Евгений Константинов

Предел безнаказанности

Часть первая

Щучье племя

– Долго еще идти?

– Запарился?

– Не запарился. Мне такая прогулочка – в удовольствие. Просто опасаюсь, что улов обратно не дотащим, – Виктор, улыбнувшись, обернулся к Славе. – Говоришь, наловим окуня?

– Наловим.

Друзья уже больше часа шли через лес по затвердевшей после первых морозов тропинке. Один из них нес пешню, другой – коловорот, у каждого на плече висел рыболовный ящик.

– И щука в том озере водится? – снова обернулся Виктор.

– Щука в озере есть, могу зуб дать, – уверенно сказал Слава. – Вот будет ли она брать на жерлицы, не знаю. Я же тебе рассказывал, что ни разу там не ловил. Раньше местные жители чужих рыбаков к озеру вообще не подпускали.

– Почему?

– Прогоняли, и все. Тому, кто пытался права качать, морду били, со всеми вытекающими. Деревенские, сам знаешь, народ ушлый.

– А теперь что же? – Виктор непроизвольно замедлил шаг.

– Иди-иди, – подтолкнул его Слава. – Теперь в деревне Раево почти никого не осталось. Кто помер, кого посадили, кто переехал. Так что мы там себя королями будем чувствовать. Тем более, и я, можно сказать, почти свой. Родная бабуля в Раево всю жизнь прожила. И дядька мой там обитает – работает электриком на ферме в соседнем Богачево.

– Сразу так бы и сказал, – успокоился Виктор. – А то пугаешь, мол, морду могут набить, мол, со всеми вытекающими…

– В любом случае, пойманную рыбу тут же убираем в ящики, чтобы не светиться. Вон, кстати, и деревня.

Выйдя из леса, рыбаки остановились на краю заснеженного поля, за которым виднелось десятка два стареньких бревенчатых домика. Переведя дух, друзья поспешили к конечной цели путешествия – небольшому проточному озерцу, расположенному в самом центре деревни. Постоянный уровень воды в нем поддерживался благодаря сооруженной со знанием дела плотине.

Прежде чем ступить на лед, Слава с деревянного мостка, пробил пешней лунку и, убедившись в достаточной его толщине, смело заскользил по темной поверхности. Чтобы лучше сориентироваться, где начать ловлю, рыбак принялся за поиск старых лунок, но вскоре понял, что гладь льда до сих пор никем не тронута.

– Ты хоть можешь сказать, где здесь глубоко, а где мелко? – спросил Виктор, расчехляя коловорот.

– Везде пробовать надо. По всему озеру лунок наделаем и будем рыбу искать.

В течение получаса пешней и коловоротом они долбили и сверлили лунки, пока вконец не упрели.

– Хорош, – наконец объявил Слава, тяжело дыша. – Здесь, в верховье, и начнем.

Они достали удочки, насадили на крючки мормышек мотыля и опустили приманки в лунки. И только теперь обратили внимание на спокойную, умиротворенную тишину вокруг.

Собственно и шуметь-то было некому. Морозец не очень-то располагал к щебетанию лесных пичуг. До ближайшей асфальтовой дороги – километров пять. Железнодорожная станция – еще дальше. Во всей деревушке дымилось всего две-три печные трубы, и хозяева этих домов ничем больше не выдавали своего существования.

– Славик, – прошептал Виктор, – мы, наверное, пока лунки ковыряли, последнюю рыбу расшугали.

– Значит, надо подождать, пока все успокоится, – так же шепотом ответил Слава.

– Подождем, – вздохнул Виктор. – А вообще-то здесь благодать. Лес рядом, воздух – свежайший, тишина, безлюдье, если еще и рыба клевать будет, то лучшего и желать нельзя. Не понимаю, почему ты с семьей сюда на лето не приезжаешь?

– Жена больше на юг стремится, на море.

– Делать вам нечего. Какой юг может сравниться с такой замечательной подмосковной деревенькой!

– Я это каждый год пытаюсь жене доказать. Но – бесполезняк.

– Бабы есть бабы. Ничего они не понимают в отдыхе.

– Точно. – Слава выбрал леску, проверил мотыля и перешел к другой лунке. Кивок удочки сразу дрогнул. – Оп! – подсек он, но лишь на мгновение почувствовал тяжесть. Рыба сошла.

– У меня поклевочка была, – сообщил он другу, насаживая свежего мотыля.

– Шутите! – оживился Виктор и незамедлительно переместился на соседнюю лунку.

– Еще поклевка, – Слава снова подсек, на этот раз удачно. И вот уже на льду запрыгал золотисто-зеленый стограммовый окунек.

– Красавец-то, какой! Завидую, – восхитился Виктор.

– Оп! – Слава поймал еще одного окуня. И еще одного. Все стандартные – размер в размер.

Наконец и Виктор дождался поклевки. Он подсек окунька покрупнее, выводил его аккуратно, держа тонкую леску кончиками пальцев, пружинисто реагируя на каждый рывок рыбы.

– Такая ловля мне нравится, – сказал он, вытаскивая из лунки приличного «горбача».

– Эть, щучье племя, – неожиданно услышали рыбаки. – Кто это на наше Богом забытое озеро пожаловал?

Они обернулись и увидели небольшого роста мужичка в валенках без галош, ватных штанах, телогрейке и вязаной шапке, из-под которой выбился седой чуб. Вид у мужика был насупленный, если не сказать – сердитый.

– Дядя Гриня, ты ли это? – с трудом узнал Слава своего дядю и встал, чтобы пожать ему руку или даже обняться.

– Здорово, Славик, – суховато ответил тот на рукопожатие, после чего ни о каких обниманиях и речи быть не могло. Затем молча кивнул Виктору.

Слава припомнил, что в последний раз они виделись в позапрошлую зиму на похоронах тети Любы – жены Грини. За два года тот прямо-таки состарился. Усох, помрачнел, особенно поразила Славу преждевременная седина дяди.

– Я смотрю, ты в настоящего деда превратился в своей глуши. Как здоровьеце-то?

– Что мне на здоровье жаловаться? Другие пусть жалуются, – невесело как-то сказал Гриня, ущипнув себя за кончик носа. – А вы, говоришь, рыбку надумали половить?

– Ага. Я же не забыл, как ты хвалился, что таскал здесь щук с окунями, вот и решил навестить родные места. И друга с собой притащил.

– Какие щуки! – замахал руками Гриня. – Окстись! Перевелись они здесь давно.

– Как же они перевелись? Замор что ли был? – Недоверчиво спросил Слава. – Темнишь ты что-то.

– Ушли все. Плотину по весне прорвало, и все щучье племя в речку ушло, – затараторил Гриня. – Окушок остался. Так вы окушка и ловите. А еще лучше на Богачевское озеро ступайте, там рыбы много.

– Дядя Гриня, куда ж ты нас посылаешь? – укоризненно покачал головой Слава. – Сам всегда говорил, что в Богачево одна мелочь водится, что несерьезная там рыбалка.

– Да я…

– Никуда мы отсюда не пойдем, – перебил Слава, усаживаясь на ящик и опуская мормышку в лунку. – Если такой окунь брать будет, – показал он на пойманную рыбу, – нас это вполне устроит.

– Про что я и толкую. Окушка и ловите на мормышечку. А щучьего племени здесь нет. Нету! Перевелось все.

– Отстань ты от нас со своими щуками, – отмахнулся Слава. – Сам-то когда в последний раз рыбу ловил?

Гриня почему-то вздрогнул и, прищурившись, посмотрел на племянника.

– По весне и ловил. Ты, наверное, знаешь, что Палыч помер?

– Слышал. Убили его.

– Во-во, щучье племя, в тот день я как раз и ловил.

– За что убили-то? – спросил Виктор, до этого в разговор не вступавший.

– Видать, было за что. – Гриня снова несколько раз щипнул себя за кончик носа.

– Убийцу так и не нашли?

– Разве его найдешь, если никаких следов, никаких улик не осталось.

– Кому Палыч мог помешать? – пожал плечами Слава. – Может, на маньяка нарвался?

– Может на маньяка, а может, и помешал кому, – сказал Гриня устало. – Ладно, пойду домой.

– Бери удочки, да подтягивайся к нам, вместе половим, – предложил Слава.

– Нет. Ни к чему мне это занятие, – развернувшись, Гриня поспешил прочь.

– Странный какой-то дядя твой, – сказал Виктор, глядя ему вслед.

– Раньше совсем другим был, – согласился Слава. – После смерти жены сдал сильно. А насчет исчезнувшей из озера щуки мозги нам пудрил. И про плотину врал. Ее и восстановить-то было бы некому, если б прорвало.

– Что он, щуки для нас пожалел? Тем более, сказал, что рыбалка ему ни к чему.

– Да мудрит он что-то. Когда-то самым заядлым рыбаком в деревне считался. – Слава снял с крючка очередного окуня. И вскоре участившиеся поклевки заставили его на время забыть о дяде.

* * *

Вернувшись в дом, Гриня скинул шапку, разулся и со стоном повалился лицом вниз на диван.

Почему-то он был уверен, что по перволедью озеро посетит только один рыбак. Сам он всегда любил рыбачить в одиночестве и, возможно, поэтому ошибся в расчетах. На замерзшее озеро приехали двое. К тому же среди них оказался Славик, его единственный племянник, которого Гриня ни за что не желал подвергать даже малейшей опасности.

Хотя он и предупредил ребят о том, что щуку ловить бессмысленно, они могли начать блеснить окуня. Не исключено, что какой-нибудь ошалевший щуренок позарится на эту приманку, и одному из двоих «повезет» его выловить. Что делать ему, Грине, в таком случае? Господи, что делать?

Он вспомнил, с чего все началось…

Однажды погожим майским утром Гриня услышал хлопок выстрела со стороны дальнего леса. Там имелось небольшое болотце, из которого вытекал ручеек, впадающий в деревенский озеро. Кто-то явно браконьерничал, охотясь или на утку, иногда там пролетающую, или на щуку, поднимающуюся вверх по ручью на нерест. Как ревностный хранитель окрестных угодий, Гриня прихватил свою старенькую одностволку шестнадцатого калибра и побежал выяснять, не чужой ли кто «обнаглел в корягу» и посмел стрелять, когда охотничий сезон закрылся уже, как пару недель тому назад.

Он не придал значения начавшемуся в соседнем доме переполоху. Услыхав женские вопли, подумал, что его дружок Либоха ни свет, ни заря начал обычные разборки с женой. Но Либоху он увидел при подходе к болотцу. Из-за весеннего паводка под водой оказалась большая часть луга. Здесь, на прогреваемом солнцем мелководье, из года в год нерестились щуки. И сейчас одну из них Либоха суетливо разделывал на пригорке. Двустволка, из которой щука была застрелена, лежала рядом.

Гриня не уважал такой способ добычи. Заколоть рыбу острогой – куда ни шло. Еще лучше поймать в экран – небольшую квадратную сетку с деревянной планкой сверху и металлическим прутом снизу, или же по первому льду рыбачить с блесной или с жерлицами. Но только не убивать из ружья, это он считал самым злостным браконьерством.

Либоха успел опорожнить щучье брюхо, наполнив желто-красной икрой большой целлофановый пакет, и теперь тужился, отрезая ей голову.

– Ты что, Либоха, все щучье племя извести хочешь? – спросил Гриня. Браконьер дернулся и потянулся было к ружью, но, узнав соседа, успокоился.

– А, Гриня, привет. Ты когда-нибудь видел эдаких крокодилов? – Наконец-то, отрезав голову, он поднялся и пнул щуку ногой. Таких крупных экземпляров Гриня действительно и сам никогда не ловил, и не слышал, чтобы добывал кто-нибудь из местных. Даже обезглавленная, без икры и внутренностей, щука поражала своими размерами. Она и цвета была необычного – скорее золотистого, чем темно-зеленого.

– Да, здоровенную, ты маманьку загубил, – согласился он. – А икры-то сколько!

– Ага, – довольно засмеялся Либоха, смывая с рук сгустки щучьей крови. – Представляешь, каких котлетищ моя баба наготовит! Приходи вечером: мои котлеты – твоя самогоночка.

Но в тот вечер поесть щучьих котлет ни тому, ни другому не удалось. Вернувшись в деревню, они увидали в окружении толпы бабу Маню – Либохину тещу. С кулаками и проклятиями набросилась она на ничего не понимающего Либоху. Била его в грудь и кричала, что он изверг и убийца, пророчила гореть ему в аду и тому подобное. И только после того, как ее оттащили от зятя, а его, растерянного и злого, увели в дом, Гриня узнал, что примерно час назад жену Либохи обнаружили мертвой. В собственном доме она лежала посередине комнаты со страшной огнестрельной раной в спине, и выходило, что убить ее мог только муж из своего же ружья.

Ошеломленный Гриня пытался рассказать, что в то время Либохи дома быть не могло, как раз в то время он охотился у дальнего леса. Но его никто не слушал. Все удивлялись жестокости Либохи, делали различные предположения о том, как он будет оправдываться, и сколько теперь лет ему грозит отсидеть за решеткой. Вскоре Гриня и сам начал сомневаться в невиновности соседа и пришел к выводу, что, возможно, застрелив жену, тот убежал на охоту, чтобы создать себе алиби. Уже ночью, напившись-таки самогонки, он окончательно убедил себя, что все действительно так и произошло.

Либоху увезла милиция, жену его похоронили по всем правилам на деревенском кладбище, а еще через день померла баба Маня. Оступившись на крыльце дома, она упала и разбила затылок об одну из ступенек. Гриня здоровался с ней утром, когда отправлялся на рыбалку с экранами. В тот день он расставил эти нехитрые приспособления на поворотах ручья и до обеда поймал пару десятков окуней и одну неплохую щучку…

Со дня похорон бабы Мани не прошло и недели, как деревня узнала о гибели Сашки Будимова – молодого симпатичного парня, совсем недавно женившегося. Тело его с размозженной головой обнаружили в соседней деревне Богачево, недалеко от автобусной остановки, куда он направился утром, чтобы ехать на работу. Кто и зачем совершил это преступление, осталось тайной.

Третьи похороны в течение десяти дней сказались на настроении деревенских жителей. Люди ходили притихшие, словно пришибленные, стараясь не смотреть в глаза друг другу. Сам Гриня не мог отделаться от чувства причастности к случившимся трагедиям, старался уверить себя, что никак не мог повлиять на эти смерти. Но тревожное, необъяснимое чувство вины не проходило.

Сорок лет прожил Григорий Филиппов в родном Раево. Еще в детстве из-за фамилии и маленького роста прилипло к нему прозвище Пупок-Филиппок, за что он обижался до слез и втихую ненавидел взрослых, подсмеивающихся над ним, а со сверстниками дрался, хотя почти всегда бывал бит. Наверное, поэтому и не дружил он ни с кем, зато всей душой любил природу и никогда не скучал, гуляя в одиночестве по окрестным лесам, собирая грибы и ягоды. Особенно нравилось ему ловить рыбу в Раевском озере и в речке, из него вытекающей.

Деревенские уважали рыбалку, свое озеро берегли, чистили, из года в год поправляли плотину и чужакам ловить в нем не разрешали. В озере водились карась, плотва, окунь, щука и даже карп. Если кто-то умудрялся выловить что-то солидное, вся деревня узнавала об этом, и удачливый рыболов долго ходил в героях.

Для Грини рыбалка была не просто увлечением. С удочкой в руках он чувствовал себя на равных со всеми, а когда случалось обловить маститых рыбаков – и удачливее, счастливее, выше всех. Везло ему постоянно. И летом, и зимой – никогда не возвращался он домой без улова и частенько мог похвастать такими крупными экземплярами, что остальным рыбакам оставалось лишь завидовать.

На озере никто не вспоминал его обидное прозвище, а дедки даже, наоборот, величали Григорием. Глядя на взрослых, и сверстники стали относиться к нему иначе и по-приятельски называли Гриней, а Пупком-Филиппком – только за глаза.

Из-за любви к природе, к родному озеру не покинул Гриня Раево после окончания школы и службы в армии, как многие его товарищи. Устроился работать электриком в Богачево и из той же деревни взял себе в жены красавицу Любашу. И хоть не могла она рожать детей после неудачного аборта, сделанного еще до встречи с будущим мужем, прожили Филипповы семнадцать лет без скандалов, в согласии и мире…

И вот теперь Гриня чувствовал, что вокруг происходит что-то неладное, что спокойная жизнь его нарушена, но как с этим быть, он не знал и, как все в деревне, ходил хмурый и неразговорчивый.

Даже приехавший погостить на выходные брат жены Андрюха, привезший в подарок виниловую пластинку его любимой группы «Юрай Хип», не смог развеять его мрачное настроение. Во время затянувшейся вечерней пьянки они прослушали эту группу на стареньком проигрывателе «Концертный» раз десять и легли спать далеко за полночь.

На следующее утро родственник утащил Гриню на рыбалку. Они расставили экраны в ручье, и после первой же проверки в одном из них Гриня обнаружил застрявшую полуторакилограммовую щучищу. Он выпутал ее из сетки и чуть было не упустил, когда скользкая рыба, вывернувшись, запрыгала к воде. Еле успел прижать ее коленом к земле и отшвырнул подальше на сухое место.

Обычно, чтобы поменьше возиться с только что выловленными щуками, Гриня оглушал их, ударяя по голове чем-нибудь тяжелым. Вот и тогда он подобрал увесистую палку и уже размахнулся, чтобы убить рыбу, как вдруг увидел, словно наяву, окровавленный затылок бабы Мани и размозженную голову Сашки Будимова. вспомнил он, что встречал покойных за несколько часов до их гибели. Что как раз в те дни он ходил рыбачить, вылавливал щук и, не раздумывая, убивал их. Точно наносил несколько ударов палкой, в кровь разбивая головы подводных хищниц и равнодушно наблюдал за последними судорогами своих жертв. Еще он вспомнил страшную рану в спине женщины и застреленную ее мужем гигантскую щуку – «маманьку», растерянное лицо арестованного милицией Либохи и свои сомнения в его виновности.

Гриня сопоставил смерти рыб и людей и ужаснулся мелькнувшей догадке: три щуки были добыты им и Либохой с начала нереста, и три жителя Раево безвременно ушли из жизни. Случайно ли такое совпадение? Возможно ли, убив рыбу, умертвить и человека? Если да, то не исключено, что опусти он сейчас палку на щучью голову, и кто-то, если не он сам, скорчится от боли, а может, умрет.

Но нет же, это абсурд! Ни о чем таком он и слыхом не слыхивал. Правда, совсем недавно, глядя на огромную Либохину щуку, он думал примерно так же, что, мол, быть такого не может. Неужели с той «маманьки» и началось возмездие щучьего племени людям? Но кто поверит в такую нелепицу!

Тем не менее, Гриня щуку убивать не стал. Завернул ее в тряпичный мешочек и, от греха подальше, убрал в рюкзак. Если бы знал он тогда, что предположения его действительно были верны…

Андрюха умер примерно через час. Почувствовал недомогание и, ругая себя за то, что, проснувшись, не опохмелился, а Гриню – что не догадался прихватить на рыбалку бутылочку, пошел домой подлечиться. Любаша потом рассказывала, как брат, задыхаясь, словно после быстрого бега, ввалился на кухню и, усевшись за стол, потребовал срочно налить ему стакан самогонки. Она подал ему закупоренную бутылку, обозвала алкашом и ушла во двор хлопотать по хозяйству. Вернувшись на кухню, увидела мертвого Андрюху, лежащего под столом с прижатыми к горлу руками. Опохмелиться он так и не успел.

Потрясенный Гриня больше не сомневался в прямой связи между гибелью щуки и человека.

«Это я убил Андрюху, – вновь и вновь повторял он про себя, не переставая, слушая подаренную родственником пластинку с записью известной рок-группы. – Он задохнулся, и, значит, умер той же смертью, что и щука, пойманная мной. Отпусти я проклятую рыбину, и Андрюха остался бы жив, пил бы сейчас ос мной самогоночку, рассказывал анекдоты. Получается, что и Сашка Будимов, и баба Маня не живут больше потому, что были последними, с кем я общался до того, как ловил и убивал щук. Но ведь я никогда не желал смерти людям, будь оно все проклято!»

Ни за что не согласился бы Гриня вновь пережить тот траурный май – столько выстрадал он тогда из-за своего открытия. Деревенское озеро, такое любимое раньше, стало для него теперь запретным. За все лето Гриня ни разу в нем не искупался. Да и выходить на берег озера старался как можно реже, а о том, чтобы половить рыбку, даже думать не смел.

Однако все лето и осень он помнил о существовании других рыбаков, которые могли появиться здесь без его ведома. Поэтому, когда в конце ноября на только-только заледеневшей поверхности озера Гриня увидел какого-то мужика с пешней в руках, он наспех оделся и выскочил на улицу, чтобы разобраться с непрошенным гостем.

Но какое он имел право прогонять с принадлежавшего всей деревне озера давнишнего своего приятеля – Женьку Симагина, который успел уже надолбить с десяток лунок и расставить жерлицы и который встретил его с распростертыми объятиями, сразу предложив выпить по маленькой за успех первой рыбалки в сезоне. К тому же знал Гриня, что Симагин ни за что его не послушается, какие бы доводы он ни проводил, прося уйти с озера. Лезть же в драку с этим бугаем, обрекая себя на неизбежное избиение, не имело смысла.

Он был вынужден выпить, меньше всего желая Симагину успеха. Когда, закусив всего лишь черным хлебом и крохотным кусочком сала, они выпили еще и еще, у слегка захмелевшего Грини появилась надежда, что теперь приятелю станет не до рыбалки. Но тот отложил недопитую бутылку и, очень быстро наловив на мормышку мелких окуньков, оснастил ими жерлицы.

Гриня запаниковал. Понимая, что в любую секунду бойкого живца может заглотить щука, которая незамедлительно будет поймана, он не смог придумать ничего лучшего, как предложить усугубить оставшуюся водку и, дав Симагину денег, попросить его сбегать еще за одной бутылкой. Только во время отсутствия хозяина жерлиц можно было посрывать живцов с тройников или придавить их посильнее, чтобы подохли и не привлекали щуку. Не догадывающийся о таком подвохе Симагин вряд ли стал бы проверять жерлицы до окончания рыбалки, что Грине и было нужно.

За бутылкой Симагин отправился с ленцой, как бы делая одолжение надоедливому Грине, который доказал, что мог бы и сам сбегать к самогонщику Юре, да поругался с ним накануне и не желает его больше видеть. Останься рыбак на озере, глядишь, и сохранил бы себе жизнь.

С нетерпением дожидался Гриня, когда Симагин скроется из вида, чтобы побыстрее осуществить задуманное. Но все произошло иначе, чем он рассчитывал. Пружина одной из жерлиц вдруг резко распрямилась, и маленький треугольник красного флажка, сигнализирующий, что где-то подо льдом живца схватила щука, затрепетал на ветру. Гриня понял, что опоздал. Словно загипнотизированный, он вытащил из ящика приятеля багорик, подошел к «горящему» флажку, опустился на колени и, зажав ускользающую в лунку леску, размашисто подсек. Тяжесть попавшейся рыбы не вызвала радости. Леску он выбирал машинально, совсем не обращая внимания на сопротивление хищницы. Когда щучья голова застряла в лунке, Гриня всадил заточенное жало багорика ей под жабры и рывком выбросил на лед…

* * *

В жестоком убийстве Симагина обвинили самогонщика Юру. Тот отрицал все и говорил, что Симагин появился у него в доме весь в кровище и, ничего не сказав, свалился замертво. Но кроме него больше было некому нанести потерпевшему «рваную рану горла неустановленным колющим предметом».

Следующей жертвой щучьего племени стал Игорь Мартусюк и, к несчастью, не только он. Гриня недолюбливал Игоря с детства и всегда надеялся, что Бог рано или поздно его накажет за многие подлости, им совершаемые. На двадцать третье февраля Игорь со своим закадычным дружком Палычем без приглашения заявились к нему домой, требуя угощения в честь праздничка. Гриня не прочь был выпить, обратись к нему по-людски, но только не по-хамски. Чуть ли не с кулаками он вытолкал наглых гостей на улицу. А через полчаса окно в большой комнате разлетелось вдребезги от брошенного в него увесистого ледяного комка.

Гриня знал, чья это выходка, и решил отомстить Мартусюку. Впервые задумался он о том, чтобы с выгодой для себя использовать «тайну щучьего племени», и составил план, оказавшимся очень простым в исполнении.

На следующий день затемно Гриня пришел к дому Мартусюка. Дождался, когда Игорь выйдет во двор, и, окликнув его, попросил в долг бутылку водки. Игорь рассмеялся в ответ и послал его куда подальше, что Грине, собственно, и было нужно. Огородами, увязая по пояс в сугробах, лишь бы никого не повстречать, добрался он до озера, где накануне просверлил несколько лунок в самых уловистых местах. С удилищем, оснащенным серебристой блесенкой, Гриня забегал от лунки к лунке, ненадолго задерживаясь у каждой, и, в конце концов, небольшой щуренок, позарившийся на приманку, стал ему наградой за усердие.

Сняв добычу с крючка, он бросил ее на лед. По его прикидкам сейчас, как и всегда, Игорь Мартусюк должен был ехать на своем грузовике на газовую станцию. Без излишней суеты достал Гриня тесачок, которым осенью рубил капусту, и, примерившись, с размаху отсек рыбе голову.

Но не знал он, что в это самое время жена его Любаша сидит в кабине рядом с Игорем. Что водитель, одной рукой держа руль, другой привычно поглаживает ее по коленочке, рассказывая, как ее Пупок-Филиппок рано утром прибегал к нему рано утром за водкой. Что через пару километров Игорь с Любашей, как обычно, собирались завернуть в лес на укрытую от посторонних глаз полянку и задержаться там на полчасика…

Если бы только мог предвидеть Гриня, что, расправляясь с Игорем, он обрекает на смерть и свою дорогую Любашеньку!

И Мартусюк, и Люба сгорели в грузовике, врезавшемся на скорости в телеграфный столб. После похорон Гриня часто представлял себе их гибель. Представлял, как Любаша с ужасом видит голову водителя, вдруг отделившуюся от тела, и как, забрызганная его кровью, в панике безуспешно пытается открыть дверь мчащейся машины. Гриня любил жену, не зная или не желая знать о ее изменах. И он не переставал винить себя за страх и мучения, что пришлось ей испытать в последние минуты жизни.

С тех пор прошло больше года, и в Раево вновь узнали о загадочной смерти одного из жителей деревни. Гриня даже не стал выяснять подробности убийства, зная почти наверняка, что кто-нибудь наткнулся в лесу или в поле, через которое обычно ходил утром на работу его бывший одноклассник Палыч, на окровавленный труп с тремя рваными ранами в спине.

Так оно и было на самом деле.

Накануне Палыч, на свою беду, предложил Грине сходить с острогами на щуку, которая вот-вот должна была начать нереститься. Гриня не стал его отговаривать и пообещал, что в ближайшую субботу они обязательно отправляется на промысел. А сам на следующее же утро поспешил в верховья озера. Углядев вышедшую на мель щуку, он очень долго подкрадывался к ней на верный удар и сумел пронзить ржавыми зубьями старой остроги рыбье тело.

Первое время Гриня уверял себя, что был вынужден действовать именно так, что, вонзая острогу в щучью спину, а значит, и в спину Палыча, он спасал свою жизнь. Но шли дни, и он начал задумываться, можно ли было поступить иначе. Что, к примеру, мешало ему отговорить Палыча от этой затеи или хотя бы самому отказаться идти с острогой за щукой?

Конечно же, он боялся. Он давно стал бояться всех людей, видя в них своих возможных убийц: ведь любой из тех, с кем он встречался, мог взять в руку удочку, поймать щуку и тогда… Каждое утро просыпался он в страхе, что кто-то, помимо него, узнал тайну щучьего племени, разобрался, что к чему, и в любую минуту готов использовать эту тайну в своих целях.

Чем больше Гриня размышлял об этом, тем сильнее мучился. Снова и снова вспоминал он, как ударяет палкой по щучьим головам, и представлял, как падают с разбитыми затылками баба Маня и Сашка Будимов, как убирает в рюкзак щуку, и как задыхается Андрюха, как держится за разорванное горло Женька Симагин, как сгорают в кабине грузовика его Любашенька и обезглавленный Игорь Мартусюк, как погибает Палыч.

Летне-осенний сезон заканчивался, но ни один рыбак так и не посетил Раево. Гриня ждал зимы, того дня, когда мороз скует льдом проклятое озеро. Он был уверен, что кто-нибудь обязательно приедет сюда порыбачить. Он решил, что подойдет и заговорит с ним после того, как тот начнет ловлю. О чем? Может быть, попросит уйти с озера и, если рыбак не поймет его, расскажет, какими смертями умирали в Раево люди на протяжении последних двух с половиной лет, а может быть, просто поздоровается и вернется домой.

Наконец-то, этот день наступил, но на лед приехали двое…

* * *

Виктор поймал трех маленьких окуньков и нацепил их на крючки жерлиц, которые расставил в наугад выбранных лунках. На успех он особенно не рассчитывал. Место было незнакомое, тем более, Славин дядя утверждал, что щука здесь вся перевелась. Тем не менее, оставалась надежда, что живца может схватить крупный окунь.

Славу жерлицы не интересовали. Рыба бесперебойно брала на мормышку, и это его вполне устраивало. Не отвлекавшийся, в отличие от Виктора, на поиск живца, он успел до половины наполнить окунем свой рыболовный ящик.

Сейчас клев немного поутих, и рыбаки решили перекусить. Расположившись у одного из мостков для полоскания белья, они достали бутерброды, соленые огурцы, термос с горячим бульоном и бутылку водки. Первый тост Виктор произнес за удачно складывающуюся рыбалку. Он с аппетитом выпил и протянул руку за огурчиком, когда Слава, только поднесший стакан ко рту, кивнул в сторону жерлиц и спокойно доложил: «Горит».

– Первая щука – моя! – обернувшись, закричал Виктор и, откусив пол-огурца, устремился к самой дальней жерлице, на выстрелившей пружине которой лениво раскачивался красный флажок. Слава же, всегда предпочитавший водку посмаковать и закусывать неторопливо, и сейчас не изменил своей привычке. Он всего пару раз откусил бутерброд с сыром, когда его друг ловко выхватил из лунки килограммовую щуку. Хищница глубоко заглотила живца, и Виктору пришлось с силой рвануть леску, чтобы извлечь из зубастой пасти окровавленный тройник.

* * *

Славе стало нехорошо. Только что все было так прекрасно, но вот уже тошнота подступила к горлу, закружилась голова, а через секунду его очень болезненно вырвало кровью. Слава едва успел развернуться, чтобы не забрызгать разложенную закуску. При этом потерял равновесие и завалился с ящика лед, сильно ударившись левой кистью о край мостка.

Увидев это издалека, Виктор загоготал на весь водоем, думая, что друг всего-навсего поскользнулся. Однако Славе было совсем не до смеха. Кое-как поднявшись, он снова уселся на ящик, плохо соображая, почему и что с ним такое произошло.

– Ты, небось, упал в обморок от зависти, что я такую злодеищу хапнул? – весело спросил Виктор, подходя и небрежно бросая щуку на лед. Но, заметив, как побледневший Слава скривился, словно от боли, забеспокоился. – Славик, да что с тобой? Водка плохо пошла?

– Ага, – прохрипел Слава, вытирая рот дрожащей рукой. – Наверное, несвежая.

– Не может быть, – не поверил Виктор. – Она же «Кристалловская». – Налив себе полстакана, он подозрительно понюхал бесцветную жидкость. – Я выпил и до сих пор нормально себя чувствую. Ты чем закусывал?

– Вон, сыром, – Слава брезгливо покосился на недоеденный бутерброд.

– Все. Эту отраву больше не едим. – Виктор взял кусок черного хлеба с тремя узкими ломтиками сала и, зажмурившись, одним махом опорожнил стакан. – Отличная водка, – сказал он, поморщившись и тряхнув головой. – Рекомендую, Славик, выпей – полегчает.

– Не, я – пас.

– Зря, так быстрей бы оклемался.

– Пойду-ка я к дяде Грине, прилягу там, – сказал Слава, вставая.

– Тебе что, действительно так плохо?

– Да, что-то совсем невмоготу.

– Ну… смотри, – сказал Виктор, растерянно соображая, чем помочь другу. – Тогда хоть бутылку с собой прихвати. И дядьку угостишь, и сам, может, подлечишься. Только я себе плескану еще немного.

– Ладно. Убери щуку в ящик, чтобы никто ее не увидел. – Взяв бутылку, Слава медленно побрел к дому дяди.

* * *

– Наловился? – хмуро встретил племянника Гриня.

Слава, без стука вошедший в комнату, снял шапку, выставил бутылку на стол и присел рядом с дядей на диван.

– Что, дядя Гринь, все свой любимый «Юрай Хип» слушаешь? – кивнул он на пластинку, крутящуюся на проигрывателе.

– А что, тебе не нравится?

– Нравится. Только, не до музыки мне сейчас. Представляешь, пять минут назад впервые за последние несколько лет я харч метанул.

– Проблевался, что ли?

– Ну! Все вроде бы нормально было. Потом выпил стакан, стал закусывать, и тут меня словно наизнанку вывернуло, даже кровь горлом пошла. Да так больно было!

– И после этого ты водку мне принес, – усмехнулся Гриня.

– Дело не в водке. У меня было такое ощущение появилось, словно изнутри что-то выдергивают. – Слава потер ушибленную руку. – А выпить я предлагаю вместе.

– Тогда – наливай. Стаканы возьми в буфете. – Гриня вышел на террасу за закуской. – Много окуней-то наловили? – крикнул он оттуда, складывая в глубокую тарелку яйца, кусок дешевой копченой колбасы и хлеб.

– На уху хватит. – Слава выставил на стол два стакана и тоже вышел на террасу. – Душновато у тебя в комнате. Дай-ка водички попить.

Гриня зачерпнул эмалированной кружкой воды из доверху наполненного ведра, передал ее Славе и прошел мимо него к столу.

– Ты говорил, что щуки в озере не осталось, а Витька не успел жерлицы расставить, сразу поймал, – с упреком сказал Слава и приложился к кружке. Он не видел, как резко остановился и обернулся к нему дядя, как затряслись у него руки, как переменился он в лице. И еще не мог он видеть, как в это самое время Виктор заносит тяжелую пешню над лежащей на льду щукой…

* * *

После того, Слава ушел с озера, его друг не торопился убирать щуку в ящик. Приятно был поглядывать на пойманную красивую рыбину. Щука же то начинала подпрыгивать, ударяя хвостом по льду, то, извиваясь змеей, приближалась к лункам, от которых Виктор отпихивал ее ногой подальше – из опасения, что она скользнет в одну из них и вернется в родную стихию. Но скоро ему надоело отвлекаться от ловли. Виктор пару раз тюкнул щуку по голове острием пешни и запихнул трофей в ящик.

…Подошедший к окну Слава, сделал несколько глотков холодной колодезной водички и оторвался от кружки, чтобы перевести дух, и тут Гриня увидел, как на затылке у племянника появились две глубокие раны. Слава выронил кружку, обхватил голову руками, и тоненькие струйки яркой крови окрасили его пальцы.

– За что, дядя? – прохрипел он и рухнул сначала на колени, а затем лицом в пол.

Гриня смотрел на умирающего, часто-часто щипал себя за кончик носа и даже не пытался хоть чем-то помочь ему, понимая, что Слава обречен так же, как и щука, выловленная его другом. Он знал, «за что»!

Когда Слава затих, Гриня взял со стола бутылку и из горлышка медленно, совсем не чувствуя вкуса, выпил оставшуюся водку. Без шапки, с пустой бутылкой в руках, он вышел на улицу и спустился к проклятому озеру, где Виктор с увлечением ловил окуня.

– Убил, значит, щучку-то? – спросил Гриня, подходя к рыбаку.

– Пришлось, – как бы притворно вздохнул Виктор, догадавшись, что Славик, конечно же, рассказал дядя о его успехе.

– А мог бы и не убивать.

– Да она, злодейка, так и норовила обратно в лунку ускользнуть

– Вот и отпустил бы ее подобру-поздорову.

– Как же, отпустить, – усмехнулся Виктор. – Попробуйте-ка ее сначала поймать, а потом отпускайте.

– Да… – тяжело вздохнул Гриня. Он открыл, было, рот, чтобы рассказать о случившемся, и тут увидел «загоревшийся» красный флажок.

– Гляди-ка, опять та же самая сработала? – радостно крикнул Виктор и, отбросив удочку, помчался к жерлице.

– Постой, парень, – прошептал Гриня, но рыбак не остановился бы, даже если бы услышал его.

– Вот и все, щучье племя, – только и сказал Гриня, чувствуя, что это действительно «ВСЕ!» Он покидал озеро, опустив седую голову, а перед его глазами была валявшаяся на зеленой травке голова застреленной Либохой «маманьки».

На этот раз подсеченная щука сопротивлялась долго. Она делала резкие рывки, вынуждая рыбака метр за метром сдавать леску, становилась поперек лунки и, как бы передохнув, снова неумолимо тянула в глубину. Виктор растерялся вначале, когда почувствовал на леске непривычную тяжесть, но вскоре успокоился, вспомнил вычитанные в многочисленных пособиях по рыбной ловли правила вываживания крупного хищника и в дальнейшем действовал четко, даже получая удовольствие от затянувшейся борьбы. В конце концов, он сумел завести щучью голову в лунку, ухватил ее за глаза и с натугой вытащил на лед.

Рыба казалась огромной. Виктор даже удивился, как такое бревно смогло пролезть лунку.

– Повезло, так повезло, – радовался он. – Представляю, что скажет Славик! А дядька-то его каков! Отговаривал нас на жерлицы ловить. Да я теперь каждую субботу буду сюда приезжать! А пока надо, не мешкая, вновь зарядить жерлицу. Вдруг еще клюнет?

Но из плотно сомкнутой пасти рыбы извлечь тройник оказалось не так-то просто. Виктор потратил на это занятие несколько минут, пока не поранил пальцы об острые зубы.

– Вот, щучье племя! – Он в сердцах поднял рыбину и шмякнул ее об лед. – Придется действовать проверенным способом. – И Виктор торопливо заскользил по льду, чтобы снова воспользоваться Славиной пешней, которой совсем недавно уже прикончил одну зубастую хищницу.

Часть вторая

Раевская тишина

– Садитесь, Виктор Алексеевич, – капитан Крымов указал вошедшему на стул, после чего кивнул сержанту. Тот поднес ладонь к козырьку фуражки и вышел за дверь. В кабинете следователя районного УВД их осталось двое: Крымов и подозреваемый в совершении двух убийств гражданин Пряхин.

За последние четыре дня они встречались уже в третий раз, и в каждую из этих встреч следователь видел перед собой совершенно другого человека. Во время предварительного допроса Пряхин, не переставая, твердил, что никого не убивал, ничего не знает, и что они не имеют права его обвинять и здесь держать. На месте ему не сиделось, он стучал себя в грудь, вскакивал со стула и даже выбежал из кабинета, но его догнали в коридоре, скрутили и отправили в камеру предварительного заключения.

На следующем допросе из Пряхина нельзя было вытянуть и двух слов. Он сидел на стуле, сжав пальцами виски, уставившись в пол, и словно ничего не слышал.

Сейчас подследственный выглядел не возбужденным и не апатичным, а каким-то растерянным, даже напуганным. Крымов позволил себе выдержать паузу, и это, казалось, еще сильнее обеспокоило Пряхина. Он вертел головой, заглядывал под стул, на котором сидел, и широко открытыми глазам, разглядывал свои ладони. Несколько раз, встречаясь со следователем взглядом, он открывал, было, рот, но сказать что-либо не решался.

– Ну что ж, – наконец нарушил молчание Крымов, – надеюсь, сегодня мы с вами нормально, по-человечески, поговорим.

Ему было очень важно, чтобы разговор состоялся. Первое дело, порученное на новом месте службы, могло стать по-настоящему громким. Если, конечно, догадки, возникшие у него в последние двое суток, хотя бы частично окажутся верными. Поэтому Крымову было просто необходимо добиться от Пряхина полного откровения.

С подследственным они были ровесниками – обоим по тридцать. Пряхин был холост, жил в Москве, где работал в телеателье, не прочь был выпить, любил веселую компанию и… рыбалку. Именно с этим словом – «рыбалка» были связаны возникшие у следователя вопросы. С рыбалки Крымов и собирался начать разговор.

– Кстати, Виктор Алексеевич… может быть, вы сами поведаете мне что-нибудь новенькое? Расскажите, например, какой в Раевском озеру в тот день был клев, кто из вас с Вячеславом Филипповым больше рыбы поймал. А, может быть, кроме вас там еще кто-нибудь ловил, а?

– Нет, мы одни там были. То есть, ловили вдвоем со Славиком, – уточнил Пряхин, – а дядя его просто так приходил и уходил…

– Так, – следователь взял карандаш и тихонько постучал им по чистому бланку протокола допроса, лежащему на столе. Писать он не собирался, да это было и не к чему – в верхнем ящике стола лежал включенный магнитофон. Бумага была так – отвлекающая деталь. – Ну, а если обо всем поподробней?

– Поподробней… – Виктор Пряхин вздохнул и вновь внимательно поглядел на свои ладони. О чем он мог сейчас рассказать? Вернее, о чем именно рассказать!?

О том, как в прошлую субботу ловил вместе со Славой Филипповым рыбу и пил водку, а после обнаружил своего друга и его дядю лежащими в лужах крови. Или о другом… О том, как он высоко-высоко, поднимает пешню и ее острием два раза бьет Славику точно по затылку, а после точно так же расправляется и с седовласым Гриней!

Он знал, что не делал этого и в то же время зрением своей памяти восстанавливал сцены убийства, чувствовал тяжесть пешни, видел брызнувшую на свои руки Славину кровь, слышал хрип дяди Грини и его последнее: «Эть, щучье племя…»

С той субботы прошло несколько дней, и с каждым сном, даже с каждым закрытием глаз Виктор видел это все отчетливей, и все больше эти сновидения превращались для него в настоящие воспоминания.

Виктор сто раз повторял, что не убивал, и он, в самом деле, не убивал, ему это всего-навсего приснилось. Он готов был рассказать о своих снах и даже очень хотел рассказать, но молчал, хорошо понимая, что для следователя это послужит поводом для обвинения…

* * *

Хлопот с арестом Пряхина не было. Ровно неделю назад, в понедельник в районное управление милиции позвонил житель деревни Богачево Иван Дурандин и сообщил, что в соседнем Раево убили двух человек: Григория Филиппова и его племяша Славика. На место преступление выехала оперативно-следственная группа. Следователь Крымов был назначен старшим, а помогал ему оперуполномоченный старший лейтенант Василий Павелко, который по долгу службы бывал в Раево уже не раз.

Судмедэксперт установил, что смерть наступила двумя днями раньше и что орудием убийства послужил острый металлический предмет. Никто из немногочисленных жителей деревни, да и сам Иван Дурандин, заглянувший во время обеда к Филиппову узнать, когда же тот починит на ферме проводку, и обнаруживший трупы, по существу дела ничего вразумительного сказать не смогли. Крымову показалось, что местные отнеслись к этому страшному событию как-то равнодушно. Но Павелко пояснил, что для них узнавать об убийстве в родной деревне – дело привычное.

С занесенного снегом озера старший лейтенант принес оставленные кем-то рыболовный ящик и пешню. Почти полутораметровая разборная пешня состояла из двух частей – деревянной и стальной, заканчивающейся закругленной острой лопаточкой, на которой были заметны пятна бурого цвета, вовсе не похожие на ржавчину. Она вполне могла оказаться тем самым орудием убийства.

Ящик и пешня, скорее всего, принадлежали убитому Вячеславу Филиппову. Что он приехал в Раево порыбачить, было видно и по одежде, и по найденной в кармане ватника пенопластовой коробочке с замерзшим мотылем. А по следам, оставленным в доме и на озере, было ясно, что на рыбалку он приехал не один…

Разузнать, кто мог быть его напарником, Крымов поручил Павелко, и тот справился с заданием без особых проблем. Первым делом он выяснил домашний адрес и номер телефона Вячеслава Филиппова. На телефонный звонок ответила его жена, то есть, теперь уже вдова. Обеспокоенная отсутствием мужа, она успела обзвонить всех его друзей-рыболовов. Двое из них утверждали, что Слава собирался на рыбалку с Виктором Пряхиным, но как раз до него-то дозвониться она не смогла – к телефону никто не подходил. Уже через час старший лейтенант Павелко стоял на пороге квартиры Пряхина.

– Я никого не убивал! – было первое, что сказал Виктор Пряхин, открыв дверь и увидев человека в милицейской форме. Дальнейший разговор, а вернее допрос, состоялся уже в милиции. И хотя Пряхин кричал, что ничего не знает, имелось немало доказательств, указывающих на его причастность к преступлению.

Дело казалось простым. Был подозреваемый, было орудие убийства с его отпечатками пальцев, и был факт его бегства с места преступления. Оставалось выяснить мотивы убийства и добиться от подозреваемого признания.

– За признанием дело не станет, – убежденно сказал Павелко, когда Крымов зашел к нему в кабинет после второго допроса и рассказал о поведении подозреваемого. – Ты, главное, как говориться, пельменьки не перебирай. И Пряхина этого подраскрути как следует. Но в то же время особо не торопись – может на нем еще смертушки висят. Там в округе в году по два-три убийства происходит, и кровищи каждый раз – по щиколотку. Я в Раево, знаешь, сколько уже мотался! Эта деревня мне в последнее время даже сниться стала, представляешь?

– Интересно, – Крымов потер глаза. Ему не понравилось, что старший лейтенант разговаривал с ним на «ты». Знакомы они были всего ничего, и, по его мнению, служебную субординацию следовало бы соблюдать. Но он сам виноват – надо было официально вызвать Павелко к себе в кабинет для беседы, а получилось, что он как бы по-дружески обратился к нему за советом и даже за помощью.

– Ну и что там, в этой деревне, такого, что она вам сниться начала? – спросил он хмуро.

– Да, ничего особенного, Игорь Викторович, – сразу сменил тон Павелко. – Я же не следователь, а всего лишь опер. Но, понимаете, у меня такое ощущение сложилось, что во всех раевских делах какая-то недосказанность присутствует.

– Что значит – недосказанность?

– Многовато что-то жмуриков для одной деревни, – чуть подумав, сказал старший лейтенант, и Крымову показалось, что эта мысль пришла Павелко в голову только что.

– А посадили мы только одного… некоего Либохина, – припомнил Павелко. – Он тоже сначала в несознанку играл. Зато потом с такими подробностями, с такими деталями расписал, как собственной женушке заряд дроби в спину всадил, что любой романист позавидовал бы. А еще один раевский садюга, самогонщик, отпирался-отпирался, а после того, как во всем сознался и обо всем так же преподробно рассказал, в тот же день в камере от инфаркта помер.

– Интересно… – снова сказал Крымов.

– Да уж, куда интересней…

– Ну, с остальными, как вы говорите – смертушками, какие нюансы?

– Нюансы! – усмехнулся Павелко. – Нюансы такие, что за последнее время чуть ли не каждый второй житель деревни Раево богу душеньку отдал. И все эти, так сказать, летальные исходы были с какими-то… подвывертами, что ли. Как-то не совсем обычно люди умирали. А два нераскрытых убийства так на нашей конторе и зависли. Так что Пряхина этого раскручивать и раскручивать…

* * *

Сразу после разговора с Павелко Крымов отправился в архив, чтобы ознакомиться со всеми делами, связанными с происшествиями в деревне Раево. В предполагаемую необычность этих дел ему не верилось. Скорее всего, старлей наводил тень на плетень. Но причастность Пряхина к предыдущим убийствам была вполне возможна, и выяснить все детали следователь был просто обязан.

