! – Игорь вновь забросил блесну, теперь немного правее и ближе к своей лодке. – Я всегда удивляюсь, когда эти джиговики упираются рогом, ловя по несколько часов на одной точке и без рыбы остаются. И сами в полной заднице, и команду подводят.

Игорь поменял мощный спиннинг на тоненький, как тростинка, с маленькой серебристой блесенкой и, забросив под торчащую из воды коряжку, тут же сделал подсечку и вытащил бурно сопротивлявшегося окуня.

– У тебя прямо как по заказу получается окуней ловить! – В интонации Марата можно было уловить завистливые нотки.

– Да ладно тебе. Если бы так всегда на соревнованиях получалось… – Игорь посмотрел на часы. – Ну что, пора бы и пообедать?

– Давно пора.

Причалив лодки к берегу, друзья занялись приготовлением к обеду: Игорь собирал дрова и разжигал костер, Марат почистил и порезал четыре картофелины, снял чешую с большой луковицы, почистил самую крупную щуку. Вдвоем выпотрошили десятка два окуней.

Выбранное рыбаками место представляло собой вытоптанную площадку с ямой для мусора в одном углу, навесом из толстой полиэтиленовой пленки в другом, с аккуратным костровищем, вкопанными в землю деревянным столом и двумя лавочками. Стол тоже был покрыт пленкой, под которой хранились коробок спичек, соль в пакетике и несколько записок-посланий (некоторые были в стихах) тем, кто пожелает здесь отдохнуть, с просьбой оставить после себя порядок и относиться к природе с любовью и уважением.

Вскоре на столе появились черный хлеб, свежие огурцы, помидоры, редиска, зеленый лук, банка маринованных грибочков, две тарелки из нержавейки, две деревянные ложки, пара бутылок «Ярославского янтарного» и бутылка «Можжевелового – Виноградова». Марат открыл банку тушенки и, завернув крышку вокруг палки, пристроил к огню подогреваться. Когда в висящем над костром котелке закипела вода, добавил к уже варившейся картошке окуней. После чего рыбаки налили в металлические стаканчики по пятьдесят граммов водки и, чокнувшись за хороший улов, выпили.

– Хорошо-то как! – жмурясь от удовольствия, сказал Марат.

– Да, кайф, – согласился Игорь. – Вот люди оставляли бы всегда после себя такой порядок. А то по берегу пройти невозможно. Между прочим, я заметил, что, чем дальше от Москвы, тем народ на природе ведет себя культурнее.

– Совершено верно! – Марат, смакуя, сделал несколько глотков пива.

– Я вот на многих рыболовных базах побывал. Многих из них, кстати, сейчас уже не существует.

– Почему не существует? – спросил Марат.

– Последствия перестройки. – Игорь тоже приложился к пивной бутылке. – Когда в стране все начало разваливаться, рыболовные общества тоже оказались на грани вымирания. Все, конечно, от конкретных людей зависело. Те, кто был в обществах у руля, неплохо погрели ручонки. Сволочи! Все продали, пропили… Базы, лодки… А чтобы все было шито-крыто, – базы взяли и сожгли.

– Действительно – сволочи!

– Не то слово. – Игорь отставил пивную бутылку и вновь наполнил стаканчики водкой. – Я прошлой зимой побывал на месте рыболовной базы в районе Щербинки – здесь же на Рузе. Когда-то там стоял большой двухэтажный дом, был отличный пирс, больше ста лодок. Теперь пусто, ровное место!

– Да-а…

– Выпьем! – Игорь поднял стаканчик.

– За рыбалку?

– За нее!

Выпив и закусив маринованными грибочками и подогревшейся тушенкой, друзья занялись ухой. Окуни с побелевшими глазами были выложены на газету, в котелок была опущена луковица, разрезанная на пять частей, щука, специи…

– Так вот, к вопросу о природе, – вернулся к прерванному разговору Игорь. – Я прошлой весной в Тверской области охотился на реке Медведица. Там одна из немногих рыболовных баз пока что существует. Господи, какая же там красота! Тишина! А охота, а рыбалка! И главное – чистота вокруг, буквально в ста метрах от базы никаких признаков цивилизации.

– Почему же там соревнования не проводятся? – спросил Марат.

– Лодок нет. Раньше много было, а сейчас на всю базу дай бог лодок пять, и то все латаны-перелатаны. Лодки сегодня – основная проблема. Здесь, на Рузской базе, лодок тоже впритык. Поэтому и на предстоящие соревнования не все команды допускаются. К сожалению… Я сто раз председателю общества говорил, что надо на базу десятка два новых лодок закупить. Во-первых, не так это дорого, во-вторых, окупится все за пару лет. Ведь будут лодки – народ лишний раз на базу приедет, за ночлег заплатит, за путевки, за услуги… Те же соревнования масштабные лишний раз здесь можно будет устроить. Сразу, сколько денег база заработает!

– Ну и что председатель сказал?

– Да ему все по-барабану! В Москве помещения в аренду сдает – вот тебе и бабки, членские взносы народ платит – еще копейка. А позаботиться о тех же членах общества – лишняя головная боль. Ладно, как там наша ушица?

– Еще минуты три, – заглянув в кипящий котелок, сообщил Марат.

– Посолил нормально?

– Нормально. Ты лучше наливай, давай…

Водочка под горячую, благоухающую костром уху пошла замечательно. Однако трапеза неожиданно была прервана. Игорь заметил проплывающую недалеко от берега лодку и узнал в ней знакомых спиннингистов – мужа и жену Рыбкиных.

– Эй, Макс, Валентина, давайте к нам на уху! – крикнул он.

– О! Привет, Иваныч, здорово, Марат! – Макс, опустив весла в воду, заставил лодку остановиться.

– Давайте сюда! Ушица только что с костра! – Для пущей наглядности Игорь поднял вверх ложку и початую бутылку водки.

Три взмаха веслами, и лодка ткнулась в песчаный берег.

– Закуску нести? – крикнул Макс.

– Закуски полно. Пиво неси…

Помимо полуторалитровой баклажки пива Макс выставил на стол литровую бутылку водки Валентина достала из рюкзачка пакет апельсинового сока и несколько вакуумных пакетиков с нарезанными ломтиками колбасой и ветчиной. Впрочем, эти пакетики так и остались нераспакованными. Все налегли на уху, и когда тарелки и котелок опустели, а от окуней и щуки остались одни косточки, захмелевшие рыбаки были в состоянии закусывать только овощами да грибочками…

Оказалось, что Макс с Валентиной тоже остановились с ночевкой на Рузской рыболовной базе, чтобы потренироваться перед предстоящими соревнованиями. И поймали они тоже неплохо.

– И какие планы на соревнования? – поинтересовался Игорь у Макса после очередного принятия «пятидесяти капель».

– Под пионерлагерь поплыву. Там никогда сетей не бывает. Правда, конкуренты обрубить могут. Но здесь уж ничего не поделаешь…

– Да, конкуренты наверняка за тобой потянутся. Особенно приезжие команды.

– Там хоть люди культурные, – сказала Валентина. – Не то что наша молодежь московская. Или, к примеру, Анжела Дэвис…

– Во-во, тот еще мудрила, – согласился с женой Макс. – Помнишь, в прошлом году на лимане под Темрюком ловили? Мы с Валькой заякорились метрах в тридцати от берега, забрасываем под самый камыш, и там щучка нет-нет да схватит блесну. Вдруг Дэвис с крейсерской скоростью проносится на своей лодке прямо по тем местам, где у нас клюет! Я, главное, ему кричу, куда, мол, прешь, мудрила?! А он с понтом, не слышит. Всю рыбалку испохабил!

– Надо было, Игорь, как в твоей книге – блесной по его лысой башке, – сказала Валентина.

– Если ваш Анжела Дэвис со мной что-нибудь подобное вытворит, я ему точно харю начищу, – пообещал Марат.

– Не поможет. Таких только могила исправляет, – отмахнулся Игорь. – Ладно, давайте пока по последней да перед заходом солнца половим еще…

На базу Игорь, Марат и Макс с Валентиной возвращались в сумерках. Вечером рыбалка не заладилась – то ли погода начала меняться, и рыба прекратила клев, а возможно, рыбачки просто немного перебрали со спиртным и больше болтали за жизнь, чем ловили. Впрочем, на уловы и без того никто не жаловался. К тому же верилось, что они еще пополнятся на предстоящей утренней зорьке.

Однако когда лодки вышли из-за мыса, и до базы осталось около полутора километров, спиннингисты поняли, что завтрашняя рыбалка вряд ли состоится. На месте лодочного пирса и ангара горел огромный костер…

* * *

– Лодочника в хибаре точно не было? – в третий раз спросил Артур Началов. – Мне показалось, кричал кто-то.

– Да не было, не было! – Влад Бинский выбросил тряпку, которой вытирал руки, в окно машины. – Бензином-то как воняет, просто гнидство! Кисель, притормози у первой заправки, я руки помою.

– Может, лучше подальше отсюда уедем? – обернулся водитель. – От греха-то?

– Кисель прав, – тоже обернулся с переднего сидения Началов. – Подумаешь, бензин. Мы чем раньше в Москве окажемся, тем лучше.

– Ладно, остановимся, когда на Ленинградку выедем. – Бинский вновь брезгливо понюхал руки…

Примерно час назад, когда начали сгущаться сумерки, он вместе с Началовым и водителем, которого все звали Кисель, приехали в подмосковное Осташево. Кисель остался в «девятке» у магазина, а Бинский и Началов отправились по шоссе в сторону рыболовной базы.

Их можно было принять за обычных рыбаков: у обоих в руках чехлы с удочками, у Началова – за спиной рюкзачок. Вот только в рюкзачке вместо рыбацких причиндалов и продуктов лежали три литровые бутыли, наполненные бензином. И шли «рыбачки» не на базу, а на берег водохранилища, где стояла будка лодочника, были ангар и пирс. Бинский предполагал, что к этому времени лодочник давно убрал в ангар весла и спасательные жилеты и теперь на базе пьет водку со знакомыми рыбаками. Ночевать в будку он должен был вернуться не раньше половины первого. В планы Бинского входило, чтобы в эту ночь ночевать лодочнику оказалось негде.

Как и ожидалось, ни у пирса, освещаемого тусклой лампочкой, ни у ангара и будки никого не было. Бинский велел Началову потратить первую бутыль на дощатый настил пирса и на фанерные «Кефали». Бензином из второй бутыли Началов должен был облить стены ангара. Сам Бинский пироманил с будкой лодочника. Обитая листовым железом, она могла гореть не так хорошо. Бинский ливанул пахучей жидкости на три деревянные ступени, потом, приподнявшись на цыпочки, просунул бутыль в открытую форточку и обильно полил занавеску. Аккуратно это сделать не получилось – бензин попал на руку и рукав рубашки. Опасаясь, как бы не загореться самому, он зажег зажигалку другой рукой и поднес к мокрой занавеске, которая моментально вспыхнула.

– Артур, поджигай! – крикнул он Началову.

Пламя от загоревшихся пирса и ангара осветило воду, прибрежные кусты, деревья и две бегущие прочь человеческие фигурки. Все было сделано без сучка без задоринки. Вот только Бинскому послышалось, что в будке кто-то закричал. Но это уже было неважно. Часа через полтора он сможет доложить полковнику об отлично выполненном задании. А пока они мчались на «девятке» в сторону Москвы.

Радовало Бинского и то, что он не ошибся в Артуре Началове. В рыболовный спорт они пришли одновременно и сразу оказались в одном лагере, то есть заняли позицию, противоположную политике, проводимой, так называемыми «пиписочниками». Причем со временем Началов стал одним из основных лидеров образовавшейся оппозиции. Вступив в КЭС, или «Клуб элитных спиннингистов» и, имея талант внушать людям правоту своей точки зрения, он довольно быстро собрал внушительную группу единомышленников. Не прошло и года, как на очередном собрании Началов был избран президентом клуба.

Правда, для КЭС это стало катастрофой: на следующий же день после перевыборов его покинули все противники нового президента, потом один за другим стали уходить и те, кто ненадолго принял сторону Началова. В конце концов от клуба, насчитывавшего около сотни членов, осталось человек пятнадцать. Но Началова это не смущало – своих целей он достиг. То есть неизменно становился капитаном команды и практически единолично распоряжался кассой клуба. До денег Началов был жаден.

– Артур, ты успел заметить, «Кефали» загорелись? – спросил Бинский

– Естественно. Я на них больше половины бутыли вылил.

– Даже если какие-то лодки и сохранятся, все равно в этом сезоне на базе можно крест ставить. – Бинский хлопнул Началова по плечу. – Хотел бы я поглядеть на морду Акимова, когда он узнает, что соревнования на нашу базу перенесут.

– Там мы их порвем! – взвизгнул Кисель.

– Точно, порвем, – сказал Бинский и улыбнулся своим мыслям…

* * *

– Если честно, мне совершенно все равно, где золото завоевывать, – пожал плечами Геша Крутов. – Просто до «Волжских просторов» добираться почти в два раза дольше, чем до Рузы. А если в плане рыбы, так окуня в тех местах предостаточно, а где окунь, там и щука…

После окончания собрания спиннингистов, где обсуждались детали организации предстоящих соревнований, Геша предложил друзьям заглянуть на часок в гости к общему знакомому Саше Старых, которого все в шутку называли Анжела Дэвис, благо до его дома было пять минут ходьбы, а для гостей-рыболовов у Дэвиса двери были всегда открыты. Чтобы «продолжение банкета» не затянулось, спиннингисты не взяли с собой ничего, кроме нескольких бутылок пива. Впрочем, к пиву дома у Дэвиса всегда было припасено достаточное количество сушеных окуней и щук.

Была среда, и всем, кто чистил рыбу и пил пиво, сидя за столом в огромной кухне шестикомнатной квартиры Старых предстояло следующим вечером уехать из Москвы почти за двести километров, чтобы принять участие в розыгрыше ККК – «Кубка клубных команд» – самых популярных соревнованиях по спиннингу.

– Да дело не в том, сколько до базы добираться, Геша, – сказал Игорь Акимов.

– А в чем? Да, сгорела одна рыболовная база, из-за этого соревнования перенесли в другое место и всего лишь на неделю позже. Мы – спортсмены, где скажут, там и будем выступать.

– Только ты не учитываешь тот факт, что все мы, все наши друзья тренировались на Рузе, а на «Волжских просторах» из нас никто уже сто лет не бывал, – заметил Игорь.

– В отличие от Хрущева, Началова и иже с ними, – добавил Володя Владимирский, крупной комплекции молодой парень, который собирался выступать на предстоящих соревнованиях за клуб «Доктор Ливси».

– По поводу Началова, кстати, очень интересный момент выявляется. – Эдуард Лещевский достал сложенный листок бумаги. – Информация не то чтобы секретная – в пятницу эта статейка в рыболовной газете выйдет. Мне же благодаря кое-каким связям позволили с ней ознакомиться уже сегодня.

– Еще какой-нибудь наш «друган» очередную порцию туфты выдал, – ухмыльнулся Акимов.

– Зачитываю. – Лещевский поднял руку, призывая друзей к молчанию:

«В связи с тем что большинство соревнований по спиннингу проводятся по правилам, разрешающим принимать в зачет рыбу, недостойную настоящих спиннингистов, команда «Клуба элитных спиннингистов» не считает для себя возможным принять участие в предстоящем «Кубке клубных команд». Наш клуб предлагает внести в комиссию по правилам предложение: принимать в зачет рыбу, пойманную во время соревнований: судак – не менее 50 см, щука, жерех – не менее 40 см, язь, голавль, окунь – не менее 30 см». Председатель КЭС Артур Началов.

– Ай молодцы! – воскликнул Марат. – Окуня не менее 30 см в зачет не принимать! Да окунище длиной даже в 25 сантиметров на триста граммов потянет…

– А как же жерех, язь? – удивился хозяин квартиры, поглаживая свою лысую голову.

– Можно подумать, что полуметровый судак тоже так себе трофей, – хмыкнул Крутов.

– Меня больше всего удивляет, чего это элитчики выступать отказываются, – Акимов в очередной раз приложился к пивной бутылке.

– Действительно, – подал голос Владимирский. – Там же, говорят, призы – на три штуки баксов!

– И главное – водоем-то для них родной.

– Во-о-от, – протянул Лещевский. – А ты, Геша, говоришь, что мы чего-то там накручиваем, усложняем. Вот я лично думаю, что они неспроста выступать отказываются. Что-то здесь не так…

– А что не так? Что? – Владимирский, не удосужившись очистить очередного окунька, перекусил рыбешку пополам, бросил одну половинку на стол, а вторую принялся ожесточенно грызть.

– Да то! Я ничуть не удивлюсь, если, к примеру, на финише нас будет поджидать рыбинспектор, вызванный тем же Началовым, который возьмет и составит протокольчик на всех, у кого щуки и судачки меньше нормы окажутся.

– Какой такой нормы? – возмутился Крутов. – Не существует в Тверской области никаких норм!

– Ты уверен? А вдруг именно в том районе, где мы будем ловить, такие нормы введены, допустим, с прошлого года.

– В таком случае об этом объявление должно быть, – сказал Марат.

– Вот тебе и объявят, когда протокол составят.

– Все это фигня. Нет там никаких ограничений, – сказал Акимов. – Ну а элитчики выступать отказываются, потому что, как всегда проиграть боятся.

– Даже на своей родной базе боятся? – удивился Марат.

– Значит, точно, какую-нибудь каверзу подстроят, – сказал Владимирский, разрывая пополам очередного окунька.

– Подстроят, – согласился Лещевский. – Ладно, давайте решать, кто завтра с кем поедет…

* * *

Из Москвы выбирались долго, несмотря на то что был четверг, а не пятница, когда дачники рвутся на свои обожествляемые «сотки». Ярославка была забита вплоть до выезда из Мытищ, как обычно, из-за крохотной аварии терять драгоценное время пришлось сотням и сотням людей. Более-менее свободной дорога стала при подъезде к Сергиеву Посаду. Ну а после старинного города, в котором дозакупили продуктов и пива, ехали вообще без задержек.

Колонну в пять машин замыкала «Газель» с приехавшими спиннингистами из Краснодара, Нижнего Новгорода и Новосибирска. В четырех легковушках разместились москвичи – по четыре-пять человек в каждой. В тесноте да не в обиде. Хотя действительно было тесновато: каждый вез с собой тубус со спиннингами и подсачеком, объемный рюкзак или сумку с вещами, снастями и продуктами, у многих были специальные ведра – в последнее время стало модно держать пойманную рыбу не на куканах, а в ведрах…

Марат Люденков ехал в «четверке», за рулем которой был Владимирский, а пассажирами вместе с ним Игорь Акимов и Эдик Лещевский – команда «Доктор Ливси» в полном составе. Сразу после выезда из Сергиева Посада Лещевский достал фляжку с коньяком и предложил разговеться. Кто бы был против! Разве что крутящий баранку Владимирский завистливо вздохнул.

– А я, между прочим, ствол с собой взял, – сказал водитель, когда пассажиры выпили по первой и принялись хрустеть чипсами.

– На фига? – спросил Лещевский, открывая бутылку «Клинского».

– А что! В субботу официальное открытие охоты. Ружье у меня в чехле вместе со спиннингами. Положу в лодку – никто и не заметит. А когда поутру канонада в округе начнется, никто мои выстрелы от других не отличит.

– Но у тебя путевки нет!

– А зачем мне путевка? – усмехнулся Владимирский и, разорвав пакет с чипсами, отправил себе в рот приличную порцию хрустящих ломтиков.

– Но ведь это браконьерство чистейшей воды!

– А мне по-барабану.

– У тебя какой ствол-то? – поинтересовался Марат.

– МЦ 21–12, пятизарядка.

– Неплохая пушка, – одобрил Марат. – А у меня в Лесосибирске ТОЗовка вертикалка осталась и карабин.

– Чего ж ты их сюда не привез? – спросил Акимов.

– Когда московскую прописку получу, тогда и привезу.

– Ты у себя на родине-то часто охотился? – спросил Владимирский, продолжая уничтожать чипсы.

– У-у-у! Почти каждый день. И почти каждый день не меньше двух рябцов брал. А бывало, и по пять, и по шесть за одну охоту стрелял. Я на зиму – поверите – до ста рябчиков заготавливал.

– Нам бы так, – шмыгнул носом Владимирский. – А здесь, в Подмосковье, если за всю осень пару кряковых возьмешь – счастье. А рябчика я вообще ни разу в жизни не стрелял. Будто его здесь и нет вовсе.

– Да есть он, – возразил Лещевский.

– Конечно есть, – согласился Марат. – В таких лесах да чтоб рябчика не было! Просто охотиться на него надо вовремя. И главное – манок хороший иметь и свистеть правильно.

– Давайте за охоту выпьем! – предложил Акимов. – Надеюсь, этой осенью съездим куда-нибудь в Переславское хозяйство или в Гагаринское?

– Конечно, съездим, – сказал Лещевский, доставая фляжку. – И на рябчика съездим, и на зайчика. Ты же знаешь, у меня в охотобществе все схвачено. Стаканы подставляй. А ты, Вовик, скорость сбрось, а то весь коньяк расплескаем…

* * *

До места добрались, когда начало смеркаться. Шлагбаум при въезде на территорию базы был поднят. На специальном щите жирными белыми буквами было выведено: «Добро пожаловать на РСБ «Волжские просторы». Машин перед двухэтажной деревянной гостиницей стояло прилично, пришлось парковаться во втором ряду.

– Игорь, пойдем, познакомишь меня с земляками, – попросил Марат Акимова, как только команда «Доктор Ливси» разместилась в четырехместном номере.

– Эй! А как же за приезд? – возмутился Владимирский. – Сами всю дорогу квасили, а о водителе не думаете совсем.

– Вовик совершенно прав! – сказал Лещевский. – Тем более пока еще трезвые, надо выработать тактику завтрашней тренировки.

– Какие предложения? – спросил Игорь, доставая из рюкзака бутылку водки. – Я, например, хочу завтра в районе железнодорожного моста места разведать. Помню, в июне я там неплохих окуней наворочал.

– Отлично, – сказал Лещевский, выкладывая на стол упаковку сыра «Виола» и палку «Брауншвейгской» колбасы. – Вовик, а вы с Маратом в сторону большого острова плывите. Там под берегом и окуней можно наловить, и щучку. Я налево от базы выдвинусь. Там бровочка очень симпатичная есть, и если упереться, можно судачишку взять. Но вы в любом случае учтите, что я в первом туре запасной.

– Может, все-таки лучше меня в запасные? – предложил Марат. – У меня опыта соревновательного с гулькин нос. Да и водоем незнакомый…

– Этот вопрос даже не обсуждается! – твердо сказал Лещевский. – Во-первых, выступить тебе надо именно ради этого самого соревновательного опыта. Во-вторых, пока вы плавать будете, мне здесь необходимо кое-какие дела сделать.

– Какие такие дела? – с легкой усмешкой спросил Акимов.

– Потом расскажу. Может быть.

– Ну, за приезд! – поднял Владимирский наполненный стаканчик.

Не успели они выпить и закусить, как в дверь постучали, и в комнату один за другим ввалились человек восемь. И каждый пришел не с пустыми руками: один принес литровую банку меда, другой – водку, третий – огромного вяленого леща, четвертый – несколько бутылок пива…

– О-о-о! Сколько лет! Как сами? – заполнили крики комнату. Начались обнимания, пожимания рук, шутливые тычки. И все это в пространстве между столом, стульями, тумбочками и кроватями, где и четверым-то было тесно.

Если бы Марат приехал на соревнования впервые, то происходящее вызвало бы у него, по крайней мере недоумение. Но такое он уже проходил, правда, на прошлых соревнованиях встречались только москвичи, а здесь…

– Вот, Марат, ты хотел со своими земляками познакомиться. – Игорь подпихнул его к парню с банкой меда в руках. – Это наш пасечник – Серега Гудков. Вон тот кабан стриженый – Серега Кузнецов, а рядом с ним Андрей Хлебников.

– Вы из Новосибирска? – спросил Марат Серегу-пасечника.

– Ага. И команда наша «Сибиряк» называется.

– А я в Лесосибирске родился.

– О! Это там, где Ангара в Енисей впадает! – Оказавшийся рядом стриженый, словно тисками сжал Марату руку. – Лавливал я в тех местах хариузка, порвать мои стальные нервы! Правда, от нашего города до вашего, блин, тыщи полторы километров, но все равно здравствуй, земеля!

Марат постарался ответить на мощное рукопожатие, на что «земеля», добродушно улыбнувшись, ослабил хватку, сказал:

– Я, может быть, чего-то не понимаю, порвать мои стальные нервы! Но у вас здесь что, сухой закон принят?

– А вы стаканы-то принесли? – спросил Владимирский.

– Мы вот что принесли, – сказал сибиряк и, достав откуда-то из-за спины бутылку с мутновато-белой жидкостью, выставил ее на стол. – Настоящий сибирский медовый самогон!

– У него, правда, крепость почти шестьдесят градусов, – предупредил Серега-пасечник, ставя рядом мед. – Так что, кто не готов…

– Я готов, я готов, – протиснулся к столу Владимирский. – Наливай!

– И мне, – сказал Марат. – Люблю самогон.

– Вот это по-нашенски! Порвать мои стальные нервы!

* * *

– Вот куда поплывем. – Владимирский ткнул в карту. – Под остров.

– И сколько это по времени? – спросил Марат.

– Примерно полчаса. Ну плюс-минус пять минут. Кто как гребет.

За окном едва рассвело. Но большинство приехавших на базу давно проснулись и теперь сновали туда-сюда: кто готовил на общей кухне завтрак, кто бегал с электрочайником, кто уже успел получить у лодочника весла и теперь переносил в выбранную лодку снасти. Происходила обычная предсоревновательная суета, которая так нравилась Марату. Тем более что сегодня были даже не соревнования, а тренировка, что не требовало особой спешки и переживаний.

И все равно Марат, подчиняясь общему темпу, не просто слонялся по гостинице и прилегающей территории, а передвигался быстро и целеустремленно. Первым делом – туалет, затем – умывальник, кухня, чашка чая с мизерным бутербродом… Затем – быстрые сборы и к лодочнику за лодкой, веслами, черпачком, якорем, спасательным жилетом…

Настроение и самочувствие были прекрасными. И это несмотря на солидное количество выпитого накануне спиртного. Да что там накануне! Хоть и смутно, но Марат помнил, что лег спать далеко за полночь. У рыболовов всегда найдутся темы для дискуссий. Нашлись они и вчера.

Земеля из Новосибирска обвинил москвичей, что они держат в своих рядах не чистых на руку спортсменов. То есть тех, кто был уличен в подлоге рыбы во время соревнований.

Такие случаи действительно имели место. Два молодых спиннингиста были замечены судьями в том, взяли рыбу у знакомых и принесли ее на финиш как свою. В тот раз их сняли с соревнований, но почему-то допустили для участия в следующих. По мнению Кузнецова, таких людей надо пожизненно дисквалифицировать. Вместо этого один их тех уличенных, некий Тыквенцов, ничтоже сумняшеся, участвует во всех соревнованиях, приехал он и на эти.

– Если этот Тыква при мне смухлюет, я ему лично ручонки пообломаю, – пообещал Сергей. – Пусть даже меня тоже дисквалифицируют.

Спорить с ним не стали, но всех интересовал вопрос, каким образом такого Тыкву поймать за руку, если он, к примеру, во время тренировки наловит рыбы, посадит ее на кукан и незаметно спрячет в укромном месте, а во время соревнований так же незаметно ее заберет. Судей-то на водоеме будет мало, и на такой большой акватории за каждым спортсменом они не уследят. Ну а если приставить к Тыкве отдельного судью, не станет рыбу прятать и все. Сделает это в следующий раз, ведь горбатого только могила исправит…

В комнату команды «Доктор Ливси» то и дело заглядывали и заходили поздороваться и выпить стопку-другую новые и новые гости. Кое с кем Марат уже бывал на рыбалках и соревнованиях. К примеру, с Кылей Шумовым и Гешей Крутовым, которые собирались выступать в одной команде с молоденькой девушкой Мариной. Большинство же гостей Марат видел впервые. Зато Лещевский и Акимов знали всех и вся, причем знали не один год, им было о чем поговорить и поводов, чтобы выпить тоже хватало…

Лодку и особенно весла Марат выбрал хорошие. Груз, правда, достался легковатый – не привычное звено от гусеницы трактора, а обломок автомобильной рессоры. Но Марат и не собирался часто вставать на якорь, а планировал, как можно больше передвигаться вдоль береговой линии. От пирса отплывали втроем: Марат, Акимов и Владимирский; Лещевский, поднявшийся позже всех, сказал, чтобы его не ждали.

Волга. Марат еще ни разу не рыбачил на этой реке. А как мечтал! Сколько прочитал статей и рассказов о ловле на необъятных волжских просторах! Но он знал, что и в этот раз половить на самой реке не удастся. На карте, вывешенной в коридоре гостиницы, красным фломастером была четко выделена граница зоны, где разрешалось тренироваться и соревноваться, то есть в прилегающих протоках и заливах. Сама коренная Волга, к сожалению, была за этой границей. Чтобы посмотреть на нее хотя бы издали, Марат договорился с Владимирским, что начнет ловить с внешней стороны большого острова. Часа через три они собирались встретиться где-нибудь за островом, перекусить и обсудить дальнейшие действия.

В лодке у Марата было три спиннинга, пока не собранных. По-хорошему, собрать их и оснастить надо было вчера вечером, что по понятным причинам сделать не удалось. Теперь Марат очень об этом пожалел. Подплывая к острову после почти получасовой гребли, он вдруг сначала услышал всплески и характерное чавканье, а затем увидел настоящий окуневый котел – метрах в десяти от него вода прямо-таки бурлила, стайки серебристых мальков то там, то тут выпрыгивали на поверхность, а за ними, словно управляемые торпеды, гонялись окунищи.

«Если бы такое случилось во время соревнований, я бы себе этого не простил!» – думал Марат, торопливо собирая спиннинг.

Все делалось автоматически: вставить одно колено в другое, проверить симметричность колец, вставить в катушкодержатель катушку, закрепить ее, откинуть дужку лесоукладывателя, продеть леску в кольца, привязать блесну… Не прошло и двух минут, как Марат забросил приманку в центр жирующей стаи. При первом же обороте катушки в руку передался удар. Подсечка, и полосатый хищник трепещется на крючке. Еще один заброс – есть! Заброс – есть! Заброс… пусто. Заброс, заброс, заброс… Исчезла стая, словно ее и не было.

Но что значит не было? Вот же они, три окуня, прыгают на дне лодки. Вот если бы он приплыл сюда пораньше, если бы не потратил драгоценное время на подготовку спиннинга! Нет, завтра надо подойти к этому делу во всеоружии. Да и грести, со всей мощью налегая на весла. Ну, а сейчас надо собрать оставшиеся спиннинги и искать другие рыбные места…

* * *

Стоп! Дальше плыть было нельзя – разноцветные воздушные шарики, покачивающиеся на волнах, обозначали границу зоны ловли. Даже забрасывать блесну за эту границу не разрешалось. Впрочем, Марату этого и не требовалось. Он успел найти несколько отличных мест, и на соревнованиях его улов вполне мог бы претендовать на призовое место. Как требовали правила, он отпустил всех пойманных окуней, и щуку. Вот бы завтра поймать их вновь! А еще лучше – раза в два больше, тогда он точно чемпион!

А вон и еще один рыбачок! Из-за островка за границей зоны показалась лодка. Расстояние до нее было приличное, но то что лодка с рыболовной базы, не вызывало сомнений – такого же типа, как у Марата, покрашенная в ярко-синий цвет с белеющим номером на борту номером, который издалека было не различить. Может быть, это судья, контролирующий, чтобы спортсмены не нарушали правила? Но тогда почему он плывет к большому острову с такой скоростью, будто за ним гонятся? Заприметил нарушителя? Или сам нарушил правила? А ведь верно! – вспомнил Марат, – у судей на лодках должны быть красные флажки, а у этого флажка нет. Значит, спортсмен, ловивший в неположенном месте!

Марат развернул лодку, но, прикинув, сообразил, что догнать нарушителя вряд ли удастся. Тот гораздо раньше него заплывет за остров, где либо спрячется в зарослях тростника, либо рванет еще дальше и затеряется среди других лодок.

Что ж, можно сделать по-другому. Остров, как он помнил по карте, представлял собой подобие неровной подковы. Можно высадиться на остров и по берегу выйти в центр внутренней части «подковы», откуда и понаблюдать за дальнейшими действиями спортсменчика. Предъявить ему претензии в этом случае, конечно, не удастся, но достаточно хотя бы узнать, кто это такой.

Не прошло и пяти минут, как нос лодки, раздвинув стену высокого тростника, уткнулся в берег. На всякий случай Марат привязал лодку к стволу ивы и вышел на узкую полоску суши, с противоположной стороны которой был вклинившийся в остров залив. Здесь тоже вдоль всего берега рос тростник, в прогалах которого поблескивала вода. Через один такой прогал он увидел лодку. Судя по тому что плыла она с приличной скоростью, в ней был тот самый нарушитель.

Марат немного углубился в лес и побежал, огибая залив, намереваясь оказаться напротив места, куда стремилась лодка. Проведя за свою жизнь немало времени, охотясь в сибирской тайге, а потом служа в пограничных войсках, он передвигался по лесу практически бесшумно, зато сам хорошо распознавал малейшие шорохи вокруг. Неожиданно прозвучавший не типичный для леса шум – три коротких шипения – заставил его замереть с поднятой для очередного шага ногой.

– Так точно, господин полковник! – услышал он приглушенный голос. Совсем рядом, за кустами.

Вновь раздавшееся шипение позволило предположить, что кто-то разговаривает по рации:

– Да, да… все ясно, господин полковник. Без проблем… сейчас же навещу Федора.

Вновь короткое шипение, и вновь голос с чуть более высокой ноткой:

– Высшая справедливость!

«Наверное, кто-нибудь в «Зарницу» развлекаются, – подумал Марат, постаравшись слиться с деревом. – Пусть развлекаются. Главное, чтобы завтра соревноваться не мешали».

Из зарослей появился мужчина в камуфляжном костюме, такой же зеленовато-серой маске, полностью закрывающей лицо, и с карабином за плечом.

«На кого это он здесь с винтарем охотиться собирается? – удивился Марат. – Охота открывается завтра, но только по водоплавающим. Не по уткам же – пулями?! Или вместо настоящего ствола у него игрушка деревянная? Хотя человек взрослый – какие могут быть игрушки?»

Дождавшись, когда мужчина скроется за деревьями, Марат решил посмотреть, откуда тот вел переговоры. И нашел очень грамотно построенный и замаскированный шалаш – пройдешь в двух шагах и не заметишь. Марат рискнул забраться внутрь. В тусклом свете, падающем из прямоугольного окошка, увидел висевший на сучке рюкзак; в углу – пакет, судя по всему, с мусором; раскладной стульчик со спинкой; под окошком – две полки: на верхней – открытая банка пива и бинокль; на нижней – еще одна банка из-под пива, теперь служившая пепельницей, и рядом выставленные в ряд десяток патронов. Из окошка-амрбазуры открывался неплохой обзор протоки, отделявшей остров от основного берега, до которого было метров сто и под которым стояли две лодки с рыбаками.

Марат приложил к глазам бинокль: рыбаками оказались Геша Крутов и его девушка Марина.

«Какие прекрасные цели! – Невольно возникла мысль: – И место для стрельбы идеальное».

Он посмотрел патроны, взял крайний и взвесил на руке. Точно такими же Марат стрелял из карабина в армии и несколько раз во время охоты на лося.

Вместо того чтобы поставить патрон на место, Марат положил его в карман своей жилетки. И, выскользнув из шалаша, весь обратившись в слух, стал красться в ту сторону, куда ушел загадочный охотник.

Он скорее почувствовал, прежде чем заметил еще один шалаш. Даже не почувствовал, а вычислил: удлиненная правая часть «подковы» острова заметно начала сужаться и, судя по пройденному расстоянию, за подъемом, заросшим густым кустарником, ей пора было закончиться. В этом месте через кусты кто-то уже продирался и не один раз. Не совсем понимая, зачем он это делает, Марат отошел немного в сторону и очень медленно, практически бесшумно раздвигая переплетения кустов, стал красться параллельно лазу до тех пор, пока донесшийся запах сигаретного дыма не заставил замереть.

– А если сюда одновременно сразу три или пять лодок приплывут? – послышался приглушенный голос. – Тогда как быть?

– Тогда жди, пока они в разные стороны не расплывутся. Если надо, жди хоть три часа. Главное – чтобы за зону никто не уплыл. Но полковник сказал, что с этой стороны нас Андрюха Живность страховать будет на судейском катере с красным флажком на носу.

– Ага. Понятно. Ну что, посмотришь рацию?

– Давай, я ее у себя в шалаше посмотрю. Ты точно ее в воду не ронял?

– Да говорю тебе, не ронял!

– Ну, может, не ронял, зато пиво на нее пролил…

– Да пошел ты!

– Иду, иду. Встречаемся, как вчера, в половине одиннадцатого. Смотри, всю тушенку не схомячь, а то ужинать водой будешь…

После того как кто-то продрался сквозь кусты, Марат бесшумно ретировался. Он шел вдоль тростника, пытаясь осмыслить услышанный разговор.

«Неизвестные однозначно говорили о завтрашних соревнованиях. Лодки, судейский катер, красный флажок… Получается, что эти, на острове, тоже вроде наблюдатели? Типа контроль, чтобы все соревновались по-честному? Надо же, какой серьезный подход!»

Размышления прервал всплеск недалеко от берега, будто в воду бросили что-то тяжелое. Затем послышалось поскрипывание уключин и шлепки весел, постепенно удаляющиеся.

«Делать мне, что ли, больше нечего!» – подумал Марат, скидывая кроссовки, штаны и заходя в воду. Ежась от холода, раздвигая жесткие стебли тростника, он продвинулся вперед до тех пор, пока не намочил плавки, и собрался повернуть обратно, когда заметил торчащий из воды кол. Еще пару шагов, рука скользнула по колу вниз, пальцы нащупали веревку и… Веревка оказалась не чем иным, как куканом, на застежках которого бились четыре плененные щуки, примерно по килограмму каждая.

Вот оно! Вот как некоторые «спортсмены» первые места себе обеспечивают! Но кто? Кто?!

Кто приплывет сюда завтра и, дождавшись пока рядом не окажется свидетелей, снимет рыбу с кукана и принесет ее на взвешивание? Кто способен на такую подлость?

Ох не напрасно кто-то умный догадался на острове наблюдателей-контролеров расставить! Чтобы гаденышей за задницу вовремя схватить! Но в таких зарослях этого гаденыша никакие контролеры не заметят. И что же делать? А вот что!

* * *

…– И тогда я двум щукам под левые жабрины по маленькому тройничку запихнул и так там их и оставил, не выскочат.

– Отлично, Марат! – похвалил друга Акимов. – Завтра перед взвешиванием скажем об этом главному судье. Нарушитель наверняка щук на той стороне Волги поймал. А здесь спиннингисты в основном за окунем да судаком охотятся. Ты бы, Марат, знал, как же мне хочется гада при всех уличить! На рожу его посмотреть. Ты точно не разобрал, может, это Тыква был?

– Говорю же, расстояние слишком большое было. Но греб он очень быстро, как заведенный.

– Во-во, Тыква как раз так и гребет – фиг угонишься. Молодой, здоровый. Выплыл, наверное, еще затемно, и сразу за Волгу, в какой-нибудь заливчик. Там быстренько щучек поймал, а может, вообще из сетки браконьерской вытащил, потом в наш залив вернулся и – на кукан. Рисковал, конечно, что заметят, как он границу зоны нарушил. Но это все-таки тренировка, а не соревнования, придумал бы, как оправдаться. Сказал бы, что в темноте шарики не заметил, а когда понял, что зону нарушил, так сразу обратно. Сволочь…

Вечерело. После тренировки все успели пообедать, еще раз проверить и подготовить снасти к первому туру. Марат упросил Игоря пойти и искупаться в прохладной августовской водичке. Что они сделали не без удовольствия. И теперь сидели на берегу, попивая пиво.

Примерно через полчаса должно было состояться официальное открытие соревнований, затем – собрание капитанов команд. После собрания клуб «Доктор Ливси» в полном составе был приглашен в гости к сибирякам на какое-то фирменное сибирское блюдо. Марат примерно представлял, чем может закончиться такой поход в гости: разойтись бы до двенадцати да добраться до своего номера без посторонней помощи!

– Слушай, Игорь, – решил он высказать беспокоившую мысль, – не идут что-то у меня из головы чуваки на острове…

– А чего ты беспокоишься?

– Понимаешь, как-то мало верится, что для контроля за спортсменами надо на острове ночевать, такие вот шалаши строить да еще и карабины с собой иметь.

– Так ты уверен, что у мужика карабин был?

– Что ж я винтарь от обычной гладкостволки не отличу? И вот еще, – Марат достал из кармана патрон. – У него в шалаше на полочке десять таких стояло. Словно специально для стрельбы по движущимся мишеням приготовил.

– А вдруг у них фишка такая – по уткам пулями стрелять? Типа снайпера.

– Полный маразм!

– Согласен… – Игорь почесал затылок. – Вот что, давай-ка я своему другану – капитану милиции звякну.

– И что это даст? Он что, помчится сюда разбираться?

– Никуда он не помчится. – Игорь достал мобильник и стал набирать номер. – Но по своим каналам справочки кое-какие наведет.

– Да прекрати ты человека напрягать. – Марат потянулся к телефону, но Игорь отстранил руку.

– Алло, Борисыч? Здравствуй, как сам? Я – нормально, завтра соревнуемся по спиннингу. На базе «Волжские просторы»… А как же без этого!

– Игорь, прекрати… – Марат сделал еще одну попытку прервать разговор, но приятель лишь отмахнулся.

– Слушай, Борисыч. Здесь один мой друган обнаружил на острове каких-то подозрительных личностей с карабинами… Ничего он не перепутал. Я сейчас один такой патрон в руке держу… Как раз завтра с утра охота открывается. Но ведь не по зверю, а? Ты бы узнал там у себя, вдруг здесь и в самом деле на медведя охотятся, а мы на лодках под пули полезем… Ну и хорошо… Что узнаешь – перезвони, чтобы наши душеньки спокойны были… Добре, добре. – Игорь выключил мобильник. – Ну вот, озаботил мента.

– Напрасно ты это, – сказал Марат недовольно.

– Да брось! Ты знаешь, в какие передряги мы с Борисычем попадали? Я тебе расскажу как-нибудь – не поверишь…

– Приготовиться к построению! – донеслось со стороны базы.

* * *

Сколь ни усердствовал главный судья соревнований Константин Хрущев, пытаясь более-менее ровно построить четыре десятка рыболовов, никак у него это не получалось. Из строя постоянно кто-то выходил или в строй возвращался в поисках своей команды; одни что-то яростно доказывали другим; кто-то невозмутимо потягивал пивко; слышались взрывы хохота. Удивляться было нечему: после напряженной тренировки старые друзья-соперники встретились за обедом и неплохо эту встречу отметили.

Разумней было провести официальное открытие завтра утром, перед самим стартом, но организаторы настояли, чтобы это произошло именно сейчас. Мол, завтра утром некогда будет строиться и митинговать, завтра рыбу надо ловить. Но и сейчас со строем как-то не складывалось.

До тех пор пока инициативу в свои руки не взял Эдуард Лещевский. Он вышел на открытое пространство между спортсменами и группой судей-организаторов и потряс поднятыми вверх руками, призывая всех к вниманию.

Лещевского знали все: и как ведущего телевизионной программы «Золотая рыбка», и как автора статей в рыболовных изданиях, и как опытного спортсмена. Авторитетом он пользовался огромным, и неудивительно, что буквально через минуту гомон затих, и Эдик порвозгласил:

– Дорогие друзья-спиннингисты! Уважаемые организаторы, судьи и работники базы! Позвольте объявить, что праздник, ради которого мы здесь с вами собрались, начинается!