Всего папок с «Раевскими» делами было семь. Читать пришлось много: протоколы допросов обвиняемых, свидетельские показания, заключения судмедэкспертов… Чего-то уж такого особенного в них Крымов и в самом деле не видел. Хотя «нюансики» имелись. К примеру, следственной группой так и не был найден рыболовный багорик, послуживший гражданину Воробьеву (тому самому, который впоследствии скончался от инфаркта в камере предварительного заключения) орудием убийства. Были и другие неясности, но следователя заинтриговали не они.

Перелистывая бумаги, Крымов вдруг поймал себя на мысли, что уже несколько раз внутренне «поморщился». Он вернулся к первому по времени убийству, потом вновь бегло просмотрел все дела и, наконец, понял, что морщиться его заставляет слово «рыбалка».

Игорь Викторович Крымов терпеть не мог рыбную ловлю. Всех, кто увлекался этим, по его собственным словам, «бездумным убиванием времени», он считал лентяями, вралями и, к тому же, губителями природы. Правда, вслух эту свою точку зрения никогда не высказывал. Многие его знакомые и сослуживцы считали себя заядлыми рыбаками, и спорить с ними Крымову не хотелось.

В изучаемых им материалах бросалась в глаза косвенная причастность почти ко всем раевским трагедиям заядлого рыбака Григория Филиппова. Погибали его знакомые, друзья, жена. И вот теперь погиб он сам, а вместе с ним и его родной племянник, приехавший с другом порыбачить на Раевское озеро…

* * *

– Итак, – вздохнул Игорь Викторович, – если вы не знаете, с чего начать, то начну я. – Он открыл верхний ящик стола и достал оттуда несколько пухлых картонных папок.

– Это все материалы о гибели людей в деревне Раево и ее окрестностях, – погладил он папки и, будто не заметив, как сжались плечи подозреваемого, продолжил. – Материалы об убийствах раскрытых и нераскрытых…

– Я никого не убивал, – еле слышно произнес Пряхин.

– Возможно, – подхватил следователь. – Но, повтори вы эту фразу еще хоть тысячу раз, все равно улики останутся уликами. А чтобы их опровергнуть, вы, Виктор Алексеевич, должны с самого начала и до конца рассказать, как все было. Там, на озере…

– Да рыбу мы ловили на озере, рыбу! От тишины тамошней офигевали, хорошему клеву радовались, водку пили, а потом Славику плохо стало, а потом… – Виктор замолчал.

– Нам с вами очень важно выяснить, что было потом, – Крымов старался говорить как можно доверительней. – Все эти смерти можно выстроить, в некую цепочку. И она получается длинная, но разорванная. Вы несколько звеньев в цепочку добавили, еще ее удлинили, но пока так и не связали, понимаете?

– Нет, не понимаю.

– Хорошо. Возможно, вы ничего не понимаете. Но кое-что знаете, ведь, правда? В дом Филипповых вы заходили, трупы видели, возможно, видели и убийцу. Ведь если убили не вы, значит кто-то другой. Или другие? Или, к примеру, вашего друга ударил пешней по затылку его дядя, а вы ему отомстили…

– Нет! – закричал Виктор, вскочив со стула. – Никого я не видел и никого не убивал, – потом посмотрел на свои ладони и тихо добавил, – кроме двух щук.

* * *

Оперуполномоченный Василий Павелко как всегда остановил свою красную «Ниву» прямо напротив подъезда общежития. Надеясь, что по дороге не встретит никого из знакомых, он выскочил из машины, хлопнул дверцей и, прикрывая щеку рукой, быстро вошел в дом. Он был прописан здесь, в общежитии квартирного типа, и занимал небольшую комнатку со всеми удобствами. Жилье ему было предоставлено, как перспективному работнику милиции.

Войдя в ванную, он первым делом посмотрел в зеркало. Левая скула припухла, и, похоже, было, что завтра опухоль станет еще заметней, да и синяк наверняка появится. Ребра тоже болели – майор Панцелютин бить умел профессионально.

О том, что произошло, его начальник, конечно, никому не скажет, хотя по службе обязательно начнет прижимать. Но мужики-то в конторе, да и здесь в общаге, все равно увидят и опухоль, и синяк, начнут расспрашивать, шутить, подтрунивать. Павелко потрогал языком зубы, один из которых, вроде бы, шатался, и почувствовал слабый привкус крови. Потом набрал в рот воды и сплюнул розовую слюну.

– Добро, майорушка, я тебе этого не забуду, – произнес он вслух и начал умываться…

Василий Павелко придирчиво относился к своей внешности, всегда был аккуратен, следил за прической, ежедневно подбривал тонкие черные усики. В компаниях он считался первым красавцем и очень ревновал, если кто-то вдруг пытался составить ему конкуренцию.

Родом он был из-под Брянска. После неудачной попытки поступить в юридический институт, отслужил срочную службу в подмосковном городке, где, уволившись в запас, устроился в районное УВД постовым милиционером. Заочно закончив среднюю школу милиции и получив офицерское звание, он вот уже третий год служил оперуполномоченным уголовного розыска. Делать карьеру Павелко особо не стремился, но в то же время с болезненной завистью относился к сослуживцам, на погонах у которых звездочек было больше, чем у него. И все же гораздо интереснее карьеры для него были женщины. Сегодняшний инцидент тоже произошел из-за женщины.

Лариса Федорова, раньше работавшая в бригаде «скорой помощи», пришла к ним в УВД медсестрой прошлым летом. Лариса была невысокого роста с немного широким смугловатым лицом и шикарными каштановыми волосами. Василий сразу положил на нее глаз. Ларисе тоже понравился симпатичный и обходительный старлей. Она недолго, что называется, «держала оборону», и согласилась с ним время от времени встречаться, но при условии, чтобы об этом никто не знал, особенно в управлении.

Василия это очень даже устраивало – на службе он и так пользовался репутацией бабника, и лишние сплетни ему были ни к чему. В конторе, они с Ларисой лишь сухо здоровались, а разговаривали, в основном, по телефону, соблюдая настоящую конспирацию. По телефону же договаривались о свиданиях, которые проходили обычно по субботам у Ларисы дома, в то время как ее родители отдыхали на даче.

Каждое свидание Василий старался провести как-то по-новому. Он разыгрывал настоящие спектакли. К примеру, Лариса как бы играла роль инспектора по делам несовершеннолетних. Она вызывала на собеседование хулигана-десятиклассника, то есть его – Василия, а он то оказывался пай-мальчиком и исполнял любое, даже самое гнусное, желание своей начальницы, а то вдруг становился не в меру строптивым и даже агрессивным, и тогда уже «инспектору» ничего не оставалось делать, как подчиниться разъяренному извращенцу-хулигану…

Им обоим очень нравилась такие игры, продолжавшиеся до тех пор, пока Лариса не заметила проявление к себе особых знаков внимания со стороны заместителя начальника управления милиции майора Панцелютина.

Именно ему Лариса была обязана своим переводом в управление. Он заметил симпатичную медсестру и при случае предложил поменять место работы. Здесь и зарплата была повыше, и режим вполне устраивал, да и сама работа была не пыльная.

Панцелютин был женат и всегда считался примерным семьянином, но, видимо, Лариса что-то в нем разбудила. Начал он с аккуратных и как бы ничего не значащих комплиментов, затем пару раз подарил шоколадные конфеты в маленьких, но симпатичных коробках. А на профессиональный праздник – день милиции вызвал Федорову в кабинет, вручил флакон дорогих духов и, разлив по рюмкам коньяк, предложил выпить с ним на брудершафт.

Лариса чувствовала себя обязанной своему начальнику и отказать ему, наверное, не столько не могла, сколько не хотела, поэтому приняла подарок, выпила и поцеловалась с майором. Поцелуй получился долгим и возбуждающим. Медсестра с интересом прикидывала, что же будет дальше, и как себя повести, но майор сам все решил за нее. Он неожиданно схватил Ларису за талию, поднял, посадил на край стола и, не дав опомниться, раздвинул ее ноги, а сам опустился на колени…

Сразу после праздника Лариса позвонила в кабинет старшего лейтенанта Павелко.

– Я прошу, тебя не обижаться, но наша следующая встреча должна стать последней, – сказала она как можно мягче.

– Надеюсь, ты объяснишь мне, в чем дело? – поинтересовался Василий.

– Конечно. И, надеюсь, ты меня поймешь… – она хорошо знала, что скрыть от оперуполномоченного, что произошло, все равно не удастся.

Они встретились в ближайшую субботу, как всегда у Ларисы дома. Вечер и ночь прошли без выяснения отношений, и только утром, когда они еще оставались в постели, Лариса рассказала, что их общий начальник стал, образно говоря, ее тайным покровителем. О подробностях она умолчала.

Чего-чего, но этого Василий никак не ожидал. Он, к примеру, готов был совершенно спокойно отнестись к известию, что у Ларисы есть жених, что она собирается выйти замуж. Такой расклад его, кстати, очень бы даже устроил. Но то, что его любовницу отбил майор Панцелютин – этот, по всеобщему мнению, святоша, нагло воспользовавшийся своим служебным положением, оказалось для старшего лейтенанта ударом ниже пояса.

– И где же вы свой лямур осуществили? – спросил Василий.

– Да прямо там, у него в кабинете, – призналась Лариса и тут же об этом пожалела.

– Ну, понятно, где же еще, – он постарался скрыть раздражение.

– Ты все-таки обиделся.

– На обиженных, знаешь, что делают?

– Но я же вижу, что тебя это задело, – она стала гладить его по плечу. – Ты, наверное, забыл, о чем мы с самого начала договаривались?

– Это ты забыла, что в ментовке работаешь, – Василий был серьезен. – Думаешь, о наших с тобой свиданиях никто не знает? И думаешь, твои с майором шашни тоже тайной останутся?

– Если ты не станешь трепаться…

– При чем здесь я? Неужели ты не видишь, что наша ментовская это та же деревня или кухня в коммуналке – все всем известно. Всем – все!

– Но только не о том, что происходит в кабинете Панцелютина.

Василий хотел, было возразить, но, посмотрев на Ларису, вдруг улыбнулся.

– А и правда, – подмигнул он ей, – если мы с тобой будем иногда запираться у него в кабинете, об этом, ведь, никто не узнает.

– Нет, я так не могу, – нахмурилась Лариса. – Если я буду с тобой и с ним…

– А сейчас ты разве не со мной и с ним?

– Эта наш встреча последняя, я же тебе говорила.

– Нет, – Василий взял ее за руки и посмотрел в глаза, – я не могу тебя так просто отпустить.

– Но…

– Тем более к этому майоришке.

Он попытался ее поцеловать, но Лариса увернулась. Тогда Василий ловко крутанул ей руку и через мгновение уже нависал над ней и весом своего тела вдавливал в мягкую постель.

– Пусти, – прошипела Лариса и сжала губы в тонкую линию. Такой поцелуй Василия не устраивал.

– Хорошо, – сказал он. – Я тебя отпущу. То есть, совсем от себя отпущу. И мы постараемся обо всем забыть. Но только после еще одной, самой последней встречи. Да?

– Да, – чуть помедлив, вздохнула Лариса. Под его тяжестью ей было тяжело дышать.

– И встретимся мы в том самом кабинете…

Если бы старший лейтенант Павелко знал, чем закончится эта встреча, то, конечно бы, сделал все, чтобы она не состоялась. Но кабы знать, где упадешь…

Подобрать ключ к кабинету заместителя начальника УВД особого труда не составило. Сложнее было с Ларисой, которая старалась, как можно дольше оттянуть нежелательное для нее свидание. Сегодня, в пятницу, Панцелютин, как всегда, переодевшись в гражданское, ушел из управления пораньше, а медсестра Федорова, наоборот, задержалась, и Василий чуть ли не силком затащил ее в кабинет майора.

Происходившее Ларисе явно не нравилось, да и Василий чувствовал себя немного скованно, но он решил обязательно выполнить свою задумку.

– Все произошло на этом столе, или майор оказался более оригинален? – спросил он, обняв Ларису за талию.

– Я попросила бы вас не хамить, товарищ старший лейтенант, – она чуть натянуто улыбнулась. – И, если честно, я предлагаю побыстрей расставить все точки. Зачем друг перед другом комедию ломать – все и так ясно.

– Никакой комедии, Ларисушка, никаких перебираний пельменек. Просто я в последний раз прошу тебя поиграть в мою игру.

– Опять какие-нибудь фантазии?

– Мои фантазии тебе всегда нравились, ведь, правда?

– Сейчас это не важно, – Лариса слегка поморщилась. – Товарищ старший лейтенант, давайте побыстрей кончать это дело, а то, не дай бог, какое-нибудь ЧП случится.

– Кто бы был против, товарищ медсестра, – усмехнулся Василий. – От вас, для начала, требуется всего-навсего снять с себя всю одежду.

– О, господи, опять твои прибамбасы, – вздохнула Лариса и начала раздеваться. Придумываемые Василием спектакли с двумя действующими лицами ей все же нравились. Они заставляли импровизировать, интриговали, возбуждали. Но сейчас, в служебном кабинете, это казалось не совсем уместным. И все же она один за другим стала снимать с себя предметы туалета, пока не осталась совершенно голой. В кабинете было не очень-то и жарко. Лариса, стоя перед Василием, поеживалась и растирала плечи.

– Вы мерзнете, товарищ медицинский работник, – как бы изумился Василий. – В таком случае я попрошу вас одеть вот это, – он достал из шкафа китель и фуражку майора Панцелютина.

– Во что ты собираешься играть на этот раз? – спросила она недовольно. Однако взяла и то, и другое, кокетливо водружая фуражку на голову и набрасывая китель на плечи.

– Прошу отставить разговоры, товарищ майор, – рявкнул Василий. – Немедленно повернитесь кругом и расставьте ноги, как можно шире…

Дверь в кабинет открылась в самый неподходящий момент, кто-то включил свет. Василий и Лариса отпрянули друг от друга, обернулись и… В дверях стоял никто иной, как сам майор Панцелютин!

Лариса ойкнула, в мгновение ока сбросила на пол фуражку и китель, схватила со стула одежду и выскочила из кабинета вон. В следующее мгновение кулак майора угодил Василию Павелко в челюсть…

Теперь его отношения с начальником, можно было считать не то что испорченными, а по-настоящему враждебными. И Василий не знал, как быть дальше, как себя вести, какие предпринять шаги. Стук в дверь прервал его мысли.

– Василий Андреевич, вас к телефону, – услышал он настороженный голос соседки. – Какой-то следователь Крымов спрашивает…

* * *

Крымов почему-то был уверен, что Павелко обязательно опоздает, но тот приехал к месту встречи даже на пять минут раньше срока.

– Я вас приветствую, товарищ следователь, – сказал тот, открыв дверцу «Нивы». – Сумку можно назад бросить.

– Здравствуйте, – Крымов забрался на переднее сиденье, пристроив сумку на коленях. – Дорогу в Раево, вы, наверное, уже с закрытыми глазами найдете?

– Конечно, – хмыкнут тот недовольно, но, взглянув на Крымова, тут же добавил:

– Но ничего, наша служба – сами знаете…

О том, чтобы вместе поехать в Раево на рыбалку они договорились накануне вечером по телефону. Крымов извинился за то, что просит старшего лейтенанта пожертвовать для него субботним днем, но сказал, что ему просто необходимо испытать на своей шкуре, как же все-таки зимой, в мороз, люди умудряются ловить рыбу, да еще и получают от этого удовольствие. Другими словами, попросил провести совместно своеобразный следственный эксперимент.

Дело Виктора Пряхина не давало Крымову покоя. Последний допрос подозреваемого не принес ничего нового, но ощущение, витающей тайны усилилось. Следователь пообещал себе эту тайну раскрыть, для чего необходимо было поставить себя на место Пряхина, а может быть и обоих убитых…

– Что, зубы болят? – поинтересовался он, заметив, как Павелко пару раз дотронулся до скулы.

– Да, – хмыкнул тот, – флюсишко небольшой образовался.

– На морозе хуже не будет?

– Ничего, обойдется. Да и не так уж на улице холодно, – он посмотрел на короткие с искусственным мехом сапоги Крымова. – Во всяком случае, сегодня в этой обувке ты ноги не отморозишь.

– Надеюсь. Тем более, я еще шерстяные носки поддел.

– Я на крайний случай тебе еще валенки прихватил.

– А сам в чем ловить будешь? – чтобы не выглядеть занудой, Крымов тоже был вынужден перейти на «ты».

– У меня унты есть, – похвастался Павелко. – В них в любой мороз даже с простыми хлопчатобумажными носками не холодно.

– Да, унты это вещь, – согласился Крымов. – Ты, кстати, ничего из причиндалов рыбацких не забыл?

– Что на рыбалку кроме удочек забыть можно?

– Ну, мало ли… – не понял шутки Крымов, – Я же говорил, что в рыбалке ни бум-бум.

– Все нормально, Игорь Викторович. Ледобур взял, удочки на двоих, жерлицы, кан, багорик, черпачок… Мотыля, правда, нет. Но вместо него у меня чернобыльник припасен. Это такие маленькие белые личинки, на которые иногда клюет даже лучше, чем на мотыля, – пояснил он. – Перекусить тоже взял – бутерброды, термос. Только водку дома оставил, – он посмотрел на соседа, ожидая реакции.

– А если бы не за рулем был?

– Прихватил бы обязательно! Без водочки на рыбалке или, допустим, на охоте не так интересно.

– Ты еще и охотник?

– Обязательно. Да в нашем УВД многие ружьишко уважают.

– И вы все в охотничьем обществе состоите?

– Ну, конечно, – в родном «Динамо». Мы, между прочим, скоро на лося поедем. Можешь присоединиться.

– Нет, я не охотник, да, кстати, и не грибник, – махнул рукой Крымов.

– Напрасно, – снисходительно хмыкнул Павелко, после чего они какое-то время молчали.

На улице еще не рассвело. Машин на мокрой из-за оттепели дороге было не так много, и Павелко ехал ровно, не сбрасывая и не прибавляя скорость. Крымов вынул из сумки бутылку «Пепси» и, поискав, чем ее можно открыть, достал из бардачка похожую на штык четырехгранную, сужающуюся железку.

– Эту штуковину я у одного придурковатого мужичка конфисковал, – пояснил Павелко. – Он этим штыком колеса «чайникам» прокалывал, которые свои тачки в неположенных местах оставляли. Причем обязательно все четыре колеса. Бедняги на такой геморрой попадали – не дай бог! Хорошо хоть до моей Нивушки не добрался, а то бы я его точно посадил годика на три.

– И где этот придурковатый сейчас? – поинтересовался Крымов, поддевая штыком пробку бутылки.

– Гуляет пока, пельменьки перебирает, да постукивает потихоньку на своих же дружков.

– Понятно, – Крымов сделал несколько глотков и передал бутылку Павелко. – Слушай, Василий, а лед, там, куда мы едем, случайно растаять не мог?

– Какой там растаять! Он, небось, сейчас сантиметров сорок в толщину. Морозы-то недели полторы держались. А то озеро в низинке лежит. Поэтому в Раево лед встает очень рано и сходит очень поздно.

– Значит, ходить по нему не страшно, и мы не провалимся?

– Не должны, – снисходительно улыбнулся Павелко. – Это весной часто проваливаются, когда лед вроде бы толстый, но в то же время рыхлый. Я, к примеру, четыре раза весной купался.

– Правда? – удивился Крымов. – Ну и как?

– Вода ледянющая, после таких купаний уже не до рыбалки. Если переодеться не во что и негде, то стакан для сугрева хлопнешь и – домой в спешном порядке.

– Тебя кто-то вытаскивал?

– Вот еще! Сам как пробка выскакивал. Здесь главное не растеряться и стремиться вылезти на лед с той стороны, откуда шел. А если начнешь паниковать – считай, на корм разбойницам-щукам отправился…

* * *

Павелко остановил машину на пригорке, с которого Раевское озеро было видно от края до края. Следов на льду не было. Деревня казалась совсем безжизненной, хотя по прошлому приезду они знали, что несколько стариков и старушек остаются здесь зимовать.

– Ну и где начнем? – спросил Павелко, когда они спустились на лед. – В верховье или здесь – у стока?

– Ты рыбак – тебе видней.

– Тогда пойдем вон под ту старую липу. Как раз под ней покойный Вячеслав Филиппов свой ящик оставил – наверное, клевало у него там.

– Кстати, Виктор Пряхин утверждает, что клев в тот день был отличный, – напомнил Крымов.

Вскоре Павелко рассказывал и показывал своему сослуживцу, как правильно насаживать на крючок личинку чернобыльника, как определять глубину в месте ловли, как, следя за сторожком, играть приманкой и как подсекать, если случится поклевка. Крымов, по правде говоря, не очень-то следил за объяснениями. Удочка казалась ему слишком маленькой, скользкие личинки чернобыльника – противными, тонкая леска – ненадежной, а само это занятие представлялось делом слишком несерьезным, чтобы тратить на него время. И все же он решил научиться ловить рыбу или хотя бы попытаться понять, почему другие получают от этого удовольствие. Поэтому, еще раз уточнив у своего наставника, когда именно надо подсекать, Крымов уселся на раскладной стульчик, заменивший ему рыболовный ящик, взял в руки удочку и склонился над лункой.

Павелко, в отличие от него, больше трех минут на одном месте не засиживался. Сделав несколько пустых проводок, он переходил на другое место, сверлил лунку, опускал в нее мормышку и вскоре вновь менял место. Наконец, лунке на десятой, ему попался окунек.

– Есть окунишка! – обрадовался он. – Игорь Викторович, иди на мою лунку, а я пока жерлицу заряжу.

– Сейчас, – откликнулся Крымов, – у меня здесь со сторожком что-то, – он вдруг почувствовал, как на другом конце снасти, где-то там, подо льдом, появилась тяжесть, и в руку передалось какое-то трепетание! Крымов резко дернул удочку вверх, перехватил леску и буквально вырвал из лунки изогнувшегося и ощетинившегося спинным плавником окуня.

– Поймал! – крикнул он. – Василий, я тоже поймал!

– Отлично! – похвалил тот. – Не очень крупный-то?

– Да я не знаю. Чуть меньше моей ладони, – прикинул Крымов, безуспешно пытаясь снять рыбу с крючка и успев пару раз уколоться о колючки плавника.

– Такой для живца, наверное, крупноват. Хотя кто знает, какие здесь щуки водятся. Давай его сюда, – Павелко успел снарядить и установить одну из жерлиц и теперь подошел к Крымову. – Да не бойся ты его – прижми плавник сверху и спокойно мормышечку вытаскивай. Все правильно. Пойдем, покажу, как жерлицы ставят, – предложил старлей, забирая окуня.

– Продеваешь живечка крючком под спинку, – стал объяснять он, проделывая соответствующие манипуляции, – опускаешь в лунку, пока груз на дно не ляжет, после чего немного подматываешь леску, сгибаешь пружинку с флажком и заводишь ее за катушечку. Флажок, это сигнализатор поклевки. Когда щука живца схватит и начнет разматывать леску, пружинка разогнется, и флажок станет издалека видно. В этом случае надо бежать к жерлице, сразу подсекать не надо, лучше немного подождать, а когда леска вновь в лунку побежит, схватить ее, резко подсечь и спокойно, не торопясь, вываживать рыбу. Леска у меня толстая, поводок из сталистой проволоки, так что никуда щука не денется.

– Чего только человек не придумает, – покачал головой Крымов, – чтобы бедную рыбешку погубить.

– Да, изобретать люди умеют, – согласился Павелко, не уловив в его словах укоризненной интонации. – Давай быстренько живцов наловим и остальные жерлицы расставим.

Он просверлил лунку недалеко от той, где сидел Крымов и вскоре одного за другим вытащил двух окуней граммов по сто пятьдесят. Для живца они были великоваты. Присыпав лунку снегом, перешел поближе к берегу. В это время Крымов тоже поймал окунька, причем самого, что ни есть живцового, но не успел Павелко открыть рот, как следователь очень ловко и быстро, словно делал это много-много раз, снял рыбу с крючка и бросил ее обратно в лунку.

– Зачем? – крикнул Павелко. – Это же потенциальная щучища была! А ты отпускаешь!

– Да, понимаешь, Василий, – смутился тот, – как-то не по душе мне подобные мероприятия.

– Что именно? – не понял Павелко. – Рыбалка что ли не нравится.

– Не совсем так. Не рыбалка. Понимаешь, мне не по душе то, что окунечек, который десять минут назад спокойно себе плавал в родной стихии, вдруг ни за что не про что в живца превратился. Понимаешь?

– Ты, Игорь Викторович, прямо как зеленые рассуждаешь, – усмехнулся Павелко. – А зеленые эти, с моей точки зрения, только на словах о благе животного и растительного мира заботятся, а на самом деле элементарных законов этой самой природы не учитывают.

– Почему же не учитывают?

– Потому что и в жизни нашей, и в природе изначально все так устроено, что один другого пожирает, чтобы самому выжить, – Павелко сделал подсечку и, вытащив из лунки очередного окунька, показал его Крымову. – Этот самый полосатый хищник секунду назад ни за что ни про что сожрал чернобыльник, а это ничто иное, как личинка мотылька. Если бы чернобыльник не был насажен на крючок, то окунь так бы и продолжал себе плавать. Но он позарился на лакомство и теперь сам станет приманкой для щуки. А у нее тоже есть выбор: схватить этого, который никуда от нее не денется, или же погоняться за другим и не попасться на мой тройник. Ну и так далее…

– Если продолжить твою мысль, то получается что и у нас есть выбор, – задумчиво произнес Крымов. – Мы ведь тоже вместо того, чтобы здесь рыбачить могли спокойно дома телевизор смотреть.

– Ну-ну, – Павелко опустил окуня с проткнутой тройником спинкой в лунку. Пока он устанавливал третью жерлицу, Крымов подсек еще одну рыбку, но вытаскивать ее торопиться не стал, давая шанс сорваться. Но это не помогло, и окунь, прочно сидевший на крючке, все же оказался на льду. Павелко, даже не спросив у Крымова разрешения, подошел и забрал его для следующей жерлицы. Какое-то время они молчали, потом Павелко не выдержал:

– Зеленые кричат, что, мол, будьте милосердны, зверей не убивайте, лес не рубите…

– Правильно кричат, – сейчас между рыбаками было метров пятнадцать, и они невольно повышали голос, что в окружающей тишине тоже воспринималось как крик. – Зачем же живое губить?

– А как же мясники или там садоводы, которые яблоки и груши с деревьев собирают? Они что, не губители живого?

– Это другое. Яблоки сами бы упали…

– А окунь сам бы подох.

– Я не про то, Василий, – в голосе Крымова чувствовалась досада. – Рыбаки и охотники много на себя берут… Рыбы, птицы, звери – для них забава. А те, бедные, только спрятаться или убежать могут, но защититься – никак. Не на равных они…

– А как же медведи-людоеды, волчьи стаи, змеи ядовитые или крокодилы? – возмутился Павелко. – Тоже мне – забава! Лучше на свои пальцы уколотые посмотрите, – не окунь ли постарался?

– Все это мелочи…

– Мелочи?! Да сама природа, в глобальном ее смысле, разве всегда человека радует? То землетрясение преподнесет, то наводнение, то ураган… Да что там говорить, тот же самый холод, мороз для человека первый враг! Так что твои, Игорь Викторович, зеленые…

– Ладно, – перебил Крымов, махнув рукой, – давай, Василий не будем трогать ни зеленых, ни рыбаков с охотниками. Наш спор истину все равно не родит. Давай лучше серьезно подумаем, почему за последнее время в Раево столько людей погибло?

– Подумать, конечно, стоит, – сказал Павелко, меняя на мормышке чернобыльника. – Как же нам не думать! Только, мне кажется, эффективней было бы лишний раз гражданина Пряхина допросить или среди местных жителей свидетелей поискать. Может, они здесь все сговорились и только делают вид, что ничего знать не знают.

– А нет ли здесь какой-нибудь тайны? – продолжать трясти удочкой Крымов расхотел, поэтому установил ее над лункой. – Вдруг само это место каким-нибудь образом на людей влияет?

– Аномальная зона? – усмехнулся Павелко.

– Да причем здесь это? – Крымов заметил, как сторожок на его удочке дрогнул и согнулся, но подсекать не стал в надежде, что рыба подо льдом раздумает хватать наживу. – Вспомни, ты ведь сам говорил, что люди в Раево умирают с какими-то подвывертами.

– Это не я, это факты говорили.

– Так, может быть, старлей, пройдемся по домам – вдруг разговорим кого? – предложил Крымов.

– Сейчас? Вместо рыбалки – с древними старушенциями общаться! – скривился Павелко, понимая, что сам спровоцировал это предложение следователя. – С минуты на минуту самый клев должен начаться.

– Я же не говорю – сейчас. Половим еще пару часиков, воздухом свежим подышим, а после походим, поспрашиваем. А то придется специально сюда приезжать.

– Хитрый ты, Игорь Викторович, – старший лейтенант оторвал взгляд от сторожка и уныло оглядел деревню. И вдруг ему показалось, что в окне того самого дома, где неделю назад было совершено двойное убийство, мелькнула чья-то тень.

– Игорь Викторович, ты хоть раз в задержании участвовал? – спросил Павелко, машинально нащупывая в кобуре под мышкой пистолет.

– Нет, а в чем собственно…

– Спокойно! – властно перебил Павелко. – Я на полном серьезе. Головой не крутить, смотреть только в лунку! В доме Григория Филиппова посетитель. А наследники покойного, насколько я знаю, закупорили домишко до наступления лета. Нам остается сделать выводы и прийти к решению!

– Ты намекаешь…

– Я намекаю, что в доме, возможно, скрывается убийца его хозяина, – закончил за него Павелко.

* * *

Все оказалось гораздо проще. И меры по задержанию «убийцы» были ни к чему. Вместо злодея оперуполномоченный Павелко, вломившийся с пистолетом наготове в дом Григория Филиппова, увидел низкорослого забитого дедка, у которого от испуга тут же подкосились ноги, и он, опустившись на колени и подняв руки высоко над головой, запричитал, как заведенный: «Только не убивайте, только не бейте, я ничего не взял, я сейчас же уйду, только не убивайте…»

Вид дедка был настолько убогим и безобидным, что и Павелко, и Крымов как-то сразу поверили, что к интересующему их делу он не имеет никакого отношения. Тем не менее, Павелко быстро обшарил его карманы, в одном из которых оказался потрепанный замусоленный паспорт. В нем значилось, что владельцем паспорта является Ерохин Юрий Сергеевич. На страничке «место жительства» – печать и соответствующая запись свидетельствовали о выписке такого-то числа с такого-то адреса, а вот печати о новой прописке не стояло…

Другими словами, дедок этот оказался обыкновенным бомжем, на свой страх и риск забравшимся в первый попавшийся пустующий дом. Ерохин признался, что живет здесь уже третий день, питаясь картошкой и солеными огурцами, которые нашел в погребе, и попивая самогон из мутной десятилитровой бутыли. Картошку он варил в маленькой кастрюльке на газу. За водой на колодец ходил по ночам, печку не затапливал и свет не включал, боясь этим себя обнаружить. Однако в доме было не холодно – работал самодельный электрообогреватель. Да еще работал старенький проигрыватель «Концертный» на котором крутилась виниловая пластинка, а доносившийся из динамика треск, заглушал еле звучащую музыку.

– Ого! «Юрай Хип» слушаем»? – удивился Павелко, беря со стола потрепанный конверт из-под пластинки. – А ты хоть знаешь, где сейчас хозяин этого дома?

– Так откуда ж мне знать? – развел руками дедок. – В квартире городской, небось, с жиру бесится. Здесь ведь как получается – у кого-то и два, и три дома, а у кого-то ни одного…

– А у кого-то его дом – тюрьма. Правильно, гражданин Ерохин?

– Наверное, – сокрушенно вздохнул тот.

– Так вот, если не хочешь оказаться в этом, скорее всего, знакомом тебе месте, чтобы через час в доме все было прибрано, но ничего не пропало, а тебя, чтобы след простыл, – Павелко вернул ему паспорт. – И скажи спасибо, что мы сюда не по службе, а на рыбалку приехали…

Оказавшись на улице, Крымов хотел спросить у Павелко, не стоило все же Ерохина задержать и провести официальный допрос, но старлей внезапно крикнул что-то неразборчивое, сорвался с места и со всех ног помчался на озеро. Не понимая еще, что случилось, Крымов побежал вслед за ним, на всякий случай, вертя головой по сторонам.

– Дуй за багориком, он в моем ящике! – уже на льду, обернувшись, крикнул ему Павелко.

– А в чем дело-то? – все еще ничего не понимая, Крымов развернулся в сторону, где стоял ящик старлея, и только сейчас заметил на фоне снега красное пятнышко флажка.

– Не видишь – горит! – показал Павелко на жерлицу и припустил еще быстрей.

Крымов тоже ускорил бег. В нем вдруг пробудился азарт. Открыв ящик, он, смутно представляя, что из себя представляет багорик, безошибочно выбрал это орудие из остальных рыбацких инструментов.

– Есть багор! Подсекай! – крикнул он и помчался к уже склонившемуся над жерлицей Павелко.

Но тот пока что медлил, всего лишь аккуратно, двумя пальцами придерживая натянутую леску, уходившую в лунку.

– Почему не подсекаешь? – тяжело дыша, спросил подбежавший Крымов. – Что, рано еще? Это щука схватила, да? А вдруг она давно уже леску перекусила или за корягу завела?

– Да подожди ты! – отмахнулся опытный рыбак. – Я ее чувствую.

Павелко еще немного выдержал паузу и, неожиданно для Крымова, зажав леску в кулак, резко взмахнул рукой вверх.

– Есть! – выдохнул он. – Здоровущая.

– Оборвет! – закричал Крымов и, сам не понимая, для чего, сунул багорик в лунку.

– Уйди! – Павелко отпихнул его локтем. – Если за что-нибудь не зацепится, то никуда не денется. А в своей леске и поводках я уверен.

Тем не менее, с вываживанием он не торопился, а когда рыба оказалась под самым льдом и удвоила сопротивление, Павелко даже немного сдал леску. Завести щуку в лунку удалось только с третьего раза. Она упиралась до последнего, разбрасывая брызги, мотала головой с раскрытой красно-белой пастью, и, казалось, смотрела на людей с отчаянной ненавистью.

Неожиданно Крымов почувствовал, как во рту у него начали крошиться зубы. «Будто рашпилем по челюсти прошлись!» – успел подумать он, прежде чем обрушившаяся на него боль не поглотила все остальные чувства. Он зажал рот руками и в тот момент, когда Павелко выбросил на лед побежденную щуку, потерял сознание.

* * *

– Давай, давай, Игорь Викторович, открывай глаза, скажи что-нибудь, ну, давай же! – Крымов, наконец-то, разлепил веки и увидел перед собой обеспокоенного сослуживца. Сам он сидел в «Ниве» на переднем сидении, Павелко же, видимо с трудом дотащивший его сюда, опирался коленом о порожек машины и растирал ему лицо снегом.

– Шо слушилось? – прошамкал Крымов, чувствуя, что языку мешают ворочаться мелкие острые камушки. Он сплюнул на ладонь и увидел вперемежку с кровью множество белых осколков.

– Да это ты лучше скажи, что с тобой случилось! – закричал Павелко. – Я смотрю, ты валяешься, и вся рожа в кровищи. И без сознания! Подумал сначала, что кто-то тебя подстрелил. Но раны-то на лице не видно. И вокруг все спокойно, тишина гробовая. Да и кому мы понадобились, чтобы в нас стрелять? Не бомжу же этому убогому!

– Я… у меня внутри шо-то, – Крымов скривился. – Как будто зубы рассыпались.

– Да отчего они рассыпались-то?

– Я… не знаю, – Крымов поежился. – Мне… Василий… ш-о-то холодно очень…

– Минуту, – Павелко захлопнул дверь, обежал машину и, сев на водительское сидение, завел мотор. – Сейчас печура заработает – согреешься.

– Угу, – согласился Крымов.

– Больно? – спросил Павелко с сочувствием.

– У-у-у…

– Все, через пять минут летим домой. Я, пока тачка прогревается, жерлицы соберу, – и Павелко убежал на озеро.

Крымов остался сидеть в машине. Он старался не шевелиться. Любые движения моментально усиливали боль во рту, в голове, во всем теле. Но страдал он не от боли. С каждой минутой ему становилось все холодней и холодней. Печка работала вовсю, – он чувствовал ногами теплый воздух, но холод усиливался как бы у него во внутренностях. И от этого ему становилось страшно.

Его уже по-настоящему трясло, когда дверца со стороны водителя открылась, и Крымов, к огромному своему облегчению, увидел Василия.

– Все, через минуту едем, – сказал тот и, схватил лежавший рядом с ручкой коробки скоростей штык, которым Крымов открывал бутылку. – Я все собрал, осталось только щучку приколоть, и полетим домой.

– Зачем? – клацнув зубами, спросил Крымов. – Зачем приколоть?

– Да чтобы не мучилась. А то будет в багажнике трепыхаться. Она ведь здоровенная – кила на два с половиной потянет.

– Не надо, я прошу, – взмолился Крымов. – Лучше поедем побыстрей, а то я совсем околею.

– Да ты что, не согрелся еще? – удивился Павелко. – В тачке, как в Ташкенте, а ты мерзнешь! Постой, – осенила его внезапная мысль, – тебе срочно выпить надо! Это и согреет, и боль погасит. У того бомжары самогонка была, – и, хлопнув дверью, он снова убежал.

Крымов даже не успел ничего ему сказать. А хотел он сказать, что уже ничего не чувствует. Ничего, кроме кошмарного, убийственного холода, и что через минуту или пару минут у него, наверное, совсем остынет и остановится сердце.

Он закрыл глаза и увидел… щуку. Ту самую, которую поймал Василий, и которая теперь валялась на снегу рядом с задним колесом машины. Покрытая легким инеем, щука лежала без движений, и только глаза ее все с той же злостью и ненавистью смотрели прямо на него – следователя Игоря Викторовича Крымова.

И тут ему полегчало. Холод исчез. Крымов как-то вмиг забыл, что минуту назад коченел от жуткого мороза. И в то же время во рту снова возникла боль, да такая, что он чуть не закричал.

Павелко, вернувшись в машину с бутылкой, закупоренной газетной скруткой, застал его обхватившим голову руками и раскачивающимся вперед и назад. Старлей споро достал из бардачка раскладной пластмассовый стаканчик, плеснул в него слегка мутноватой жидкости и сунул Крымову под нос.

– Даже и не думай отказываться, – сказал он и чуть ли не силой влил самогон ему в рот.

* * *

– Ты щуку забрал? – спросил Крымов, когда машина, перестав трястись по проселочной дороге, выскочила на шоссе.

– Конечно. Еле в ящик запихнул злодейку, – Павелко сочувственно посмотрел на его опухшую щеку и запекшуюся вокруг губ кровь. – Я так и не понял, Игорь Викторович, как же тебя угораздило-то?

– Мне кажется, что это все из-за твоей злодейки, – Крымов говорил медленно, едва приоткрывая рот.

– В каком смысле? – удивился старший лейтенант.

– В прямом.

– Не мудри, гражданин следователь. Обвиняемый Павелко требует выложить все факты.

– Факты, как видишь, на лице, – горько усмехнулся Крымов. – А если серьезно, то боль я почувствовал именно в тот момент, когда ты вытаскивал щуку из лунки…

– Причем здесь это? – поморщился Павелко.

– А замерзать я начал, – не обращая на него внимания, все также медленно продолжал Крымов, – как раз тогда, когда и щука на морозе концы отдавала. Понимаешь?

– Прекратите, гражданин следователь, туфту пороть.

– Ладно, Василий, – вздохнул Крымов, – давай прекратим. А то мне каждое слово – по рублю.

Павелко понимающе кивнул, и до самой стоматологической поликлиники вел машину молча. Каждый думал о своем: Крымов – о пришедшей ему в голову абсурдной догадке, Павелко – о том, как лучше ему завтра в управлении доложить о случившемся. Правда, эту проблему Крымов решил за него сам.

– Не говори завтра, что мы вместе ездили на рыбалку, – попросил следователь перед тем, как войти в дверь поликлиники. – А моей версией будет – нападение на меня неизвестного хулигана в подъезде собственного дома с целью завладеть норковой шапкой. Договорились?

– Договорились, – согласился тот, пожимая на прощание Крымову руку. – Я ловил сегодня на Рузском водохранилище и про ваши экстремальные приключения ничего знать не знаю.

Он уехал, а Крымов направился к хирургу…

– Что это вы грызли? – удивилась женщина в белом халате с мощными руками. – Алмазные орешки что ли?

Но Крымову было не до шуток. Особенно, когда он узнал, что во время предстоящей операции ему удалят как минимум четыре зуба, и еще столько же необходимо было залечить и обработать для дальнейшего протезирования. Правда, как работнику милиции, состоящему здесь на льготном обслуживании, ему предложили сделать все это под общим наркозом. Крымов, всегда с опаской относившийся к зубным врачам, согласился на наркоз, хотя бы для того, чтобы не видеть, что с ним вытворяют, но главное, чтобы не чувствовать боли. Перед началом операции он позвонил домой жене и, кратко посвятив ее в якобы случившееся с ним несчастье в подъезде, попросил через пару часов приехать за ним в поликлинику на чьей-нибудь машине.

Вскоре игла шприца вошла ему в вену. Сидя в кресле и погружаясь в беспамятство, Игорь Крымов чувствовал запахи зубного кабинета, слышал позвякивание инструментов, видел рядом деловито суетившуюся медсестру, а прямо перед собой – батарею центрального отопления…

Эта, покрашенная в голубоватый цвет, батарея растягивалась, словно гармошка и прямо из нее высовывалась трясущаяся голова щуки с широко раскрытой окровавленной пастью. Щука медленно приближалась к его лицу, и, залитые розовой слизью, белоснежные зубы-иголки заставляли Крымова в ужасе вдавливаться в кресло. Потом пасть с клацаньем захлопывалась, становясь при этом похожей на огромный утиный клюв, и с силой врезалась прямо ему в рот. И Крымов чувствовал, как она разгрызает ему зубы, десны, всю челюсть, всю голову. Он пытался закричать, но не мог, потому что в его рот и дальше – в самое горло проникала толстая, извивающаяся, скользкая, отвратительно пахнущая тиной и гнилью щучища…

Окончательно от действия наркоза Крымов отошел только у себя дома. Жена, помогавшая ему раздеться, сообщила, что никогда еще не слышала, чтобы он так матерился. А ругаться он начал с того момента, как встал с кресла и, нащупал языком, что во рту у него не хватает пяти зубов вместо четырех.

– Коновалы! Всю челюсть повыдергивали! – обрушился он на врачей, делавших операцию, перемежая литературную лексику многоэтажными конструкциями, вычитанными им когда-то в словаре тюремно-лагерно-блатного жаргона. И пока жена под руку выводила его, слегка пошатывающегося, из поликлиники на улицу, доставалось каждому, кто попадался ему на глаза, в том числе и ей самой. Но чаще всего он с какой-то досадой и раздражением выкрикивал непонятное: «Это все ты, сука-щука!» И добавлял: «У, с-щучье племя!» При этом глаза его становились круглыми, а сам он казался обеспокоенной жене совсем чужим человеком.

Следующие два дня Крымов просидел дома. Раны во рту потихоньку затягивались, правда, рот ему приходилось постоянно полоскать. К тому же, есть Игорь Викторович был вынужден с чайной ложечки, причем, исключительно куриный бульон, манную кашу, картошку-пюре и мягкий, без корочки, белый хлеб. Но все это было временными явлениями. А как быть с постоянно лезущими в голову мыслями, Крымов не знал.

Думал он постоянно об одном и том же – о Раевском озере, о населяющих его щуках и о погибших вокруг него людях.

«Аномальная зона», – сказал про Раево Василий Павелко. Правда, сказал он это в ироничном тоне, который в тот момент Крымов и сам готов был поддержать. Но теперь ему было вовсе не до иронии. В маленькой отчужденной от дачных поселков и огородов деревушке что-то было не так. И, как следователь, он был обязан с этим разобраться.

Во вторник с утра Крымову вновь предстояло посетить стоматологическую поликлинику. Вообще-то он с радостью бы от этого отказался – Крымов заранее краснел, представляя, какими глазами будет смотреть на врачей, после всего, что устроил по окончании операции. Жена настаивала, чтобы он взял с собой коробку конфет, отчего ему еще больше становилось не по себе. За всю жизнь Крымов еще ни разу не делал презентов – это казалось ему не совсем удобным, стеснялся человек.

– Даже маленькая коробка конфет, подаренная должностному лицу, была и будет скрытой взяткой, – убеждал он жену. – И хотя я понимаю, что виноват, но работа есть работа: у врачей – своя, у меня – своя. Врачи иногда вынуждены выслушивать оскорбления, зато я в любой момент, как мент, могу получить либо нож в спину, либо пулю в живот.

Они долго спорили, и, в конце концов, жена, заявив, что отблагодарить врачей просто обязана, убежала в ближайшую булочную-кондитерскую. Крымов же вытащил из почтового ящика свежую газету районных новостей и, как всегда, в первую очередь заглянул в раздел криминальной хроники и происшествий. А через минуту он уже набирал номер телефона оперуполномоченного Василия Павелко, чтобы выяснить, при каких же таких неясных обстоятельствах замерз насмерть в деревенском доме нигде не работающий гражданин Ерохин Юрий Сергеевич, и откуда это стало известно.

– Да, не знаю я ничего, Игорь Викторович, – ответил в трубку старший лейтенант с нескрываемым раздражением. – Из этого Раево подобные вызовы, всегда одинаково приходят. Позвонили в контору, сказали, что нашли замерзший труп, вот и все.

– Как все?! – возмутился Крымов. – На место кто выезжал?

– Я, конечно… – Павелко замялся, потом, словно решившись, выпалил без остановки:

– В общем, нечистое это дело! Приехали мы в Раево, зашли в дом Филиппова. Там температура достаточно теплая, рефлектор, как был включен, так и работает. Ну, ты сам должен помнить… А Ерохин этот лежит рядышком заиндевевший. Судмедэксперт констатировал летальный исход от почти моментального чрезмерного охлаждения организма. Словно в морозильник его запихнули. Нашел его все тот же Иван Дурандин в воскресенье утром. Говорит: «Хотел что-нибудь опохмелиться надыбать». Ему, мол, Григорий Филиппов бутылку задолжал. Вот и надыбал еще одного покойничка!

– Постой! – почти закричал в трубку Крымов. – Когда, согласно заключению, смерть наступила?

– Может, сразу спросишь, не я ли был последним, кто видел Ерохина живым? – обозлился Павелко. – Или примчишься в управление и попросишь, чтобы следы в его доме идентифицировали с моими и твоими? Так вот, пока ты в машине околевал, самогон в бутылку переливал самолично гражданин Ерохин, а когда я уходил из этого чертова дома, где было совсем не холодно, наш бомжара прекрасно себя чувствовал!

– Я не про то, Василий, – вздохнул Крымов. – Я про… щуку…

– То есть?

– Мне кажется… Может быть это все фантазии… Но я только сейчас про Ерохина подумал. То есть, представил такую невероятную вещь, что ты, каким-то фантастическим или даже мистическим способом мою неизбежную смерть на него перебросил. Другими словами, если бы не он в ту субботу умер, то это обязательно произошло бы со мной.