Ответом послужили крики «Ура!» и аплодисменты.

– А теперь призываю всех к порядку и передаю слово главному судье предстоящих соревнований господину Хрущеву.

Лещевский дождался, когда главный судья встанет рядом с ним, позируя шустрому фотографу, затем вернулся в строй. Хрущев, авторитет которого по сравнению с Лещевским только что был явно подорван, криво улыбнулся:

– Господа спортсмены, позвольте представить вам тех людей, благодаря которым проводятся эти соревнования…

– А мне всегда казалось, что соревнования проводятся благодаря спортсменам, – сказал Акимов, стоявший в строю позади Марата.

– В первую очередь это персонал «Волжских просторов»: начальник базы Николай Якимов; заместитель начальника Людмила Якимова, ей вы вчера платили деньги за проживание и за лодки, а также лодочник – Владимир Пушкин. Теперь представляю судейскую бригаду: Валентина Рыбкина, Артур Началов, Анатолий Цыплаков, Евгений Корниенко, Александр Киселев, заместитель главного судьи Владислав Бинский…

– Вот вам и спиннингисты-элитчики в полном составе, – прокомментировал Акимов. – Выступать отказались, зато судить – пожалуйста. Прав Лещевский, неспроста это.

– Главный судья – Константин Хрущев. А теперь передаю слово организатору и главному спонсору «Кубка клубных команд» Александру Николаевичу Волохову!

Под негромкие аплодисменты вперед вышел мужчина лет пятидесяти, короткостриженый, коренастый, подтянутый, одетый в камуфляжный костюм, перепоясанный широким офицерским ремнем. Заложив руки за спину и расставив ноги в яловых сапогах, Волохов обвел строй спиннингистов тяжелым взглядом.

– Ему бы еще белые фуражку, перчатки, плетку и – вылитый гестаповец, – не удержался от комментария Акимов.

– Тот мужик на острове точно так же был одет, – обернулся к нему Марат. – Прямо как из одного ателье костюмчики.

– Все ясно, – сказал Игорь. – Засланные казачки наблюдать за нами будут. А может, и отстреливать поодиночке. Ха-ха…

– Господа! – наконец начал речь главный спонсор. – Я сам рыбак и поэтому рад видеть такое количество увлеченных общей страстью людей, которые собрались здесь, на этой гостеприимной базе! Собрались, чтобы определить, кто же лучше других на сегодняшний день ловит хищную рыбу. Выяснить в справедливой борьбе, выяснить не на словах, а на деле.

Недавно в рыболовном журнале я вычитал, что королева Англии лично вручает награды чемпионам мира по поплавочной удочке. У нас в России, к сожалению, все гораздо скромнее. Иногда чемпион в качестве приза довольствуется лишь медалькой да почетной грамотой. Мне известно, что организаторы соревнований приготовили для победителей в командном зачете кубки, грамоты, какие-то не очень внушительные призы.

Я же со своей стороны утверждаю единственный приз, который будет вручен победителю в личном зачете. Этот приз, – Волохов протянул назад руку и взял поданный конверт, из которого вытащил пачку зеленых купюр, – три тысячи американских долларов!

Теперь аплодисменты были значительно громче, в строю даже одобрительно закричали и засвистели. Оно и понятно – до сих пор о чем-то подобном спиннингисты даже не мечтали.

– Этот приз, – продолжил Волохов, – будет храниться в сейфе в кабинете начальника базы. А ключ от сейфа – у меня. И еще в этом же сейфе до окончания соревнований будут храниться все мобильные телефоны и радиостанции, которые вы, господа, привезли с собой. Ведь согласно правилам этих соревнований пользоваться средствами связи запрещено? – Волохов обернулся к главному судье.

– Так точно! – отрапортовал Хрущев.

– Минуточку, минуточку, – попросил слово Лещевский. – Средствами связи, уважаемый, э… Александр Николаевич, запрещено пользоваться только во время соревнований…

– Уважаемый Эдуард, – перебил Волохов, – скажите на милость, зачем вам эти самые средства здесь, на базе?

– Ну-у мало ли, – развел руками Лещевский. – В любом случае этот вопрос необходимо обсуждать на собрании капитанов!

– В любом случае, – скрипнул зубами Волохов, – если не собрать мобильники прямо сейчас, потом их с вас не соберешь! И в любом случае, если мое условие не будет сейчас же выполнено, то вот с этим призом, – спонсор потряс конвертом, – вам придется распрощаться!

– Я не вижу проблемы, если спортсмены сдадут средства связи в сейф, – вмешался Бинский. – Каждый судья на воде будет обеспечен рацией, если у спортсмена что-либо случится, к примеру, лодка начнет сильно течь или уключина сломается, ему достаточно будет поднять вверх весло, и в считанные минуты судьи придут на помощь.

– Совершенно верно, – поддержал его Хрущев. – И к тому же таким образом мы исключим саму возможность нарушить правила. В общем, так! Я как главный судья заявляю, что если хотя бы один спортсмен теперь же не сдаст в судейскую коллегию имеющиеся у него электронные средства связи, то данные соревнования не состоятся!

* * *

Лещевский сдал свой мобильник последним, успев сделать несколько звонков. «Средства связи» оказались у многих, и они едва поместились в два объемных пакета. Людмила Якимова, которая их собирала и записывала имена владельцев в тетрадь, даже начала сомневаться, поместятся ли они в сейф.

– Людочка, а вот представьте себе, что этот самый господин Волохов не кто иной, как обыкновенный жулик, – сказал Лещевский, передавая мобильник заместителю директора – невысокого роста, с типично «лисьим» личиком рыжеволосой девушке.

– Почему это он жулик?

– Я говорю, представьте себе, – завел глаза Эдик. – Представьте, что все это его спонсорство для отвода глаз. Кто такой этот господин Волохов? Лично я его не знаю. Вы – знаете?

– Нет, – помотала головой Людмила.

– Очень хорошо! Может, он вам за проживание до сих пор не заплатил?

– Да. То есть нет, не заплатил…

– Еще лучше!!

– Но мне и Бинский, и Началов сказали, что все расходы будут погашены с организационных взносов. Сразу после старта первого тура. Они сказали, что останутся на базе и сами со мной рассчитаются.

– Ну, значит, ничего страшного. Но я-то говорю не про Бинского с Началовым, которых все знают. А про господина Волохова, о котором ни вы, ни я, и никто – ни сном ни духом…

– ???…

– Во-во! Точно такое же выражение ваших изумительных глаз я боюсь увидеть, когда выяснится, что в этом самом пресловутом сейфе не окажется ни приза в три тысячи американских долларов, ни средств связи. Впрочем, как не окажется в сейфе и ни копейки денежек, что были сданы доверчивыми спортсменами…

– Ну уж нет, – сказала Людмила. – Я сегодня дежурная по базе и все время буду за сейфом наблюдать.

– Да? – удивился Эдик. – Что вы говорите?! А я почему-то уверен, что какое-то время своего дежурства вы посвятите мне…

* * *

Если накануне вечером настоящее столпотворение наблюдалось в номере команды «Доктор Ливси», то теперь то же самое происходило в номере новосибирцев. Марату с Игорем еще повезло – успели прийти одними из первых и занять места на кровати. Большинству же гостей пришлось стоять или тесниться вдвоем на одном стуле.

Но терпеть тесноту стоило – фирменным блюдом, которым угощали сибиряки, были блины с красной икрой. Большая кастрюля только что испеченных блинов и двухлитровая банка икры! А кто не хотел икру, мог есть блины с медом! И все это под сибирский же самогон!

Помимо хозяев номера и «докторов», в дегустации принимал участие директор базы Николай, которого чуть ли не силком притащил Лещевский, были здесь спиннингисты из Смоленска, были и нижегородцы, и знакомые Марату Саша Старых, Макс Рыбкин с женой, Геша Крутов с Мариной, сидевшей у него на коленях, был даже пресловутый Тыква, о котором ходили не очень лестные слухи…

Марат не был в курсе, за какую команду выступает, к примеру, тот же Тыква – симпатичный паренек с открытым лицом, глядя на которого, даже мысли не возникало о нечестности. Впрочем, эту тему сейчас не поднимали, говорили о другом.

– Нет, вы мне скажите, на каком основании у меня мобилу отобрали? – возмущался Саша Старых, нервно поглаживая свою лысую голову. – Они меня тем самым без часов оставили. Каким образом я на финиш вовремя приплыву?

– Можно подумать, что наш Анжела Дэвис и с часами никогда не опаздывал, – усмехнулся Макс.

– Да мало ли что случиться может! – не унимался Старых.

– Тебе же сказали: поднимай вверх весло, – сказал Земеля, на голове которого волос было ненамного больше, чем у Дэвиса.

– А вдруг это в каком-нибудь заливчике случится, где судьи меня не увидят? – Владимирский взял из кастрюли очередной блин и, держа его в растопыренных пальцах, выложил в центр столовую ложку икры.

– Не переживай, все заливы наши дорогие организаторы перекрыли, – сказал Геша Крутов.

– Плохо, – сказал Владимирский, отправляя в рот половину блина.

– Зато будешь у всех на виду, и судьи сразу твое поднятое весло увидят.

– Хорошо, Вовик, хоть не твой поднятый… – Кыля Шумов вовремя вспомнил о присутствии женщин, – э… спиннинг.

* * *

В отличие от спортсменов, шестеро судей во главе с Хрущевым расположились на жилье в отдельно стоящем бревенчатом доме. Здесь же поселились первый помощник Волохова Антоша и профессиональный фотограф Михаил Боровиков. Самую лучшую комнату занимал Волохов со своей, как он выразился, дамой сердца.

До сих пор дама на людях не показывалась, даже обедала в своей спальне, то есть за плотной занавеской, где помимо кровати были пара стульев, стол, телевизор.

Услышав, что телевизор включен на полную громкость, Волохов, не удосужившись постучать в дверь, вошел в комнату и поманил за собой Михаила Боровикова – смугловатого парня с прилизанными волосами, глядя на которого, в первую очередь приходило сравнение с извивающимся ужом.

– Ну что вы нам продемонстрируете, господин Мишель?

– Минуточку, господин полковник. – Фотограф положил на стол ноутбук, цифровую фотокамеру, сделал необходимые приготовления, и вот уже на экране один за другим стали появляться снимки недавно закончившейся церемонии.

– Я велел побольше крупных планов сделать…

– Все сделано, господин полковник, все сделано!

На экране появился Лещевский, затем Хрущев, затем сам Волохов…

– Стоп! Мою физиономию сотри немедленно! – велел он. – И этого, главного судью, стирай. Остаться должны только спортсмены и работники базы. Понял?

– Так точно, господин полковник.

Отпустив фотографа после того, как все снимки были просмотрены и те, что не были стерты, записаны в компьютер, Волохов расстегнул ремень и скинул гимнастерку, под которой оказалась белая майка. Достал из холодильника бутылку «Хеннеси», блюдце с порезанным дольками лимоном и плитку шоколада. Наполнив коньяком две рюмки, позвал:

– Инесса Станиславовна!

Громкость в телевизоре убавилась.

– Не желаете ли присоединиться? Думаю, вам будет небезынтересно кое на что посмотреть.

– Сейчас иду, – ответили из-за занавески.

Не долго думая Волохов опрокинул в рот одну за другой обе рюмки, тут же вновь их наполнил, после чего сжевал дольку лимона вместе с кожурой. Подождав некоторое время, он вновь выпил и наполнил рюмки, и только после этого дама сердца покинула свой уголок.

Высокая, сухощавая, темные волосы собраны в пучок на затылке, слегка веснушчатое лицо, очки с круглыми стеклами в золотой оправе, приталенное длинное платье темно-зеленого цвета, черные туфли на высоком каблуке.

– О! – всплеснул руками Волохов. – Вам бы вместо бального платья – костюм с белой блузкой и галстуком, да в руки указку, и вы – вылитая Елена Петровна – наша школьная географичка!

– Мне, глядя на вас, тоже привести сравнение? – холодно произнесла Инесса Вабичевич.

– А-ха-ха-ха! – рассмеялся Волохов, беря рюмки и протягивая одну даме. – Давайте-ка, махните коньячку. Ха-ха-ха…

Инесса подошла к Волохову, взяла рюмку, выбрала двумя пальчиками самую тонкую дольку лимона и, проигнорировав молчаливое приглашение чокнуться, выпила коньяк и обсосала лимон.

– Прекрасно! – Волохов тоже выпил и, перехватив руку Инессы, рывком усадил даму на свое подставленное колено.

Противиться железной хватке было бессмысленно. Не стала возмущаться Инесса и когда рука, сначала обнявшая ее за талию, поднялась выше и легла на грудь.

– Вы, кажется, хотели мне что-то показать? – спросила она недрогнувшим голосом.

– Да… – Волохов стукнул по клавиатуре левой рукой, и на экране высветился строй спиннингистов. – Список участников мне принесут чуть позже. А сейчас, может быть, узнаете кого-нибудь в лицо?

На экране стали появляться участники соревнований.

– Вот знакомая морда! – показала пальцем Инесса.

– Оно и неудивительно, – хмыкнул Волохов. – Это один из рыболовных предводителей, Эдуард Лещевский.

– А вот и та самая тварь! – крикнула Инесса Станиславовна, увидев на экране улыбающуюся девушку. – Это она моего Жору подставила, сучара!

– Значит, двоих уже вычислили, – правой рукой Волохов стиснул женскую грудь, а левой вновь разлил коньяк по рюмкам. – Предлагаю выпить за наши потенциально первые жертвы!

Инесса Станиславовна посмотрела Волохову в глаза, выражение которых было абсолютно невозмутимым:

– И как это… произойдет?

– Что именно? – Волохов поднял рюмку и взглядом вынудил даму сделать то же самое. После чего чокнулся с ней и одновременно выпил.

– Ну-у… возмездие! – выдохнула «географичка».

– О! Я заготовил десятка два способов! – Волохов покачал Инессу Станиславовну на коленке, словно на ней сидела не женщина, а девчушка. – Завтра я предоставлю вам самой выбрать вариант «возмездия» и самой его осуществить…

– Но я лично… не собираюсь… э…

– Марать руки, – закончил за нее Волохов.

– Я плачу вам за это деньги!

– Ха! Деньги! – он перестал удерживать Инессу, и она тут же встала, поправляя платье. Волохов протянул руку к бутылке и, запрокинув голову, сделал несколько глотков из горлышка. После чего со стуком поставил опустевшую посудину на стол и встал, нависнув своей мощью над хрупкой женщиной.

– Давайте-ка расставим все по своим местам, госпожа Вабичевич! Не так давно вы вспомнили обо мне и обратились с просьбой, вернее, с деловым предложением посодействовать вам в осуществлении некой идеи. Идеи с красивым названием – МЕСТЬ! Пообещав солидную компенсацию. Что ж, я принял предложение и, как вы успели убедиться, сделал необходимые приготовления. Более того, осуществление этой идеи совпало с более глобальной целью.

– То есть? – не поняла Инесса.

– А то и есть, что ваша «месть» будет, если так можно выразиться, прологом в истории или даже первой страницей книги, название которой, «Высшая справедливость!» Я посвящу вас в детали, но… немного позже…

Волохов вдруг схватил женщину за запястья и рывком завел руки себе за спину. Ее грудь оказалась плотно прижатой к мускулистому мужскому телу. Попытка отстраниться ни к чему не привела. Можно было двинуть коленом между расставленных ног этого хама, но Инесса Вабичевич рисковать не стала.

– Что вам надо?

– Мне надо завербовать в свои ряды преданную соратницу. – Его пальцы с силой впились в ее зад. – И лучше не кочевряжьтесь, госпожа Вабичевич!

Ее коленка все-таки дернулась вверх. Волохов вовремя увернулся. После чего, больше не церемонясь, грубо развернул женщину к себе спиной, вынудил прижаться грудью к поверхности стола, чуть не опрокинув ноутбук, с треском разрываемой ткани задрал платье, одним рывком сорвал трусы…

«Церемония вербовки» не прервалась и тогда, когда в дверь постучали и после одобрительного волоховского «угу-угу» в комнату вошел Антоша, долговязый, прыщавый парень. С невозмутимым видом он положил лист бумаги прямо перед лицом насилуемой женщины. Большего унижения она не могла представить. Инесса зажмурилась, стараясь удержать накатившие слезы, но это не помогло.

Когда дама сердца открыла глаза, Антоши в комнате уже не было. Оставленный им листок то приближался, то удалялся от ее глаз в такт неторопливым ритмичным движениям мужчины. Волохов все «вербовал и вербовал», а до нее постепенно дошло, что цифры и слова на листке представляют собой не что иное, как список. И под первым номером в этом списке была Марина Конобеева. Та самая «тварь», что смотрела сейчас на нее с экрана монитора…

* * *

– Но ведь на самом деле ты же не хочешь, чтобы я ушел. Правда? – Лещевский перегнулся через стол, за которым сидела Людочка Якимова. Его глаза оказались напротив и близко-близко от ее глаз. Она не отпрянула и, словно загипнотизированная, ждала, что произойдет дальше…

Эдик был неотразим. Людочке он запомнился еще с прошлого года, когда впервые приехал на базу, начальником которой был ее муж. Но разве же можно было сравнить Николая с этим красавчиком и ловеласом. Правда, в первые минуты знакомства Лещевский ей не понравился – павлин да и только. Но в тот же вечер она увидела столичного гостя по телевизору, когда тот очень эмоционально вел программу «Золотая рыбка». А затем, стоило Эдуарду отпустить пару комплиментов в ее адрес, между делом поцеловать ее в щечку и тут же – в шею, и сердце Людочки растаяло.

К огромному ее разочарованию, комплиментами и парой поцелуев в тот раз дело и закончилось. Лещевский с друзьями уехал рыбачить и охотиться на острова и больше с ней не пересекся. Зато телепрограмма «Золотая рыбка» стала ее любимой, а ведущий программы начал сниться ей ночами, и в этих снах его ухаживания не заканчивались невинными поцелуями…

И вот Эдуард здесь, в номере дежурного по базе! Пришел, как и обещал, а на ее реплику, что сюда в любую минуту может пожаловать муж, он для начала закрыл изнутри дверь на щеколду, а затем уверил, что Николай на такой подвиг не способен хотя бы потому, что в это самое время валяется мертвецки пьяным в номере сибиряков.

Людочка, конечно же, не хотела, чтобы Эдуард ушел. Но все равно, зная повадки своего сверхревнивого мужа, опасалась, что все это может плохо кончиться. Хотя о каких опасениях может идти речь, когда мужчина ее мечты рядом, когда он наклоняется и касается губами ее губ и целует ее в ухо, в шею, снова в губы…

Не в силах больше себя контролировать, Людочка выскочила из-за стола, предстала перед Эдуардом вся обомлевшая, ни слова не говоря, рухнула перед ним на колени и дернула вниз молнию его джинсов…

От мощнейшего удара дверь распахнулась в самый кульминационный момент. Увидев в дверном проеме мужа, Людочка с криком отпрыгнула от мужчины своей мечты, который, запрокинув голову, находился на вершине блаженства. Не поднимаясь с колен, она быстро-быстро ретировалась за стол. Выражение блаженства на лице еще не успело покинуть Эдуарда, когда кулачище всю жизнь работающего в деревне мужика угодил ему в это самое выражение.

Лещевский отлетел в угол, пребольно ударившись об пол локтями. Его спасло то, что разъяренный Николай переключил внимание на неверную жену, успевшую забиться под стол. Пока оскорбленный муж, издавая звуки, похожие на звериное рычание, за волосы вытаскивал Людочку из столь ненадежного убежища, Эдик поднялся на ноги, застегнул джинсы, схватил валявшийся стул и, не раздумывая, обрушил его на голову Николая…

* * *

Капитан милиции Юрий Борисович Клюев до недавнего времени не считал себя человеком впечатлительным. Скорее прагматиком. То есть полагался на что-то существенное, лишенное каких-либо фантазий. Когда капитану поручали очередное дело, он прежде всего старался действовать строго по инструкции. Но это было до недавнего времени.

Менее года назад при абсолютно нетипичных обстоятельствах с его помощью была раскрыта серия преступлений, совершенных маньяком-рыболовом, который расправлялся со своими жертвами посредством нахлыстового удилища со свинцовым шариком на шнуре. Не прошло полгода, как опять же благодаря совершенно абсурдной ситуации, Клюев оказался причастным к разоблачению и, по сути, ликвидации, мафиозной группировки.

В обеих ситуациях каким-то образом оказывался замешан его давний и лучший друг Игорь Акимов. В обеих ситуациях получалось так, что невероятные версии, которые тот высказывал, на самом деле оказывались верными.

И возможно, именно поэтому вчерашний звонок Игоря, его сбивчивый рассказ о каких-то людях с карабинами и просьба навести кое-какие справки, заставили капитана поволноваться.

Справки он навел: позвонил приятелю в охотуправление и выяснил, что охота в Тверской области открылась двумя неделями раньше, но только по болотно-луговой дичи, а в эту субботу открывается еще и по дичи водоплавающей.

Но сообщить об этом Акимову капитан не смог, – мобильник рыболова оказался выключен. Не удалось связать ни с их общим приятелем Крутовым, ни с Лещевским, номер телефона которого у Клюева тоже имелся.

Капитану это показалось странным. Он знал, что если странности начинали происходить с его знакомыми рыболовами, о спокойствии можно забыть. Поэтому после далеко не безмятежной ночи капитан Клюев ни свет ни заря сел за руль своей «девятки» и взял курс на базу «Волжские просторы».

* * *

– Цигель, цигель, ай-лю-лю! – крики в коридоре заставили Марата разлепить веки.

Очень хотелось пить. А в стоявшей рядом с кроватью тумбочке, как помнил Марат, хранилась бутылка пива. Он потянулся к дверце и наткнулся на чью-то руку, уже успевшую добраться до бутылки.

– Открывалку передай, – сказал оказавшийся более проворным Акимов.

– Чего вы открывать собираетесь? – тут же подал голос Владимирский.

– Да вот, Вовик, хотим с Маратом пиво найти, а оно все кончилось. У тебя сколько бутылочек осталось?

– То, что у меня осталось – святое. Я пиво на соревнования припас.

– Хочешь сказать, что с друзьями не поделишься? – Игорь сел на кровати и, наощупь пристроив бутылку к углу тумбочки, стал давить сверху на пробку до тех пор, пока она не открылась.

– Так, так, так! – услышал характерное пшиканье Владимирский. – Все кончилось, говорите?! А ну-ка передайте товарищу по команде живительную влагу!

– Эй вы, товарищи по команде! Хватит базарить! – пробурчал Лещевский. – Быстрей уматывайте. А запасному дайте поспать, сложные вы люди!

* * *

Чем меньше времени оставалось до старта, тем сильнее над водой сгущался туман. Лодки со спортсменами одна за другой проплывали под поднятым шлагбаумом, чтобы занять место поближе к ломаной линии старта-финиша, обозначенной, как и граница зоны, надувными шариками. Марат, неторопливо подгребая веслами, приткнулся к лодке Владимирского.

– Не заблудимся в таком тумане?

– Ерунда. Нам главное на ту сторону переплыть, а дальше будем берега держаться. Меня больше волнует, как бы нас охотники вместо уток не перестреляли.

– Ты свой-то ствол взял?

– А что же я его на базе оставлю!

– И что? Надеешься стать чемпионом, а заодно поохотиться?

– Соберу на всякий случай, а там посмотрю. Если посторонних глаз не будет, а утка налетит, почему бы не выстрелить. Я очень дичь люблю. Жареную. Или супец забацать. Грибочков белых в него добавить, картошечки и обязательно помидорчик. Только желательно, чтобы уток было две, причем разных. Допустим, кряква и чирок…

– Да-а-а, – согласился Марат. – Ты кроме пива пожрать что-нибудь взял?

– Парочку бутерев, кусман сыра, печенюшки там разные…

– А я кроме воды ничем не запасся.

– Как сказал бы Лещевский: «Сложный ты человек!» Но ты-то худой, тебе питание по-барабану. А моему упитанному организму постоянная подпитка нужна…

– Внимание, господа спортсмены! – раздался голос главного судьи. – На моих золотых шесть часов двадцать пять минут. Старт будет дан ровно в шесть тридцать. Соответственно финиш будет ровно в тринадцать тридцать.

Марат в десятый достал из кармана часы, чтобы сверить время. Он явно нервничал.

– Вовик, я тебя очень прошу, давай держаться вместе, а!

– Ты, Марат, главное вот что. Если, к примеру, я подплываю и спрашиваю, как, мол, дела, ты отвечай четко, мол, поймал девять окуней в трех метрах от берега на серебристую вертушечку типа «лонг» первого номера, при медленной равномерной проводке. Понятно?

– Понятно.

– То есть ты очень коротко должен выдать самую необходимую информацию по поводу клева или бесклевья. И вот еще что. Если щуку поймаешь, а я от тебя далеко буду, но в пределах слышимости, тогда кричи «Бенни Хилл!»

– При чем здесь Бенни Хилл?

– Ни при чем. Это у нас с Акимовым фишка такая. Один крикнул «Бенни Хилл», другой сразу понял, что щука попалась. И за товарища по команде радостно, и понимаешь, что вместо окуня можно на ловлю зубастой перестраиваться. Понятно?

– Да понятно, понятно. Ты, если поймаешь, тоже кричи. И секретов от меня тоже не держи.

– Какие же могут быть секреты от товарища по команде!

* * *

– Высшая справедливость! Всем вээсовцам сосредоточиться! Особенно это касается снайперов. – Волохов выдержал недолгую паузу, глядя на листок бумаги, лежащий на столе. Затем вновь заговорил по миниатюрной рации:

– Итак, действуем по плану. В первую очередь напоминаю номера лодок и фамилии временно неприкосновенных жертв! Внимательно: номер один – Марина Конобеева; номер двадцать – Геннадий Крутов по прозвищу Палач; номер двадцать три – Николай Шумов, или Кыля; номер двадцать шесть – Макс Рыбкин; номер тридцать пять – Владимир Владимирский; номер сорок пять – Игорь Акимов. С этих чтоб – ни одной волосинки! С остальными – по обстоятельствам. Но приветствуется их самостоятельное либо принудительно возвращение на базу в легком шоке. Естественно, ни о каком покидании любых жертв границ зоны даже речи быть не может! Всего на воду выйдут тридцать три лодки со спортсменами.

Повторяю: примерно через пятнадцать минут после старта, то есть в шесть сорок пять, вступают в действие снайперы Шабра и Храп. Примерно еще минут через десять начинают работать снайперы Евтей и Гаврик; еще через пять минут – Линза и ДДД. Затем – в зависимости от обстановки.

Господа вээсовцы, как вы заметили, сгущается туман. Этот подарочек природы, с одной стороны, нам на руку. С другой – необходимо вести себя предельно внимательно. Связь держим постоянно. В экстремальных ситуациях снайперы страхуют друг друга, а штабисты их опекают. О каждой использованной цели – моментальный доклад!

Торопиться не следует. Но и затягивать с нашей акцией высшей справедливости не надо. Еще раз повторяю: от правильного понимания всего вышесказанного в немалой степени будет зависеть ваша дальнейшая карьера в нашем общем деле. Да восторжествует высшая справедливость!

Волохов вновь выдержал короткую паузу, после чего спросил:

«Как поняли, господа снайперы? Отвечать согласно правилам!»

«Живность все понял. Высшая справедливость! У Федора вопросов нет. Высшая справедливость! ДДД все понял…»

«Высшая справедливость!» – сказал Волохов, дождавшись окончания доклада последнего снайпера.

– Сколько сложностей! – не без иронии заметила стоявшая за его спиной Инесса Вабичевич и взяла со стола список.

Вчера ей так и не удалось его просмотреть – не было сил. Насилуя ее, Волохов вошел в раж, вынудил менять позы, отвечать на все его прихоти. Впрочем, если откровенно, Инессе это даже понравилось. Ее муженьку, Георгию Семину, который вот уже третий месяц сидел за решеткой, было далеко до этого ненасытного кобелины. Такого неплохо бы заиметь в любовники. Только чтобы самой решать, когда, где, как и сколько. Но с Волоховым это, к сожалению, не пройдет.

Уж на что был крут ее покойный отец, но другого такого своевольного человека Инесса Вабичевич прежде не встречала. Заплатив Волохову немалую сумму, она рассчитывала лично насладиться местью над людьми, список которых составил Георгий. В том списке было восемь фамилий. Семеро из восьми оказались здесь, на базе «Волжские просторы». Свести с ними счеты можно было еще позавчера вечером. Однако Волохов задумал более масштабную акцию…

– Это, моя дорогая географичка, не сложности, а действия по четко разработанному плану. – Волохов посмотрел на часы. – Через три минуты будет старт, а еще минут через двадцать наши спортсменчики начнут по одному возвращаться на базу, где им предстоит поучаствовать в незабываемом аттракционе.

– Александр, а почему здесь не написано, какая лодка досталась Лещевскому?

– На свою беду господин Лещевский оказался запасным игроком. Вот с него-то наш аттракцион и начнется. – Волохов протянул Инессе какую-то тряпицу, оставив себе вторую такую же:

– Надень-ка вот это.

Она расправила тряпицу, оказавшейся маской. На материи зеленоватого цвета была изображена серебристая волчья морда с разинутой пастью, ощетинившейся клыками.

– Собираемся на маскарад?

– Господин Мишель будет фиксировать все происходящее. Вы же не хотите быть узнанной? – С этими словами Волохов надел свою маску. Верхний ее край закрывал брови, нижний доходил до кончика носа.

– Но как я буду выглядеть в этой маске и своем платье?!

– Вот в тех сумках есть несколько запасных комплектов такой же формы, как у меня и у всех вээсовцев. Переодевайтесь и подходите к колодцу. Без вас постараемся не начинать.

Оставив женщину одну, Волохов вышел на крыльцо. В это время в небо взвилась зеленая ракета, означающая старт соревнований «Кубок клубных команд».

* * *

Звук выстрела стартовой ракеты окончательно разбудил Эдуарда Лещевского. Он ощупал пальцами свой распухший нос.

Черт! Надо же было вчера так подставиться! А может, Николай ничего не помнит? Может, и не узнал меня? Ведь он в стельку пьяный был. Да еще я его стулом по башке вырубил. Неплохо было бы, чтобы ему память отшибло. Черт! В любом случае лучше на глаза ему не показываться. А то он мужик здоровый – мало ли что!

Лещевский оделся, организм требовал посетить туалет, который находился на улице. Чтобы избежать нежелательной встречи с директором базы, Эдуард вылез в окно, выходившее в сад, и стал продираться через мокрые кусты по направлению к туалету. Впрочем, далеко он не ушел: зачем куда-то идти по такой мокроте, если и здесь тебя никто не увидит…

* * *

– Чего это они маски нацепили? – спросил главный судья соревнований Константин Хрущев, глядя на приближающуюся к пирсу троицу.

Все трое были одеты в камуфляжные костюмы, лица закрывали одинаковые маски с изображением волчьей морды, но идущего в центре Волохова узнать было несложно. Один из его спутников нес через плечо большую сумку, у другого висел на шее фотоаппарат, в руке была видеокамера. И у каждого справа на поясе висела расстегнутая кобура с видневшейся рукояткой пистолета.

– А это для того, чтобы действовать по четко разработанному плану, – сказал Вадим Бинский, выбрасывая из ракетницы дымящуюся гильзу и вставляя новый патрон.

Кроме него и Хрущева на пирсе покуривали еще двое судей – Анатолий Цыплаков и Павел Корниенко; еще двое судей – Артур Началов и Валентина Рыбкина сидели в пришвартованном к пирсу «Прогрессе» с красным флажком на борту, ожидая, когда лодочник Володя Пушкин закончит копаться в моторе.

– Доброе утро, господа судьи! – сказал Волохов, поднявшись по ступенькам на пирс и, выслушав ответные приветствия, спросил:

– Все прошло без эксцессов? Опоздавших на старт не было?

– Хотели из-за тумана перенести старт на час-полтора, но окунятники воспротивились, – доложил Хрущев. – Говорят, с утра – самый клев. Поэтому от графика мы отходить не стали.

– И это правильно! Ни от графика, ни от разработанного плана отходить нельзя! – одобрил Волохов. – Я что-то запасного игрока, господина Лещевского, не вижу.

– Спит, наверное, – пожал плечами Хрущев.

– Антоша, доставь-ка нам сюда этого лежебоку, – не поворачивая головы, распорядился Волохов.

Тот поставил сумку на деревянный пол пирса и опрометью бросился выполнять приказ.

Хрущев с удивлением посмотрел на стоявшего рядом Бинского с ракетницей в руках, еще больше удивился, что на нем тоже надета волчья маска, и только теперь обратил внимание, что на секретаре соревнований такая же форма. Не меньше него были удивлены и Цыплаков с Корниенко.

– Э-э-э… Александр Николаевич, а для чего вам маски? – осторожно поинтересовался Хрущев.

– Для того чтобы сделать фото на память, – ответил тот. – Давай-ка, господин Мишель, запечатлей руководящую группу соревнований.

Когда фотограф сделал несколько снимков стоявших в ряд пяти человек, на двоих из которых были маски, прибежал запыхавшийся Антоша:

– Господин полковник, Лещевского на базе нет! Его комната открыта, но пуста, остальные комнаты закрыты!

– Ну и где же он? – скрипнул зубами Волохов, обращаясь ко всем присутствующим.

– В туалете, небось, – предположил Бинский.

Волохов достал рацию: «Кисель, территорию базы никто не покидал?»

«Никак нет, господин полковник. Пытались заехать две тачки с рыбаками, но согласно приказу я дал им от ворот поворот».

«Понятно. С твоего места туалет просматривается?»

«Никак нет, господин полковник. Кусты мешают».

«Понятно. Отбой».

– А ты почему рацией не воспользовался, вместо того чтобы бегать? – накинулся Волохов на Антошу.

– Уважаемые, – вмешался молчавший до этого Павел Корниенко. – Я ничего не понимаю. Что здесь происходит?

* * *

Капитан милиции Клюев переехал железнодорожный переезд. Судя по карте, до базы «Волжские просторы» осталось километра два. Он сбавил скорость и, углядев малозаметный поворот, заехал в лесок. Быстро переодевшись: на ноги – резиновые сапоги, на голову – широкополую шляпу, за плечи – рюкзачок, в руки – чехол с удочками, Клюев поставил машину на сигнализацию и побрел по шоссе по направлению к базе, как самый обычный рыбак.

Почему пешком, а не на машине, объяснить не мог. Интуиция? Предчувствие? Перестраховка? Трудно сказать… Клюев просто шел, прислушиваясь к погромыхивающим вдалеке выстрелам. Он знал, что когда открывается охотничий сезон, первая утренняя зорька обычно бывает самой богатой и на выстрелы, и на количество добытых трофеев. Оно и понятно – дичь в это время еще не шугана, вставший на крыло молодняк неопытен, человека особо не боится…

Клюев нащупал пистолет в кобуре под мышкой. Не хотелось бы, чтобы он сегодня пригодился. Оружием он владел отлично, но по летящей утке из «Макарова», конечно же, не попал бы. Так для чего же у охотников, которых заприметил друг Акимова, были с собой карабины, из которых имеет смысл стрелять только по зверю? Не считая, естественно, человека…

Догнавшая и поравнявшаяся с Клюевым иномарка остановилась.

– Братишка, не подскажешь, на рыболовную базу правильно курс держим? – спросил открывший дверцу «Хонды» молодой краснощекий парень.

– Все правильно, – махнул рукой вдоль шоссе Клюев. – Через три минуты будете на месте.

– Если по пути, садись, подвезем, – предложил парень.

– По пути, но здесь идти-то осталось всего ничего. Дольше будем грузиться да высаживаться.

– Ну, гляди, – не стал настаивать краснощекий.

«Хонда» умчалась вперед. Но не прошел Клюев и трехсот метров, как увидел ее едущей ему навстречу. Машина вновь остановилась, но теперь краснощекий не ограничился открыванием двери, а вышел на дорогу.

– Братишка, ты случайно не в теме, где здесь в приемлемо обозримых координатах еще базы с лодками обнаружить можно?

– Без понятия, – честно сказал Клюев. – А на этой базе разве мало лодок?

– Там какие-то соревнования проводятся! Говорят, все лодки разобраны и даже мест для проживания нет! В первый раз у нас такой облом! Представляешь, братишка, даже на территорию базы не пустили, словно она секретная! Закрыли шлагбаум и цербера с карабином поставили!

– Ничего себе! – Клюев постарался изобразить на лице одновременно удивление и возмущение. – И чего теперь делать?

– Если хочешь, поехали с нами другую базу искать…

– Да нет, спасибо, – отказался Клюев. – Мне лодка-то не нужна. Я в любом случае где-нибудь на бережку место найду, чтобы поплавочек закинуть.

– Ну смотри. Ни хвоста тебе, братишка.

– И вам – ни чешуи…

Клюев дождался, пока «Хонда» скроется за поворотом, но вместо того, чтобы продолжить путь по асфальту, свернул в ближайший прогал среди придорожного кустарника.

* * *

– Что все это значит? – вновь задал вопрос Павел Корниенко.

– Это значит, что с началом сегодняшних соревнований началась эпоха «Высшей справедливости!»

– А можно попонятнее и без пафоса?

– Хорошо, – усмехнулся Волохов. – От решения, который каждый из вас примет через три минуты, будет зависеть его дальнейшая жизнь…

– И это называется без пафоса? – не удержался от замечания Корниенко.

Зубы Волохова вновь скрипнули. Однако, повысив голос, он продолжил:

– Всех приехавших на эту базу, ждет одно из двух: либо полное и непререкаемое принятие концепции нашей организации, которая называется «Высшая справедливость!» и стопроцентное подчинение ее законам, либо… смерть.

Резкий хлопок раздавшегося совсем неподалеку выстрела словно поставил под словом «смерть» восклицательный знак. Возникшую было тишину нарушило короткое шипение в рации Волохова и торопливый доклад:

«Господин полковник, на связи Шабра. У лодки номер восемь пробоина на уровне ватерлинии. Чувак в панике мчится по направлению к базе».

«Прекрасно!»

– Да какого черта?!

– Мне кажется, господин Владислав должен был провести с вами предварительную беседу.

– Так точно, господин полковник, – моментально отреагировал Бинский.

Павел Корниенко презрительно посмотрел на секретаря. Потом вновь перевел взгляд на Волохола.

– Вы хотите сказать, что вчерашний его пьяный бред про какую-то фашистскую организацию, благодаря которой будут устранены наши конкуренты-спиннингисты, не пустые слова?

– Для вас же будет лучше, если вы к этим словам прислушаетесь.

– Бред! – Павел посмотрел на открывшего рот Хрущева, встретился с взглядом в упор с Цыплаковым, оглянулся на катер, в котором сидели Валентина и, как оказалось, еще один человек в волчьей маске – Началов, державший… карабин. – Полный бред!

– Я почему-то так не думаю, – сказал Цыплаков.

– Кажется, ваш приятель гораздо сообразительней. – Волохов вынул из кобуры пистолет и наставил на Корниенко. – А чтобы и остальные непосвященные больше ни в чем не сомневались, я вкратце обрисую создавшееся положение вещей.

Пройдет всего несколько часов, и от базы «Волжские просторы» останется только пепел. И все, кто отчалил сегодня на лодках от этого пирса, так же прекратят свое существование. Кто-то это существование прекратит одновременно с базой, кто-то другим, не менее эффектным способом… Живыми и невредимыми отсюда выберутся только те, кто будет одет в такую же форму, что сейчас на мне. Вот здесь… – он пнул ногой сумку, – есть несколько таких комплектов. У вас, господа, осталось очень мало времени для принятия правильного решения.

– Эй, а ну стоять! – закричал вдруг Началов, и все увидели отчаливающую от пирса лодку, на веслах которой сидел однофамилец великого русского поэта.

– Пушкин, стой! – заорал Бинский.

– Назад, Пушкин, назад!

– Да пошли вы со своими разборками! – лодочник подналег на весла.

– Артур, чего вы ждете? – спокойно спросил Волохов.

Началов вскинул карабин и, прицелившись, выстрелил. Сидевшая рядом с ним Валентина завизжала и, закрыв уши ладонями, уткнула лицо себе в колени. Лодочник Владимир Пушкин на полугребке вскинул руки и завалился навзничь.

– Утопи лодку! – скомандовал Волохов.

Передергивая затвор, Началов выстрелил три раза подряд. После каждого от раскачивающейся на воде лодки в разные стороны отлетали щепки.

– Да что ж вы делаете-то? – крикнул Корниенко и рванулся к Волохову.

Тот отклонился в сторону, а на Павла одновременно набросились Бинский и Антоша. Волохов наставил пистолет на застывших Хрущева и Цыплакова.

– Я уже принял правильное решение, господин полковник! – выпалил Цыплаков, поднимая руки.

Хрущев последовал его примеру молча.

Корниенко уже валялся на полу, прижатый сверху Антошей, который связывал ему руки. Оставив их, Бинский бросился догонять Валентину, успевшую выпрыгнуть из катера и теперь бежавшую к ближайшим кустам. Он быстро нагнал ее и свалил ударом кулака в спину. Не позволив подняться, Бинский поставил девушке ногу на зад и с силой надавил.

– У-у-у! – издала она стон. – Больно, сволочь!

– Не будешь убегать, госпожа судья первой категории.

– Владислав, пока мучить пленных не надо! – крикнул Волохов. – Веди ее сюда.

Тем временем лодка с мертвым лодочником пошла ко дну. Началов деловито отсоединил от карабина магазин и восполнил его патронами.

– Артур, – обратился к нему Волохов, – теперь я тебя господином Дантесом буду величать.

– Почему? – удивился Началов.

– Да потому, что ты, как и барон Жорж Шарль Дантес, тоже Пушкина замочил…

* * *

В отличие от большинства спортсменов Саша Старых никогда не придерживался командной тактики борьбы. И действовал он так не наперекор кому-то, а исключительно в силу своего ничем не прошибаемого индивидуализма. Другими словами, какая бы тактика в команде, за которую он выступал, ни вырабатывалась, какой бы общий план ни строился, Дэвис все равно неизменно действовал по-своему. И не раз бывал за это наказан. Мало того, что из-за своего индивидуализма он неоднократно ловил очень мало рыбы, а то и вообще оставался с позорным нулем, так еще и периодически опаздывал на финиш. И хотя Дэвис считался довольно сильным спиннингистом, более одного сезона за один и тот же клуб не выступал. Такой командный боец не был нужен никому.

Текущий сезон исключением не был: Макс Рыбкин, капитан команды «Москали», сто раз пожалел, что согласился выступать вместе с Дэвисом, из-за его «подарков» в виде опозданий на финиш, махнул на него рукой и в этот раз накануне старта даже не стал обсуждать, как ловить и где. Чем Дэвис с радостью и воспользовался. И сразу после старта рванул со скоростью, на которую только были способны его натренированные мышцы, влево от базы, надеясь раньше всех занять крайний угол зоны, где поутру обычно кормился крупный окунь.

Его лодка под номером «36» летела, рассекая клочья тумана; лысая голова Дэвиса покрылась каплями то ли пота, то ли этого самого тумана; где-то поблизости громыхали выстрелы охотников, но спиннингист ни на что не обращал внимания. Важно было не сбиться с курса и приплыть на место раньше остальных.

О том, что держит верное направление, Дэвис догадался, когда туман впереди слегка рассеялся, судя по очертаниям берега, до нужного места осталось не больше ста метров. И тут при очередном гребке его правое весло с резким треском переломилось чуть выше лопасти. Лопасть поплыла сама по себе, лодку же развернуло носом к берегу, и Дэвис едва сохранил равновесие, чтобы не упасть.

У него и раньше ломались весла, но чтобы во время соревнований! Тем более в самом их начале, когда он еще ни разу не забросил! И что теперь делать? Этот вопрос отпал, когда Дэвис увидел на поверхности воды всплески, которые могли оставлять только окуни, вышедшие на охоту за мальком.