– Ты хочешь сказать – если бы не его сто пятьдесят граммов самогона?

– Я не шучу, Василий.

– Да ты хуже, чем шутишь! Ты, наверное, бредишь! Только, пожалуйста, не забывай, что о том, где мы были на рыбалке, сообщать, кому следует уже поздно. Надеюсь, ты все прекрасно понимаешь. Тем более, следствию такое сообщение не поможет. Впрочем, и следствия-то никакого нет. Замерз бомж и все тут. А про «неясности», написанные в газете, завтра уже никто не вспомнит…

– Не вспомнит, если в Раево еще кто-нибудь не погибнет, – резюмировал Крымов мрачно. – И если Виктор Пряхин, наконец-то, не заговорит.

– Там видно будет, – теперь уже безразлично ответил Павелко. – Кстати, как твои зубные дела?

– Общий наркоз – и пяти зубов, как ни бывало, – горько усмехнулся Крымов. – Сейчас еду к стоматологам на осмотр.

– Ничего себе! – присвистнул Павелко. – Так что же, все-таки, с тобой там, на озере, произошло?

– С нами, Василий, произошло, с нами! Только давай это все завтра в конторе обсудим, а то мне уже пора выезжать…

* * *

После разговора с Крымовым старший лейтенант Павелко долго еще сидел у телефона. Следователь помог ему оформить мысль, которая второй день навязчиво крутилась у него в голове. «Перебросил неизбежную смерть…» – сказал Игорь Викторович, и теперь оперуполномоченный вновь и вновь переваривал смысл этих трех слов.

Когда в Раево он тащил Крымова к машине и потом пытался привести в чувство, ему и в самом деле казалось, что следователь вот-вот отдаст богу душу. Очнувшись, Крымов сказал, что замерзает, и теплый, даже горячий воздух, на полную мощность работавшей печки его не согрел. В доме Григория Филиппова, где обосновался бомж, было достаточно тепло, негромко продолжала играть музыка. Правда, когда Павелко уходил оттуда с наполненной самогоном бутылкой, ему показалось, что Ерохина вдруг начал бить сильный озноб. А Крымову, вроде бы, полегчало еще до того, как он выпил…

Павелко вспомнил, как, месяца два назад, приехал на встречу с Ларисой с жалобой на сильный вывих кисти. Вывих он заработал при задержании в баре не в меру разбуянившегося посетителя, как назло оказавшегося самбистом. Вскоре кистью невозможно было пошевелить – даже рулить пришлось одной рукой. Вычерчивая на месте опухоли йодную сеточку, Лариса складывала губы в трубочку, дула и приговаривала: «У кошки заболи, у собачки заболи, а у Васеньки – заживи…» Он еще прибавил тогда, что пусть лучше рука заболит у того долбаного самбиста. А Лариса, словно не поняв шутки, сказала, что, к сожалению, на хулиганов ее заклинание не распространяется…

Так, может быть, в Раево и впрямь на людей действует что-то типа заклинания? Но это же бред, мистика, выдумка зеленого Крымова! И все же, в любом случае, в той деревне есть что-то загадочное. Может быть, эти загадки поможет разрешить, обвиняемый в двойном убийстве гражданин Пряхин. Пусть Крымов пока его не расколол, но, кто знает – что тот скажет теперь.

Чтобы вызвать обвиняемого на допрос, Павелко пришлось докладывать об этом майору Панцелютину. Он вошел в тот самый, памятный обоим кабинет и не мог не заметить, как при виде своего подчиненного у начальника изменилось лицо. Кажется, из них двоих майор ненавидел Павелко гораздо сильнее. Для старшего лейтенанта это могло закончиться плачевно. Даже не в плане продвижения по службе. Панцелютин вполне мог поручать ему самые безнадежные дела, хуже того – ничуть не усомнившись, подставить Василия под криминал…

Виктор Пряхин выглядел неважно. Бледность, круги под покрасневшими глазами говорили о том, что его не первые сутки мучает бессонница. Откровенного разговора с ним не получалось. На каждый вопрос, подследственный будто бы подбирал удобные ему объяснения.

Даже когда старший лейтенант стал расспрашивать конкретно про саму рыбалку, то есть интересовался, к примеру, какого размера попадались окуньки, мелкий или крупный мотыль служил насадкой, на каком расстоянии от дна происходили поклевки, Виктор Пряхин надолго задумывался, нервно кусал губы и отвечал как-то по книжному, словно по памяти читал начинающему рыболову инструкцию.

Павелко даже стало обидно, что его держат за дилетанта, и он, как бы невзначай, похвастался, что сам в Раево выловил на жерлички щуку, причем почти на три кило…

Это сообщение насторожило и даже испугало Пряхина.

– Когда вы ее поймали? – вытаращил он воспаленные глаза и даже привстал со стула.

– Вчера, ближе к вечеру, – невозмутимо соврал Павелко.

– И ничего не случилось?!

– С кем? Со щукой!?

– Нет, с вами. То есть, – Пряхин замотал головой, – с кем-нибудь другим?

– А что должно было случиться? – внешне удивился Павелко, но на самом деле напрягся в ожидании услышать главный ответ.

– Чем вы убили щуку? – вместо этого снова спросил Пряхин.

– Да не убивал я ее, она сама на морозе замерзла, – сказал Павелко задумчиво, а спустя некоторое время, добавил:

– Это только вы своим жертвам головы пешней проламываете…

* * *

Не прошло и полутора часов после окончания допроса, как Василий Павелко вновь вышел на лед Раевского озера. Его словно что-то притянуло в эту деревню, на этот водоем, но объяснить, ради чего он здесь, старший лейтенант не мог.

Вопросы Виктора Пряхина: «Чем вы убили щуку?» и «Не случилось ли что-нибудь с кем-то другим?» словно включили у него в мозгу некую кнопку. Отпустив обвиняемого и больше не обмолвившись ни с кем даже словом, Василий Павелко заскочил домой, переоделся, схватил рыболовные причиндалы и помчался на своей «Ниве» прочь из города.

Только сейчас, глядя на сереющее небо, он сообразил, что время для начала рыбалки было неподходящим – шел уже третий час короткого декабрьского дня. И все равно Павелко стал сверлить лунки приблизительно в тех же местах, где ловил в субботу с Крымовым.

После пятой лунки он вдруг вспомнил, что не взял с собой насадку. Правда в бардачке его машины лежало пару бутербродов с ветчиной, и можно было попробовать насаживать на крючок хлебный катышек, но такая насадка пригодилась бы скорее летом, к примеру, на карася, но только не для ловли окуня из-подо льда. Оставалось блеснить, хотя такая ловля ему нравилась не особо, да и хороших окуневых блесен он с собой не имел.

Привязав вместо мормышки маленькую посеребренную изогнутую пластинку с подвешенным тройничком, Павелко вернулся к первой просверленной лунке и опустил в нее блесну. Поклевка произошла при первом же взмахе удилищем, но подсечь рыбу не удалось. Он стал махать еще и еще, перешел к другой лунке, к третьей, менял ритм игры, проверил на наличие рыбы все уровни воды, но все было бесполезно – больше приманка никого не заинтересовала.

Постепенно темнело. Да и морозец давал себя почувствовать. Уже не надеясь, что-нибудь поймать, Павелко все чаще поглядывал по сторонам. До сих пор он еще не заметил ни одного человека. Хотя в некоторых домиках и зажегся свет, и кое-где из печных труб вился дымок, деревня жила какой-то особенной беззвучной жизнью. Большинство занесенных снегом домов пустовали, и старший лейтенант знал почему. Вон те были проданы москвичам, которые приезжали сюда только на лето; хозяева вон тех умерли своей или не своей смертью; вон в том жил, сидящий теперь в тюрьме, гражданин Либохин, а этот еще на позапрошлой неделе принадлежал Григорию Филиппову.

Дом покойного в течение трех дней служил приютом еще одному человеку. На свою беду Юрий Ерохин забрался именно под эту крышу. Нашел там еду, спокойствие, тепло и… свою смерть.

Василий Павелко мог по памяти нарисовать несложную схему устройства этого дома, мог вспомнить в каком углу какая мебель стоит, сколько там окон, табуреток и стульев… Он только не мог объяснить, почему же Ерохин в теплом доме умер от холода.

Павелко поежился и растер лицо рукавицей. Рыбалку давно пора было закончить. Но вместо этого он достал из ящика удочку, оснащенную мормышкой с двумя крючками, называемую «козой», и попробовал ловить на нее. Словно в награду за настойчивость, кивок удочки вдруг согнулся, и рыбак вытащил из черной лунки дергающегося окунька.

А еще через несколько минут Павелко торопливо покидал озеро, оставив на льду, в том самом месте, где в субботу поймал щуку, одну-единственную заряженную жерлицу.

* * *

…Старший лейтенант Павелко почти никогда не подсаживал голосующих на дороге. Но сейчас он почему-то подумал, что обязательно должен подвезти стоявшую на обочине девушку. Она подняла руку, просяще затеребила пальчиками, и он нажал на педаль тормоза.

– Ой, а вы не довезете меня до Домодедово? – будто специально подчеркивая каждое «о», спросила девушка, когда Василий раскрыл перед ней дверцу.

– Да ты хоть знаешь, милаша, сколько до твоего Домодедово пилить?! – передразнивая, заокал он.

– Ой, – жалобно захлопала она густо накрашенными ресницами, – ну мне хотя бы до Домодедовского поворота…

– Ладно, залазь, – смилостивился Василий. – Ремень можешь не пристегивать.

«Милаша» ловко запрыгнула на переднее сидение, подозрительно посмотрела назад, словно проверяя, не спрятался ли там кто, и, когда машина тронулась, доверительно спросила:

– А нас из-за этого ремня не оштрафуют?

– Я сам кого хочешь оштрафую, – усмехнулся он.

– А вы, что – милиционер? – округлила она и без того больше, напоминающие коровьи, глаза.

– Нет, я маньяк-насильник-вапмир-кровосос! – прохрипел Василий. – Видишь клыки? – и он угрожающе оскалился.

– Ой, тоже мне, – расхохоталась попутчица, – разве у вас клыки! Клыки должны быть длинненькие и остренькие.

– Да что ты говоришь! – тоже рассмеялся он. – Тебя как звать-величать?

– В нашем племени меня все Сусанной зовут.

– Что значит, в вашем племени? – нахмурился Василий, на что Сусанна не обратила внимания. – Ты чем, вообще, в жизни-то занимаешься? – спросил он построже.

– Ой! Чем занимаюсь… – Сусанна игриво подмигнула, – тем же, чем и все наши девчонки.

– То есть? – не сразу понял Василий, но, глянув на готовую прыснуть со смеху молоденькую попутчицу, сообразил, и подмигнул ей в ответ. – И почем сегодня это занятие?

– Ой, это, смотря, какая услуга, – с готовностью стала рассказывать она, все также непривычно для здешних мест окая. – Если прямо на ходу за рулем, то полтинничек, а если остановиться и со всеми делами то по договоренности…

– А если не за рулем, но за полтинничек?

– У вас есть деньги, время, и появилось желание? – Сусанна положила левую руку ему на коленку и, поглаживая, стала приближаться к паху.

Василий почувствовал, что у него и впрямь появляется желание. Он сбавил скорость, на первом же повороте свернул с трассы и, проехав немного вдоль ряда высоких заснеженных елей, остановил машину.

– У меня все есть, – сказал он и зажал ее руку ногами. Она даже не сделала попытки вырваться. Наоборот, перебирая пальчиками, продвинулась еще дальше и, в то же время, гладя Василия правой рукой по щеке и шее, приблизила губы к его губам. Он позволил поцеловать себя, после чего и сам пустил в ход руки.

– Если полное имя Сусанна, то уменьшительно-ласкательное – Суса? – спросил он, залезая к ней под свитер.

– Нет, это капельку грубовато, – прошептала она, – лучше называй меня Суска.

– Как-как ты сказала? – Василий почувствовал, что ее руки отчего-то оказались влажными.

– Щу-с-ка, – выдохнула она ему в лицо и широко раскрыла рот, приготовившись поцеловать. Но Василий немного отпрянул и вдруг увидел, что язык у Сусанны стал неестественно белого цвета. Она же специально высунула его, давая возможность получше разглядеть, что поверхность языка, словно щетка, покрыта множеством меленьких иголок.

Он хотел спросить, что это такое происходит, но Щуска, растопырила щеки-жабры, распахнула пасть и, подавшись вперед, впилась острыми длинными клыками в его нос и верхнюю губу…

* * *

Павелко проснулся от собственного крика и нервно огляделся. За окнами была полная темень, в машине – чуть светлей из-за зеленых огоньков приборной доски. На соседнем сиденье что-то блеснуло. Он протянул руку, нащупал бутылку и все вспомнил…

Уйдя с озера, он завел мотор, и, пока прогревалась машина, решил перекусить. И тут старлей наткнулся в бардачке на полупустую бутылку, закупоренную газетной скруткой. Рядом провокационно валялся раскладной стаканчик. Павелко поразмышлял немного, потом решился и откупорил бутылку.

Пил он, наливая совсем понемногу, закусывал, экономя не слишком толстые бутерброды, и все думал, думал, одно за другим вспоминая произошедшие в Раево несчастья. В конце концов, бутылка оказалась пустой, а он так и уснул за рулем…

Сейчас стрелки на часах показывали начало первого. Давно пора было быть дома и спокойно спать в своей кровати, не видя таких идиотских снов. Павелко ощупал губы, нос, щеки и, убедившись, что все в порядке, открыл дверцу и в сердцах сплюнул в темноту. Потом выбросил на улицу бутылку и тут же подумал, что сделал это напрасно.

Пришлось выходить из теплой машины и с фонариком ее искать. Оказалось, что бутылка долетела до самого льда. Спустившись с пригорка и подобрав ее, Павелко переключил фонарик на дальний свет и осветил озеро. Жерлица высветилась тонкой черточкой, и он сразу понял, что она сработала. Но, почему-то, впервые не обрадовался поклевке…

* * *

Каждую свободную минуту в течение дней, пока Крымов не ходил на службу и занимался зубами, он посвящал разгадке, не дававшей ему покоя тайны. Следователь был уверен, что многие вопросы может прояснить Виктор Пряхин, и с нетерпением ждал очередной с ним встречи.

Но первое, что он узнал, появившись в управлении, было известие, что Пряхин мертв. Утром, его нашли лежащим на полу своей камеры в луже крови с глубокой раной в затылке. По всему было ясно, что умер он не своей смертью.

В управлении народ ходил мрачный. Дело было нешуточное – пахло служебным расследованием со всеми вытекающими из этого последствиями.

По поводу Пряхина говорили, что смерть наступила примерно во втором часу ночи, когда в управлении, кроме дежурного и его помощника, никого не было. Рана была нанесена острым длинным четырехгранными предметом, но кто и с какой целью мог это сделать, оставалось полной загадкой.

Крымову необходимо было переговорить с Ларисой Федоровой, осматривавшей труп. Но ему посоветовали пока этого не делать. Медсестра все еще не могла прийти в себя, после случившейся с ней прямо в камере истерики…

Сейчас Лариса сидела в медицинском кабинете и разглядывала свой тонкий мизинец, свой длинный ноготь, покрашенный лаком с блестками, и вновь и вновь представляла, как он погружается в голову покойного.

Она никак не могла обнаружить рану – так много было крови на лице, на шее, на волосах. Почувствовав под пальцем пустоту, Лариса надавила чуть посильнее, и неожиданно палец ушел в голову почти полностью. В камере было прохладно, и голова Пряхина была холодной, но за ту долю секунды, пока палец был внутри ее, Ларисе показалось, что мозг живой, что она чувствует его тепло, его биение. Она вскрикнула и растопырила пятерни, а голова, словно продырявленный детский резиновый мячик, наполненный водой и надетый на палец, какое-то время еще держалась, а потом сорвалась и стукнулась об пол…

Позвонил телефон, и она сняла трубку.

– Ларочка, как вы себя чувствуете? – обеспокоенно поинтересовался Панцелютин.

– Более-менее. Вы узнали, как это произошло?

– Все узнаем, на то мы и милиция, – обнадежил майор. – Только вам об этом думать не надо – у вас другие обязанности. И я очень жалею, что пустил вас к телу – на это есть судмедэксперт. А вы всего-навсего медсестра.

– Ничего, на то мы и милиция, – Лариса всхлипнула, – но мне прямо показалось, что это я его… Когда мой палец… вошел… то есть оказался…

– Все-все-все, прекратите! – Панцелютин повысил голос. – Собирайтесь, Ларочка, домой, там отдохните и не думайте об этом. А убийцу мы разыщем…

По дороге домой Лариса остановилась напротив входа на елочный базар. До Нового года оставалось несколько дней. Она подумала, что может купить елку прямо сейчас. Пока будет ее устанавливать, наряжать – а это всегда было для нее самым любимым занятием – глядишь, и перестанет думать об одном и том же. Правда, в управлении был разговор, что елки, притом отборные, обязательно завезут для каждого сотрудника. И все же Лариса не удержалась и зашла на базар.

Она специально, чтобы подольше с ней повозиться, выбрала самую большую и самую разлапистую елку. Тащить ее оказалось очень неудобно и тяжело. Не успела она подумать о машине, как напротив притормозила красная «Нива», и Лариса увидела Василия Павелко. Он подбежал с распахнутыми объятиями, прижал ее к себе вместе с елкой, при этом уколовшись и уколов ее пахучими иголками, и поцеловал в щеку.

– Что-то в этом году рановато нам их завезли? – сказал он, открывая заднюю дверцу и запихивая елку в машину. – Смотри, какая! А мне, небось, самая облезлая достанется.

– Да я ее только что на базаре купила, – Лариса помогла загнуть в салон топорщившиеся ветки. – Ты решил меня домой подвезти?

– Почему нет? Садись в машину, а я тебе сейчас кое-что покажу. Нет, даже подарю, – он достал из рыболовного ящика завернутый в белую тряпочку продолговатый предмет и, садясь за руль, вручил его Ларисе. – Держи сюрприз к праздничку.

– Там что – полено? Или новогодний кирпич? – она прикинула, что таинственный подарок весит килограмма два.

– Ну, если хочешь – разверни, – разрешил Василий, трогая машину с места. – И порадуйся за меня – какой я молодчина.

– Ты в управлении был сегодня? – спросила она, начиная развертывать тряпочку.

– Пока еще не добрался.

– Так ты не знаешь, что у нас случилось?

– Нет, – Василий нахмурился.

– Виктора Пряхина убили. Прямо в камере…

– Как?! – Василий резко нажал на тормоза. – Кто? Когда?

– Никто ничего не знает, – с расстановкой сказала Лариса, наконец, освободив от тряпки поленце, оказавшееся замороженной рыбой. – Ой, это что такое? Щучка, да?

– Не щучка, а щуска, – поправил Василий.

– Большая… – Лариса сковырнула ногтем с хвоста несколько ледяных крошек, погладила рыбу по спине и вдруг увидела на ее голове аккуратную ромбовидную ямку…

* * *

На улице валил густой мокрый снег. Крымов глядел в окно и готов был кусать себе локти. Желание еще раз, притом срочно, побывать в Раево у него возникло с самого утра. Но сначала он пытался выяснить, все обстоятельства, связанные со смертью Пряхина, затем дожидался появления в управлении Василия Павелко, а теперь ехать в деревню было бесполезно – все равно там замело все следы.

Зато наконец-то объявился Павелко. Крымов по телефону попросил его, как выпадет свободная минута, сразу же к нему заглянуть, но тот особенно не спешил. А когда старший лейтенант вошел в кабинет, по-деловому постучав в дверь, с серьезным, даже хмурым выражением на лице, следователь понял, что разговаривать с ним будет не просто. Павелко задал вопрос первым.

– Ну что, Игорь Викторович, думаешь о Пряхине? Кому из наших могла его смертушка понадобиться?

– Пока все неясно. Кандидатов на подозреваемых не вижу, – сказал Крымов. – Может быть, ты что-нибудь подскажешь?

– А что я могу подсказать! – развел руками Павелко. – Ты его дело вел – у тебя и должны быть соображения.

– Что Пряхин вчера на допросе нового сказал?

– Да ничего. Я его и вызывал то, чтобы про рыбалку поговорить…

– Причем здесь рыбалка, Василий? Причем здесь это? – взвился Крымов. – Сколько уже людей в Раево погибло? А мы – рыбалка!

– Да, действительно, – старший лейтенант прищурился, – рыбалка тут совершенно ни при чем.

– А тогда скажи мне, пожалуйста, зачем я попросил тебя именно на тот озеро поехать?

– Ну, это уж…

– Может затем, чтобы половины челюсти лишиться? – Крымов оттопырил пальцами нижнюю губу, показав вставные зубы. – Или чтобы в тот же день в теплом доме бомжара дуба дал?!

– Зачем все это связывать?

– А как же не связывать! Я как раз за то и зарплату получаю, чтобы всякие там фактики в цепочку связывать! – повысил голос Крымов. – И в том-то и дело, что рыбалка здесь очень даже причем. Мои зубы, ни с того ни с сего раскрошившиеся, очень даже при чем. Только… Не понимаю я…

– Не понимаешь, причем здесь смерть гражданина Пряхина? – вставил Павелко, как бы подсказывая.

– Да, – Крымов внимательно посмотрел ему в глаза и спросил. – Василий, помнишь, ты признался, что древня Раево тебе по ночам сниться стала?

– Мне много снов снится.

– Так вот, теперь она мне тоже каждую ночь снится! – не замечая безразличного тона, с жаром стал говорить Крымов. – Дом снится, в котором мы с Ерохиным разговаривали, вся деревня снится, дорога к ней, озеро и особенно щука, которую ты поймал, и из-за которой у меня…

– Из-за которой у тебя, видите ли, зубки выпали, когда поскользнулся и мордой об лед шмякнулся, – грубо перебил Павелко, отчего Крымов даже опешил.

– Что-то мы с тобой, Игорь Викторович, оба на этой деревне свихнулись немножко, – тут же примирительно улыбнулся старший лейтенант. – А нам бы не пельменьки перебирать, а вместе подумать, кто в родном нашем управлении гражданину Пряхину голову продырявил?

– Да, – согласился Крымов, с тоской посмотрев на падающий за окном снег, – надо подумать…

* * *

Чтобы не обижать Василия, Лариса сказала ему, что жареная щука была очень вкусной, что она с удовольствием ее съела и родителей угостила, и чтобы он ловил еще и побольше.

На самом же деле щука, завернутая в тряпочку, три дня пролежала в морозилке. Каждый вечер, возвращаясь домой, Лариса вынимала ее, клала на стол, чтобы разморозить, а потом приготовить, но вскоре убирала обратно. Ранка на голове рыбы не давала ей покоя. Из-за этой ранки щука вызывала у Ларисы отвращение и какой-то необъяснимый страх. Беря ее в руки, она тут же вспоминала, как, ощупывая окровавленную голову Пряхина, наткнулась на точно такую же рану…

В конце концов «новогодний сюрприз» оказался в мусоропроводе, и Лариса, вроде бы, успокоилась. Но, когда сегодня во время обеда Василий зашел к ней в кабинет и обнял, приготовившись поцеловать, она неожиданно для себя поинтересовалась, чем он обычно убивает пойманных щук.

– Ну вот, я пришел свидание назначить, а она орудиями убийства интересуется, – сказал Василий с напускной обидой.

– Нет, ну, правда? – Лариса удержала его за локти, не давая отстраниться. – Каким-то шилом, да?

– Зачем шилом? Я душу их своими руками – вот так! – он, сделав страшными глаза, схватил ее за шею и начал трясти.

– Отпусти, Вася! Что ты сжал-то? Больно! – вырвавшись, она с озабоченным видом подошла к зеркалу, приподняла свои густые волосы и увидела проступившие на шее красные пятна. – Ну вот, теперь синяки останутся!

– А кто их, кроме меня, увидит? – Василий подошел к ней сзади, обнял и поцеловал в шею. – Тем более, сегодня вечером…

– Нет, – Лариса замотала головой, – только не сегодня.

– В этом кабинете…

– Только не здесь!

– А то в прошлый раз не закончили из-за твоего майоришки.

– Вот именно, – сказала она с усмешкой.

– Что значит – вот именно?! – он развернул Ларису к себе лицом. – Что он твой, или, что мы не закончили?

– Отстань! – она пренебрежительно оттолкнула его от себя и, достав из сумочки расческу, стала причесывать разлохмаченные волосы.

Василия коробило, если женщины, с которыми он был близок, теряли к нему интерес. Он старался всегда оставлять за собой последнее слово, хотя, порой, это выглядело довольно грубо. Но Ларисе грубить не стоило. С ней еще работать и работать. Хотя…

– Ты спрашивала, чем я умерщвляю щук? – он открыл стеклянную дверцу шкафа, в котором лежали медицинские инструменты, и за лезвие вытащил из никелированного поддона скальпель. – К примеру, этой прекрасной вещицей, – держа скальпель за кончик двумя пальцами, он покачал им словно маятником, – Которой можно легко проткнуть голову или разрезать щучье брюхо. Разрезать вообще любое толстое брюхо. Даже, несмотря на погоны…

– А причем здесь погоны? – Лариса отобрала у него скальпель, чтобы убрать обратно в шкаф, но Василий придержал дверцу.

– Притом же, причем и щуки, – сказал он и, наконец, нашел губами ее губы…

* * *

А еще через несколько часов в том же самом кабинете Ларису целовал майор Панцелютин. И она не без некоторого удовольствия подчинялась его своеобразным желаниям, позволяя ласкать себя прямо на столе.

Был вечер, в управлении остались только дежурные, медицинский кабинет был заперт. Помешать или отвлечь Ларису и Панцелютина ничто не могло, и они не торопились. И он, и она были пока раздеты не полностью, но если на Ларисе осталась только не до конца расстегнутая блузка, то майор не снял еще с себя брюки и майку.

Он как раз приготовился сделать это, когда вдруг, сначала словно захлебнулся воздухом, а после заорал, схватив себя за живот. И Лариса с удивлением, переходящим в ужас увидела, что его белая майка ни с того ни с сего словно проткнулась в области пупка, сразу окрасившись кровью, и начала разрываться снизу вверх. А еще она увидела, как вместе с майкой разрывается и тело Панцелютина, из-за чего образовывается глубокая и страшная рана. Прямо в лицо Ларисе ударила струя горячей крови, попавшей ей в рот и в глаза, и она, зажмурившись и закрывшись растопыренными пальцами, завизжала, перекрывая рев майора, переходящий в предсмертный хрип…

* * *

Найти предполагаемое орудие убийства майора Панцелютина помог оперуполномоченный Василий Павелко. Скальпель валялся в снегу в нескольких метрах от здания управления напротив окна медицинского кабинета. Старший лейтенант принес его в пакетике, и скальпель сразу отправили на экспертизу. По отпечаткам пальцев на ручке установили, что принадлежат они медсестре Ларисе Федоровой.

Тут же возникла версия, что, распоров живот своему начальнику, пытавшемуся ее изнасиловать, Федоров выбросила скальпель в форточку.

Версию эту поддерживал и дежуривший по управлению накануне вечером капитан Кривопалов. Он примчался на крики, раздававшиеся в медицинском кабинете, вышиб плечом запертую изнутри дверь и увидел полураздетую забрызганную кровью Федорову, сидевшую на столе, а на полу – корчившегося в судорогах майора Панцелютина с выпущенными наружу кишками.

Сама медсестра ни в чем не сознавалась и вообще ничего не говорила. Если несколько дней назад многие в управлении видели, как при осмотре трупа подследственного Пряхина с ней случилась истерика, то теперь на Федорову нашло что-то вроде онемения.

А в управление прибыла комиссия из Москвы, и ее начальник никого кроме Василия Павелко, уже оказавшего помощь следствию, к делу не допускал…

Крымов сидел в своем кабинете за столом, перед грудой папок. Об убийстве майора Панцелютина он старался пока не думать. Здесь, вроде бы, все было ясно. Зато ох как много неясностей оставалось в «раевских делах». В который уже раз их перечитывая, он дотошно вникал в суть каждого предложения, стараясь связать все смерти и вывести для себя некую общую картину, происходивших в Раево трагедий. Во всех этих делах прослеживалась одна общность – отсутствовала логика в совершении убийств.

Ну, какой, к примеру, смысл было Виктору Пряхину убивать своего друга и его дядю? Ничем, кроме как неожиданного помешательства, этот поступок объяснить Крымов не мог. Так же не представлял он, кому понадобилось убивать самого Пряхина. Не Ларисе же Федоровой. Разве что сделал это человек, которого Пряхин знал и мог выдать. Кто-то из сотрудников управления? Из них с покойным больше всех общался только сам Крымов, да еще, старший лейтенант Павелко. А, может, был еще кто-то?

Однако самой большой загадкой для Крымова оставалось происшедшее с ним самим на Раевском озеру. Его мучили два вопроса: каким образом у него внезапно раскрошились зубы, и почему он чуть не умер от холода в машине Павелко? Старлей уверял, что зубы он выбил, шмякнувшись мордой об лед, но сам-то Крымов хорошо помнил, что почувствовал боль раньше, то есть, когда с багориком в руках готов был помочь вытащить из лунки щуку…

Крымов не был суеверным, но, размышляя об этой истории, уже не раз назвал происшедшее «карой небесной». Карой за то, что он, всегда осуждавший рыболовов, сам превратился в одного из них. Ведь с ним не происходило ничего плохого, до тех пор, пока его внезапно не охватил рыбацкий азарт, пока ему жутко не захотелось, чтобы щука, которую подсек Василий, была обязательно поймана! И тот ее поймал, и щука замерзла в непривычной для себя среде… Когда она замерзала, чуть не замерз и он сам, а после выяснилось, что в тот же день умер от холода Ерохин.

Крымов припомнил протоколы допроса первого раевского дела, где говорилось, что застреливший свою жену из ружья гражданин Либохин, в тот же день охотился на нерестившихся щук.

Интересно, а что было бы, заколи Павелко щуку штыком, как он собирался сделать? Штыком… Виктор Пряхин был убит острым четырехгранным предметом…

На ходу надевая пальто, Крымов выскочил на улицу. Красная «Нива» как всегда стояла недалеко от входа в управление. Он открыл никогда не закрываемую старлеем переднюю дверцу и забрался в машину. Штык, которым он недавно открывал бутылку с водой, валялся все там же – в бардачке. Не мешкая, Крымов аккуратно завернул его в свой носовой платок и убрал в карман пальто. Тут его взгляд упал на лежащий на пассажирском сидении цветастый пакет.

Пакет был покрыт инеем, и завернуто в нем было что-то продолговатое, твердое и холодное. Разворачивая его, Крымов уже знал, что в нем. И он не ошибся – а в руках у него оказалась замороженная щука, причем с распоротым животом и вынутыми внутренностями…

* * *

В окошко машины легонько постучали. Крымов обернулся и увидел Василия Павелко. Несмотря на мороз, тот был без шапки и без своей меховой куртки – видимо, второпях не успел надеть.

– Что скажешь, Игорь Викторович? – переводя дыхание, спросил он, когда Крымов вылез из машины с щукой в руках. – Может, ты самогоночку искал, которой я тебя отпаивал? Так это напрасно – я давно ее выкушал…

– Василий, ты эту рыбину, где поймал? – Крымов поднес щуку чуть ли не к самому лицу старшего лейтенанта.

– Ну, даешь, Игорь Викторович! – ухмыльнулся Павелко. – Кто же тебе уловистые места откроет!

– Я серьезно спрашиваю, Василий! – Крымов готов был схватить его за грудки и как следует тряхнуть. Ты ведь поймал ее в Раево, вчера вечером, да?

– Далось тебе это Раево!

– Нет, ты ответь! – не унимался Крымов. – В Раево ловил?

– Почему это я должен кому-то отвечать? – наиграно возмутился Павелко. – И вообще, гражданин следователь, какое вы имели право чужую машину взламывать! – он вдруг вырвал рыбу из его рук и отступил, готовый к любым ответным действиям.

– Ты должен мне ответить! – шагнул к нему Крымов.

– Спокойно! Я знаю ваши зеленоватые наклонности, гражданин следователь. Вы не любите ловить рыбу, не собираете грибы, не убиваете комаров, – полушутливо говорил Павелко, шаг за шагом отступая от надвигающегося Крымова. – Но в смерти этой щучки повинен не я, гражданин вегетарианец. Я купил ее на трассе у незнакомого мужика, торгующего рыбой. Купил точно так же, как и вы покупаете мясо зарезанных кем-то коровушек.

Следующий шаг он сделал не назад, а вперед из-за чего столкнулся с Крымовым грудь в грудь.

– На этом, я думаю, допрос окончен? – старший лейтенант отступил в сторону, увернулся от пытавшейся задержать руки и, ничего больше не желая слушать, сел в машину и укатил.

* * *

Из электрички на платформу людей вместе с Крымовым вышло совсем немного. Одного за другим он спрашивал, как добраться до деревни Раево, но все недоуменно пожимали плечами, словно о такой и не слыхивали. Следователь уже подумал, что неправильно сориентировался по карте и вышел на остановку раньше или позже, когда молодой парнишка на его вопрос махнул рукой в сторону дальнего леса и сказал, что интересующая Крымова деревня как раз за ним. И посоветовал идти туда не напрямую, а сначала по просеке и уж потом, не переходя по мостику ручей, свернуть направо, откуда до Раево останется совсем чуть-чуть.

Чувствовался морозец. Идти Крымов старался как можно быстрей, боясь, что темнота застанет его в лесу, и он действительно заблудится. Видно было, что по заметенной снегом, петляющей среди толстых елей, тропинке, ходили редко. Сбиваясь с дороги, он пару раз проваливался в сугробы выше колен. Снег забивался в сапоги, и приходилось разуваться, чтобы его вытряхнуть. Мостика, как такового, он не нашел, но по нескольким уложенным в ряд деревьям и сырости вокруг них, догадался, что здесь и протекает ручей. Прежде чем повернуть направо, Крымов постоял какое-то время, прислушиваясь, но не услышал ничего, кроме ветра, шумевшего в вершинах деревьях.

Он совсем запыхался, когда вышел на опушку леса. За полем начиналось Раево. Приближаясь к деревне, Крымов подумал, что такое благозвучное название меньше всего соответствует происходящим здесь в последнее время событиям. Дай-то Бог, чтобы у них не было продолжения.

Уже издалека Крымом увидел на белой поверхности водоема темное шевелящееся пятно, оказавшееся вороной. Как только он ступил на лед, птица взлетела, держа в клюве что-то длинное, но потом уронила добычу и с противным карканьем уселась на верхушку самой высокой липы. Крымов погрозил ей кулаком, но она, словно назло, закаркала еще громче. И только после того, как он наклонился и, подняв снежный комок, широко размахнулся, ворона улетела.

В разных концах озера Крымов насчитал восемь жерлиц. Одна из них стояла на том самом месте, где в прошлую субботу Павелко поймал щуку, и откуда только что взлетела ворона. Жерлица наверняка принадлежала старлею. Снег вокруг нее местами был в красно-желтых пятнах. Вороне, видимо, было чем здесь поживиться. Крымов сделал несколько шагов и поднял, оброненную ею, обваленную в снегу, тонкую кишку, скорее всего рыбью. И тут тишину нарушил шум приближающегося автомобиля…

* * *

Василий Павелко, по привычке оставив «Ниву» незапертой, сбежал с пригорка на лед. Оглядевшись и, как всегда, не увидев здесь ни одной живой души, пошел по очереди проверять жерлицы. На одной живец был сорван или же сам соскочил с тройника, а на трех жерлицах окуньки оказались снулыми, и их следовало заменить.

«Поймать сегодня щуку просто необходимо, – думал Павелко, направляясь к замаскированной лунке, в которой у него в специальном кане со вчерашнего дня был припрятан живец. – Поймать и умертвить. На этот раз не обязательно протыкать ей голову штыком или вспарывать брюхо. Достаточно хорошенько шмякнуть рыбу об лед – и все дела. Но сделать это надо ближе к вечеру, лучше всего после шести, когда следователь Крымов уйдет из управления. Пусть смерть настигнет его где-нибудь на улице. Он вдруг упадет, и прохожие подумают, что человек поскользнулся, да так неудачно, что отбил себе все внутренности и сразу отдал богу душу».

Нельзя сказать, что Павелко очень уж желал смерти следователю. К Игорю Викторовичу он относился совсем не так, как к майору Панцелютину. Вчера, втыкая скальпель в анальное отверстие пойманной щуки, Павелко получил настоящее удовольствие. Ведь вспарывая рыбье брюхо, он, словно вторым зрением, видел, что совершается за несколько десятков километров отсюда с Панцелютиным – его соперником, обидчиком, врагом.

Как такое может быть, Павелко не знал. Но это было. Оперуполномоченный умел сопоставлять факты не хуже любого следователя. Но и кроме этого, что-то, независимое от его желания, заставляло поверить, что все, происходящее с выловленной в Раевском озере щукой, каким-то необъяснимым образом повторяется и с человеком, с которым общался «удачливый» рыбак. Так случилось с Ерохиным, так случилось с Виктором Пряхиным и, по-видимому, еще раньше – со многими другими. Так случилось и с майором Панцелютиным.

Только сегодня утром Павелко до конца осознал, какой таинственной силой стал обладать. Панцелютин, был мертв, но никому и в голову не могло прийти, кто на самом деле убил майора. Наоборот, для всех было очевидным, что сделала это медсестра Федорова. И только он, старший лейтенант Павелко, знал невероятную правду. И он же погубил свою любовницу, якобы найдя под окнами кабинета скальпель с ее отпечатками пальцев, который накануне сам же и выкрал из медицинского кабинета.

Да, тайна была страшной, в нее невозможно было поверить, но все же еще один человек оказался очень близко к ее разгадке. И он тоже должен был умереть…

Павелко заменил последнего живца уже в сумерках. Часы показывали пятый час. Поклевка, а он был уверен, что хоть одна щука, но обязательно вздумает полакомиться предложенным ей окунишкой, могла случиться в любую минуту. Но лучше бы чуть попозже…

* * *

Крымова начала бить дрожь. В доме, куда он забрался – том самом доме покойного Григория Филиппова – было не теплей, чем на улице. Но трясло следователя все же не столько от холода, сколько от страха. Он смотрел в окно, видел колдующего над жерлицами Василия Павелко и про себя молился, чтобы, не дай Бог, тот поймал бы хоть одну щуку.

Здравый смысл говорил, что переживает Крымов напрасно, что все его предположения о якобы существующей взаимосвязи гибели в Раево людей и щук на самом деле являются ничего не значащим вымыслом. Но в то же время он осознавал, что именно в этом доме нашли свою смерть три человека. Причем точно такую же смерть, которая постигла щук, пойманных чуть раньше в местном озере. И связывая в цепь, произошедшие в Раево события, он очень боялся, что сегодня одним из звеньев этой цепочки может стать и его смерть.

За окном совсем стемнело. Крымов подумал, что в это время всякая рыбалка должна быть закончена – все равно ничего не разглядеть. И словно в подтверждение своих мыслей, услышал, как заводится машина. Если Павелко покинет озеро, то он, пусть даже на ощупь, соберет эти проклятые жерлицы и куда-нибудь их выбросит. А там уж сообразит, что делать дальше.

Стуча зубами, он выскочил на улицу и почувствовал, что в доме все-таки было теплее. Здесь же ветерок сразу заставил начать растирать щеки и нос. Но с морозом справиться было не сложно, не особо переживал Крымов и за обратную дорогу к электричке через ночной лес. Главное – щука не поймана, Павелко уезжает, все обошлось!

Продолжая растирать лицо, Крымов спустился к озеру. Одну из жерлиц он заметил недалеко от берега, контуры еще парочки еле угадывались на фоне снежного покрова. Павелко говорил, что сделал эти орудия убийства рыбы своими руками. Крымов вспомнил, как тот, объясняя действие жерлицы, устанавливал ее у лунки, привычно протыкал крючком спинку трепыхавшегося окуня, опускал его под лед… Вспомнил, как из-за одного такого нехитрого приспособления ему пришлось испытать боль, лишиться пяти зубов…

Не дожидаясь, пока машина уедет, Крымов, уверенный, что с пригорка его не увидят, подбежал к ближней жерлице и наподдал по ней ногой. Та отлетела от лунки вместе с ледяными крошками, пружинка разогнулась, и катушка с леской закрутилась. Крымов схватил толстую и мокрую леску, зажал в кулаках и безуспешно попытался разорвать, при этом, едва не порезав пальцы, потом со злостью перекусил и бросил, увидев, как ее конец моментально ускользнул в лунку. Туда же он отправил и катушку со стойкой.

После чего одну за другой утопил еще четыре жерлицы, отыскал следующую, наклонился к ней и чуть не наткнулся глазом на раскачивающуюся пружинку с флажком на конце. Жерлица сработала! К своему ужасу Крымов догадался, что маленькая катушечка медленно прокручивается и отдает воде леску, не тянувшему в глубину грузику и не живцу, а схватившей этого живца щуке. Он опустился на колени, протянул к жерлице дрожащие руки, и тут его ослепил яркий свет.

– Никак, Игорь Викторович, рыбку вздумали половить?! – Павелко осветил лунку и наклоненную над ней жерлицу, потом вновь направил фонарик на Крымова, который, щурясь, защитился от света рукой. – К тому же чужую рыбку, на чужие снасти! Зачем вам это, гражданин следователь? Вы же не рыбак!

– А я ловить и не собирался, – Крымов поднялся с колен и машинально отряхнул брюки от прилипшего снега.

– А что же – притащился сюда пельмени перебирать? – усмехнулся Павелко. Он снова посветил на жерлицу и увидел быстро крутящуюся катушку. – Подержи-ка, Игорь Викторович, – он сунул фонарик в руки Крымову, ухватил леску и ловко подсек.

Тащил он очень быстро. Крымову даже показалось, что на другом конце снасти ничего, кроме пустого крючка, нет – так легко Павелко управлялся с леской. Он освещал фонариком оконце черной воды и не знал, что делать. Будь сейчас у Крымова нож, он, наверное, перерезал бы леску. Будь он сильнее Павелко – давно набил бы тому морду и утопил бы к чертовой матери оставшиеся жерлицы. Это вряд ли окончательно решило бы проблему, но, возможно, могло отсрочить очередную трагедию.

Словно завороженный смотрел он за действиями своего сослуживца, пока тот не склонился над лункой и не запустил в нее руку. Только теперь Крымов окончательно осознал, что позволить выловить щуку ни в коем случае нельзя.

Он уже был готов броситься на Павелко, но вдруг виски его с силой сжало что-то горячее. Причем с такой силой, что Крымов закричал и, выронив фонарик, схватился за голову. Стало больно глаза. Их словно что-то вдавливало внутрь, и Крымов испугался, что они вот-вот лопнут под этим давлением.

Самым ужасным было то, что он не знал, как избавиться от боли, от этих неизвестных и невидимых тисков. Крымов отчаянно замахал руками, затряс головой, закрутился на одном месте. Ничего не помогало. Более того – он вдруг, словно подкошенный, плашмя упал на лед. Сильно ушиб бедро, кажется, в кровь разбил локоть. Попытка подняться не удалась. Что-то швырнуло его лицом вниз, потом приподняло и вновь швырнуло. Ничего не видя, Крымов стал шарить руками вокруг себя, стараясь за что-нибудь зацепиться. Пальцы наткнулись на какой-то узкий длинный предмет. Он зажал его в кулак и, словно змея, извиваясь все телом, стал молотить им, куда ни попадя, по тех пор пока не услышал совсем рядом сдавленный вскрик…

Фонарик не так ярко, но все еще горел, когда Крымов открыл глаза. Он взял его в левую руку – правой лучше было не шевелить, и кое-как поднялся на ноги. Посветил вокруг. Павелко, вытянувшись в струну, лежал на боку. Все лицо его было измазано чем-то черным. «В Раево каждый раз кровищи – по щиколотку!» – вспомнил Крымов слова старшего лейтенанта.

– Чем же это я тебя? – вслух спросил он у трупа и тут увидел рядом с лункой щуку. Она была какая-то тонкая, и, с виду, намного меньше по весу той, из-за которой он лишился зубов. В уголке приоткрытой пасти торчал тройник, ведущая от него, скрученная в кольца леска, обмоталась вокруг поваленной жерлицы. В глаз рыбы было воткнуто что-то длинное, вернее, она была буквально пригвождена этим ко льду. Крымов присел на корточки, посветил на загадочный предмет и узнал в нем тот самый четырехгранный штык, который он вытащил из бардачка машины Василия Павелко и спрятал себе в карман…

* * *

Впервые на Калитниковском, или как его называют в народе «Птичьем» рынке Крымов побывал еще мальчишкой – дошкольником. Он вспомнил, что тогда ему не понравилось здесь все: царившие на рынке запахи, шум, толчея. Не понравилось, что отец, не спрашивая, хочет он того или нет, поднимал его под мышки и чуть ли не вплотную приближал к стеклам аквариумов, за которыми сновали многоцветные рыбки, и подолгу держал так. Ему было неудобно, иногда даже больно, рубашка постоянно выбивалась из штанов, и отец, каждый раз ее заправляя, говорил, что сын у него неряха и шаляй-валяй.

Крымов вспомнил, как у него устали ноги, и как он сказал об этом отцу, но тот велел прекратить хандрить и все водил и водил его по рядам, разговаривал с продавцами, приценивался к живому товару и почему-то всегда оставался недовольным. То и дело отец спрашивал у маленького Игорька, хотел бы он завести рыбок или черепаху, а может быть попугая или собачку, но тот только пожимал плечами. Заводить он никого не хотел – ему было очень жалко всех этих несчастных зверюшек, продаваемых хозяевами.

На самом деле, Игорька больше интересовало, к примеру, смогут ли рыбки в аквариуме, собравшись вместе и разогнавшись, пробить стекло, или через сколько минут хомячок перегрызет своими острыми зубками железный прутик на решетке, и легко ли будет собаке-пуделю перекусить ошейник… К его радости, отец тогда так ничего, кроме двух стаканов жареных семечек, и не купил.

И вот Крымов во второй раз в жизни оказался на «Птичке». Шла вторая неделя апреля. Солнце пригревало вовсю, и, судя по тому, как были одеты прохожие, о зиме в Москве уже давно забыли. Толкаясь среди посетителей рынка, Крымов десять раз успел пожалеть, что послушал жену и, выходя из дома, под кожаную куртку одел еще и шерстяной свитер. Куртку он давно уже нес в руках, но все равно то и дело вытирал со лба пот.

Крымов злился. В третий раз он обходил ряды с рыболовными принадлежностями и все никак не мог найти то, что искал. Поинтересоваться же о необходимом ему предмете во второй раз он не решался. Вполне хватило первой попытки, когда на вопрос, у кого можно приобрести электроудочку, седовласый продавец самодельными поплавками мрачно посоветовал немедленно убираться ко всем чертям, пока его здесь же не кастрировали.

Про существование электроудочек Крымов узнал из одного рыболовного журнала. В статье про живописное и некогда богатейшее рыбой озеро, рассказывалось, как в последние годы оно оказалось практически опустошенным и загубленным браконьерами. Автор статьи называл электроудочки, которыми пользовались браконьеры, по-настоящему варварским изобретением, уничтожающим и молодь, и взрослых рыб. Как раз с этой целью Крымов и собирался приобрести электроудочку.