* * *

«Господин полковник, на связи Линза. У лодки номер тридцать шесть осталась только половина правого весла. Но сама жертва, будто ничего не случилось, опустила якорь и начала ловить рыбу. Мои действия?»

«Далеко он от вас, господин Линза?»

«Метрах в ста».

«Как всегда, показываете чудеса меткости! Эта жертва не имеет временной неприкосновенности, так что действуйте по своему усмотрению».

«Господин полковник, на связи Шабра. У лодки номер четырнадцать большие проблемы с кормой. Возвращается на базу».

«Прекрасно!»

* * *

Во время тренировки Игорь Акимов очень неплохо половил окуня у железнодорожного моста. За мостом он знал еще несколько отличных мест, но мост являлся границей зоны соревнований, и заплывать за него было нельзя. На всякий случай, чтобы опередить соперников, он налег на весла, но уже гребков через сто, видя, что плыть за ним никто не торопится, сбавил ход. Отсутствие конкурентов на приглянувшееся место радовало Игоря хотя бы потому, что по пути можно было остановиться и побросать блесну у крошечного островка тростника.

Всяческих причиндалов в его лодке с номером «45» было множество, и все они знали свое место: к специальной рогатульке, закрепленной на левом борту, была привязана веревка с якорем; четыре спиннинга, оснащенные катушками, рядком лежали кончиками на бортике кормы; на носу – сетка подсачека, ручка которого на сиденье слева под рукой; здесь же лежали раскрытый перочинный нож, зевник и экстрактор; на сиденье справа – отцеп на инерционной катушке, а также фотоаппарат; за спиной на дне лодки лежал оранжевый спасательный жилет, на нем стояло ведро для рыбы; за ведром – рыболовный контейнер с множеством отсеков, битком набитых блеснами, воблерами, джиговыми головками, резиновыми твистерами, виброхвостами, червями и т. п.; кроме того, под сиденьем был пакет с тремя банками пива и пакетиком фисташек. Другими словами, Акимов был полностью готов к самой бойцовой, соревновательной рыбалке.

Как же сильно он все это любил! Вот так вот выложиться по полной в первые минуты после старта, первым приплыть в самое лучшее место, забросить – поймать, забросить – поймать! Не просто ловить рыбу, а получать от этого огромное удовольствие, войти в кураж, зная, что ты ловишь лучше других, что ты – чемпион!

Похоже, сегодня был его день. Остановившись у островка, Игорь забросил блесну и уже на третьем обороте катушки почувствовал передавшийся в руку удар. Подсечка! Есть! Схватившая блесну щука тут же выскочила из воды, тряся пастью, но Игорь не раз справлялся с подобными выкрутасами, и уже через минуту килограммовый трофей без проблем был заведен в подсачек.

Что может быть лучше такого начала! Но расслабляться нельзя. Игорь быстро вытащил блесну из щучьей пасти, опустил рыбу в ведро с водой и закрыл его – чтобы не выскочила. И снова заброс, заброс, заброс… Сместиться метров на десять вперед и – забросы, забросы… На колеблющуюся блесну поклевок больше нет, значит, в руки спиннинг с блесной вращающейся. Несколько безрезультатных забросов – пора попробовать в деле воблер… И вновь переместиться…

Внимание Игоря привлекли звуки со стороны скрытого в тумане берега. Кто-то греб на лодке в ту сторону, куда изначально собирался плыть он сам. Нет, пропускать кого бы то ни было на свое место в планы Игоря не входило. Прекратив ловлю, он взялся за весла и направил лодку в сторону железнодорожного моста.

Невидимого пока конкурента он явно обгонял. Игорь миновал заросший густым кустарником мыс и оказался метрах в ста от моста, где можно было начинать охотиться за окунями. Но тут, к своему большому разочарованию, увидел в жидком тумане силуэт лодки с человеком.

Кто это? И каким образом очутился здесь раньше него? Разве что это не спортсмен, а рыболов-любитель? Если так, то особой трагедии нет, тем более если это не спиннингист, а поплавочник.

Однако ни удочек, ни спиннинга у человека не было, он просто сидел и глядел на Игоря. Это вполне могло означать, что тот поставил где-нибудь неподалеку сетку и теперь просто коротает время, чтобы позже проверить свои браконьерские снасти. Что ж, если приманка зацепится за сеть, Игорь, несмотря на присутствие хозяина, не станет церемониться при ее освобождении, а без раздумий воспользуется ножом. Так поступали многие спиннингисты-спортсмены.

Опустив за борт якорь и закрепив веревку, Игорь взял спиннинг с самой маленькой вращающейся блесенкой, встал и сделал заброс строго на лодку. Не долетев до нее, блесна с легким всплеском приводнилась, и спиннингист сразу начал подмотку. Поклевка произошла под самой лодкой, Игорь даже успел увидеть выскочившего из глубины и атаковавшего приманку, но промахнувшегося окуня.

Он повторил заброс в том же направлении. Теперь поклевка произошла на середине проводки. Короткая подсечка кончиком спиннинга, и на другом конце снасти забилась попавшаяся рыба. Игорь бросил взгляд на человека в лодке и сначала подумал, что у него проблемы со зрением. Но нет, зрение не подвело: человек действительно держал ружье, и направлено оно было не в воздух, не куда-то в сторону, а прямо на него, Игоря!

Громыхнул выстрел, и лодка под номером «45» сотряслась от удара. Привыкший при любой волне ловить в лодке стоя, Игорь сохранил равновесие. Он все еще продолжал вращать ручку катушки, чувствуя сопротивление бросающегося из стороны в сторону окуня, в то же время глядя на возникшие в бортах своей посудины дырищи.

– Ты чего, охренел, что ли?! – крикнул Игорь.

Тут же громыхнул второй выстрел, дыр в бортах стало в два раза больше, и в них хлынула вода.

– С ума сошел!

Но стрелявший, наверное, действительно сошел с ума, потому что, передернув затвор, вновь прицелился. Игорь это очень хорошо видел, и очень не хотел, чтобы очередной выстрел продырявил вместо лодки его самого. Не раздумывая, он отбросил любимый спиннинг, зажал в кулаке очки и выпрыгнул за борт.

* * *

– О! В этой форме вы выглядите прекрасно! – Волохов сделал два шага навстречу Инессе, с легким поклоном взял ее руку и церемонно поцеловал. – Вместо географички вы превратились в такую, знаете ли, холеную гестаповку.

– Но из-за этой маски мне пришлось снять очки. А у меня минус три с половиной!

– Не беспокойтесь, все необходимое вы увидите. И возможно, будет даже лучше, если некоторые детали от вас ускользнут.

Они вышли на площадку, где накануне проходило открытие соревнований. Сейчас флаги с флагштоков были сняты, а на столе, рядом с кубками и медалями, приготовленными для победителей, лежали рюкзак, мотки веревок, топор с большим лезвием – таким мясники рубят мясо, еще какие-то инструменты. Волохов достал из рюкзака и развернул темно-зеленое знамя с нарисованной серебристой волчьей мордой и венчающими эту морду двумя буквами: «ВС».

– Давайте-ка немного попозируем.

Он встал рядом с Инессой, держа знамя перед ней и собой. Мишель Боровиков тут же сделал несколько снимков. Затем взялся за видеокамеру.

– А теперь знамя должно занять подобающее ему место. Пойдемте-ка, госпожа Вабичевич, поможете его привязать своими музыкальными пальчиками.

Они привязывали и поднимали флаг вместе, и все это время вокруг крутился Мишель. Когда полотнище оказалось на самом верху и Инесса немного отошла назад, чтобы оценить работу, она с удивлением обнаружила, что спиной к двум другим флагштокам стоят парень и девушка; их руки заведены за столбы и связаны, а рты заклеены широким лентами серого скотча.

– Ну а теперь в честь поднятия нашего знамени надо произвести салют, – сказал Волохов, обнимая Инессу за талию.

Однако он не столько ее обнимал, сколько удерживал. Она догадалась об этом чуть позже. И поняла, что на то была причина. Пока Волохов совершенно будничным тоном объяснял ей, что у флагштоков сейчас стоят двое судей – Павел Корниенко и Валентина Рыбкина, которые отказались от повиновения «Высшей справедливости», двое в форме и масках встали метрах в десяти напротив привязанного парня и, подчиняясь командам третьего (в котором Инесса узнала Антошу), вскинули карабины, передернули затворы, прицелились и одновременно выстрелили. Корниенко дернулся всем телом, голова его упала на грудь, ноги подкосились, и безжизненное тело съехало вниз по столбу.

Первое, что пришло Инессе на ум, было то, что ей показывают хорошо разыгрываемый спектакль. Она уже собралась не без иронии спросить об этом Волохова, но ее опередили:

– Вы что здесь, кино снимаете?

Инесса Станиславовна увидела растрепанную девушку, одетую по-домашнему – в шлепанцы на босу ногу и халат. Видно было, что чувствует она себя здесь полноправной хозяйкой. Но хозяином в этой ситуации был другой человек.

– Да, – сказал Волохов. – Этот фильм будет называться «Высшая справедливость», и вы сыграете в нем свою роль.

– Роль? – удивилась Людмила Якимова. – Вы хотите сказать…

– Да. Вы сыграете роль опытной и ненасытной минетчицы!

* * *

Вообще-то, справив нужду, Эдуард Лещевский собирался вновь завалиться спать. Но тут, где-то в районе с гостиницей раздались два резких выстрела.

«Интересно, кто это додумался на территории базы охотиться? – подумал он. – И на кого? Не будут же утки прямо над домами летать! Но два выстрела подряд…»

Будучи охотником, Лещевский знал, что по неподвижной мишени с таким коротким интервалом стрелять нет смысла; вот по летящим тарелочкам – другое дело. Но для стрельбы по тарелочкам должен быть специальный аппарат. А может, это директор базы на ворон патроны тратит?

Размышляя так, Лещевский не полез обратно в окно, а двинулся в обход гостиницы, чтобы узнать, кто там палит почем зря. И первым кого увидел, повернув за угол, был Николай Якимов, директор базы. Лещевский замер, надеясь, что не успел привлечь к себе внимания.

Николай выглядел, мягко говоря, необычно: из одежды – только трусы и белая футболка, похоже, забрызганная кровью; нос тоже разбит в кровь; руки заведены за спину и, кажется, связаны… Он шел, нагнувшись и что-то неразборчиво бормоча, а за ним с карабином в руках шел человек в камуфляже и маске.

«За что это его ОМОН повязал? А может, Николай со своей женой что-нибудь сотворил за вчерашнее?! Не дай-то бог! Но вот же она, Людочка, жива и здорова. Только… Почему-то у нее тоже руки связаны за спиной…»

Вокруг Людмилы тоже стояли люди в масках. Впрочем, двое были без масок – давние соперники Лещевского в рыболовно-политической борьбе Хрущев и Цыплаков.

«Так, значит, Людочку вместе с мужем повязали, – сделал он вывод. – А Хруща с Цыпой как свидетелей, или понятых омоновцы привлекли. Пускай свидетельствуют. Мне же этот гимор совсем ни к чему».

Лещевский решил было ретироваться, но тут увидел, как коренастый омоновец подошел вплотную к Людочке и, надавив на плечи, заставил ее опуститься на колени. После чего расстегнул ширинку на своих брюках. Еще один омоновец засуетился вокруг них с видеокамерой. Хрущев и Цыплаков стояли поблизости, ничего не предпринимая.

Выглядывая из-за угла гостиницы, Лещевский не мог видеть, что происходит напротив входа в гостиницу. Он не видел, что на среднем флагштоке вместо государственного флага висит полотнище с серебристой волчьей мордой; не видел Валентину Рыбкину, безуспешно пытающуюся ослабить веревку, связывающую ее руки, и Павла Корниенко с расплывшимся по разодранной рубашке кровавым пятном; не видел, как Николая Якимова подвели к крыльцу гостиницы, заставили встать на табуретку и накинули на шею веревочную петлю, другой конец которой был привязан сверху к балке…

И слов, которые «омоновец» говорил Людочке, стоявшей перед ним на коленях, Лещевский тоже не мог разобрать. А тот что-то говорил и говорил, нависая над ней, но Людочка отстранялась, отрицательно мотая головой, которая была уже чуть ли не между его ног.

Лещевский вспомнил, как вчера Людочка фактически сама бросилась делать ему минет. И вот теперь… Теперь она вдруг резко отклонилась еще дальше назад и боднула лбом в пах нависшего над ней мужчину. Крякнув, тот скрючился, держась за ушибленное место, но почти сразу распрямился и, оглянувшись, отдал какую-то команду.

Никогда раньше Лещевский не слышал, чтобы кричали так, как закричала Людочка. От такого крика внутри все похолодело, по коже побежали мурашки. Стоявший поблизости от девушки Хрущев, сорвался с места, но не сделал и трех шагов, как прыгнувший сзади Цыплаков повалил его на землю, завязалась борьба. Людочка продолжала кричать до тех пор, пока коренастый со всего размаху не ударил ее ногой в грудь. Девушка завалилась на бок.

Это было слишком! Сжав кулаки, Лещевский выскочил из укрытия и бросился к коренастому, но на пути у него оказались двое в масках с направленными ему в грудь карабинами. Он бросил взгляд направо-налево и с ужасом увидел, что на балке под крыльцом висит, судорожно дергаясь всем телом, Николай Якимов!

– А вот вам, госпожа Вабичевич, и тот самый Эдуард Лещевский, – услышал он знакомый голос. – Прошу любить и жаловать. То есть я не то хотел сказать. О какой любви может идти речь? Разве что о любви палача к жертве…

* * *

Туман полз по воде неровными кусками: то, сгущаясь, то исчезая на определенном участке. Рассеивался. Марат даже подумал, что Вовик напрасно перестраховывается, плывя в непосредственной близости от берега, теряя из-за этого время. Некоторые лодки, державшие курс по прямой, наверняка уже достигли хороших, клевых мест. Если, конечно, не заблудились…

Где-то впереди по ходу движения в очередной раз прогремел выстрел. Стреляли в это утро довольно много. Марат поравнялся с лодкой Владимирского, и теперь они плыли параллельно друг другу.

– Жаль, что у нас рации и мобильники отобрали, – сказал Вовик. – Сейчас бы Игорь Иванович уже успел бы доложить, что поймал десяток окуней…

– Может, мы зря с ним вместе не поплыли?

– Правильно, что не поплыли. В районе моста трем спиннингистам делать нечего, – уверенно сказал Владимирский. – Пусть он там своих окуней ворочает, а мы свою рыбу ловить будем.

– Ага, – в очередной раз, оглянувшись, Марат различил в светло-зеленой стене прибрежной тростника более темное пятно.

– Если это шалаш, а в нем охотник, то просим прощения, что помешали! – на всякий случай громко сказал он, когда лодки оказались напротив пятна.

Ответа не последовало, хотя Марату показалось в шалаше какое-то шевеление, отчего стало слегка не по себе.

– Эх, – вздохнул Владимирский, когда шалаш скрылся в тумане. – Честно тебе, Марат, скажу, с удовольствием бы сейчас поохотился, вместо того чтобы соревноваться. Этот шалаш специально на длинном узком мысу поставили, чтобы утки на него со всех сторон налетали. Самое козырное место…

– Тише! – прервал его Марат, прекращая грести.

– Что такое? – не понял Владимирский, тоже, суша весла.

– Кажется, я слышал крики.

До них и в самом деле донеслись неразборчивые голоса, похоже, кто-то дал волю эмоциям.

– Наверняка, один спортсмен другого подрезал, или дистанцию нарушил, – предположил Владимирский. – Только чего орать-то на весь водоем?

Но у кричавших были на это причины. Не прошло и трех минут, как Марат и Вовик, продолжившие движение вдоль берега, увидели плывущую им навстречу лодку под номером «20», в которой почему-то было двое: на веслах сидел Крутов, а на корме – Марина, почему-то вся мокрая и дрожащая от холода.

– Палач, что случилось? – ничего не понимая, спросил Владимирский.

– Что – что! – Крутов притормозил. – Обстреляли нас браконьеры-охотнички! Из лодки Маришкиной решето сделали! Чуть ее саму не убили, сволочи!

– Так где ее лодка-то? Откуда стреляли? – одновременно спросили Вовик и Марат.

– Утонула лодка! – закричал Крутов. – Хорошо, я поблизости оказался, и Маришка на воде продержалась! Откуда стреляли, не знаю, скорее всего с острова.

– И что же вы теперь?

– Что – что! На базу поплывем, греться да сушиться. А потом с этими козлами-охотниками разбираться. За лодку отчитываться надо. И вообще, думаю, здесь без ментов не обойтись.

– Наша помощь требуется?

– Смотрите лучше, чтобы вас самих не подстрелили, – сказал Крутов, снова начиная грести.

– А туда кроме вас еще кто-нибудь уплыл? – спросил Марат вслед удаляющейся лодке.

– Вперед всех Макс рванул, – ответила вместо Крутова Марина. – За ним – Тыква, дедуля из Саратова и, кажется, еще кто-то. Ты не помнишь, Геша?

– Да не помню я ни фига! Ты лучше давай, грейся. Ну, охотнички, я вам устрою охоту!

* * *

В детстве Игорь Акимов долгое время не мог научиться плавать. Но потом, когда вместо пионерских лагерей стал минимум полтора месяца летних каникул проводить на даче в подмосковной Истре, где протекала речка с таким же названием, эта проблема постепенно перестала существовать, хотя хорошим пловцом Игорь так и не стал. Зато потом, служа в Карелии на пограничной заставе, вокруг которой были сплошные озера, он выработал в себе способность часами держаться на плаву, причем в одежде. Выходил на пирс, снимал сапоги и портянки, вытаскивал все из карманов, прыгал в воду и плавал, плавал… В одежде это не доставляло особого удовольствия, но Игорь, как знал, что спустя годы вырабатываемый навык спасет ему жизнь…

В лодку с номером «45», почти полностью затонувшую, больше не стреляли. До берега было далековато, а на Игоре помимо штанов, футболки и жилетки, были еще кроссовки. Августовскую водичку, да еще ранним утром, нельзя было назвать теплой. Да и на помощь прийти было некому, поэтому Игорь, вспомнив армию, перевернулся на спину и поплыл.

Без кроссовок плыть было бы легче. И без жилетки тоже. Жилетку скинуть он мог, но не хотел – в ней документы, деньги, часы. Которые промокнут! А сколько в лодке-то добра осталось! Но сейчас хорошо бы самому в живых остаться, не утонуть, доплыть…

* * *

Теперь обозрение перед Лещевским открывалось идеальное. Вот только лучше бы он всего этого не видел. А еще лучше, чтобы его здесь вообще не было. Ох, как бы много он отдал, чтобы оказаться сейчас в своей московской квартире!

Но вместо этого он находился на базе «Волжские просторы». И если выражаться совсем уж точно, то оторвать его от центральной гостиницы базы было очень непросто, – ладони и ступни Лещевского были приколочены гвоздями к стене гостиницы. Он висел в позе распятого Христа рядом с крыльцом, где болтался на веревке повешенный Якимов. Но если теперь уже для бывшего директора базы все осталось позади, то для Лещевского мучения начались несколько минут назад…

Бросившись на защиту Людочки, он, не успев понять, что на самом деле происходит, получил жестокий тычок стволом карабина в солнечное сплетение, а затем был оглушен ударом приклада по затылку. Очнулся от невыносимой боли, разливающейся по всему телу от изуродованных ладоней и ступней, хотел выплеснуть боль в крике, но издал лишь мычание, рот был заклеен скотчем.

В такой ситуации проще всего оказалось бы проснуться. И моментально забыть о боли, и не видеть Николая, мыски которого не достают до земли, не видеть, как двое «омоновцев» волокут к пьедесталу почета избитого Константина Хрущева, как двое других срывают халат и нижнее белье с Людочки и, перегнув через бревенчатую стенку, привязывают ее руки к колодцу…

– Тебе, наверное, кажется все это кошмарным сном? – услышал Лещевский женский голос и, посмотрев вниз, увидел еще одно лицо в маске.

– Если так, то я очень рада. Только это не сон! И ты наяву увидишь, как отомстит Инесса Вабичевич. Отомстит за смерть своего отца, за своего неродившегося ребенка, за своего мужа, попавшего в тюрьму из-за тебя и твоих дружков-рыбаков!

* * *

– Вовик, лодка!

– Это, наверное, Маришкина…

– Так ведь Крутов сказал, что ее лодка утонула.

– Может, не утонула?

– А у Маришки, какой номер был? – спросил Марат, стараясь разглядеть сквозь клочья тумана белеющие цифры на корме приближающейся лодки.

– Откуда я знаю! Нет, вспомнил. У нее первый номер был. Крутов еще сказал, что у кого лодка с первым номером, тот аналогичное место займет.

– А у этой номер двадцать четыре. И в ней, кажется, никого…

Однако когда Марат приподнялся, то увидел в лодке лежащего на спине человека. который вряд ли спал – слишком неудобной, скрюченной была его поза.

– Эй! – негромко позвал Марат, но ответа не последовало.

– Так это же дедуля саратовский, – сказал Вовик, заглядывая в лодку с номером «24» с противоположной от Марата стороны. – Я все время забываю, как его зовут… Ого! А чего это у него с шеей?!

– Быстрее, Вовик! Прячемся вон в том тумане! – Марат сел и, крутя головой во все стороны, схватился за весла.

Владимирский не заставил повторять дважды. Не прошло и минуты, как их лодки погрузились в густую взвесь тумана. Марат притормозил, и приятель последовал его примеру.

– Я не понял, чего это с дедулей-то произошло? – спросил он.

– Не ори! И давай сюда ствол! – не посчитав нужным объяснять, скомандовал Марат, протягивая руку. – Быстрей!

Владимирский машинально взял чехол с ружьем и, привстав, передал его через борт Марату.

– Чего произошло-то?

– Патроны давай! – Не делая лишних движений, Марат расстегнул чехол и начал собирать ружье.

– Так что…

– Тише! Ты хорошо разглядел, что с дедом сделали?

– Э-э… горло у него…

– Прострелили ему горло! Понял?! И лодку Маришкину тоже прострелили. Только не из охотничьей гладкостволки… Патроны где?

– Кто… прострелил? – спросил Владимирский, передавая Марату тяжелый полиэтиленовый пакет.

– Не знаю! Но я вчера на острове чувака с карабином видел. Может, он? Но в деда не с острова стреляли, а с этого берега. Возможно, из того самого шалаша…

– Почему?

– Сейчас не до объяснений, Вовик. У тебя какая дробь самая крупная?

– Четверка. Еще тройка картечин должна быть…

– Хорошо, – выбирая из груды патронов те, дробь в которых была более крупной, Марат сначала вогнал в ствол патрон с картечью, затем один за другим еще четыре штуки с дробью четвертого номера и еще не меньше двадцати рассовал по карманам. Пакет с оставшимися патронами засунул в ведро, предназначенное для рыбы.

– Так что делать-то будем? – спросил Вовик, наблюдавший за его действиями.

– Я буду делать, – сказал Марат. – Высажусь на остров, посмотрю со стороны, чем вчерашний чувак занимается. А ты – я тебя прошу, послушай меня! – аккуратно, без лишнего шума высадись на берег, забейся поглубже в осоку и жди…

– Э…

– Так. Условный сигнал. Как ты говоришь, сообщаете с Игорем друг другу, что щуку поймали?

– Кричим: «Бенни Хилл!»

– Ага. А какой у тебя любимый русский комик?

– Э… Христенко. Игорь Христенко. Он тоже рыбалкой увлекается…

– Отлично. Значит, если кто-то из нас крикнет «Христенко!», значит, все в порядке. Если же любую другую фамилию закричит, даже свою, то это означает опасность. А в ответ, если тоже все нормально, будем кричать «Бенни Хилл!» Понял?

– А как же соревнования?

– Какие, к черту, соревнования, когда здесь по людям стреляют! Хочешь, чтобы и тебя, как дедулю замочили?!

* * *

«Господин полковник, на связи Евтей. После двух безупречных попаданий лодка номер сорок пять пошла на дно. Ее хозяин, временно неприкосновенная жертва, сумел вплавь достичь берега. По берегу до базы прохода нет, а по дороге – минут пятнадцать-двадцать!»

«Прекрасно! Кто еще в пределах видимости?»

«Сквозь туман виден силуэт лодки. Номера пока не разобрать».

«Не торопитесь, господин Евтей!»

«Высшая справедливость!»

«Господин полковник, на связи Храп. Пропустил в сторону большого острова лодку номер тридцать пять с временно неприкосновенной жертвой и лодку под номером сорок три. Засвечиваться не стал».

«Все правильно!»

«Высшая справедливость! Господин полковник, на связи ДДД. Лодка под номером один потоплена. Сама временно неприкасаемая жертва перебралась на лодку номер двадцать с аналогичной жертвой. Они направились в сторону базы».

«Прекрасно!»

«Высшая справедливость!»

«Господин полковник, на связи Федор. Слышен плеск весел, но в тумане ничего не видно».

«Господин полковник, на связи Шабра. Жертвы под номерами десять, двадцать девять и сорок шесть, все трое в одинаковых бело-синих бейсболках, ликвидированы вместе с лодками!»

«Не увлекайтесь, господин Шабра!»

«Высшая справедливость!»

Все шло по плану. Доклады продолжали поступать один за другим. Но Волохов временно перестал на них отвечать. Он не хотел отвлекаться. Отвлекаться от наказания дерзкой девчонки, посмевшей его ударить.

Наказание обещало быть долгим и жестоким. Ну а для начала он приказал раздеть Людмилу Якимову и привязать к колодцу. После чего принялся ее насиловать. Девушка не могла сопротивляться и не могла кричать, рот ее был заклеен скотчем. Ей оставалось стонать, плакать и молить бога, чтобы все это быстрей закончилось. Но мучения ее только начались.

– Следующий! – Волохов звонко шлепнул Людмилу по голому заду и отошел в сторону, застегивая ширинку.

Повторять приглашение не потребовалось, Артур Началов набросился на беззащитную девушку, словно изголодавшийся мартовский кот.

– А вы давайте-ка очередь здесь не устраивайте! Еще успеете, – осадил Волохов других желающих. – Цыпа?! – он ткнул пальцем в грудь Цыплакову.

– Так точно, господин полковник, – вытянулся тот по стойке смирно.

– Владислав вроде бы докладывал, что вы готовы поддержать политику «Высшей справедливости»?

– Так точно, господин полковник!

– Что ж, проверим на деле. Я гляжу, форма у вас почти такая же, как у нас. Мишель, выдайте-ка ему маску и готовьте аппаратуру очередной сюжетец снимать…

* * *

Вчерашняя рыбалка Сергею Кузнецову не то чтобы не понравилась, просто это, как говорится, был не его водоем. У себя на родине, в Новосибирске, он ни за что не поехал бы туда, где не предполагалась поимка трофейного экземпляра. Под понятием «трофейный экземпляр» подразумевался хищник весом минимум пять килограммов. Конечно, такие, как называл их Сергей, «крокодилята» ловились не всегда, чаще приходилось довольствоваться хищниками в районе двух-трех кило. Но успокаивал сам факт присутствия в водоеме крокодилят.

Соответственно и большинство снастей он имел под крупную рыбу. Хотя как спортсмен, тем более как командный боец, признавал, что ловить мелочь иногда тоже приходится. И на всякий случай брал на соревнования «пиписочный» спиннинг – для ловли окуней и щурят. Но даже этой утонченной снастью он поймал накануне всего двух окуньков размером меньше ладони. Для соревнований такой результат считался бы позорным.

Прекрасно это понимая, Сергей после тренировки расспросил москвичей, кто как отловился и, услышав от Акимова, что окунь очень неплохо брал на вертушки, не отстал от приятеля, пока тот не поделился тремя блесенками из своего арсенала. На приманки, размеры лепестков которых были величиной с ноготь мизинца, Сергей никогда даже не пробовал ловить. Чтобы забросить их на более-менее приличное расстояние, требовалась совсем уж ультралайтовая снасть, и если его «пиписочный» спиннинг и маленькая катушка этому кое-как соответствовали, то леска на шпуле катушки была толстовата.

На выручку пришел Марат, который, видя озабоченность земляка, выдал ему сто метров лески толщиной 0,14 миллиметров. Такой «волосок» Сергей у себя на родине не привязывал даже на поплавочную удочку, а здесь – спиннинг. Однако Игорь с Маратом уверили, что такая леска для местных окуней – самое то! После чего Сергей скрепя сердце поменял леску, исправно служившую ему уже третий сезон, на подаренную.

И все же начать ловлю решил на старый проверенный спиннинг с мощной катушкой, толстенной леской и крупной колеблющейся блесной – соблазн уйти от нуля крупной рыбиной был слишком велик. А ультралайтовую снасть с новой леской собрался использовать как запасной вариант, если обнаружит место, где будет ловить Акимов.

Сразу после старта он двинулся в том же направлении, что и москвич, и с энтузиазмом принялся бросать свою колебалку, каждое мгновение ожидая поклевку. Ожидания не оправдались. Продвигаясь вперед, Сергей то и дело останавливался, чтобы сделать очередной заброс. Вот берег, которого он все время держался, остался в стороне, а впереди и справа стали различимы очертания моста, словно висевшего в воздухе.

Сергей невольно вздрогнул, когда со стороны моста раздался хлопок выстрела. Кто-то закричал. Снова выстрел, и снова крик, а затем громкий всплеск и еще всплески. Сергей сделал несколько гребков на эти звуки и увидел, что приближается к полузатопленной лодке. Он встал, и прежде чем лодка полностью погрузилась под воду, успел увидеть в ней, помимо других разбросанных вещей, четыре спиннинга.

Он знал только одного человека, который снаряжает на соревнования сразу четыре спиннинга, – Игоря Акимова. Судя по всему, лодка принадлежала ему. Но куда делся Игорь? И тут Сергей увидел еще одну лодку, владелец которой неторопливо приложил к плечу ружье и… За мгновение до выстрела Сергей отклонился в сторону, одновременно присев и повернувшись к стрелку боком, и буквально почувствовал пролетевшую перед носом пулю. А затем вздрогнул всем телом, накренился и медленно перевалился через борт лодки, окунувшись в воду.

«Господин полковник, на связи Евтей. Владелец лодки номер шестнадцать отправлен на дно», – доложил по рации стрелявший снайпер.

Следующей его задачей было потопление лодки. Но зачем зря тратить патроны, если вскоре лодка окажется рядом, и ее можно будет потопить другим способом. Тем более что в ней может оказаться что-нибудь интересненькое…

* * *

Капитан Клюев, что называется, заплутал в трех соснах. Сворачивая с шоссе, он рассчитывал добраться до базы огородами, оставшись незамеченным. Огородов имелось предостаточно. Обходя их, лавируя меж зарослей малинника и борщевика, Клюев вымок и очень пожалел, что слишком рано свернул с шоссе.

Теперь возвращаться было поздно, и когда огороды закончились, зато начался кустарник, он решил продираться сквозь него напрямую. Об этом решении он вскоре тоже пожалел. Чем дальше, тем кустарник становился все непроходимей, и капитан стал мокрый не только от влаги внешней, но и от пота!

Наконец кустарник начал редеть. Клюев вышел на открытое пространство и тут же провалился по колено в хлипкую вонючую жижу. При этом ноги не почувствовали дна, а стали погружаться еще глубже. Не хватало утонуть в крохотном болотце! Клюев в панике откинулся назад и ухватился за ветку ближайшего куста, которая, к счастью, не сломалась. Благодаря этой ветке он кое-как выбрался на твердый берег, едва не оставив в болоте наполовину сползшие сапоги.

Тяжело дыша, проклиная все на свете, и в первую очередь себя, за то, что слишком серьезно отреагировал на вчерашний звонок Акимова, капитан двинулся краем кустарника в обход болота.

С непродолжительными интервалами с разных сторон до него доносились выстрелы. Туман не позволял сориентироваться, но, вспоминая карту, оставленную в машине, он знал, что здесь все было рядом: шоссе, дачи с огородами, рыболовная база, водохранилище, мост через реку…

Воду он вскоре увидел: болото превратилось в залив. По прикидкам, интересующая капитана база должна была находиться по другую сторону залива. Но плутать он больше не собирался. Гораздо проще было по берегу добраться до моста или до какой-нибудь местной дороги, подходящей к воде, по ней вернуться на шоссе и уже на машине подъехать к базе. И к черту игру в шпионов! Акимову что-то там померещилось, а ему делать больше нечего, как…

Выйдя на пятачок светло-коричневого песка, Клюев практически нос к носу столкнулся ни с кем иным, как с Игорем Ивановичем. Таким же мокрым и тяжело дышащим, как он сам. На мгновение оба замерли с открытыми ртами, разглядывая друг друга.

– Борисыч? – наконец выдавил из себя Акимов.

– Иваныч!

– Ты как здесь оказался? – спросили они одновременно.

– Ну-у-у… ты же вчера позвонил, – первым ответил Клюев. – Навесил мне на уши лапши, и я как дурак ни свет ни заря поперся в…

– Борисыч! Какая лапша!!! – Акимов схватил друга за грудки и начал трясти. – Меня только что чуть не грохнули. Лодку в двух местах прострелили, и она потопла, а я вплавь еле до берега добрался! И этот же гад психованный – браконьер он там или охотник, не знаю, – по Сереге Кузнецову стрелял, и Серега тоже в воду упал. Не знаю, жив он или нет! Ты хоть понимаешь, о чем я тебе говорю, Борисыч!?

* * *

«Господин полковник, на связи Антоша. Жертва номер восемь вернулась на пирс. Проблем с упаковкой не возникло».

«Прекрасно. В поле зрения еще кто-нибудь есть?»

«Нет. В тумане не видно. Правда, и не слышно».

«Тогда давай его сюда. Бегом!»

«Высшая справедливость!»

«Господа снайперы! Еще раз напоминаю, всех жертв истреблять не нужно. Стремитесь, чтобы одиночки возвращались на базу».

– Ну что, Цыпа, готов вступить в наши ряды? – спросил Волохов Цыплакова успевшего надеть маску.

– Так точно, господин полковник.

– Что ж, поглядим, поглядим. Госпожа Вабичевич! – позвал он Инессу, разговаривавшую с распятым Лещевским. – Присоединяйтесь-ка к нам.

– Предлагаю оценить еще один вариант мести вашим врагам, – сказал он, когда Инесса оказалась рядом, и они в сопровождении Мишеля и Цыплакова подошли к пьедесталу почета, где Владислав Бинский с огромным топором в руках охранял сидевшего на «бронзовой» ступеньке пьедестала Константина Хрущева.

– Вы хотите сказать, что «вариант» – это оно? – Инесса показала пальцем на классическое в Средние века орудие палачей.

– Да-да, оно самое! – согласился Волохов. – Цыпа, возьми-ка топорик…

Терпя боль, о которой раньше мог только догадываться, Лещевский тем не менее отказывался верить в то, что происходило перед ним.

На его глазах несколько человек в масках окружили пьедестал почета, тот самый пьедестал, на который в свое время лично он поднимался и принимал награды. Сейчас люди в масках явно собирались использовать пьедестал в других целях. Один из них, вооруженный фотоаппаратом и видеокамерой, крутился вокруг, фиксируя происходящее; другой тычками и пинками вынудил Хрущева, руки которого были связаны за спиной, согнувшись в три погибели, положить голову на верхнюю ступень этого самого пьедестала; а третий взял в руки топор и недолго думая со всей мочи рубанул им по открытой шее главного судьи. Кровь брызнула во все стороны, несколько капель долетели и до лица Лещевского. Он машинально закрыл глаза, а открыв их, увидел на верхней ступени покрасневшего пьедестала почета отрубленную голову своего давнего оппонента Константина Хрущева.

* * *

Марат греб по направлению к острову, молясь, чтобы сгустившийся туман внезапно не развеялся. Страха он не испытывал. Скорее, было чувство азарта, схожее с тем, что возникало во время похождений со школьными друзьями по огородам дачников, подвергаясь опасности схлопотать заряд крупной соли, а то и дроби. Сам он, в отличие от некоторых друзей, таких «подарочков» избежал, хотя и лез на рожон чаще других.

Сейчас «подарочек» мог оказаться гораздо серьезнее, чем соль или дробь. Саратовский дедуля был тому доказательством. Ох, не напрасно скребли у него на душе кошки! Не случайно увидел он вчера на острове человека с карабином…

Вот и берег! Раздвигая носом осоку, лодка уткнулась в песок. Стараясь действовать бесшумно, Марат, упираясь веслом в дно, продвинул лодку еще дальше. Привязать ее здесь было не к чему, и он просто укоротил веревку, а груз-якорь, к которой он был привязан, аккуратно положил на берег.

Ружье в руки и – вперед. По прикидкам, до шалаша, где обосновался подозрительный «охотник», было не больше ста метров. Задачей Марата было подкрасться к шалашу незамеченным и… ждать. Чего ждать? Пока тот не проявит себя… Не проявит себя в чем?

На мгновение Марат словно очнулся, задавшись вопросом, что он делает здесь с ружьем в руках вместо того, чтобы соревноваться… Но тут же, вспомнив о саратовском дедуле и о простреленной Маришкиной лодке, двинулся дальше.

Теперешние свои действия он ассоциировал с охотой на уток. Не обычной классической охотой из шалаша или «с подходом», а, как он это называл, охотой «с подбегом». Принцип такой охоты был прост. Идя вдоль берега реки или озера, Марат высматривал далеко впереди сидящую на воде утку. Благодаря тому что от ближайших зарослей до уреза воды было метров сто, утка спокойно плавала невдалеке от берега и периодически ныряла. Марат подсчитывал, сколько примерно времени она проводит под водой. Затем, подобравшись поближе, сразу после очередного ее ныряния выскакивал из укрытия и несся к берегу, считая про себя секунды. И когда не подозревающая беды утка выныривала, охотник уже поджидал ее поблизости, приготовившись к выстрелу. Иногда из-за дальности расстояния «подбег» приходилось разбивать на несколько этапов, но, сколько Марат помнил, такие охоты ни разу не дали осечки.

Сейчас за один раз к цели тоже было не подбежать. Да и передвигаться приходилось гораздо осторожней, выдать мог любой треснувший сучок…

Показалась окутанная туманом протока. До шалаша оставалось совсем немного, когда со стороны воды послышался равномерный плеск весел. Марат замер. И тут же был оглушен громом выстрела, раздавшимся из соседних кустов. Стреляли по вынырнувшей из тумана лодке, с белевшей на носу цифрой «4». Марат вспомнил, что эта лодка досталась по жеребьевке тому самому Тыкве, которого подозревал в нечестной игре и за которым собирался проследить.

На этот раз Тыква, похоже, «отыгрался». Держась двумя руками за левый бок и скуля, он раскачивался взад-вперед, пока второй выстрел не заставил его рухнуть ничком на дно лодки. Еще один выстрел, и Марат увидел, как от борта лодки полетели щепки, еще выстрел, и вместо цифры «4» образовалась дыра…

Следующий выстрел сделал Марат. Из кустов, в которые он целился, раздался вскрик. Не раздумывая, он выстрелил в том же направлении еще три раза и, пригнувшись, бросился в обход кустов.

В шалаше, который он навещал вчера, прислонившись спиной к стене и раскинув ноги, сидел человек в маске. Рядом валялся карабин с оптическим прицелом. Из ствола карабина вился вверх легкий дымок. На всякий случай, держа ружье наизготовку, Марат приблизился к человеку, но, увидев на его гимнастерке четыре дырки, вокруг которых расплывались темные пятна, понял, что напрасно осторожничает, картечь сделала свое дело.

«ДДД, на связи Федор. Я не понял, почему с твоей стороны семь выстрелов подряд было?» – раздался хрип из лежащей на полочке рации. Рядом с рацией, так же как и вчера, рядком стояли патроны.

«А ведь правильно спрашивает, – подумал Марат, – карабин-то пятизарядный, плюс один патрон в стволе – всего шесть раз подряд выстрелить можно. А мы вдвоем семь раз стреляли!»

«ДДД, почему не выходишь на связь? Три Д, ответь!»

«Что там у вас случилось?» – услышал Марат из рации новый голос.

«ДДД не выходит на связь, господин полковник!»

«Ну так бегом к нему. Проверить и доложить!»

«Высшая справедливость, господин полковник!»

* * *

– Эффектно, эффектно, – похвалил Волохов Цыплакова, вытирая ладонью попавшую на подбородок кровь. – Что ж, принимаем тебя в свои ряды.

– Высшая справедливость, господин полковник!

– Мишель, как прошла видеосессия?

– Все очень даже гламурненько.

– Прекрасно! Госпожа Вабичевич, и как вам этот вариант мести?

– Если Мишель считает, что это очень гламурненько, значит, так и есть.

– Ах-ха-ха, – рассмеялся Волохов, и окружающие тоже засмеялись.

Продолжая смеяться, он подошел к Валентине Рыбкиной, которая все это время оставалась привязанной к флагштоку, только теперь не стояла, а опустилась, поджав ноги. Волохов содрал со рта девушки скотч.

– Не убивайте! – тут же взмолилась она.

– Зачем же тебя убивать? – Волохов присел перед ней на корточки и протянул руку к верхней пуговице на ее рубашке. – Ты и для других дел пригодишься. Эй, Мишель!

– Я здесь, господин полковник, – подскочил к Волохову фотограф.

– Поснимай-ка эту сцену.

– Уже снимаю…

Волохов неторопливо расстегнул следующую пуговицу. Затем взялся двумя руками за отвороты рубашки и потянул в разные стороны, пока оставшиеся пуговицы не расстегнулись или не оторвались. Валентина, беззвучно шевеля губами, в страхе смотрела но волчью маску. Под рубашкой у нее был кружевной бюстгальтер. Волохов все так же неторопливо вытащил нож и перерезал лямку бюстгальтера. Затем, убрав нож в чехол, стиснул пальцами обнаженные груди, заставив девушку вскрикнуть.

– Ты, главное, не допусти такую же ошибку, что твоя подружка, которая сейчас к колодцу привязана. Понимаешь, о чем я?

– Д-да…

– Вот не побрезговала бы она своим ротиком поработать, глядишь, и не болтался бы сейчас ее муженек с петлей на шее. Да и ей самой жилось бы намного проще. Понимаешь? – он сжал пальцами соски и крутанул, вновь заставив вскрикнуть.

– Да, да, понимаю! – поспешила уверить его Валентина. – Я все сделаю, только не убивайте!

– Ну так и делай! Эй, Цыпа! – позвал он, и Цыплаков мгновенно оказался рядом. – Вот эта жертва утверждает, что готова для высшей справедливости все сделать. Так пусть для начала своим ротиком поработает, а мы про это кино снимем. Ты как, не против?

– Я только за! – сказал Цыплаков, расстегивая брюки и приближаясь к Валентине с довольной ухмылкой. – Ну что, госпожа судья первой категории, принимайся за работу…

* * *

Пора было вспомнить правила охоты из засидки, принцип которой заключался в том, что охотник затаивается в заранее выбранном месте и поджидает прихода зверя на кормежку. Такие охоты, требующие порой многочасового ожидания, Марату не нравились, хотя он в них иногда и участвовал.

Однажды в ожидании зверя он просидел в специально оборудованной охотничьей вышке с девяти вечера до половины первого ночи, мороз на улице был под минус двадцать, в вышке – немногим теплее, поэтому, когда на подкормку вышло стадо кабанов, и Марат, приоткрыв окошко, навел на ближайшего кабанчика ружье, руки тряслись крупной дрожью. Как следствие пуля всего лишь состригла щетину со спины подсвинка. Но в тот раз ему повезло: испугавшееся выстрела стадо метнулось в одну сторону и скрылось в ельнике, его кабанчик – в другую, Марат навскидку пальнул ему в угон и попал, как потом выяснилось, точно в сердце…

Человек, которого он только что убил, видимо, тоже считал себя охотником. Только охотился он не на зверя, а на рыболова. Но, к несчастью для себя, не учел, что рыболовы – не кабаны, бросающиеся наутек, когда одного из стада настигает пуля.

«ДДД, это я, Федор. Почему не отвечаешь? Ответь, три Д» – вновь заработала рация.

«Иди сюда, я тебе отвечу!» – подумал Марат, пятясь в заросли. Надо было укрыться так, чтобы, оставаясь незамеченным, отлично видеть шалаш и подходы к нему. Трофейный карабин он закинул себе за спину. Снаряженная дробью пятизарядка в ближнем бою, где особая меткость не требовалась, была надежней.

Федор не заставил себя долго ждать – прибежал именно с той стороны, откуда и предполагал Марат. Облаченный в такую же форму, что и его приятель, тоже в маске и с таким же карабином в руках, он сунулся в шалаш и, увидев труп, отпрянул.

– Дернешься или обернешься – убью! – негромко сказал Марат, и когда Федор, несмотря на предупреждение, начал медленно поворачивать голову, чуть отвел ружье в сторону и выстрелил.

Плотный заряд дроби переломил ствол молоденькой елочки прямо перед глазами Федора, но прежде чем верхняя ее часть успела упасть, он уже валялся на земле, закрыв лицо руками и дрожа всем телом.

«Как вовремя он испугался!» – подумал Марат, посмотрев на пустую гильзу, застрявшую в патроннике дробовика. С пятизарядками-автоматами такие неприятности, как «перекос», действительно случались. И хорошо еще, если происходили они во время безобидной охоты на пернатую дичь. А если бы гильза застряла после неудачного выстрела по бросившемуся на охотника медведю… Или если бы сейчас этот, в крутом камуфляже, от испуга не наложил в штаны…

Марат поднял оброненный Федором карабин, убедился, что он заряжен и стоит на предохранителе, понюхал ствол, судя по запаху, сегодня из него еще не стреляли. Потом подошел к лежавшему на земле и от души припечатал тому прикладом между лопаток.

– А теперь, волчья харя, попробуй только не ответить мне хотя бы на один вопрос!

* * *

Сергей Кузнецов никогда не жаловался на свое здоровье. Родившись и всю жизнь прожив в Сибири, отслужив в армии на Камчатке, последние несколько лет Сергей редкое утро обходился без холодного душа, обожал после бани побарахтаться в снегу или с головой окунуться в прорубь, не прочь был искупаться при любой температуре воды и воздуха…

Приходилось ему купаться и вынужденно. Как-то, в конце сентября, идя по осенней Оби с другом на моторке на приличной скорости, наскочили на топляк, лодка перевернулась, и Сереге пришлось не только самому добираться вплавь до берега, но и помогать товарищу. Три раза во время зимней рыбалки он проваливался в полыньи, но если дважды благополучно покидал их без посторонней помощи, то однажды, сколько усилий ни прилагал, самостоятельно выбраться из ледяного крошева не получилось, и если бы не два пьяных рыбачка, заметивших и вытащивших его, обессиленного, на твердый лед, это почти получасовое купание наверняка стало бы для Сереги последним.

И несмотря на все эти «ванны», Сергей ни разу не простудился. Даже в тот памятный день, когда, казалось, воспаление легких ему гарантировано, все обошлось…

Вот и сейчас, держась на плаву рядом со своей лодкой номер «16», Сергей не боялся простудиться. Опасаться стоило сумасшедшего охотника, который стрелял и, слава богу, промахнулся по нему и, не дай бог, не промахнулся по Игорю.

Чтобы снова не оказаться у него на мушке, Сергей разумно решил пока не высовываться. В этом месте ощущалось едва заметное круговое движение воды, благодаря чему лодка, не удерживаемая якорем, потихоньку приближалась к лодке сумасшедшего охотника. Ну а когда они сблизятся…

Сергей пока не знал, что именно сделает, когда их лодки сблизятся, но прекрасно сознавал, что одному из них очень не поздоровится. Преимущество, несомненно, было у сумасшедшего: у него в руках оружие, сам он сидит в лодке и наверняка в своих действиях видит какую-то цель. Единственное, что может сыграть на руку Сергею, это внезапность, ведь, судя по всему, охотник должен быть уверен, что его жертва покоится на дне.

Придерживаясь снизу за край борта и стараясь не раскачивать лодку, Сергей освободился от сапог, жизнь дороже, а в ответственный момент лишние килограммы могли оказаться очень некстати. Надо было бы скинуть еще и брюки, но это потребовало бы немалого времени и сил, к тому же мужчина, оставшийся без брюк, чувствует себя гораздо неуютнее, чем только без обуви.

Но времени для этого, похоже, и в самом деле не осталось. Поблизости начался какой-то непонятный разговор, а когда Сергей догадался, что таким образом можно говорить по рации или по телефону, услышал и почувствовал, как лодка обо что-то глухо стукнулась.

Он сделал два глубоких вдоха и выдоха, на третьем входе задержал дыхание и бесшумно погрузился под воду. Сергей сразу открыл глаза, увидел над собой большое темное пятно – дно своей лодки, проплыл под ней и еще под одной лодкой и все также бесшумно, лицом вверх, вынырнул.

И сразу, вцепившись обеими руками в борт чужой лодки, рванулся вверх. Лодка угрожающе накренилась в его сторону, да и он усилил крен, надавив на борт грудью. Из-за чего стоявший в лодке человек потерял равновесие, выронил из рук карабин, булькнувший в воду, наклонился, чтобы ухватиться за борт… Сергей успел увидеть, что лицо человека прикрыто волчьей маской, а дальше действовал автоматически, словно всю жизнь только этому и учился: выбросил вперед и вверх левую руку, схватил человека за волосы, резко дернул вниз, с хрустом припечатав «волчью пасть» в борт, одновременно подтянулся и, словно имитируя движения дельфина, вибрируя ногами и всем туловищем, переполз-перевалился в лодку.

При этом лодка, зачерпнув воды, едва не опрокинулась, одно весло выскочило. Сергей поймал его, размахнулся и от души врезал лопастью по хребту пытавшегося подняться охотника, а затем добавил по голове. Тот обмяк. Сергей окинул взглядом разбросанные в лодке вещи и, увидев рацию, поднес ее ко рту:

– Порвать мои стальные нервы! Кто-нибудь ответит, что здесь происходит?

Мощный толчок в плечо отбросил Сергея на дно лодки, и только во время падения он понял, что в него вновь стреляли, но на этот раз не промахнулись.

* * *

Отвечая на вопрос Марата, что он взял с собой в лодку помимо пива, Владимирский умолчал лишь об одном – двухсотграммовой фляжке с коньяком. На любой рыбалке и любой охоте эта фляжка была при нем неизменно, как неприкосновенный запас. То есть, конечно же, запас был «прикосновенный» и в каждую поездку обязательно уничтожался. Но спрашивать об этой фляжке было все равно, что спросить, не забыл ли он взять на рыбалку спиннинг, а на охоту – ружье.

Как и просил Марат, Владимирский загнал лодку в прибрежные заросли тростника. Его трясло, но не от холода – перед глазами был саратовский дедуля, фамилию которого он никак не мог вспомнить. Рука непроизвольно полезла во внутренний карман жилетки, где ждала своего времени фляжка с НЗ. Машинально отвинтив крышку, он опустошил фляжку не меньше чем наполовину и так же машинально ее закрыл. Фляжку подарили друзья-рыболовы; сделанная из нержавейки, она была обклеена кожей с выжженной на лицевой стороне надписью: «Идейному борцу за большие уловы».

Особо большими уловами Владимирский никогда особо похвастать не мог. В отличие от… дедули, изуродованная шея которого опять возникла перед мысленным взором. За что же его убили?! Неужели специально? Тогда кто? Ведь не спортсмены-конкуренты!

В горле пересохло, и Вовик открыл банку пива. Пока утолял жажду, в осоке со стороны берега послышалось хлюпанье. Кто-то неспешно двигался прямо на него. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь охотник, подзабывший правила безопасности и услыхавший шум, выстрелил в его сторону! Владимирский втянул голову в плечи, хотел аккуратно поставить банку с пивом на сиденье у себя за спиной, но, уже разжав пальцы, понял, что промахнулся. Банка с грохотом упала, заливая дно лодки шипящей пеной. Ругнувшись, он торопливо схватил ее и поднес ко рту, чтобы хоть оставшееся пиво попало в рот.

– Разве на соревнованиях разрешено алкоголь употреблять? – услышал он вдруг голос за спиной.

– Пиво – не алкоголь, – машинально ответил Вовик, оглядываясь. – А-а-а… вы кто – судья?

Судья, или кем он там являлся на самом деле, вышедший из густых зарослей тростника, стоял по колено в воде в болотных сапогах. Камуфляжный костюм дополняли волчья маска и шляпа, на груди – бинокль, в руках – карабин.

– У тебя тридцать пятая лодка? – поинтересовался он.

– Тридцать пятая. А в чем дело?

– А твой приятель на сорок третьей куда подевался? – проигнорировал тот встречный вопрос.

– Обратно на базу намылился. Ментов вызывать, – не моргнув глазом соврал Владимирский.

– Ха! Ментов…

– Не веришь? Мы с ним лодку с трупом нашли. Кто-то одному спортсмену шею прострелил. Случайно, наверное, но ментов-то все равно вызывать надо…

– Ха! А ты что же с дружком своим не поплыл?

– Боюсь в тумане заблудиться.

– Ну ничего, со мной не заблудишься. Выпрыгивай!

– Щас! – возмутился Владимирский. – С какой это стати?

– С такой, что ты арестован. – Он повел карабином. – Говоришь, жмурика нашли? Так вот, ыы с приятелем и есть первые подозреваемые в его убийстве.

– Да кто ты такой, чтобы нас подозревать?! Назначили тебя судьей, так суди. А я правил пока не нарушал.

– Достаточно того, что я – человек с ружьем, – сказал тот. – Не вылезешь сию же минуту, для начала прострелю лодку…

* * *

«Господин полковник, докладывает Линза. Жертва номер «32» возвращается на базу. Я ему из одного длинного спиннинга сделал два коротких…»

«Прекрасно!»

– Ну, Антоша как дела? – спросил Волохов долговязого помощника, не без зависти наблюдавшего за сценой Цыплаков – Валентина.

– Все нормально. Один под номером «8» уже отдыхает в гостинице.

– Так, поглядим, что это за номер восемь. – Волохов достал из кармана сложенный вчетверо листок и пробежал глазами список. – Некто Андрей Хлебников из Новосибирска. Не сбежит?

– Куда он денется?! Дверь в кабинете директора железом обита и на засов с внешней стороны закрыта, а на окне – решетки.

– Прекрасно! Ты, кстати, в сейфе у этого директора ничего не забыл?

– Никак нет. Все в нашу штаб-квартиру перенес.

– Прекрасно. – Волохов поднялся на крыльцо, постаравшись не задеть плечом директора базы, и окинул взглядом место событий.

Все шло по плану. По прекрасно разработанному им самим плану. Есть повешенный и распятый, есть обезглавленный и расстрелянный; у колодца Влад Бинский сменил закончившего насиловать молодую вдову Николая Якимова; у флагштока Мишель, отодвинув застегивающего штаны Цыпу, крупным планом снимает на видеокамеру рыдающую и отплевывающуюся девчонку… Да, фильмец получится что надо! И это еще не все задумочки, будут и другие сногсшибательные кадры. Жертв еще предостаточно…

– Господин полковник, у меня к вам просьба, – обратилась к нему Инесса.

– Слушаю вас, госпожа Вабичевич, – сказал Волохов, спускаясь с крыльца.

– Не могли бы вы послать кого-нибудь в нашу избушку за дартсом?

– Ого? – удивился он. – Неужели здесь мало развлечений без этой игрушки?

– Собственно, круг мне не нужен, только стрелы…

– И что послужит мишенью? – Волохов обнял Инессу руками за талию и прижал к себе.

– Не что, а кто. – Она кивнула в сторону Лещевского.

– Неплохая мишень… – одобрил Волохов.

– Да. Только если вспомнить одну из классических иллюстраций распятого Иисуса Христа, в нашем случае не хватает некоторых деталей.

– Он принял смерть в одной набедренной повязке, – продолжая одной рукой обнимать Инессу, он подвел ее к Лещевскому. – Прикажете скопировать образ?

– Этого можно оставить в одежде. И без тернового венка мученика он тоже обойдется, – усмехнулась она. – Но помните, на одной из картин, когда Иисусу вонзают в сердце копье, у него в теле уже торчат две стрелы?

– Да, да, да. Одна вроде бы в плече, вторая – в груди…

– Поближе к паху, – поправила Инесса Станиславовна.

– О, госпожа Вабичевич! Я гляжу, вы вошли во вкус?!

– А почему бы и нет? Я всегда считала, что если уж чем-нибудь заниматься, то надо получать от этого максимум удовольствия.

* * *

Услышав по рации знакомую поговорку, Марат не поверил своим ушам.

– Серега, земеля, это я, Марат!

– Марат? – донеслось из рации.

– Это я, я, твой однодневка. Где ты?!

– Под мостом, блин! В меня какие-то отморозки стреляли, в руку ранили…

«Господа снайперы, какого лешего нарушаете правила переговоров? – Или это кто-то посторонний на нашу волну вылез?»

– Порвать мои стальные…

– Земеля, постой, не говори ничего! – перебил Марат. – Срочно перестройся на другой канал. Номер – день нашего с тобой дня рождения, только наоборот. Понял?

«Алло, вы кто такие? Немедленно представьтесь!»

«Господин полковник, на связи Гаврик. Жертва с лодки номер «16» забрался в лодку к Евтею и, кажется, его вырубил…»

«Да вы что?! Шутки шутить наду…»

«Господин полковник, я эту жертву зацепил, но он, сука, в лодке залег!»

– Марат, блин, это они про меня говорят…

– Молчи, земеля! И слушай, как на другой канал перестроиться.

«Высшая справедливость! Всем снайперам сейчас же перейти на запасной канал, немедленно!»

– Они тоже перестраиваются, земеля! Слушай меня: сначала кнопку меню выбираешь…

Сергей оказался понятливым, ни разу не переспросил, что надо делать, и вскоре они успешно перестроились на нужный канал.

– Этих волков здесь целая группировка, Серега! – сразу начал говорить Марат. – Они и в шалашах на берегу, и в лодках, а на базе – их босс с помощниками. Я здесь, на большом острове одного гада к ногтю прижал, так он мне все и выложил. Они специально сюда приехали, чтобы всех нас, спортсменов, уничтожить.

– Почему?

– Я не совсем понял. Типа кто-то кому-то бабла отстегнул, чтобы за что-то там отомстить. Дедулю саратовского замочили! Я сам видел, как Тыкву в лодке, словно мишень в тире, расстреляли!

– Ого!

– Послушай, давай пока нас не вычислили, еще раз на другой канал перестроимся…

– Хорошо, порвать мои стальные…

* * *

«Гаврик, что собираешься делать?»

«Я не вижу ни Евтея, ни жертву. Но могу подняться на мост, они тогда передо мной как на ладони будут».

«Давай, только живо, живо!»

«Высшая справедливость!»

«Так, Федор, что там с ДДД? Федор, почему не отвечаешь?! Да что там у вас с рациями?! Внимание снайперам, всем, кто меня слышит, – перекличка!»

«На связи Живность. У меня все нормально. Никого не вижу»…

– Давай, давай их сюда, – не отнимая от уха рацию, крикнул Волохов и пошел навстречу Началову и Бинскому, которые вели со стороны пирса сразу четырех пленных, среди которых была одна девушка.

– Госпожа Вабичевич, кое-кто из ваших клиентов появился, – окликнул он Инессу.

– Сейчас иду. Минуточку!

Одна за другой две миниатюрные стрелы полетели с трехметрового расстояния в живую мишень. Первая с глухим стуком вошла в стену, вторая попала Лещевскому чуть выше пупка. Он вздрогнул, и стрела, видимо, неглубоко вошедшая в тело, выпала на землю.

– Ну что ты все дергаешься? – с упреком сказала Инесса. – Только усугубляешь свои мучения.

Лещевский с заклеенным скотчем ртом мог только неразборчиво промычать в ответ. Одна стрела после первого же броска этой твари в маске пронзила мышцу левой руки и надежно в ней застряла; две другие, если и попадали в тело, не задерживались и падали, оставляя кровоточащие раны, которых было уже с десяток. Каждое попадание приносило боль, но что было еще хуже, при каждом броске на него накатывала волна страха, ведь любая стрела могла попасть ему в пах или в лицо, в глаз!

– Ладно, небольшой перерыв, – сказала мучительница, вместе с ним провожая взглядом двух связанных пленных, которых вели в гостиницу.

В одном из пленных Лещевский узнал Михаила Ручкина из Краснодара, давнего своего соперника в спиннинговых баталиях, в другом – новосибирца Серегу-пасечника, который накануне угощал всех медом. Вряд ли бы они отправились сюда из далей дальних, если бы знали, что ожидает их здесь вместо соревнований…

– Вот и ваши голубочки, – сказал Волохов, когда Инесса подошла к двум другим пленным. – Под первым номером – Марина Конобеева; под номером двадцать – Геннадий Крутов, или, как его называют друзья, господин Палач. Ха-ха-ха. Только теперь в роли палачей будут выступать другие, да, госпожа Вабичевич?

– Ну да, – ответила она, подходя к Марине. – А чего это ты вся мокрая? Искупалась?

Подцепив наманикюренным ногтем край скотча, Инесса Станиславовна отклеила его ото рта девушки. Марина вдохнула полной грудью и вместо ответа спросила:

– Кто вы такие и что вам надо?

– А я тебе сейчас все расскажу, – пообещала Инесса Вабичевич, сжав пальцами ее подбородок. – Чтобы ты знала, я дочь Большого Стаса, директора ресторана «Тетерев», в котором вы убили отца и который сожгли!

Марина дернула головой, освободив подбородок от хватки, и крикнула:

– Да мы-то тут при чем?!

– Ах ни при чем! – Инесса с силой ударила Марину ладонью по щеке. Крутов, стоявший рядом, рванулся к ней, но Началов удержал его, схватив за волосы.

– А если ты узнаешь еще, что я жена Георгия Семина, которого вы упекли в тюрягу!? Которого ты, стервятина, зимой в прорубь столкнула!

Инесса протянула растопыренные пальцы к лицу Марины. Девушка проворно отпрыгнула в сторону, но угодила в объятия подкарауливавшего сзади Цыплакова, который бесцеремонно вцепился в ее груди.

– Пусти, тварь! – закричала Марина.

– Держи покрепче! – Инесса подскочила к ним с нацеленными в глаза девушки ногтями.

– Успокойтесь, госпожа Вабичевич, – встрял Волохов. – А то она еще, глядишь, палец вам откусит.

– Так заклейте ей рот!

– Зачем? Пусть кричит. – Невозмутимо сказал Волохов. – Только не здесь, а там, – он показал на колодец.

– Ее тоже, что ли, трахать собираетесь? – скривилась Инесса.

– Да сколько можно трахать-то! Вроде бы все наши мальчики уже полностью удовлетворены. Вы вот здесь только что сказали, что она вашего Жорика зимой в проруби плавать заставила. Сейчас хоть и не зима, но, думаю, в колодце водичка не теплее, чем в проруби.

– Предлагаете ее утопить в колодце? – недоверчиво спросила Инесса.

– Зачем сразу топить? Пусть для начала померзнет. Давай-ка, Цыпа и ты, Мишель, снимите с цепочки ведро, привяжите к ней эту шлюшку и в колодец ее. Только не с головой, а так, по горлышко. Да, если есть желание, можете оставить ее без одежды. В колодце ей одежда ни к чему.

Не обращая внимания на попытки вырваться и визг девушки, те бросились исполнять приказ.

– А теперь давайте-ка с так называемым Палачом разберемся. – Волохов подошел к Крутову, которого продолжал держать за волосы Началов. – Насколько я в курсе, господин Крутов тоже сыграл не последнюю роль в вашей трагедии. А, госпожа Вабичевич?

– Георгий написал, что как раз с него-то все и началось, – подтвердила та.

– Очень хорошо! Антоша, тащи-ка своего подопечного к крыльцу, – деловито распорядился Волохов. – Вадим, помоги ему привязать господина Крутова к столбу рядышком с висельником. А потом возьми у колодца ведро, слей в него бензину из любой тачки и неси туда же.

– Есть, господин полковник!

– Что вы придумали на этот раз? – спросила Инесса.

– Это называется контраст.

– В каком смысле?

– А в таком, что в отличие от подружки господина Крутова ему самому мы замерзнуть не дадим…

* * *

Клевал, клевал окунь! Поклевки ощущались почти при каждой проводке. Старых реагировал на них резкими подсечками, после чего кончик спиннинга сгибался и начинал подрагивать под рывками попавшейся рыбины. С которой он особо не церемонился: быстро крутил ручку катушки, не оставляя рыбе времени на маневры, быстро забрасывал ее в лодку, буквально выдирал тройник изо рта, иногда вместе с оторванными губами и, не глядя, бросал в стоящее перед собой ведро с водой. Когда промахивался мимо ведра, не обращал на это внимания, не теряя ни секунды, вновь и вновь забрасывал блесну, вновь и вновь ловил.

Окуни попадались стандартные – от восьмидесяти до ста граммов, и это было замечательно. Исходя из простого подсчета, выходило, что каждые двенадцать окуней приносили минимум килограмм. Чтобы поймать их, хватало десяти минут и даже меньше, следовательно, за час ловли в том же темпе и с той же продуктивностью можно было, как любил говорить Дэвис, «наворочать» килограммов шесть. Это уже был бы очень неплохой результат. И до финиша оставалась бы еще уймаа времени. Вот если бы не поломанное весло…

Дэвис вспомнил о нем после того, как несколько проводок подряд оказались пустыми. Переловить всех окуней он не мог, хотя ведро было уже почти наполовину заполнено плещущейся рыбой. Либо стая переместилась и оказалась вне досягаемости забросов, либо лодку потихоньку снесло течением.

Отложив спиннинг, он взял весло и начал подгребать, словно гондольер, при этом крутя головой в надежде обнаружить на воде всплески рыбы. За легкой завесой тающего тумана он по-прежнему не видел лодок соперников. И ничуть об этом не жалел – в одиночестве рыбачить спокойнее. А хороших мест впереди хватало, Дэвис разведал их и во время тренировки…

Еще лучше, чем Старых, здешние места знал капитан его команды Макс Рыбкин. В отличие от непоседливого товарища Максу не нравилось метаться по водоему с целью кого-то обогнать или выловить рыбу из-под носа конкурента. Наоборот, больше всего ему было по душе доплыть до уловистого места, аккуратно, без лишнего шума, опустить на дно якорь и начать спокойную ловлю: методично меняя одну приманку на другую, экспериментируя с амплитудой, скоростью и горизонтом проводки. Чтобы рано или поздно спровоцировать-таки на поклевку свою любимую рыбу – судака.

Единственная, но серьезная проблема в выбранной тактике была в том, чтобы найти то самое заветное место. В поднявшемся утром тумане сделать это было практически невозможно. Невозможно, если бы Макс не махнул рукой на спортивные правила и не прихватил бы с собой в лодку очень полезный в таких ситуациях приборчик – спутниковый GPS-навигатор.

Подобное нарушение правил считалось серьезным. Узнай о навигаторе судьи, и ему не миновать дисквалификации как минимум на сезон. Да и никто, даже товарищи по команде, такой «фокус» не одобрили бы. Поэтому еще в гостинице, улучив момент, когда остался один в комнате, Макс спрятал замотанный в плащ-накидку запрещенный приборчик на дно рюкзака.

Достал навигатор после того, как отплыл от базы и погрузился в плотный туман и убедился, что его никто не видит. Работая веслами и следя за стрелкой на дисплее, которая указывала путь от одной заданной точки до другой, Макс не рисковал заблудиться. Миновав протоку между берегом и большим островом, он выплыл на большой плес и, немного поманеврировав, остановился точно в том месте, где и планировал.

Именно здесь во время тренировки Макс обнаружил свал с пяти до семи метров, по верхнему краю которого имелся коряжник, очень обнадеживающий в плане присутствия рыбы. Надежды оправдались, на одной из проводок вблизи дна он почувствовал хорошую поклевку, но подсечка оказалась холостой. Зато при осмотре вытащенной из воды приманки на свинцовом грузике четко отпечатались характерные углубления, оставленные судачьими клыками. Чтобы не зацепить рыбу на тренировке, он загнул пассатижами крючок, прижав жало к головке, и продолжил эксперименты с проводкой. А после того как подводный хищник вновь атаковал приманку, покинул перспективное место, предварительно отметив его на навигаторе. Покинул, чтобы вернуться сегодня.

Теперь ситуация была идеальной: поблизости ни одного конкурента; на воде – гладь; место и время для рыбалки – лучшего и желать нельзя; а главное в глубине гулял хищник, которого Макс очень хорошо умел ловить и которого обязательно сегодня должен был поймать.

Так оно и произошло. Не напрасно он вчера уплыл отсюда в поисках других мест. Меньше чем за час ловли три судака весом примерно от одного до полутора килограммов уже гуляли на его кукане, привязанном к корме, а четвертый, самый крупный, сорвался с крючка у самой лодки. Но Макс особо не расстроился; после этого схода у него вновь были поклевки. И на одну хорошую он только что отреагировал уверенной подсечкой!

– Есть! – не удержался он от радостного восклицания, почувствовав на другом конце снасти короткую задержку и сразу же мощный ответный рывок.

Судя по оказываемому сопротивлению, на крючке сидел настоящий монстр, веса в котором было явно больше пяти килограммов! С таким монстром можно оказаться в числе лидеров, если поймать его что-нибудь не помешает. К примеру, невесть откуда взявшаяся «Казанка» с мотором, показавшаяся из тумана и мчащаяся прямо на него.

– Смотри, куда прешь! – замахал рукой и закричал Макс, когда между ними осталось метров двадцать. – Сворачивай, сворачивай!

Но «Казанка» не меняла курс, словно тот, кто был за рулем, не слышал и не видел его жестикуляций. Макс успел поверить, что столкновения не избежать, но в самый последний момент «Казанка» все-таки отвернула. Его лодку качнуло на крутой волне, и Макс не вывалился из нее лишь благодаря тому, что, выронив спиннинг, схватился руками за борт. Спиннинг мгновенно пошел ко дну. Тем временем «Казанка», заложив вираж, дважды объехала лодку вокруг, постепенно сбавляя скорость, и, наконец, остановилась.

– Ты что натворил, мудрила? – заорал Макс, поднимаясь на ноги.

И замер, увидев наставленный прямо в лицо ствол карабина.

* * *

Владимирский вспомнил слова Марата о подозрительном мужике в камуфляже. «Человек с ружьем» тоже выглядел подозрительно, и спорить с ним под наведенным дулом что-то не хотелось. Но не станет же тот сейчас и в самом деле стрелять вот так, ни с того ни с сего!

– Подожди, не стреляй! Сейчас выпрыгну, – Вовик предостерегающе поднял левую руку, а правой полез себе за пазуху.

– Э, без шуток! – вскинул карабин мужик.

– У меня здесь коньяк, – дрожащими пальцами рыболов достал фляжку. – Парочку глотков для сугреву…

– Я тебе что сказал!? – повысил голос псевдосудья.

– Все-все, сейчас выпрыгиваю. Ты вон в болотниках, а у меня кроссовки. А вода-то холодная. – Вовик поставил одну ногу на борт, вторую – на сиденье, но вместо того чтобы покинуть лодку, приложился к фляжке.

«Не выстрелит! Пока пью, не должен выстрелить!» – думал он, поглощая коньяк крохотными глотками.

Мысль, что делать дальше, пришла, как озарение. Запрокинув голову, Владимирский наполнил рот коньячком, затем, имитируя, будто поперхнулся, издал соответствующий звук, с надутыми щеками и выпученными глазами подался вперед и, падая-выпрыгивая из лодки, фыркнул изрядной порцией крепкого напитка прямо в лицо человеку с ружьем.

Тот инстинктивно закрылся рукой и отпрянул. Но Вовик, продемонстрировав завидную для своей комплекции прыгучесть, уже оказался рядом, одной рукой схватив за цевье карабин, а другой – врезав противнику фляжкой по уху.

Они забарахтались в воде. Вовик, оказавшийся сверху, старался завладеть карабином. Возможно, это получилось бы быстрее, расстанься он с фляжкой. Но на это рыболов пойти не мог – в ней еще оставался коньяк! К тому же противник, успевший нахлебаться грязной воды, вроде начинал слабеть. Вовик даже ослабил давление, чтобы не дать ему окончательно захлебнуться, но понял, что ошибся, когда взметнувшийся из воды вверх кулак нанес ему удар по лицу.

К счастью, он успел чуть отпрянуть, иначе зажатый в кулаке предмет угодил бы в глаз. Предметом был выкидной нож, лезвие которого пронзило рыболову щеку, скребнуло по зубам, разрезало язык… Он отклонил голову, и второй удар пришелся мимо. А Владимирский уже нещадно молотил фляжкой с надписью «Идейному борцу за большие уловы» по лицу, спрятанному за волчьей маской. Молотил до тех пор, пока пальцы противника, сжимавшие нож, не разжались…

* * *

Макс лавливал рыбу на множестве разнотипных лодок, начиная от одноместной резиновой надувнушки и заканчивая вместительным «Прогрессом». Лодка, выпавшая ему по жребию на этих соревнованиях, называлась «Кефаль». Просторная, устойчивая и довольно быстроходная, она имела один минус – дно и борта, склеенные из фанеры, без труда можно было пробить чуть ли не ударом ноги. Однажды Макс испытал такое «удовольствие» – нечаянно ступил мимо решетчатой стлани и продавил пяткой в дне приличную дырищу, в которую сразу хлынула вода. Хорошо еще, что пока лодка не затонула, успел догрести до близкого берега. И он хорошо себе представлял все последствия, если бы это случилось посередине водоема…

Похоже, сейчас ему предстояло это не представить, а действительно испытать.

– А теперь, уродец, быстренько подними якорь, – приказал «мудрила».

Только что Макс был готов выпрыгнуть из лодки к нему в «Казанку» и набить морду, спрятанную за волчьей маской. Но мудрила, видимо, был готов к такому варианту развития событий и опередил рыболова, выстрелив ему под ноги и пробив в дне дыру, из которой сразу зафонтанировала вода.

– Якорь наверх, быстро! – повторил он приказ.

Понимая, что у парня не все в порядке с головой, Макс повернулся к нему спиной, взялся за веревку и начал поднимать якорь, гадая, что тот собирается делать и что предпринять ему самому. Якорь был самодельный, набранный из стальных дисков, достаточно тяжелый, но компактный. Можно будет, вытащив его из воды, с разворота швырнуть в этого мудрилу и затем действовать по обстановке…

– Спокойно! – раздался предостерегающий голос, когда Макс вытащил якорь из воды и напряг мышцы, собираясь осуществить задумку. – Спокойно, уродец, не надо в меня ничего бросать. Если не хочешь в жопу раненным оказаться.

– Чего тебе надо? – спросил Макс.

– Без резких движений подними якорь над головой…

Макс подчинился.

– А теперь, уродец, урони его на дно лодки!

– Но тогда она…

– Да-да. Мне надо, чтобы твоя лодка потонула.

– Но тогда я…

– Переберешься в мою. И мы вместе помчимся на вашу дебильную базу.

– Но…

Раздавшийся над ухом выстрел не позволил Максу закончить фразу. Почувствовав что-то похожее на разряд электрического тока, он разжал пальцы. Якорь упал под ноги, как и следовало ожидать, пробил в дне лодки внушительную дыру и исчез в ней, увлекая за собой веревку. Макс машинально прикрыл дыру ногой, но это лишь чуть-чуть уменьшило поток хлынувшей воды. И только теперь он увидел, что на его правой руке вместо пяти пальцев осталось четыре – мизинца словно никогда и не было. Из того, что осталось вместо пальца, крупными каплями капала кровь. Он сжал здоровой рукой покалеченную и заорал не столько от накатившей боли, сколько от испуга.

За своим криком он больше не слышал никаких звуков. А когда крик иссяк, Макс различил донесшийся из-за спины хрип. Оглянувшись, он прежде всего наткнулся взглядом на карабин, медленно вываливающийся из рук владельца и падающий в воду между бортами лодок. Затем посмотрел выше и увидел падающее вслед за карабином тело. Удерживать тело он не стал, хотя имел такую возможность. И прежде чем тело погрузилось в воду, успел заметить, во что превратилось лицо человека, сделавшего его инвалидом…

* * *

Где-то вдалеке прогудел паровозный гудок. Запыхавшиеся Акимов и вслед за ним Клюев выскочили на берег неподалеку от железнодорожного моста. Прямо напротив них на воде покачивались две прижавшиеся друг к другу лодки. Есть в них кто-нибудь или нет, было непонятно.

– Ну и где твой охотник психованный? – спросил Клюев, на всякий случай вынимая из кобуры пистолет.

– Вон, кажется, в правой лодке кто-то шевелится, – ответил Игорь, успевший надеть очки.

– У него что, две лодки было?

– Вторая – Сереги Кузнецова. Может, он, как и я…

Его прервали прозвучавшие откуда-то сверху выстрелы. Стреляли по лодкам. Это могло показаться нереальным, если бы Акимов недавно сам не подвергся обстрелу и не видел, как стреляли в Кузнецова.

– Что вы делаете?! – не удержавшись, крикнул он.

Ответом стал пронзительный гудок поезда. И тут же в ровном песке под его ногами образовалась воронка. В следующую секунду капитан сбил Игоря с ног, упал сам и, лежа на боку, начал палить из «Макарова» вверх, по мосту. Паровоз гудел и гудел, Клюев все стрелял и стрелял.

Гудки и выстрелы прекратились одновременно, но остался усиливающийся шум приближающегося состава, а с моста вниз полетела, кувыркаясь, какая-то палка. Только когда она с фонтаном брызг упала в воду, Акимов догадался, что это было оружие.

В это время на мост вылетел поезд. Вагонов в составе было немного, но грохот они создали оглушительный, и до тех пор, пока не проехал последний вагон, Акимов видел, как с моста в воду падают какие-то непонятные ошметки.

– Оставайся здесь и не высовывайся! – приказал Клюев, меняя опустевшую обойму, на запасную.

Решив не искушать судьбу, Акимов так и лежал, не двигаясь, наблюдая, как Клюев вскарабкался по насыпи и, недолго пробыв на мосту, сбежал обратно.

– Ну, что там? – спросил Игорь, поднимаясь на ноги и отряхиваясь.

– Что-то типа фарша, вернее, бефстроганов, – ответил Клюев, глядя через его плечо. – Машинист не зря гудел, и не мог этого не видеть, а значит, должен сообщить куда надо… А там кто плавает?

Игорь оглянулся и увидел, что на воде вместо двух лодок осталась одна, и то наполовину затопленная. Человек, цепляющийся за ее борт, обладал очень короткой стрижкой.

– Серега! Кузнецов! Ты? – крикнул Игорь.

– Акимов, блин, тону! Спасай!

– Серега, к берегу, к берегу плыви! – Игорь начал скидывать с себя одежду.

– Не могу! Меня в руку ранили…

– Держись!

Клюев, скинувший только ботинки, уже плыл к вот-вот готовой затонуть лодке. Акимов старался не отставать. Они подоспели вовремя, – Сергей был на грани потери сознания. Но сибиряк нашел силы не отключиться до тех пор, пока его не вытащили на берег.

* * *

– Макс! Ма-акс!! Это я, Марат! Мара-ат!

Казалось, кричат откуда-то поблизости. Но, осмотревшись, Макс не обнаружил ни одной лодки. До острова же было никак не меньше ста метров.

– Марат? – на всякий случай крикнул Макс в сторону острова.

– Я это, я, – откликнулись оттуда. – Макс, плыви сюда быстрей!

Поторопиться действительно стоило. Его лодка быстро наполнялась водой, а расстояние между ней и «Казанкой» увеличивалось на глазах. Действуя здоровой рукой, он вытащил из уключины весло, дотянулся им до борта моторки и подтянул к нему свою тонущую посудину. О спасении вещей не могло быть и речи. Не успел он перебраться на неповрежденное судно, как «Кефаль» полностью погрузилась в воду.

Кровь из обрубка пальца хлестала немилосердно. Макс понимал, что кровотечение необходимо остановить в первую очередь, но сделать это лучше с чьей-нибудь помощью.

– Марат, ты где? – всмотрелся он в очертания береговой линии острова.

– Да здесь я, здесь! Заводи мотор и давай сюда!

– Это точно ты? – переспросил Макс, по-прежнему никого не видя.

– Ну а кто же, так тебя перетак! Мы еще вместе с тобой неделю назад на Рузе уху ели и водку с пивом мешали!

Макс неплохо умел обращаться с различными лодочными моторами, а с этим импортным без проблем можно было справиться и одной рукой: поворот ключа, и мотор завелся. Через пару минут катер причалил к берегу. Сначала Макс увидел появившегося из кустов высокого кудрявого парня, одетого в такой же камуфляж, что и утонувший мудрила. Только этот был без маски, а его руки, в которых он держал перед собой небольшой рюкзачок, были обмотаны ремнем. Следом за парнем появился обвешанный оружием Марат.

– Ну что, классически я твоего волчару достал? – спросил он удивленного до крайности Макса.

– Так это ты его?

– А кто же, – самодовольно улыбнулся Марат, показывая карабин с оптическим прицелом. – У твоего волчары вроде бы еще кликуха соответствующая была – Живность. Я прав, Федор? – он стукнул кудрявого прикладом в спину.

– Да, его все называли Живность, – понурив голову, ответил тот.

– Ну и вот, – продолжил Марат, – гляжу я в оптику, как Живность эта в отношении тебя свирепствует, ну и чпокнул его с первого выстрела. У них, у волчар, карабины очень даже неплохо пристреляны. Я куда целился, туда и попал.

– Он мне, сука, мизинец отстрелил! – Макс показал окровавленную руку. – Перебинтовать надо срочно.

– Перебинтовать, шесть секунд! – успокоил Марат. – Они аптечками запаслись, а в них и обезболивающее, и бинты, и все что доктор прописал…

* * *

– Не-а, Борисыч, не фурычит твой аппарат, – сказал Игорь, в очередной раз собрав мобильный телефон и безуспешно пытаясь его включить. – Есть шанс, что часика через два-три заработает… Хотя, помню, мой сдох после того, как буквально в течение трех секунд в кружке с пивом купался. А ты вон какой заплыв вместе с ним сделал! Мог бы догадаться его на берегу оставить, прежде чем нырять…

– Ну конечно! – возмутился Клюев. – Горазд ты, Игорь Иваныч, мыслить задним умом! А кто бы тогда Серегу спасал, пока я мобильник в сухом месте пристраивал?!

– Ты как мент любые ситуации предвидеть должен!

– Ага! Особенно те, в которые я по твоей милости постоянно попадаю. – Капитан сделал еще один узел на повязке, обматывающей руку раненого сибиряка, и облегченно вздохнул:

– Все, кровищу вроде бы остановили…

– Рана-то как? – обеспокоенно спросил Игорь. – Фигня или не дай бог никому?

– Да что я тебе, доктор!? – отмахнулся Клюев. – В любом случае в больницу парня надо. И чем быстрей, тем лучше.

– Так подгоняй, Борисыч, сюда тачку, и повезем!

– Добре, – согласился тот.

– Их там много… – вдруг негромко сказал Кузнецов, приоткрыв глаза.

– Кого? – в один голос спросили Клюев и Акимов.

– Где – там? – тут же задал еще один вопрос милиционер.

– Мне Марат по рации сказал, что они специально на нас охоту устроили, блин… – Глаза Сергея снова закрылись.

– Где Марат взял рацию? – удивился Акимов. – И у тебя, Серега, откуда рация появилась?

– У бандюка отобрал… – прошептал Сергей.

– Кто отобрал, Марат или ты?

– Если переговаривались, значит, оба отобрали, – догадался капитан. – Ладно, Иваныч, сейчас некогда загадки отгадывать. Оставайся с ним, а я за машиной. Возьми на всякий случай ствол. – Он отдал Игорю пистолет. – Здесь новая обойма – восемь патронов, один уже в стволе, тебе только с предохранителя снять и можно стрелять…

– А ты как же без ствола?

– Не боись, – подмигнул Клюев, – у меня еще один в загашнике припрятан.

– Тогда давай, Борисыч, быстрей, а то мы тут дуба дадим…

– Я мигом.

Игорь знал, что в этом месте от берега до шоссе метров двести; где-то там, недалеко от шлагбаума, Борисыч оставил тачку, значит, здесь он должен появиться минимум минут через пятнадцать. Борисыч – мужик надежный, не подведет.

Но зачем он говорит, что по моей милости постоянно в опасные ситуации попадает! Я-то тут при чем? Ну позвонил ему вчера, ну сказал, что Марат каких-то подозрительных чуваков с карабинами на острове заметил, вот, собственно, и вся «моя милость». Приезжать-то я его сюда не просил. Да-а-а… А если бы он не приехал?! Сереге тогда точно бы крандец настал. И еще неизвестно, что бы со мной было. И неизвестно, что еще будет…

На воде послышался шум мотора. Это могли быть кто угодно: охотники, возвращающиеся с охоты; браконьеры, решившие проверить сети; рыбаки, запланировавшие добраться до островов. Как оказалось, это были ни те, ни другие, ни третьи. Показавшийся из-за поворота катер «Прогресс» сделал крутой поворот, взял курс прямо на Игоря и, постепенно замедляя ход до полной остановки, ткнулся носом в берег. В «Прогрессе» было два человека в камуфляжных костюмах и масках. Один с карабином в руках тут же оказался на земле и подскочил к Игорю, который стоял, засунув руки в карманы штанов:

– Влад! – Несмотря на маску, узнал Акимов своего давнего конкурента. – Как вы вовремя. У нас здесь раненый!

– Кто? – спросил Бинский, нервно оглядываясь по сторонам.

– Серега Кузнецов из Новосибирска. Какой-то отморозок ему пулю в плечо засадил…

– Где они?

– Да вот же! – Игорь показал на сибиряка. – Без сознания лежит. Его в больницу срочно надо…

– Я спрашиваю, где Евтей с Гавриком? И куда лодки подевались?

– Да насрать на лодки и этих твоих… – Игорь задохнулся от полученного удара прикладом в солнечное сплетение, схватился за грудь и упал на бок, хватая ртом воздух. Очки отлетели куда-то в сторону, но сейчас было не до них.

Следующих два удара прикладом пришлись ему по бедру и подставленной руке. Очередного удара Игорь избежал, успев откатиться, попытался подняться на ноги, но проворный Бинский сделал подсечку и приставил ствол карабина к его лбу.

– Не рыпайся, бесполезно! – оскалился он.

– Ты что, гнида, тоже свихнулся? – Игорь назвал Бинского прозвищем, на которое тот всегда обижался.

– Тебе мало?! – Бинский больно ткнул его в лоб стволом и, надавив сверху карабином, вынудил откинуться на землю. Затем чуть-чуть сместил ствол вниз и прижал к правому веку Игоря.

– Хватит! – выдохнул Акимов, испугавшись не столько боли, сколько за сохранность глаза. – Хватит, Влад! Чего тебе надо-то?

– Если не хочешь стать Кутузовым, говори правду!

– Да что говорить-то? – Чтобы ослабить давление на веко, Игорь постарался как можно глубже вдавиться затылком в песок.

– Где снайпер, который по твоей лодке стрелял?

– Понятия не имею, – честно ответил Игорь. И вскрикнул от усилившейся боли: – А-а! Да послушай ты! Не могу же я говорить того, чего не видел и не знаю!

– Говори, что видел! А не то больше вообще ничего не увидишь!

* * *

– Я еще вчера заподозрил, что здесь что-то затевается, – сказал Марат, выливая чуть ли не треть жидкости из пузырька с перекисью водорода на рану Макса. – Высшая справедливость! Вот как это у них называется.

– Расшифруй, – попросил Макс, держа покалеченную руку в вертикальном положении и морщась от боли.

– Знаю только то, что мне этот волчара рассказал. – Марат заклеил рану пластырем. Затем достал из аптечки бинт, ловко сорвал обертку.