Нет, он не стал ненавистником природы, хотя во время своей долгой болезни частенько вспоминал слова Павелко о ее враждебности человеку. Заболел он после последнего посещения Раево – заработал тяжелейшее двустороннее воспаление легких, да еще и с осложнением на сердце. Почти месяц провалялся в больнице, потом долечивался дома…

Павелко во многом оказался прав, и даже подтвердил эту правоту своей собственной смертью. Крымов не считал, что убил своего напарника. Он заколол только щуку, а уж с рыбаком расправилась какая-то другая, неведомая сила. Возможно сама Природа.

Что стало со старшим лейтенантом Павелко, больше никто так и не узнал. Тогда в Раево, увидев лежащих рядом трупы человека и щуки, Крымов долго еще сидел на льду и не мог прийти в себя. А потом принял самое простое, как ему казалось, решение: одну за другой утопил оставшиеся жерлицы, затащил тело Павелко в тот самый злополучный дом и закопал его в подполе. После чего сел в принадлежавшую покойному «Ниву», доехал до Москвы и, оставив машину на одной из малолюдных улиц, вернулся домой. А на следующее утро «скорая помощь» отвезла следователя Крымова в больницу – несколько часов на холоде дали себя знать.

С тех пор прошло три с лишним месяца. На днях Крымов должен был вновь приступить к своим служебным обязанностям. Но прежде он собирался сделать одно очень важное дело, и для этого ему необходима была электроудочка.

Он, наверное, долго бы еще слонялся по рынку без толку, если бы, наконец, не понял свою ошибку – спрашивать про запрещенное орудие лова надо было не у поплавочников и мормышечников, а у продавцов, торгующих сетями. Вскоре он покидал рынок, унося «прибор», представляющий собой маленькую коробочку-трансформатор с проводами и сачок на длинной ручке…

* * *

– Здравствуйте! Много наловили?

Крымов вздрогнул, оглянулся и увидел на берегу паренька неопределенного возраста. Паренек, явно пришедший сюда из какой-нибудь ближайшей деревни, был в кепке, длиннополой серой телогрейке с подвернутыми рукавами и в болотных сапогах, неровно обрезанных один ниже другого. В руках он держал длинную палку. Крымов, сидящий в одноместной резиновой лодке, только что выгреб на середину озера. В это время здесь, в Раево, он никак не ожидал повстречать хоть кого-то. Тем более не собирался с кем-то разговаривать.

– Клюет рыбка-то? – снова крикнул парень.

– Да нет, – недовольно отмахнулся Крымов, – ничего здесь не клюет. – Он выдвинул вперед ручку сачка, которую со стороны можно было принять за удочку, и, наклонившись, сделал вид, что возится со снастью.

– А вы на что ловите?

– На чернобыльника, – буркнул Крымов и повернулся к парню спиной.

– Вы бы лучше на красного навозного червячка попробовали, – не унимался тот. – Я вчера в Богачево знаете, каких плотвиц на червя натаскал! Во!

Вместо того, чтобы обернуться и узнать, что означает это «Во!», Крымов взялся за весла и потихоньку стал грести к противоположному берегу. Лодка казалась ему ненадежной, готовой в любую минуту дать течь или предательски перевернуться. И все вокруг: вода, деревья на берегу, каждый дом и двор в деревне тоже казались Крымову угрожающе-враждебными. Наверное, потому, что сам он ненавидел эту деревню и этот водоем. Потому, что вот-вот готов был опустить в воду сачок с электропроводами и включить убийственный для обитателей озера ток, а после поджечь один из домов. И будь его воля, он, возможно, сделал бы так, чтобы Раево вообще перестало существовать, чтобы о нем все забыли.

Крымов не знал, есть ли где-нибудь еще такие места, такие зоны, такие водоемы, обитатели которых обладают невероятной способностью отвечать человеку тем же, что сам он предназначал для них. Раевская щука ни на секунду не оставалась перед людьми в долгу. «Око за око, зуб за зуб» – вот что приготовила она рыболовам. Он разгадал эту тайну большой ценой, и только он должен был справиться с этим ужасом, с этим проклятием…

– Вы лучше в верховье плывите, – вновь донесся до него голос парня. – Там рыбы больше должно быть.

«Вот прилепился-то! – с досадой подумал Крымов. – Что ему, поговорить больше не с кем? Обязательно надо ко мне приставать?»

Он медленно развернул лодку, чтобы как-нибудь погрубей ответить парню, но тот уже куда-то подевался.

– Эй, пацан! – негромко позвал Крымов. – Куда, говоришь, плыть-то?

Назойливый советчик словно испарился, и теперь Крымову не понравилось уже и это. Он огляделся, напрасно надеясь увидеть хоть одну живую душу. Над деревней нависла тишина. Не было слышно ни лая собак, ни щебетания птиц, ни даже отдаленного карканья ворон. Крымову стало не по себе и очень захотелось прямо сейчас оказаться как можно дальше от этого места…

* * *

Антоха Дурандин приходил в Раево уже четвертый день подряд. И с каждым днем у него появлялось все больше шансов добыть настоящую рыбу. То есть щуку. Окуньков и плотвичек он неплохо ловил на удочку и у себя в Богачево. А вот щука там не водилась.

Отец рассказывал, что раньше неплохо клевала щучка в Раевском озере. И еще про то озеро шла молва, что с давних времен обитала в нем огромная и загадочная щучища-маманька, считавшаяся среди местных жителей хранительницей всего живого в округе. Но однажды злой человек погубил ее, после чего вся щука в Раево перевелась.

Оказывается, ошибался отец. Антоха сам, своими глазами, уже три раза видел эту удивительную рыбу, знакомую ему раньше только по картинкам, да по кино. Она поднималась вверх по впадающему в Раевское озеро ручью и грелась там, на прогреваемом солнцем мелководье.

В первый раз, не успел Антоха обрадоваться тому, что увидел настоящую живую щуку, как она, похоже, испугавшись упавшей на нее тени человека, взмутив воду, стрелой ушла на глубину. Ожидая ее возвращения, он часа два просидел на берегу, но вновь увидел пятнисто-зеленоватую хищницу только на следующий день. Не мешкая, Антоха схватил с земли камень и бросил в рыбу. Он был уверен, что попал, но, когда муть рассеялась, ее и след простыл.

Вчера щука, словно дразня его, снова спокойно стояла на том же самом месте, недалеко от берега. Теперь Антоха решил оглушить ее палкой. Но или он был неточен, или рыба оказалась хитрее…

Сейчас у него в руках была не просто палка, а что-то наподобие остроги, железные зубья которой заменяли накрепко примотанные проволокой к ее концу две вилки, выкраденные Антохой в школьной столовой. Сегодня он сбежал с последнего урока, чтобы пораньше прийти сюда и, наконец, победить неуловимую рыбину.

Он увидел щуку, как всегда, застывшую на мели всего в метре от берега, и тоже замер. Ее плавники еле заметно шевелились, а выпученные глаза, казалось, осуждающе смотрят на него. Не отрываясь от этих глаз, Антоха начал плавно поднимать острогу. Щучий хвост дрогнул, затем слегка вильнул, и рыба медленно стала разворачиваться. Антоха, размахиваясь, подался вперед, и как только щука поплыла, швырнул острогу, и она воткнулась в дно прямо перед рыбьей мордой.

Щука, разметав хвостом брызги, метнулась в обратную сторону и оказалась зажатой сапогами, прыгнувшего в воду Антохи. Не медля ни секунды, парнишка подхватил ее под жабры и выбросил на берег…

Домой Антоха не торопился. Прежде надо было высушить одежду, да и подкрепиться не мешало. В кармане телогрейки у него были спички, кусок черного хлеба, соль, завернутая в газетный кулечек.

Все время, пока парнишка собирал дрова, разводил костер и ждал, когда тот прогорит, щука, на всякий случай оглушенная ударом палки по голове, оставалась в ручье на кукане, сделанном из ивового прутика. И только после того, как на красные угольки костра лег серый невесомый пепел, Антоха вынул щуку из воды, стряхнул с нее капли, потом, не потроша, натер солью и стал держать над углями…

Он очень любил есть рыбу полусырой, когда она только-только начинала покрываться аппетитной поджаристой корочкой…

* * *

О том, что надо было бы оставить хоть один кусочек рыбы, чтобы принести домой и угостить отца, Антоха подумал, только когда бросил последние обглоданные косточки на угли костра.

– Вот жадина-то! Теперь ведь никто, совсем никто не поверит, что я щуку добыл! – сразу расстроился он. – А, может, она там не одна была? Что если мне еще разок повезет?

Вместо щуки он увидел на мелководье прибитую к берегу и раскачивающуюся на волнах резиновую лодку. Хозяина лодки, с которым он не так давно разговаривал, ни в ней, ни где-либо на берегу видно не было.

– Утоп он, что ли? – подумал Антоха и направился на поиски незнакомца. Обойдя озеро, но так никого и не встретив, он вернулся к покинутой лодке и без труда вытащил ее на берег. Внимание его привлекли сачок с проводами, присоединенными к коробке, похожей на аккумулятор. Антоха почесал затылок и вспомнил, что видел нечто похожее у приятеля отца, приезжавшего к ним осенью.

– Да это же самая настоящая электроудочка! – догадался парень и схватил прибор. – Отец и дружок его такой же удочкой за ночь целый мешок рыбы в Богачевском озере наловили. Правда, их за это потом свои же деревенские рыбаки здорово отметелили. Но я-то ведь никому ничего не скажу! – глаза Антохи заблестели. – Ни про лодку не скажу, ни про электроудочку. Сейчас спрячу все в своем шалаше, а завтра же с самого утра, пока все спят, приду сюда на рыбалку. Вот здорово!

Часть третья

Дорога на Богачево

Ничего так сильно не любил Антоха Дурандин, как природу. Обожал окружающие родную деревню поля и леса, в которых знал каждую тропинку и каждую полянку, не переставал любоваться протекающей вдоль околицы речушкой и озером, в которое она впадала и из которого вытекала… Однако любил он не столько созерцать природу, сколько пользоваться ее дарами. Круглый год ловил рыбу в местных прудиках, озерах и речках, ставил капканы на крота и петли на зайца, весной пил березовый сок, осенью собирал орехи, не говоря уже о грибах, ягодах, корешках, травах.

Антоха родился и дорос до пятнадцати лет в деревне Богачево и, конечно, прекрасно знал окрестные Брехово, Покровское, Аляухово, Кобяково, Тимохово, Раево… Именно на небольшое Раевское озеро пришел он порыбачить в тот погожий майский денек.

Откуда взялось это благостное название – Раево, вряд ли кто помнил. Да и вспоминать, по сути, осталось почти некому. Так получилось, что с некоторых пор раевские жители стали буквально вымирать. Словно какое-то проклятие наслали на деревушку, слишком уж часто стали гибнуть люди и в ее домах, и на огородах, и на берегу озера. Причем, зачастую гибнуть смертями необъяснимыми и мученическими. Оттого почти перестали приезжать в Раево на лето дачники, собственно и местных жителей осталось раз, два и обчелся. И это Антоху Дурандина очень даже устраивало.

Еще не так давно он искренне радовался каждому встречному рыболову. Обязательно интересовался, как у того успехи, делился секретами, рассказывая, как, на что и какую рыбу поймал сам, давал советы. Сегодня Антоха никого не желал видеть по той причине, что собирался рыбу не ловить обычным способами, а добывать при помощи электроудочки.

Он нашел эту браконьерскую снасть недели три тому назад – здесь же на Раевском озере, в оставленной каким-то залетным рыболовом в резиновой лодке. Куда подевался рыболов, Антоха не догадывался – не исключено, что сам попал под электрический заряд, выпал из лодки и утонул, а может, отлучился куда-то по своим делам…

Так или иначе, лодку и все что в ней было Антоха быстренько стащил и спрятал в ближайшем лесочке, где у него был обустроен шалаш, надежно замаскированный от посторонних глаз. Несколько дней выжидал, не объявится ли тот рыболов в поисках пропажи. Нет, не объявился, возможно, просто испугался напрямую расспрашивать о запрещенном законом орудии ловли, или с ним и в самом деле что-то случилось.

За эти дни Антоха подробно разузнал у одного знакомого, как правильно пользоваться электроудочкой, чтобы и побольше рыбы добыть, и самого током не шибануло, прикинул время, когда лучше всего отправиться браконьерничать, чтобы не быть никем замеченным, то есть, в понедельник с утра пораньше. Но, придя к своему шалашу, замаскированному в лесу, обнаружил, что аккумулятор электроудочки полностью разрядился.

Чтобы найти и купить другой, пришлось потратить еще несколько дней и почти все свои накопления. Да потом еще везти тяжеленный аккумулятор в коляске отцовского мотоцикла от ближайшего автосервиса до деревни. Да еще, как назло, Антоха наткнулся у калитки своего дома на Ангелину – продавщицу в местном магазине и теперешнюю сожительницу отца, которая наорала на него не столько, глядя на забрызганный грязью мотоцикл, сколько просто так, для пущего проявления своей строгости. В общем, намучился он с этим аккумулятором и физически, и морально, успев пожалеть, что вообще нашел электроудочку.

Но от своей идеи набраконьерить рыбы не отказался и на следующее утро приволок наполовину сдутую лодку на берег озера в тот час, когда над водой еще не рассеялась туманная дымка. Подкачал лодку, спустил на воду, аккуратно забрался внутрь, подгребая веслами, доплыл до ближайшего омуточка… Все делал тихо, неторопливо присоединяя к аккумулятору клеммы, опасался хотя бы в малости нарушить полученную от знакомого инструкцию. А когда, несколько минут спустя, увидел трех всплывших на поверхность воды плотвичек, чуть не закричал от восторга, так все оказалось просто. Электроудочка работала исправно, Антохе оставалось только неторопливо плыть на лодке по озеру, включать и выключать ток и подбирать с поверхности рыбу. Не прошло и получаса, как он набил навсегда уснувшими окунями и плотвой большой пакет. Но больше всего обрадовался, увидев всплывшую кверху брюхом щуку – свою любимую рыбу!

Он знал, что сделает с уловом. Большая часть пойдет на соление – у Антохи очень неплохо получалось делать воблу из пойманной в местных озерах рыбы. Несколько штучек он отдаст Ангелине на уху. Стервой она была той еще, но готовить умела знатно: на завтрак обязательно варила кашу, чтобы мужчины подкрепились перед работой и школой, в обед непременно радовала наваристыми супами, на ужин – картошка, яичница, салаты. Антоха подозревал, что его отец, Иван Дурандин не выгоняет сожительницу со двора только благодаря ее поварским способностям.

Кстати, говорить отцу про остальную рыбу он не собирался, дабы не появился у того повод через несколько дней лазить по чердаку в поисках досушивающейся воблы, которую старший Дурандин, не спрашивая разрешения у сына, подчистую уничтожал с собутыльниками под пиво. Антоха рассчитывал вернуться домой, когда отец, проснувшись, уйдет отрабатывать свои копейки на местной ферме. В подвале их дома имелась подходящая кастрюля, вернее бак, в который поместился бы улов и побольше этого. Главное, чтобы стерва Ангелина не услышала его хождения и не доложила потом отцу все, что вынюхает.

Но это будет позже, а сначала Антоха намеревался позавтракать своей обожаемой щукой прямо тут, на берегу Раевского озера. Он убрал ее в отдельный от остальной рыбы пакет, где щука нет-нет да слабо трепыхалась и, казалось, смотрела на своего губителя постепенно угасающим взглядом через мутноватый целлофан.

Он решил почистить рыбину. Орудуя острым перочинным ножом, быстро соскреб с нее, еще живой, чешую, вспорол брюхо, выбросил в воду кишки, промыл, удалив жабры, слегка подсолил изнутри и снаружи и, насадив тушку на жесткий прут, приспособил поджариваться над огнем костра.

Потом, когда обгладывал последние косточки, Антохе показалось, что щука на вкус все-таки не такая, как хотелось. Возможно, промыл ее плохо, или не добавил специй, а, возможно, виноват был электрический разряд, как-то там повлиявший на вкусовые качества рыбы. Но впервые поедание лакомства не доставило ему истинного наслаждения.

Домой он вернулся мрачный, несмотря на то, что притащил с собой внушительный пакет с добычей. Стараясь ничем не греметь, сунулся, было, в подпол, но внимание привлеки раздававшиеся из комнаты отца звуки. Словно щенок поскуливал. На цыпочках подошел к двери, приложил ухо к замочной скважине – так и есть, кто-то скулил или всхлипывал.

Войдя в комнату, Антоха первым делам увидел Ангелину. В одной ночной сорочке она сидела на полу, забившись в угол под единственную в доме икону, и вытаращенными глазами смотрела в сторону большой кровати. Антоха проследил за ее взглядом, и увидел на скомканных и перепачканных простынях груду человеческих костей…

* * *

– Привет, сеструха!

– Игоречек мой! – Лариса Федорова бросилась на шею брата и крепко его обняла. – Насовсем вернулся?

– Еще бы не насовсем! С меня двух лет вполне достаточно.

– Ой, как время-то пролетело, – Лариса бегло осмотрела свою палату. – А я вот здесь уже почти…

– Сейчас, сейчас все расскажешь, – перебил брат. – Сначала с моим друганом поздоровайся, ты Володьку Козырева обязательно должна помнить.

Из-за спины Игоря вышел второй посетитель в таком же белом больничном халате, с объемистым пакетом в руках. Парни были почти одного роста и возраста, с одинаково короткими стрижками, только волосы у Володи по сравнению с приятелем были намного светлее, да и лицо не такое скуластое. Лариса его действительно вспомнила – среди ребят, гонявших мяч на футбольном поле деревни Кобяково, он всегда выделялся своей белобрысой головой.

– Тебя, кажется, звали Седой? – спросила она.

– А еще – Белолобый, – широко улыбнулся Володя.

– Представляешь, сеструха, мы с ним в один день домой вернулись! – Игорь расстегнул и распахнул халат, под которым красовался солдатский китель, украшенный аксельбантом, сверкающий значками, пуговицами и начищенной пряжкой. – Приезжаю я в Москву на Ярославский, звоню ему домой, а он оказывается за полтора часа до этого сам на Ленинградский приехал. И вот – встретились два дембеля! Володька, ты гостинцы-то доставай.

– Ага, – откликнулся тот и принялся выкладывать из пакета на стол пачки фруктового сока, шоколадные конфеты, бананы, апельсины…

– Мы у тебя здесь немного посидим, а потом вместе с ним в нашу деревню рванем, с друзьями повидаться.

– Лариса, в вашей палате стаканы имеются? – Володя продемонстрировал торчащее из кармана горлышко бутылки коньяка. В палату их пропустили, после того, как забрали на хранение фуражки, портфель Игоря и проверили пакет с гостинцами на предмет спиртных напитков. Спрятать бутылку Володя догадался буквально на пороге больницы.

– Надеюсь, ты сказал в «вашей палате», не из-за того, что собираешься мне «выкать»? – деланно нахмурила брови Лариса.

– Я-а-а… – слегка растерялся Володя

– Ты моложе меня всего на три года. Так что, давай без церемоний.

– А вы выпейте на брудершафт, и все церемонии отпадут, – предложил Игорь, открывая дверцу стоявшего в углу шкафчика и доставая оттуда два граненых стакана.

– На брудершафт? – Лариса вдруг помрачнела, словно вспомнила что-то неприятное.

– А что такого? – Игорь не заметил смены настроения сестры. – Только сначала сделаем так. Мы с друганом выпьем за наш общий дембель, а потом я для тебя, сеструха, коньячка в его стакан плесну. Чтобы ты выпила, и мысли Володькины узнала. Договорились?

– Чтобы мысли узнала? – слегка отстраненно переспросила сестра, но тут же встрепенулась. – Договорились, братуха. Только без фальши.

– Никакой фальши! – обрадовался Игорь. И подставил другу стаканы. – Наливай!

Тот не заставил себя просить дважды. Особо усердствовать не стал – налил в каждый стакан поровну, чуть меньше половины. Судя по выражению лица Игоря, тот не отказался бы и от более щедрой дозы. Но Володя, не затягивая, провозгласил: «Ну, за гражданку!» и, звонко чокнувшись, аккуратно приложился к стакану. В отличие от него, Игорь выпил коньяк одним махом, шумно выдохнул, схватил со стола банан, быстро его очистил и, откусив треть, остальное протянул Володе:

– На, закуси бананчиком. Мне в армии один умный врач сказал, что после спиртного банановая мякоть там внутри все оздоровительно обволакивает…

Закусывать Володя не спешил, ведь через несколько секунд ему предстояло целоваться с красивой женщиной. Лариса взяла у него недопитый стакан и подставила под горлышко бутылки. Глядя друг другу в глаза, они переплели руки, медленно выпили крепкий напиток, соприкоснулись губами…

Два года Владимир не испытывал ничего подобного. Служа на линейной пограничной заставе, он и женщин-то видел крайне редко – только жен начальника и прапорщика-завхоза. А тут – такая женщина! Ему показалось, что по телу Ларисы пробежала дрожь. Он прижал ее к себе свободной рукой…

– Так! – радостный голос Игоря заставил обоих вздрогнуть. – Я с сержантом погранвойск на брудершафт целоваться не стану, но его мысли, мне, кажется, и без того известны.

– Кх-кх-кх, – закашлялся Володя, и приятель всучил-таки ему банан. – Говорю же – закусывать надо. А ты, что хочешь, сестренка? Бананчик, апельсинчик…

– Я лучше – конфетку съем, – Лариса развернула цветастую обертку. Щеки ее слегка порозовели, что только добавило привлекательности.

– Ты, что в бутылку-то вцепился? – спросила она брата.

– Хочу выпить, а Володька стакан не отдает.

– Это потому, что я за два года от стеклянных емкостей отвык. Все миски дюралевые и да кружки эмалированные.

– Бедненький, – сочувственно улыбнулась Лариса.

– Еще бы! – поддержал сестру Игорь. – Это я и в увольнительные ходил, да и в самоволки бегал. А погранцы на заставе только за лосями по сопкам бегали. Так ты мне в письме написал, Седой?

– Все верно, – Володя не отрывал взгляда от лица Ларисы. – Только на лосей да на медведей любовались. А алкоголь, представляешь, за все время всего два раза усугубил. Да и то по полкружки.

– Ничего, сегодня наусугубляемся…

– Вы там не особо напивайтесь, – попросила Лариса. – А то провожали родители в армию пай-мальчиков, а встретят…

– Ну, во-первых, не такими мы уж были пай-мальчиками. А, во-вторых, сеструха, мы же не дома пьянствовать собираемся. Возьмем удочки – и на Богачевское озеро. Там, на бережку…

– На Богачевское озеро? – к Ларисе вмиг вернулась прежняя бледность. – Это то, что рядом с Раево?

– В Раево свое озеро имеется. Прямо посередине деревни. Но мы тамошним жителям мешать не собираемся. А Богачевское – на отшибе. Там и расслабимся.

– Только прошу вас, не заходите в Раево, ладно?

– А в чем дело, сеструха?

– Плохое там место, очень плохое, – ее передернуло. – Страшное…

Перед глазами одна за другой промелькнули картины, мучавшие ее последние несколько месяцев: вот мизинец Ларисы проваливается в глубокую рану на голове убитого Виктора Пряхина, и голова какое-то время держится на пальце, словно продырявленный, наполненный водой резиновый мячик, потом срывается и стукается об пол; вот она находит точно такую же ранку в голове замороженной щуки, подаренной Василием Павелко; вот она видит, как живот майора Панцелютина разрывается изнутри от пупка до шеи, и из страшной раны ей в лицо хлещет кровь…

Павелко был первым, кто обвинил ее в убийстве майора. Он же предоставил якобы найденное им на улице орудие убийства – скальпель, но котором обнаружились отпечатки пальцев медсестры Федоровой. Оправдаться было сложно, Лариса и не оправдывалась, молчала, будучи помещенной в палату при…

Прошло несколько дней, когда неожиданно для всех исчез Василий Павелко. Одновременно с этим на свет всплыл рапорт, написанный капитаном Кривопаловым, дежурившим в УВД в день смерти Панцелютина. Дотошный капитан обращал внимание комиссии на то, что в кабинете, где он обнаружил умирающего на полу майора и сидящую на столе, забрызганную кровью полураздетую медсестру, больше нигде следов крови не было. При этом форточка, в которую, якобы выбросили скальпель, была закрыта. Более того, капитан Кривопалов осмотрел улицу напротив этой злополучной форточки и действительно обнаружил оставленные в сугробе следы, вот только были они немного в стороне, и чтобы добросить до этого места скальпель, потребовалась бы очень большая ловкость.

По всему выходило, что Павелко в своем обвинении либо что-то недоговаривал, либо вообще лгал. Но теперь и сам капитан Кривопалов попал под подозрение, однако он сумел настоять, чтобы было проведено повторное, более глубокое обследования орудия убийства. И не напрасно! Хотя вновь подтвердилось, что «пальчики» на скальпеле соответствовали отпечаткам пальцев Ларисе Федоровой, но еще были обнаружены микроскопические следы крови, но только принадлежали они не покойному майору и даже вообще не человеку, в рыбе…

К тому времени медицинская комиссия, обследовавшая Федорову, пришла к выводу, что та страдает тяжелым психическим расстройством, и не разрешила некоторое время ее допрашивать. Ларису оставили в покое, капитана Кривопалова перевели в другое управление, оставив на прежней должности с прежним окладом, но не без намека, чтобы он больше не лез не в свои дела с самовольными расследованиями. Собственно, расследование зашло в тупик. Но, словно стараясь загладить свою вину перед бывшей медсестрой, Станислав Кривопалов, каждый раз, когда появлялись хоть какие-то новости, навещал Ларису в больнице, дарил цветы и посвящал во все детали.

И вот недавно капитан сообщил ей об исчезновении следователя Крымова, который после длительной болезни собирался вот-вот вернуться к исполнению своих служебных обязанностей…

Ларисе по долгу службы довелось побывать в деревне Раево дважды, – оба раза она выезжала с нарядом на медицинское освидетельствование очередной смерти человека. И вот уже несколько месяцев это место снилось ей, чуть ли не каждую ночь. Снилось как-то необычно, словно она видит и дома за заборами, и плотину, и растущие по берегам ивы, и покосившиеся мостки, но видит все это не с земли, а с воды, как бы из самого озера. Наверное, так могли бы видеть русалки…

Но если бы во снах ей виделись только эти безобидные сюжеты! Гораздо чаще во сне ее убивали. Стреляли в спину из ружья и били палкой по голове, оставляли валяться голой на льду во время жуткого мороза, вонзали в глаз или затылок четырехгранный штык, отрезали голову… Страшнее всего был сон, когда ей вспарывали живот. Лариса мечтала, как можно быстрее выписаться из больницы, поэтому никому не рассказывала об этих снах, копила внутри себя. Сначала хотела записывать, чтобы не забыть и, возможно, проанализировать, но потом поняла, что и без записей помнит каждый из этих снов в мельчайших подробностях.

Сегодня Игорь и его такой симпатичный приятель собрались на озеро соседнее с Раевским. Попытаться отговорить их? Но как? Рассказать свои сны, рассказать о настоящих трагедиях, происходивших в тех злополучных местах? Не поверят, или того хуже, подумают, что у нее и в самом деле с головой не все в порядке…

А Игорь, меж тем, снова до половины наполнил два стакана. Она подождала, когда ребята выпьют, и выразительно потерла ладони.

– Вот это по-нашему! – похвалил брат, наполняя подставленный ею стакан.

– Давайте, мужчины, за ваше возвращение домой! – и Лариса, шумно выдохнув, выпила до дна и взяла предложенный Володей наполовину очищенный банан.

– Эх! – ударил себя по коленям Игорь. – И почему у тебя в палате такая же симпатичная подружка отсутствует?

– А ты бы прогулялся, братуха, – неожиданно предложила Лариса. – Погода хорошая, сейчас, перед обедом все девчонки на улицу высыпали.

Игорь недоуменно посмотрел на приятеля, и Володя понял, что начинает краснеть. Чтобы скрыть смущение, вновь взялся за бутылку и разлил остатки коньяка.

– Надо же, как быстро основной продукт закончился! – округлил глаза Игорь, толкнув пограничника ногой под столом. – Седой, оставляю сеструху на твое попечение. А я в магазин слетаю. Да не беспокойся, есть у меня деньги, есть. Давайте, не скучайте тут без меня.

В следующую секунду он ретировался, подмигнув на пороге то ли сестре, то ли Володе, то ли обоим сразу и плотно прикрыв за собой дверь. Володя никак не ожидал такого развития событий. Вспомнилась сцена из старого фильма, когда молодой парень, познакомив не на шутку стеснительного напарника-шофера с миловидной женщиной, пытается оставить их наедине. Тот в панике, спрашивает, о чем же ему с этой женщиной говорить, а парень его успокаивает, мол, она сама о чем-нибудь заговорит. Словно прочитав его мысли, Лариса негромко сказала:

– Даже не знаю, отчего я больше захмелела – от коньяка или от твоего поцелуя.

– Может, повторим и узнаем? – предложил он, неожиданно набравшись смелости.

Больше ничего не говоря, они одновременно поднялись: он – со стула, она – со своей кровати, вновь переплели руки и, допив коньяк, соединились в поцелуе. Ему в прошлый раз не показалось, – Лариса и в самом деле задрожала всем телом, и он, не прекращая поцелуй, отбросил стакан на кровать и прижал ее к себе двумя руками. Она свой стакан уронила на пол и прижалась к Володе еще сильнее, словно стараясь слиться с ним в одно целое. Он провел рукой по густым шелковистым волосам, ущипнул тремя пальцами левую мочку, на что Лариса ответила громким стоном. Его затрясло, рука сама оказалась под халатом между сжавшихся ног женщины. Он хотел ее вытащить, но Лариса не позволила, вцепившись в запястье, направляя в себя его пальцы. Володя подчинился ее желанию, и уже через несколько мгновений она, так и не отпуская его руку, зашлась в бурном оргазме, издавая стоны и крики…

– Ох, Седой, Седой, что же ты со мной сотворил, – наконец-то выдохнула она ему в ухо и внезапно обмякла в мужских объятиях.

Он удержал ее, посадил на кровать. Но Лариса и сама уже пришла в себя:

– Сейчас, сейчас, миленький, – зашептала она и, глядя на Володю снизу вверх, рванула сверкающую золотом пряжку на ремне его дембельских брюк…

Все произошло очень быстро. Приводя себя в порядок в больничной туалетной комнате, Володя подумал, что приятелю необязательно было бегать в палатку, на все про все у него с Ларисой хватило бы времени, прогуляйся Игорь до той же туалетной комнаты, чтобы помыть руки и обратно. Возникшую и удовлетворенную страсть можно было сравнить со вспышкой.

После двухгодичного воздержания о таком подарке, конечно же, можно было только мечтать. Но сейчас Володя понимал, что ему этого мало, что очень хочется наслаждаться ласками красавицы Ларисы еще и еще, чтобы это был нормальный, долгий, всепоглощающий секс. Он поспешил вернуться в палату, но девушку там не застал.

Володя весь извелся в ожидании, но когда Лариса переступила через порог, причесанная, напудренная и накрашенная, буквально следом за ней появился Игорь. И с кислой миной доложил, что сдуру не позаботился спрятать купленную бутылку, которую у него благополучно отобрали на проходной, и что ему велели прощаться и в течение пяти минут покинуть больничные покои, а сопровождавшая его дежурная по этажу, должна была этот процесс проконтролировать.

Кто из них расстроился больше, неизвестно, но приходилось подчиниться строгим больничным правилам. Володю утешило лишь одно – когда на прощанье он целовал Ларису в щечку, она прошептала ему на ухо нежное «Спасибо!»

* * *

– Ну? – не удержался от вопроса Игорь, как только они оказались за воротами пансионата.

– Да, здорово ты с бутылкой прокололся.

– Причем здесь бутылка! Я про Лариску спрашиваю.

– Классная у тебя сеструха.

– Это я и сам знаю. Давай, колись, у вас было, что-нибудь?

– Поцеловались еще раз, – вздохнул Володя, и чтобы совсем уж не разочаровывать приятеля, добавил: – Взасос.

– И все?!

– Можно подумать, у нас на что-то еще время было. Она сразу после этого по своим женским делам убежала, а вернулась только перед тобой.

– Тьфу ты! – в сердцах махнул рукой Игорь. – А я уж надеялся…

– Слушай, – перебил Володя. – Тебе не кажется, что по отношению к своей сестре с твоей стороны…

– А что такого? Ты два года до женского тела не дотрагивался, она – несколько месяцев в больнице от скуки изнывает.

– Но вы же родственники!

– А может, я мечтаю, чтобы и ты моим родственником стал.

– Тьфу! – теперь уже отмахнулся Володя. Но, посмотрев на улыбающегося друга, смягчился и пожал протянутую руку.

– Ладно, братуха. Давай, лучше в деревню поспешим. А то, небось, мужики нас заждались…

Много времени дорога не заняла. Водитель первой же догнавшей их легковушки, отреагировал на поднятую Генкой руку и подбросил двух дембелей до поворота, от которого через лес до деревни Кобяково было рукой подать.

Для обоих эта деревня была чем-то вроде Мекки. Еще бы! В детстве они проводили в ней каждое лето. Ловили в озере карасей, ходили в лес за грибами, чуть ли не каждый вечер гоняли мяч на футбольном поле, строили шалаши, играли в карты, лазили по чужим огородам за яблоками и клубникой, дрались со сверстниками из военного городка… Когда повзрослели, к детским развлечениям добавились ночные посиделки у костра с девчонками, с выпивкой, с песнями под гитару и танцами под луной. До наркоты дело не дошло, хотя по шесть таблеток димедрола один разок употребили, но заразой этой не увлеклись, вовремя одумались.

У родителей Игоря в Кобяково был свой дом, родители Володи снимали там дачу. Большинство их друзей тоже были дачниками. С двоими из них вчерашние солдаты созвонились и договорились вечером встретиться.

– Между прочим, я почти уверен, что сейчас в лесу запросто можно строчков насобирать, – сказал Володя, когда они миновали очередную поляну.

– Я до сих пор не научился различать, какие из них сморчки, а какие строчки.

– Мы всегда собирали строчки. Они как бы в строчку растут. А сморчки – на таких удлиненных белых ножках, в здешних местах редкость.

– Среди нашей компании в грибах лучше всего Корень разбирался, – вспомнил Игорь.

– Он во всем, что касается пожрать, да выпить разбирался, – согласился Володя. – Всегда знал, что где достать, в каком огороде самые вкусные яблоки и самые спелые ягоды.

– Зато ты всегда больше всех рыбы ловил.

– А ты был лучшим нашим нападающим.

– Самое интересное, что ты абсолютно прав! – на Игоря словно нашло озарение. – Помнишь, как в некоторых фильмах: один герой лучше всех стреляет, другой метает нож…

– Третий лучше всех дерется…

– Вот-вот! Вспомни, кто из наших самым большим драчуном был?

– Миша Гуйванский, кто ж еще.

– Точно! А Славик – первый в округе ловелас.

– Кстати, помнишь, как я однажды со Славиком из-за Маринки чуть-чуть не подрался…

– Теперь уже не подерешься, – нахмурился Игорь и на вопросительный взгляд друга пояснил:

– Убили его. Еще до нового года убили. Ты, что, не знал?

– Стоять, вояки! – раздалось из-за деревьев.

Они как раз дошли до так называемых «дубков» – одного из своих любимых мест. За дубками начиналось деревенское поле, а здесь они летними ночами частенько жгли костры.

– Не дергаться! Это ограбление! – заявил еще кто-то, не спешивший показываться на глаза. – А что это у вас ребята в рюкзачках?

– Ну-у… я этот голос из сотни узнаю! – обрадовано воскликнул Игорь. – Мишка! Гуйванский! Выходи, давай!

– С возвращением, черти! – выскочил на тропинку тот, которого они только что вспоминали, как первого на деревне драчуна. А за ним выскочил и «доставала» Корень.

Как же они были рады встрече! Сколько событий случилось за два года, сколько предстояло друг другу рассказать! Одним – про армейскую службу, другим – про свои похождения на гражданке. Но сначала друзья, конечно, выпили. По одной, по второй. Потом поспешили домой к Корню, дача которого была на окраине Кобяково. Там дембеля переоделись в то, что попроще, Корень пополнил запасы алкоголя и закуски, достал из сарая связку удочек, и, «усугубив на ход ноги», друзья выдвинулись по направлению к деревне Богачево…

Для них это была не просто дорога. Все четверо знали на ней каждый выступающий из земли корень, каждый муравейник на обочине, каждое поваленное ветром дерево, многие из которых они же потом распиливали, чтобы беспрепятственно дойти до того же Богачевского озера. Хорошая была дорога, душевная. А еще было у друзей на этой дороге три-четыре места, на одном из которых они непременно делали привал. Сегодня решили остановиться на горе, под которой извивалась речушка Нахавня, вытекающая из озера – конечной цели их путешествия.

Сначала, как водится, выпили за предстоящую рыбалку, потом – «за тех, кто в погонах». А потом Корень предложил помянуть своего дальнего родственника Палыча, погибшего от руки неизвестного на этой самой дороге год тому назад.

– Игорь, а ты еще говорил, что Славика тоже… того? – вспомнил Володя.

– Верно говорил, – кивнул Корень. – Некий Виктор Пряхин и его убил, и дядю Гриню, что в Раево жил…

– За что?

– Так никто и не понял – за что. На зимней рыбалке все случилось, по первому льду. Они там окуней и щук ловили, а потом Виктор Пряхин им по очереди пешней по затылкам и настучал.

– Щукам?

– Да причем тут щуки?! Людям, Володя, людям…

– По пьянке, что ли?

– Говорю же – разобраться не успели. Через несколько дней убийцу самого с дыркой в башке нашли, – сказал Корень и, чуть помедлив, добавил:

– В милицейской камере…

– Что?! – Игорь едва не расплескал налитую в стопку водку. – Так это из-за него, что ли с моей сеструхой истерика случилась? А через некоторое время в той же конторе еще кого-то зарезали, после чего Лариску в больницу-то и упекли…

– Кстати, как она там? – деликатно поинтересовался Гуйванский. – Говорили…

– Да, нормально, Миш. Навестили мы ее с Володькой. Настроение, вроде, ничего, – Игорь протянул было руку со стопкой, но вспомнил, что они собирались помянуть старого знакомого, выпил, не чокаясь. Остальные последовали его примеру.

– А помните, как мы с тем же Славкой и другими мужиками в шишки играли? – нарушил молчание Игорь, и все сразу ностальгически заулыбались.

– Мне больше всего нравилось правило, что, если шишка попадает в голову, то ты, как бы в компенсацию за боль, не считаешься убитым, – продолжал Игорь.

– Хороша компенсация! Мне один раз Мартусюк так шишкой в ухо засветил, что потом полдня в голове звенело, – Гуйванский нежно погладил ухо, будто звон в нем все еще продолжался.

– Между прочим, Мартусюк тоже в прошлом году из жизни ушел, – вновь помрачнел Корень. – Сгорел в своем грузовике вместе женой дяди Грини. Кх-гм-м…

Друзья переглянулись. Нахлынули воспоминания о беззаботной юности, о тех, с кем вместе играли, пили, иногда дрались…

– Игорь, а почему Лариса попросила, чтобы мы в Раево не показывались? Сказала, мол, место там нехорошее, страшное. Почему?

– Откуда я знаю? Сам бы у нее и спросил…

– Ладно, мужики, – встрепенулся Гуйванский. – В Раево мы сегодня по любому не идем. Нас ожидает неповторимое Богачевское озеро! Собираемся и двигаем дальше! А то самый клев пропустим…

* * *

Возвращаться домой Антоха Дурандин не спешил. Что ему там было делать? В очередной раз зайти в большую комнату, чтобы «полюбоваться» на обглоданные человеческие кости и череп? Или спуститься в подпол и там увидеть…

Выросший в деревне Антоха, никогда не был брезгливым. И по хозяйству – в доме, огороде, поле, на ферме довелось потрудиться в поте лица, и вообще жизнь успела немало побить пятнадцатилетнего парня. Рано лишился Антоха умершей от рака матери, отец – пьяница и бабник был далеко не подарок, да и в отношении со сверстниками не все шло гладко. Как-то выбивался Антоха из общей школьной тусовки. Парень-то был далеко не глупый, но слишком уж замкнутый, чурающийся открытого общения. Всегда что-то держал в душе, не желая ни с кем делиться этим своим сокровенным.

Вот и о том, что случилось, Антоха решил никому не рассказывать. А случилось нечто ужасное.

Отца не стало. Нельзя сказать, что Антоха его очень любил, но отец есть отец. Поэтому, догадавшись, что от Ивана Дурандина, с которым вечером он встретился перед самым сном, на утро остались всего лишь кости, потрясенный Антоха посчитал виновной в случившемся его сожительницу Ангелину. Не обращая внимания на состояние женщины, больше всего похожее на помешательство, он волоком вытащил ее из комнаты, затолкал в подпол и там закрыл, предварительно забрав отцовский неприкосновенный запас – литровую бутылку самогона.

И сразу стал этот самогон пить. Пил, не закусывая и ни о чем не думая. Вспоминая, что иногда и отец, приходя домой в скверном настроении, так же глушил водку до тех пор, пока не отключался, роняя голову на стол. Антоха отключился по-другому. Но прежде, безмерно опьяневший, он долго блевал и в сенях, из которых не успел доползти до двери, и потом – на кухне, где так и уснул – щекой в собственной блевотине.

Сны он запоминал редко. Возможно, потому что были они какими-то тусклыми, не интересными. Но приснившееся в тот раз не запомнить было невозможно. А снилось ему одно и тоже много-много раз. Он чистил ножом парализованную током щуку. Чистил, как положено – начиная с хвоста и до головы, сначала один бок, затем другой, затем – рыбье брюхо. И тут вдруг видел, что нож скребет не щуку, а живот его родного отца. Скребет, немилосердно сдирая кожу вместе с пластами мяса. Затем он острием ножа протыкает щучий живот и распарывает его до головы. И у Ивана Дурандина так же распарывается живот до самого горла, и из жуткой раны вываливаются окровавленные кишки. Затем он насаживал тушку щуки на прутик и приспосабливал жариться ее над костром. И в то же время тело отца начинало обугливаться. Сон начинал прокручиваться по новой, когда Антоха уже готов был впиться зубами в поджарившийся деликатес…

Разбудили его какие-то невнятные крики. За окном рассветало, а он чувствовал себя так плохо, как никогда в жизни. А крики все не прекращались. Едва не околевшая за ночь Ангелина, без сопротивлений вылезла из подпола и позволила Антохе привязать свои руки к спинке той самой кровати, на которой так и валялись полуобглоданные человеческие череп и кости. Ему было плевать на ее состояние и ощущения. Он хотел лишь узнать, как именно погиб отец.

Сначала он ее не бил, только спрашивал. Затем, не добившись хотя бы одного вразумительного ответа, заехал кулаком по носу. Парень он был крепкий, драться в школе доводилось частенько. Из разбитого носа Ангелины хлынула кровища, которую она не могла вытереть. Антоха принес из сеней полведра колодезной воды и выплеснул женщине в лицо. И тогда она, то и дело, хлюпая носом, заговорила:

– Мы проснулись, как всегда, по будильнику, и я пошла, приготовить твоему отцу завтрак. Когда вернулась, твой отец собирался вставать, но вдруг его словно ударило током. Иван весь задергался, заизгибался, словно почувствовал сильную боль. Я старалась чем-то помочь, укрыла его одеялом. Ему немного полегчало, он продолжал вздрагивать, но дышать стал ровней. А потом…

– Что? Что?!

– Он сбросил одеяло. Нет! Оно само с него слетело, а у Ивана начала сдираться кожа…

– Ты врешь, стерва! – Антоха занес кулак: – Как такое может быть?

– Я не знаю! – закричала Ангелина. – Его кожа собиралась по всему телу такими… лоскутами, потом отрывалась вместе с мясом и кровью и летела во все стороны. А потом у него вспоролся живот от низу и до горла… и наружу вывалились все внутренности!!!

– А-А-А!!! – Антоха, не удержавшись, ударил женщину по скуле. Еще раз и еще.

Ангелина повалилась на бок. Антоха навис над ней, чтобы продолжить избиение, но она вновь заговорила:

– А потом Иван начал весь как будто бы поджариваться… А потом от него стали отделяться куски и исчезать…

В сознании у Антохи помутнело, и он грохнулся на пол…

Очнулся парень от пинков в бок.

– Пить. Я хочу пить. Дай мне пить… – бормотала Ангелина, продолжая вяло пинать его ногой. Глаза ее были закрыты, лицо измазано запекшейся кровью, кажется, она бредила.

Сначала он с жадностью напился сам, потом принес воды женщине. Хотел продолжить расспросы, но передумал. Не давала покоя одна навязчивая мысль, и он решил ее проверить, то есть, поймать в Раевском озере еще одну щуку и попытаться узнать, есть ли хоть доля правды в его страшных догадках.

Увы, вновь применить электроудочку в тот раз было не суждено, – на боку резиновой лодки обнаружилась приличных размеров дырища, видимо, Антоха по неосторожности пропорол ее в лесу сучком. Дыру, конечно, можно было залатать, для этого дома имелись клей и необходимые причиндалы, но рыбаку не терпелось исполнить свою задумку, и он вспомнил о других рыболовных снастях, что хранились у них в сарае: сеточных экранах и удочках.

Удочки у Дурандиных были разные, в том числе и две живцовые, то есть, приспособленные специально для ловли щуки по открытой воде. И живца специально ловить было не надо – несколько некрупных ротанчиков плавали в большой металлической бочке с дождевой водой, которая стояла у крыльца. Антоха выловил сачком для бабочек четырех рыбешек, опустил их в ведро с водой и, прихватив снасти, отправился на озеро.

Личного опыта ловли на летние живцовые удочки у Антохи не было, но он пару раз наблюдал, как отец снаряжает эту, в общем-то, нехитрую рыбацкую снасть, и даже однажды видел, как тот поймал в Богачевском озере на живца крупного, под килограмм окуня. Больше подобного успеха не повторилось, наверное, поэтому в летней живцовой удочке Антоха разочаровался, предпочитая ловить на простейшую бамбуковую поплавочку ту рыбу, которая клевала: окуньков, плотвичку, пескарей, карасиков. Сегодня ему, во что бы то ни стало, надо было поймать щуку, и он больше надеялся на экраны.

И все равно, первым делом взялся за удочки. Поддел одинарным крючком ротана под спинку, выставил поплавок примерно на такое расстояние, чтобы живец гулял вполводы и забросил снасть. Отойдя по берегу метров на пятнадцать, проделал ту же операцию со второй удочкой. После чего пошел расставлять экраны.

Антоха все делал автоматически, мысли крутились не вокруг рыбалки, в голове неизменно всплывали картины разбросанных по кровати костей и черепа, окровавленного лица Ангелины, в ушах звучали ее слова о том, как умирал его отец. В нормальной жизни такого просто не могло случиться. Может быть, он продолжает спать, или у него такие затяжные галлюцинации?

Обходя озеро, он по очереди забросил в воду на веревках четыре экрана в самых, по его мнению, щучьих местах. Присел отдохнуть и тут увидел у противоположного берега поплавок одной из своих удочек, который вел себя как-то странно – то скрывался под водой, то выскакивал на поверхность. Сообразив, что это подводный хищник схватил живца, Антоха во весь дух помчался вокруг озера, моля, чтобы щука не перекусила леску.

Не перекусила, – помешал поводок, сооруженный отцом из гитарной струны. И леска при вываживании выдержала, не оборвалась, хотя и была довольно старой. Правда и трофей оказался некрупный – щуренок весом с полкилишко. Но это было не важно. Теперь Антоха мог убедиться, имеется ли взаимосвязь между гибелью щуки и человека.

Освободив рыбу от крючка, он бросил ее в ведро с водой и поспешил домой. Поднимаясь на крыльцо своего дома, Антоха, что одно из окон приоткрыто, и тут же услышал за спиной звук хлопнувшей калитки. Ангелина, каким-то образом освободившаяся от веревок, бежала прочь по деревенской улице.

Он уронил ведро, оно опрокинулось, рыба вместе с водой вылилась на ступеньки и запрыгала по ним вниз. И в это же время Ангелина споткнулась, упала, как-то неестественно покатилась по земле. Антоха спрыгнул с крыльца, интуитивно поднял щуку, обхватив за жабры, и неторопливо вышел за калитку. Ангелина успела подняться, но больше не убегала, – стояла, пошатываясь и держась руками за шею. Рыболов сжал жабры посильней, и женщина закричала от боли, он подбросил щуку в воздух, и Ангелину тоже подбросило. Они одновременно шмякнулись на землю и забились в судорогах. Антохе стало все ясно. Почти все…

* * *

– Что со мной происходит, Антоха?

– Я сам хочу понять. Сейчас, подожди…

– Мне очень плохо. Отпусти меня!

– Да подожди ты!

…Он вновь притащил бывшую сожительницу отца в подпол и привязал руки сзади, за столбом, на этот раз уделив узлу гораздо больше внимания. Столб подпирал не очень высокий потолок – ходить приходилось пригнувшись. У Ангелины не осталось сил сопротивляться, – только на то, чтобы умоляющее шептать оставить ее в покое, отпустить. Окажись на ее месте кто-то другой, возможно, Антоха и сжалился бы, но Ангелину он всегда терпеть не мог, к тому же смерть отца требовала мщения.

Чтобы постоянно не пригибаться, Антоха придвинул к столбу пустой ящик из-под картошки и заставил Ангелину сесть. Сам уселся напротив, на табурет. Рядом поставил ведро, вновь наполненное водой, в котором слабо шевелила плавниками полуживая щука. Ангелина тоже выглядела полуживой. Антоха догадывался, что кроме ночной сорочки на Ангелине ничего нет. Взявшись не очень чистыми пальцами за воротник сорочки, он разорвал ее до живота, обнажив крупные красивые груди. На миг подумалось, что все-таки не за одни поварские способности нравилась отцу сожительница. Несмотря на свою неприязнь к Ангелине, он не раз обращал внимание на ее соблазнительные формы, но сейчас Антохе было не до разглядывания женских прелестей.

Он достал щуку из ведра, и Ангелина тут же вскрикнула, словно ее что-то обожгло. Он щелчком ударил по голове щуки, одновременно дернулась голова Ангелины. Ткнул пальцем в рыбий глаз и увидел, что из левого глаза Ангелины тут же начала сочиться кровь…

Не в силах больше кричать, женщина широко открывала рот в так дыханию рыбины. Кажется, она тоже начала догадываться, что происходит. До Антохи вдруг дошло, что щука в любую минуту может подохнуть, а ему еще предстояло кое-что проверить. Он взял с полки большие садовые ножницы. Ангелина, наблюдавшая за ним с нескрываемым страхом, попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Когда наточенные лезвия ножниц щелкнули по щучьему хвосту, наполовину его отрезав, Ангелина захрипела еще сильнее, потому что в то же самое мгновение лишилась обеих ног чуть ниже колен.

Кровища хлынула из культей прямо на Антоху, закрываясь руками, он потерял равновесие, свалился с табуретки, больно ударился локтем об обод ведра и опрокинул его. Не выпуская из рук щуку и ножницы, Антоха попытался подняться на мокром земляном полу, но поскользнулся и вновь упал, орошаемый фонтанами крови. Щука затрепыхалась в его пальцах, вырвалась, упала в образовавшуюся лужу, и, извиваясь, словно змея, поползла. Антоха очень испугался, что она спрячется где-нибудь в углу, забьется среди пустых ящиков, и он не сможет ее найти. Рванувшись за гадиной, он с размаху всадил ножницы в рыбью спину и стал бить еще и еще, одновременно оставляя на теле привязанной к столбу женщины глубокие рваные раны…

* * *

Двое следующих суток Антоха Дурандин просидел дома. Без аппетита ел, опустошая холодильник, не чувствуя вкуса пищи, пил чай, когда приспичит, выходил во двор по нужде. Ему было страшно заходить в комнату отца и мерзко опускаться в подвал. За пределы двора носа не высовывал. Не хотел никого видеть, тем более что любой встречный мог поинтересоваться, куда пропал отец, а дочь Ангелины – Наталка то же самое могла спросить про мать.

И что он мог ответить? Мол, никуда отец не пропал, мол, если есть желание, идите, посмотрите на его косточки, а Наталке предложить спуститься в подвал и полюбоваться на то, во что превратилась ее мать.

Про школу Антоха не думал, старался вообще ни о чем не думать. Не получалось. Постоянно вспоминались – нет, ни отец, и не Ангелина, а последние его посещения озера в деревне Раево.

Вспоминались каждый мелкий эпизод, каждая деталь. То, как совсем недавно, появившись в Раево с самодельной острогой, увидел на воде резиновую лодку с незнакомым рыбаком, как добыл щуку и, поджарив на костре, съел ее, а потом обнаружил ту самую лодку, прибитую к берегу, но уже без рыбака, зато с электроудочкой на дне. Вспоминал, как немногим позже парализовал этим браконьерским прибором щуку и тоже ее съел, а следующую щуку поймал вполне по-рыбацки, на живца…

На третьи сутки Антоха решил вновь посетить Раевское озеро, но только не затем, чтобы ловить там рыбу, а просто забрать свои снасти – четыре экрана и две удочки, одна из которых так и осталась заброшенной с живцом в воду. Оказалось, что в экраны попалось несколько окуней и толстобрюхих плотвиц, которых Антоха без сожаления отправил обратно в родную стихию.

Он не обратил внимания, что не видит плавающего по поверхности поплавка живцовой удочки и, беря ее в руки, чтобы вытащить, никак не ожидал ощутить на другом конце снасти живую тяжесть. Крючок с живцом заглотила очередная щука, которую он благополучно вытащил. Ее он отпускать не стал, опустил в пакет, в который набрал воды, и понес домой. Но вскоре передумал и свернул на другую дорогу…

* * *

Как же они соскучились по этому озеру! Вытянувшееся в длину километра на три, оно начиналось у первых домов Богачева, тянулось, виляя, вдоль деревни и заканчивалось высокой плотиной с водосбросом, из которого вытекала все та же речушка, благодаря которой и образовалось озеро. Они частенько ловили здесь карасей – серебряных, упитанных, размером с ладонь и крупнее. Ловля была несложной, всего-то требовалось подбросить в воду прикормки – обычного белого хлеба, прежде намоченного, насадить на крючок комочек того же хлеба, только намятого до необходимой вязкости и сдобренного капелькой подсолнечного масла, а потом забросить насадку подальше от берега.

Друзья всегда соревновались между собой, кто больше поймает. Чаще других побеждал Володя. Наверное, потому что очень бережно относился к своей снасти: менял старую леску на новую, следил за остротой крючка, за чувствительностью поплавка. А еще не ленился экспериментировать с насадкой, добавляя в хлеб помимо масла немного какого-нибудь варенья, меда, либо просто сахара, иногда в разных пропорциях смешивал белый хлеб с черным и тому подобное.

Сюда же ребята приходили купаться, здесь же, на берегу частенько жгли ночами костры и даже несколько раз танцы под магнитофон устраивали. Любимым было для них это место, самым любимым. И прийти сюда в компании друзей, в предвкушении и рыбалки, и костра, и аппетитной ухи под водочку, для каждого было настолько душевным, что лучшего и желать невозможно.

И тут случился некий казус, едва не испортивший весь праздник. До поры до времени все шло нормально: Корень принялся распутывать снасти, которые не брал в руки два года, Игорь взялся готовить закуску, чтобы выпить «за приход», Михаил занялся заготовкой дров, а Володя – обустройством лагеря и места для костра. Он-то и поверг всех в некий ступор, когда, схватив принесенную Гуйванским дубину, принялся стучать ею по земле, чтобы расколоть на несколько частей – для костра. Дубину он так и не расколол, в отличие от двух бутылок водки, которые лежали тут же в траве в незамеченным им пакете. Володя первый понял, что натворил.

– Мужики, – голос его дрогнул. – Я водку разбил!

– В плане? – не понял находившийся ближе всех Игорь.

– Дубиной. Нечаянно. В траве. Не заметил.

– Обе?

– Обе.

…

– Седой всю нашу водку разбил, – доложил Игорь подошедшему с охапкой дров Гуйванскому.

– Дурак, что ли? Как такое возможно?

– Вот я удод! – отбросив дубину, Володя сел на землю и схватился руками за голову.

– А в чем собственно проблема? – нарушил повисшую паузу Корень. – Это раньше, когда дефицит был, тебя за такое кощунство в этом же озере и утопили бы. А сейчас… Хех, делов-то! Ты просто-напросто быстренько бежишь ко мне домой, достаешь из холодильника нужный продукт и так же бегом – обратно. А мы тем временем и костерок разожжем, и рыбки наловим. Только чистить ее будешь ты – как провинившийся!

– Согласен! – как за соломинку ухватился за предложение Володя. – Ключи от дома давай!

– Седой! Только возьми не две, а три! – крикнул вдогонку Корень. – На всякий случай…

Честно пробежав примерно половину пути, запыхавшийся Володя перешел на шаг. В принципе, не произошло ничего страшного. В плане денег, которые придется отдать, возмещая ущерб, – вообще никаких проблем. Он бы отдал в десять раз больше, лишь бы так не опозориться. Да и позора, собственно никакого, только времени жалко – пока он бегает, ребята и рыбку ловят, и кайф от общения получают. Ну да ладно, чего в жизни не бывает.

Володя все равно чувствовал себя замечательно. Хотя бы потому, что он сейчас не на границе с автоматом за спиной, а дома, в родном Подмосковье, в своих любимых местах, что впереди целая жизнь, и делать в этой жизни он может все что пожелает.

Тропинка вывела на поле, вдоль которого тянулся, так называемый Аленин овраг. И с этим полем и с Алениным оврагом связано у него было предостаточно. Вспомнилось, как однажды августовской ночью они жгли по-над оврагом костер. Шашлыки, спиртное, гитара, песни…

В тот раз к обычной компании добавились две новенькие девушки-дачницы. Седому чем-то приглянулась худенькая Нина, носившая очки и длинную косу. Они сидели рядом, он угощал ее лучшими кусочками шашлыка, не забывал подливать спиртное в опустевший стакан, шептал на ушко что-то смешное и интимное, в общем, активно ухаживал. И доухаживался до того, что Нина, уронив голову ему на плечо, уснула. Его и самого сморило, и никто из остальной, постепенно разбредавшейся кто куда компании не стал их будить. Типичный, в общем-то, расклад…

Проснулась парочка в третьем часу ночи. Было зябко, костер давно догорел, вокруг никого, в небе огромная желтая луна. В свете которой Седой заметил валявшийся в траве, забытый ребятами топор. Без всякой задней мысли он взял этот топор, взвесил, прикидывая вес, подбросил, ловко поймал, повернулся к девушке и наткнулся на ее расширенные от ужаса глаза. Неизвестно, что уж там ей привиделось под луной, но завизжала она, как резаная:

– Не убивай меня! Не убивай!! Не убивай меня!!!

Никогда прежде Седой не бил девушку. Но тут, уронив топор, с размаху залепил истеричке такую пощечину, что та, наверняка, упала бы, не поддержи он ее вовремя. Нина сразу на нем повисла, давая понять, что готова на все что угодно. Только ему от нее теперь ничего было не надо – поскорей бы отделаться, проводив до дома, чтобы не случилось еще одной истерики.

Случилось другое. Они уже подходили к деревне, когда встретили трех парней – из тех самых, с которыми жгли костер.

– Помогите! – бросилась к ним Нина. – Он меня изнасиловал! Он маньяк! Маньяк!

– А мы, девочка, как ты думаешь, кто? – распахнул объятья Миша Гуйванский. – Думаешь, не такие же маньяки, как наш друг Седой? Да мы извращенцы, каких свет не видывал. Иди к папочкам!!!

– Володенька, спаси! – метнулась Нина обратно к Седому с ужасом. Под общий гогот друзей.

И все-таки больше всего в ту вспомнившуюся ночь Седого поразило другое. Когда он довел-таки Нину до ее дома, она внезапно в страстном порыве бросилась к нему на шею, целуя и умоляя, заглянуть к ней на часок в гости. Какие, к черту гости с этой психопаткой! Кое-как он отцепил ее от себя и благополучно ретировался…

Вспомнился Володе и еще один случай. Для него это была последняя осень перед армией. В середине ноября он вместе со Славиком и все тем же Игорем, побывав в «Лужниках» на хоккейном матче «Спартак» – «Динамо», приехал в деревню. Уж, чего их понесло в Кобяково в абсолютно не дачное время, сказать трудно. «Спартак» победил, настроение было замечательное, и Славик предложил покуролесить на природе. С отдыхом на природе не получилось – поприжал морозец, а дома у Славика оказалась натоплена печь, да к тому же коротали вечер его младшая сестра Маринка с двумя подружками. Поэтому думать о природе сразу перестали.

Под скромный запас выпивки сначала играли в карты, потом кто-то из девчонок предложил поиграть в жмурки, и все с удовольствием согласились. Они завязывали водящему глаза, чтобы уж совсем ему ничего не было видно, гасили свет, и начиналось веселье. В комнате было тесновато, поэтому ловили друг друга часто. Ребята, хватая девчонок и, стараясь их «узнать», нет-нет да давали волю рукам, те визжали… Вскоре Володя старался уже не столько увернуться от водящего, сколько побыстрей ему попасться, чтобы самому поймать того, кого хотел.

А поймать он хотел, конечно же, Маринку. Но она, самая озорная и увертливая из всех, никак ему не давалась. Володя жухал, сдвигая с глаз повязку и подглядывая одним глазом, отмахивался от специально появлявшихся впереди ребят, устремляясь только за ней, но выходило такая, что почему-то каждый раз ловил других девчонок. Их он, конечно, как и Слава с Игорем, без зазрения совести ощупывал, заставляя хихикать и вырываться. Но как же хотелось, чтобы в его руках все-таки оказалась Маринка!

Она была почти на три года моложе и, когда во время школьных каникул им доводилось встречаться в деревне, всегда его дразнила. Не называла по имени или Седым, как все остальные, а только Белолобым – по кличке собаки из рассказа Антона Павловича Чехова, строила рожицы, кидалась в него цеплючим репейником… А он ничего не мог с этим поделать – ну не гоняться же за малолеткой на потеху друзьям!

Но однажды Седой на выдержал. Коротая летний вечерок, он, сидя на скамейке напротив дома Славика, резался с приятелями в картишки, как вдруг подкравшаяся сзади Маринка, высыпала ему за шиворот горсть вишен. Все, конечно, заржали, а он, обозлившись, что девчонка испортила ему пачкающейся вишней рубашку, погнался за ней, чтобы хоть как-то наказать. И догнал бы, но Маринка рванула напрямик к калитке своего дома. Понимая, что не догонит, Седой на ходу подобрал с земли крепкое яблоко и, швырнув со всей силы, угодил им девчонке промеж лопаток.

Вскрикнув, она споткнулась, заковырялась, неловко выставив руки вперед, врезалась в штакетины калитки и упала на колени. Ребята заржали еще громче, а Седой уже пожалел о своем броске. И пожалел еще больше, подойдя к Маринке. Она не торопилась подниматься, – привалившись плечом к калитке и закрыв лицо ладонями, девочка плакала.

Не зная, как себя вести в такой ситуации, Седой присел рядом. Стал гладить по вздрагивающему плечу, по спине, где на платье отпечаталось круглое «яблочное» пятно, стал говорить, что не хотел, чтобы все так получилось, даже попросил прощения. А когда напомнил, что она сама во все виновата, Маринка встрепенулась, оттолкнула руку, вскочила, посмотрела на него испепеляющим взглядом и, распахнув калитку, гордо ушла во двор своего дома.

Седой часто вспоминал ее заплаканное личико со свежей ссадиной на щеке. Ему хотелось увидеть Маринку. Наверное, еще раз извиниться, а, играя в жмурки, ему очень хотелось ее поймать. Только это ему никак не удавалось. И тогда Седой решил действовать по-другому. Водить как раз довелось Славику. Маринка в очередной раз ловко увернулась от рук старшего брата, скользнула в угол и угодила прямехонько в объятия Седого. Он молча прижал ее к себе, а она и не подумала вырываться, словно весь вечер только того и ждала. Одной рукой он прижал ее еще сильнее, второй бесцеремонно схватил ее за попку, а она вдруг сделала с ним то же самое. И сама впилась жадными губами в его губы.

И тут в комнате зажегся свет, – Славик как раз поймал кого-то, и требовалось сменить водящего. Маринкин брат сам был ловелас, каких свет не видывал, но когда увидел свою несовершеннолетнюю сестру в объятиях Володи, вскипел от злости. Приятели сцепились, и если бы не Игорь, бросившийся их усмирять, дело могло дойти до серьезной драки. Славик и Володя разошлись, глядя друг на друга волками. И еще большим волком Славик глядел на сестру. В общем, веселье было испорчено.

Распрощавшись, Игорь и Седой отправились на железнодорожную станцию, чтобы вернуться в Москву. И только выйдя за деревню, догадались посмотреть на часы. На последнюю электричку они, как ни беги, уже не успевали…

Вообще-то, можно было напроситься на ночлег у каких-нибудь деревенских знакомых, на худой конец, вернуться на дачу к Славику. Но Игорь предложил другое – переночевать в поле, в стогу сена. На том самом поле, вдоль которого Володя возвращался сейчас в Кобяково.

Они не слабо задубели той ночью. Но ничего, справились и с холодом, и с неудобствами. Не выспались, конечно. Зато, когда Седой на рассвете выбрался из стога и окинул восхищенным взглядом покрытое инеем поле, впервые в жизни увидел на природе ярко-рыжую мышкующую лису. Он зачем-то побежал к ней, и лиса долго его не замечала, а потом вздрогнула, повернула в сторону человека голову и через какое-то мгновение сиганула в сторону леса. Побежала по направлению именно к тому месту, мимо которого сейчас шел Володя. И он тоже побежал, стремясь, как можно быстрее исправить ситуацию с уничтоженным водочным запасом, вернувшись к поджидавшим его друзьям.

* * *

Костер развели быстро. Котелком, который парни принесли с собой, давно никто не пользовался, поэтому Михаил сразу подвесил его над огнем, чтобы для начала продезинфицировать, а потом уже наливать нормальную воду. Тем временем Корень разложил закуску, приготовил стаканчики и открыл каждому по бутылочке пива. Игорь никак не мог справиться с перепутавшимися удочками. В конце концов, оставил эту затею до возвращения лучшего из них рыбака и вместе с друзьями стал неторопливо потягивать пивко.

Никто никуда не спешил, и это радовало. Правда, тучки на небе сгущались все сильнее, но если и разразится гроза, то поблизости имелось укрытие – большая труба для аварийного слива воды из озера, которой до сих пор никогда не пользовались по назначению, и в которой без особого дискомфорта можно было переждать любой ливень. Тем более что майские грозы в этих местах всегда очень быстро заканчивались.

Сегодня друзья в любом случае должны были весело отпраздновать встречу после долгой разлуки. Да и на следующие несколько дней никто из них не запланировал каких-то важных дел, а значит, праздник обещал продолжиться. Но если студентов-третьекурсников Михаила и Корня в скором времени ожидала экзаменационная сессия, то для Игоря Федорова и Володи Козырева ближайшие два месяца представляли абсолютную свободу действий – живи и радуйся! Вот оно, счастье…

Ни с того ни с сего на каждого нахлынули неприятные ощущения, словно что-то начало переворачиваться внутри. Друзья переглянулись и одновременно уставились на зажатые в руках бутылочки с пивом, наполовину опустевшие – уж не отравились ли они любимым напитком? Нет ощущения были ни с чем несравнимые: стало не хватать воздуха, из-за чего дышать пришлось глубоко-глубоко; в глазах начало не то чтобы двоиться, но все поплыло, как будто они смотрели на окружающее, находясь погруженными с головой в воду, заставила поморщиться нахлынувшая зубная боль…

– Привет, чуваки!

Игорь, Михаил и Корень повернули на голос искаженные гримасами лица.

– Дурында? – узнал подошедшего Корень. – Давно не виделись…

– Давно, – Антоха протянул ему открытую ладонь, и студент-третьекурсник вяло ответил на рукопожатие.

– На рыбалочку пожаловали?

– Вроде того, – говорить в эти минуты Корню хотелось меньше всего.

– О! Игорь? Федоров! Как там, на границах нашей родины?

– Ты перепутал, Антоха, – Игорь тоже без особой охоты пожал протянутую руку. – На границе не я служил, а Седой. У него и испрашивай…

– Он тоже из армии вернулся?

– А тебе-то, Дурында, какая разница? – исподлобья посмотрел на парня Миша Гуйванский.

– Да нет никакой разницы. Я просто спросил. Иду, вижу, костер горит, решил заглянуть на огонек. Пивом угостите?

– Подрасти сначала…

Они никогда не воспринимали его, как своего. Неважно, что Антоха был гораздо моложе. Другие его сверстники не чурались присоседиться к компании взрослых: если и не попадали в футбольную команду, то хотя бы болели за своих, подавали мячи, помогали натягивать и снимать с ворот сетки; во время совместных рыбалок включались в соревнования – кто больше поймает; всегда были не прочь перекинуться в картишки. И взрослые общались с ними почти на равных, разве что не брали с собой на ночные посиделки у костра. Антоха же, если и приходил на футбольное поле, держался особняком, не проявляя эмоций.

А как-то раз ночью они залезли к Дурандиным в сад. Скорее, из озорства ради, – сорвать по паре яблок и идти дальше своей дорогой. Но все оказалось не так просто. Друзья нарвались на пьяного хозяина, который схватил кол и принялся размахивать им, стараясь достать ворюг. Парни поспешили ретироваться, хотя кое-кому все же досталось. Но этого Ивану Дурандину показалось мало, и на следующий день он с компанией подвыпивших дружков приперся в Кобяково выяснять отношения. Но и кобяковские, которым палец в рот не клади, высыпали на улицу внушительной толпой, и если бы не вовремя вмешавшиеся бабы, дело могло дойти до серьезных разборок «деревня на деревню». Авторитета тот случай ни старшему, ни младшему Дурандиным не прибавил…

– Что, бутылки пива жалко? – спросил Антоха не без вызова.

– Ты лучше вспомни, как твой папаня из-за трех несчастных яблок кипешь на всю округу поднял, – усмехнулся Корень.

– А нечего было по чужим огородам лазить!

– Ой! Чья бы корова мычала… – Корень осекся и хмуро посмотрел на друзей:

– Черт! Мужики, что-то мне фигово…

– Мне тоже, – сказал Гуйванский, поднимаясь с земли. – И, кажется, я догадываюсь почему. Дурында, проваливай отсюда!

– А что такого? Ваше разве озеро?

– Ты не понял, Дурында?! Ты своим присутствием здешний воздух отравляешь…

– Закурить хотя бы дайте…

– Держи! – Михаил сделал ложный выпад, парень не совсем ловко увернулся и тут же заработал крепкий пинок по заднице.

– Ах, так?! – Антоха отскочил на безопасное расстояние. – Вот, значит, вы как!

Михаил прикинул, есть ли у Антохи в пакете какое-нибудь оружие, к примеру, газовый пистолет, но в руках у того оказалась живая щука. И тут все тело Михаила, словно начало сжимать тисками. С Игорем и Корнем, похоже, происходило то же самое. В отличие от них на лице Антохи появилась злорадная улыбка. Продолжая крепко держать рыбину, он подошел к костру. И со словами: «Вы сами во всем виноваты», – бросил щуку в кипящий котелок…

* * *

Чтобы не нести все в пакетах, которые могли порваться, Володя отыскал в кладовке небольшой рюкзачок и аккуратно пристроил в нем три бутылки водки, добавил пару банок пива, банку «сайры», четыре помидора и полпачки соли – на всякий случай, мало ли чего не хватит.

Если не мешкать, он мог оказаться на берегу Богачевского озера максимум через полчаса. Но Володя ненадолго задержался на крыльце крайнего деревенского дома, наслаждаясь видом дорогих его сердцу мест. Между тем, судя по небу, погода портилась. Нахлынуло воспоминание, как он, торопясь на московскую электричку, попал под сильнейший ливень с грозой и не на шутку перепугался грома и молний, разбушевавшихся над самой головой.

Сейчас, поворачивая голову на то самое поле, где его застала гроза, он словно предчувствовал, словно знал, кого увидит. И не ошибся. По полю в сторону деревни шла девушка. Стройненькая, в недлинном приталенном платье, с развевающимися на ветру светлыми волосами, без всяких сумок и рюкзаков, она словно плыла над проторенной сотнями ног тропинкой, и казалось, даже оттуда, издалека, смотрела ему в глаза.

Маринка!

Он сбежал с крыльца, выскочил на середину дороги и… остановился, не зная, ждать ее или идти навстречу. А девушка уже миновала поле и тоже вышла на дорогу. Издалека Володя видел, что она улыбается, причем улыбается не кому-то другому, а именно ему. И даже издалека он видел, как она похорошела за прошедшие два с лишним года. Ее и Маринкой-то назвать язык бы не повернулся…

– Привет, Белолобый! – сказала она, продолжая улыбаться. – Отслужил?

– Марина… – он не нашел больше слов.

– В каком звании дембельнулся, Белолобый?

Сказано это было таким приятным голосом, с такой ностальгической интонацией, что Володя и сам расцвел в улыбке. Повзрослев, Марина Филиппова стала настоящей красавицей. Он невольно пригляделся к ее щеке, где, возможно, мог остаться шрамик после того злопамятного соприкосновения со штакетинами калитки. Но нет, щечка была гладенькой, румяной. И он, будто бы на миг ощутил исходящий от этой румяненькой щечки запах зрелого персика, – самый любимый его запах.

– Сержант пограничных войск.

– Круто.

– Ты на дачу приехала?

– Ага. За грибами хочу сходить.

– За строчками? – Володя подумал, что она шутит.

– Сейчас других в лесу нет.

– А тебе не кажется, что по времени поздновато? Да и дождь вроде бы собирается…

– Ерунда, Белолобый, – девушка беспечно махнула рукой и с лукавинкой во взгляде на него посмотрела:

– Хочешь, вместе пойдем?

– Понимаешь, – замялся он, – меня мужики в Богачево ждут. Я водку умудрился разбить. Должен восполнить запас…

– Ну и топай к своим мужикам, – с ноткой обиды сказала Марина. И прежде, чем пойти дальше, бросила через плечо:

– Была бы честь предложена!

Когда-то он сказал ей те же самые слова. Глядя вслед удаляющейся девушки, Володя вспомнил, что это случилось во время свадьбы ее брата Славика. Но еще раньше Маринка побывала у него в гостях…

После той памятной игры в жмурки и ночевки в стогу сена он долго набирался смелости позвонить понравившейся девчонке. Номер телефона Володя знал – тот же самый, что и у ее брата. Но было два серьезных «НО!». Во-первых, ему не хотелось вновь ссориться со Славиком, с которым давно дружил. Но, что его смущало гораздо больше, так это ее возраст – Маринке совсем недавно исполнилось шестнадцать. И все-таки он решился и позвонил, а она без долгих уговоров согласилась с ним встретиться.

Никогда прежде Володя так не волновался. Нет, он не строил планы затащить девчонку в постель, но в памяти слишком свежа была и игра в жмурки, и их страстный поцелуй, и то недолгое объятие в темноте. И ему нестерпимо хотелось, чтобы это повторилось. Хотелось поговорить с Маринкой, хотелось еще раз попросить прощения за то брошенное в нее яблоко…

Накануне ему принесли повестку в военкомат, и через два дня он должен был узнать, когда придет срок брить голову и надевать погоны. В отличие от некоторых своих друзей он не собирался отлынивать от армии. Правда, не хотелось идти в морфлот и терять вместо двух лет целых три, еще очень не хотелось попасть в какой-нибудь стройбат. Если уж отдать долг родине, так в нормальных войсках, где можно чему-нибудь научиться и вернуться на гражданку закаленным, как тогда говорили, и морально, и физически. И еще ему очень хотелось, чтобы на гражданке его ждала девушка, с которой он бы мог переписываться, любоваться на присланные ею фотографии, с которой бы вместе считал дни до дембеля.

Он купил торт «Птичье молоко» и шампанское «Абрау-Дюрсо», долго мучился в раздумьях, покупать ли цветы, но решил обойтись без этого. Не из-за какой-то там экономии, а постеснялся, что ли. Володя Козырев всегда без каких-либо комплексов общался со своими сверстницами, но здесь был другой случай. Наверное, поэтому, когда он встретил Марину у метро «Белорусская», вдруг понял, что его даже слегка трясет от волнения.

Истекали последние дни ноября, и в Москве выпал снег. Марина приехала на свидание в белой шубке с капюшоном и в пушистых сапожках. Ей только-только исполнилось шестнадцать, но выглядела она еще моложе. Если бы она была его младшей сестрой, другое дело, но Володя вел ее под руку, что-то рассказывал, шутил и старался не смотреть в глаза встречным прохожим. Его продолжало трясти.

Дома они слушали «У шамана три руки» Эдмунда Шклярского и «Звон» Андрея Сапунова, баллады Led Zeppelin и «Аврору» Ванессы Мэй, пили шампанское и ели торт. Он показывал ей фотографии, на которых была и Марина со своими подружками. Она напомнила про тот случай с яблоком, и он принялся извиняться, но она сказала, что сама была виновата, что не держала и не держит на него никакой обиды. И тогда Володя поинтересовался, почему она постоянно над ним подшучивала? Отвечать Марина не спешила.

А он больше не мог сдерживаться и поцеловал ее сначала в щечку, потом в губы. Она тоже стала его целовать и совсем не по-детски, а жарко, страстно. Под неподражаемые звуки скрипки Ванессы Мэй он задрал ее кофточку, расстегнул бюстгальтер. Ее груди были словно налитые, а сосочки совсем маленькие, нежно-розовые. Он ласкал их губами, боясь сделать больно, и все больше возбуждался.

Наверное, напрасно Володя принялся торопливо расстегивать на ней джинсы, но он уже не мог остановиться, и тогда Марина мягко его оттолкнула. Он сделал новую попытку, но добился лишь того, что она оттолкнула его пожестче, застегнула бюстгальтер и стала поспешно одеваться. Это было так неожиданно, что Володя растерялся. Он не чувствовал за собой никакой вины, не собирался ни оправдываться, ни умолять остаться. И после того, как Марина сказала, что провожать ее не надо и выскочила за дверь, Володя так и остался стоять посередине комнаты с открытым ртом…

А на следующий день она ему позвонила по телефону.

Только перед этим звонком был еще один. Володя думал о Марине, не переставая, проклинал себя и за ребяческую настырность, и за то, что не нашел нужных слов, чтобы удержать ее. Ведь все могло закончиться не так, ДОЛЖНО было закончиться НЕ ТАК!

Поэтому, когда раздался телефонной звонок, и в трубке прозвучал знакомый голос, он почувствовал себя на седьмом небе. Володя стал просить прощения за свое вчерашнее поведение и тут же его получил; он говорил, какая Мариночка красивая, и как она ему нравится, и получал в ответ слова благодарности; он спрашивал, как она к нему относится, будет ли писать ему в армию письма, будет ли ждать его возвращения, и слышал то, что хотел услышать: «Отношусь очень и очень хорошо, писать обязательно буду, ждать, конечно же, буду…»

Он положил трубку, витая в облаках. А через несколько минут телефон зазвонил вновь, и, сняв трубку, он услышал:

– Привет, Белолобый!

– Мариночка, как я рад снова слышать твой голос!

– Что скажешь?

– Я очень счастлив, Мариночка, что ты будешь меня ждать, и я тоже очень сильно буду ждать нашей встречи…

– Ждать?

– Да! Как ты мне обещала…

– Я? Обещала?

– Конечно!

– Когда я что-то обещала, Белолобый?!

– Мариночка, мы ведь только что с тобой разговаривали по телефону… – Володя уже начал догадываться, что происходит что-то странное. – Всего лишь десять минут назад ты сказала, что я тебе нравлюсь…

– Ровно две минуты назад я вышла из ванны. А там, как ты понимаешь, телефона нет! – отчеканила Марина и бросила трубку.

Ничего Володя не понимал. Ровным счетом ничего. До тех пор пока телефон не зазвонил еще раз, и он вновь не услышал знакомый голос. Который, принадлежал не его Мариночке:

– Володька, ты перед кем это так слезно извинялся? Кого писать письма заставлял, ждать из армии просил?

– Иришка? Ты?!! – Володе стало жарко. Его никто не видел, но он чувствовал, что краснеет.

– Ха-ха-ха! Ну, ты и лопухнулся! Ха-ха! – звонко смеялась на другом конце провода его бывшая одноклассница Иришка Мишлехис. – Да, ладно, с кем ни бывает! Короче, сегодня вечером у меня на хате всей толпой собираемся. Дражайшие предки в отъезде. Подтягивайся, расскажешь, в кого ты там успел втюриться. Вместе поржем! А то и в самом деле – загремишь в нашу доблестную армию – когда еще встретимся…

Для Володи это был настоящий шок. Так обознаться! Так!!!

Он не винил Иришку Мишлехис. Разыграть школьного приятеля в их веселой компании всегда считалось нормой. Да и девчонкой Иришка была нормальной. Правда, не в его вкусе. Володе больше нравились не чернявенькие с пышными формами, а стройненькие и светленькие, такие, как Марина. Вообще-то, в конце того фальшивого разговора Иришке по-дружески следовало бы сразу открыться, и тогда они посмеялись бы вместе. Но, видимо, она решила усилить эффект розыгрыша. Чего и добилась. Но виновата была не Иришка, а исключительно он и никто больше.

Володя пошел на вечеринку, а по дороге купил бутылку водки и кое-что из закуски. Учась в школе, они редко собирались вот так – большой компанией у кого-нибудь дома. Но стоило сдать выпускные экзамены и, словно опомнившись, одноклассники, да и друзья из параллельных классов стали встречаться по поводу и без повода.

В тот вечер поводов нашлось сразу два: хозяйки квартиры Ирине Мишлехис, как неожиданно выяснилось, исполнилось восемнадцать лет, а Володе Козыреву на следующий день предстоял поход в военкомат, и не исключено, что для него это была прощальная встреча с друзьями.

Народу у Мишлехис собралось – не протолкнуться. Квартира именинницы была трехкомнатная, но в родительскую спальню доступ оказался закрыт, так что праздновали в двух смежных комнатах и на кухне. Выпивали, танцевали, веселились. Чтобы выйти из мрачного настроения, Володя глушил водку, не закусывая. Но почему-то не пьянел и, наверное, поэтому запомнил ту вечеринку до мельчайших деталей.

Главным действующим лицом, конечно же, была Иришка Мишлехис. Отрывалась она по полной программе. Танцевала со всеми подряд, пила на брудершафт, где-то с кем-то уединялась…

В один прекрасный момент именинница пригласила Володю на очередной медленный танец. И сразу прижалась к нему разгоряченным телом, источающим даже не желание, а самую настоящую похоть.

– Никогда не думала, что ты можешь так красочно разглагольствовать! – прошептала она ему на ухо. – И это – по телефону. Представляю, как же ты говоришь тет-а-тет!

– Ты меня очень сильно подставила…

– А помнишь, был такой замечательный фильм – «Собака на сене»? Там графиня, которую Маргарита Терехова играла, влюбилась в Михаила Боярского, который служил у нее секретарем, только после того, когда узнала, что он ухаживает за ее служанкой…

– Помню. В роли служанки была Ирина Проклова…

– Правильно. А еще там Джигарханян правильную песню спел. Типа: «Если вы на женщин слишком падки, в женщинах ищите недостатки…»

– Уж не хочешь ли ты мне предложить…

– Подожди! Я сейчас не про то…

– А про что?

– Я как та графиня.

– В смысле?

– В смысле – заревновала.

– Ого!

– Хочешь меня?

– Иришка…

– Тебе завтра в армию идти, а я сегодня совершеннолетней стала. У нас второго такого случая никогда в жизни не будет. Хочешь меня?

– Конечно, хочу, Иришка! – он потянулся губами к ее губам, но она отпрянула и, схватив его за руку, потащила за собой в другую комнату, в родительскую спальню. Которая запиралась еще и изнутри.

Володя не считал себя таким ярым ловеласом, как дружбан Славик Филиппов, но в постельных делах опыт имел. Иришка добавила к этому опыту нечто для него новенькое. Она была в остроносых туфлях на высоких каблуках, недлинной приталенной юбке и обтягивающей грудь кофточке. Ничего из этого Иришка так и не сняла. Без какой-либо прелюдии именинница приказанным тоном заставила его лечь на пол, после чего задрала юбку, под которой не оказалось трусиков, и уселась парню на лицо. Он послушно выполнил все, что она потребовала, и она не осталась в долгу, доставив Володе своими ласками огромное наслаждение. В губы они поцеловались только перед тем, как выйти из спальни родителей именинницы. А на пороге Иришка Мишлехис улыбнулась и сказала:

– Спасибо, Володенька. Хорошо я на твоем язычке поерзала. Ты меня сегодня лучше всех других вылизал…

Минуло пару дней, и Володе пришлось бежать в венерический диспансер. Он не сдал пытливому доктору ту, которая его заразила, но впредь с Ириной Мишлехис интимных дел не имел. Хотя тот секс был самым ярким и изобретательным в его практике.

Прикольным вышло то, что, благодаря легкому венерическому заболеванию, той осенью его не забрали в армию. Служить он ушел только в конце апреля. А болезнь оказалась ерундовой. Не потребовалось никаких уколов, никаких «провокаций». Доктор прописал таблетки, правда, дорогие. Самыми дешевыми оказались таблетки димедрола – успокоительные…

Недели три встречаться с Мариной Филипповой, понятное дело, Володя не мог. А объясняться по телефону не хотел. И тут выяснилось, что ее брат Славик вскоре женится и, конечно же, приглашает на свадьбу всех своих друзей, в том числе и Козырева. Жили Филипповы недалеко от железнодорожной платформы «Захарово» в поселке Летний отдых, свадьбу гуляли в местном ресторанчике.

Народу собралось прилично – и со стороны невесты, и со стороны жениха. Многих Володя знал, но видеть хот ел только сестру жениха. Вот только она его, похоже, решила игнорировать. К тому же, рядом с Мариной постоянно увивался какой-то достаточно симпатичный, крупного телосложения парень, с которым она сидела рядом за столом и танцевала только с ним. Поинтересовавшись, что это за бычок-трехлеток, Володя узнал, что это ее одноклассник, к тому же еще и сын хозяина этого самого ресторана.

Володя решил напиться. Взгляд Марины поймал, когда у него начал заплетаться язык. Она не отвернулась, но и не улыбнулась, просто продолжала смотреть ему в глаза, пока он подходил и приглашал ее на медленный танец. Вообще-то он мог нарваться на неприятности – кавалеру Марины явно не понравился его поступок. Но Володе было на это абсолютно наплевать, только напился он напрасно.

Внятного разговора с девушкой не получилось. Вместо того чтобы спокойно выяснить отношения, он не без язвительности стал расспрашивать Марину про «бычка-трехлетка», обвинять в том, что ничегошеньки она в этой жизни не понимает… Она начала злиться, а он, вместо того, чтобы перевести все в шутку, да просто перестать кого-то из себя строить, напрямую предложил ей уединиться в укромном уголке. И после того, как услышал твердый отказ, сказал ту самую фразу: «Была бы честь предложена»…

С тех пор прошло два с половиной года. Он часто вспоминал Марину Филиппову в армии, переживал, что все так по-глупому сложилось. Но написать ей письмо так и не решился. Он вообще не любил писать письма, поэтому и не знал многих новостей, к примеру, о смерти Славика…

Идя быстрым шагом по дороге на Богачево, Володя пытался анализировать свои мысли и шквалом нахлынувшие воспоминания, но ничего из этого не получалось. Сегодняшний день, которому было еще далеко до завершения, обрушил на него сонмище впечатлений. Он успел немало выпить, но не чувствовал себя очень уж пьяным. Но полностью Володя Козырев вмиг протрезвел, очутившись на берегу Богачевского озера.

Усиливался ветер, в небе погромыхивало, и оно все сильнее хмурилось, обещая скорый дождь. Друзья, наверняка, успели придумать, как от него укрыться. Володя взбежал на пригорок напрямую к месту, где поднимался дымок костра, и где он меньше часа назад разбил две бутылки водки, с предвкушением увидеть радостные лица Игоря, Мишки, Корня. Но вместо этих радостных лиц увидел валявшиеся вокруг потухшего костра три скрюченных, обезображенных трупа.

* * *

Хлынувший ливень вывел Володю из ступора. Он попятился, споткнулся, упал. Вскочил и бросился прочь от жуткого места. По голове, плечам, рукам стучали крупные дождевые капли, потом захлестали струи, которые сменил град. Не чувствуя боли, он бежал по дороге, соединяющей Богачево и Кобяково. По ней Володя недавно возвращался домой к Корню, по ней же еще раньше шел с веселыми и счастливыми друзьями на озеро.

Игорь, Миша, Корень – их обезображенные тела остались там, на берегу. С ними произошло что-то ужасное, в то время, пока он бегал за водкой. Получалось, что если бы он не разбил те две бутылки, то вполне мог разделить их судьбу!

…Однажды, весенним вечером, примерно за неделю до того, как Володю призвали в армию, он вместе с Мишей Гуйванским и своим школьным приятелем по прозвищу Пытливый возвращались после рыбалки из Звенигорода в Москву. Электричка была последней, и они забежали в абсолютно пустой вагон минуты за две до ее отправления. Кстати, в соседнем вагоне людей сидело много, но рыбаки только потом поняли, в чем дело.

Они не успели рассесться, как дверь в тамбуре резко открылась, и оттуда выскочили двое: один – высокий и широкоплечий, явно давно отслуживший в армии, второй – мелкий и вертлявый, примерно одного возраста с Володей. Они сразу начали задираться, причем, мелкий подпрыгнул к Гуйванскому, махнул рукой, слегка задев Михаила по подбородку, после чего изготовился в боксерской стойке:

– Ну, что, суки, влипли?! – закричал задира.

– В чем дело мужики? – не стал торопиться вступать в драку Михаил.

– Крандец вам настал! – сообщил высокий, потирая здоровенные кулачищи.

– Вы, наверное, обознались?

– Ничего мы не обознались!

– Но мы вас первый раз видим, – пока Михаил заговаривал им зубы, Володя взял на изготовку свой зачехленный спиннинг, словно копье, и приготовился в любое мгновение пустить его в дело. Тем временем Пытливый добежал до конца вагона, надеясь вызвать по радиосвязи машиниста или наряд милиции. Однако на вызовы никто отвечать не спешил.

– А больше вы нас и не увидите! – грозился мелкий, подпрыгивая на месте, видимо, выбирая удобный момент для атаки.

– Да ладно, мужики, – Михаил сделал пару шагов навстречу мелкому, заглядывая ему за плечо – не притаились ли в тамбуре дружки этих отморозков. – Мы вас не трогали, и вы нас не трогайте. Идите своей дорогой.

– Вот ты у нас щас пойдешь, далеко пойдешь! – оскалился высокий.

Михаил как раз оказался между ним и мелким, когда в динамике что-то похрипело, двери с шипением закрылись, электричка тронулась и тут же дернулась, тормозя. Без особого размаха Гуйванский заехал кулаком мелкому в рожу. Тот, словно тряпичная кукла отлетел в угол между сиденьями. В ту же секунду схлопотал по лицу и его приятель, но на ногах он устоял, и Михаил врезал ему еще раз, а Володя одновременно приложился комлем спиннинга высокому по почкам. И еще раз, и еще раз! Высокий, по-борцовски обхватил Гуйванского, но тот сделал ловкую подсечку, и оба грохнулись на пол, при этом, оказавшийся сверху Михаил, начал колотить его, куда ни попадя.

Электричка набирала скорость, Пытливый все еще не оставлял попыток дозвониться до машиниста, а очухавшийся мелкий рванулся к тамбуру. Володя сбил его с ног, повалил лицом в грязный пол, навалился сверху, заведя руку за спину и, подражая Гуйванскому, во весь голос выкрикивая ругательства, принялся дубасить отморозка свободной рукой. Первым взмолился о пощаде высокий. Лучший деревенский драчун оставил его в покое, поднялся, хорошенько приложился ногой по лицу мелкого, после чего вновь на всякий случай заглянул в тамбур. Нет, отморозки решили геройствовать вдвоем, и если бы они не нарвались на Мишу Гуйванского, тем же Володе и Пытливыму пришлось бы очень несладко.

– Мужики, зачем вы так сильно нас избили? – вытирая кровавые сопли и помогая подняться приятелю, вид которого был ничуть не лучше, спросил высокий. – Я же в горячей точке служил, медалью за заслуги награжден, а вы так, так…

– Мы вашей крови не хотели, мужики. За что вы боролись, на то и напоролись!

– Куда ж мы теперь в таком виде? – высокий чуть не плакал.

– На улицу мужики, на улицу, – и Володя, несмотря на то, что по комплекции уступал высокому чуть ли не в два раза, схватил и его и мелкого под руки, вытолкал в тамбур, и когда двери электрички, остановившейся на платформе «Скоротово», разъехались в стороны, буквально вышвырнул их на улицу…

Не успела электричка тронуться по дальнейшему маршруту, как из соседнего вагона к рыбакам пожаловал небольшая делегация – интеллигентного вида женщина и пожилой мужчина.

– Какие же вы, ребята, молодцы, – сказал женщина. – Пока мы в Звенигороде стояли, эти фашисты всех затерроризировали! До милиции не дозвонишься, в вагоне одни бабы, да пенсионеры… Кстати, кому требуется, могу оказать медицинскую помощь, я доктор, хирург.

– Если надо подписаться под каким-нибудь милицейским протоколом, – встрял старичок, – весь наш вагон готов быть свидетелями. Ваше дело правое – вы победили!

– Спасибо, уважаемые, – поблагодарил Володя. – Мы простые рыбаки, домой едем. А с милицией связываться – только время терять. Поэтому мы лучше в другой вагон перейдем.

Они действительно перешли в начало состава, и там Володя с прискорбием обнаружил, что его спиннинг, на время превратившийся в «копье», сломан в двух местах и вряд ли подлежит восстановлению. Но это, конечно же, было мелочью…

Володя бежал из Богачево в Кобяково и вспоминал свою бурную молодость. Казалось бы, жил, как и его близкие друзья, самой обычной жизнью, но, сколько же на их долю выпало далеко не безобидных приключений!

…Вдвоем с Корнем они приехали порыбачить по первому льду на безымянное озерцо в районе Кубинки. Когда-то доступ гражданским на подобные водоемы был закрыт – вокруг находились полигоны и воинские части. Но время глобальной военизации кануло в лету, и при желании знающие люди могли насладиться в подобных местах тишиной, отсутствием толпы конкурентов и, главное, довольно неплохой для ближнего Подмосковья рыбалкой.