Они расположились на корме «Казанки», которая плавно покачивалась в нескольких метрах от острова. Плененный Федор тоже был в лодке – сидел к ним спиной с привязанными к рулю руками.

– Это у них мафия такая. Как я понял, группировка типа фашистской, со своим диктатором, ну и так далее, в том же духе… Сюда они приехали, получив заказ отомстить нам, рыбакам, за какие-то там непонятные подставы…

– Отомстить? – переспросил Макс.

– Ага, – Марат начал накладывать повязку. Чувствовалось, что заниматься подобными вещами ему не впервой. – Другими словами, все мы, спиннингисты, жертвы.

– Ой! – болезненно дернулся Макс. – Я что-то не могу понять…

– Тыква тоже ничего не успел понять, когда вот этого Федора дружок ему пулю в бочину влепил…

– Что?!

– Да-да, не дергайся. Я сам видел, как его замочили, – будто успокаивая Макса, сказал Марат. – И деда из Саратова тоже грохнули, и по Маринке стреляли, а моего земелю из Новосибирска ранили. Но он молодец, успел с одним разобраться и по рации со мной связаться, правда, потом связь с ним прервалась. Как бы еще чего не случилось…

– Да как же это?!

– Вот так! У них здесь в разных местах – на островах по берегам и в лодках – снайперы засели. А главный, какой-то полковник Волохов на самой базе остался. Я правильно говорю, Федор?

– Там штаб, – не поворачиваясь, буркнул тот.

– А с судьями как же? – забеспокоился Макс, вспомнив о своей жене.

– Среди судей половина наших людей, – с заметной долей иронии сказал Федор. И в подтверждение своих слов добавил: – Например, Артур Началов, Влад Бинский… А остальных полковник собирался либо завербовать, либо в расход…

– Мою Валентину в расход?! – попытался вскочить Макс.

– Сиди! – удержал его Марат. – Через шесть секунд бинтовать закончу, и сразу мчимся туда.

Он и в самом деле быстро закончил перевязку, после чего вручил Максу пятизарядку, освободил от веревок руки Федора и приказал ему заводить катер и гнать в сторону «Волжских просторов». Только не через протоку между большим островом и берегом, а объехать остров ближе к коренной Волге.

Ехать к базе напрямую Марат опасался. Он не доверял Федору, который сказал, что не знает, где шалаши других снайперов. Зато хорошо помнил карту местной акватории с обозначенными границами зоны ловли. И примерно представлял, где эти шалаши выгоднее всего было бы поставить. Как выяснилось чуть позже, с одним шалашом Марат угадал, а вот со вторым ошибся. И эта ошибка стоила жизни, правда, не ему самому…

* * *

«Господин полковник, на связи Бинский! Я у моста. Евтея и Гаврика нигде не видно. Лодки Евтея тоже нет. Но я захватил две жертвы: один – Акимов, временно неприкосновенный; второй – гость из Новосибирска, с раной в плече и без сознания. Мои действия?»

«А этот Акимов ничего тебе сказать не хочет?»

«Говорит, что не видел ничего. Врет, гад!»

«Так, этого гостя – в расход. Кстати, пусть господин Мишель это сделает. А лжеца твоего – срочно на базу!»

«Высшая справедливость!»

«Господин Живность, как у вас дела? Живность, почему не отвечаете? Срочно выйдите на связь! Господин Храп, доложите обстановку! Почему молчите, господин Храп?! Дьявол вас побери, кто меня слышит, ответьте!»

«Господин полковник, на связи Шабра. В поле зрения сразу несколько лодок, среди которых одна под номером двадцать три с временно неприкосновенной жертвой».

«Прекрасно! Временно ее не трогайте…»

«Господин полковник, на связи Линза. Ко мне приближается наша «Казанка», но за рулем человек без маски. Я не могу различить лица…»

«Так, господин Линза, слушайте меня внимательно…»

* * *

Пистолет был на месте – в бардачке «девятки», где в свое время Клюев устроил двойное дно. К сожалению, там не хранился запасной мобильник. Сообщить о случившемся как можно раньше было крайне важно: во-первых, необходимо вызвать «скорую», во-вторых, опергруппу или даже омоновцев. Похоже, ситуация здесь сложилась нешуточная, и лучше перестраховаться, чем не проявить должного профессионального чутья.

Что же это за охотники такие, избравшие своими мишенями не птицу или зверя, а ни в чем не повинных людей? Если только не предположить, что на рыболовов охотятся специально… Клюев вспомнил, что совсем недавно Акимов был немало расстроен, рассказывая ему о пожаре на рыболовной базе, где были запланированы соревнования. Если и пожар тот был не случайным, то можно провести некую логическую цепочку…

Но сейчас строить догадки некогда, первым делом – позаботиться о раненом, возможно, узнать у него какие-нибудь подробности и уже исходя из этого действовать дальше. Клюев свернул на грунтовую дорогу, полого спускающуюся к берегу, прибавил скорость, затем притормозил на повороте…

Первое, что он успел заметить за поворотом, была причаленная к берегу лодка, второе – человек, направивший в его сторону карабин. Клюев ударил по тормозам, одновременно повалившись на соседнее сиденье, где лежал пистолет. Тут же лобовое стекло, пробитое пулей как раз напротив того места, где только что была голова, превратилось в узор из белых трещин.

И все недолгое время, пока капитан снимал «Макарова» с предохранителя, пока передергивал затвор, досылая в ствол патрон, пока открывал дверь и выскакивал на улицу, гремели выстрелы. А когда выстрелы закончились, и Клюев, приготовившийся в любое мгновение нажать на спусковой крючок, высунулся из-за машины, то увидел стоявшего на одном колене Акимова с направленным на лодку пистолетом, затворная рама которого осталась в заднем положении.

– Не надо! Не стреляйте! Нет, нет… – истерично орал кто-то.

Клюев подскочил к Акимову, рядом с которым, скорчившись, лежал человек. Ноги его конвульсивно подрагивали.

– Второй в катере залег! – сказал Акимов.

– Эй, в катере! Я капитан уголовного розыска! – крикнул Клюев. – Через минуту здесь будет опергруппа!

– Не стреляйте, я сдаюсь! – Над бортом «Прогресса» показались дрожащие руки.

– Так ты в него попал или нет, Иваныч? – спросил капитан.

– А черт его знает! Но патроны у меня все кончились. – Акимов сунул пистолет Клюеву и поднял с земли карабин.

– Эй ты, ну-ка вылазь! – скомандовал капитан. – Только спокойно, а то я не промахнусь.

Он прицелился в медленно поднимающегося и переступающего через борт человека.

– Не надо, не стреляйте! – взмолился тот. – Я фотограф. Я никого не убивал и не вешал, я только фотографировал и…

– На колени! – велел Клюев. – И сними маску!

Мишель безропотно опустился коленями на песок, сдернул маску и вновь поднял руки. Взгляд его метался с Клюева на Акимова, тоже целившегося в него из карабина, и на лежащее между ними тело.

– Что значит никого не вешал? – переспросил Акимов.

– Вот он директора базы повесил! – показал Мишель на мертвого Бинского. – Господин полковник, то есть Александр Николаевич Волохов, приказывал, и я фотографировал, а они и расстреливали, и вешали, и…

– Что он такое несет, Борисыч?! – Акимов посмотрел на Клюева. – Совсем, что ли, крыша со страху поехала?

Вместо ответа капитан подошел к пленнику и первым делом вытащил у него из-за пояса ракетницу.

– Ее мне Бинский дал! – тут же стал объяснять Мишель. – Это судейская ракетница, чтобы «старт-финиш»…

Клюев убедился, что ракетница заряжена и передал ее Акимову. Затем снял с шеи Мишеля висящий на ремешке фотоаппарат:

– Ты этим цифровиком снимал?

– Да. И еще видеокамерой. Моей. Ее Волохов забрал…

– Сейчас поглядим, что ты там наснимал. Иваныч, держи его на мушке.

Неплохо знакомый с современной фотоаппаратурой Клюев быстро настроил цифровик на просмотр отснятых кадров. Сначала шли обычные предстартовые сюжеты, подобные он не раз видел в фотоальбомах Акимова: шеренга спортсменов, группка судей, поднятие флага, лица крупным планом – веселые и сердитые, расслабленные и сосредоточенные, среди них – несколько знакомых; затем пошли снимки позирующих людей в масках, в таких же, которую все еще держал в поднятой руке фотограф; затем… А затем у капитана Клюева создалось впечатление, что его обманывает зрение…

* * *

Ох, не напрасно Марат сомневался в Федоре. Да, тот действительно не знал о местоположении всех построенных вээсовцами шалашей. Но имел примерное представление, где находится половина из них, и лично принимал участие в строительстве трех шалашей – кроме своего и покойного Шабры и Василия по прозвищу Линза. Как раз к замаскированному на длинном, но узком островке шалашу Линзы сейчас приближалась «Казанка», которой он управлял.

Туман успел полностью рассеяться, и лучи поднявшегося над дальним лесом солнца серебрили водную гладь, подернутую легкой рябью. Все, кто был сейчас на воде, представляли собой идеальные мишени.

Федор прекрасно понимал, что успел выболтать немало лишнего, что Живность, по сути, погиб из-за него, и что, подчиняясь приказам Марата, он еще больше усугубляет свою вину. Выход он видел только один – расправиться с теми, кто держит его сейчас на прицеле, прежде чем они столкнутся с Волоховым. И для этого имелась очень хорошая возможность – подставить их обоих под прицел Линзы, который считался среди вээсовцев лучшим снайпером.

Вот только не учел Федор, что сидящие позади него Марат и Макс, подстраховались, надев на себя волчьи маски, что Макс сполз на дно катера, а Марат лишь чуть-чуть выглядывал из-за борта. И еще не знал Федор, какой приказ получил Линза после доклада Волохову, что к его шалашу приближается катер, управляемый человеком без маски…

Василий не случайно получил прозвище Линза, он действительно был лучшим снайпером. Выпущенная им пуля по приближающейся «Казанке», пробив слегка мутноватое ветровое стекло, угодила Федору в правый висок. Он отвалился вбок, надавив локтем на рычаг газа. Оставшийся без управления катер с удвоенной скоростью рванул вперед и влево, но Марат, который был готов к любому повороту событий, быстро переместился к рулю и резко крутанул его, направив «Казанку» прямиком на центр ближайшего острова, где среди однообразно-блеклых кустов выделялось более темное квадратное пятно. Стреляли-то снайперы неплохо, но вот в плане маскировки им следовало бы поучиться у настоящих охотников.

– Лежи! – очень вовремя крикнул Марат Максу, который сразу оставил попытку подняться.

Выстрел! И в ветровом стекле немного выше высовывавшейся головы Марата появилась еще одно отверстие. Выстрел! И пуля вошла в корпус катера, не причинив ощутимого вреда.

Следующего выстрела не последовало: «Казанка» со всего хода врезалась в заросли острова и вышибла из плохо замаскированного шалаша его хозяина. Подброшенное, словно кукла, тело Линзы отлетело метра на три и плюхнулось в воду. С его снайперской и любой другой карьерой было покончено…

* * *

В одиночку столкнуть «Казанку» обратно на воду у Марата вряд ли получилось бы, но вдвоем с Максом они с этой задачей справились. Пока Макс ковырялся с заглохшим мотором, Марат перетащил тела Федора и Линзы поближе к шалашу и, прихватив уже третий трофейный карабин, вернулся на катер.

– Сейчас заведется, – обнадежил Макс.

– Интересно, сколько у них еще таких шалашей со снайперами? – задал вопрос вслух Марат, осматривая водную гладь в оптический прицел карабина.

Слева, откуда они только что приехали, никого не заметил. Лодки с рыболовами в большинстве своем сосредоточились посередине водоема. Еще лодок пять вытянулось вдоль противоположного берега; одна была по правому берегу сравнительно близко; приглядевшись, Марат по лысой голове узнал Дэвиса. Какой-то суеты или паники среди спортсменов не наблюдалось.

– И главное, ловят как ни в чем не бывало! – удивился Марат. – Вон, Анжела Дэвис от нас всего в ста метрах стоит, и никакой реакции на то, что вокруг народ, словно в тире, расстреливают!

– Все думают, что это охотники палят, – сказал Макс, закрывая колпак мотора. – Я тоже так думал…

– Ну, чего там, скоро?

Не отвечая, Макс повернул ключ зажигания, и мотор уверенно затарахтел. Макс дал задний ход, «Казанка» отъехала от острова, на котором осталось два трупа.

– Что делать будем, Марат?!

– Так, давай рассуждать трезво и логически. У главного волчары, который сейчас на базе, с каждым снайпером имеется индивидуальная связь. И, судя по тому, что они стреляли по своему же катеру, нас вычислили, когда пропала связь с твоим Живностью.

– Когда ты его чпокнул…

– Правильно. Теперь у полковника еще и с этим связь потерялась. – Марат кивнул на все отдаляющийся остров. – Это значит, что из любого куста по нам могут начать стрелять, как по мишеням в тире…

– Но…

– База вон там, – не стал слушать Марат, догадываясь, что Макс заговорит о спасении жены. – Правее – граница зоны, а значит, на мысу шалаш стопудово быть должен. Мимо него ехать – риск. На противоположном берегу… – он показал направление рукой, – тоже шалаш есть. А левее, где-то там, в камышах, Вовик Владимирский должен меня ждать. Если мы его заберем, то втроем гораздо проще воевать будет. Стволы у нас есть…

– А другие спортсмены? – Марат кивнул в сторону видневшихся лодок

– Другим ничего коротко не объяснишь. Ты бы и сам еще полчаса назад не поверил, что на нас здесь охоту устроили. И наши не поверят, даже если ты им свой палец покажешь. Вовик – тот поверит, он лично труп дедули видел. Так что, не теряя времени, гоним к нему, а там – действовуем по обстановке.

Макс повернул руль и направил «Казанку» к берегу. Рулил левой рукой; боль в правой была терпима, но шевелить ею лишний раз не хотелось.

– Не дай бог, что с Валькой случится! – сказал он Марату.

Тот промолчал, хорошо понимая, что если уж с ней что-нибудь произошло, то не меньше часа назад, и что теперь спешка могла только навредить.

– Маски будем снимать? – спросил Макс. – А то, боюсь, нас свои за врагов принять могут!

– Ты совершенно прав! Снимаем.

Марат не мог показать точно, где расстался с товарищем по команде, поэтому попросил Макса забрать побольше влево, а затем на малом ходу возвращаться, прижимаясь к стене тростника, и в любую минуту быть готовым либо к маневру, либо к тому, чтобы применить оружие.

– Черт, фамилию забыл! – спохватился он.

– Чью? – не понял Макс. – Владимирского?

– Да мы с Вовиком о пароле договорились. Если все нормально – кричим фамилию этого… комика нашего… Черт, забыл! Волосы еще у мужика такие…

– Арлазоров, что ли?

– При чем здесь Арлазоров? Говорю же, волосы у него такие длинные, светлые. И фамилия хохляцкая.

– Так у половины комиков фамилии хохляцкие: Дроботенко, Полейко, потом этот, который еще любит орать: «Идиота кусок!»… э-э-э… Игорь Христенко…

– Точно! – обрадовался Марат. – Вовик еще сказал, что он рыболов первоклассный. Давай, приготовься!

Марат привстал и, приложив левую руку ко рту, а правой продолжая держать наизготовку карабин, негромко крикнул:

– Христенко!

Медленно продвигаясь дальше, пароль пришлось повторить раз шесть, пока где-то впереди не донеслось невнятное:

– Мэммиилл…

– Что это? – насторожился Макс.

– Постой! – остановил его Марат и вновь выкрикнул фамилию популярного российского комика.

– Мэмми Илл! – откликнулись из камышей.

– Вовик! Это я, Марат! Ты где там?

– Эсь!

Марат и Макс услышали всплески, и вскоре из камышей высунулся сначала нос, а потом и вся лодка, за веслами которой, судя по комплекции, сидел их далеко не худой приятель.

– О господи! – вздохнул Макс. – Ну вы точно идиотов куски! Здесь людей расстреливают, а вы шутки шу… – слова застряли в горле, когда Вовик обернулся. Правая сторона его изуродованного лица, шея и грудь были залиты кровью.

– Мэмми Илл! – повторил он, когда лодка и катер стукнулись носами.

– Кто это тебя так? – спросил ошарашенный увиденным Марат.

– Я уил эоо, ата! – Вовик говорил, едва открывая рот, при этом из разорванной щеки капала кровь. – У ас уотка еэ?

* * *

– Прекрати! Иваныч, хватит, хватит! – Клюев бросился к Игорю и отпихнул его от катающегося по песку пленника, которого тот сначала повалил ударом приклада, а затем начал немилосердно метелить ногами.

Сказать по правде, после того что они с Игорем увидели на отснятых Мишелем кадрах, Клюев и сам горел не меньшим желанием расправиться не только с тем, кто приказывал расстреливать и вешать, отрубать голову и распинать, но и с теми, кто был пособником этого изувера. Но только не сейчас.

– Вот, гаденыш, мое удостоверение! – он навис над Мишелем, который пытался закрыть руками все части тела одновременно, и сунул ему под нос красную корочку. – А теперь, если не хочешь по одной статье со своими палачами пойти, советую сейчас же ответить на все мои вопросы. Понял?!

– Да, да, я отвечу, я все, все расскажу, – затравленно выпалил тот.

– Сколько всего ваших на базе? Перечисляй по именам, и не дай бог, если кого забудешь! Тем более что я всех на твоем цифровике только что видел. Итак, старший – Волохов?!

– Да, Александр Николаевич, полковник, – ответил Мишель, удивившись, откуда мент знает эту фамилию, хотя сам же произнес ее вслух несколько минут назад.

– С ним все ясно, – будто и в самом деле был о многом осведомлен, сказал Клюев. – Его правая рука?

– Антоша! Э-э… Антон, фамилию не знаю…

– Еще кто?!

– Началов Артур…

– Что? Этот элитчик гребаный?! – не удержался от возгласа Акимов.

– Да, он еще вместе с Владом… – Мишель покосился на мертвого Бинского, – лодочную станцию на Рузе сжег…

– Вот оно как! – вновь воскликнул Акимов.

– Продолжай! – велел Клюев, загибая на свободной руке пальцы.

– Кисель – он на воротах стоит, никого не пускает. И еще этот, Цыпа, то есть Цыплаков, который судьей у вас должен был быть…

– И этот туда же! – всплеснул руками Акимов. – Все они, джиговики гребаные, одним миром мазаны!

– Это пять! – Не обращая внимания на приятеля, Клюев загнул пятый палец, и теперь в лицо пленнику смотрел кулак.

– Еще баба его, Волохова. Госпожа Вабичевич…

– Вабичевич?! – В глубине профессиональной памяти капитана тут же всплыла эта редкая фамилия. – Не Инесса ли Станиславовна?

– Она. – Мишель вновь удивился его осведомленности. В неменьшей степени удивился и Акимов:

– Борисыч, а ты откуда ее зна…

– Потом, Иваныч, – отмахнулся тот, глядя в глаза Мишелю. – Кто еще?

– Все. Все! Еще мы с Бинским были. Остальные в шалашах сидят…

– Сколько их?

– Десять! Нет, восемь… Вроде… Не знаю точно! я фотографировал…

– Кого, кроме девушек, еще не успели убить? – Клюев схватил Мишеля за отворот рубашки и как следует встряхнул.

– Лещевский живой, – ответил тот, клацнув зубами. – Его пока только распяли. И Палача вашего пока не того… Волохов хотел его бензином облить и поджечь. Еще он пленных приказывал в гостинице запирать…

– О господи! – поднял лицо к небу Клюев. – Ну погодите же!

Он отпустил Мишеля и бросился к Кузнецову, который все еще оставался без сознания:

– Иваныч, быстрей. Заносим его в машину!

Они подняли сибиряка за руки и за ноги и не без труда затащили на заднее сиденье, где он, наконец, открыл глаза.

– Ты как, Серега? – спросил Акимов.

– Порвать мои стальные нервы! – поморщился тот, попытавшись сесть.

– Ты лучше оставайся лежать, – удержал его Клюев. – И даже не высовываться. У нас здесь одно дело серьезное намечается…

Пока они возились с раненым, оставленный без внимания Мишель сообразил, что второй такой возможности спастись у него не появится, и метнулся в спасительные заросли.

– Черт, Борисыч! – Акимов обернулся на хруст ломающихся веток.

Выхватив пистолет, Клюев бросился следом за фотографом, но сразу остановился, понимая, что преследовать беглеца нет времени. Предстоящее дело было гораздо важнее…

* * *

– Щедрее, щедрее поливайте! Бензина у нас на пять таких гостиниц хватит! – Волохов стоял перед входом в гостиницу «Волжские просторы» и снимал на видеокамеру, как, подчиняясь приказам, его правая рука – Антоша и Цыплаков бегали с ведрами от машин (из бензобаков которых сливали в эти ведра бензин) к гостинице и поливали ее жидкостью, готовой вспыхнуть от малейшей искры.

Одно ведро Антоша выплеснул на Крутова, привязанного к столбу, что поддерживал козырек крыльца; из остальных ведер были политы сначала пол и стены в коридоре гостиницы, затем само крыльцо. Теперь Волохов требовал, чтобы бензина побольше попало через разбитое зарешеченное окно в кабинет директора базы, где находились несколько плененных спиннингистов.

Задуманная Волоховым акция «Высшей справедливости» подходила к развязке. Правда, под конец все вдруг пошло не совсем так, как рассчитывал предводитель вээсовцев. Нет, там, где присутствовал сам Волохов, все шло лучше некуда: жертвы во имя высшей справедливости были принесены; все это было зафиксировано и на фотоаппарат, и на видеокамеру; в ближайшие несколько минут ожидались новые жертвоприношения, и предстояла новая съемка.

Проблемы возникли в другом. Из восьми снайперов, рассредоточенных по водоему, постепенно потерялась связь со всеми, кроме одного. И Волохов боялся, что дело было не в нарушении связи как таковой…

«Шабра, доложите-ка, что видите на водоеме. Только коротко и ясно!» – приказал он по рации последнему снайперу, с кем еще поддерживалась связь.

«Не меньше десяти лодок скучковались в самом центре, еще несколько – под правым берегом. Слева от меня только один, которого я весла лишил…»

«Так, постарайтесь запомнить, а лучше схематично зарисуйте в блокнот их местонахождение и бегом сюда. У нас, похоже, меняются планы!»

«Высшая справедливость!»

– Антоша! – окликнул Волохов помощника, выплеснувшего бензин на стену гостиницы. – Прервись. Давай-ка сюда нашу любительницу поплавать.

Антоша бросился было к колодцу, но остановился и показал Волохову на Людочку Якимову:

– Господин полковник, а с этой голожопой вдовой что делать?

– Она свою роль исполнила, так что можешь, как сказал один персонаж, «бритвой по горлу и в колодец». – Волохов ухмыльнулся. – Но прежде, Антоша, оставь ей на спине нашу фирменную метку.

– Высшая справедливость!

– Что за метка такая? – поинтересовалась Инесса, глядя вслед Антоше.

– Наш фирменный знак, две буквы: «В» и «С», – объяснил Волохов. – То есть «Высшая справедливость».

– А с пловчихой как собираетесь поступить?

– Хм, у меня есть в запасе одна пока невыполненная задумочка. – Волохов подошел поближе к Геше Крутову, чтобы тот слышал. – Ведь эта девчонка очень сильно вам насолила?

– Еще бы! – с ненавистью поглядела Инесса на Крутова.

– Насколько я понял, эта парочка испытывает друг к другу некоторые чувства, – недобро улыбнулся Волохов. – И вот, госпожа Вабичевич, представьте себе такую гламурненькую сцену: влюбленные видят друг друга в последние мгновения своей жизни; она наблюдает, как он корчится, объятый пламенем, а он – как она, привязанная за руки и за ноги, все больше и больше растягивается двумя разъезжающимися в разные стороны бибиками.

– Вы предлагаете разорвать ее автомобилями? – Инессу даже передернуло от представленной картины.

– Ну лошадей-то у нас нет, – ответил тот.

Тем временем Антоша не без труда поднял из глубин колодца обнаженную Марину Конобееву, посиневшие руки которой были привязаны к железному крюку на цепи. Девушка была почти такого же цвета, как руки. Оказавшись на земле, она, стуча зубами от холода, присела на корточки и сжалась в комочек, вряд ли способная сделать самостоятельно хоть что-нибудь. Антоша перерезал ножом связывающие ее веревки. Крюк упал на землю, а Марина обняла себя за плечи трясущимися руками и сжалась еще больше. Антоша пнул девушку ногой, она лишь качнулась.

Антоша подошел к не менее беспомощной Людочке, которую не так давно изнасиловал, и шлепнул лезвием ножа по ее голому заду. Она даже не вздрогнула: либо была без сознания, либо такая незначительная боль больше ее не беспокоила. Что ж, значит, меньше будет дергаться. Антоша, перегнувшись через стенку колодца, посмотрел Людочке в лицо, словно стараясь его запомнить, и встретился с ее ненавидящим взглядом. Когда он перережет девушке горло, кровь хлынет вниз, в воду, затем туда же отправится и она сама, и вряд ли кто-нибудь впредь напьется из этого колодца.

Но прежде надо оставить метку. Волохов, велел сделать это на спине. Веселее было бы – на заднице, но приказ есть приказ. Он ткнул кончиком лезвия в левую лопатку, и теперь Людочка дернулась. Не обращая внимания на ее корчи и мычания, Антоша сделал длинный вертикальный надрез, из которого сразу потекла кровь. Он не торопился, старался, чтобы буква «В» получилась как можно ровнее. Когда закончил с левой лопаткой, примерился и ткнул ножом в правую, где должна была появиться буква «С».

Но, к огромному его удивлению, тычок не получился. Из-за того, что в его запястье впились, вернее, вгрызлись чьи-то зубы. Вгрызлись глубоко, возможно, до самой кости. Прежде чем завопить, Антоша услышал скрежет и даже хруст. Нож выскочил из разжатых пальцев. Продолжая кричать, он безуспешно пытался вырвать руку из вцепившейся в нее зубами голой девки.

Она разжала челюсти и отскочила только, когда Антоша попытался схватить ее другой рукой за волосы. Увидев ужасную рваную рану, он заорал еще громче, но крик застрял в горле, когда Марина нанесла ему ногой самый подлый удар, который женщина может нанести мужчине. Схватившись руками за пах и хватая ртом воздух, Антоша медленно опустился на землю. Он не был способен думать ни о чем, кроме нахлынувшей боли. И никак не отреагировал на раздавшиеся где-то рядом с гостиницей выстрелы…

* * *

Подъезжая к перекрывающему въезд на территорию базы шлагбауму на «девятке», оставшейся без лобового стекла, капитан Клюев не собирался ни с кем церемониться. И когда щупленький мужичок в камуфляже и волчьей маске деловито поднял руку в останавливающем жесте и недвусмысленно поддернул карабин, Клюев остановил машину в пяти сантиметрах от шлагбаума, а затем молча наставил тому в лицо пистолет.

Мужичок успел за утро привыкнуть, что водители всех машин, встретив с его стороны такой недвусмысленный прием, задавали пару стандартных вопросов, выслушивали ответ (что на сегодня база закрыта для обслуживания депутата Госдумы) и, отпустив какую-нибудь не очень лестную шутку в отношение всех депутатов, вместе взятых, разворачивались и уезжали восвояси. То были рыбаки, а кто такой этот с пистолетом, да еще в машине без лобового стекла? Мужичок попробовал снять с плеча карабин, но замер, увидев, что палец на спусковом крючке пистолета начал плавно сгибаться.

– Кто вы? – начал он дрогнувшим голосом, – то есть что вы хо…

– Заткнись, Кисель! – перебил Клюев. – Ствол давай сюда!

Кисель не стал задаваться вопросом, откуда незнакомец знает его прозвище. Глядя в дуло пистолета и словно им загипнотизированный, передал карабин Клюеву.

– Теперь шлагбаум подними! – приказал тот, передавая карабин кому-то сзади.

Не отрывая взгляда от пистолета, Кисель на ощупь развязал веревку, удерживающую перекрывший дорогу брус, который плавно поднялся вверх.

– А теперь садись за руль! – Клюев открыл дверцу и пересел на соседнее с водителем сиденье, и когда вээсовец исполнил и этот приказ, ткнул ему пистолетом в бок. – Трогай. И не очень медленно.

Машина проехала под шлагбаумом. Почувствовав усиливающийся нажим пистолета на ребра, Кисель прибавил газу. Далеко ехать было не надо. Вот она, гостиница. Клюеву хватило мимолетного взгляда, чтобы понять: все виденное им на цифровике сбежавшего фотографа было отснято здесь и сейчас. На центральном флагштоке – темно-зеленое знамя, у правого флагштока внизу – окровавленное тело, у левого – полуобнаженная девушка с заведенными назад руками; еще одно тело – у забрызганного кровью пьедестала почета; на стене гостиницы – человек распятый; на крыльце – человек повешенный; еще один человек привязан к столбу… А другой – в камуфляже и маске – из ведра обливает привязанного…

Еще двоих в камуфляже Клюев разглядеть не успел, так же как и не увидел того, кто вдруг завопил во весь голос. Зато этот вопль вывел из ступора Киселя. Водитель ударил локтем по пистолету и начал сигналить. Впрочем, просигналить удалось всего два раза: кулак врезался ему в нос, и мир для Киселя временно стал чернотой, в которой кружилось сонмище фосфоресцирующих светлячков.

Машина стала неуправляемой, но продолжала ехать, не снижая скорости. Возможно, для ее пассажиров это стало спасением, по движущейся мишени было сложнее попасть. Стрелять начал Волохов, вот только меткости ему стоило бы подучиться у своих снайперов, потому что ни одна пуля не достигла цели.

Схватился за карабин и Цыплаков, но если Волохов стрелял плохо, то молодой вээсовец и вовсе не умел обращаться с оружием. Цыпа даже не снял его с предохранителя, а лишь раз за разом бестолково нажимал на неподдающийся спусковой крючок. Нажимал до тех пор, пока не увидел, как из открывшейся дверцы машины на него навел пистолет Клюев. Цыпа мгновенно отбросил карабин и упал на землю, закрыв голову руками.

Между тем машина ехала прямо на Волохова и Инессу Вабичевич. Самым разумным для них было бы отпрыгнуть в разные стороны. Но, как бывает в таких случаях, они побежали от нее по прямой, спотыкаясь и мешая друг другу. Более того, Волохов схватил вырвавшуюся чуть вперед и размахивающую руками Инессу и постарался отпихнуть ее назад. Но та успела вырваться, прежде чем бампер «девятки» не поддел под зад Волохова, отбросив его прямо на окровавленный пьедестал почета, а затем и ее саму. Инесса кувырком полетела вперед и лишь чудом не оказалась под колесами наконец-то заглохнувшей машины.

* * *

Хороший бинокль держал в руках Артур Началов. Современный мощный бинокль! Глядя в него, можно было распознать даже рыбаков, ловивших у дальнего берега, и тем более сидящих и стоящих в лодках посередине водоема. Поэтому Началов, устроившийся на пирсе, без труда узнал среди пассажиров в подъезжающем к этим лодкам катере своих соперников по рыболовным баталиям Макса, Вовика и Марата. Но понять, каким образом они очутились в «Казанке», за рулем которой должен был сидеть Живность, он не мог!

Но еще больше поразился Началов, посмотрев в бинокль на вывернувший из-за поворота и прямиком направившийся к пирсу «Прогресс», который не более получаса назад он провожал от пирса лично. Провожал своего дружка Влада Бинского и вместе с ним фотографа Мишеля, чтобы те разведали обстановку в районе железнодорожного моста.

Как вскоре выяснилось из доклада Бинского, они захватили в плен Игоря Акимова, которого Началов считал самым главным своим врагом. Сколько раз этот очкарик переходил ему дорогу, сколько раз своими статейками в рыболовной прессе перечеркивал его идеи, касающиеся спорта, которые в случае их осуществления могли бы приносить самому Началову отличный материальный доходец! Сколько раз Акимов, не умеющий ловить достойную рыбу, облавливал его на соревнованиях! За одно это Началов мечтал расправиться с ним собственными руками.

И вот теперь через окуляры бинокля Началов почему-то видел в приближающемся «Прогрессе» не своих друзей, а именно его, Акимова, который этим катером и управлял. Он вскинул и приложил к плечу карабин, в оптический прицел которого еще лучше разглядел ненавистное лицо очкарика. И еще увидел, что в руке у того карабин.

Послышавшиеся со стороны гостиницы вопли и беспорядочная стрельба заставили Началова вздрогнуть при нажатии спускового крючка. Он сразу понял, что промахнулся, и еще понял, что, оставаясь на пирсе, является для Акимова прекрасной мишенью, и «взял ноги в руки».

Акимов выстрелил ему вдогон всего один раз. И возможно, это оказался самый удачный выстрел в его жизни. Пуля попала вээсовцу пониже спины, в мягкую часть тела. Схватившись за задницу, Началов взвился в воздух, словно тореадор, поддетый рогами разъяренного быка. И в его вырвавшимся крике было не меньше боли и ярости, чем в крике того же тореадора и реве быка, вместе взятых.

* * *

Одной из главных своих задач в сложившейся ситуации капитан Клюев считал недопущение самосуда над обезоруженными вээсовцами. Единственным местом, где до них не смогли бы добраться разъяренные спиннингисты, был все тот же кабинет директора базы, который по приказу Волохова превратили в камеру смертников. Там Клюев и запер всех шестерых, в том числе и Инессу, предварительно лично обыскав и отобрав все стреляюще-режуще-колющее, а также зажигалки и спички, чтобы кто-нибудь из пленных случайно не решил закурить, забыв, что весь пол в их временной камере залит бензином.

Затем Клюев дозвонился по отобранному у Волохова мобильнику своему московскому начальству, вкратце доложил обстановку и попросил срочно выслать на базу «Волжские просторы» несколько экипажей «скорой помощи».

В помощи действительно нуждались многие. В том числе и вээсовцы: Волохов, Инесса и Антоша – с разной степенью ушибами, Кисель – со сломанным носом, раненый в зад Началов. Единственный из запертых сейчас в кабинете, кто практически не пострадал, был Цыплаков. Ему Клюев и передал с улицы через зарешеченное окно найденные в автомобильных аптечках бинты и кое-какие лекарства, для вээсовцев было гораздо безопасней позаботиться о себе самим.

Все отобранное и найденное оружие Клюев попросил складывать на столе, где до сих пор красовались приготовленные для награждения кубки и медали. Карабины и пистолеты он тут же разряжал, а патроны ссыпал в сумку – от греха подальше. В другую сумку убирал ножи, рации, мобильные телефоны и документы вээсовцев.

Тем временем рыболовы сновали вокруг: отмывались, переодевались, чем могли, помогали друг другу. Тут же за столом накладывали повязки на раны Лещевского, бывшего в почти бессознательном состоянии; кое-как забинтовали голову Владимирскому, в которого предварительно влили чуть ли не бутылку водки и который со своей щекой теперь стал похож на студента по прозвищу Дуб из популярной кинокомедии; Геша Крутов отогревал в объятиях Мариночку…

Вот только Людмиле Якимовой никто не мог помочь вернуть ее Николая, рядом с телом которого она сидела, укутавшись в домашний халат, отрешенная от всего мира. Никто не мог вернуть и мизинец, отстреленный у Макса, который, впрочем, больше переживал за свою жену, бившуюся в истерике.

– Я вот чему больше всего поражаюсь, – сказал Клюев, принимая карабин у Акимова и машинально его разряжая. – Ладно я, мент, мне по службе положено себя под пули подставлять. Но как вам-то, обычным гражданским парням, удалось вразнобой да без оружия противостоять практически целой группировке бандюков?!

– Ты, Борисыч, одного никак понять не хочешь, – вздохнул Акимов, поправляя очки. – Мы не просто парни, а спиннингисты, к тому же спортсмены.

– Знаешь, Игорь Иваныч, – подал голос Кузнецов, сидевший поблизости и державшийся за перебинтованное плечо, – не подоспей сюда вовремя твой Борисыч, думаю, вряд ли бы мы когда еще рыбку половили. Порвать мои стальные нервы.

– А чего бы я стал приезжать, – пожал плечами Клюев, – если бы Иваныч не позвонил и панику не навел.

– Ну да, – согласился Акимов. – Здесь целую цепочку из «если бы» провести можно. Мол, если бы Марат во время тренировки не надумал проследить за тем пакостником, что рыбу закуканил, то не заподозрил бы в мужиках на острове что-то неладное; если бы я не рассказал об этом Борисычу, он бы сюда не приехал…

– Ага, – встрял подошедший Марат, – если бы Вовик Владимирский не прихватил с собой ружьецо, если бы земеля не связался со мной по рации…

– Стоп! – прервал его Клюев. – А какое-такое ружьецо прихватил с собой Владимирский?

– Да так… – сразу замялся Марат.

– Это у него охотничье ружье, – стал объяснять Акимов. – Вовик его взял, чтобы, если возможность появится, выписать путевку и уток пострелять…

– Понятно, понятно, – принял объяснения Клюев. – Ну и что, по уткам ваш Вовик стрелял? Или, может, еще по кому?

– Я из его ружья стрелял, – насупился Марат. – А как, ты думаешь, мы со снайперами разделались? Голыми руками, что ли?

– Ну и добре, добре, – улыбнулся Клюев. – Но я же просил вас оружие мне сюда сдать. Эй, Вовик! – окликнул он раненого толстяка. – Куда свой ствол спрятал?

Тот молча поднял вверх ружье.

– Ага. Передай его сюда, пожалуйста…

– Борисыч, там, на воде, некоторые спортсмены до сих пор не в курсе, что произошло. Надо бы им сигнал финиша подать. – Акимов показал Клюеву судейскую ракетницу.

– Ну иди, подавай, – согласился Клюев. – Какие теперь соревнования…

– Высшая справедливость! Мочи их всех, Шабра! Всех, всех мочи!

Сначала Акимов, Клюев и все, кто были рядом, посмотрели на окно гостиницы, через решетки которого потрясали воздух две сжатые в кулаки руки. И только после этого обратили внимание на человека в камуфляже, маске и с карабином в руках, выскочившего из кустов.

Увидев сборище незнакомых людей, Шабра сначала растерялся. Но приказ Волохова не оставлял выбора, и когда один из незнакомцев бросился прямо на него, снайпер вскинул карабин.

* * *

Крик «Высшая справедливость» вывел Людмилу Якимову из сомнамбулического состояния. За сегодняшнее утро она слишком часто слышала эти два слова. И больше всего слышала от человека, в одночасье превратившего ее жизнь в клубок горя, унижения и боли.

Ее взгляд наткнулся на ружье в руках у рыболова с перебинтованным лицом, который сидел рядом на скамейке. Точно с таким же ружьем любил охотиться ее теперь покойный муж. В свое время Николай и ее научил обращаться с пятизарядкой-автоматом.

Людмила поднялась на ноги, молча вырвала ружье из рук Владимирского и, не придав значения тому, что халат соскочил с плеч и она осталась совершенно голой.

Крики оборвал выстрел, и Людмила увидела схватившегося за бок человека, в котором узнала приятеля Лещевского. Раненый начал падать, его подхватил под мышки другой, тоже знакомый ей рыболов.

– Высшая справедливость! – вновь резанул слух голос. Теперь этот ненавистный лозунг выкрикнул вээсовец, прицелившийся в безоружных.

Не раздумывая, Людмила выстрелила в него, словно заправский ковбой – от бедра. Гладкостволка, заряженная дробью, очень эффективна в ближнем бою. Снайпер тоже схватился за бок, но поддержать его было некому, и он упал. И тут же потянулся к выпавшему карабину. Дожидаться, что он до него дотянется, Людмила не стала, – второй заряд дроби угодил точно в волчью маску.

Третий выстрел она собиралась сделать по зарешеченному окну, из-за которого кричали теперь что-то нечленораздельное. Но пустую гильзу заклинило в затворной раме, а вытащить ее Людмила не успела, в ружье вцепился оказавшийся рядом мужчина. Она яростно стала вырывать его, но куда там!

– Не надо, – попросил Клюев, твердо удерживая ружье. – Я капитан милиции. Ты спасла нас всех, убив одного их них. А другие никуда не денутся. Прошу тебя, поверь мне…

Она поверила, но руки опустила, только когда совсем обессилела. И зарыдала, уткнувшись лицом в грудь милиционеру. Ноги ее стали ватными, и Клюев подхватил Людмилу за плечи, еще не зная, что его ладонь окрасилась кровью, вытекающей из резаных ран в виде буквы «В».

* * *

Акимов бережно опустил друга на подстеленную кем-то куртку. Марат старался терпеть, но стон все равно прорывался сквозь сжатые зубы. На его светлой футболке пониже сердца расширялось темно-красное пятно, которое он, словно стесняясь, старался прикрыть дрожащими пальцами.

– Сейчас, Марат, сейчас, мы тебя подлатаем, – говорил Игорь, поддерживая его голову правой рукой, в которой все еще была судейская ракетница. – Не напрасно же наша команда «Доктор Ливси» называется. Вон и земелю твоего залатали, и Вовика, и капитана нашего, Лещевского…

– Отдай-ка, Иваныч, ее своему капитану. – Игорь сначала не понял, о чем просит Лещевский, до такой степени удивился, каким образом Эдик, весь израненный, оказался рядом. Разве что кто-то дотащил сюда Эдика на руках, или он сам дополз из последних сил! Тем не менее Лещевский стоял на коленях и протягивал к нему руку, ладонь которой обматывал успевший покраснеть бинт.

– Дай ракетницу, – глядя Игорю в глаза, потребовал тот.

– Отдай ему, – вдруг прошептал Марат, – отдай…

Игорь высвободил руку из-под головы умирающего друга и протянул ракетницу Эдику.

Лещевский молча взял ее и взвел курок, чтобы убедиться, на месте ли патрон. Затем так же молча, оперся левой рукой на плечо Игоря и поднялся на ноги. Красные от крови бинты обматывали его ступни, но если Лещевский и чувствовал боль, то, казалось, не обращал на нее внимания.

Он все делал медленно. Медленно развернулся, покачиваясь, медленно сделал три шага вперед, остановился и расставил ноги на ширину плеч, затем медленно поднял ракетницу. И эта его медлительность заставила всех, кто был вокруг, замереть, словно их загипнотизировали. И замолчать в ожидании, догадываясь, что он сделает дальше.

Тишину нарушил крик:

– Высшая с…

Хлопок выстрела оборвал этот крик. Шипящая фосфорно-красная ракета, предназначенная для обозначения сигнала «финиш», вырвалась из ракетницы и, чуть вильнув, устремилась в сторону окна гостиницы, из-за решеток которого потрясали воздух две руки, сжатые в кулаки.

Все могло бы закончиться по-другому. Александру Волохову, предводителю организации с громким названием «Высшая справедливость» достаточно было подставить под летящую ракету ладонь, и он отделался бы ожогом.

Но господин Волохов, всегда требовавший от своих соратников, чтобы его величали полковником, отдернул руки, и присел, вжав голову в плечи. Искрящаяся ракета влетела между решеток в помещение, ударилась в дверь, запертую с внешней стороны на засов, и упала на залитый бензином пол.

– Вот вам высшая справедливость, – сказал Эдуард Лещевский.

* * *

Собравшиеся кучкой рыболовы, молча смотрели на полыхающую гостиницу. Тушить пожар никто не думал. Ни теперь, ни в самом начале, когда из зарешеченного окна кабинета раздавались истошные крики о помощи.

Старая, построенная из дерева гостиница, вспыхнула факелом, сгореть обещала быстро, и очень хорошо, что не было ветра, который мог перекинуть пламя на соседние строения.

Капитан милиции Юрий Борисович Клюев не то чтобы ненавидел пожары, а как бы считал каждый пожар своим личным врагом. Может быть потому, что когда-то в детстве, подкладывая дровишки в печку деревенского дома, очень сильно, до волдырей, обжегся выпавшим из огня и словно приклеившимся к его руке горящим куском березовой коры. С тех пор, если где-то начинался пожар, он всегда, ни секунды не раздумывая, первым бросался его тушить. Ему доводилось тушить бани и автомобили, горящий вагон и подожженный горе-туристами весенний лес… Он не раз задавался вопросом, почему стал милиционером, а не пожарным. Но сейчас тушить пожар Клюев не собирался. Зачем?

Зато кое-что другое сделать было необходимо.

– Оказывается, ты еще и неплохой стрелок, – сказал он Лещевскому, забирая у него ракетницу.

Сильно пахнущую порохом гильзу Клюев положил в карман своей ветровки. Ракетницу бросил в сумку, в которую складывал оружие. Затем, обращаясь к Лещевскому, но повысив голос так, чтобы его слышали все, сказал:

– А фиг его знает, почему пожар начался!? Наверное, кто-нибудь из этих уродов закурить решил, забыв, что сам же всю гостиницу бензином залил!

* * *

Клев давно закончился, но Саша Старых по прозвищу Анжела Дэвис делал заброс за забросом в надежде почувствовать хотя бы еще одну поклевочку, поймать хотя бы еще одного окуня. Он не знал, сколько времени прошло после старта и сколько осталось до финиша. После того как туман окончательно рассеялся и в пределах видимости появились другие спортсмены, Дэвис мог ориентироваться по ним, и поплыть на базу, когда в ту сторону двинутся другие лодки. Ветра не было, а значит, до базы он, как гондольер, догребет и с одним веслом. А если и опоздает – не беда. Второе-то весло сломалось не по его вине. Покажет судьям обломок, они наверняка в месте поломки какой-нибудь гнилой сучок обнаружат, а это – уважительная причина…

Саша Старых не обращал внимания на слишком часто гремевшие вокруг выстрелы. Никак не отреагировал и на странные манипуляции судейского катера, который совсем недалеко от его лодки почему-то врезался в берег. Ему не было дела и до того, что где-то там, в районе рыболовной базы, в не омраченное облаками небо поднялся столб черного дыма. И ему было абсолютно все равно, с какой стати тишину волжских просторов вдруг нарушили звуки милицейских сирен.

Рыбалка продолжалась…

Часть четвертая

Хозяйки «Рыболовного эдема»

…Размеренные взмахи весел заставляли лодку плавно, без заметных рывков скользить по спокойной поверхности озера. Ветер, чуть раньше напоминавший о себе лишь легкими дуновениями, теперь совсем стих, и на воде сразу во многих местах можно было видеть расходящиеся круги от всплесков играющей мелкой рыбешки. Иногда рыбы покрупнее выпрыгивали из воды и плюхались обратно, и тогда круги получались двойными и неровными.

Девушка лет семнадцати, держа в руках спиннинг, вполоборота сидела на корме большой трехместной лодки и внимательно смотрела на согнувшуюся вершинку удилища и тянувшуюся в воду леску. По напряжению на лице было ясно, что в любую долю секунды девушка готова сделать подсечку и поймать клюнувшую рыбину. Она была в белых кроссовках, спортивном сине-зеленом костюме и такой же бейсболке, из-под которой выбивались пышные рыжие волосы. Второй спиннинг, вершинка которого также плавно сгибалась и разгибалась в такт движению лодки, был вставлен в специальное крепление на борту.

Еще одна рыжеволосая девушка, очень похожая на рыбачку, но года на два моложе, по-турецки восседала на носу лодки. Короткая юбка почти не прикрывала ее загорелые ноги, но девушка особо об этом и не заботилась. Все ее внимание занимал сидевший к ней спиной и работавший веслами широкоплечий мужчина. Девушка годилась ему в дочери, но смотрела на него скорее как на любовника. Казалось, она готова вот-вот прикоснуться к его мускулистым рукам, погладить его спину, но удерживает ее от этого только присутствие в лодке девушки со спиннингом.

Мужчина время от времени оборачивался и прежде всего смотрел на ноги, а уж потом встречался с ее заинтересованным взглядом. Они смотрели друг на друга несколько секунд, потом он со вздохом отворачивался, не забыв напоследок еще раз глянуть на ее привлекательные и такие соблазнительные загорелые ножки.

Озеро жило своей жизнью, лодка продолжала движение, и кто-то жаждал поймать щуку покрупнее, кто-то, вздыхая, греб, а кто-то предавался таким сладостным фантазиям…

* * *

– Марья! – вскрикнул Игорь Акимов. Правая нога машинально придавила педаль тормоза, и через несколько метров машина плавно остановилась. Можно было бы все сделать гораздо эффектней – со скрипом тормозов и резкой подачей назад сквозь облачко поднятой пыли. Но рядом с Марьей стоял милиционер, и резкие движения могли привлечь его внимание.

В зеркало заднего обзора Игорь видел, как девушка, подставив ладонь себе под попку и полуприсев на сверкающий чистотой багажник милицейской машины, что-то говорит ее хозяину, а тот время от времени согласно ей кивает, не забывая вертеть головой по сторонам. Происходило все это в полусотне метров от придорожного ресторанчика – того самого, где полтора месяца назад Акимов познакомился с Марьей…

…Вернее, это она подсела за его столик, когда Игорь уже доедал завтрак, и с печальной улыбкой спросила, не по пути ли им. Игорю всегда не нравились рыжеволосые. Он не назвал бы это неприязнью, но почему-то среди его знакомых никогда не было хотя бы одного рыжего парня или девушки. Возможно, поэтому, увидев ее волосы, Игорь растерялся и, кажется, даже покраснел, чем вызвал у нее еще одну улыбку, теперь уже скорее лукавую, чем печальную.

– Мой дом стоит на берегу Юшкозера. Это всего в сорока километрах отсюда по очень хорошей дороге.

Теперь в ее словах чувствовалась властная нотка, словно она разговаривала с таксистом, которому заплатила приличные чаевые. Ее волосы, конечно, были крашеные. Ведь не могут же быть у рыжеволосых карие глаза? У блондинок могут, а вот у рыжих – никогда. Так ему, во всяком случае, казалось. Хотя как он мог судить об этом, если с рыжими почти не общался!

– Меня зовут Марья, – сообщила она, и Игорь, непонятно почему снова покраснел. Имя Марья всегда ассоциировалось у него с детской сказкой «Марья-искусница». Правда, вместо «искусница» ему всегда хотелось сказать «искусительница»…

– Игорь, – представился Акимов. – Но, боюсь, я не смогу вам помочь. Тороплюсь на открытие рыболовного турнира.

Она посмотрела ему в глаза, снова улыбнулась, на этот раз как-то разочарованно и, кажется, решила оставить его в покое, но Игорь удержал ее за руку.

– Я довезу вас до самого дома!

Не успели они отъехать от ресторанчика, как Марья начала рассказывать прямо-таки небылицы об озере, на берегу которого живет. И что щуки там водятся полутораметровые, и что окуни спиннинги ломают… Так мог разглагольствовать или рыбак-хвастунишка, или заинтересованный в клиенте хозяин рыболовного отеля. Оказалось, что Марья и в самом деле была хозяйкой «Рыболовного эдема» – недавно открывшегося небольшого отеля, принимающего рыболовов и предоставляющего все услуги для рыбалки.

– В общем, забудьте про свой дурацкий турнир, у нас в Юшкозере поймаете в десять раз больше, – сказала она. И с лукавинкой в голосе добавила: – А я могла бы стать вашей наставницей. Мне в озере все щучьи места известны…

Но каким бы соблазнительным ни было это предложение, принять его Игорь не мог. Соревнования, к которым готовился несколько месяцев, пропускать было нельзя, к тому же его ждал напарник – Геша Крутов, вместе с которым они составляли довольно сильную команду. Поняв, что все уговоры напрасны, Марья нахмурилась и оставшуюся дорогу почти не разговаривала, только нервно наматывала на мизинец прядь своих рыжих волос да покусывала пухлые губки.

Игорю даже стало ее немного жалко, и он пообещал специально заехать к ней в следующий раз, может быть, даже сразу после окончания соревнований. Но Марья заявила, что на ближайшие полтора месяца все места в «Рыболовном эдеме» забронированы. Игорь догадался, что сказано это было назло, ведь в недавно открывшемся отеле вряд ли сразу будет дефицит свободных мест.

А потом на одном из перекрестков Марья велела остановить машину, сухо поблагодарила водителя, хлопнула дверцей и, напоследок показав пальцем на табличку, прикрепленную к толстой сосне, пошла по дороге, уводящей вниз и направо. На табличке было написано, что дальше проход и проезд запрещены, так как земля принадлежит частному лицу.

Игорь не любил нарушать какие-либо запреты, но, как это иногда бывает, предупреждение девушки разожгло любопытство. Проехав вперед метров триста, Акимов заглушил мотор и, благо дорога была под уклон, покатился обратно, иногда слегка подтормаживая. Миновав перекресток с табличкой на сосне, проехал еще немного, остановился и пошел догонять Марью. Хотя и не совсем понимал, для чего это делает.

Вскоре густой лес справа от дороги начал редеть, и сквозь нечастые стволы сосен засеребрилась вода. Игорь догадался, что до отеля осталось совсем немного, и прибавил ходу, но догнать попутчицу так и не успел. После очередного поворота дорогу преградили решетчатые металлические ворота, вправо и влево от которых тянулся такой же забор. Игорь пошел налево вдоль него, пока сквозь решетку не увидел посередине большой поляны аккуратный домик с красной черепичной крышей – видимо, тот самый отель. Понаблюдав немного за входом в дом, но так никого и не увидев, Игорь направился обратно к машине, решив обязательно здесь побывать и порыбачить…

…Остановка на обочине без каких-либо видимых причин, наверное, у любого милиционера должна вызвать хотя бы простой интерес. Вот и собеседник Марьи, уже не меньше трех раз посмотрел в сторону Акимова. Он не стал больше плодить в его мозгу лишние вопросы, включил передачу и подал назад.

– Скажите, пожалуйста, какой дорогой лучше всего добраться до Юшкозера? – спросил Игорь у капитана, даже краем глаза не взглянув на Марью.

– Вы собираетесь там рыбачить? – ответил он вопросом на вопрос.

Игорь очень не любил беседовать в таком стиле. Что мешает человеку на простой вопрос дать простой ответ?

– А там хорошая рыбалка? – в свою очередь спросил он.

– Хм, – милиционер бросил взгляд на заднее сиденье, на котором в коротком чехольчике лежал телескопический спиннинг, и уставился в стекла солнцезащитных очков водителя. Но в них можно было увидеть разве что свое искаженное отражение. Игорю показалось, что только присутствие рядом девушки удерживает его от желания продемонстрировать власть.

Возникла пауза, во время которой мужчины не могли не посмотреть на молчавшую девушку. И только тут Игорь понял, что это не Марья. На Марью она была очень похожа, как сестра на сестру. Но, кажется, была чуть выше ростом, не так курноса, да и волосы у нее были меньше завиты и выглядели благороднее, что ли.

– Госпожа Клео, может быть, вы лично расскажете молодому человеку о прелестях рыбалки на вашем озере? – спросил страж порядка.

Она не очень торопилась с ответом. Кажется, госпожа Клео тоже была недовольна солнцезащитными очками. Усугублять это неудовольствие Игорю не хотелось. Он снял очки и, несколько раз наивно моргнув, постарался улыбнуться ей как можно приветливей. Девушке ничего не осталось, как улыбнуться в ответ, на что капитан как-то двусмысленно хмыкнул и, пнув ногой покрышку машины, медленно направился к ресторанчику.

* * *

Дорогу на Юшкозеро Акимов помнил по прошлой поездке, но решил до последнего не признаваться спутнице в том, что уже был в этих местах.

– Направо! – Госпожа Клео наконец-то прервала молчание, и Игорь специально затормозил резко, хотя видел этот поворот издалека.

– С вашего позволения, я немного сбавлю скорость, а то, черти окунячьи, в следующий раз мы врежемся в одну из этих замечательных сосен. – Игорь постарался придать лицу озабоченное выражение.

Госпожа Клео, так похожая на ту, о которой он частенько вспоминал последние полтора месяца, не обратила на это внимания. Еще раз взглянув на его спиннинг, девушка сказала:

– Я, конечно, не хочу вас разочаровывать, но на Юшкозере с такой снастью вам будет нечего делать. Для наших щук это просто соломинка.

– У меня в багажнике есть кое-что посолиднее, – сказал Игорь. – Но вообще-то, меня никогда особо не вдохновляла гонка за трофейными экземплярами. Гораздо важнее сам процесс.

– Ну-у-у, – разочарованно протянула она, – в таком случае вы не настоящий рыбак.

– Да?! А что вы скажете на это? – Игорь повернулся, чтобы показать значок в виде судака с распущенным спинным плавником у себя на левом кармане куртки. – Полтора месяца назад эту рыбку мне вручили за первое место на соревнованиях по ловле спиннингом с берега.

– На ваших соревнованиях не было моей сестры – она бы всех заткнула за пояс!

– Неужели?!

– На ее счету несколько щук тяжелее десяти килограммов, – сказала госпожа Клео. – И вам ни за что не обловить Марью.

– Вашу сестру?

– Да. Мы очень похожи, но она младше меня на два года. Рыбу ловит с детства и знает на Юшкозере все глубины. Так что тягаться с ней бесполезно. Между прочим, если вы понравитесь Марье, то она возьмет вас с собой на рыбалку. И конечно, обловит.

– Ну это мы еще посмотрим, – не согласился Игорь.

– А здесь и смотреть нечего. – Уверенность, звучавшая в голосе Клео, задела бы за живое любого азартного человека, тем более рыбака. Это был настоящий вызов. Игорь и сам порой точно также подзадоривал своих друзей, чтобы спровоцировать на спор и выяснить, кто лучше ловит.

Но сейчас возражать он не стал. Впереди показался перекресток, где в прошлый раз высадилась Марья.

– Здесь мы поворачиваем направо, а дальше начинаются наши владения, – сказала Клео.

– И эти владения большие?

– Да. – Клео вздохнула. – Наши родители в свое время не поскупились.

– Вы живете с ними?

– Мы сироты, – сказала она резко. Игорь подумал, что дальше эту тему развивать не стоит, но его словно кто за язык тянул:

– Мой отец тоже умер три года назад, и чем дальше, тем больше я о нем думаю.

Клео посмотрела на Игоря так, будто он изрек очень значительную мысль. Наверное, маленький ребенок также глядит на маму, которая рассказывает ему новую сказку.

Когда сквозь поредевшие деревья заискрилась вода, Игорю почему-то нестерпимо захотелось поймать в Юшкозере трофейную щуку. И чтобы при этом вместе с ним в лодке обязательно была Марья. Или, может быть, ее сестра?

– А вы сами-то рыбалку любите? – спросил он с надеждой, что ответ будет положительный.

– Раньше любила…

* * *

– …Как обращаться с мотором, вы прекрасно знаете и вполне можете обойтись без моей помощи. Бензина достаточно. В крайнем случае садитесь на весла. Ну а куда плыть, решайте сами. – Широкоплечий мужчина хлопнул ладонью по крышке мотора и уступил место на корме лодки рыжеволосой девушке.

– Не волнуйтесь, Виктор. Все будет нормально.

– Может быть, сегодня, госпожа Клео, вы попробуете ловить только на один спиннинг, – предложил мужчина. – А то при вываживании щука может перепутать лески.

– Ерунда, – отмахнулась девушка. – Вы лучше скажите, где вас подобрать и через сколько? Часика через два-три?

– За три часа мы, наверное, обловимся, а, госпожа Марья? – Мужчина посмотрел на такую же рыжеволосую девушку, сидевшую на поваленной березе, вершина которой утонула в воде.

– Или вообще ничего не поймаем, – девушка пожала плечами.

– Через три часа вы сможете забрать нас на этом самом месте, госпожа Клео, – сказал мужчина, перешагнув через борт на берег и слегка оттолкнув лодку. – Мы пройдем вверх по реке, которая совсем недалеко отсюда впадает в озеро. Там есть несколько хороших перекатов и один омуток. Так что неизвестно, чей улов сегодня будет богаче: ваш или наш?

– Вот и проверим, кто из нас лучше ловит, – согласилась Клео, заводя мотор.

Расстояние между берегом и лодкой стало увеличиваться, и девушка обернулась, чтобы помахать своим конкурентам на прощанье рукой. Марья, оперевшись на плечо Виктора, спрыгнула с дерева, ее юбка задралась, и Клео успела заметить, что на сестре нет трусиков…

* * *

Уже через двадцать минут Клео увидела, как вершинка ее спиннинга, чуть вздрогнув, стала неумолимо сгибаться к воде. Рыбачка, заглушив мотор, выхватила удилище из держателя. Оно сразу потянуло за борт. Клео повернула рычажок фрикциона, и натянутая леска начала метр за метром ускользать с проворачивающейся шпули. На этот раз на глубинный воблер позарилось что-то слишком солидное, совладать с которым в одиночку оказалось проблематично.

Главной проблемой было то, что следование основному правилу, усвоенному Клео при ловле крупной щуки, «не торопиться с вываживанием» сейчас оказалось неприемлемым. Рыба, где-то в глубине ходившая сначала по небольшой амплитуде из стороны в сторону, вдруг неумолимо потянула к берегу, и, как и предупреждал Виктор, лески спиннингов перехлестнулись. В результате блесна второго спиннинга где-то в глубине зацепилась (за подводную корягу или еще за что-то) и, пока Клео пыталась ее освободить, щука сошла.

Как же это было обидно! Ведь до сих пор из двух сестер только Марье удавалось ловить щук действительно крупных размеров. А ей – Клео – ну просто фатально не везло. Если и хватала блесну пятнистая хищница и если ее удавалось вытащить, то при взвешивании рыба тянула никак не тяжелее четырех килограммов. А вот у Марьи попадались щуки, весившие раза в два больше.

Сейчас было вдвойне обидно еще и потому, что лески настолько переплелись между собой, что образовали огромный «парик», на распутывание которого понадобился бы не один час. Потратив на это бесполезное занятие несколько минут, Клео достала раскладной нож и в сердцах раскромсала неподдающиеся лески. Рыбалка закончилась.

Клео отбросила снасти и, забыв про мотор, села на весла. До берега было недалеко. Вскоре она оказалась как раз там, где недавно высадила младшую сестру и Виктора. «А ведь он наверняка тоже знает, что под юбкой у Марьи ничего нет! – подумала Клео сначала как-то отвлеченно, но на душе тут же стало неспокойно. – Виктор хоть и слуга, но мало ли какие мысли могут прийти в голову мужчине при виде голого девичьего тела. Тем более сестра в свои пятнадцать лет такая симпатяшка. Но Марья-то тоже хороша – забыла надеть трусики. А может, она сделала это специально?»

Клео выскочила на берег и наспех привязала лодку к стволу дерева. Виктор говорил, что они собираются ловить рыбу где-нибудь на реке, а до нее по берегу озера было метров двести. Клео решила срезать угол и пошла напрямик через лес. Вскоре послышался шум переката, и показалась вода. Потом у самого берега за небольшой елочкой мелькнул рыжеволосый затылок сестры.

«В этом месте и спиннинг-то не забросить, – пожала плечами Клео. – Как они ловить умудряются?» Но, обойдя несколько деревьев, она поняла, что сестра занимается совсем не рыбалкой. Ее юбка валялась на земле, а сама Марья, слегка раскачиваясь, сидела на корточках и, запрокинув голову, блаженно закрыв глаза и прикусив нижнюю губу, тихо постанывала. «Пописать, что ли захотела?» – подумала Клео и только сейчас увидела между ног сестры голову Виктора…

* * *

Ворота бесшумно открылись после того, как Клео достала из сумочки дистанционный пульт и нажала одну из кнопок. За машиной ворота снова закрылись. Через минуту они подъехали к отелю, черепичная крыша которого была одного цвета с темнеющими на опушке старыми елями. На автомобильной стоянке три новеньких машины были словно выставлены на продажу. По сравнению с ними машина Акимова казалась бедной родственницей. Он притормозил перед входом в отель, и в это время из дверей вышла Марья.

Она была в коротких коричневых сапожках и в костюме вызывающего ярко-красного цвета. На плече висела рыбацкая сумка, в руках – спиннинг, оснащенный мультипликаторной катушкой. Достаточно было одного взгляда, чтобы определить, что и спиннинг, и катушка сделаны в одной из самых дорогих рыболовных фирм.

– Наш новый гость считает себя очень сильным рыболовом, – сказала Клео, когда девушка подошла и поцеловала сестру в щеку. – Он даже наивно считает, что сможет поймать рыбы больше, чем ты.

– В самом деле? – Марья усмехнулась. Акимов снял очки, и она его узнала. – Вас, кажется, зовут Игорь?

– Да. Здравствуйте, Марья, – он развел руками и виновато посмотрел на нахмурившуюся Клео. – Ваша сестра так красочно рассказывала про рыбалку на Юшкозере, что я просто не мог не посетить ваш отель.

– Помнишь, я тебе говорила, что не смогла уговорить приехать к нам одного спортсмена-фаната? – Марья обняла Клео за талию, и они уставились на Игоря с каким-то непонятным выражением лиц. Их головы почти соприкасались, и огненно-красные волосы, подсвеченные лучами близившегося к горизонту солнца, были словно два ярких костра. Игорь переводил взгляд с одной на другую и не мог понять, кто ему нравится больше.

– Ну и как прошел турнир? – наконец спросила Марья.

– Молодой человек утверждает, что занял первое место, – ответила вместо Игоря Клео.

– Наверное, мне просто повезло, – смутился он.

– Что ж, это можно проверить! До темноты осталось часа полтора. – Марья посмотрела на Игоря выжидающе.

Не было еще случая, чтобы он отказывался от предложения посоревноваться. Девушка бросала ему вызов, и не важно, что она досконально знала свое озеро, а Игорь был здесь впервые. Он загнал машину на стоянку, достал из багажника сумку с катушками и блеснами, схватил первый подвернувшийся под руку спиннинг и чуть ли не бегом устремился к лодке, где его дожидалась очаровательная конкурентка.

– Желаю успеха, – крикнула вдогонку Клео. – Правда, Марью вам все равно не обловить!

Она стояла на пороге отеля. Игорь обернулся и помахал ей рукой. И только когда оказался у самой воды, обернулся еще раз. Отель, который он видел полтора месяца назад через решетку забора, теперь был другим. То есть он был таким же, за исключением цвета крыши. Раньше покрывающая его черепица была кирпичного цвета, теперь – темно-зеленого.

* * *

Игорь хорошо помнил, каким был цвет крыши, еще и потому, что, рассказывая своему напарнику по команде о маленьком приключении, случившемся по дороге на соревнования, упомянул эту деталь. Игорь еще пошутил, что, мол, хозяйка, видимо, выбирала черепицу под цвет своих волос.

Геша Крутов тогда очень заинтересовался этим рассказом и подробно выспросил и про Марью, и про то, как отыскать этот отель. Геша говорил, что отпуск у него долгий и, возможно он, завернет туда на несколько дней, чтобы половить рыбку. Он всегда был бабником, и Игорь, прекрасно зная эту наклонность, даже немного приревновал напарника к Марье. Поэтому сказал, что дорогу туда не запомнил, хотя и понимал, что, зная название озера, на берегу которого находится отель, разыскать его будет несложно.

Сам Игорь, отметив с Крутовым победу на турнире, прямиком рванул домой. Вернувшись, с головой погрузился в работу и вспомнил о напарнике по рыбалке только через месяц, когда позвонила расстроенная Марина Конобеева и сообщила, что Геша пропал. Игорь через знакомых сразу стал наводить справки о напарнике, но прошло несколько дней, и ничего не всплыло и не прояснилось. Человек действительно пропал. Пропала и его машина. Тогда-то Игорь вспомнил про этот отель и про его рыжеволосую хозяйку…

Пирс был рассчитан всего лодок на пять. Марья велела побыстрей занять место – до захода солнца оставалось не так много времени. Не успел Игорь усесться на среднее сиденье, как девушка отвязала лодку, оттолкнулась от пирса и тут же завела мотор. Лодка стала медленно удаляться от берега, а Игорь начал собирать спиннинг. Но делал это машинально, глядя не на катушку и блесны, а на отель и его сливающуюся с лесом зеленую крышу.

– Мне кажется это немножко странным… – голос девушки заставил его чуть вздрогнуть и посмотреть на нее в ожидании продолжения реплики.

– Обычно рыбаки, оказавшиеся на новом месте, в первую очередь смотрят на воду, а вы уставились куда-то…

– Можно поинтересоваться, – бесцеремонно перебил ее Игорь, – почему у вас такой яркий, совсем не подходящий для рыбалки костюм?

– Этот цвет самый красивый, – сказала Марья.

– Но, согласитесь, на воде такой… такое яркое пятно кажется несколько неуместным. Рыба…

– Рыбу мой костюмчик очень даже привлекает. – Марья неожиданно повернула руль, и лодка сделала резкий поворот направо. – Вон там, метрах в ста от берега – она показала рукой, – только что был хороший щучий всплеск.

Игорь увидел расходящиеся по воде круги. Марья зафиксировала ручку руля с таким расчетом, чтобы лодка шла точно на этот всплеск, взяла в руки спиннинг и быстро заменила на застежке тонущий воблер на среднего размера колеблющуюся блесну. Игорь прикрепил к поводку маленькую, но довольно тяжелую серебристую вертушечку. Благодаря именно этой блесне он неплохо выступал на соревнованиях с самого начала сезона. Марья, конечно, прекрасно знала свой родной водоем, знала, как и на какие блесны клюет здешняя щука, но и Игорь тоже был не лыком шит.

– Предлагаю заключить маленькое пари, – сказал он, глядя на сосредоточенное лицо девушки. – Побеждает тот, кто поймает наиболее крупную рыбу.

– И какой же приз достается победителю?

– Ну, допустим… поцелуй.

– Вот как! – усмехнулась Марья. – Но при таких условиях вы получаете «приз» в любом случае.

– Хорошо, – не стал упорствовать Игорь. – Вместо поцелуя проигравший может расплатиться одной блесной или одним воблером, короче, любой приманкой, которую победивший сам выберет из его запасов.

– По рукам! – согласилась она.

Расстояние до всплеска сократилось вдвое, и Марья выключила мотор. Лодка еще продолжала двигаться по инерции, когда девушка, широко размахнувшись, сделала заброс. Игорь немедленно последовал примеру девушки, однако его блесна приводнилась значительно ближе, чем ее. Лучше бы он дождался полной остановки лодки. Теперь же ему оставалось лишь быстрее крутить катушку, чтобы забросить снова.

Зато Марья не торопилась, и он, глядя на слегка согнувшуюся вершинку ее спиннинга, представлял, как где-то там, между дном и поверхностью воды, переваливаясь с боку на бок, движется такая соблазнительная для любой, даже совсем немного проголодавшейся щуки блесна.

Во время рыбалки с ним несколько раз случалось такое: сделав заброс, Игорь вел блесну и представлял, как вот сейчас, в этот самый момент, ее атакует подводный хищник и… на самом деле все так и происходило. То есть благодаря или интуиции, или какому-то чутью, он за несколько мгновений предугадывал поклевку. Сейчас произошло нечто подобное. Только поклевку Игорь предугадал у своей конкурентки. Вершинка ее довольно жесткого спиннинга дернулась, Марья мгновенно отреагировала, и теперь уже удилище согнулось под тяжестью подсеченной рыбины.

Игорь на несколько секунд застыл с поднятым спиннингом и раскачивающейся на укороченной леске блесной, а тем временем девушка, поставив левую ногу на сиденье и уперев комель удилища себе в живот, медленно проворачивала ручку катушки, сантиметр за сантиметром приближая подводного соперника к лодке. Марьей нельзя было не залюбоваться. Игорь пожалел, что под рукой нет фотокамеры. Весь ее азарт: сосредоточенное выражение лица, прищур глаз, закушенная губа, напряжение рук, держащих трудно управляемый спиннинг, так и просились на обложку рыболовного журнала. Если бы еще на заднем плане зафиксировать вылетевшую из воды и мотающую головой щучищу, получился бы настоящий шедевр.

Но рыба, которая была на крючке, видимо, не собиралась даже ненадолго покидать родную стихию и упорно не желала подниматься к поверхности. В такой ситуации опытные рыболовы приводят в действие фрикционный тормоз, благодаря которому при сильных рывках шпуля катушки с характерным поскрипыванием прокручивается, сдавая леску, тем самым спасая ее от обрыва. Сейчас все происходило почти в полной тишине, то есть никакого поскрипывания слышно не было, а значит, фрикцион на катушке Марьи был затянут до предела. И вновь, не успел Игорь подумать, что это может привести к непоправимому, как ее спиннинг рванулся к самой воде так, что чуть было не выскочил из рук, но в следующее мгновение так же резко распрямился, а леска провисла.

Это был обрыв. Казалось, Марья не сразу поверила в случившееся. Некоторое время она все еще упирала спиннинг в живот и машинально крутила ручку катушки. Только когда оборванный конец лески показался из воды, рыбачка, словно спохватившись, в сердцах плюнула за борт и посмотрела на Игоря с такой злостью, словно он был в чем-то виноват.

Игорь не нашел ничего лучшего, как равнодушно пожать плечами и послать свою блесну в том направлении, куда бросала Марья. На поклевку он не надеялся. Да и не бывает так, чтобы там, где минуту назад сошла крупная рыба, еще одна сразу же заинтересовалась подброшенной железкой. Хотя Марья, по-видимому, так не считала. Она смотрела на его пальцы, сжимавшие ручку спиннинга и вращавшие катушку, и словно давала им немой приказ дрогнуть, расслабиться, потерять чувствительность. Это было как гипноз, и когда на середине проводки рукам Игоря передалась по леске слабенькая потычка, они на долю секунды опоздали с подсечкой.

Он, конечно, подсек и довольно размашисто, но, увы. Надо было сделать еще один заброс и, если понадобится, еще хоть сотню забросов, не трогаясь с места. Но не успел Игорь подмотать леску, как Марья завела мотор, и лодка, набирая скорость, направилась к противоположному берегу. Ему ничего не оставалось, как снова пожать плечами.

* * *

Геша Крутов всегда был экспериментатором. И очень деятельным. Особенно по части рыбалки. Он постоянно придумывал что-нибудь новенькое, усовершенствовал снасти, мастерил невиданные блесны, переделывал только что купленные за приличные деньги воблеры. Для Геши не было предела совершенства, даже если его новая блесна оказывалась суперуловистой. К очередному выезду на водоем он старался ее улучшить, но частенько получалось наоборот.

На соревнованиях Игорю порой приходилось буквально заставлять Гешу забыть про эксперименты. Вот и на последнем турнире, как ни расхваливал Крутов свою новую приманку – покрашенную в цвет поролоновую рыбку со свободно подвешенным на десятисантиметровом отрезке плетеной лески одинарным крючком, к ушку которого был прикреплен довольно крупный белоснежный пенопластовый шарик, она совсем не внушала Игорю доверия, и он сумел настоять, чтобы Геша убрал с глаз долой эту «поролонку с подпаском». Они ловили и поймали всю рыбу на обычные серые поролоновые брусочки с грузиком впереди и утопленным в тело тройником. Кстати, тоже сделанные Крутовым.

Вот и сейчас, когда Марья сбавила ход лодки и забросила глубинный воблер, чтобы начать ловлю троллингом, Игорь быстро поменял блесну на поролоновый брусочек и тоже сделал заброс. Лески вытянулись параллельно друг другу. Спиннинг Игоря был расположен по правому борту, а Марьи – по левому. Она прекрасно знала места, куда направляла лодку, знала все глубины и мели, знала время выхода хищника, но сейчас это не давало ей преимущества.

Хотя ее приманка, наверняка десятки раз проверенная в подобной ситуации, должна была бы оказаться более уловистой. Для выяснения этого оставалось совсем немного времени – малиновое солнце уже коснулось своим нижним краем верхнего края черного леса.

Закат всегда нравился Игорю больше, чем рассвет. Быть может, потому, что на утренней зорьке ему, как правило, очень хотелось спать, а восход солнца только усиливал это желание, которое приходилось в себе подавлять. И наоборот, вечерами тоска по уходящему дню и по заканчивающейся рыбалке щемила сердце, и хотелось, чтобы каждая иссякающая минута длилась как можно дольше.

Из легкой задумчивости Игоря вывел дрогнувший кончик спиннинга. Игорь не стал дожидаться, когда он начнет сгибаться, как это обычно делают троллингисты, и сразу подсек. И вот тут-то спиннинг согнулся по-настоящему. Не просто согнулся, а ожил в руках и стал из них вырываться, словно какое-то нервное существо. Игорь моментально ослабил фрикционный тормоз и этим спас целостность лески, а возможно, и удилища. Второй обрыв лески за короткую рыбалку очень даже мог произойти, ведь лодка-то продолжала движение, и Марья вопреки рыбацкому правилу вовсе не торопилась с выключением мотора. По-человечески Игорь мог понять рыбацкую ревность и даже легко простить ее проявление, но только не в форме вредительства.

– Тормози лодку, задница! – заорал он и уже приготовился отпихнуть девчонку и врезать ногой по мотору, как она повернула рычажок, и посудина почти сразу остановилась.

– А теперь сматывай спиннинг! – вновь рявкнул Игорь. – Да поживей, черти окунячьи, а то лески перепутаются.

Марья послушно завращала ручку мультипликатора. Рыба, пока что тянувшая вправо, теперь развернулась и рванула в прямо противоположную сторону. Марья догадалась поднять спиннинг как можно выше, из-за чего леска Игоря прошла под ее леской, и, к счастью, запутывания не произошло.

Подводный соперник оказался достойным. Но теперь, когда у Марьи в руках наконец-то оказался ее глубинный воблер, вываживанию ничто не мешало, и Игорь понял, что обязательно поймает эту рыбину. Леска у него была наипрочнейшая и к тому же совсем новая, спиннинг – десятки раз проверен, ну а приманка с крючками, заточенными Крутовым до остроты самой тонкой иголки, подвести не могла ни в коем случае.

Не так часто Игорь испытывал подобное чувство восторга. Его можно было бы назвать чувством превосходства над самой природой или осознанием себя чуть ли богом спиннинга. Ради именно таких вот минут Игорь и обожал рыбалку.

Вот спокойную гладь воды, разрезаемую леской, в нескольких метрах от лодки нарушил первый бурун, но рыба, лишь на мгновение показав светлое брюхо, вновь скрылась в глубине. Еще через несколько секунд щука с плотно сомкнутой пастью прошла совсем рядом с бортом, и рыбаки успели разглядеть крючок, насквозь пробивший ее верхнюю челюсть. Удар мощного хвоста – и фонтан брызг окатил наклонившуюся к воде девушку.

– Ах ты так! – воскликнула она и схватила подсачек, применять который было еще рановато.

– Оставь! Я сам!

Если в интонации Игоря и прозвучала грубость, то она была вполне оправданна. За всю свою рыболовную практику Игорь ни разу не попросил помощи при вываживании рыбы. Да и какой интерес для настоящего рыболова, когда в таком деле кто-то помогает? Ну а принимать помощь от девушки, с которой, ко всему прочему, заключено пари, вообще было бы непростительно…

Марья бросила подсачек на дно лодки с нескрываемым раздражением. После чего подняла крышку мотора, делая вид, что что-то в нем проверяет. Но сейчас на ее злость или просто расстроенные чувства Игорю было наплевать. Щука в очередной раз стянула с катушки несколько метров лески, а потом рванула прямиком на лодку. Игорь знал, что она готовится сделать так называемую «свечку», или поднырнуть под лодку. Это был самый ответственный момент.

На его счастье она не стала выпрыгивать из воды и отчаянно трясти головой, может быть, понимая, что избавиться от приманки, принятой ею за беспомощную рыбку, все равно не удастся. Щука пошла под лодку, и вот здесь-то пригодился подсачек. Прикинув направление ее хода, Игорь опустил подсачек как можно глубже, рыба ударилась в сетку и запуталась в мотне. Это была победа.

* * *

– Ну что, поплыли? – Марья хотела сказать это равнодушно, но ничего не получилось.

Солнце теперь уже напоминало о себе лишь меркнущими красками закатного неба. Будь Игорь один, непременно вновь забросил бы спиннинг. И пусть только что пойманная гигантская щука, лениво ворочаясь на дне лодки и то и дело ударяя о борт хвостом, косилась на рыбаков своим черно-желтым глазом, словно стараясь запомнить, а может быть, и строя планы мщения. Для Игоря главное – увидеть еще одну поклевочку, главное – еще раз почувствовать дрожь спиннинга, главное – победить…

Лодка с еле слышным стуком коснулась пирса, у которого тихонько покачивались еще три привязанные лодки. Марья ловко завязала узел на железном кольце и уже собралась перепрыгнуть на деревянный настил, когда Игорь удержал ее за руку.

– А как же наше пари?

Она на секунду нахмурила брови, как бы вспоминая, о чем это он. Потом как бы вспомнила.

– И кто же кого должен поцеловать? – Она коснулась кончиком мизинца чуть ниже его правого уха и медленно повела им вниз по шее. – Проигравший побежденного или наоборот?

Ее губы оказались совсем близко. Но насколько они были нежны и аппетитны, настолько выражение ее глаз – суровым и отталкивающим. Так смотрят, хладнокровно нажимая на спусковой крючок пистолета, но только не целуясь.

– В честь первой рыбацкой победы на этом озере я предпочел бы выбрать у вас самую уловистую блесну, – сказал Игорь, не моргнув глазом. И сразу понял, что эти слова задели Марью гораздо сильней, чем его сегодняшний успех.

Она сразу как-то сжалась, на секунду напомнив несчастную собачонку, напрасно обиженную хозяином, а потом нервно наклонилась к своей рыбацкой сумке, выхватила из нее три толстые пластмассовые коробки, предназначенные для хранения блесен, и швырнула их на сиденье лодки.

Вообще-то Игорь остался бы вполне доволен воблером, на который она сегодня ловила, но раз представилась возможность посмотреть и потрогать руками уловистые в здешних местах блесны, то почему бы и нет. Тем более что ему всегда очень нравилось рассматривать и перебирать приманки других рыболовов.

Пирс и некоторое пространство вокруг него были хорошо освещены фонарями. Усевшись поудобнее, Игорь приготовился к более-менее продолжительному, в зависимости от терпения проигравшей соперницы, изучению хранившихся в коробке приманок. Но, открыв самую толстую коробочку, он сразу увидел ту самую «поролонку с подпаском», изготовленную Гешей Крутовым, которая так не понравилась Игорю на последнем рыболовном турнире…

* * *

Клео, поджидавшая рыбаков у порога отеля, сказала, что ужин начнется через десять минут. Пришлось поторопиться с умыванием и переодеванием. Игорь не стал мудрствовать и облачился в легкий костюмчик с эмблемой своего рыболовного клуба, не забыв приколоть на грудь маленького металлического судачка. С костюмом он угадал – за овальным столом, стоявшим посередине просторной столовой, все гости «Рыболовного эдема» были одеты примерно так же. Гостей было пятеро: совсем пожилая пара, совсем молодая пара и мужчина – ровесник Игоря. Клео представила Игоря остальным, но он, как обычно, не успел запомнить ни одного имени.

Гости, которые во время знакомства вынуждены были встать, теперь вновь уселись. Всего за столом стояло восемь стульев, из которых теперь только один не был занят. Игорю пришлось сесть рядом со старушенцией напротив своего сверстника. Клео заняла место во главе стола, а с противоположной стороны, скорее всего, должна была находиться Марья. Дожидаться ее появления не стали. Стол был заставлен разнообразными закусками, красное вино разлито по бокалам, ну а отсутствием аппетита после вечерней зорьки, проведенной на воде, рыболовы никогда не страдали.

Старичок, на груди которого было пришпилено с десяток значков в виде рыб, произнес первый тост, за удачно прошедшую и будущие рыбалки на замечательном озере и за прекрасный отдых в гостеприимном отеле. Все выпили и налегли на закуски.

Посуда, из которой ели и пили, видимо, специально подбиралась, чтобы порадовать любителей рыбалки. На каждой тарелочке и каждом бокале были нарисованы или выгравированы рыбацкие сюжеты, будь то попавшаяся на крючок рыба или просто спиннинг. Оглядевшись, Игорь увидел на стенах столовой несколько картин с подобными же сюжетами и три или четыре чучела рыб, возможно, пойманных хозяйками отеля. Примерно так же ему хотелось бы обустроить свой кабинет, если бы таковой имелся.

Более-менее внятные разговоры начались после третьего бокала вина. Говорили, конечно, о рыбалке. Молодая парочка, посвятившая сегодняшний вечер ловле окуней, особыми трофеями похвастать не могла – девушка, как понял Игорь, вообще впервые ловила на спиннинг. Старик и его сверстник поведали не о своих трофеях, а о том, какой у одного был сход и какие у другого два обрыва. Когда очередь рассказывать дошла до соседки-старушенции, выяснилось, что она обловила сегодня всех. И это оказалось для Игоря не очень-то хорошо. Почему-то она посчитала, что он должен стать ее главным слушателем и, поминутно толкая его локтем под руку, принялась объяснять, как одну за другой вытаскивала сегодняшних щук. Это напоминало заевшую грампластинку. Каждая поимка практически ничем не отличалась от остальных, поэтому в каждом мини-рассказе в одинаковом порядке звучали одинаковые слова, за исключением концовки, когда назывались величина и вес очередной рыбины, обязательно превышающие величину и вес предыдущей.

Из-за этих ее постоянных толканий Игорю никак не удавалось закусить по-человечески. То какой-нибудь подцепленный аппетитный кусочек падал обратно в тарелку или того хуже – на скатерть, то зубья вилки чуть не протыкали губу. Видя его мучения, молодой человек, которого, оказывается, звали Александр, тоже не мог есть спокойно и чуть не давился от смеха. Пару раз Игорь немного отодвигался вместе со стулом, но неугомонная соседка тут же оказывалась рядом. Оставалось только страдальчески закатывать глаза и бросать умоляющие взгляды на Клео, которая, болтая то с молодежью, то со старичком, словно забыла про противоположный край стола.

Появление Марьи стало для Игоря спасением. В одной руке она держала открытую бутылку, в другой – хрустальный бокал, наполненный красным вином. На Марье было длинное платье оранжевого цвета с диагональными желтыми полосами.

– Наш новый гость уже похвастал сегодняшним успехом? – громко спросила она у всех, встав рядом с сестрой.

– Пока нет. – Клео, наконец, удостоила Игоря взглядом, в котором можно было уловить укор. – Для настоящего рыбака он ведет себя на удивление скромно. Как будто таких щук, как сегодня, ловит каждый день.

– Уж не хотите ли вы, хозяюшки, сказать, что этот молодец поймал больше, чем я? – Произнося эту фразу, старушенция успела дважды толкнуть Игоря локтем.

– Вы можете не верить, – Клео развела руками, – но он сумел обставить даже мою сестру!

– Ах он безобразник! – Еще один довольно болезненный толчок локтем. – Ну, это просто меня рядом не было. – Старушенция, подмигнув Игорю, теперь уже толкнула своего муженька.

– Уж вы бы ему показали! – Усмехнулась Марья и начала по очереди наливать гостям вино. Игорь почему-то подумал, что бокал в ее руке предназначен для него, но ошибся. Ему достались самые последние капли из бутылки, и она звонко чокнулась с ним своим бокалом. Так что несколько выплеснувшихся красных капель оказались на его запястье.

– За сегодняшнего чемпиона! – коротко бросила Марья и, запрокинув голову, выпила вино большими глотками, как пьют только водку.

Игорь тоже поднес свой бокал к губам, но сделать нормальный глоток не получилось. Соседка, что-то прокрякав, в очередной раз толкнула Игоря в бок, и теперь в вине оказались не только его руки, но и нос, щеки, подбородок, шея. Костюм, конечно, тоже был залит.