Единственное, что напрягало в тот раз, так это предполагаемая ненадежность льда – дождливый теплый ноябрь перешел в такой же декабрь и только в середине первого зимнего месяца ударил нормальный мороз, и лед кое-где встал. Но, несмотря на это, Володя и Корень до последнего не верили, что на выбранном ими озере будет возможность порыбачить. Но когда остановились на невысоком бережку и увидели, что лед есть, и на нем в шахматном порядке расставлено с десяток жерлиц, между которых прогуливался рыбачек, едва не запрыгали от радости. На посыпавшиеся вопросы рыбачек ответил, что у берега лед, хотя и потрескивает, но вполне надежен, что мелкий окунек клюет постоянно, причем и на мормышку, и на блесну, но на жерлицы пока поклевок он не видел.

Рыбаки поспешили расчехлить коловороты, насверлили лунки и приступили к ловле живца на мормышку с мотылем. Клев действительно был. Не прошло и пяти минут, как Володя снарядил живцами три жерлицы, после чего перестроился на ловлю блесной. Окунь стал попадаться крупнее – такого не грех было взять домой на ушицу. Сработала одна из жерлиц. Но когда Володя к ней подбежал и сделал подсечку, то не почувствовал должного сопротивления и вытащил из лунки лишь слегка поцарапанного живца. Стало ясно, что клевала совсем маленькая щучка, для которой даже такая добыча оказалась не по зубам.

Оставшиеся жерлицы надо было выставить на более глубоком месте, где наверняка гуляла щука покрупнее. Корень попытался отговорить друга выходить на середину озера, но какое там! Ни с чем несравнимый рыбацкий азарт заставил Володю рискнуть, но… казавшийся достаточно прочным лед в одно мгновение раскололся, и в следующее мгновение парень оказался в ледяной воде.

Ему доводилось проваливаться и прежде, но каждый раз Володя пулей выскакивал из ледяной воды. Теперь повторить подобный финт не получилось. Лед впереди оказался настолько тонким, что ломался, как только рыболов опирался на него руками. По уму – стоило развернуться назад, откуда Володя подходил к опасному месту, но за спиной уже имелась пробитая полыньи, преодолевать которую в сторону от берега не хотелось. Поэтому он устремился дальше, ломая лед, надеясь, что впереди он окажется покрепче.

Краем глаза Володя видел, как бросившейся к нему на помощь Корень, тоже провалился в полынью, но это произошло недалеко от берега, где глубина оказалась чуть выше пояса. Друг сразу выбрался на твердый лед и, обогнув по дуге визуально опасное место, короткими шашками стал приближаться к тонущему. Местный рыбачек тоже не остался в стороне и бежал к ним с широкими охотничьими лыжами под мышкой.

А Володя продолжал колоть перед собой лед. Шапка слетела с головы, а сапоги благополучно соскочили с ног, и пошли на дно, намокшая одежда тянула туда же, а силы, похоже заканчивались, да с дыханием начались проблемы. Метра за три перед ним Корень распластался на льду и пополз к слабеющему другу. Володя схватил его протянутую руку и в отчаянном рывке выбрался на прочный лед.

Если бы не участие местного рыбачка, насквозь промокшим друзьям пришлось бы ох как несладко. Тот буквально заставил их бегом бежать до своего дома, километра полтора через лес, и там – помог раздеться, растереться, согреться и снаружи и внутренне, а потом еще снабдил сухой одеждой и обувью. Он здорово их выручил, но все-таки Володя справедливо считал, что обязан спасению своей жизни другу Корню!

Но больше, чем со всеми другими, Володя общался с Игорем Федоровым. Тот был очень заводной, отзывался на любую предлагаемую Володей авантюру, а сам был еще большим авантюристом. Именно он, узнав, что у Володи появились таблетки димедрола (успокоительные – от «смешного» заболевания) предложил опробовать рекомендованный кем-то способ словить кайф. Димедрол считался успокоительным, если принимать по одной таблетке, на ночь глядя, если же проглотить сразу таблеток пять или шесть, да еще и пивком отлакировать, лекарство приносило совсем другой эффект.

Рассудив, что лучшие друзья не должны лишаться удовольствия, Володя с Игорем пригласили поучаствовать в эксперименте Мишу Гуйванского и Корня. Чтобы необходимой порции таблеток хватило всем, Корень достал через знакомую медсестру еще две пачки «лекарства», а чтобы никому не мозолить глаза, решили осуществить действо в любимой деревне Кобяково. Куда и приехали декабрьским субботним вечером. Остановились у Корня, дом у него был теплый, места хватало всем, даже если бы кто-то сподобился привести подружку.

До подружек, которые, не исключено, что и скучали в соседней деревне Тимохово, парни не добрели и, слава богу! В доме у Корня каждый, как и договаривались, принял по шесть таблеток димедрола, запив пивком. Кстати, пивом в тот день и ограничились, у Корня хватило ума «перепутать» водку с пивом, поэтому крепкий напиток остался дома, а в поход парни унесли исключительно напиток пенный и то в небольшом количестве.

По мозгам ударило не сразу, но вовремя. На затвердевшей земле тонким слоем лежал выпавший днем снежок, в темно-синем небе поблескивали звезды, чтобы нагрянуть в Тимохово оставалось всего-то спуститься под горку и перейти по мостку неширокую речушку Нахавню… И тут началось такое!

Кто-то из дружной четверки ни с того ни с сего увидел в звездном небе бюст вождя мирового пролетариата и громогласно об этом сообщил. Все, задрав головы, принялись усиленно напрягать зрение, но один почему-то увидел баскетбольное кольцо и летящий в него мяч, другой залюбовался на бабу в кокошнике, шествующую по-над верхушками сосен и несущую на плечах коромысло с ведрами полными воды, а третий, переведя взор на землю, начал гоняться за какой-то пушистой беленькой собачонкой.

Это было весело! Даже в том случае, когда кому-то привиделось, как остальные трое несут на своих плечах закрытый гроб и зачем-то сворачивают с дороги, врезаясь в заросли высоченной крапивы, не слушая его возмущенных воплей. Друзья не переставали общаться друг с другом: предупреждали об опасностях, советовали не стряхивать пепел с сигареты на гитарные струны, требовали отдуплиться шестерочным, или сделать «рыбу», удивлялись, откуда у других такая замечательная новая футбольная форма… Они бредили наяву.

Они вовремя сообразили повернуть обратно, в свою деревню, иначе все могло кончиться плачевно, к примеру, первый же встречный мог вызвать милицию или скорую помощь – у обоих служб с лихвой хватило бы причин забрать парней под белы ручки. Но друзья, периодически ловя новые и новые глюки, посмеиваясь и удивляясь тупости друг друга, вернулись-таки домой и завалились дрыхнуть теперь уже намертво. Самым примечательным оказалось то, что наутро Корень и Гуйванский чувствовали себя препаршиво и волками смотрели на заводил Игоря и Володю. А тем – наоборот хотелось летать от переполнявшей тела легкости и счастливых ощущений.

Господи! Как же хотелось Володе, чтобы увиденное им на берегу Богачевского озера тоже оказалось галлюцинацией!

Ливень прекратился так же резко, как начался, и в небе сразу засветило солнышко. Промокший до нитки Володя остановился, тяжело дыша. Мысли были только об одном: «Не может такого быть. Не может! С его друзьями ничего не случилось, все это сон, кошмарный сон!»

Он успел добежать до Алениного оврага и теперь не знал, что делать: повернуть обратно, лелея надежду, что друзья каким-то дурацким способом его разыграли, или бежать дальше, в деревню, крича и зовя на помощь людей. Каких людей? Деревенских старушек? И какая теперь может понадобиться помощь?!

На противоположной стороне оврага возникло какое-то движение. Володя вытер ладонью мокрое лицо. Кто там? Человек… Девушка… Марина? Марина!!!

Они медленно пошли навстречу друг другу, – спустились в неглубокий овражек, Володя перепрыгнул через ручей, полноводный и бурлящий после только что закончившегося ливня, Марина с маленькой корзинкой в руках обогнула образовавшуюся лужу. Она была такая же мокрая, как и он, и грибы в корзинке тоже были мокрые.

– Ты набрала строчков? – зачем-то спросил Володя, когда они остановились напротив друг друга.

– Набрала, – Марина наклонилась и поставила корзину на землю. Ее светлые волосы все слиплись, но это ничуть не портило девичьей красоты. – Мне очень холодно, Белолобый…

– Я же тебя предупреждал, что дождь будет…

– Я замерзла, Володя, – она несмело протянула к нему руки, и он в порыве прижал ее к себе.

– Мариночка!

Его вдруг бросило в жар.

– Там, в Богачево… на озере… мои друзья…

– Согрей меня, Володя!

Ее глаза оказались близко-близко. Она прижималась к нему сильнее, чем он прижимал ее к себе. Словно хотела всем своим телом вдавиться в него, стать с ним одним целым.

И, словно околдованный, мгновенно забыв про все остальное, не видя ничего, кроме глаз любимой девушки, ее мокрых щек, ее тонкого носика, ее пухлых губок Володя принялся покрывать жадными поцелуями ее лицо. И Марина стала ему отвечать, с не меньшей, а с гораздо большей страстью. Только поцелуев ей не хватало, и она рванула бляху на солдатском ремне, проворная рука скользнула ему в брюки, а он в ответ забрался ей под платье, мигом стащил трусы…

Они наслаждались друг другом словно одержимые, не обращая внимания на то, что возятся на сырой траве и пачкающейся глине, не заботясь, что их может кто-нибудь застать здесь, в ложбинке Алениного оврага, забыв про все, кроме взаимной всепоглощающей страсти…

* * *

Игоря Федорова хоронили в закрытом гробу. Так же, как и погибших вместе с ним друзей. Но тех хоронили в Москве, а Игоря – на старом кладбище в селе Введенское неподалеку от железнодорожной станции «Звенигород».

Володя приехал на кладбище заранее. Нашел свежевыкопанную могилу, отошел в сторонку и стал ждать, время от времени прикладываясь к бутылке водки. Народу провожать Игоря пришло много. Родные, друзья… Народ рыдал. Володя тоже не смог сдержать слез. Не плакала, кажется, только Лариса. Либо выплакала все за последние дни, либо наглоталась таблеток и была просто в отключке.

Володя позвонил ей в больницу тем самым вечером. Сначала, правда, позвонил в милицию, но представляться не стал, коротко и сухо доложив, что и как, повесил трубку… Судя по голосу, девушку он разбудил:

– Лариса, это Володя. Твой брат Игорь погиб, – сказал он и после короткой паузы добавил: – Я не знаю, как это произошло.

– Где? Где это случилось? – спросила Лариса, еле слышно.

– В Богачево. На берегу озера…

– Я же вас предупреждала, – Лариса всхлипнула.

– Ты говорила про Раево…

– Да. Прости.

– Вместе с ним погибли Корень и Миша Гуйванский. Мы вместе пришли на озеро, и я нечаянно разбил две бутылки водки. Побежал в деревню за другими, а когда вернулся… Ребята… Их как будто…

– Не рассказывай, – прервала Лариса с новым всхлипом. – Никому об этом не рассказывай. Никому! Понял?

Он понял, и никому ничего не рассказывал. Все держал в себе. Из дома выходил только в магазин, да один раз заглянул на почту, чтобы получить посылку из армии. Все остальное время пил водку. Которая в умеренных дозах не брала. А когда мера начинала превышать границы, Володю безудержно рвало, да так сильно, что хотелось сдохнуть. Наверное, сдохнуть было бы проще. Слишком тяжелые накатывали воспоминания…

На кладбище он так и не подошел ни к Ларисе, ни к кому другому. Если и встречался взглядом с кем-то из знакомых – кивал издалека и вновь прикладывался к бутылке. Кивнул и Ларисе, и она кивнула в ответ. Все…

Домой Володя не спешил. С кладбища прямиком направился на Москву-реку. Туда, где в нее впадала все та же маленькая речушка Нахавня. У него с друзьями стало традицией праздновать там День Победы. Каждый год 9 мая они приезжали на слияние двух рек большой и веселой мужской компанией. Сначала ловили рыбу, во всяком случае, пытались ловить – кто на удочку, кто на спиннинг – неважно. Главное было поймать хотя бы одного пескарика или уклеечку, чтобы бросить рыбку в котелок. Основной навар для ухи в любом случае осуществлялся благодаря консервированному «Лососю в собственном соку». Пока разжигался костер, и варилась уха, помаленьку начиналась дегустация напитков различной крепости (с каждым годом и крепость, и количество спиртного увеличивались). Ну а когда подогретая компания доходила до кондиции, все, как один раздевались и с криками: «За победу над фашисткой Германией и милитаристической Японией!» бежали купаться. Погода значения не имела – моросил ли дождь, была ли температура воздуха близка к нулю градусов, дул ли ветер – все равно купались все, причем, ныряли с головой, уплывали до середины реки, визжа от пронизывающего холода, выскакивали на берег, опрокидывали стопочку, и вновь бросались в речку. Это было своего рода сумасшествием, но какое же ни с чем не сравнимое удовольствие они от этого получали!

Купаться Володя не стал. Долго сидел на берегу, глядя на воду, допивая водку, и щелкая кнопкой выкидного ножа. Этот самодельный нож с отполированной деревянной ручкой ему подарил армейский друг Вася Латышев, ушедший на дембель на полгода раньше. Опасаясь возможных обысков в пограничном отряде, сержант Козырев подстраховался – недели за две до дембеля попросил знакомого гражданского водителя МАЗа отправить на свой домашний адрес посылочку. В ней были бережно уложены тетради с личными записями, дембельский альбом, несколько отснятых фотопленок, миниатюрная модель российского пограничного столба, сделанная самолично, и этот самый нож с чехольчиком, имеющим специальные липучки, для удержания на руке или ноге. Как же Володя хотел похвастаться этим ножом перед друзьями…

Опустевшую бутылку зашвырнул на середину реки, ее подхватило быстрым течением и понесло к мосту и дальше. Когда-то под этим мостом он вместе с Игорем Федоровым ловил на удочки рыбу…

Володя вдруг отчетливо понял, что если не разберется в случившейся трагедии, то не сможет спокойно жить. Что-то знала Лариса. Не напрасно же она предупреждала его с Игорем. Правда, говорила не про Богачево, а про соседнюю деревню. Но в том-то и дело, что про соседнюю. По ее словам Раево было не просто плохим местом, а страшным. Почему? Чем оно так ее напугало?

Пора было возвращаться домой. Если сократить путь и пройти знакомыми тропинками через санаторий, он как раз успевал на электричку, которая ходила в Москву примерно раз в полтора часа. На всякий случай Володя решил пробежаться. Три дня назад он тоже бежал по дороге из Богачево в Кобяково – первый раз за водкой, второй раз… Он вспомнил Марину Филиппову. Как встретил ее в Аленином овраге, они слились в порыве внезапно охватившей друг друга страсти. Казалось, это произошло так давно…

На электричку Володя успел, но до Москвы доехал не сразу. Нехорошее предчувствие заставило выйти на платформе «Захарово» и направиться домой к Марине Филипповой, жившей в поселке Летний отдых. Дверь открыла ее мать – заплаканная и растерянная. Оказалось, что Марина, уехавшая на выходные в деревню, до сих пор не вернулась. Пропала…

* * *

Нельзя сказать, что Антоха Дурандин чувствовал себя словно «царь и бог». Нет, когда он бросил в котелок с кипящей водой пойманную в Раевском озере щуку и одновременно с этим трое парней завизжали словно пущенные под нож свиньи, и начали кататься по земле, превращаясь в некую обваренную массу, в его голове и в самом деле появилась мысль, что он всемогущ. Но потом…

Потом он не то чтобы испугался. Антоха просто окончательно понял и поверил, что каким-то немыслимым образом может легко и безнаказанно вершить лично свой суд над любым человеком. И секрет этого способа ему открылся. Инструментом была щука! Человек, с которым он общался перед тем, как поймать щуку, погибал так же, как погибала рыба. Получалось, что при желании, если все правильно рассчитать он может жестоко расправиться с любым своим врагом! А таких у Антохи Дурандина хватало.

Он думал об этом все время, пока, промокнувший до нитки под ливнем, возвращался с Богачевского озера, пока наводил в доме порядок. Грязи и вони хватало – и в отцовской спальне, и в подполе, но Антоха, распахнув окна и двери, тщательно все выметал, вычищал, вымывал. Кости и остальное, все вместе запихнул в один мешок из-под картошки. Когда стемнело, выкопал в углу сада яму и устроил подобие похорон, однако, удосужившись придать общей могиле Дурандина старшего и его сожительницы вид свежевскопанной грядки.

Большую часть следующего дня Антоха провел в своем шалаше. Сначала надежно заклеил дырыщу на боку резиновой лодки. Дело было привычное – сколько раз подобные операции приходилось проделывать с теми же велосипедными камерами.

Потом жег костер в специально отрытой для этого ямке и пек в углях картошку. Спички, соль, а также кое-какие специи он всегда носил собой, даже когда ходил в школу, ну а запасы картошки, репчатого лука и чеснока имелись в шалаше. Так же как сухари, сахар, чай и металлическая посуда. Родник с чистейшей водой был поблизости, и случались дни, когда Антоха устраивал себя в шалаше и завтрак, и обед, и ужин.

Этот шалаш он соорудил в самом конце прошлого лета. Долго выбирал место, чтобы оно находилось неподалеку от опушки ближнего к деревне леса, но главное – оно было надежно скрыто от посторонних глаз. Строил шалаш, не торопясь, тайком, в темное время приносил в лес доски, фанеру, гвозди, рубероид, даже не очень старый матрац притащил из своего сарая. В итоге получилось вполне приличное жилье, в котором можно было стоять в полный рост и не только переждать дождь, но и переночевать.

И каково же было разочарование Антохи, когда однажды, в конце сентября он заглянул в свой шалаш и застал там дочь сожительницы отца Наталку! Она была примерно на год его моложе и, вроде бы, нормальной девчонкой, даже симпатичной, но Антоха ее, что называется, в упор не видел – слишком уж ненавидел он стерву Ангелину, чтобы обращать внимание на ее дочь. И теперь эта конопатая малолетка каким-то образом рассекретила самую главную его тайну!

Он был готов наброситься на нее и избить, как самого злейшего врага, но Наталка, видя его состояние, сразу принялась извиняться, говорить, что нашла шалаш совершенно случайно, когда пошла в лес за опятами, стала клятвенно заверять, что никому и никогда про этот шалаш не расскажет. Только корзинки в руках у нее не было, а значит, и верить всему остальному Антоха не собирался.

– Ну, что же мне сделать, чтобы ты мне поверил? – чуть не плача, вновь и вновь спрашивала девочка.

Он тоже не знал. Но вдруг придумал. И, посчитав, что имеет на такое требование полное право, набравшись смелости, выпалил:

– Я знаю, что! Если ты хоть одному человеку расскажешь про мой шалаш, то я расскажу всем ребятам на деревне и в школе о том, что увижу здесь и сейчас.

– А, что ты увидишь, Антоха? – непонимающе заморгала Наталка.

– Твои сокровища! Ты снимешь трусы и покажешь мне свои девчачьи сокровища.

– Как это?

– Не знаешь, как трусы снимают?! – все больше наглел парень. – Могу я вместо тебя их снять. Давай! – он протянул руки.

– Нет! – отступила девочка и, подумав всего лишь мгновение, решилась. – Я сама.

И Наталка сделала это. Ее лицо залила краска стыда, но руки проникли под платье, потянули вниз, и белые в красный горошек трусики упали на ее розовые кроссовки.

– Так я не вижу самое главное! – все так же нагло заявил Антоха. – Платье задери.

Наташа подчинилась и, кажется, всхлипнула. Но Антохе было все равно, плачет она или нет, разглядывать девчачьи сокровища было намного интереснее.

– Повернись ко мне спиной, – спустя некоторое время, сказал он слегка осипшим голосом, и когда она вновь подчинилась, добавил:

– А теперь наклонись. Сильней наклонись. И вот так замри.

О таком Антоха мог только мечтать! Какая еще девушка могла согласиться так запросто оголиться перед парнем? Наверное, только Наталка, которая, как Антоха догадывался, давно была в него влюблена. И все-таки – сказать кому из ребят – не поверят!

Он даже на секунду усомнился, не спит ли. Хотя ему навряд ли бы приснился жужжащий комар, усевшийся на голую девичью ягодицу. И еще один, пристроившийся по соседству.

– Меня комары кусают, – жалобно сказала Наталка и вильнула попой.

– Терпи и не шевелись.

– Убей их, – попросила она, зашмыгав носом, однако шевелиться себе, не позволяя.

– Сейчас, потерпи чуток.

– Ну, пожалуйста! – взмолилась Наталка. – Я больше не могу терпеть.

– Сейчас, – Антоха примерился и звонко хлопнул ладонью по девичьему заду.

– Пятерых одним ударом! – радостно воскликнул он, посчитав смазанные пятнышки крови. И зашелся в смехе. В намеренно издевательском смехе. – Теперь ты уж точно никому про шалаш не расскажешь! Ха-ха-ха! Пятерых одним ударом! – Крикнул он вслед, натянувшей трусы и убегающей в рыданиях Наталке.

С тех пор они не обмолвились друг с другом ни словом. Встречаясь на деревенской улице или в школьных коридорах, Антоха лишь презрительно ухмылялся, а Наталка поджимала губы и отворачивалась. А накануне вечером он убил ее мать…

Ночевать Антоха все-таки вернулся домой. А на следующий день, едва рассвело, уже сидел на берегу Раевского озера с двумя заброшенными в воду удочками, на крючках которых плавали насаженные на крючки ротаны.

Несмотря на небольшое расстояние, от Богачево до Раево, он приехал сюда на отцовском мотоцикле. Осуществлять задуманное следовало не в родной деревне, а где-нибудь от этих мест подальше, к примеру, в соседствующему с деревней Кобяково старом военным городке, где проживали некоторые из его обидчиков…

Большой пенопластовый поплавок – снизу белый, а сверху ярко-красный на одной из удочек резко ушел под воду и тут же вынырнул и запрыгал на поверхности, удаляясь от берега и создавая расходящиеся круги. Не дожидаясь, пока подводный хищник разберется, что схватил не безобидного малька, а живца со смертельно опасным крючком в спине, Антоха подсек и после короткой борьбы выбросил на берег щуку. Торопился он правильно, видимо, щука выплюнула несчастного ротанчика в самый последний момент, и крючок вонзился в самый край ее нижней челюсти.

Теперь еще больше следовало торопиться. Он добыл орудие убийства, но пока что не определился с жертвой, а щука, опущенная в ведро с водой, укрепленное в коляске мотоцикла, могла умереть сама по себе. Насадив на крючок нового живца и забросив удочку с надеждой, что попадется еще одна зубастая, Антоха так и оставил снасти на берегу, вскочил на мотоцикл и погнал лесной по лесной дороге в направлении военного городка.

Правда, гнать особо не получалось: дорога петляла, во многих местах из земли торчали бугристые корни, приходилось объезжать лужи. Постоянно сбавляя и увеличивая скорость, Антоха лихорадочно размышлял, а что собственно будет делать, когда доберется до военного городка? Он хорошо знал, кому собирается мстить, – в первую очередь, конечно же, своему главному и давнему врагу, Сашке Зайцеву!

Тот был на два года старше и, дважды оставшись на второй год, оказался с Антохой в одном классе. С тех пор в школе не проходило дня, чтобы сынок подполковника, командира военного городка, дылда Заяц не задевал Антоху злыми шутками, не награждал подзатыльниками, пинками, а то и зуботычинами. С тех же самых пор Антоха Дурандин поклялся при первом же удобном случае раз и навсегда отомстить обидчику.

Но сейчас, управляя мотоциклом, он все меньше и меньше представлял, где получится застать врага в это раннее утро. Не подъезжать же к его дому, сигналить и вызывать выйти на улицу. А если вместо Зайца выйдет кто-то другой? А если еще и соседи нос на улицу высунут? Нет, необходимо было где-нибудь его подкараулить, и лучше всего для этого подходила ведущая через лес дорога на железнодорожную платформу, куда Сашка Зайцев ходил почти каждое утро, чтобы добраться до Звенигородской газовой станции, где в последнее время подрабатывал заправщиком.

Наконец Антоха вырулил на асфальтированную дорогу, хоть и раздолбанную, но все равно позволяющую ехать быстрее. В столь раннее время он рассчитывал никого не встретить, и дорога действительно была пустынна. Во всяком случае, до тех пор, пока он не миновал разрушенную ферму, закрытый пока что магазин и не выскочил за поворот.

Впереди шла девушка. Он сразу сбросил газ, но девушка уже обернулась на звук и остановилась. Чтобы не вызвать у нее удивление или подозрение, Антоха поехал дальше. Это была Марина Филиппова – в цветастой блузке, джинсах и коротких резиновых сапожках, она, скорее всего, спешила на платформу «Скоротово», на московскую электричку. Вообще-то идти до платформы напрямую через поле считалось раза в два короче, но после вчерашнего ливня там, наверняка, было слишком грязно, и девушка выбрала более длинный путь по шоссе и за тем – по шпалам.

Возможно, она хотела попросить его подвезти, что в здешним местах было обычном делом, но, узнав в мотоциклисте Дурандина, отступила на обочину и отмахнулась, мол, проезжай, сама дойду. Вместо этого Антоха резко затормозил метрах в трех от нее, мотоцикл с коляской качнуло вперед-назад, да так, что из стоявшего в ней ведра выплеснулась вода. Одновременно качнуло из стороны в сторону и девушку. Схватившись за голову, словно испытав приступ сильнейшей боли, Марина еле удержалась на ногах. Она тяжело задышала и вопрошающе уставилась на Антоху.

– Здорово, чувиха! – ухмыльнулся он.

– Какая… я… тебе… чувиха? – с трудом выговорила Марина.

– Красивая чувиха, – Антоха запустил руку в ведро, нащупывая скользкое щучье тело. – Чувиха, с которой вдруг что-то начало происходить.

Наконец, схватив рыбину, он слегка сжал ее бока.

– Ой! – тут же вскрикнула девушка. – Ой-ей-ей!

– Тебе помочь? – спросил он и сдавил щуку сильнее, к тому же ткнул ее мордой в стенку ведра.

– Ах! – выдохнула Марина и ничком повалилась на землю.

* * *

Капитан милиции Станислав Кривопалов очень обрадовался прозвучавшему в телефонной трубке голосу Ларисы Федоровой. Но тут же вспомнил о трагедии, только что постигшей бывшую медсестру, и постарался сдержать эмоции.

– Стас, ты можешь со мной встретиться? – спросила она.

– В любое время! Хоть сейчас!

– Я бы хотела поговорить о моем погибшем брате. Об Игоре…

– Хорошо, – выяснять какие-либо вопросы по телефону не было никакого смысла. – Куда подъехать?

– Ко мне в палату, куда же еще…

Лариса нравилась капитану Кривопалову. Но, считая себя неказистым по сравнению с другими сослуживцами, а так оно и было на самом деле, он никогда не пытался высказать ей свои чувства. У красавицы-медсестры и без него хватало ухажеров. Чувства, меж тем, усиливались. Другими словами, Станислав с каждым днем, с каждой встречей думал о медсестре все больше и больше, хорошо осознавая, что, несмотря на витавшие вокруг Ларисы Федоровой не очень лестные слухи в плане ее нравственности, все сильнее в нее влюбляется.

Немного охладила пыл неказистого капитана истерика, случившейся с медсестрой в камере, куда ее вызвали для осмотра тела погибшего Виктора Пряхина. Уж больно неприглядной тогда показалась Станиславу растрепанная, заплаканная Лариса, и особенно то, как она отбивалась от всех, пытающихся ее успокоить, в первую очередь – лично от него. Ну а когда через некоторое время он стал свидетелем совсем уж шокирующей картины: кабинет заместителя начальника милиции; на письменном столе – забрызганная кровью, визжащая полуголая Лариса; а на полу – корчившийся в судорогах майор Панцелютин с вылезшими из распоротого живота кишками, – Кривопалов решил окончательно и бесповоротно выкинуть медсестру из головы и сердца.

Как бы ни так! Если поначалу сердечный пыл и угас, то мозги голове покоя не давали. Слишком много было непонятного и в истории с подследственным Пряхиным, и тем более, в истории с майором Панцелютиным.

Никто не мог внятно объяснить причины этих убийств. Что касается Ларисы Федоровой, то по свидетельским показаниям, к насильственной смерти подследственного Виктора Пряхина она не имела абсолютно никакого отношения. Если же, согласно основной версии, медсестра убила Панцелютина, защищаясь, чтобы не быть изнасилованной, то почему это было сделано с такой жестокостью, с таким извращением? В конце концов, ей достаточно было громко позвать на помощь, и майора, известного, как примерного семьянина, без труда урезонил бы тот же дежурный, то есть, лично капитан Кривопалов…

Прежде чем поехать к Ларисе в больницу Станислав завернул на свое бывшее место службы, другими словами, в управление милиции, в котором продолжал со всеми поддерживать дружеские отношения. Долго там не задержался, но выяснил все необходимое о недавно случившейся трагедии на берегу Богачевского озера.

По старой дружбе старший лейтенант Дашкевич рассказал капитану, что после звонка по телефону мужчины, не назвавшего своего имени, следственная группа выехала на указанное место преступления. Где были обнаружены три обезображенных трупа молодых парней. Один из которых, – Игорь Федоров, брат Ларисы в тот самый день вернулся домой после службы в армии. Если преступник или преступники и оставили за собой какие-либо следы, то они были уничтожены ливнем, какие нередко случались в этих местах именно в середине мая.

До сих пор оставалось непонятным, какой именно смертью погибли ребята. Напрашивалась абсолютно невероятная версия, что их каким-то образом обварили кипятком. Но как это было возможно осуществить на берегу обычного озера? И кому такое могло взбрести в голову?

Судя по всему, парни пришли порыбачить, отдохнуть, попить водки, отмечая возвращение друга из армии. Они и костер развести успели, и даже бросили в котелок щуку. Правда, почему-то не чищеную и не потрошеную. Старшего лейтенанта Дашкевича смутили еще две детали. Во-первых, неподалеку от костра в пакете были обнаружены осколки двух бутылок водки, причем, крышки с горлышек сняты не были, другими словами, бутылки были разбиты непочатыми. Во-вторых, удочки, которые парни принесли с собой, остались не разобранными, а других снастей у них не было. Получалось, что, либо эту щуку они поймали руками, что маловероятно, либо у кого-то ее позаимствовали…

Обо всем этом Кривопалов рассказал Ларисе на лавочке в больничном парке. Она слушала молча, поджав губы, но когда Станислав упомянул про щуку, вздрогнула, словно ее ударили.

– А щука в котелке сварилась? – спросила она, когда капитан замолчал.

– Не знаю, – признался тот. – А причем здесь щука?

– Ты сказал, что она была в котелке…

– Да. Но нечищеная и не потрошеная. Скорее всего, в котелок ее положили на время, чтобы обработать позже.

– Но ты сказал, что котелок висел над костром, то есть, над углями…

– Ну да. Я могу уточнить все у Дашкевича, который в Богачево с опергруппой выезжал. Только не могу понять, какая связь между щукой и…

– Помнишь, я осматривала в камере погибшего Пряхина?

– Конечно. Ты тогда еще…

– Да. Да, у меня была истерика. Но я не про это. Чуть позже Василий Павелко подарил мне замороженную щуку, которую сам поймал. И я дома нашла у нее на голове ранку. Точно такую же ранку, какая была на затылке Пряхина. Понимаешь?

– Хочешь сказать, что щуку и Пряхина убили одним и тем же предметом… – cделал вывод Станислав. – И не исключено, что убийца – старший лейтенант Павелко? Который… исчез.

– Помнишь, все эти смерти вокруг деревни Раево? – Лариса вцепилась капитану в руку. – А ведь Богачево совсем рядом! Я же их предупреждала! Предупреждала!!!

– Кого – их?

– Игоря…

– А еще кого? – Станислав цепко посмотрел ей в глаза. – Не темни, Лариса. В этом деле важна каждая мелочь. Вроде бы мелочь. О смерти парней сообщил по телефону какой-то неизвестный…

– Это, наверное, Седой был. То есть. Володя. Они с Игорем меня навещать приходили в тот день. А вечером Седой мне позвонил и все сказал…

– Как его фамилия? Где живет?

– Не-е… не знаю, – Лариса растерялась. Она и в самом деле не знала фамилии Володи. Он всегда был для нее просто Седой.

– Его родители снимали дачу в Кобяково…. Но ты его не подозревай. Володя и Игорь с детства лучшими друзьями были. И с другими деревенскими, насколько я помню, они всегда – не разлей вода.

– Ну да, ну да…

– Стас, ты мне не веришь?

– Ларисочка, я – мент. Я просто обязан проверять все версии!

– Стас, убийцей может быть кто угодно, но только не Седой. Прошу, поверь мне.

– Да готов я поверить, готов! Только мне обязательно с твоим Седым встретиться надо. Расспросить. Может, он что-то или кого-то видел, но не придал этому значения. Понимаешь, Ларисочка?

– Зря я тебе про него сказала…

– Нет! Не зря. Седой в любом случае проявился бы. И напрасно он сразу себя не назвал. Так меньше бы подозрений навлек.

– Вот видишь… – Лариса отпустила крепкое словцо. – Навлек подозрения! Думаешь, стал бы он звонить и мне, и вам, если бы был хоть в чем-то виновен?!

– А почему ты защищаешь этого Седого? Ты к нему неравнодушна?

– Да при чем здесь! – воскликнула Лариса и вдруг покраснела. – Он на три года меня моложе!

– Ну да, ну да…

– Что – ну да?! Не надо ничего выдумывать!

– Хорошо, – махнул рукой Станислав. – Давай вернемся к твоим подозрениям. Я про щуку и Пряхина, которых, видимо, убили одним и тем же оружием.

– Вернемся, – Лариса глубоко вздохнула. – Скажи, Стас, поверишь ли ты мне, когда я расскажу про то, что видела собственными глазами?

– Конечно, поверю, Ларисочка.

– Но то, что я видела, невозможно…

– Невозможное видят во сне…

– Я не спала, Стас. Помнишь, как ты ворвался в кабинет майора Панцелютина, где он умирал с распоротым животом, а я сидела на столе и орала? – Кривопалов кивнул. Еще бы не помнить, такое не забывается.

– Так вот, Стас, я не убивала нашего начальника. В это трудно поверить, но его живот разрезался сам собой. Или это сделал человек-невидимка! Понимаешь?

– Но как такое могло…

– Я не знаю! Но именно так все и произошло! Я сидела на столе, а он… он ласкал меня, а потом решил снять майку, но вдруг закричал и схватил себя за живот. И его майку словно проткнули, – Лариса показала, где именно проткнули, – и она начала разрываться снизу вверх вместе с его животом. И кровь, кровь!

Она замолчала, а капитан Кривопалов задумался. Лариса рассказывала невероятные вещи. Но он был первым, кто увидел ту кошмарную сцену, и он своими глазами видел закрытую форточку, из которой медсестра якобы выбросила скальпель – якобы орудие убийства майора Панцелютина. На котором, кстати, не оказалось его крови, зато обнаружились частички крови рыбьей. Рыбьей…

Лариса отождествляла рану на голове щуки, подаренную ей Василием Павелко, с раной на голове убитого в камере подследственного Пряхина. Мистика какая-то! Но ведь Пряхин погиб абсолютно необъяснимым образом, и если на секунду поверить Ларисе, то и Панцелютина убила какая-то мистическая сила. Да и вокруг смерти трех парней на берегу Богачевского озера масса непонятного! Кстати!!! Со слов старшего лейтенанта Кривопалова в котелке, висящем над залитыми дождем углями, была рыба. Щука! Что же такое происходит?

Лариса молча наблюдала за выражением его лица. Как же она ему нравилась! И как же он ее хотел!

– Мне необходимо побывать в Богачево. Надо все там посмотреть самому, – Кривопалов подумал, что Лариса возьмется его отговаривать, но она лишь кивнула.

– Правда, времени много прошло. Но вдруг… – Лариса молча кивала. Капитан вспомнил, что она предупреждала брата и его закадычного друга, чтобы они не появлялись в соседней с Богачево деревней. О нем она подобной заботы проявить не торопилась.

– А ты, пожалуйста, постарайся разузнать адрес и телефон этого Седого. Володи. Я, конечно, могу выяснить сам, по своим каналам… Но, если честно, начальство мне мягко так намекнуло, чтобы я впредь не лез в расследование по делу Панцелютина и другие, связанные с ним дела. Боюсь, в отношении моей личности могут быть какие-нибудь негласные указания. Так что лучше самим попытаться все выяснить.

– Хорошо, – согласилась Лариса. – Я узнаю, как найти Седого. Только прошу тебя его не подозревать. Он…

– Я понял, понял. Он нужен мне всего лишь, как свидетель…

* * *

Марина Филиппова открыла глаза и поняла, что находится в типичном подполе деревенского дома. Невысокий потолок, полки, заставленные стеклянными банками с законсервированными огурцами и кабачками, земляной пол. Сама она сидела на шатком дощатом ящике, прижимаясь спиной к столбу, со связанными за этим столбом руками. Происходящее казалось нереальным.

Где-то наверху послышались шаги, и в подпол по крутым ступенькам неторопливо спустился Антоха Дурандин с ведром, наполненным водой. Парень сел на табуретку напротив Марины и аккуратно поставил перед собой ведро, в котором что-то плеснулось.

– Как дела, чувиха? – спросил он.

Марина не ответила. Все ее тело словно что-то сдавливало, дышалось тяжело. Она попыталась освободиться от веревки, связывающей руки, но не получилось.

– Можешь не стараться, – с ухмылкой сказал Антоха.

И так же с ухмылкой потянулся к верхней пуговице на ее блузке. Но как только до нее дотронулся, Марина резко наклонила голову и едва не укусила его за кисть.

– Не тронь! – выдохнула она.

– А, может, мне хочется на твои сиськи посмотреть, – глумливо сказал парень. – Погладить их, помять маленько.

– Палец откушу!

– Ха! Откусит она. Да ты мне сейчас пальцы целовать будешь. И вообще сделаешь все, что я потребую.

– Ты дебил, что ли совсем?! Развяжи меня сейчас же!

– Зачем? Если развяжу, ты сразу драться полезешь. А оно мне надо? Я лучше так тобой попользуюсь.

– Не попользуешься! Помогите! – закричала Марина в потолок, вновь пытаясь разорвать веревку. – Помогите, люди!!!

– В доме больше никого нет. А с улицы все равно не услышат.

Антоха вновь потянулся к блузке. Только теперь не к верхней пуговице, а к нижней.

– Сволочь! – сказала Марина холодно, когда пуговица оказалась расстегнутой. – Гнида! Тварь! Тля!

На каждую расстегнутую пуговицу она находила новое ругательство, а когда Антоха взялся за верхнюю, вновь едва его не укусила. Он успел отдернуть руки. Потом, чтобы не рисковать, взялся за края блузки и рванул в стороны. Пуговица отлетела в угол, и теперь грудь девушки прикрывал только бюстгальтер красного цвета, застегивающийся за спиной.

– Подонок!

– Ты пока не понимаешь…

Поднявшись, Антоха подошел к полке с инструментами и на этот раз взял не садовые ножницы, так сильно испугавшие Ангелину, а нож. Марина подумала, что он собирается разрезать им бюстгальтер, но ошиблась. Свободную руку он засунул в ведро с водой, чем-то там побултыхал и вытащил скользкую щуку. При этом Марина почувствовала, как ее тело сдавило еще сильнее.

– Смотри, – Антоха поднес рыбину к лицу девушки и несильно ткнул острием ножа в белое брюхо.

Марина дернулась. Что-то укололо ее в живот. Она опустила взгляд и увидела чуть повыше пупка только что появившуюся ранку, из которой тут же начала сочиться кровь.

– Смотри! – Антоха вновь надавил ножом на щучье брюхо, и Марина почувствовала, что в ее живот впивается что-то невидимое, но при этом очень острое, готовое вот-вот разрезать кожу, проникнуть внутрь.

– Мне больно! – закричала она.

– Ха! Конечно, больно, – Антоха выглядел очень довольным. – Надеюсь, ты поняла, в чем весь фокус?

– Ничего я не поняла и понимать не хочу. Мне плохо. Отпусти меня!

– Тебе плохо, потому что этой щуке тоже плохо. И если она умрет, то умрешь и ты.

– Ерунда какая-то…

– Ерунда!? Ты глазам своим не веришь? – он вновь ткнул щуку ножом, и Марину вновь укололо что-то невидимое, рядом с первой появилась вторая кровоточащая ранка.

– Больно!!!

– Все еще не понимаешь? Не веришь мне? Сейчас поверишь! – Антоха подошел к одной из полок, где стояла эмалированная кастрюля с солью крупного помола, которой обычно натирал для засолки рыбу. Взяв щепотку, сыпанул на щучье брюхо и слегка растер.

– Ай! – поморщилась Марина. – Щиплет!

– Это потому что щуку щиплет. А если я, к примеру, ей глаз выколю, то и ты одноглазой станешь. Хочешь?

– Нет! Нет!!! Я сейчас сознание потеряю…

В очередной раз ухмыльнувшись, Антоха бросил рыбину в ведро. Она как-то вяло плеснулась и завалилась на бок. До Антохи вдруг дошло, что щука и в самом деле может подохнуть, а тогда погибнет и Марина. Это его совсем не устраивало. Прежде хотелось с девушкой поразвлечься и уж затем… Он схватил ведро и поспешил на улицу, к Раевскому озеру. Эту щуку необходимо было отпустить в родную стихию. Обязательно живой. Потом, если понадобится, он поймает еще одну и можно будет устраивать новые фокусы.

* * *

Вернувшись домой, Антоха сразу спустился в подвал, проведать пленницу. Марине стало заметно лучше, во всяком случае, вместо гримасы боли на ее лице читались злость вперемешку со страхом.

– Я отпустил щуку в озеро, – сообщил он. – Она уплыла, а у тебя вон смотрю, даже щечки порозовели…

– У меня затекли руки, – сказала Марина. – И я очень сильно хочу в туалет.

– Ха! В туалет она хочет! А недавно хотела мне палец откусить…

– Я сейчас описаюсь, Антон!

Улыбка исчезла с лица парня. Его так давно никто не называл: в родной деревне все без исключения звали Антохой, словно пацаненка, в школе – либо по фамилии, либо Дурындой, чего он терпеть не мог.

– Погоди маленько, – бросил он через плечо и ненадолго оставил Марину одну. Вернулся с помойным ведром, наполовину наполненным водой. Девушка поднялась с ящика, и Антоха отставил его в сторону.

– Только не думай, что я собираюсь тебе руки развязывать!

– Но-о-о…

– И не вздумай брыкаться, все равно ничего не выйдет, только хуже себе сделаешь.

Подстраховавшись, чтобы Марина не ударила его ногой, Антоха зашел за столб, на ощупь расстегнул пуговицу на джинсах пленницы, затем молнию, после чего стянул джинсы вместе с трусиками. Чтобы снять их совсем, пришлось сорвать с ног сапожки. Девушка осталась в одних носочках, расстегнутой блузке и бюстгальтере.

– Не бойся, смотреть, как ты писаешь, мне не интересно, – сказал Антоха, придвигая к ней с боку ведро. После чего отошел в сторону и зашумел инструментами, перекладывая их на полке.

Когда она закончила, переставил ведро в угол и остановился в метре перед девушкой, бесцеремонно ее разглядывая и взвешивая в руке, теперь уже садовые ножницы. Марина сжала ноги, на глаза навернулись слезы – ничего унизительней она в своей жизни не испытывала.

– Зато все остальное – очень интересно, – продолжая страховаться, Антоха подошел к ней с боку, протянул ножницы и аккуратно перерезал лямку бюстгальтера. Теперь он мог любоваться еще и обнаженной девичьей грудью.

– Ну, что, не станешь брыкаться?

Отбросив ножницы, он просунул руку между девушкой и столбом и сначала робко, затем все сильнее принялся наглаживать ее ягодицы, другой рукой стал по очереди тискать груди. В последнее время он частенько представлял себе подобные сцены, но до сегодняшнего дня это оставалось лишь в фантазиях. Девушка всхлипнула, все тело ее затрясло. Антоху тоже затрясло. Тяжело дыша, он прижался к ней, пытаясь просунуть руку между ног, некоторое время она не позволяла этого сделать, но все же не справилась с его натиском. Он прильнул губами к соску и сильно его сжал, заставив девушку вскрикнуть. Но когда захотел то же самое сделать с другим соском, неожиданно почувствовал резкую боль в правом ухе и отскочил назад.

Она все-таки укусила его! Прокусила ухо до крови, хорошо хоть вообще не откусила!!!

– Ах, ты… – прошипел он, глядя на испачканные кровью пальцы.

– Лучше сразу его ампутируй, – сказала Марина. – А то я заразная!

– Заразная? – опешил парень. – Врешь!

– А ты все-таки попробуй трахнуть меня – узнаешь, заразная я или нет.

– Дура! – Антоха бросился к лестнице.

– Пить хочу! Принеси воды! – крикнула Марина ему вслед. И вполголоса добавил: – Урод озабоченный!

* * *

Эта тропинка, начинающаяся у железнодорожной платформы Скоротово и сильно петляющая по лесу, тоже вела в деревню Богачево. Но, во-первых, идти по ней было в два раза дольше по сравнению, если добираться из Кобяково, а во-вторых, сначала она выводила в другую деревню – Раево.

Володя шел по ней быстрым шагом, перепрыгивая через выпирающие из земли корни, балансируя на скользких обтесанных с одной стороны бревнышках, уложенных в наиболее сырых местах, порой, срываясь на бег. Он не мог объяснить, почему торопится, и вообще, зачем снова приехал в эти места. Причина, конечно, была. Пропала Марина Филиппова. И не исключено, что он был одним из последних, кто ее видел, не исключено, что видел живой! Но что в данной ситуации он мог предпринять?

На самом деле все могло оказаться до примитивного просто. Марина, девушка взрослая, могла, к примеру, задержаться в том же Кобяково у какой-нибудь своей подруги, либо вообще у знакомого, любовника. Володя ничего не знал о ее нынешней жизни, и предположений могло быть множество. Но он чувствовал, что все не так тривиально, что с девушкой действительно случилась беда. Только бы не такая ужасная, непоправимая беда, как с его друзьями!

Марина любила ходить по грибы, и он решил для начала поискать ее в лесу – мало ли что, вдруг подвернула или сломала ногу и теперь лежит в каком-нибудь отдаленном от дорог, заросшем овраге, безуспешно зовя на помощь. Володя неплохо знал этот лес, помнил, хотя и прошло почти три года, где и какие грибы здесь лучше собирать. Кстати, строчки, за которыми могла отправиться Марина, росли лишь в определенных местах, и таковых было сравнительно немного. Вот их-то бывший пограничник и решил проверить в первую очередь. Но прежде тропинка вывела его в Раево.

Над деревней висела тишина, даже петухи не пели, собаки не лаяли, словно никто в ней и не жил. А местечко было – любо-дорого посмотреть. Сразу за околицей хвойный лес, с садах вовсю цветут яблони и вишни, выводящая к озеру улица вся в сирени. На поверхности озера ни всплеска, ни мельчайшей ряби, словно вода застыла. Почему же Лариса назвала это место страшным, почему просила здесь не показываться?

Он спустился к узкому деревянному мостику, перекинутому на противоположный берег. Старенький, с кривыми перилами и прогнившим настилом, он не внушал доверия, казалось, намного безопасней обойти озеро по берегу. Впрочем, переходить на другую сторону Володя не собирался.

Громкий всплеск за невысоким бугорком прервал его раздумья. Всплеск повторился, и Володя поспешил подняться на бугорок, посмотреть, что там происходит. У самого уреза воды какой-то парнишка тащил на согнутой дугой удочке барахтающуюся рыбину.