– Успокойтесь, пожалуйста. Ничего страшного, – только и сказал Игорь старушенции, пресекая готовый начаться поток извинений и, возможно, очередные толчки. Но теперь он уже демонстративно отодвинулся от нее вместе со стулом не меньше чем на полметра. В результате чего оказался бок о бок рядом с Марьей. Рядом с ее платьем, похожим на взметнувшееся к небу пламя, рядом с факелом ее рыжих волос и с ее карими, почти вишневого цвета глазами. Игорю стало жарко, но прохладного вина, оставшегося лишь на донышке бокала, хватило только на то, чтобы смочить губы.

* * *

Ужин подходил к концу. Молодая пара уже покинула столовую. Девушка прямо за столом начала клевать носом, и молодой человек поднимал ее на второй этаж чуть ли не на руках. Между стариками и Александром никак не мог прекратиться спор, что лучше – поймать много мелкой рыбы или одну, но крупную, трофейную. Игорь как-то не мог уяснить, кто из рыболовов разного поколения какую точку зрения отстаивал. Может быть потому, что спор протекал вяло и давно бы закончился, если бы не реплики в защиту то одного, то другого мнения, подаваемые Марьей. Хотя и ей, кажется, давно все это надоело.

Клео, как и Игорь, в спор не вступала. Они несколько раз встречались взглядами, после чего девушка неизменно пригубляла вино и делала вид, что прислушивается к разговору. Игорь смотрел то на нее, то на Марью и никак не мог определить, кто из хозяек «Рыболовного эдема» нравится ему больше. Нет, это не было выбором девушки, за которой он готов начать ухаживать. Но Игорь, будучи писателем, волей-неволей сравнивал двух сестер. Насколько одна была похожа на другую внешне, настолько чувствовалось, что они совсем разные по складу характера. Здесь не играло примитивное: та добрая – эта злая или та умная – эта дура. Скорее, от них исходили совершенно разные токи или флюиды. Но пока Игорь не мог во всем этом разобраться.

– А что важнее для вас, Игорь, – без какой-либо искры настоящего интереса обратилась к нему Марья, – наловить много мелких щучек или же победить одну, но такую, как сегодня?

– По-моему, это было уже вчера, – сказал он, глядя, как полусонная старушенция начинает выкарабкиваться из-за стола. – А если честно, то мне больше нравится сам процесс ловли. Победить важнее не рыбу, а соперника-рыболова.

– Другими словами, вы гордитесь, что обловили меня на моем же озере?

– Да.

– Это было везение. – Игорю показалось, что ее голос дрогнул.

– Я готов повторить наше состязание. Вот только…

– Что? Опять маленькое пари?

– Скажите, Марья, делитесь ли вы со своими гостями рыболовными секретами? – Он посмотрел в ее карие гипнотезирующие глаза. – Меня очень интересует, как вы выбираете приманку, на которую собираетесь ловить?

– Приманку для рыб или для рыболова? – с улыбкой спросила она.

Игорь не оценил шутку, зато на Марью вдруг напал смех, показавшийся ему каким-то искусственным, во всяком случае не веселым. Может быть, Марья просто-напросто была пьяна. Игорь и сам чувствовал, что все больше пьянеет, что с каждой минутой все сложнее становится бороться с глазами, которые вот-вот готовы были слипнуться. Он потряс головой, чтобы прогнать сонливость, и оглянулся на Клео. Она улыбалась так же, как и Марья, не очень-то весело. За столом их осталось только трое.

– Приманку, доставшуюся мне в качестве приза, вы сделали сами? – спросил Игорь громко.

Марья, словно поперхнувшись, прекратила смех.

– Рыбка голубенького цвета и вот такого размера, – он показал пальцами длину, – с грузиком и крючком на поводке. Вы хоть что-нибудь на нее поймали?

– Да, я на нее поймала, – глядя ему в глаза, сказала Марья и снова улыбнулась.

– Кого? – Игорь вдруг почувствовал, что на лбу выступило сразу очень много капелек пота.

– Тебя, – сказала она.

И в это время что-то влажное и противное коснулось его лица…

* * *

…Управляющий имением господин Виктор был очень старательным. Он делал все, что ему приказывали, и даже больше того. Клео и Марья нещадно использовали его для исполнения своих разыгравшихся сексуальных прихотей, а он ни разу не заупрямился и покорно выполнял любые желания двух взбалмошных девчонок.

Про эти развлечения никто не знал и не догадывался. Ни родители Клео и Марьи, ни жена Виктора. А кроме них в имении никто и не жил. Почти каждый свободный вечер, если, конечно, не шел дождь, сестры в сопровождении Виктора отправлялись на рыбалку. Брали с собой снасти, садились в лодку, отплывали подальше от дома. Но вместо того чтобы ловить рыбу, причаливали к берегу и… Виктор из наставника и помощника в рыбной ловле превращался в покорного и преданного раба.

У них было любимое место недалеко от впадения в озеро бурной речушки. То самое, где Марья впервые использовала Виктора для удовлетворения своих фантазий и где за этим занятием их застала Клео. С тех пор каждый раз перед началом оргий девушки привязывали на растяжку руки Виктора к двум соснам, правда, не сильно, а скорее только для видимости, затем стаскивали с него брюки, раздевались сами и под шум реки, заглушающий вздохи, стоны и сладострастные крики, по очереди или одновременно занимались любовью, вернее, насиловали своего наставника. И только после того как страсти утихали, все трое вновь садились в лодку, отчаливали от берега и отправлялись на поиски рыбы.

Кому из них эти прогулки нравились больше и кому они больше были нужны, сказать было трудно. Скорее, так называемая «вечерняя зорька» доставляла каждому особое удовольствие и удовлетворение.

Вот только не знал Виктор, что частенько в то время, пока он ублажал двух рыжеволосых хозяйских дочек, их отец, господин Август, преспокойно занимался любовью с его женой Маргаритой. Это происходило не реже двух раз в неделю, когда мать девочек, госпожа Жанна, садилась за руль своей «Хонды» и отправлялась в ближайший городок на заседание женского клуба. Возвращалась она не раньше полуночи. Клео и Марья домой тоже не торопились, и в течение нескольких часов Августу и Маргарите никто не мог помешать, чем любовники и пользовались в свое удовольствие.

Но вот однажды вечером, когда лето отсчитывало свои последние дни, а рыболовы могли рассчитывать на самый хороший клев, госпожа Жанна, как обычно, отправилась на очередное заседание клуба. Но не успела проехать и двух километров, как у «Хонды» забарахлил мотор. Конечно, она могла бы пешком дойти до основной трассы и добраться до городка на любой попутной машине, но госпожа Жанна посчитала, что потеряет гораздо меньше времени, если вернется в имение и отправится в клуб на машине мужа. Тем более что погода очень даже располагала к такой прогулке.

Прошло чуть меньше часа с тех пор, как госпожа Жанна покинула дом. Если бы гараж был открыт, она могла и не говорить Августу, что собирается забрать машину, которая вряд ли бы ему понадобилась. Но ключ от гаража остался у мужа, который в отсутствие управляющего, уехавшего с дочерьми на рыбалку, сам провожал ее в клуб.

У господина Августа было хобби – все свободное время он посвящал изучению пожарного дела. Господин Август даже написал целый том, посвященный искусству борьбы с огнем, и теперь корпел над вторым томом. Обычно после ужина он просил, чтобы его не беспокоили, и уединялся в своем кабинете на первом этаже, работал с рукописями, различными схемами и графиками. Он требовал тишины, что всегда и всеми неукоснительно соблюдалось.

Каково же было удивление госпожи Жанны, когда, приближаясь к кабинету мужа, она вдруг услышала оттуда рычание, перешедшее в стоны. Дверь в кабинет была закрыта. Госпожа Жанна не стала в нее стучать, не стала кричать, чтобы узнать, в чем дело. Она вышла на улицу, приставила к окну кабинета, забранному решетками, короткую лестницу, осторожно забралась на нее и…

То, что она увидела, в одно мгновение порушило все ее моральные устои, весь жизненный уклад. Она прожила с мужем почти восемнадцать лет и всегда ставила его в пример своим подругам по клубу как добропорядочного семьянина. И вот сейчас прямо на письменном столе этот «примерный семьянин» развратничал с женой управляющего, да притом еще в такой позе, которую госпоже Жанне и вообразить-то было стыдно!

Она не стала бить стекло, хотя это и было ее первым порывом. Госпожа Жанна спустилась с лестницы и, вернувшись в дом, взяла одно из охотничьих ружей, хранящихся в сейфе. Стрелять она умела, но в нумерации патронов разбиралась слабо, поэтому зарядила двустволку тем, что попалось под руку – некрупной дробью. Потом, немного подумав, поспешила к пирсу, где была пришвартована лодка.

По рассказам дочерей, госпожа Жанна приблизительно знала, где они обычно рыбачат, поэтому направила лодку в сторону островов. Она решила, что и девочки, и управляющий должны были узнать, как на самом деле их отец и жена Виктора относятся к сохранению семейного очага.

Но тех, кого она искала, не оказалось ни у ближних, ни у дальних островов. Сколько хватало глаз, на открытой воде их тоже не было видно, и госпожа Жанна поплыла вдоль берега, надеясь обнаружить рыболовов в одном из заливчиков. Вскоре она заметила их лодку, правда, пустую и наполовину вытащенную на берег.

Почувствовав недоброе, госпожа Жанна причалила рядом и, прихватив ружье, поспешила на поиск дочерей. Лучше бы она так и не нашла их в тот злополучный вечер. В каком кошмарном сне могла себе представить мать, что ее девочки, всегда такие послушные и примерные, могут вести себя так откровенно бесстыдно!

Она зажмурилась на секунду и встряхнула головой, чтобы, открыв глаза, вновь не увидеть полностью раздетых Клео и Марью, восседавших на управляющем, который также был без одежды. Но нет, все это происходило не во сне. Когда глаза открылись, девчонки все так же продолжали изгаляться над корчившимся под ними мужчиной.

Первой мать заметила Клео. Она закричала и бросилась к одежде, валявшейся тут же на земле. Испуганная Марья вскочила на ноги и застыла как вкопанная, вытаращившись на двустволку, которую мать сжимала в руках. Мгновение – и приклад ружья вдавился в плечо женщины, а стволы оказались нацелены прямо в пупок младшей дочери.

– Нет! – крик Клео совпал с грохотом выстрела.

Но мать стреляла не в дочь. Виктор, только что поднявшийся на ноги, схватился руками за низ живота и взвыл. Место, за которое он держался, сразу стало красным от крови. Заряд второго выстрела угодил управляющему имением в лицо…

* * *

Дальнейшие события происходили для Клео словно в тумане. Впоследствии она даже не могла вспомнить, что говорила мать, и говорили ли что-нибудь они с Марьей. Истекающий кровью господин Петерис так и остался лежать на земле, а они втроем сели в лодку и через несколько минут причалили к пирсу. Мать повела их к дому, но не ко входу, а к окну с приставленной лестницей. Она велела Клео подняться по ступенькам и заглянуть в окно. Девушка подчинилась и увидела там два обнаженных тела, узнав в мужчине отца. Потом на лестницу поднималась Марья и тоже смотрела в окно.

Потом госпожа Жанна, оставив дочерей на улице, вошла в дом. Клео и Марья со страхом ждали, что же будет дальше. А их мать тем временем достала из шкафчика запасную связку ключей, заперла входную дверь, затем подошла к кабинету мужа, откуда все еще продолжали доноситься вздохи и стоны, вставила один из ключей в замочную скважину и бесшумно его повернула. Теперь выйти из кабинета стало возможным, только выбив дверь или выломав решетку на окне, но и это можно было бы сделать, обладая хоть каким-то инструментом. А потом женщина спустилась в кладовую, где помимо прочего стояли две канистры с керосином.

Она все делала тихо, стараясь не издать ни звука. Поливать стены и пол начала со второго этажа, пока полностью не израсходовала первую канистру. Вторую открыла перед дверью в кабинет мужа. Пахучая жидкость, потекшая в щель под дверью, заставила любовников оторваться от своего занятия. Госпожа Жанна услышала встревоженный шепот и приближающиеся к двери шаги.

Зажженная спичка упала на пол, и огонь метнулся по керосиновым дорожкам. В кабинете закричали, завизжали, послышался звон бьющегося стекла. Но эти звуки, казалось, совсем не трогали госпожу Жанну. Не заботило ее и то, что полыхавший вокруг огонь, отрезал путь к бегству из обреченного дома. Самым важным было то, чтобы вновь заряженное охотничье ружье, которое она направила себе в горло, не дало осечки…

* * *

Игорь не знал, что именно заставило его очнуться: донесшиеся крики или ударивший в нос запах дыма. За свою жизнь он не раз попадал в ситуации, связанные с пожаром, и при этом у него никогда даже в мыслях не было пугаться и паниковать. Как раз наоборот. Он сразу же соображал, что и как надо делать: хватать огнетушитель, бежать с ведром за водой или искать лопату, топор, багор…

Игорь спрыгнул с кровати и, вскрикнув, повалился на пол, успев понять, что не совсем свободен. Левая рука была к чему-то привязана. Что-то очень жесткое причиняло неслабую боль в запястье при каждом движении.

В комнате было темно. Игорь протянул правую руку к левой, на что-то наткнулся, машинально схватил это и сразу догадался, что сжимает не свои пальцы. Вот тут он закричал во весь голос. И тут же прямо за дверью в коридор ему ответил похожий на свинячий визг. Игорь оглянулся и увидел, как в щель под дверью вталкивается подсвеченный с противоположной ее стороны золотистый дым. Дом горел, и в нем горели люди.

Игорь вскочил на ноги, но разогнуться в полный рост не смог – левая рука тянула за собой неподъемное. Прежде чем действовать дальше, необходимо было узнать, что же его держит. Для этого был нужен свет. И он рванулся к двери. Неподъемное потащилось следом, заставляя рычать из-за боли в запястье. Несколько шагов, сделанных с титаническим усилием, и после мощного удара ногой дверь в коридор оказалась распахнута.

И сразу же на него ринулся кроваво-желтый огонь, безжалостно пожирающий пол и стены. Игорь отшатнулся, чтобы не вспыхнуть, как факел, и упал на то, что тащил за собой. Только сейчас у него появилась возможность разглядеть, что же это такое. И он увидел…

Господи! Буквально в каких-то сантиметрах перед собой он увидел лицо Геши Крутова. Он сто раз видел его в похожем положении, мирно спящим у тлеющего костра во время многочисленных поездок на рыбалку. И сейчас, так же как и прежде, блики огня играли на его горбоносом носу, на слегка впалых щеках, на кривом шраме над правой бровью. Но если бы сейчас в силу традиционных шуточек Игорь вздумал бы пощекотать соломинкой у него в ноздре, Геша ну никак не смог бы схватить его за руку, как делал это частенько. Не смог хотя бы потому, что его левая рука была прижата его же телом, а правая прикована наручниками к левой руке Игоря. Но главное, почему Геша не смог бы этого сделать, так это потому, что он не дышал, потому, что он был мертв.

Наверное, в подобной ситуации любой человек подумал бы, что либо сошел с ума, либо спит. И первое, что бы он сделал, так это ущипнул бы себя побольнее. Но Игорю и без того было больно. Жутко больно из-за того, что он дергал и никак не мог выдернуть руку из стального наручника, который соединял его с мертвым другом

Как часто Игорь видел похожие сюжеты в кинофильмах, когда смерть подбирается к человеку, а он, оставаясь пленником наручников, не может спастись бегством. Теперь Игорь сам был таким пленником. Правда, передвигаться он все же имел возможность, но толку от этого было мало. Сколько можно пробежать, таща за собой по полу семидесятикилограммовую ношу?! И как с такой ношей прыгать из окна второго этажа?

Нет, прежде чем выбираться из горящего дома, необходимо было освободиться от наручников. Перепилить или перерубить руку покойного друга. Ведь ему теперь все равно. Но чем это сделать? Замечательный рыбацкий тесачок остался в лодке вместе со всеми снастями. Может быть, разбить оконное стекло и пилить руку им! И тогда Игорь вспомнил про значок на костюме.

Он всегда удивлялся, как это взломщики сейфов справляются с хитрыми и мощными замками, действуя обычной женской шпилькой. Теперь у него появился шанс поупражняться в мастерстве взломщика наручников при помощи иголки от этого значка.

Иголка оказалась довольно жесткой. Игорь засунул ее в скважину для ключа и стал давить, крутить, проворачивать. Растопыренные плавники маленького судачка в кровь изранили пальцы, но сейчас это было не важно. Главное – открыть эти чертовы браслеты!

Дым заволакивал комнату, и огонь подползал все ближе, а Игорь не имел возможности с ним сражаться. Приходилось отступать, что он и делал, отталкиваясь от пола ногами и отодвигаясь подальше от двери и поближе к окну, таща за собой Гешу, штаны которого уже потихоньку начали гореть…

* * *

Игорь открыл глаза и прежде всего поднес руки к лицу. Все было на месте: пальцы, ладони, запястья. Правда, на запястьях оказалось кое-что лишнее. При слабом синеватом свете, лившемся откуда-то с потолка, он разглядел на руках узкие браслеты с прикрепленными к ним тонкими стальными тросиками. Чувство дискомфорта усилилось, когда увидел, что полностью обнажен. Не опуская рук, Игорь повернул голову направо, затем налево. И с той, и с другой стороны тросики тянулись в небольшие отверстия, расположенные по краям широкой кровати, на которой он лежал. Кровать казалась в меру жесткой – именно такую Игорь выбрал бы для своего любовного ложа.

Он медленно приподнялся, потом встал на колени и поднял руки. Тросики, выбрав слабину, беспрепятственно удлинились. Игорь огляделся в поисках своих очков, без них все выглядело слегка размытым, и приходилось слегка щуриться. Его кровать стояла посередине небольшой комнаты, не имеющей ни одного окна. Зато в углу под потолком на него нацеливался объектив видеокамеры. Прямо перед ним в стене угадывался проем двери. Слева, рядом с кроватью, стоял небольшой и хрупкий с виду столик типа журнального. А чуть дальше, в нише стены, можно было разглядеть душевую и туалет.

Туалет оказался весьма кстати. Попользовавшись им и умывшись, Игорь решил более детально обследовать комнату, надеясь найти хоть что-нибудь, что могло заменить одежду, хотя бы полотенце. Вот тут-то тросики на руках дали о себе знать. Продвинуться дальше середины комнаты не оказалось возможности. Игорь был, словно собака на цепи: мог перемещаться назад, вправо или влево, но только не вперед.

Более того, он вдруг почувствовал, что цепи активизировались. Тросики стали натягиваться все сильней и сильней, и Игорю ничего не осталось, как поддаться этой силе. Словно магнитом его потянуло обратно к кровати, тросики с кажущейся неохотой убирались в предназначенные для них амбразуры, и спустя некоторое время Игорь был вынужден лечь на кровать. Причем лечь на спину, потому что если бы в этот момент он лег на живот, руки оказались бы перекрещены, а это как-то не совсем удобно. Хотя и лежать на кровати полностью раздетым с раскинутыми в разные стороны руками оказалось не очень приятно, тем более что теперь он не мог ими даже пошевелить.

Через несколько секунд свет в комнате погас, и Игорю это очень не понравилось. Он не знал, чего ожидать, не помнил, как здесь очутился, не имел понятия, почему и чьим пленником является. Только сейчас он вспомнил про пожар и про то, как безуспешно пытался освободиться от наручников, сковывавших его руку с рукой Крутова. И еще он почему-то вспомнил, как выбирал из набора спиннинговых приманок ту самую, которую изготовил друг…

Неожиданно к лодыжкам кто-то прикоснулся. Игорь внутренне вздрогнул, но заставил себя не закричать. Прикосновение повторилось чуть выше ступней, затем еще выше. Это превратилось уже не просто в прикосновение, а в поглаживание, которое становилось все настойчивее. Игорь молча ждал, что будет дальше, и вот уже чьи-то пальцы, погладив колени, стали продвигаться к его паху. Он инстинктивно сжал ноги, и тут же почувствовал бесцеремонное вмешательство в то, что попытался укрыть.

Нет, это не было неприятно скорее наоборот. Но сейчас, не зная, в чьей власти находится и что должно произойти, ему оставалось только сопротивляться.

Если бы сопротивляться оказалось так просто! Руками двигать Игорь не мог, а ерзанье на кровати не спасало, а лишь усиливало обрушившиеся ласки. И вот уже инстинкт мужской силы взял верх над разумом, сопротивление не могло не прекратиться, а его плоть не могла не потребовать удовлетворения.

Игорь почувствовал женщину. Он был в ее полной власти, и… это было хорошо. Она оказалась сверху, она была госпожа, а он лишь скованный пленник, но то, что она делала, заставило забыть все, кроме жажды наслаждаться предложенной ею сексуальной игрой…

* * *

Игорь не знал, когда проснулся – утром, днем, вечером или ночью. Синеватый свет, лившийся с потолка, ответить на этот вопрос не мог. Игорь оставался все так же прикованным и все так же раздетым. И все так же ничего не знал, что происходит, но очень хотел бы узнать. И еще хотел в туалет, хотел умыться, поесть и попить.

Правда, выяснилось, что вставать с кровати он может. И с едой проблем не оказалось – рядом с кроватью на журнальном столике стояло несколько прикрытых салфетками картонных тарелок с бутербродами и овощами, и еще два пластмассовых стаканчика с соком. Игорь проглотил все это одним махом. Наступило время осмыслить происходящее.

Нелишне было восстановить в памяти цепочку событий, в результате которых он очутился на берегу Юшкозера в гостях (в плену) у двух рыжеволосых хозяек. Вначале было короткое знакомство с Марьей. Затем рассказ об этом знакомстве Крутову и его последующее исчезновение. Затем поиски друга, знакомство с Клео и появление Игоря в частных владениях, огороженных трехметровым забором. И в первый же вечер пребывания в этих владениях он удивился, обнаружив, что крыша гостиницы оказалась перекрашенной; обрадовался, поймав довольно крупную щуку; насторожился и испугался, найдя среди спиннинговых приманок Марьи «поролонку с подпаском»; ну а после этого…

После этого был ужин, во время которого Игоря скорее всего чем-то опоили и усыпили, а потом в доме случился пожар. Да, между ужином и пожаром, пока он был в беспамятстве, кто-то сковал наручникамм его руку с рукой Крутова. Мертвого Крутова.

Игорь вспомнил, как безуспешно пытался вскрыть наручник на своей руке в то время, когда ноги Геши уже начали гореть. Потом Игорь закашлялся от дыма и, видимо, потерял сознание, так как совершенно не помнил, каким образом выбрался из горящего дома.

Кто же затеял эти жестокие игры? И для чего?

Игорь не очень долго ломал над всем этим голову. Дверь открылась, и в камеру вошла Марья. На этот раз она была в коротком цветастом сарафане с тонкими лямочками – именно так любили одеваться школьницы, когда он учился в выпускном классе школы. В руках у Марьи было какое-то тряпье, и Игорь сразу вспомнил, что из одежды на нем нет ни нитки.

– Можешь одеться, – словно угадав беспокойство, сказала Марья и бросила к его ногам спортивные штаны.

Наверное, следовало бы вести себя более достойно, но Игорь как-то стыдливо засуетился и потратил на натягивание этих чертовых штанов минуты полторы. Все это время Марья смотрела на него с ехидненькой усмешкой, из-за которой Игорь совсем уж застыдился.

Совсем недавно он хотел получить ответы на сотню вопросов, но теперь, глядя в глаза этой нагловатой девицы, в чьей воле ему довелось оказаться, даже не мог сообразить, о чем спросить в первую очередь. Все же сначала необходимо было выяснить, кем же здесь является он и кем – она.

Но все сразу встало на свои места, когда Игорь вскочил с кровати и попытался приблизиться к Марье. Она подняла руку, в которой держала что-то типа пульта, тросики на его руках вмиг натянулись и потащили обратно. Игорь напряг мускулы, попытался упираться ногами, но через пару секунд повалился навзничь на широченное ложе.

– Что все это значит? – наконец, спросил он.

– Вчера на рыбалке ты одержал надо мной верх, – сказала Марья, приближаясь. – Сегодня все будет наоборот.

– Освободи меня! Освободи! Выключи эти чертовы цепи! – закричал Игорь.

Но Марья уже положила пульт на журнальный столик и запрыгнула на кровать. Он лежал на спине и что-то говорил, о чем-то просил, но ей на все это было наплевать. Марья возвышалась над ним, а он лежал лицом вверх, прямо под девушкой, и видел, что, кроме сарафана, на ней ничего не надето.

– Ну а теперь, если не хочешь задохнуться, будешь делать то, что я захочу, – сказала она, глядя сверху вниз, и начала сгибать колени…

* * *

Нет, Игорь не задохнулся. Но после всего, что произошло, кажется, лучше бы не дышал, лучше бы умер. Он был измучен, унижен, изнасилован. Если во время первого «опыта сексуальной игры» в этой камере, который произошел в полной темноте, он почувствовал хоть какое-то удовольствие и даже удовлетворение, то во время второго, при бледно-голубом цвете, над ним просто-напросто извращенно издевались.

Прежде чем оставить Игоря одного, насильница не спеша приняла душ и так же не спеша вытерлась сарафаном. Если бы Марья в эту минуту не была для него человеком, которого Игорь ненавидел, возможно, он и залюбовался бы ее обнаженной фигурой. Но сейчас ему даже не хотелось смотреть в ее сторону.

– Ну что, тебе понравилось? – Она присела на край кровати и довольно больно ущипнула его за ухо.

Имей Игорь возможность, и его пальцы в ту же секунду сомкнулись бы на ее горле. Но проклятые цепи не позволяли этого сделать и причинить ей боль можно было разве что словами.

– Сука! – выдавил он из себя.

– Конечно, – согласилась она и, наклонившись, стала, словно кошка, обнюхивать его лицо.

Это было невероятно, но Игорь вдруг почувствовал, что возбуждается.

– Зачем? Зачем ты это делаешь? – глотнув воздуха, прошептал он и увидел искорки в ее карих глазах. Кажется, она почувствовала его состояние, и, кажется, ей только этого и было надо.

– С каждым разом я буду нравиться тебе все больше и больше. И с каждым разом ты все больше будешь жалеть, что не захотел поцеловать меня вчера вечером.

Сказав это, Марья высунула язык и, стараясь специально сделать это как можно медленнее, лизнула его в нос. Наверное, так же лижет своим огромным языком корова. Но после коровьей ласки Игорю не захотелось бы проклинать все на свете, проклинать из-за бессилия, из-за невозможности сопротивляться.

Игорь был готов зарычать от этого бессилия, но Марья уже покидала комнату-камеру. Только на пороге открывшейся двери она, словно спохватившись, нажала на пульте кнопочку, и Игорь почувствовал, что цепи, наконец, ослабли. Не успела дверь за ней полностью закрыться, как он спрыгнул с ложа и бросился под душ смывать с себя ее запах и… свое желание обладать этой рыжеволосой стервой.

* * *

Они поймали его. Поймали примерно таким же способом, каким он сам ловил рыбу. Только Игорь применял в качестве приманки яркую соблазнительно играющую блесенку, а Марья и Клео сами послужили такой приманкой. Подобно щуке он клюнул на них и был подцеплен на крючок, а затем ловко «выведен» и посажен на кукан.

Рыба редко убегает с кукана. И, как правило, происходит это из-за неряшливости рыболова. Поэтому щуку, сидящую на кукане, в девяноста девяти случаях из ста ждет сковородка или кастрюля. Щуке остается надеяться лишь на то, что перед тем как с нее начнут ножом сдирать чешую и вспарывать брюхо, гуманный рыболов хорошенько стукнет ее головой о стол, чтобы она ничего этого не чувствовала.

Помнится, Игорь читал статью в одном известном рыболовном журнале, в которой утверждалось, что холоднокровная рыба, попав человеку в руки, получает что-то вроде сильнейшего ожога. Поэтому, мол, сам принцип «поймал – отпустил», распространенный среди рыболовов во многих странах, является по отношению к подводным обитателям скорее издевательским, чем милосердным.

Игорь не знал, сколько часов успел провести на своем «кукане» и сколько долгих часов или дней предстояло просидеть еще, но издевательства над ним уже начались, а милосердия скорее всего не предвиделось. Достаточно было вспомнить Крутова.

С подачи Игоря напарник оказался здесь, попался на крючок так же, как он сам, и возможно, так же эксплуатировался. А когда пришел срок, его бросили на раскаленную сковородку, то есть в горящий дом.

Игоря хотели поджарить вместе с ним, но потом передумали. Хотя еще неизвестно, что для него было бы лучше: сгореть, прикованным к руке друга или, словно рыба в руках рыболова, получать и получать «ожоги», подобные тому, который получил он сегодня от Марьи. А ведь из ее последних слов можно было понять, что испытать ему предстоит еще очень многое…

* * *

Очередное испытание не заставило себя долго ждать. Сначала было натяжение тросиков, вынужденное им подчинение, затем выключение света. Слабое дуновение ветра позволило догадаться, что дверь в комнату на несколько мгновений открылась. А потом Игорь почувствовал прикосновение к лодыжкам…

На этот раз, чтобы добиться желаемого, ей пришлось стянуть с него единственную одежду – спортивные штаны. Это была не Марья. У той в отношении него был особый извращенный интерес. Эту же интересовал именно мужчина, а значит, и сам Игорь мог получить удовлетворение…

– Клео, это вы? – спросил он, когда все закончилось.

Но ответа не получил, хотя и слышал какие-то шорохи. Кажется, из комнаты кто-то выходил и входил обратно. Лишь через несколько минут Игорь почувствовал, что может шевелить руками и как следствие в комнате зажегся свет. Игорь снова был один, и снова на журнальном столике была еда.

Чего-чего, а аппетита у него было не занимать. Жаль, правда, что еду не догадались разогреть. Но все равно он съел и курицу, и жареную рыбу, и весь хлеб с овощами. Вот только соли тюремщики пожалели. Хорошо еще томатный сок в пакете был подсоленный, хотя при других обстоятельствах Игорь непременно увеличил бы в нем дозу «белой смерти» минимум в два раза.

– Соли мало! – крикнул он в объектив смотрящей на него камеры. Если за ним наблюдают, то должны услышать эту простую просьбу. – И пива нет! Я не могу жить без пива!

В конце концов если его более-менее нормально кормят, то почему не могут дать пива? На самом деле пиво никогда не было самым любимым напитком Игоря. Зато эти требования, вернее их исполнение или неисполнение, могли бы частично прояснить, в каком положении он находится и может ли хоть на что-нибудь надеяться.

Хотя о какой надежде шла речь! Не оставят же они в живых свидетеля того, что здесь творится. Кто они? Марья, Клео, может быть, кто-то еще… Игорь даже не знал, кто его навещает в темноте. И почему это происходит обязательно в темноте? Вдруг это не Клео, а какая-нибудь уродина, боящаяся даже пленнику показать свое лицо! Или же эта особа просто не хочет, чтобы кто-то видел через камеру, как она занимается сексом. Марье на это было наплевать, а ей вот нет. Значит ли это, что она более нравственна, и если это так, то нравственна до какой степени?

Игорь вспомнил миледи из «Трех мушкетеров», когда та, сидя за решеткой, облапошила на религиозной почве своего тюремщика Фельтона. Может быть, Игорю тоже попытаться найти у своей тюремщицы струнку, на которой можно сыграть, чтобы спасти себя?

С такими мыслями Игорь уснул, и ему приснилось, что, облаченный в черную рясу священника, он читает проповедь о сексуальном воздержании двум грешницам – коленопреклоненным и склонившим головы ниц. Он не видел их лиц, но слышал все учащающиеся всхлипывания, что позволяло верить в действенность горячих убеждений и в раскаяние девушек. Но отчего-то чем больше он говорил, чем чаще и громче становились всхлипывания, тем сильнее в нем самом возникало желание оказаться во власти сексуального возбуждения…

* * *

Проснувшись и оставаясь под впечатлением сна, Игорь стал настраиваться, чтобы при очередном посещении тюремщиц повести себя так, будто все это игра, придуманная им самим. И не важно, при свете или в темноте произойдет следующая встреча, необходимо не то чтобы расслабиться, а наоборот, притвориться страстным любовником, доставляющим удовольствие и себе, и партнерше…

Размышления прервала Марья, ворвавшаяся в камеру. Игорь попытался привстать, но не смог пошевелить руками, а рыжеволосая бестия запрыгнула на кровать и с ликующим воплем набросилась, насела на него.

Мысль о том, чтобы получить удовольствие или расслабиться, исчезла. Игорь при всем желании не мог ее вернуть или хотя бы настроиться на недавний сон. Вместо этого перед его глазами был Геша, его белое измученное лицо, его скорченное тело, его рука в наручнике.

Игорю оставалось лишь механически подчиняться приказам, отдаваемым Марьей откуда-то сверху, и желать только одного – быстрейшего окончания мучений. Но ей все было мало и мало…

Это длилось так долго, что Игорь не сразу поверил, что его оставили в покое. Но натяжение тросиков вдруг ослабло, и он смог поднести руки к своему мокрому лицу.

– Тебе не могло не понравиться, – услышал он со стороны душевой.

Обычно человек, моясь под душем и разговаривая, невольно повышает голос. Марья, смывающая с себя пот, не оказалась исключением. Но лучше бы она молчала. Игорь ненавидел ее саму и ее голос. Наверное, теперь он ненавидел голоса всех женщин на свете. Ненавидел самих женщин. А Марья, поливая свое обнаженное тело водой, говорила и говорила:

– Скоро ты будешь с нетерпением ждать, чтобы я побыстрей пришла к тебе. Ты будешь звать меня, будешь просить и даже умолять, чтобы я позволила целовать себя. А я… Я не знаю, позволю тебе это сделать или нет. Я посмотрю на твое поведение.

О, господи! Будь его воля, окажись он рядом с ней – задушил бы ее вот этими самыми…

Только сейчас, когда Игорь посмотрел на свои дрожащие пальцы, до него дошло, что оказаться рядом с Марьей – дело двух секунд. Ведь тросики не были натянуты, и, стало быть, ничего не стоит…

Порыв опередил дальнейшие мысли. И вот уже Игорь оказался на ногах и рванулся к своей мучительнице, стоявшей к нему спиной. И…

Однажды в перерыве между двумя турами соревнований по рыбной ловле в каком-то захолустном городишке Игорь, убивая время, играл в волейбол на уличной площадке. Все было интересно и весело до тех пор, пока он после неудачной отпасовки товарища по команде не метнулся за улетающим за пределы площадки мячом. Игорь уже почти коснулся мяча, когда его вдруг словно что-то подкосило. В глазах вспыхнули и моментально сгорели сто ярко-белых светлячков, а следующее, что он увидел, была пыльная земля, на которой лежало его тело, сраженное натянутым от волейбольной сетки стальным тросом на уровне чуть выше колен. Синяки в виде широченных фиолетовых полос на ногах, оставленные этим тросом, еще долго удивляли его друзей…

Сейчас произошло нечто подобное. Только отчаянный рывок прервал другой тросик – тот, который дал свободу левой руке всего лишь на три метра. Стальное напряжение отбросило Игоря назад к кровати, и он, непроизвольно развернувшись, шмякнулся скулой об пол.

Он лежал, зажмурив глаза, и готов был вот-вот заплакать. Было не столько больно, сколько обидно за свою беспомощность. Сквозь шум воды в душевой слышался смех Марьи, какие-то ее слова… Она, конечно же, специально все это подстроила, а Игорь вновь поддался на провокацию…

Помнится, на звучавшие упреки со стороны людей, далеких от рыбалки, по поводу жалости к пойманным на спиннинг щукам и судакам Игорь всегда отвечал, что на блесну попадаются самые глупые рыбы, не способные отличить живого малька от железки, промелькнувшей мимо морды. Ну а раз они такие глупые, то вряд ли смогут пережить предстоящую зиму – попадутся на еще более примитивную приманку. Сейчас Игорь повел себя не умнее тех самых рыб.

Глаза он открыл лишь после того, как услышал слабый звук закрываемой двери. И вот тогда-то подумал, что, возможно, и не напрасно шмякнулся. Не напрасно потому, что увидел за ножкой кровати блестящую железочку. Она оказалась не чем иным, как призовым рыболовным значком. Игорь сразу вспомнил и про иголку, которой пытался открыть наручник во время пожара, и про жесткие растопыренные плавники маленького судачка. И сразу услышал биение своего сердца.

* * *

Никогда еще ни одна вещица не казалась Игорю столь ценной, как этот значок. Он буквально ни на секунду не выпускал его из рук. Маленький, весивший не больше пяти граммов, с торчащей иголкой поперек тела трехсантиметровой рыбки значочек стал его единственной надеждой на спасение. Иголка очень подходила в качестве инструмента для вскрытия наручников, и он ничуть не сомневался, что при должном старании обязательно их откроет. Вот только сделать это было нужно скрытно от тех, кто в любую минуту мог наблюдать за ним в видеокамеру.

Казалось бы, при таком навязчивом наблюдении затея освободиться изначально обрекалась на провал. Правда, были минуты (во время визитов неизвестной особы и сервировки журнального столика), когда свет в комнате выключался, и видеть Игоря, естественно, никто не мог. Но в это же самое время под натяжением тросиков кисти его рук отдалялись друг от друга, что практически исключало работу «отмычкой».

Не могли его видеть разве что под кроватью. Но, заберись Игорь под кровать, у надзирателей моментально возникнет вопрос, что он там забыл? И стоит им нажать кнопочку, как тросики выволокут его обратно.

Стоп! А для чего, собственно, прятаться целиком, если достаточно спрятать только руки?! Вот же он, журнальный столик, на который можно якобы в задумчивости опустить голову, в то время как руки держать под ним и спокойно ковыряться иголкой в наручниках. Это ни у кого не вызывет подозрений, и в таком положении можно оставаться хоть час, хоть два. Главное, все делать естественно и, конечно, все хорошенько продумать. Ведь освободиться только от наручников мало. Затем нужно выбраться из камеры, а затем и с «территории, принадлежащей частному лицу». И еще неизвестно, что и кто будет поджидать беглеца за этой территорией…

Но сначала – наручники. Правда, и с открытием обычным ключом обычного замка у Игоря почему-то не всегда все ладилось. А здесь предстояло тонкой, готовой вот-вот согнуться иголкой одолеть специально противостоящий этому механизм. Да к тому же, не глядя, на ощупь, работая исключительно кончиками пальцев, чтобы враги не заподозрили хитрость в действиях человека, склонившего от горя голову на журнальный столик и опустившего под него скованные руки.

Эх, были бы у него руки покойного Крутова! Сам же Игорь, хоть убей, ничего не мог сделать. Только в кровь исколол пальцы. Это было плохо. Заметь ранки Марья, у нее сразу возникло бы подозрение. Чтобы этого не произошло, в следующий ее визит надо будет не разжимать кулаки. А пока – продолжать попытки открыть проклятые наручники.

* * *

Злость – всегда плохой помощник. Но у любого не окончательно отупевшего человека, если его труд, его страдания не приносят хоть маломальского результата, если ничего к чертям окунячьим не получается, рано или поздно должен наступить предел терпения. Игорь сломался через двое суток. Вернее, сначала сломался сам значок, а потом уж он…

К тому времени на исколотых подушечках пальцев не осталось живого места. Но, не обращая на это внимания, Игорь понуро сидел за столиком и машинально ковырялся иголкой в маленькой скважине левого наручника. Ковырялся, переваривая осадок, оставленный после очередного визита Марьи.

С каждым разом ее фантазии становились все более необузданными и жестокими, превращавшимися в настоящую пытку. При виде ее внутри Игоря начинало все кипеть. Когда Марья приближалась к кровати, он твердо знал, что, окажись ее горло в пределах досягаемости, его зубам хватило бы секунды, чтобы его перегрызть – так сильна была кипевшая ненависть.

И в то же время этой женщине достаточно было прикоснуться к нему хотя бы пальцем, а ноздрям уловить запах ее тела, как инстинкт мужской силы просыпался вопреки желанию. И как Игорь ни противился этому, сделать с собой ничего не мог.

Безуспешно пытаясь вскрыть наручники, Игорь с ужасом успел подумать, что ее посещения и впрямь могут стать для него своего рода сексуальным наркотиком, как вдруг показалось, что кончик иголки немного углубился в какое-то отверстие. Игорь надавил сильнее, и игла проникла еще глубже. Еще одно усилие и… послышавшийся хруст оборвал надежды на освобождение.

Иголка сломалась сразу в двух местах: у самых пальцев и чуть выше части, погруженной в скважину. Причем обломанная средняя часть почти наполовину вонзилась в большой палец. Опрокинув столик и воздев руки к потолку, Игорь заорал во всю глотку. Заорал, вкладывая в крик и боль, и досаду, и злость, и все свое несчастье.

И сразу же тросики с наручниками дернулись. Да так, что он чуть не выронил свой кастрированный значок. Тросики потащили его на проклятое ложе, чтобы в очередной раз на нем распять…

* * *

Игорь правильно сделал, сохранив сломанный значочек. Открыть им наручники не удалось, но у металлического судачка имелся еще растопыренный спинной плавник с довольно острыми краями который, при определенной доли фантазии можно было использовать как крошечную пилку.

Когда всего лишь через час после скрябания плавником по тросику на нем появилось микроскопическое углубленьице, Игорь вновь поверил в шанс на спасение.

Теперь Игорю было жалко времени. Оно тратилось на сон, на еду, на Марью и на ее невидимую последовательницу. Остававшиеся часы, минуты и секунды он посвящал возюканию импровизированной пилкой по проклятым кандалам. Он сбился со счета, сколько дней находился в одиночной секс-камере, но чувствовал, что затягивать с освобождением нельзя.

Вот на левом и правом тросиках стали заметны довольно глубокие бороздки. Игорь старался сделать так, чтобы по глубине они были приблизительно одинаковыми и уже не исключал возможности их одновременной поломки при определенном изгибе и нажатии. Правда, плавник судачка тоже стесался почти до половины, но пока держался и продолжал делать свое дело. Сжимая его в измученных пальцах, Игорь прикидывал, в какое время лучше всего сделать попытку освободиться. Самым подходящим был момент, когда в камере гас свет. Игорь надеялся, как только однажды это произойдет, рывком сломать тросики, после чего «гостья темноты» окажется в его власти. А затем… Затем будет видно.

В отличие от Марьи неизвестная гостья (хотя Игорь был почти уверен, что это Клео) с каждым посещением становилась все нежнее. Своими ласками она словно старалась компенсировать мучения пленника, доставляемые младшей сестрой. Вот только во время этих ласок руки Игоря все равно оставались прикованными, и поэтому в темноте он чувствовал себя ненамного лучше, чем при свете.

Пойманной рыбе тоже безразлично, какие руки – грубые или нежные – держат нож, отрезающий ей голову…

* * *

Левый тросик лопнул неожиданно. «Гостья темноты» впервые за все свои визиты поцеловала Игоря в губы. Поцеловала страстно, буквально впилась в них своими губами, и ее язык, разжав зубы, проник ему в рот. Игорь машинально ответил на поцелуй, который затянулся, и судороги наслаждения сотрясли тело невидимой партнерши. Поддаваясь и отвечая на эти движения, Игорь чересчур напряг руки, и этого хватило, чтобы один из тросиков бесшумно лопнул.

Впервые за последние несколько дней левая рука оказалась свободной. Но для Игоря это была только полусвобода, ведь правая рука так и оставалась прикованной, сколько он ее ни напрягал и ни дергал. «Гостья темноты» оторвала губы от губ Игоря и начала отстраняться, и тогда он вцепился ей в волосы и одним усилием перевернулся вместе с ней так, что теперь оказался сверху, а ее голова попала в кольцо его рук. И тут же накрыл ее губы своими, но не ради получения удовольствия от поцелуя, а ради того, чтобы не дать ей возможности кричать.

Игорь ожидал, что она начнет сопротивляться: извиваться под ним, брыкаться, возможно, попытается укусить. Но вместо этого «гостья темноты» обхватила его руками и ногами и сжала с такой силой, что спине стало больно. И кусать она его совсем не собиралась, а, наоборот, принялась целовать и целовать, да так крепко, что Игорю стало не хватать воздуха. Поэтому, когда поцелуй наконец закончился и их губы разъединились, ему потребовалось несколько секунд, чтобы перевести дух.