– Не торопись! – традиционно посоветовал Володя.

– Чего? – парень обернулся, встретился с ним взглядом, и в ту же секунду Володя схватился за горло, словно его что-то ужалило изнутри, ноги сами собой завибрировали, он упал и скатился к самой воде. Еще бы немного и бултыхнулся! Остался лежать, ничего не понимая, ощущая лишь короткие вспышки боли по всему телу.

А парень, больше не обращая на него внимания, продолжал вываживать сопротивляющуюся рыбу. Подвел ее к берегу, чуть отступил и, поднатужившись, выбросил из воды извивающуюся щуку. Сорвавшись в воздухе с крючка, она продолжила полет и упала в нескольких метрах от берега в густую траву. Рыболов отбросил удочку и кинулся ее искать. Нашел быстро и, сжимая щуку двумя руками, чтоб не выскользнула, вернулся на свое место.

Володе стало очень жарко и как-то очень тесно в удобной еще несколько секунд назад одежде. Возникло неодолимое желание немедленно сбросить с себя футболку, джинсы, кроссовки.

– А я тебя, кажется, знаю, – сказал парень, кладя добычу на землю. – Ты тот самый Седой, который в Кобяково дачу снимал. А недавно из армии вернулся. Вместе с Игорем Федоровым. Точно?

– Точно, – ответил Володя.

Чувство стесненности в собственной одежде пропало. Некий дискомфорт остался, и слюна, которой он сплюнул, оказалась с кровью, но по сравнению с только что испытанной во всем теле болью, это казалось ерундой. Приглядевшись, он узнал рыбака.

– Дурында?

– Не называй меня так! – огрызнулся тот. – Пожалеешь!

– Ты что здесь делаешь? – задал Володя абсолютно ненужный, ввиду очевидности происходящего, вопрос. Но ответ получил неожиданный.

– Ха! Что делаю? Хочу узнать, какой способ уничтожения самый интересный…

– Уничтожения?

– Ну да. Ищу самый интересный способ отправлять на тот свет таких как ты и тебе подобных. Короче, экспериментирую.

– Что значит – экспериментирую? – Володя принял сидячее положение и постарался сконцентрироваться для броска вперед.

Даже если бы он только что не пережил болевой шок, все равно происходящее ему очень не нравилось: какой-то малолетний щегол, пусть и старый знакомый, напускает тень на плетень, и слишком уж вызывающе ведет себя с ним, дембелем погранвойск! Таких следовало сразу ставить на место.

– То и значит, – ухмыльнулся Антоха, обламывая прутик с растущего рядышком куста. – С дружками твоими эксперимент пошел удачно. Теперь с тобой попробую…

Володя опоздал. Еще бы доля секунды, и прыгнул бы на наглеца, скрутил бы его в бараний рог. Но тот успел стегануть прутиком по валявшейся между ними щуке, и по ногам Володи словно врезали раскаленным жгутом. Он взвыл от боли и тут же ощутил один удар – одновременно по рукам и животу. На третий удар уже не отреагировал, провалился в беспамятство…

* * *

«Действует только щука. Ей боль – и человеку такая же боль, ей смерть – и человеку смерть настает. У человека такая же смерть, как и у щуки, – твердил Антоха себе под нос, возвращаясь домой с Раевского озера. – Ни окунь, ни какая другая рыба – только щука! Раевская щука! Тот, кто ее поймал, становится властелином и щуки, и человека. И это я. Я!!!»

…Вчера, после коварного Маринкиного укуса в ухо, Антоха решил доказать ей свое всемогущество и, наскоро обработав рану йодом, поспешил в Раево, ловить очередную щуку.

Не тут-то было! Антоха понял это, просидев часа два на одном месте, глядя на неподвижные поплавки. По заказу щука клевать отказывалась. Тогда он вспомнил про экраны. Но, проверив эти нехитрые браконьерские снасти, ни одной рыбешки в них не обнаружил. Схватив одну их удочек, стал проверять наиболее симпатичные в плане нахождения зубастой хищницы места. И примерно на десятом забросе все-таки поймал. Только не щуку, а окуня. Крупного, красноперого, которым не грех было похвастать перед другими рыболовами. Но сейчас хвастать было не перед кем. Однако отпускать окуня он не стал – на всякий случай бросил в ведро с водой.

Щука клюнула в уже сгущающихся сумерках, после того, как он обежал все озеро и вернулся к своему любимому месту. Сердце рыбака екнуло от радости, и екнуло еще раз, когда тяжесть под согнувшейся удочкой пропала, и из воды вылетел лишь поплавок с обрывком лески. Откусила-таки поводок с тройником зубастая!

Домой Антоха вернулся раздосадованный. Ведро с окунем в подпол заносить не стал, но, вспомнив просьбу пленницы, спустился вниз с кружкой воды. Пока его не было, Марина умудрилась обуть один сапог, до второго, видимо, не достала, и еще подтянуть к себе ящик, на котором и сидела теперь, почти полностью голая, поджав ноги и дрожа всем телом. Он поднес кружку к ее губам, и пока она жадно глотала воду, не упустил случая облапить ее груди. Кажется, ей было на это наплевать.

– Руки, – еле слышно произнесла Марина, когда кружка опустела. – Я совсем не чувствую свои руки. И я очень замерзла. Ты меня покалечишь, Антон…

Ему стало жалко эту красивую, всегда такую язвительную, а теперь абсолютно беспомощную девчонку. Теперь она была в его власти, и он собирался насладиться этой властью в полной мере. Но калечить ее Антоха не собирался, во всяком случае, пока.

– Я могу развязать тебя, но ты ведь полезешь драться-кусаться…

– Нет, нет, обещаю, – говорить громко у нее не было сил.

– Или разгромишь здесь все…

– Нет, Антон. Зачем это нужно?

– Ну, чтобы мне отомстить.

– Но ты же тогда отомстишь мне еще сильнее…

– Ха! Правильно думаешь. Ладно. Сейчас я развяжу тебя, – он и в самом деле взялся за веревку. – И принесу поесть.

– Спасибо, Антон…

– И еще какую-нибудь одежду, чтобы согрелась. Матрас, чтобы спать не на полу, подушку, одеяло…

– Спасибо, спасибо, – шептала Марина. Руки у нее и в самом деле затекли, и Антон даже слегка растер их, вынудив девушку застонать.

– Но все это я сделаю при одном условии. Завтра ты должна будешь выполнить все, что я захочу. Договорились?

– Да, да, – кажется, сейчас она готова была согласиться абсолютно со всем. – Антон, у тебя есть водка?

– Ха!

Водки в доме, конечно, не было, зато самогон, вроде бы, остался. На всякий случай, захватив кое-какие колюще-режущие инструменты, вооружившись которыми, пленница могла бы на него напасть, Антоха вылез из погреба. Самогон в бутылке действительно был. Налив в кружку примерно одну треть, отрезав большой кусок черного хлеба и достав из трехлитровой банки пару соленых огурцов, он отнес все это Марине. Руки у девушки тряслись так сильно, что пришлось поить ее самому. Она выпила и зашлась в сильном кашле.

– Щас воды принесу, – буркнул он.

Но торопиться не стал. Прежде решил проверить, отреагирует ли человек, с которым только что общался, на мучения пойманного в Раево окуня. Вытащил рыбу из ведра и для начала сжал жабры, ожидая, что Марина, все еще покашливающая, вскрикнет, либо застонет. Нет, никакой реакции не последовало. Тогда он несколько раз ударил окуня головой об стол – сначала потихоньку, потом все сильней и сильней. Марина в подполе продолжала потихонечку кашлять. А это означало, что необъяснимой, невероятной силой обладают только щуки, сделал вывод Антоха. Интересно – только ли пойманные в Раево? Наверное, да. Случись подобное в других местах, все давно вылезло бы наружу, стало общеизвестным.

Что ж, щука так щука. Никуда зубастая от него не денется…

Обещание свое Антоха выполнил: бросил в подвал кое-что из шмоток Ангелины, матрац, одеяло, подушку. Напоследок передал Марине, более-менее пришедшей в себя, еще хлеба, кусок сала и полную кружку воды. Она за все его благодарила – такую бы покорность с самого начала, а то ишь, – за ухо кусать! Ничего, завтра он рассчитывал сполна получить желаемое. При этом прекрасно понимал, что надо быть предельно осторожным, Марина, хоть и ослабела, и старалась выглядеть покорной, но все это могло быть показухой.

Закрыв люк в подпол на задвижку, Антоха плеснул в кружку самогонки ровно столько, сколько и пленнице, выпил, закусил огурцом и завалился спать.

Проснулся поздно – сказалось напряжение предыдущего дня: рыбалка на утренней зорьке и похищение Марины, эксперименты с ней и с пойманной щукой, близость обнаженного девичьего тела и упущенная возможность им обладать, рыбалка на зорьке вечерней и осознание того, что его юношеские мечты обязательно сбудутся на следующий день…

Он не стал проверять, как себя чувствует пленница – мало ли, какую каверзу она могла придумать в подполе ночью. К примеру, сделать что-нибудь со ступеньками, чтобы он, спускаясь, навернулся, либо запастись какими-нибудь железяками, найденными по сусекам, и превратить их в оружие против своего тюремщика…

Чтобы этого не произошло, и все задуманные ею каверзы сорвались, у него должно быть самое главное и безотказное оружие – раевская щука.

Поймать зубастую хищницу удалось не сразу. Пришлось пару раз обойти озеро, проверяя расставленные в разных местах экраны и меняя снулых живцов-ротанчиков на свежих, бойких. И надо же было такому случиться, что именно в тот момент, когда щука все-таки клюнула на удочку, и он начал аккуратно ее вываживать, рядом появился непрошенный свидетель. Причем, не кто-нибудь, а давно знакомый ему Седой, друзей которого он недавно «сварил».

Посредством только что пойманной щуки Антоха мог расправиться с ним немедленно. Хотя бы за то, что этот свежеиспеченный дембель назвал его Дурындой. Но для этого рыбину потребовалось бы убить, а она пока что нужна была живой, – для сидящей в подполе Марины Филипповой.

Вообще-то Седого можно было проигнорировать и просто уйти. Но неизвестно, как бы дембель повел себя в этом случае. И Антоха принял самое простое решение – несколько раз ударил прутиком щуку, чтобы рыбья боль передалась человеку. Что и произошло – Седой потерял сознание, скорее всего, надолго, а он поспешил домой, к своей пленнице…

Несмотря на то, что в Раево почти не осталось жителей, и на деревенской улице Антоха вряд ли мог кого-нибудь встретить, он по привычке возвращался в Богачево по полю, вдоль огородов. На покосившемся заборе самого крайнего огородика сидел крупный разномастный котище по прозвищу Штирлиц. Антоха частенько угощал его рыбой, и сейчас кот, завидев кормильца, спрыгнул на землю и требовательно замяукал.

– Кис-кис-кис, – машинально отозвался Антоха. Отдавать коту щуку он не собирался. Но тут его осенила мысль.

– Штирлиц! Киса, смотри, что у меня есть, – он поставил на землю ведро, и котяра заглянул в него, навострив уши.

– Мяу!

– Пойдем со мной, дома рыбку дам, – пообещал Антоха. – Пойдем, Штирлиц, пойдем. Кис-кис-кис…

Звать кота было уже не обязательно, увиденная рыба явно пробудила в нем нешуточный аппетит. Всю дорогу Штирлиц не отставал от Антохи ни на шаг, путался под ногами, даже подпрыгивал, чтобы еще раз заглянуть в ведро.

Запустив кота в дом, Антоха закрыл на защелку входную дверь, чтобы тот не убежал, да и вообще – мало кто из соседей вдруг пожалует, хотя бы, поинтересоваться, куда это подевался Дурандин старший. На этот случай Антоха давно заготовил ответ – уехал, мол, отец вместе с Ангелиной или к каким-то ее дальним родственникам, или вообще – в дом отдыха, а куда именно – ему не доложил. Но до сих пор Ивана Дурандина, впрочем, как и Ангелину, никто не спохватился.

В подпол Антоха не торопился. Для начала умылся, привел себя в порядок, махнул самогонки. Оставшееся вылил в кружку, получилось побольше половины – хватит и ему, и Марине, если она, конечно, будет вести себя, как надо. Ну а на случай, если поведет себя, как не надо, он кое-что придумал. Нашел на кухне кусок самой толстой лески, соорудил скользящую петлю и надел ее на голову щуки, заведя под жабры – достаточно потянуть, и петля затянется. И только после этого открыл люк в подпол.

Штирлиц добровольно спускаться в подпол не захотел, возможно, учуял своим кошачьим нюхом что-то опасное. Пришлось схватить его за шкирку и бросить вниз. Сверху Марины видно не было, только матрац с подушкой и скомканным одеялом. Не исключено, что пленница притаилась в углу или под лестницей.

– Эй! – окликнул Антоха. – Жива?

В ответ – тишина. Так и есть, задумала что-то девушка.

– Чего молчишь? Сюрприз мне приготовила? Мы же вчера договорились, что ты будешь послушной. Я тебя поил, кормил, а ты показываться не хочешь.

– Антон? – донеслось снизу с оттенком удивления в голосе, словно спросонья. – Это ты?

– Ха! А кто же еще?

– А кошка откуда взялась?

– Это Штирлиц. Я его притащил, чтобы тебе не так скучно было…

– Спасибо, – Марина, наконец-то вышла на открытое место, глядя на него снизу вверх и слегка наклоняя голову, чтобы не касаться потолка. Она напялила на себя, кажется, все Ангелинины шмотки, которые принес вчера Антоха, и вдобавок подпоясалась своей лишившейся пуговиц, скрученной блузкой.

– Ты чего это так нарядилась? – спросил Антоха.

– Замерзла. Здесь все-таки подпол. Очень холодно.

– А я как раз горячительное притащил. Вчерашнее, – Антоха показал ей кружку. – Давай, вместе согреемся.

– Давай…

Ох, и не понравилась же ему такая покорность! Что-то Марина задумала. Но и он тоже не лыком шит. Глядя на девушку, Антоха опустил руку в ведро, нащупал скользкую рыбину и слегка прижал ее к стенке. В другой руке он сжимал леску, которую и потянул, затягивая петлю под щучьими жабрами. Щука задергалась, пытаясь вырваться, и он прижал ее сильнее. В то же время Марина дико закричала, схватилась за горло и рухнула на пол.

Прихватив ведро, Антоха сбежал по ступенькам вниз, где Марина корчилась в судорогах, на ее шее появилась багровая полоса, из прокушенной губы сочилась кровь. Он догадался ослабить лесочную удавку и подхватил девушку под спину, чтобы усадить. Пальцы коснулись чего-то холодного и жесткого. Садовые ножницы! Те самые, которыми он отрезал щучий плавник, а заодно и ноги Ангелины, потом перерезал бюстгальтер Марины и почему-то забыл унести из подпола вместе с другими инструментами. Она засунула их себе под импровизированный пояс, чтобы пустить в ход при первом удобном случае! Ударить его по голове, ткнуть в живот, да как угодно. Вот и верь после это бабам…

Внезапно на левой щеке Марины появились три длинные тонкие кровавые ранки, и тут же его самого что-то очень больно царапнуло. Вскрикнув, он схватился за левую щеку и почувствовал под рукой новую, но такую же царапающую боль. И у Марины царапин тоже добавилось. Да что же это такое?!

Антоха в панике оглянулся и сообразил, в чем дело. Разномастный котяра Штирлиц, вцепившись в ободок ведра, тащил из него подцепленную за голову щуку. И Антоху будто-то бы потащило наверх, раздирая на лице кожу.

– Шритлиц! Брысь! – отчаянно заорал он.

Перепугавшийся кот подскочил на месте, однако, щуку из когтей не выпустил, чем доставил людям, бывшим с ним рядом, новые импульсы боли. Извернувшись, Антоха врезал ногой по ведру. Оно опрокинулось, обдав Штирлица водой и заставив отпустить рыбину. Обалдевший котяра в два прыжка выскочил по ступенькам из подпола, а Антоха, осознав, что травмированная щука в любую минуту может окочуриться, схватил ее, ведро и, не обращая внимания на заливающую лицо кровищу, устремился вслед за котом. В сенях наподдал зверенышу ногой да с такой силой, что Штирлица отбросило и припечатало к противоположной стене.

Антоха бросился к входной двери, отодвинул защелку и только когда выскочил на крыльцо, вспомнил, что забыл закрыть люк в подпол. Пока закрывал, Штирлиц успел удрать. Мстительно пообещав, что до кота еще доберется, Антоха навесил на входную дверь внушительных размеров замок, схватил ведро с полуживой щукой и помчался в Раево, с надеждой застать на берегу озера Седого.

* * *

Кажется, в отключке Володя пребывал недолго. Во всяком случает, солнце, на которое он по привычке ориентировался, идя по дороге в Раево – Богачево, не слишком сильно сместилось по отношению к зениту. Володя приподнялся и осмотрелся, прислушался. Все такая же спокойная гладь озера со свежей зеленью по берегам, легкий запах цветущей сирени, умиротворяющая тишина. Рай… Раево… Очень страшная деревенька Раево, в которую чуть ли не слезно просила не заходить Лариса…

Тишину нарушил шум приближающейся машины. Володя знал, что дорога в Раево, по которой мог проехать автомобиль, вела из Богачево и далее – из Брехово, Часцов, Голицыно… А здесь, за его спиной было только неширокое поле и за ним лес – тупик. Значит, кто-то ехал именно сюда. Уж, не за ним ли?! Нет, с него было достаточно экспериментов!

Вмиг вспомнив будни пограничника, Володя откатился чуть в сторону, под кустик и вжался в землю. Шум, судя по всему, легковушки приближался. Машина остановилась совсем рядом, на бугорке. Послышался звук открываемой дверцы, второй.

– Смотри, там, кажется, удочка в воду заброшена, – сказал кто-то через некоторое время.

– Я боюсь, Стас, – голос показался Володе знакомым. Он не без труда поднялся.

– Эй, как улов? – окликнули сверху. И тут же последовал второй вопрос:

– Седой, ты?

– Я, – вскарабкавшись наверх, он увидел Ларису Федорову и рядом с ней мужчину крепкого телосложения с грубыми чертами лица, украшением которых был перебитый на переносице нос. – Привет.

– Это тот самый Володя? Приятель твоего брата? – обратился мужчина к Ларисе.

– Да. Седой, что ты тут делаешь?

Володя пожал плечами, не зная, что и ответить.

– А что это у тебя с руками? – вновь спросила Лариса.

На обеих руках Володи красовались по две темно-красных полосы. Он задрал футболку – и там такие же полосы, оставленные… чем? Дурында бил прутиком по щучьему телу, а больно становилось ему. Бывший пограничник сел и одну за другой закатал штанины джинсов. Чуть выше колен красовалось еще по широкой темно-красной полосе. Лариса ахнула.

– Ого! Кто это вас так? – мужчина присел рядом. – Кстати, капитан милиции, Станислав Кривопалов, – он показал Володе красные корочки.

– Сержант погранвойск, Козырев, – представился Володя. И добавил: – Сержант запаса.

– Я думаю, – растирая ноги, Володя хмуро поглядел сначала на милиционера, потом на Ларису, – нам всем надо отсюда срочно убираться.

– Почему? – тут же спросил Кривопалов.

– Лариса, – проигнорировал вопрос сержант запаса. – Ты абсолютно права. Здесь очень страшное место.

– Я не понимаю! – повысил голос милиционер. – Что здесь произошло? Кто вас так избил?

– Если я скажу правду, вы не поверите…

– Ты главное скажи, парень. А верить или нет – мое дело.

– Ну да, ну да… Знаете, капитан, мне что-то не очень хочется в психушке оказаться.

– А в камере предварительно заключения по подозрению в тройном убийстве оказаться не хочешь? – набычился Кривопалов.

– И на каком же это основании?

– Хотя бы на том, что убийцу всегда тянет на место преступления!

– Стас! Прекрати! – Лариса потрясла Кривопалова за плечо. – Сам подумай, – зачем ему друзей детства убивать?!

– Да, может, у него просто крыша съехала…

– Ну, вот, – усмехнулся Володя, – что и следовало ожидать. А вы еще предлагаете правду сказать…

– Стас, поехали отсюда! – взмолилась Лариса.

– Да почему? – вскочил тот на ноги. – Посмотри, какое вокруг спокойствие, умиротворенность…

– Ага, – Володя тоже поднялся. – И что самое характерное, не видно ни одного жителя, не слышно ни одного звука.

Кривопалов повертел головой, прислушиваясь. И в самом деле – тишина, если не считать жужжания шмеля и отдаленного щебетания птиц. Люди тоже не показываются. Что для подмосковной деревушки в такое благодатное для огородничества время более чем странно. Он посмотрел на Ларису – в глазах девушки неподдельный страх; перевел взгляд на Володю – сержант погранвойск озирался с неприкрытой тревогой. Глядя на них, Кривопалову и самому стало как-то неуютно.

– Хорошо, уезжаем, – сказал капитан. – Делать здесь все равно нечего.

– Давайте, – вздохнул Володя с облегчением.

– Ты с нами! – твердо сказала Лариса.

– Зачем это? – не согласился он. – Мне здесь напрямую до станции рукой подать.

– С твоими-то ногами? – усомнился Кривопалов. – Болят, ведь, признайся.

Володя, поморщившись, кивнул.

– Все, поехали, – Лариса взяла Володю под руку и повела к джипу – Ниссан Патрол бордового цвета с тонированными стеклами. Каждый его шаг в самом деле отдавался болью. Самостоятельно до станции он, конечно же, дошел бы, только времени это заняло бы гораздо больше, чем дорога сюда.

– Ты где живешь-то? – как бы невзначай, спросил Кривопалов, заводя мотор.

– На Большой Грузинской. Рядом с Тишинкой, – чуть замявшись, Володя назвал точный адрес.

– Ну, это от Белорусского вокзала недалеко. Доковыляешь.

– Ты, когда домой придешь, сразу на своих отметинах йодную сеточку нарисуй, – посоветовала Лариса. – Гематома все равно появится и, думаю, сильная. Так что придется тебе, Седой, рубашку с длинным рукавом поносить…

– Придется поносить, – вздохнул Володя, поглаживая ноющие руки.

Глядя в окошко, он так и не увидел в Раево ни одного человека. Заметил лишь большого разномастного кота, перебежавшего дорогу перед машиной и помчавшегося дальше вдоль улицы, словно за ним кто-то гнался. Зато в Богачево жизнь кипела: и в огородах народ копался, и старушки сидели на скамеечках, и мальчишки на велосипедах гоняли. Где-то здесь жил и Дурында. И хотя Володя хорошо помнил, что когда-то вместе с друзьями лазил к нему в сад за яблоками, узнать сейчас его дом не смог.

– Так кто же все-таки тебя такие отметины оставил? – нарушил молчание Кривопалов, когда вырулил с разбитой проселочной дороги на асфальтированное шоссе.

– Понимаете… – начал, было, Володя и задумался.

– Ты говори, говори, – подвигнул его к откровениям капитан. – Я ведь не просто так спрашиваю. Здесь, в округе что-то странное происходит, и я разобраться хочу. Найти убийцу твоих друзей…

– И убийцу моего брата, – добавила Лариса.

– Ты знаешь некого Дурынду? – спросил у нее Володя.

– Как-то смутно припоминаю, – подумав, ответила она.

– Пацан, лет на пять меня моложе. Иногда в Кобяково появлялся, а жил в Богачево. И сейчас там живет.

– Откуда ж я такую мелкоту могу помнить! Тебя-то, Седой, запомнила, неверное, даже не потому, что друг моего Игоречка, а за цвет волос да по прозвищу.

– Еще однажды его отец, Дурында старший привел в Кобяково толпу Богачевских мужиков на разборки, за то, что мы у него в саду яблоки тырили. Чуть до массовой потасовки дело не дошло.

– А-а-а… точно, – вспомнила Ларса известный случай. – Кажется, Дурандин его фамилия.

– Может быть. Не знаю. Просто я этого Дурынду младшего сегодня в Раево встретил…

– Но зачем ты туда приехал? – перебила медсестра. – Я же просила…

– Подожди, Лариса! – бросил на нее строгий взгляд Кривопалов и посмотрел в зеркальце заднего обзора на Володю. – Так что там этот младший Дурында, которого ты встретил?

– Я не в Раево ехал, – ответил Володя. – Я вообще-то в лес приехал. Марину искать.

– Какую Марину? Почему искать? – спросили Лариса и Кривопалов одновременно.

– Марину Филиппову. Она домой из деревни не вернулась…

– А сколько ей лет? – спросил Кривопалов.

– Восемнадцать, – не очень уверенно сказал Володя. – Или почти восемнадцать.

– Вполне взрослая девушка, – пожал плечами капитан милиции. – По каким угодно причинам могла задержаться. Хотя, если сопоставить с этим тройным убийством…

– Она могла за грибами пойти, за строчками, ну и мало ли…

– Могла, – согласился Кривопалов. – Так что с Дурындой?

– Я пришел на озеро, а он как раз щуку поймал…

– Щуку?! – вновь одновременно переспросили Лариса и Кривопалов и посмотрели друг на друга.

– Да. На удочку. Я с ним заговорил, и он меня узнал. А потом какую-то околесицу стал нести…

– Что именно?

– Я не понял. Плел про какие-то эксперименты. Но все как-то обрывками. А потом… Вы не поверите…

– Да говори же, не тяни!

– Мне вдруг плохо стало, очень жарко, все тело словно тисками сдавило. И почему-то кровь во рту появилась. А потом Дурында сломал прутик и ударил им по щуке. И я сразу почувствовал боль в ногах. Он, кажется, ударил щуку еще раз, но я уже потерял сознание. Очнулся, только когда вы приехали…

* * *

– А я помню эту Марину Филиппову, – сказала Лариса, глядя в открытое окно вслед прихрамывающему Володе Козыреву. Они высадили его у железнодорожной станции «Голицыно», – здесь электрички ходили гораздо чаще по сравнению со Звенигородской одноколейкой.

– Филиппову? – Кривопалов почесал в затылке. – Что-то фамилия знакомая. Верно! Тот самый Пряхин подозревался в двойном убийстве – дяди и его племянника Филипповых.

– И произошли эти убийства в деревне Раево, – добавила Лариса.

– Та-а-а-к… – Кривопалов внимательно посмотрел на свою спутницу. – Давай-ка, Ларисочка, отправляйся к себе в больницу, а я попробую найти и поговорить с этим Дурындой. Или, как ты его назвала – с Дурандиным.

– Мы поедем вместе, – возразила девушка.

– Нет!

– Одному туда ехать нельзя. Ты же прекрасно видишь, какая там мистика творится! Люди необычно погибают. Пропадают. Я уверена, все, что происходит в этом Раево, в этом Богачево, что происходило в нашей конторе – все взаимосвязано.

– Скорее всего, так оно и есть, – кивнул Кривопалов.

– Скажи, Стас, куда мог Василий Павелко подеваться? Даже если он причастен к убийствам, его ведь никто не подозревал. Так почему скрылся? Потом Крымов исчез. А теперь и Марина Филиппова пропала…

– Вот ее я и поищу…

– Если не возьмешь меня с собой, я тут же позвоню в управление, и сообщу, что занимаешься самовольным расследованием… Представляться не стану, а то подумают, что у меня обострение психической болезни. Зато какие-нибудь детали назову. Чтобы обязательно отреагировали.

– Оперативная группа может спугнуть преступника.

– Ты тоже можешь его спугнуть! А с тобой одним ему не составит труда расправиться. Вспомни слова Седого, – как Дурында хлестал щуку, а получалось, что бьет и его тоже.

– Хорошо, поехали, – наконец согласился капитан. – Но при условии, что ты из машины ни ногой и вообще будешь сидеть на заднем сидении, тише воды, или ниже… короче, чтобы тебя никто не видел.

Они вернулись в Богачево, и Кривопалов у первой же встречной старушки разузнал, где живут Дурандины. Оказалось, что их дом на противоположном конце деревни, третий с краю. Старушка попалась разговорчивой, и хотя ее никто не спрашивал, сочла своим долгом доложить, что Иван Дурандин и его потаскушка Ангелина, заведующая местным магазином давненько что-то на деревне не показывались. Может, тайком ото всех уехали куда-нибудь? Да и век бы их не видеть. А Дурандин младший, Антоха вместо того чтобы готовиться к экзаменам, все по лесу да по рыбалкам шастает – шалопай!

Машину Кривопалов остановил, не доезжая пару домов до Дурандиных, на противоположной стороне дороге. Заглушив мотор и еще раз потребовав, чтобы Лариса не высовывалась, неторопливо дошел до нужной калитки и хотел, было, войти во двор, но увидел на входной двери навесной замок. У Кривопалова возникло невыносимое желание забраться в этот закрытый дом. Не исключено, что в него можно было проникнуть с задов, с еще одного входа, если же такового не окажется, можно проверить все окна, вдруг какое-то удастся открыть…

Планы милиционера прервал появившийся из-за угла дома светловолосый парень, одетый, несмотря на теплынь, в телогрейку и кепку. Не глядя по сторонам, и что-то бурча себе под нос, парень взял прислоненный к стене сачок, каким ловят бабочек, опустил его в стоявшую рядом с крыльцом бочку и только тогда оглянулся на калитку и Кривопалова. Если до этого парень двигался неторопливо, даже заторможено, то к калитке чуть не подбежал бегом и, прикрывая ладонью левую щеку, поинтересовался хмуро:

– Вам чего надо?

– Следователь прокуратуры, капитан Кривопалов, – представился Станислав и, не раскрывая, показал служебное удостоверение. – Необходимо задать ряд вопросов Ивану Дурандину.

– Нет отца. Уехал вместе с Ангелиной в дом отдыха, – все так же хмуро сообщил Антоха.

– В какой дом отдыха?

– Мне не докладывали.

– Мы проверяли, ни в одном из домов Иван Дурандин до сегодняшнего утра не поселился, – не моргнув глазом, соврал Кривопалов.

– Я-то тут причем!?

– А ты, значит, его сын, Антон Иванович Дурандин?

– Значит…

– Что со щекой-то?

– Зуб разболелся, – еще сильнее прижимая руку к лицу, ответил Антоха. – Вам какое дело?

– Ты повежливей разговаривай-то, – посуровел Кривопалов. – Ну-ка, открывай калитку, и пройдем в дом. К тебе тоже вопросы есть.

– Какие вопросы? – и не подумал подчиниться Антоха. – Спрашивайте здесь, я отвечу.

– Что ж, мы на улице будем беседовать? – Кривопалов осмотрелся по сторонам. К его джипу подошла та самая говорливая старушка и, прислонив к глазам ладонь, стала всматриваться в тонированные стекла. Кажется, у Ларисы хватило ума окно не открывать.

– Дома у меня не прибрано, поэтому приглашать я вас туда не буду, – нагловато сказал Антоха. – И беседовать мне с вами не о чем. Тем более, я несовершеннолетний. Отец вам нужен – ну и ищите его, где хотите. Хоть с нашего сада начинайте!

Старушка оставила в покое машину и теперь прямиком направлялась к дому Дурандиных. Вот любопытная!

– Ладно, парень, в следующий раз побеседуем, – пообещал Кривопалов вместо прощания. – Только в другом месте. Там, где будет прибрано…

* * *

Проводив взглядом джип с уезжающим из Богачево милиционером, Антоха вдруг понял, как сильно перепугался. Нет, испугался не того, что тайна Раевского щучьего племени раскроется, а его изобличат и накажут по всей строгости закона. Об этом он уже думал и логично заставил себя свыкнуться с мыслью, что в лучшем случае рано или поздно лишится обретенной неизвестно по каким причинам власти, а в худшем и сам превратится в жертву неведомой силы. Но не могло же это произойти так быстро, прежде чем он кое-чего не добьется! У него должен появиться хотя бы еще один шанс…

Сейчас он жалел, что посредством брошенной в кипящий котелок щуки, уничтожил трех человек. В гибели отца он себя не винил, с Ангелиной все было сделано правильно, пусть и в состоянии эффекта и непонимания происходящего. Но до отца и его сожительницы никому, по большому счету, не было дела. Более того, большинство богачевских, да жители окрестных деревень вздохнули бы с облегчением, узнай, что Иван Дурандин попросту сгинул. Судьба Ангелины, за исключением разве что ее дочери, так же мало кого не интересовала. Трое парней, погибших страшной смертью, дело другое. Антоха даже удивлялся, почему это милиция раньше к нему не наведывалась, наверняка же, беседовали с каждым местным. Может, его просто не заставали дома? И вот застали!

Хорошо еще, что он не позволил милиционеру пройти в дом, – Марина не стала бы держать рот на замке, позвала бы на помощь… А с этим, как его там, капитаном, Антоха ни за что бы не справился. Будь у него в руках щука – совсем другое дело.

Он успел отпустить в Раевское озеро щуку, которую едва не сожрал кот Штирлиц. Медленно шевеля плавниками, хищница благополучно скрылась в глубине, а Антохе даже представить стало страшно, что бы произошло, случись Штирлицу все-таки утащить щуку и начать ею лакомиться. Одно дело мгновенно заработать несколько царапин на лице и совсем другое чувствовать, как от твоего тела откусывают куски мяса… Быр-р-р!

Вообще-то гораздо нужнее было это щуку не отпускать, а убить в присутствие Седого, чтобы и он окочурился там же, на берегу. Но пока Антоха ходил домой, пока сражался со Штирлицем и возвращался на озеро, Седого след простыл. Видимо, пришел в себя и со страху дал деру. Это грозило еще одной проблемой и немалой. Неспроста же Седой появился в Раево, скорее всего, хотел что-то разнюхать по поводу гибели своих друзей. С другой стороны теперь, перепуганный и нешуточно избитый, навряд ли он сунется сюда в ближайшее время. Ну а если сунется – хоть Седой, хоть капитан с незапомнившейся фамилией, хоть любой другой мент, он с ними разберется. Главное – поймать щуку…

Антоха вспомнил про сачок для бабочек, которым собирался выловить из бочки ротанчиков. На двух его удочках живцов не осталось, – либо соскочили сами, либо подохли, либо погибли в щучьей пасти. В экраны же щука, словно распознавшая засаду, заходить отказывалась. Конечно же, экраны следовало постоянно переставлять на новые места, хоть как-то скрашивая этот пассивный способ ловли. Но живцовые удочки – Антоха в это верил – самый эффективный вариант. Были бы под рукой живцы.

Ворочая сачком в бочке, до краев наполненной дождевой водой, то и дело его вынимая и не обнаруживая в сетке хотя бы одного ротанчика, Антоха все больше нервничал. Неужели закончились? В принципе, для живца годились и окунь, и плотвичка, которых можно было поймать на обычную поплавочную удочку или в те же экраны, если расставить их в нужных местах. Просто ротаны казались Антохе более перспективными.

Ему надоело возиться с сачком, но он был уверен, что хотя бы пара рыбешек в бочке еще остались. И тогда Антоха ни придумал ничего лучше, как вылить из бочки всю воду. Сначала все шло как нельзя лучше: он медленно наклонял бочку, вода спокойно переливалась через край на песчаную дорожку, и ему оставалось лишь схватить ротана, если тот всплывет на поверхность. Ротанчик размером с мизинец и в самом деле показался, когда бочка опустела почти наполовину, но схватить шуструю рыбешку не удалось. Более того, бочка выскользнула из пальцев, качнулась и, вместо того чтобы встать на место, опрокинулась, разом выплеснув всю оставшуюся воду, а потерявший равновесие Антоха, шлепнулся в образовавшуюся лужу.

Чертыхаясь, он вскочил и к немалой радости обнаружил прыгающего по земле того самого ротанчика величиной с мизинец и еще одного – здоровенного, граммов на двести, который для живца был слишком уж крупноват. И все-таки это было лучше, чем ничего.

Не обращая внимания на промокшую, испачканную одежду, Антоха помчался в Раево, где, насадив живцов на тройники, забросил снасти. Щука должна была клюнуть, должна!

Но шло время, а зубастая, по всей видимости, потеряла аппетит. Зато у Антохи аппетит проснулся зверский. Он вспомнил, что еды в доме осталось не так много: картошка, сало в морозильнике, полбанки соленых огурцов, какие-то древние консервы, да не первой свежести черный хлеб. Сейчас – самое бы время наловить рыбки, да пожарить ее с лучком!

Антоха пожалел, что не прихватил с собой поплавочные удочки, забросил бы их рядышком с толстым живцовым поплавком, глядишь, и начал бы клевать окунек. А если прикормить, то и стайка плотвы могла подойти. Сейчас бежать домой за снастями было поздно, к тому же не хотелось пропустить щучью поклевку.

Солнце неумолимо клонилось к закату, и Антоха нервничал все сильней. А если щука вообще больше не клюнет на живца и не попадется в экраны? Что же он будет делать, как справится с Мариной? Как защитится от какого-нибудь навязчивого милиционера? Как отомстит своим заклятым врагам?

Осознав, насколько сильно стал зависеть от «щучьего чуда», Антоха принялся вспоминать, какими еще способами можно было добыть рыбу. Электроудочка отпадала – от удара током щука почти сразу же погибала, а такой вариант его не устраивал. Спортивными снастями, к примеру, спиннингом поймать ее будет очень сложно, скорее случайно, чем закономерно. Да и не было у Антохи спиннинга.

Может, есть смысл раздобыть и поставить в озере сети? Рыбаки из окрестных деревень этой браконьерской снастью пренебрегали и с залетными сетевиками не церемонились – незаконное орудие лова отбирали и сжигали, а самих браконьеров в лучшем случае прогоняли без побоев, в худшем – кому до какой степени не везло. Но одного человека, который балуется сетями, пусть и не в ближней округе, Антоха знал. Это был тот самый Заяц – его школьный враг. Может, обратится к нему? Одолжить за бутылку водки хотя бы на одну ночь пару сеточек, заодно расспросить, как ими пользоваться. За бутылку, тем более за две второгодник не пожадничает. Что ж, вариант с Зайцем надо было иметь в виду, а остаток вечера и завтрашнее утро все-таки посвятить ловле на живца…

* * *

На скамеечке у подъезда две девушки пили из банок пиво. Еще две пустые банки стояли под скамейкой. До девушек Володе не было никакого дела, а на пиво внимание обратил: «Туборг», до армии – самое его любимое. Зато девушкам он оказался интересен.

– Эй, защитник нашей родины, не узнаешь? – окликнули его. – Или просто зазнался, Козырев?

– Мишлехис? Иришка? – удивился Володя, узнав свою бывшую одноклассницу. – Привет. Ты как здесь очутилась?

– Представляешь, увидеть тебя захотела. Пообщаться. С подругой своей познакомить. Ее, между прочим, Людочка зовут…

– Очень приятно, – Володя, заметно прихрамывая, подошел к девушкам.

Внешне Людочка была прямой противоположностью Мишлехис: светлые волосы забраны в пучок, высокий лоб, слегка вытянутое лицо, карие глаза, тонкий с горбинкой нос, почему-то покрасневший, словно на нем недавно прыщик выдавили. Такое лицо запоминается с первого взгляда и навсегда. Иришка же за два с лишним года пополнела, хотя назвать ее толстой не повернулся бы язык, скорее, будто бы соком налилась, а вместо длинных шелковистых волос, которыми так гордилась в школьные годы, теперь была подстрижена довольно коротко, под мальчика.

– Ты на фронте что ли ноги покалечил? – серьезно поинтересовалась Людочка. – Смотрю, сразу на обе хромаешь.

– А ты, что, доктор? – бросил Володя, словно огрызнулся.

– Представь себе – доктор, – ничуть не обиделась она. – А с руками-то что произошло?

– То же, что и с ногами… Знающие люди порекомендовали йодную сеточку нанести…

– Правильно порекомендовали, – кивнула Людочка с тем же серьезным видом. – Йод-то дома имеется?

– Должен быть… В крайнем случае, аптека здесь поблизости, на Тишинской площади круглосуточно работает.

– Солдат, ты разве намеков не понимаешь? – Иришка резво вскочила со скамейки. – Две симпотные девахи тебя целый час у подъезда дожидаются, хотят общаться, а ты про какие-то аптеки толкуешь! Давай, солдат, приглашай в гости!

– А я тебе первую медицинскую окажу, – Людочка тоже встала. Она оказалась почти на голову выше подруги и одного роста с Володей.

– Что-то я действительно затупил, – улыбнулся он. – Пойдемте, девчонки. У меня и выпить найдется…

У девчонок выпить тоже при себе имелось. И в отличие от перцовки, что охлаждалась у Володи в холодильнике, Иришка выставила из объемистого пакета на стол бутылку текилы и к ней – два лимона, какие-то орешки, чипсы и в придачу четыре банки все того же Туборга. Одну из которых Володя тут же открыл и залпом осушил почти наполовину.

Он жил один в однокомнатной квартире с большой кухней и лоджией, где хватало места даже для дивана, можно сказать, в настоящем рае для молодого неженатого парня. В холодильнике, правда, изобилия продуктов не наблюдалось. Но пяток куриных яиц и кусок одесской колбасы уже подразумевали нормальную закусь, да еще обнаружилась банка «Сайры», сливочное масло, огурцы, редиска, тюбик кетчупа, бутылка минералки. Все это Володя покупал то ли накануне, то ли еще раньше – он не помнил. Он вообще пребывал в какой-то прострации с самого первого дня своего возвращения из армии – слишком много на него навалилось.

Пока Мишлехис жарила яичницу, с колбасой и чем-то там еще, Людочка оказывала Володе медицинскую помощь, проще говоря, не жалея йода, размалевывала его успевшие побуреть отметины на руках, животе, ногах. Он как-то без особого стеснения снял с себя джинсы, и покорно выполнял указания девушки, с которой только что познакомился, словно пациент, пришедший к доктору и полностью ему доверившийся. Когда Иришка вошла в комнату, неся шипящую сковородку, он застегивал длинные рукава рубашки.

– Ты чего шмотки-то напялил? – фыркнула Иришка. – Может, я хочу твоими ранами полюбоваться.

– Что ж ему за стол в трусах, что ли садиться? – усмехнулась Людочка. – Потом налюбуешься. Правда, защитник нашей родины?

– Наверное, – пожал плечами Володя и мысленно спросил сам себя: «Потом налюбуется? Когда? Зачем? И вообще, что эти девчонки делают у меня дома? Другого места выпить и закусить не нашлось?»

– Защитник отечества, ты хоть знаешь, как правильно текилу пить? – Спросила Иришка, открывая пузатую бутылку.

– Странно, но почему-то в армии нас этому не обучали.

– Изверги! Но ничего, дело поправимое, – Иришка разлила жидкость по рюмкам. – Способов существует много, но я научу тебя самому простому, домашнему. Берешь дольку лимона, натираешь между большим и указательным пальцами, сыпешь сюда немного соли, потом это слизываешь, тут же пьешь и закусываешь лимончиком.

Делая все, как говорила одноклассница, Володя выпил одновременно вместе с ней и Людочкой и, морщась, закусил долькой лимона.

– Ну, спросила Иришка, – прикладываясь к банке с пивом.

– Нормально! – Володя предпочел не запивать, а закусывать. Яичница получилась очень вкусной, а может быть, он просто соскучился за время службы именно о такой глазунье, где колбасы, было в два раза больше, чем яиц.

– Давай, еще по одной, – предложила Людочка. – А то первую без тоста выпили.

– Правильно! – подхватила Иришка. – Какой там у вас в армии самый главный в армии тост?

– За тех, кто в зеленых погонах, – серьезно сказал Володя.

– Во! Пьем за пограничников! За их зеленые погоны! – Людочка звонко соединила свою рюмку с рюмками подруги и Володи.

– Слово предоставляется нашему защитничку, – даже не удосужившись закусить, Иришка вновь наполнила рюмки.

– Девчонки, а можно я выпью за вас, но, не вставая? – спросил Володя после того, как повторил процедуру натиранием руки лимоном и посыпанием солью. – А то ноги совсем разболелись…

– Без проблем! – согласилась Иришка. – Но если уж тост за нас, то будь добр меня и Людочку поцеловать.

Кто бы на месте Володи отказался от такого предложения! И он, как-то сразу захмелевший, отказываться от поцелуев не стал. Мелькнула отстраненная мысль, что по возвращении из армии довольно близкие отношения с женщинами у него складываются слишком быстро, без особых с его стороны усилий, к тому же не в очень привычных местах: с Ларисой – в больничной палате, с Мариной – в лесу, насквозь сыром после проливного дождя…

Но думать об этом не осталось времени, когда Иришка опрокинула рюмку и облобызала его солоновато-лимонными губами, и сразу за ней его стала целовать Людочка да так долго, что у Володи даже дыхание перехватило. А пока он делал один за другим глубокие вдохи, девчонки начали целоваться друг с другом. Страстно, возбуждающе. Они вмиг забыли и о выпивке, и о закуске, и о сидевшем за столом парне. Скидывая одежду, которой оказалось совсем немного, переместились на кровать и на ней принялись беззастенчиво, не сдерживая стонов и криков, ласкать друг друга, этим завораживающим действом заставляя Володю забыть и о том, что когда-то эта самая Иришка Мишлехис наградила его постыдной болезнью, и о своих больных ногах, руках, и вообще обо всем на свете…

* * *

На самом деле в брезентовом рыбацком чехле, который Станислав Кривопалов нес на плече, вместо удочек была засунута обыкновенная жердина. И чехол, и ведерко в руке, и рюкзачок за плечами, а также сапоги, старенькие брюки с пиджачком и кепка были лишь для вида – мол, еще один ненормальный ни свет, ни заря бодренько шагает к озеру, на рыбалку свою идиотскую. Время и в самом деле было раннее – только-только рассеялись предрассветные сумерки.

Ниссан Патрол Кривопалов оставил у единственного в Богачево магазина и прошел по главной улице деревни, так и не встретив ни одного человека, даже спящих собак не потревожив – выходит, напрасно маскировался. Хотя, кто его знает, может какая-нибудь старушенция или страдающий бессонницей дедок, и подсматривали за ним в окошко.

Приблизившись к дому Дурандиных, Станислав свернул с обочины на тянувшуюся вдоль улицы тропинку, огляделся и, не заметив ни чьих наблюдательных глаз, ловко перемахнул через забор в интересующий его двор. Бесшумно подкрался к крыльцу и замер удивленный. На входной двери, как висел вчера замок, так и продолжал висеть.

Вот это да! Неужели Дурандин младший не ночевал дома? Неужели парень испугался угрозы о предстоящей «беседе в другом месте» и подался в бега? Но вот же, на ступенях крыльца грязные следы ног. Значит, в дом он все-таки заходил. А почему на дорожке такая слякоть? Создается впечатление, что на нее бочку воды вылили. Кстати, бочка и в самом деле пустая, хотя дожди в последнее время лили приличные. Сюда бы следственную бригаду…

Но капитан Кривопалов действовал по личной инициативе, кстати, грубейше нарушая запрет своего начальства. Изначально он ввязался в эту авантюру исключительно ради Ларисы Федоровой. Но все глубже погружаясь в детали происходящего, осознавал, что просто обязан во всем разобраться, иначе неразгаданные загадки не дадут ему покоя.

Накануне Антон Дурандин не захотел впустить его в дом, сославшись на то, что там не прибрано. Подумаешь – причина! Ладно бы еще это прозвучало из уст хозяйки дома, действительно переживающей за непорядок. А тут – стесняющийся парень? Очень интересно посмотреть, что там такого неприбранного?