Она не воспользовалась этой передышкой и не стала кричать и звать на помощь. Она опустила ноги и руки и лежала, распластавшись, придавленная весом мужского тела и дыша часто-часто. Она как бы проявляла абсолютную покорность. Как жаль, что Игорь не мог видеть ее лица.

– Клео, надеюсь, вы не будете кричать? – прошептал он.

– Не буду, – выдохнула она.

– Спасибо, – зачем-то поблагодарил Игорь, после чего задал совсем уж неправильный вопрос:

– И что же нам делать дальше?

– Наверное, для начала… поговорить?

– Поговорим, – согласился он. – А тебе подо мной не тяжело?

– Мне нравится тяжесть твоего тела, – сказала Клео. – Но долго я так не выдержу.

* * *

В непроглядной темноте Игорь лежал рядом с Клео, и пальцы его правой прикованной руки слегка сжимали ее волосы. Он не мог отпустить ее – риск потерять единственный шанс на спасение не устраивал. Правда, ее саму такое положение, казалось, не беспокоило. Клео говорила медленно, будто взвешивая каждое слово.

Сначала Игорь подумал, что она решила прочитать лекцию о такой редко встречающейся, но опасной болезни, как пиромания. Говоря проще, мании поджигательства. Но вскоре речь пошла не о чем-то или о ком-то отвлеченном, а конкретно о Марье. Выходило, что пироманией больна именно ее сестра.

В двух словах Клео рассказала, как лет пять назад у нее на глазах и на глазах Марьи в их собственном доме сгорели отец и мать. Игорь не очень понял, почему и как это случилось, да она и не вдавалась в подробности. Суть была в том, что после всего пережитого девушки попали в больницу. И если, по словам Клео, у нее самой с психикой все было в порядке, то Марью трагедия коснулась вполне серьезно. Огонь стал для нее чем-то вроде божества. И не было для Марьи занятия любимей, чем смотреть на пламя. Но если бы это ограничивалось одними лишь наблюдениями…

Первый большой пожар она устроила спустя два месяца после того, как сестры попали в больницу. Трагедия была страшной, заживо сгорели несколько человек. Но истинную причину пожара так и не выяснили. Лишь Клео знала, что причина – ее младшая сестра.

А затем, в каких бы санаториях и пансионатах ни жили сестры, везде Марья готовилась устроить пожар. И всякий раз Клео не позволяла ей этого сделать. Видя, что затея что-то спалить провалилась, Марья будто бы успокаивалась, однако проходило время, и старшая сестра вновь видела, как в ее глазах появляются искорки, не предвещавшие ничего хорошего. Из медицинской литературы Клео многое узнала о болезни сестры, но никакие увещевания и внушения не могли вылечить Марью. И лишь благодаря постоянному и неусыпному наблюдению за молодой пироманкой было предотвращено еще несколько пожаров…

Когда Клео исполнился двадцать один год, и она вступила в права наследницы родительского состояния, сестры вернулись в имение на берегу Юшкозера. К тому времени на месте сгоревшего особняка был воздвигнут новый. Управлял имением по-прежнему Виктор. Во время разыгравшейся трагедии в доме вместе с хозяевами сгорела и его жена, а он сам получил два жутких ранения из охотничьего ружья и на всю жизнь остался инвалидом. Милиция, кстати, так и не нашла «бродяг», подозреваемых в этих преступлениях, несмотря на то что поисками руководил приемный сын господина Виктора лейтенант Нурмос.

Ко времени возвращения сестер домой Нурмос уже имел звание капитана и был начальником всей местной милиции. Именно он предложил превратить особнячок в мини-отель для семейного отдыха богатых рыболовов, построить на берегу озера пирс, приобрести лодки. Для тех, кто не очень хорошо умел ловить рыбу, Клео и Марья проводили бы короткие обучающие курсы. Такой бизнес мог приносить немалый доход.

Видя, что Марья без ума от идеи капитана и надеясь, что это поможет ей превозмочь болезнь (лучше уж она будет целыми днями на воде, чем запасаться спичками, зажигалками и канистрами с керосином), Клео согласилась с предложенным проектом. Тем более что капитан Нурмос обещал всячески помогать в этом деле.

Как только согласие новой хозяйки было получено, он нанял бригаду строителей – своих людей, которые немного в отдалении от будущего отеля в очень короткий срок воздвигли точную копию этого особняка. Ну а чтобы построить пирс и доставить в имение новенькие лодки, потребовалось совсем уж немного времени.

И вот уже первый клиент посетил отель с привлекательным названием «Рыболовный эдем». Симпатичный молодой человек, подсадивший Марью в свой шикарный «Форд», очень быстро был заинтригован ее рассказом о прелестях рыбалки в Юшкозере и, конечно же, прелестями самой рыжеволосой рыбачки.

В тот же вечер молодой человек, которого звали Мориссон, спиннинговал вместе с Марьей на одной лодке, и они поймали несколько неплохих щук. Правда, на следующее утро оказалось, что Мориссон, ни с кем не попрощавшись, укатил на своей шикарной машине, чему Клео была немало удивлена и расстроена. Но о том, что же на самом деле произошло с молодым человеком, она узнала только через несколько дней.

К тому времени в «Рыболовном эдеме» поселились четверо новых клиентов: два помешанных на троллинге брата-близнеца, которым только-только исполнилось восемнадцать, важный сорокалетний толстяк, совершенно не умеющий держать в руках удилище, но привезший с собой целый ворох элитных снастей и мечтающий познать азы рыбной ловли, и профессиональный спиннингист-спортсмен, больше интересующийся хозяйками отеля, чем рыбалкой, которого звали Геша.

О существовании «Рыболовного эдема» клиенты узнавали от Марьи. Она примечала их у придорожного ресторанчика, знакомилась, просила подвезти до дома и по дороге убеждала задержаться на несколько дней в ее замечательном отеле, на берегу Юшкозера, где рыбалка просто бесподобна.

На следующий день после приезда Геши господин Виктор попросил Клео зайти в одну из служебных комнатушек в их недавно построенном доме, в которой раньше она ни разу не бывала. Комнатушка оказалась чем-то вроде диспетчерской с небольшим пультом управления и десятком мониторов, на которых можно было видеть, что творится в разных уголках имения и отеля.

Внимание Клео привлек центральный монитор с самым большим экраном, на котором были двое обнаженных мужчин и женщина. Клео не сразу поверила своим глазам, но в действующих лицах оргии она узнала свою младшую сестру, капитана Нурмоса и того самого молодого рыбака Мориссона, как оказалось, вовсе не исчезнувшего из «Рыболовного эдема». Этот бедолага стоявший на коленях, с руками, вытянутыми в стороны и, по-видимому, привязанными к краям кровати, был в полной власти Марьи и капитана, которые по очереди пользовались им с очевидной жестокостью.

Господин Виктор, у которого после ранения отсутствовал правый глаз, а большая половина лица представляла собой уродливое месиво, из-за чего он не показывался на глаза клиентам, сказал своей хозяйке, что она может хоть сейчас присоединиться к сестре, а при желании в любое время в одиночку навестить пленника. Или нового пленника, который скоро должен был появиться в соседней комнате.

Потрясенная Клео не нашла слов для ответа. Она стояла и безотрывно смотрела на экран монитора, и когда Виктор подал ей стакан минеральной воды, не почувствовала в ней необычного привкуса.

В себя она пришла, сидя за столом в гостиной во время вечернего банкета с посетителями отеля. О чем на банкете велась беседа, Клео не помнила, впрочем, не помнила она и того, что с ней происходило той ночью – видимо, в вино, которое она пила, тоже было подмешано какое-то снотворное. Зато раннее утро следующего дня хозяйка «Рыболовного эдема» не забудет никогда.

Клео проснулась от резкого запаха нашатырного спирта, пузырек с которым ей сунули под нос. Ноги плохо слушались, но упасть не давали капитан Нурмос и господин Виктор, с двух сторон поддерживавшие Клео под руки. Они были на улице перед отелем, и она увидела, как лучи солнца, восходящего из-за дальнего леса, словно маленькими язычками пламени коснулись его красной черепичной крыши.

Потом она увидела свою сестру, стоящую перед входом в «Рыболовный эдем», и еще два языка пламени: одним были ее пышные рыжие волосы, другим – уже по-настоящему горящий факел в ее вытянутой руке. И не успела Клео открыть рот в предостерегающем крике, как Марья размахнулась, и факел полетел на ступеньки крыльца.

В считанные секунды отель снизу доверху охватило пламя. Сквозь учащающийся треск лопающейся черепицы до Клео донеслись крики-визги. Она уже слышала подобные крики пять лет назад, когда на этом самом месте в доме заживо сгорал ее отец. Не один раз она слышала их по ночам во сне и закрывала уши руками с такой силой, что становилось больно. И от этой боли Клео просыпалась.

Сейчас она, к сожалению, не спала, и зажать уши у нее не получилось – две пары крепких рук не позволили это сделать. И вырваться ей не дали, как Клео ни старалась. А дом горел свечой, и жар от него становился все сильней. Ветра не было, но, казалось, появись хоть небольшое дуновение, и язык пламени вмиг слизнет Марью, стоявшую совсем недалеко от взмывавшего в небо огненного факела.

Марью эта близость ничуть не пугала. Наоборот, она шаг за шагом приближалась к дому. Но вот жар остановил рыжеволосую поджигательницу, и тогда она через голову сорвала с себя платье и, скомкав, швырнула его в сторону огромного пожара. Платье, не долетев до огня, упало на траву и вскоре вспыхнуло от попавшей искры. Оставшаяся полностью обнаженной Марья ликующе закричала и, беспорядочно взмахивая руками, заплясала в сумасшедшем танце, а Клео с криком «Остановись!», лишилась сознания и повисла на руках мужчин.

Когда Клео пришла в себя, капитан посвятил ее во все подробности случившегося. В свое время она сама рассказала ему про пироманские наклонности младшей сестры. Знать бы ей тогда, что капитан болен не меньше Марьи! Но если сестра страдала манией поджигательства, то он – манией садистско-гомосексуального характера.

Пообщавшись с Марьей, капитан скоро понял, что они смогут найти общий язык. Занимая в округе довольно высокую милицейскую должность, он имел немало своих людей в разных кругах, в том числе и в криминальных. А будучи человеком неглупым, капитан вскоре разработал довольно легко осуществимый план. Марья заманивала в «Рыболовный эдем» явно богатого клиента. В удобный момент ему подмешивали в еду или питье снотворное, господин Виктор помещал его – бесчувственного – в одну из подвальных комнат жилого дома, заковывал в наручники, и рыболов, вместо того чтобы отдыхать на озере и флиртовать с Марьей, становился рабом ее и садиста-капитана. Господин Виктор из-за инвалидности оставался лишь в качестве наблюдателя, но и этого ему было достаточно. К тому же приемный сын делился с ним доходом от продажи машины обреченного клиента, а перегнать ее и сдать по своим каналам капитану Нурмосу не составляло труда.

Затем осуществлялась подготовка к «игре в пожар» – так называл капитан поджог «Рыболовного эдема». Только это была далеко не игра. Вместе с господином Виктором капитан Нурмос очень тонко все рассчитал. Во время специально устраиваемого банкета посетители отеля должны были быть усыплены не очень долгодействующим снотворным, потом кого-то из них (кто был наиболее симпатичен Марье и капитану) быстро на специально приспособленных каталках перевозили к жилому дому и перетаскивали в подвальные комнаты, а других – в номера отеля, где связывали или приковывали наручниками, к примеру, к ножке кровати. После чего из отеля выносились все ценные вещи, вся немногочисленная мебель, кроме деревянных кроватей, на которых лежали усыпленные посетители.

Капитан и господин Виктор вдвоем должны были управиться со всем этим часа за три. К тому времени на улице уже рассветало, и пожар, зарево которого хорошо и издалека видно ночью, в раннее утро, когда все еще спят, не мог бы привлечь чье-то внимание.

Последние точки в этой «игре» – обливание стен и пола первого этажа керосином, запирание входной двери и зажигание спички – оставались за Марьей. И при первом поджоге «Рыболовного эдема» Клео стала свидетельницей, как младшая сестра поставила уже самую последнюю точку.

Для Клео это оказалось страшным потрясением. Все ее надежды, что Марья забыла о своей болезни и перестала быть пироманкой, рухнули. К тому же и сестра, и капитан Нурмос, и господин Виктор оказались жесточайшими, извращенными преступниками. Ведь они заживо сожгли в отеле четырех человек: толстяка, обоих братьев-близнецов и Мориссона, а на место последнего поместили нового пленника – Крутова, которого с первого дня заточения стали подвергать тем же издевательствам. Но самым потрясающим было то, что не успело еще остыть пепелище, как началась подготовка к новой «игре в пожар» со всеми вытекающими отсюда последствиями.

За автомобили клиентов были выручены неплохие деньги. Десяток строителей, нанятых капитаном, не задававших лишних вопросов и не совавших нос в чужие дела, в считанные дни на месте сгоревшего отеля построили почти точную его копию с той лишь разницей, что зеленая крыша была из более дешевой черепицы, да и весь строительный материал был довольно дешев.

Пленник эксплуатировался по мере возникающего у его тюремщиков желания. А Клео, практически все время не покидавшая свою комнату, думала, как же со всем этим справиться.

Не прошло и месяца, как заново воздвигнутый «Рыболовный эдем» был готов принять новых клиентов, и Марья вновь выступила в роли приманки для рыболовов. Но теперь и Клео высказала желание принять в этом участие и тоже найти клиента…

* * *

– И твоим клиентом стал я? – пальцы Игоря с силой сжали волосы Клео.

– Да, – сказала она и издала слабый стон.

– Решила уподобиться капитану и своей сумасшедшей сестренке?

– Если бы это было так, то тебя навещал бы еще и капитан.

– Мне вполне было достаточно одной Марьи.

– Сестра и капитан – это далеко не одно и то же, – сказала Клео, и Игорь уловил в ее интонации и горечь, и злость. – Я попросила его временно тебя не трогать, а довольствоваться двумя другими…

– Двумя другими?

– В соседней комнате в таком же положении находятся еще два рыбачка, с которыми ты познакомился на ужине. И капитан Нурмос с Марьей по очереди с ними забавляются. Капитан не хотел держать сразу трех «невольниц», но я заявила, что мне нравишься только ты. Но комнаты только две, и капитан предложил на вас троих бросить жребий. Тебе не повезло, то есть выпало сгореть…

– Так им, значит, повезло!

– Да. – Клео не обратила внимания на реплику. – Ты не понравился капитану. Он сказал, что ты ему чем-то подозрителен. И ведь не ошибся?

– Что же во мне такого подозрительного, черти окунячьи?

– Не знаю, – сказала она, немного подумав. – Но, выходит, что капитан оказался прав, раз ты смог спастись и там, на пожаре, и каким-то образом освободиться от наручников здесь. Кстати, как тебе удается освобождаться от наручников?

– Перегрызаю, – сказал я, немного озадаченный ее последними словами. – Скажи лучше, кто придумал сковать наручниками меня и Крутова? Зачем?!

– Идея капитана, – хмыкнула Клео. – Постой… а почему ты назвал его Крутовым? То есть откуда это узнал? Он что, очнулся?

– Что значит очнулся? – еще больше удивился Игорь. – Геша Крутов был мертвым!

– Нет. Господин Виктор усыпил его, так же как и всех вас, только для этого бедняге увеличил дозу снотворного. Значит, увеличил недостаточно…

– Как раз достаточно. – Игорь заскрипел зубами. – Я видел, как горят его ноги!

– Тогда откуда…

– Это был мой друг. Больше месяца назад я рассказал Геше Крутову, как познакомился с твоей… очаровательной сестрой, которая приглашала половить рыбку. Я от этого предложения отказался, а вот Геша на него клюнул… себе на беду.

– Да, сестра оказалась неплохой приманкой.

– Ты тоже, – сказал Игорь. – Но сейчас я почти сорвался с крючка, а вот ты попалась.

– Тебе это только так кажется, – спокойно сказала Клео. – Не думай, что если ты станешь угрожать капитану расправой со мной, он будет очень сильно переживать за мою жизнь. На меня ему плевать. Больше того, я ему не нужна. А вот тебе я очень нужна. И ты мне очень нужен.

– Зачем?

– Чтобы решить некоторые проблемы…

Игорь не успел спросить, какие проблемы она имеет в виду.

Словно фотовспышка, в комнате зажегся свет. Клео рванулась, но ее волосы он держал крепко, и тюремщица-пленница, лишь немного приподняв голову, тут же откинулась назад.

– Зачем вы ослабили наручники! – крикнули со стороны двери.

Игорь увидел пересекающего комнату мужчину с занесенной для удара увесистой тростью в правой руке. Судя по лицу, обезображенному старыми ранами, это был тот самый вуай, господин Виктор, про которого рассказывала Клео. Он сильно хромал, из-за чего двигался не очень быстро. У Игоря оказалось несколько мгновений, чтобы сосредоточиться. Когда трость, рассекая воздух, начала приближаться к его ногам, Игорь наконец-то отпустил волосы Клео, повернулся на правый бок и выбросил левую ногу, намереваясь попасть калеке в область паха. Его удар оказался быстрей, а у Виктора не получился вовсе, поэтому тот был вынужден взвыть и схватиться за то самое место, куда Игорь нацеливался.

Понимая, что если калека отдалится от кровати, освобождение вряд ли состоится, Игорь свободной рукой схватил за волосы теперь уже его и, вкладывая все силы, приложил это уродливое лицо к своим согнутым коленям. Услышать сдавленный хрип стало настоящим блаженством.

Игорь еще дважды успел повторить действо с его лицом, да с такой силой, что даже коленям пришлось не очень-то сладко, прежде чем в комнату влетели сначала Марья, а за ней уже виденный Игорем однажды у придорожного ресторанчика милиционер. Правда, сейчас он был не в форме и даже не был полностью одет, кстати, как и Марья. На ней были трусики и полузастегнутая блузка, на нем – только брюки и ботинки, но зато в руке страж порядка сжимал пистолет. Не просто сжимал, а целился Игорю в голову и, кажется, уже начал нажимать на спусковой крючок…

* * *

Голова, как ни странно, не болела. Хотя, по идее, этому должна была бы способствовать внушительного размера шишка на затылке, которую Игорь нащупал первым делом после того, как пришел в сознание. Он попытался вспомнить причину ее появления, но это оказалось сложновато. Не мог же в этом оказаться виновным капитан, тот самый, которого Клео обвиняла чуть ли не во всех смертных грехах, и который готовился снести из своего пистолета половину головы Игоря. Так, значит, это сама Клео чем-то не очень легким и не очень ласково приложила его по затылку. Во всяком случае, кроме нее сзади Игоря никого быть не могло.

Впрочем, в данный момент это было не так важно по сравнению с тем, что Игорь вновь почувствовал, когда увидел себя на проклятой кровати. На руках были все те же наручники-браслеты, и тросики от них – поблескивающие новизной тросики – все так же тянулись в амбразурки. Пусть Игорь мог свободно шевелить руками, но цепи есть цепи, и в любой момент они могли натянуться и сделать его совершенно беспомощным. Получалось, что мучительные усилия по перепиливанию этих цепей с калечением пальцев острым гребнем призового значка, все надежды на освобождение и мщение привели к тому, что он всего-навсего узнал тайну «Рыболовного эдема» и заработал шишару.

Хотя нет, не напрасно Игорь мучился. Пусть частично, но все-таки отомстил одному из своих тюремщиков. Но что же дальше?

– А дальше ты наконец-то узнаешь, каково по-настоящему быть невольницей нашего эдемчика, – сказал кто-то за головой Игоря, и он понял, что последние свои мысли высказал вслух.

Еще он понял, то есть догадался, что говоривший был не кто иной, как капитан Нурмос. Значит, он находился в комнате-камере, пока Игорь был без сознания, и, возможно, сам привел его в чувство, к примеру, дав чего-нибудь понюхать. Рассуждать на эту тему времени не было. Игорь сделал попытку вскочить, но не тут-то было – проклятые тросики, секунду назад позволявшие свободно манипулировать руками, теперь натянулись гитарными струнами, сводя на нет сопротивление, принуждая откинуться назад.

Капитан Нурмос был не один. Справа и слева от него стояли обе рыжеволосые сестренки. Ухмыляющаяся Марья держала в руке маленький черный пульт, направляя его в сторону пленника. На Клео он даже не посмотрел, а вот со взглядом капитана Нурмоса лучше было бы не встречался. Глядел он на Игоря так, как, наверное, в Средние века смотрели в глаза пытаемых еретиков садисты отцы-инквизиторы.

– До упора не растягивай, чтобы перевернуть было проще, – сказал капитан Марье.

Растяжение прекратилось. Игорь в который уже раз лежал на спине с раскинутыми руками и ничего не мог с этим поделать. Но если прежде такое положение становилось предпосылкой прихода одной из сестер, то теперь… Игорь живо представил сцену, которую Клео наблюдала по монитору, когда Марья и капитан изгалялись над первым посетителем «Рыболовного эдема». Неужели ему сейчас предстоит испытать то же, что выпало бедолаге? Будь возможность, Игорь предпочел бы умереть. Но ее не было. Ведь не может же человек, если он, конечно, не какой-нибудь суперйог, только усилием воли заставить свое сердце остановиться. Игорю оставалось лишь понапрасну напрягать мускулы, вертеть головой, кричать, да, может быть, пару раз лягнуть попавшегося под ногу…

Наверное, если очень сильно чего-нибудь не хотеть, то это все-таки не произойдет. С Игорем такое пару раз случалось на рыболовных соревнованиях. То есть не с ним, а с его соперниками, когда Игорь чуть ли не бредил, желая, чтобы они не победили, чтобы поймали рыбы меньше него. И словно этим своим отрицательным желанием мешал им физически.

Вот и сейчас то, чего Игорь очень сильно не хотел, действительно не произошло. А произошло вот что. Капитан Нурмос и Марья – один слева, другая справа уже схватили Игоря за ноги, и в это время он краем глаза увидел Клео с занесенным над капитаном журнальным столиком. Еще секунда, и столик обрушился тому на голову, повергнув на пол.

– Ты что? Ты зачем?! – взвизгнула Марья и метнулась к сестре, которая, продолжая держать столик (оказавшийся на удивление крепким, благо не развалившимся после соприкосновения с капитанской головой), выставила его вперед ножками.

Дожидаться, когда Марья окажется рядом, Клео не стала. Вместо этого она поудобнее перехватила свое орудие сокрушения и еще разок опустила его на вроде бы не до конца вырубленного капитана. Сразу после этого старшая сестра выронила столик, отскочила назад и в руках у нее оказался пульт. Секунда, и Игорь смог согнуть руки в локтях, еще секунда, и у него появилась возможность встать с кровати, а в следующее мгновение он уже держал Марью. Одной рукой выкручивая ее правую руку, другой – сжимая горло.

Игорь собирался немедленно убить эту рыжую стерву. Для этого надо было придать израненным пальцам еще не так уж много усилия. Но в это самое время он вдруг ощутил жгучее желание овладеть ею. Марья выглядела сейчас, впрочем, как и всегда, очень сексапильно. И к этой ее, наверное, врожденной особинке добавилось в глазах мелькающее выражение злости, растерянности, беспомощности, страха и одновременно вызывающей жадности до самца озабоченной самки.

Сжимающие горло пальцы ослабили хватку, и уже через мгновение тискали упругую грудь девушки, прикрытую лишь тонкой материей блузки, а рука, только что выкручивавшая ее руку, оказалась ниже талии Марьи. Это было словно какое-то колдовство, наваждение. Еще минуту назад Игорь, чтобы не быть непоправимо опозоренным, мечтал распрощаться с жизнью, а теперь поменялся ролью с мучительницей-тюремщицей, но «отомстить» собирался не чем иным, как доставлением удовольствия! Вот ведь как непредсказуемо могут проявиться человеческие инстинкты…

– Эй, охладись! – услышал Игорь, словно сквозь вату в ушах, голос Клео и сразу догадался, что «проявление желания» слишком явно бросается в глаза.

– А ты не ори, – прикрикнула она на младшую сестру. – И лучше отойди в сторонку, если не хочешь оказаться на полу рядом со своим Нурмосом!

– Ты что, готова вот так же, как и его, треснуть меня по голове? – удивилась Марья. – Ты действительно готова сделать так, чтобы я валялась вот здесь с проломленной головой?

Глядя на Клео и оставаясь в плену рук Игоря, она вдруг ответила волнообразным изгибом тела на его прекратившиеся ласки. Но Игорь уже успел «охладиться» и не стал ждать новых вопросов или ответов ни от одной из сестер. Решение, как действовать дальше, еще не до конца созрело, а реакция уже произошла…

Так же мгновенно Игорю иногда приходилось реагировать во время вываживания крупной щуки. Он или временно поддавался, ослабляя фрикционный тормоз, или, наоборот, не давал подводному сопернику ни одного мгновения на проявление инициативы. Сейчас поддаваться чему-либо было бы глупостью. Скорее всего непоправимой.

Удар кулака пришелся чуть выше переносицы, из-за чего Марья опрокинулась навзничь и, как и предупреждала ее старшая сестра, действительно оказалась на полу рядом с лежащим ничком капитаном. В следующее мгновение Игорь уже сидел у него на спине и, сделав руками круговое движение так, что оба стальных тросика закрутились вокруг его шеи и резко потянул один влево, другой вправо. Неизвестно, заставили ли капитана очнуться боль и удушье или раньше этот извращенец просто притворялся бесчувственным, но теперь он вмиг напрягся, подобрался и схватился за тросик левой рукой, а правой уперся в пол.

Однако прекрасно понимая, что из двоих мужчин в живых здесь останется только один, сделать что-либо еще Игорь ему не позволил. Теперь он не натягивал тросики, а что есть силы дергал их в разные стороны, как будто проверял на разрыв прочную леску. В их прочности он был уверен, а вот в прочности шеи капитана совсем нет. С каждым рывком тросики впивались в нее все глубже, разрывая кожу в месте перехлеста и выдавливая густые капли красной крови. Еще один рывок, и капитан, хрюкнув, начал обмякать.

…В детстве, когда Игорю приходилось драться, он всегда прекращал бить противника, как только понимал, что уже победил. И всегда правило «лежачего не бьют» было для него табу. Сейчас же Игорь, если и вспомнил о тех детских драках и правилах, то лишь на мизерный промежуток времени. Сейчас был далеко не тот случай, чтобы прекратить избивать лежачего. Да и не избивал его Игорь, а убивал. И убил…

Игорь встретился взглядом с Клео.

– Ну вот и все? – спросила она.

– От одной проблемы я тебя, кажется, избавил.

– Ну а остальные я решу без твоей помощи, – сказала Клео и направила на Игоря пульт.

* * *

– Ты должен понять, – говорила Клео, сидя на краю моей кровати. – Я никому не хотела бы причинить боль. Но моя сестра… Она нуждается в лечении. Ей нужно навсегда покинуть это место, постоянно напоминающее о… Ее нужно поместить в клинику, понимаешь?

– Предлагаешь сделать это мне? – спросил Игорь.

– Предлагаю, чтобы ты понял, что изменить ничего нельзя, – вздохнула Клео. – Капитана Нурмоса будут искать. Ведь он милиционер. И его найдут, то есть кости его найдут. Я подскажу, где их искать. А Марья подтвердит, что… – Клео снова глубоко вздохнула, – что капитан Нурмос приехал в гости к своему больному отцу, господину Виктору, который по твоей, кстати, милости не встает с кровати, и остался у него переночевать. А ночью строители, которые строят наш новый дом, спьяну устроили пожар. Капитан сначала спас меня и Марью, а потом бросился в горящий дом за отцом. Но в это время крыша обрушилась, и они оба погибли. Сгорели вместе с тремя строителями, которые во всем и были виноваты…

– А я?

– Ты – один из этих трех строителей. Кто ты и откуда, мы понятия не имеем, ведь строителей нанимал капитан Нурмос, а ваши документы сгорели со всем остальным.

– Думаешь, в милиции такие кретины, что поверят во все эти пожары, с завидным постоянством возникающие на одном и том же месте? – Игорь в очередной раз напряг мышцы и в очередной раз убедился в прочности цепей.

– Про два последних пожара никому, кроме строителей, восстанавливающих «Рыболовный эдем», неизвестно. Нурмос нанимал их каждый раз далеко от наших мест. С последними, хоть они и не закончили работу, я полностью рассчиталась час назад и отправила их восвояси.

– Но капитан Нурмос…

– Капитана не очень-то любили в нашей округе, – пожала плечами Клео. – И на самом деле весть о его героической кончине очень многих только обрадует.

– А как же пожарная инспекция, а страховая компания, которая будет во всем разбираться?

– «Рыболовный эдем» не застрахован. Ну а в пожарных как таковых нужды не будет. Если они и приедут, так на уже остывающее пепелище, ведь дом загорится на рассвете, и зарево никто не увидит. И я почему-то уверена, что пожарный инспектор примет во внимание горе двух несчастных сестер, которым его присутствие покажется настолько невыносимым, что они будут готовы ему неплохо заплатить, лишь бы все формальности оказались улажены за пять минут.

– Разбирательство все равно будет, и когда найдут труп в наручниках…

– Да, ты прав, – согласилась Клео. – Я для того тебе все и рассказываю, чтобы узнать об изъянах в моем плане. Наручники нужно будет снять после того, как ты уснешь.

– Собираешься снова чем-нибудь опоить?

– Или сделать укол. Что ты предпочитаешь?

– Предпочитаю остаться в живых. – Игорь прикинул, что при должной ловкости смог бы, извернувшись, обхватить ее ногами. Но дальше-то как быть? Ну продержит ее полминуты, а потом она все равно вырвется…

– Тебя никто не тащил сюда насильно, и ты сам сделал свой выбор, когда остановил машину и спросил дорогу до Юшкозера. – Это прозвучало, как приговор. – Прости, но о том, что на самом деле представлял собой «Рыболовный эдем», должны знать только два человека. Я и Марья.

Клео встала, и планируемый финт ногами так и не состоялся.

– Выбирай: бокал вина со снотворным или укол?

* * *

Это было похоже на повторение сна. Такое бывало: Игорь просыпался и точно знал, что только что виденный сон уже снился ему раньше и не один раз. Вот и сейчас, как и совсем недавно, сознание возвращалось к Игорю либо из-за ударившего в нос запаха гари и керосина, либо из-за криков, раздававшихся совсем рядом. Только в тот раз, когда горел отель, Игорь очнулся практически в мгновение ока, а сейчас открыть глаза оказалось очень проблематично.

– …ваныч …ись …Игорь Иваныч …снись …Игорь… – До его сознания начали доходить обрывки слов. Кто-то теребил запястье левой руки. Игорь поднял правую и сообразил, что ее ничто не удерживает. Но это нужно было увидеть собственными глазами. И тут он наконец разобрал смысл звучавших над ухом слов, узнал голос, и глаза открылись сами.

– Игорь Иваныч, проснись! Иваныч!

Истощавший, грязный, с опаленными ресницами и волосами, с многодневной щетиной и со свежими шрамами на лице, но это был Геша Крутов. Живой! И, как всегда, очень деятельный. То есть обе руки его были заняты: одной он развязывал веревку на запястье Игоря, другой – умудрялся кого-то держать, выкрутив руку за спину и не позволяя вырваться.

– Иваныч, очнулся? Молодец! Давай, помогай, а то у меня уже нет сил эту тварь держать!

Тварью оказалась Марья. Каждый раз вскрикивая от боли в вывернутой руке, она тем не менее, не прекращала попыток извернуться, лягнуть Гешу ногой или боднуть головой. Игорь приподнялся, схватил свободной рукой ее рыжие волосы и со злостью дернул. Марья закричала, и хотя Геша больше не держал ее, замахала руками, давая понять, что прекращает сопротивление.

– Не дергайся, а то скальп сорву, – пообещал Игорь, прижимая ее запрокинутую голову к кровати.

– Ладно, ладно, – прошипела Марья.

Игорь держал ее так, пока Крутов наконец-то не справился с веревкой.

– Эта тварь опять хотела дом поджечь, – сказал он, обматывая веревкой ее руки, – только я не дал. Сестру вырубил, а у нее в самый последний момент факел вырвал.

– А я думал, что ты сгорел тогда…

– Ну да! Кто бы тебя тогда от наручников освободил? Понимаешь, я от боли очнулся, смотрю: лежу на полу, с тобой наручниками скованный. Ты без сознания, видать, задохнулся. Сверху все в дыму, половина комнаты в огне, и штаны на мне горят. Смотрю: на полу твой значок валяется. Я иголкой наручники за пару секунд открыл, потом тебя в окно, как мог, перевалил. Думаю, пусть поломается, зато живой останется. А сам когда выпрыгнул, обе ноги так подвернул, что тоже чуть сознание не потерял. Возможно, у меня даже трещины в голеностопах. Повезло нам, что с той стороны дома уклончик небольшой оказался, и ты по нему откатился. А то бы так и сгорел. Ну а я даже не помню, каким образом до ближайших зарослей добрался. Слава богу, что сестренки наши у себя собак не держат, а строители, которые отель начали восстанавливать, только работой и были заняты. Так я в этих зарослях все это время и проторчал. Хорошо, хоть ночи теплые и дождей нет.

– А как же… – начал Игорь и запнулся.

– Хочешь спросить, как я там жил? – усмехнулся Геша. – Очень даже прекрасно по сравнению с предыдущим месяцем, когда эта тварь вместе со своим гомиком меня… – он саданул Марью кулаком по лицу. И еще раз, и еще. Из ее носа и из разбитой губы потекла кровь, но Марья лишь вскрикивала при каждом ударе и больше не издавала ни звука.

– Я был уверен, что ты у них, Иваныч, а сделать ничего не мог. – Геша посмотрел на свой окровавленный кулак. – Ходить вообще не мог. Сил хватало только на то, чтобы ночью до помойки доползти и объедки подобрать. Тем и питался. Думал на лодке уплыть, а куда? Обратись я к кому, первым делом в милицию бы сообщили, а этот Нурмос здесь всю округу держит. Так что сам понимаешь… Решил лично тварям отомстить, как только ноги заживут. Я неплохо все рассчитал и уже готов был действовать. А вчера вдруг смотрю, строители по-быстрому шмотки свои собрали, сели на тачки и укатили. Потом сестренки вещички в лодку стали таскать, и Марья три раза куда-то их перевозила и пустой возвращалась. И главное, ни Нурмос, ни калека на улицу нос не показывают…

– Это моя работа, – вставил Игорь. – Виктора этого, видать, еще больше покалечил, а капитана… тово, задушил к чертям окунячьим.

– Ну ты дал! – удивился Геша. – Как это?

– Не без помощи ее сестренки. Кстати, где она?

– Да там, на улице, не скоро еще очухается. – Он махнул рукой. – Короче, когда рыжие с вещичками стали суетиться, думаю, затеяли они что-то, а значит, пора их планы нарушить. Я в последние день-два уже более-менее ходить мог, поэтому на ночь в пристройку перебрался, где рабочие ночевали. Там и уснул – на человеческой кровати. Под утро слышу, кто-то в гости пожаловал. Хорошо, сестренки в комнату не заглянули, а сразу в подсобку. А там… Что бы ты думал? Канистры с керосином!

– Ага, – Игорь кивнул, крепче сжав волосы Марьи.

– Я-то все ждал, когда Нурмос покажется, – продолжал Геша. – До тех пор пока вот эта целых четыре канистры здесь не вылила, а потом за факел взялась. Тогда я кое о чем догадался, ну и…

– Я имела вас обоих, – подала голос Марья. – Вас, мужичков. Имела, как хотела и сколько хотела…

– Заткнись, – прорычал Геша.

– И не только вас. – Она торжествующе оскалилась, показав окрашенные кровью зубы.

– Точно, – спохватился Игорь. – Здесь, в соседней комнате, еще два невольника должны быть.

– Ха! Две невольницы! – съязвила Марья. Геша, не удержавшись, вновь ткнул ей кулаком по скуле. Она всхрипнула и замолчала, а Геша наклонился к самому ее лицу:

– Ты почти уничтожила меня как человека. А это значит, что по отношению к тебе вести я себя буду исключительно по-скотски. Сейчас мы найдем тех двоих и… Как ты думаешь, что мы все вместе сделаем с тобой, связанной и беспомощной?

– Вы ее немедленно отпустите!

Клео стояла в дверном проеме, наставив на нас помповое ружье.

– Ну вот, черти окунячьи, а обещал, что не скоро очухается, – упрекнул Игорь напарника.

– А вдруг и твой Нурмос живой окажется, – парировал тот.

– Отпусти сестру! – заорала Клео.

Вместо этого Игорь, все так же держа за волосы, а левой рукой обхватив за горло, рывком поставил Марью на ноги и загородился ею. Геша мгновенно оказался за его спиной.

– Ты не понимаешь, – сказал он, – твоя сестра для нас – живое прикрытие. Она заложница. А значит, командовать и что-то требовать будем мы.

– Отпусти ее!

– И что дальше? Все простим друг другу и разойдемся?

Клео прижала приклад к плечу, целясь Игорю в голову. Ее руки дрожали.

– Ведь там у тебя картечь заряжена, – сказал Игорь так, будто знал это наверняка. – В каждом патроне по десять картечин. При первом же выстреле пять из них попадут в Марью. Возможно, одна из них, не задев кость, прошьет бедную девочку насквозь и достанет меня. Но я все же смогу удержать ее обмякшее тело, и тебе придется стрелять второй раз. И снова в Марью. А потом третий уже почти в упор…

Говоря это, Игорь подталкивал Марью в спину, мелкими шажками приближаясь к направленному на них ружью. Геша наступал ему на пятки. Игорь рассчитывал, что, когда до Клео останется совсем немного, толкнуть на нее заложницу, и сестра побоится стрелять, а они с Гешей успеют что-нибудь предпринять. Но тут он заметил, что Клео уже не целится, а смотрит на сестру.

Догадка, что Марья что-то замышляет, пришла слишком поздно. Пленница поступила именно так, как Игорь, смотря фильмы про террористов, всегда советовал поступить заложникам. Она просто поджала ноги. Он инстинктивно постарался не дать ей упасть и, подхватив под мышки, согнулся под тяжестью. В это время грохнул выстрел, и за его спиной охнул напарник.

– Стреляй! Стреляй! – закричала Марья, не видя, что Клео из-за сильной отдачи после выстрела выронила ружье.

К нему, шатаясь, шел Геша. Его правое плечо было в крови, рука прижата к телу. Клео застыла на месте, словно ожидая, что он вот-вот рухнет перед самыми ее ногами. Марья лягалась, крутилась, извивалась, и Игорь не мог больше ее удерживать. Словно ударяя кулаком по стене, он врезал ей в ухо, и девчонка растянулась на полу.

– Не бей ее! – Клео вышла из оцепенения и яростно набросилась на уже наклонившегося за ружьем Гешу. Он даже не защищался, но, под градом ударов сразу повалившись на колени, тянулся и тянулся за ружьем. Игорь бросился к нему на выручку.

Вернее, только хотел броситься, потому что не успел сделать и двух шагов, как из-за спины в его лицо – в лоб, глаза, нос, щеки – впились пальцы, разрезая кожу наманикюренными ногтями. Один палец попал в рот, и Игорь клацнул зубами с большим желанием его откусить, но тут же заорал от боли в глазах, которые, кажется, собирались выдавить. В следующую секунду Игоря уже никто не держал, и он напрасно махал руками, пытаясь схватить ту, из-за которой сейчас мог видеть лишь черно-красные водовороты и чувствовал не столько боль, сколько ужас от того, что, возможно, ослеп.

– Геша! – позвал он. – Геша, я ничего не вижу!

Он не ответил.

– Ты где? Где? – Игорю стало страшно, что напарник может быть мертвым, и что сам он ко всему еще и оглох, а крики звучат лишь у него в голове. Но вот Игорь на что-то наткнулся, и это что-то загремело, опрокидываясь на пол. Журнальный столик! Обойдя его и выставив вперед руки, Игорь короткими шажками зашаркал прямо, рассчитывая наткнуться на стену и вдоль нее добраться до двери, у которой мог лежать друг.

Он и в самом деле был там. Игорь одновременно коснулся ладонью дверного косяка и ткнулся мыском в лежавшее на полу тело. Ничего не видевшему, ему оказалось не так непросто перевернуть Гешу на спину. Но когда он сделал это и приложил ухо к груди друга, от сердца отлегло. Геша дышал.

Это вновь было похоже на повторение: рядом бесчувственный напарник, и где-то что-то горит. Игорь закашлялся от дыма и стал трясти Гешу, моля бога, чтобы тот очнулся…

* * *

…Пламя становилось все больше, а дыма все меньше. В этот рассветный час казалось, что на краю лесной поляны горит не настоящий дом, а всего лишь картонный макет. Противоположный конец поляны выводил к озеру, и на самом его берегу, обняв друг друга за талию, стояли две девушки. Глядя со стороны, можно было принять их рыжие, мокрые, всклокоченные волосы за еще один крохотный костерок.

Красных тонов добавляла кровь, сочившаяся из уха той, что была чуть поменьше ростом. Рука, которую она то и дело, морщась, прикладывала к уху, тоже была испачкана в крови, несмотря на то что девушка каждый раз старалась вытереть ее о свое прожженное в некоторых местах платье…

Когда Марья чиркнула зажигалкой, поднося ее к облитому керосином факелу, платье тоже загорелось. Видимо, керосин попал и на него. Она бросила факел в открытое окно дома и, визжа, понеслась к озеру, впервые по-настоящему понимая, какой может быть боль, когда горит кожа. Она визжала, не переставая, до тех пор, пока сестра не окунула ее с головой в воду.

Теперь Марья стояла, прижавшись к Клео, глядя на такой жестокий огонь, и ждала, когда же закричат те, кто остался в доме. Но криков не было. Зато дверь в дом вдруг распахнулась, и на пороге появились двое.

Они тоже кое-как поддерживали друг друга, не давая упасть. И все же тот, у которого все лицо было в крови, шагнув вперед, словно не видя ступеньку, полетел на землю, и второй не смог его удержать, потому что в левой руке у него было ружье, а правая висела плетью. Но на помощь к товарищу он не спешил, впрочем, как и не спешил убраться подальше от огня за спиной. Видно было, как нелегко ему было поднять ружье одной рукой, и все же, изогнувшись и покачиваясь, он прижал приклад под мышку и направил ходуном ходивший ствол в сторону озера.

Целью его, конечно, была не вода, а две рыжеволосые девушки, которые, несмотря на опасность, не двигались с места. Только после выстрела, жестко откачнувшего назад стрелявшего и не принесшего рыжеволосым никакого вреда, они сначала с криками упали на землю, а потом вскочили и побежали к лодочному пирсу.

Обладатель ружья сошел по ступеньками на землю, где его товарищ уже стоял на коленях и тер ладонями залитые кровью глаза. Затвор помпового ружья пришлось передергивать, тоже опустившись на колени и уперев приклад в землю. Он вновь был вынужден стрелять одной рукой, причем навскидку, из-за чего заряд картечин ушел в небо.

Девушки запрыгнули в лодку. Мотор завелся сразу, и тут же грохнул еще один бесполезный выстрел. Лодка заскользила по воде, набирая скорость. А ружье уже перекочевало в другие руки. Тот, кто его держал, твердо стоял на ногах, упирая приклад в плечо и по-охотничьи подав корпус вперед. Вот только целился за него друг. Придерживая цевье снизу левой рукой, он навел ружье на заворачивающую за мыс лодку, и сказал одно слово: «Давай!»

А после выстрела – еще два: «Накрыл, Иваныч!»

И тут же за мысом раздался взрыв, и над деревьями в небо вырвался сгусток рыжего огня. Огня точно такого же цвета, как волосы хозяек «Рыболовного эдема».

Content

Евгений Константинов
Смерть на рыбалке

Часть первая Прицельный заброс

Часть вторая Себе дороже

Часть третья Высшая справедливость

Часть четвертая Хозяйки «Рыболовного эдема»