Замок открылся легко – Кривопалов не напрасно прихватил с собой набор отмычек. Прикрыв дверь, он бегло осмотрелся. Те же самые, что на крыльце, следы грязных ног на полу, в остальном – чистота и порядок. И в прихожей, и на кухне, и в комнатах. В одной – кровать не заправлена, в другой – на спинке стула мужские брюки и пиджак. Наверняка, принадлежащие Дурандину старшему, который, по словам младшего, уехал в дом отдыха. Почему же уехал не в хорошем костюме? Или у него таких несколько? Вряд ли…

Кривопалов сунул руку во внутренний карман висевшего на стуле пиджака. А вот это уже интересно! Паспорт на имя Ивана Антоновича Дурандина. В дом отдыха, значит, уехал…

Капитана милиции насторожили непонятные звуки. Такое впечатление, что кто-то зашелся в приступе кашля? Точно! В доме кто-то кашлял. Но где?

– Эй! – окликнул Станислав. – Народ, отзовись!

– Дай воды, сволочь! – донеслось непонятно откуда, после чего вновь кашель сильно простуженного человека.

– Кто вы? И где? – громко спросил Кривопалов, когда кашель затих.

– Люди? – отозвался кто-то. – Люди, спасите! Я в подполе, – и снова приступ кашля.

В следующую секунду Станислав уже открывал люк подпола, откуда на него затравленно глядела девушка с расцарапанным лицом, выставившая перед собой ржавые садовые ножницы.

– А где этот гад? – спросила она. – Где он?

– О, господи! Выбирайтесь оттуда скорее! Давайте, помогу, – Кривопалов присел, протянул руку и, видя неуверенность девушки, пояснил:

– Меня зовут Станислав. Я – капитан милиции. Если хотите, могу удостоверение показать…

Девушка воспользовалась предложенной помощью и на дрожащих ногах вылезла из люка, однако, ножницы так и не выпустила. Одежда на ней была не по размеру велика и в сильном беспорядке, волосы растрепаны, лицо в запекшейся крови.

– Кроме меня и вас в доме никого нет, – сделал новую попытку ее успокоить Станислав. – Вас случайно, не Марина Филиппова зовут?

– Да, – девушка прекратила озираться и внимательно посмотрела на милиционера. – А откуда вы знаете?

– Мне Володя Козырев рассказал. Он вас искал.

– Искал… – Марина прошла на кухню, зачерпнула кружкой воды из ведра и стала жадно пить. Поперхнулась, закашлялась, да так, что согнулась пополам, ножницы со стуком упали на пол.

Оказавшийся рядом Кривопалов, подхватил девушку под руку, похлопал по спине. Наконец, она разогнулась и, несколько раз глубоко вздохнув, сказала, словно упрекая:

– Искал он, а нашли вы…

– Володя покалечился сильно.

– Покалечился? – тут же встревожилась Марина.

– Вернее, его покалечили. А с вами-то что случилось?

– Случилось… – Марина вновь начала затравленно озираться. Заметив зеркало, она подошла посмотреть на свое отражение и, охнув, бросилась к ведру, умываться.

– Кто вас так? – участливо поинтересовался Кривопалов, протягивая ей полотенце. – Антон Дурандин?

– Где он?

– Не знаю, – развел руками Кривопалов. – А вы когда его видели в последний раз?

– Вчера вечером. Только я его не видела, а слышала. Гаденыш побоялся спускаться в подпол, – девушку вновь потряс приступ кашля. Откашлявшись, она взяла из рук Кривопалова полотенце и наспех вытерла лицо. Царапины на щеке были свежие, из одной тут же начала сочиться кровь. – Дурыдна испугался, потому что у него с собой щуки не было. Без щуки он со мной ни за что бы не справился.

– Что?

– Нам надо бежать отсюда! – словно спохватившись, закричала Марина. – Если он принесет щуку, то все. Все!

– Подождите! Вы должны рассказать…

– Расскажу, все расскажу. Только не здесь. Пойдемте, капитан, пойдемте отсюда!

Кривопалов пытался ее удержать, но Марину охватила такая паника, что ничего не помогало. Он даже преградил ей путь к двери на улицу, но девушка развернулась, подбежала к окну, рывком его распахнула и выпрыгнула в сад. Догонять ее капитан не бросился, только руками развел. Вопросов к Марине имелось много, но сейчас важнее было найти и объясниться с Антоном Дурандиным.

* * *

Удача улыбнулась Антохе. Правда, не сразу. Он пришел в Раево в предрассветных сумерках – не выспавшийся, злой, дерганый. Да, он владел тайной, но что толку? Чтобы этой тайной воспользоваться, у него под рукой должна быть самолично пойманная щука. А если она окончательно перестанет ловиться на живца? А если даже в сети не попадется? Что же тогда остается – разбирать плотину и спускать озеро?

За этими размышлениями Антоха едва не позевал поклевку. Хотя, лучше бы прозевал и не сразу схватился за удочку, чтобы выдернуть ее из воды. Но он поспешил, из-за чего щука, схватившая крупного ротана, не успела полностью заглотить жертву и, оказавшись поднятой в воздух, сорвалась и плюхнулась обратно в воду.

Антоха готов был рвать на себе волосы – и щуку не поймал, и живца лишился. Но тут поплавок на второй удочке тоже нырнул под воду. Ротанчик на ней был совсем маленький, и его-то как раз проглотить много времени не требовалось. Однако рыболов, наученный горьким опытом, дождался, когда поплавок вынырнет, чуть-чуть попляшет, рождая разбегающиеся по гладкой водной поверхности круги, и снова нырнет. Подсечка! Есть! Есть зубастая!!! Антоха обрадовался так, словно поймал первую в жизни рыбу.

Надо же, за несколько минут две щучьи поклевки! Ведь это настоящий жор! Одна щука хорошо, две еще лучше. Рыбалка требовала продолжения, но у него закончились живцы. Правда, можно проверить экраны, вдруг в них хоть какая-то мелочь попалась.

Пойманную щуку Антоха посадил на прихваченный из дома кукан – с тремя надежными застежками из сталистой проволоки и прочной веревкой, и опустил ее в глубину, погулять на привязи. Как-никак, а в тесном ведре, если время от времени не менять воду, рыбий век недолог, а эта щука могла ему понадобиться не сегодня и не завтра.

Кажется, сегодня был его день! С первого же поднятого из воды экрана Антоха снял двух запутавшихся в сетке плотвичек. Слегка крупноватых в качестве живца для местной щуки, но ротан, на которого позарилась первая сегодняшняя хищница, был еще крупнее. Оставшиеся экраны порадовали Антоху еще тремя плотвичками и двумя окуньками. Он торопливо выпутывал их из сеток, понимая, что чем раньше насадит живцов на тройники удочек, тем теоретически быстрее сможет увидеть очередную щучью поклевку.

И был прав. Не успел забросить вторую удочку, как на первую, с окунем на тройнике, клюнула щука. И попалась, попалась! Ликующий Антоха подсадил ее вдобавок к первому сегодняшнему трофею на еще одну застежку, стараясь не повредить жабры и, сгорая от жадности, забросил удочку со свежим живцом.

Несмотря на рыбацкий азарт, человек, появившийся на противоположном берегу, вмиг поглотил все его внимание. Сначала Антоха подумал, что на озеро пожаловал еще один рыболов – а чего еще здесь делать в такую рань. И в самом деле, мужчина нес брезентовый чехол и ведерко, да и одет был подходяще. Жаль, что со своего берега Антоха не мог разглядеть незнакомца, на глаза которого была надвинута кепка.

Антоха располагался в верхней части озера, где оно начинало сужаться, и рыбачку, судя по всему, тоже приглянулось верховье. Незнакомец остановился прямо напротив Антохи, но чехол развязывать не стал, двинулся дальше, возможно, намереваясь обойти озеро и присоседиться к парню.

– Эй! – окликнул его Антоха, нарушив Раевскую тишину. – Я там, в омутке экраны забросил. Смотри, не зацепи.

– Ага, – ответил тот и хотел пойти дальше, но Антоха вновь его окликнул.

– Эй, а вы кто? В смысле – откуда приехали?

– Да какая разница? Допустим, из Одинцова, – рыбак поправил кепку, и тут Антоха распознал в нем того самого капитана милиции, что накануне интересовался его отцом.

Первым желанием Дурандина младшего было немедленно дать деру, но паника тут же прошла, и он схватился за уходящий в воду кукан с приходящими в себя щуками, и быстро его вытащил. Милиционера словно что-то подкосило на ровном месте: ведерко отлетело в одну сторону, чехол – в другую, а сам он, коротко вскрикнув, упал навзничь.

Антоха быстро снял с застежки первую пойманную щуку и опустил ее в ведро с водой, а вторую вернул в озеро, продолжать гулять на привязи. Меж тем, милиционер успел сесть, но подниматься на ноги не торопился, наверное, соображал, что с ним произошло.

– Что, мент, понравилось? – Антоха злорадно засмеялся.

Грохнувший выстрел, и просвистевшая над головой пуля оборвали смех. Еще два выстрела заставили Антоху скукожиться и заорать от страха.

– Мордой в землю уткнулся! Руки на затылок! – приказали с противоположного берега. Антоха, не раздумывая, подчинился.

– Лежать так и не шевелиться, Антон Дурандин! – крикнул мент, заставляя плотнее вжаться в землю. – Второй раз не предупреждаю! Пристрелю, сволочь, и плевать мне на твое несовершеннолетие…

* * *

Руки! Очень болели руки. Как, впрочем, и грудь, и ноги. Но воспоминание ассоциировалось именно с руками. Навязчиво вспоминались слова, сказанные Иришкой Мишлехис: «Вообще-то надо тебе руки связать, чтобы азартней было кувыркаться. Ну да ладно, ты ведь у нас и без того покалеченный…» Нет, Иришка и Людочка его не связывали, но! Если припомнить все детали случившейся минувшей ночью оргии, Володя мог бы без преувеличения признаться, что две девчонки, заявившиеся к нему домой накануне вечером, ничуть не усомнившись в правильности своих действий, его просто-напросто изнасиловали.

Он, собственно, и не сопротивлялся, наоборот, полностью отдался фантастически-изобретательному действу сексуальных красавиц – нутром понимая, необходимость отвлечься от кошмаров, происходящих с ним в последние дни. Отвлекся! Да так, что теперь мечтал лишь о покое, чтобы не шевелить ни руками, ни ногами, ни мозгами…

Но слух повторно донес до его сознания переливчатый звонок, требующий подняться с кровати и идти открывать входную дверь. Володя кое-как принял сидячее положение и разлепил веки. Оказывается, он спал с самого края своей довольно широкой кровати, на остальном пространстве распластались две его партнерши – должно быть, прекрасные в своей соблазнительной наготе, которой любоваться бы и любоваться, не чувствуй Володя себя настолько разбитым и опустошенным.

Прихватив первую попавшуюся под руки тряпку, он аккуратно, чтобы не потревожить сон Иришки и Людочки, сполз с кровати и босиком поковылял в коридор. Не доковылял пару шагов, когда дверной звонок вновь напряг слух долгой переливчатой трелью. Не представляя и даже не задумываясь, кто бы это мог быть, Володя открыл дверь и обмер. Прислонясь к дверному косяку, стояла Марина Филиппова. Вернее, еле держалась на ногах. Осунувшаяся, с растрепанными волосами, с не очень чистым, исцарапанным лицом, багровой полосой на шее, распухшей губой и кругами под глазами, в неопрятной одежде – ее можно было принять за бомжиху. Правда, сам он тоже был хорош – отметины на руках, животе и ногах посинели и стали вдвое шире по сравнению со вчерашним, глядеть на них со стороны было не очень приятно, что и отразилось на лице девушки.

– Мариночка? – прошептал Володя. – Ты где пропадала?

Тряпка выскользнула из его рук, он подхватил ее и вновь прикрылся, отметив про себя, что это совсем не тряпка, а Людочкина юбка. Смутившись, посмотрел на утреннюю гостью, но та с нескрываемым удивлением уже смотрела ему за спину. Володя обернулся, – в коридоре, обнимая друг друга за талии и улыбаясь, стояли, в чем мать родила, его гостьи ночные.

Улыбки вдруг слетели с их лиц, девушки бросились вперед, оттолкнув опешившего хозяина квартиры, и едва успели поддержать под руки съезжавшую на пол Марину.

– Что с ней? Что? Марина! – засуетился Володя.

– В обморок упала, тебя в женской юбке увидев, – съязвила Иришка. – Это твоя та самая доармейская любовь?

– Да, – не стал скрытничать Володя. – Она несколько дней назад пропала. Родители с ума сходят…

Иришка вместе с Людочкой затащили бесчувственную девушку в коридор. Володя, одной рукой прикрываясь юбкой, пытался хоть как-то им помочь, но только мешал. Впрочем, Марина уже пришла в сознание, непонимающе огляделась и тут же зашлась в жестоком кашле.

– У-у-у… – протянула Людочка, приложив ладонь к ее лбу. – Да твоя любовь вся горит. Простудилась сильно. Ее срочно в горячую ванну надо!

– Вот что, кавалер, – взяла инициативу на себя Иришка. – Давай, запускай в ванну горячую воду, найди большое полотенце, а лучше парочку, и налей для нее граммов сто спиртного, если, конечно, осталось. Мы сами за твоей Мариночкой поухаживаем. А ты родителям позвони, успокой.

– Да, да, да, – только и кивал Володя.

Марина продолжала кашлять. Девчонки завели ее в ванную комнату, начали раздевать, что-то говорить, успокаивая. Текилы осталось буквально на донышке, зато перцовки – почти полбутылки. Володя, не без проблем натянувший на ноющие ноги джинсы, нашел на кухне чистый стакан и налил в него сорокоградусной жидкости, сколько просила Иришка. Хотел было плеснуть и себе, но раздумал – неизвестно что мог принести сегодняшний день, поэтому лучше оставаться трезвым.

В ванную комнату он зашел со стаканом в одной руке и с телефонной трубкой в другой, рассудив, что будет лучше, если Марина позвонит домой сама. Она, поддерживаемая за руки Иришкой и Людочкой, как раз залезла в наполненную водой ванну, но сесть еще не успела. Володя невольно залюбовался картиной, открывшейся его глазам: обнаженные, абсолютно не похожие друг на друга красавицы замерли перед ним на какое-то мгновение, но тут же Марина, ахнула и с плеском присела в воду, Людочка деловито приняла у него стакан и, понюхав, одобрительно кивнула, а Иришка вырвала трубку, после чего бесцеремонно выставила парня вон и защелкнула дверь изнутри.

Нет, все-таки перцовки надо было выпить обязательно…

* * *

Паника длилась недолго, хотя сначала Антоха не на шутку перепугался. Как и велел милиционер, он лежал, уткнувшись носом в землю. Минуту, другую… Ожидая, что же будет дальше, он каждой частичкой своего тела впитывал обволакивающую со всех сторон тишину. А мысли метались, метались. И главная среди этих мыслей – ведь не станет же этот, как его там, капитан и в самом деле в него стрелять! За что? Какие у милиционера могут быть к нему претензии, доказательства, обвинения?

Надо было решиться раньше, но Антоха поднял голову и сел на колени лишь после того, как услышал неподалеку приближающееся шуршание. Раньше надо было, раньше!

– Спокойно! – властно предостерег оказавшийся рядом милиционер, и Антоха увидел направленное себе в лицо дуло пистолета.

– Одно резкое движение и получишь пулю в свою несовершеннолетнюю харю!

– Что я вам сделал? – постаравшись придать голосу плаксивую интонацию, Антоха зашмыгал носом.

– Мне – пока ничего особенного, – милиционер, словно передразнивая, тоже пару раз шмыгнул. – Если не считать того, что меня ни с того ни с сего словно что-то дернуло изнутри.

Антоха перевел взгляд с пистолета и увидел сочащуюся из носа капитана тонкую струйку крови. Вот, значит, как зацепила его щука! Та самая, что сейчас плавает себе в ведерке, которое ничего не стоит опрокинуть ногой. Лишь бы поудобнее выбрать положение…

– Зато Седого, то есть, Владимира Козырева ты приложил знатно, он мне все рассказал, – продолжил милиционер. – А про отца своего ты почему наврал? Что молчишь?

– Я не молчу…

– Где отец? – подался вперед Кривопалов.

– Отец тебе нужен? – Антоха резко изменился в лице, словно вмиг очень сильно постарел. – Помнишь, я вчера сказал, чтобы искать отца с нашего сада начинали?

– Ну? Причем здесь сад?

– В саду мой отец закопан, в дальнем углу, – и спокойно глядя в глаза растерявшегося милиционера, Антон добавил: – Я его съел, а косточки закопал.

– Ты, что несешь, парень? – Кривопалов вытер рукой вспотевший лоб.

– Могу и тебя сожрать.

– Совсем спятил?! – повысил голос капитан, и в это время Антоха, завалившись на бок, уже привычно ударил ногой по ведру.

Как и ожидалось, невидимая сила сначала подбросила милиционера и тут же швырнула на залитую водой землю и затрясла, заколотила. Не долго думая, Антоха схватил прыгавшую рядом с ним щуку, сжал голову и скользкий хвост и дернул в разные стороны, словно растягивая. Кривопалова вытянуло в струну, и его хрип, как послышалось Антохе, заглушил треск ломающихся костей.

– Понравилось? – оскалился Антоха и впился зубами в рыбью спину, тем самым, заставив Кривопалова, глаза которого едва не вылезли из орбит, неестественно изогнуться.

– Нет, так не вкусно, – сплюнул Антоха. – Сначала пожарить надо.

Через несколько минут на берегу озера горел костер. Прежде чем насадить щуку на заостренный путик, рыбачек брезгливо обыскал корчившегося в мучениях милиционера. Говорить тот не мог, только стонал, скрежетал зубами и пускал кровавые слюни и сопли.

Деньги вместе с подобранным из травы пистолетом Антоха сунул себе в карман, водительские права, документы на машину полетели в костер, служебное удостоверение капитана и паспорт собрался бросить туда же, но обложка паспорта показалась знакомой. Открыв его и увидев на фотографии своего отца, Ивана Дурандина, Антоха вмиг помрачнел. Выходило, что милиционер побывал у него дома и нашел паспорт в отцовском костюме, выходило, что он мог узнать про закрытую в подполе Марину и освободить ее!

Аппетита у Антохи и без того не было, а теперь и вовсе пропал. Зло пнув ногой беспомощного человека, он поднял щуку и бросил ее в огонь…

* * *

Володю Козырева вновь разбудил звонок в дверь его квартиры.

…Он успел заснуть в кресле рядом с кроватью, где спала укутанная одеялами Марина. После мытья в ванне Иришка и Людочка буквально принесли ее в комнату и пока укладывали, Марина благополучно отключилась. Девушки сразу стали поспешно собираться.

– А она ничего, в самом соку, – сказала на прощанье Мишлехис.

– В каком смысле? – насторожился Володя.

– Не переживай, – подмигнула ему школьная подруга. – Не стали мы соблазнять твою доармейскую любовь. Хотя… все было в наших силах. Да, Людочка?

– Конечно, – притворно вздохнула та, не без интереса посмотрев на спящую.

– Девчонки, да вы чего? – изумился Володя.

– Ладно, нам в институт пора, на экзамен, – и подружки, одновременно чмокнув Володю в щеки, оставили его и Марину одних.

В голове у него царил полный сумбур. Мысли разбегались, он никак не мог сосредоточиться. Кое-как доковылял до кухни, вернулся с бутылкой и, только плюхнувшись в кресло, сообразил, что забыл прихватить стакан. Впрочем, какой стакан?! И до рюмок-то на столе тянуться было в лом. Стал пить из горлышка и, не закусывая. Не отрывая взгляда от лица Марины.

Когда-то из-за него она заработала ссадину на щеке, теперь кто-то оставил ей на той же щеке несколько глубоких царапин. Добраться бы ему до этого кого-то!

Что же делать, когда она проснется? Что говорить? И не менее сложный вопрос – о чем говорить? Рассказать, что перед тем как заняться с ней безумным сексом в лесу, он обнаружил обезображенные трупы своих друзей? Или о том, как на берегу Раевского озера Дурында бил прутиком по пойманной щуке, а удары передавались ему? Ну, и за кого она его примет после таких рассказов?!

Но больше всего Володя переживал за другое. Марина застала его дома рано утром в обществе двух обнаженных красоток! Ну, как, скажите на милость, после этого она будет к нему относиться? Ладно бы это случилось до того секса в лесу, но теперь-то получается, что он ей изменил. Причем, в то самое время, когда она была в беде! Можно ли простить такое?

Мысли крутили хоровод, а Володя, не отрывая взгляда от спящей Марины, пил из горлышка перцовку. Он осушил бутылку и так и уснул в кресле. И вот теперь его разбудила трель звонка.

С трудом передвигая ноги, Володя добрался до двери, а когда ее открыл, второй раз за сегодняшний день обмер. Перед ним стояла Лариса Федорова! Он замотал головой, словно прогоняя наваждение, а Лариса – чернее тучи – переступила порог, вынудив его отступить и посторониться, и тут же остановилась в удивлении.

Ситуация повторилась: несколько часов тому назад, – точно так же удивилась Марина, теперь при взгляде на девушку, появившуюся в коридоре в наброшенной на плечи простыне, растерялась Лариса.

– Здравствуйте, – первой нарушила молчание Марина.

– Нашлась? – Лариса вопросительно посмотрела на Володю и снова на нее.

– Меня сегодня утром какой-то Станислав освободил, – пояснила Марина. – Сказал, что он капитан милиции.

– Стас Кривопалов? В Богачево?

– Да.

– Откуда освободил? – спросил Володя.

– Из подпола. Меня Дурында в него затащил…

– Дурында?!

– Черт, я знала, что Стас туда поедет! – воскликнула Лариса. – Освободил, и что дальше?

– Не знаю. Я убежала. Этот Дурында… – Марина закашлялась, а когда успокоилась, продолжила:

– Он страшный человек. Эти щуки…

– Щуки?!

– Да. Вы не поверите…

– Поверим, – перебил Володя. – Пойдемте, сядем и расскажем, кто что знает. И спохватился: – Ой, а вы знакомы? В Кобяково должны были…

– Да видели мы друг друга в деревне, – сказала Лариса. – Просто не общались. Разница в возрасте.

Марина согласно кивнула и спросила:

– Володя, а у тебя поесть что-нибудь найдется?

– Вряд ли, – Володе даже как-то неловко стало. – Хотя масло сливочное точно есть и хлеб. О! Еще я, кажется, печенье покупал! Поищи там, – сказал он вслед уже направившейся на кухню Марине.

– Подождите вы с едой! – возмутилась Лариса. – Надо в Богачево ехать, вдруг Стасу помощь нужна!

– Ехать… – Володя ненадолго задумался. – А ты, как сюда приехала? И, кстати, как адрес узнала?

– Ты же сам его сказал у Стаса в машине. А в Москву я на электричке приехала. Как еще-то?

– Понятно, – усмехнулся Володя и крикнул: – Мариночка, поставь, пожалуйста, чайник!

– Уже, – донеслось с кухни.

– Помоги мне доковылять, – он взял Ларису под руку и повел в комнату. – Видишь, как я хожу? Какая к черту электричка! А после электрички, как до Богачево добираться будем? Тачка нужна.

– Такси?

– Да какое такси? Надо кого-нибудь из друзей просить…

Пока Лариса убирала со стола в комнате, а Марина возилась на кухне, он дозвонился до старого своего приятеля Генки по прозвищу Пытливый. Когда-то вместе с ним и Мишей Гуйванским они в звенигородской электричке отбивались от местной шпаны. Пытливый звонку обрадовался и не стал искать причин для отказа, пообещав приехать не позже чем минут через пятнадцать, благо жил в том же районе, где и Козырев.

Володя молча наблюдал за сновавшимися туда-сюда девушками. Они тоже молчали, каждый был поглощен своими мыслями. И чай пили молча. Марина с жадностью поглощала один бутерброд за другим, Лариса тоже казалась голодной, Володе же кусок в рот не лез. Вновь и вновь он спрашивал сам себя – не во сне ли все это происходит? Может быть, и не возвращался с границы сержант погранвойск, а по какой-нибудь причине впал в кому, и все, случившееся за последние несколько дней – бред?

Лучше бы с ним вообще ничего не произошло, лучше бы он остался служить сверхсрочно, по контракту, поддавшись на уговоры начальника заставы. Но ведь в любом случае он вернулся бы домой на побывку, все равно бы встретился с Игорем Федоровым и поехал бы с ним навещать сестру… И пошел бы с друзьями на пьянку-рыбалку… А сели бы он не разбил две бутылки водки? В этом случае он бы остался с друзьями и не исключено, что его постигла бы та же участь, что погиб бы вместе с ними жуткой смертью на берегу проклятого озера.

А ведь Лариса предупреждала… Значит, что-то такое знала про Раево, а значит, и про Богачево или хотя бы догадывалась?

Интересно получается: он встречается с ней, у них был секс, а потом у нее погибает брат; он общается с друзьями, и они тоже погибают; он встречается с Мариной, а потом ее похищает и затаскивает в какой-то подпол Дурында. Еще неизвестно, что ей пришлось пережить в том подполе… Может, в происходящем виноват исключительно он сам, Владимир Козырев? Может, несет в себе какую-нибудь злую мистическую ауру?

Так, с кем он еще встречался в тех местах? С этим самым Дурындой и опять-таки с Ларисой и ментом. Про Дурынду разговор особый, Лариса – вот она, вторую чашку чая допивает, все собирается что-то сказать, да не решается. А что с ментом, с этим, как его, капитаном Кривопаловым? Если все сопоставить, то не исключено, что Лариса правильно переживает за своего Стаса. У него к ней, кажется, серьезный интерес. Да мне-то, какое дело до их отношений?! Мне бы с Мариночкой все… наладить.

Наладишь тут, как же! Ну, что за подставы такие! Тогда, до армии, Иришка Мишлехис их нормальные отношения подрубила. Не специально, конечно, но Мариночке-то теперь разве докажешь, что ничего у него с Иришкой не было. Тем более – было, было. Ну а про сегодня и говорить нечего – измена налицо. Вдобавок еще и Лариса приехала, как к себе домой…

В дверь позвонили в третий раз за сегодняшний день. Володя даже вздрогнул, представив, что к нему вдруг заявится еще одна девица!

– Лариса, открой, пожалуйста, – попросил он. – Это, наверное, Пытливый. Пора бы уже.

– Привет пограничнику! – ворвался в комнату Генка с бутылкой коньяка и коробкой шоколадных конфет в руках, которые тут же сунул Ларисе. – Красавица, держите гостинцы. Можете открывать и наливать!

Освободившись от гостинцев, Пытливый бросился обнимать кое-как поднявшегося на ноги Володю. Он остался таким же худым и в отутюженных брюках, белой рубашке и в очках с прямоугольными стеклами в коричневой пластмассовой оправе выглядел все таким же ботаником, каким два с половиной года назад помнил его Володя, только, кажется, волос на голове стало поменьше.

– Ну, Седой, какие проблемы? Куда ехать? Помогу – чем могу! – затараторил он. – А чего с гостьями своими не знакомишь? Меня зовут Геннадий. По образованию – филолог, по призванию – мыслитель.

– Марина. Лариса, – представились девушки. При этом на гостя они не глядели: Марина не отрывала взгляда от конфет, Лариса – от бутылки.

– Слушай, мыслитель, – решил взять быка за рога Володя и ухватил старого приятеля за отвороты рубашки. – Ты же у нас всю жизнь фантастику почитывал, мистику там всякую разную?

– Конечно! – радостно отреагировал Геннадий. – Ну и еще детективчики люблю. – Не зря же меня Пытливым прозвали. Вы открывайте, наливайте, – тут же обернулся он к Ларисе. – Мне-то не положено – за рулем-с. А чайку со старым друганом выпью. Чокнемся, так сказать, рюмкой чая с чашкой коньяка!

– Погоди, друган, – прервал его Володя. – Вы, девчонки, наливайте, конечно. А я тебе пока одну вещь скажу. Ты в курсе, что Миша Гуйванский погиб?

– Чего-чего? – Геннадий медленно опустился на не заправленную кровать. – Как погиб? Убили?

– Убили, Пытливый, убили. И не его одного, – Володя присел рядом и положил ему руку на плечи. – Здесь вообще такие дела непонятные творятся…

– А куда поедем-то? И когда?

Володя посмотрел на Ларису, уже открывшую бутылку, потом на Марину, положившую в рот первую конфету. Одной пора возвращаться в больницу, вторую ждут не дождутся дома. Да и вообще – не женское это дело во всякую мистику нос совать.

– Если ты думаешь, что я все это так оставлю, то очень сильно ошибаешься, – словно прочитав его мысли, сказала Лариса. – Я не успокоюсь, пока убийцу моего брата не найдут.

– И я, – сказала Марина. – И я не успокоюсь до тех пор, пока Дурынде гляделки не выцарапаю.

– Так, что у вас здесь происходит-то? – Не дожидаясь ответа, Пытливый вскочил, выхватил у Ларисы бутылку и до краев наполнил три рюмки. Подумав, плеснул чуть-чуть коньяка в пустую чайную чашку – себе.

– Гена, нам скоро ехать, – напомнил Володя.

– От тридцати капель благородного напитка ничего не будет, – успокоил тот. – Давайте, выпьем, потом вы все в подробностях расскажите, и вместе подумаем, как с вашими непонятками разбираться.

Так и сделали. На закуску съели по конфете. А потом по очереди стали рассказывать. Сначала – Марина. Пытливый сразу предупредил, чтобы никто не прерывал и не задавал ей никаких вопросов. Но чтобы и она, и Володя с Ларисой постарались изложить все подробно, без намеков и недомолвок, пусть даже кто-то чего-то и не поймет или не поверит. Главное – ничего не забыть и ничего не утаить, каким бы невероятным это ни казалось.

– Представьте, что вы пересказываете только что прочитанный фантастический роман или просмотренный фильм, – постарался убедить Пытливый. – Вот и пересказывайте все увиденное своими глазами! И начинайте с того момента, когда это необычное, невероятное проявило себя впервые…

Для Марины Филипповой необычной была встреча с Володей в Аленином овраге, когда закончился ливень. Но это она от Пытливого и Ларисы, как раз утаила. Начала свой рассказ с того, как, торопясь на утреннюю электричку со станции «Скоротово», услышала шум приближающегося мотоцикла, сошла на обочину и увидела за рулем Антона Дурандина по прозвищу Дурында. Именно в тот момент с ней случилось что-то непонятное: закружилась голова, стало трудно дышать, тело словно зажали в тиски, и… провал в памяти.

Очнулась в подполе деревенского дома, со связанными за спиной руками. Как Дурынде удалось ее туда затащить, Марина не догадывалась. Зато сразу поняла, чего этому озабоченному подростку надо. Да он и не скрывал своих намерений, и вел себя словно властелин всего мира. Но больше всего удивляло то, что Антон Дурандин на глазах у Марины мучил щуку, и вместе с рыбой страдала и она.

Она рассказала, как Дурында колол ножом в щучье брюхо, и тут же у нее самой на животе появлялись раны, как растер щуку солью, и свежие раны девушки сильно защипало, как он грозился выколоть рыбе глаз, тем самым и Марину оставить безглазой. Она опустила подробности своего унижения, но сказала, что изнасиловать ее у Дурынды не получилось, потому что укусила его за ухо.

Ей пришлось переночевать в промозглом подполе, хорошо хоть Дурында соизволил развязать ей руки и дать матрац с кое-какой одеждой. А на следующее утро он зачем-то подбросил в подпол кошку и спустился с ведром, в котором плавала еще одна щука.

К тому времени Марина вооружилась большими садовыми ножницами, чтобы при первом же удобном моменте пустить их в ход против своего тюремщика. Но тот ее опередил – сжал щуку петлей из лески и едва не задушил пленницу. А потом кошка попыталась стащить из ведра щуку, и у Марины на щеке появились царапины, и такие же царапины появились у Дурынды. Он перепугался, опрокинул ведро, прогнал кошку и убежал сам вместе с щукой.

Больше она его не видела, только слышала, как Дурандин вернулся домой вечером, а через какое-то время вновь ушел. Марина потеряла счет времени, она сильно продрогла, все больше донимал кашель. Появление в доме Дурандиных капитана Кривопалова, вызволившего ее из подпола, стало настоящим спасением. Но она толком ничего не сумела ему объяснить – слишком боялась возвращения Дурынды с очередной щукой.

Марина убежала из дома Дурандиных и из Богачева, пешком добралась до станции «Скоротово», но к себе домой не поехала, испугавшись, вдруг Антоха и туда заявится. И у подружек в таком виде тоже появляться не решилась. Поехала к Володе Козыреву, о котором, не переставая, думала последние дни, и чей адрес хорошо помнила, хоть и была у него дома лишь однажды…

– Я еле-еле сюда дошла, сил почти не осталось, – закончила Марина и посмотрела на Володю. – А здесь, у него…

– Что – здесь у него? – наконец-то задал вопрос Пытливый.

– Гости. Две девушки, школьные знакомые, – торопливо ответил Володя. – Учатся в медицинском институте. Приехали, чтобы синяки мои осмотреть и, как советовала Лариса, йодную сеточку на них сделать…

– Ну да, – Марина горько улыбнулась. – А заодно и бутылку текилы распить в неглиже…

– Где сеточки-то? – в тон ей поинтересовалась Лариса.

– Были сеточки. Вчера вечером. А за ночь рассосались, наверное, – Володя виновато потупил взгляд. Девушки понимающе переглянулись и так же ухмыльнулись – вот, мол, кобелина.

– А эти твои э-э-э… школьные знакомые, какое-нибудь отношение к делу имеют? – вновь взял слово Пытливый.

– Абсолютно никакого! – мотнул головой Володя.

– Ну, тогда давай теперь ты, излагай свою историю, – потребовал Геннадий. И обратился сначала к Ларисе, потом к Марине: – Ты, красавица, налей-ка еще по одной на троих, а ты – сделай, пожалуйста, для меня чашечку чая.

Рассказ Володи получился короче и не столь эмоциональный, как у Марины. Которая, нарушив просьбу Пытливого, все-таки прервала его, когда речь зашла о ливне.

– Значит, ты возвращался тогда из Богачево, уже зная о гибели друзей? – не смогла сдержать удивления девушка.

– Да, – еле слышно произнес Володя.

– Господи!

– Так, – вмешался Геннадий. – Я ничего не понимаю.

– Мы с Мариной встретились в лесу, в Аленином овраге. Она собирала грибы и промокла под ливнем так же, как и я.

– И – что?

– Кхым, – Володя чуть замялся под тремя парами устремленных на него глаз. Потом заговорил быстро, словно опасаясь, что Пытливый повторит вопрос, отвечать на который ему не хотелось, во всяком случае, отвечать при всех.

– Когда я узнал, что Марина пропала, первым делом подумал, что с ней что-то случилось в лесу. Там же кругом сплошные беуераки, буреломы, легко можно ногу сломать. Вот я и отправился на ее поиски. Доехал до Скоротово, дошел до Раево и увидел, как Дурында щуку поймал. И как только он на меня посмотрел, меня будто кто-то в горло ужалил, я упал, чуть в озеро не скатился. Какое-то время мне было очень жарко, вспотел весь, потом чуть отпустило. Дурында со мной заговорил – о каком-то эксперименте по самому интересному способу уничтожения таких как я и мне подобных. Я хотел на него наброситься, но Дурында ударил прутиком по только что пойманной щуке. Она всего лишь дернулась, зато я заорал от возникшей боли в ногах. Он ударил рыбу еще раз, но бил будто не по ней, а по моим рукам, и будто не маленьким прутиком, а шомполом…

Володя поморщился, растирая ноги и по очереди – руки.

– Пришел в себя и увидел Ларису и милиционера. Рассказал им вкратце, что случилось. Не знаю, поверили ли? Но как в такое можно поверить. В общем, они довезли меня до Голицыно, ну и я с горем пополам домой добрался. Все.

– А медички? – вновь подвиг к откровению Пытливый.

– Да ни при чем здесь они! – взвился Володя. – Ирка Мишлехис узнала, что я из армии вернулся, и решила навестить мимоходом. Подружку с собой прихватила. Думаю, если бы я на пять минут позже до своего подъезда доковылял, то их бы и след простыл!

– Все! – успокаивающе поднял руки Геннадий. – Слово предоставляется нашей красавице Ларисе, извините, не знаю вашей фамилии.

– Федорова, – вздохнула Лариса. – Сестра погибшего в Богачево Игоря Федорова.

– Гена! – привлекая его внимание, Марина, словно школьница, подняла руку. – У меня ведь тоже брат старший, Славик погиб. Еще в декабре. Только не в Богачево, а в Раево.

– Вот именно, в Раево! – поспешно сказала Лариса. – И не один он погиб, а вместе со своим дядей, Григорием Филипповым.

– Да.

– Стоп, девушки, стоп! – Пытливый сделал руками успокаивающий жест. – Я прочитал очень много книг криминальной направленности. И в моей башке уже складывается некая картинка из ваших историй, которые, наверняка, взаимосвязаны. Лариса, надеюсь, твой рассказ подтвердит некоторые мои догадки. Только сначала коньячку выпей, чтобы получше все вспомнить…

– А про свои сны рассказывать? – спросила Лариса, которая и без коньяка все прекрасно помнила.

– Они по существу дела? – насторожился Пытливый.

– Эти сны… как же точнее выразиться? Они как бы насыщают, нет, добавляют новые подробности к уже случившемуся.

– Даже так? Интересно! Но сначала все-таки о том, что было на самом деле, а потом перейдем ко снам.

Лариса говорила, закрыв лицо руками, – так ей казалось проще. Проще передать свои ощущения от поездок в деревню Раево на медицинские освидетельствования не совсем обычных смертей, проще передать чувства, испытанные в камере погибшего Виктора Пряхина и в те минуты, когда на ее глазах страшной смертью умирал майор Панцелютин, проще высказать догадки после известий об исчезновениях Василия Павелко и следователя Крымова…

Рассказала она и о капитане Кривопалове, которого попросила выяснить причину гибели ее брата. Как они приехали в Раево, где обнаружили покалеченного Володю, и как позже приезжали в Богачево, где Кривопалов имел короткую беседу с Антоном Дурандиным.

Потом Лариса стала пересказывать свои сны, повторяющиеся почти каждую ночь в течение нескольких последних месяцев. Только теперь ей пришлось смотреть в глаза Геннадию, который мягко, но настойчиво отвел руки от ее лица. Она в деталях пересказывала, как словно бы из воды наблюдала за процессом собственной смерти. Каждый раз за новой, все более и более жуткой. А он смотрел на нее, не мигая, впитывая каждое слово, каждое изменение интонации, с которой произносились эти слова. Под конец рассказа ей даже на миг показалось, что говорит не она, а он, Геннадий. И не успела она закончить, как тот обратился к Володе и Марине:

– А не снятся ли и вам в последние дни какие-то необычные сны? Я имею в виду сны, связанные с щукой, которую вам довелось увидеть, из-за которой у вас разные болезненные процессы начинались, и еще сны, связанные с этими двумя деревнями – Раево и Богачево?

– Вообще-то, мне очень часто сны снятся, – немного подумав, сказал Володя. – Некоторые запоминаю, некоторые, вроде бы, хотел запомнить, да не получается. На Богачевском озере я был пять дней тому назад, но никаких снов в связи с ним не видел. А в Раево был вчера утром, и там же имел удовольствие лицезреть щуку. Но вчерашний день и эта ночь оказались для меня настолько… насыщенными, что я вырубился, как убитый, и если даже что-то снилось, то абсолютно ничего не помню.

– А я две ночи в подполе провела. Какой может быть сон в этом могильнике! Когда здесь, у Володи спала, вроде бы были какие-то видения, но… – Марина развела руками, давая понять, что так же, как и хозяин квартиры, ничего не помнит.

– Да-а-а… – протянул Пытливый. – По мотивам ваших рассказов неплохой бы фильмец получился. А то и целый сериал.

– Слушай, друган, нам не до шуток!

– Причем здесь шутки, Седой! – отмахнулся Пытливый. – Я про то, что все эти ваши истории при известной доли воображения складываются в очень даже стройненький сюжетец.

– Воображения? – переспросила Лариса.

– Ну, – допущения. Какими хочешь словами, называй.

– Я не понимаю. Объясни!

– Хорошо, сейчас попробую объяснить, – Геннадий сложил ладони лодочкой, уткнулся в них лбом, ненадолго задумавшись. Потом по очереди посмотрел в глаза рассказчикам. Задержал взгляд на Ларисе:

– Налей-ка мне еще полрюмочки коньячку, красавица! Да и всем остальным тоже налей, – пока она исполняла просьбу, Геннадий собирался с мыслями, а после того, как все четверо молча чокнулись и выпили, стал эти мысли неторопливо, даже как-то задумчиво излагать.

– Я всегда думал, вернее, внутренне понимал, что слова, сказанные селекционером Иваном Владимировичем Мичуриным, что, «мы не можем ждать милостей от природы, взять их у нее – наша задача», не верны по своей сути. А недавно даже где-то прочитал, что эта фраза стала символом потребительского отношения к природе.

Нет! Я ни в коем случае не зеленый! Но я всегда считал, что мы не имеем никакого права от природы чего-то требовать. Пользоваться дарами – да. Но только не хапать! Тем более, недопустимо причинять природе вред.

Вот представьте себе, что человек, человечество это одно, а природа, подразумевающая все остальное, естественное на нашей планете – другое. Я бы даже сказал – противоположное человеку. Человек беспощадно эксплуатирует природу, и она ему отвечает не менее беспощадно. Я не знаю, до какой степени человечество виновато во всяких там извержениях вулканов, землетрясениях, тайфунах, цунами и других стихийных бедствиях. Возможно, есть какая-то закономерность.

Я, когда был в Италии, своими глазами видел в Альпах огромной высоты плотину, перегораживающую горное ущелье, и крохотный ручеек внизу. Несколько лет назад плотина была заполнена до краев – тысячи тонн воды. Но однажды ночью там за считанные минуты произошел оползень гигантского пласта земли. Плотина выдержала напор, но вода, вытесненная землей, перехлестнула через нее, образовался бурлящий поток высотой в несколько метров, смывший с лица земли несколько расположенных ниже деревень. Никто не спасся, сотни жертв!

Стихия? А, может, все-таки не просто стихия, а такая своеобразная целенаправленная месть людям?

Вот человек выходит с ружьем на охоту. Я уже не говорю про охоту на медведя, тигра, слона или буйвола. Этим зверюшкам ничего не стоит охотника задрать, сожрать или растоптать. Какая-нибудь раненая белочка пушистая может тебя так за палец укусить, что мало не покажется. Возьмем утку с перебитым крылом, – в глаз клюнет легко! А попробуй залезь в пчелиный улей за медом… А змеи! Даже муравей, особенно рыжий, сука, так жалит, что лично мне очень фигово делается. Я однажды умудрился мышь руками поймать, так она, сволочь, извернулась и палец мне до крови прокусила.

Другими словами все эти летающие, бегающие и ползающие, хоть как-то но могут защищаться от человека, или хотя бы отмстить, как та же мышь, которую, кстати, я выронил, и она убежала. А рыбы защититься или отомстить возможности не имеют. Я не говорю про акул или каких-нибудь там скатов и мурен. Я про наших, пресноводных.

Ходят, правда, слухи, что сом может человека в омут утащить. Типа, такое случалось. Сомневаюсь. А что же другие рыбы? У окуня и судака имеется колючий спинной плавник, о который можно поранить пальцы только по своей дурости. То же самое можно сказать про зубастую щучью пасть – не суй в нее руку, и ничего страшного не случится.

Вот человек и ловит себе рыбку, ничего не боясь и никаких пакостей с ее стороны не ожидая. Так, может быть, и в вашем случае превысили рыболовы некий предел безнаказанности. Может быть, в отдельно взятом водоеме появилась некая сила, способная мстить человеку?

Это все, конечно, теория. Но выходит, и на практике вы своими глазами видели, что происходит, когда рыболов, поймавший щуку, причиняет ей страдания, на себе это испытали. Ведь так?

– Понимаешь, Пытливый, – после недолгой паузы заговорил Володя. – Если принять твою теорию за факт и поверить в эту самую силу природы, возникающую после нарушения человечеством какого-то там предела безнаказанности, то впредь все мы, каждый человек должен совершенно другими глазами на мир глядеть, и просто обязан вести себя совершенно по-другому…

– Конечно! – тут же согласился Геннадий. – Между прочим, именно об этом постоянно, ежедневно трубят и средства массовой информации, и политики, да те же зеленые отморозки. Которые, не исключено, что абсолютно правы.

– Ну да. Но я имел в виду… – Володя замялся, не зная, как коротко высказать потоком нахлынувшие мысли.

– Ты сейчас лучше думай не за все человечество, а конкретно за себя, да еще за Ларису с Мариной, – посоветовал Геннадий. – Вам спасаться надо! А теперь, кажется, придется и мне вместе с вами спасаться.

– Подожди, Геннадий! – Лариса взяла его за рукав. – Как же – самим спасаться?! Мы хотим…

– Нет! Это ты, красавица, подожди! – Пытливый слегка сжал ее пальцы. – Вот, что вы хотите, а? Разобраться, что именно стало причиной смерти близких вам людей. А зачем? Чтобы отомстить тому, или тем, кто в этом виноват? Допустим, отомстить этому вашему Дурынде? Но посудите сами – как какой-то там подросток может, условно говоря, вершить суд над людьми. Жестокий, смертельный суд! Да никак, никоем образом! Другое дело, если, так сказать, возмездие, осуществляется его руками. Здесь присутствует доля вероятности некой направленной силы. Доля вероятности невозможной, мистической силы. Но ведь она присутствует? Ведь вы же только что сами говорили о некой взаимосвязи страданий щуки и человека?

– С ума сойти… – сглотнула Марина. – Я говорю – от всех этих теорий крыша едет.

– Если уже не поехала, – добавил Володя.

* * *

О возвращении домой Антоха решил даже не думать. И на деревне показываться было нельзя. Он хорошо понимал, что теперь придется забыть дорогу не только в родное Богачево, но и в другие деревни, расположенные по соседству. Понимал, что впредь ему придется скрываться ото всех, кого знал, и кто знал его.

Если рассуждать здраво, прямых доказательств его причастия в гибели и отца с Ангелиной, и тех троих парней, а теперь еще и капитана милиции, не было и быть не могло. Зато Седой, которого он, ох как напрасно не добил на берегу Раевского озера, и Марина Филиппова, наверняка, освобожденная ментами из подпола – вот кто представлял для него реальную угрозу. Седой-то еще половина беды, кто поверит только что вернувшемуся на дембель пограничнику во всякие там выдумки – мало ли где и с кем он успел подраться и заработать синяки. Но Марина! Вся поцарапанная, в рваной одежде, сидящая взаперти в подполе его дома – от этого ему никак не отвертеться.

И куда же теперь податься? Первое время можно жить в лесу, благо впереди несколько теплых месяцев. Казалось бы, это ближнее Подмосковье, но Антоха знал в окрестностях немало таких дремучих, непролазных из-за бурелома уголков, что, наверняка, кроме него туда никто сто лет не забирался. Он поразмыслил, где есть смысл соорудить себе что-то временного жилища, типа еще одного шалаша, в котором можно укрыться от дождя, переночевать, и таких мест, навскидку, оказалось два, даже три. Третье, наверное, самое скрытное, раз уж его облюбовали лисы, чтобы нарыть там нор. Кое-какой едой на первое время он себя обеспечить сможет. Но как быть потом? К тому же, вдруг его станут специально искать? Вдруг станут искать с собаками? Ведь найдут!

А не проще ли вести себя, как ни в чем не бывало? Прикинуться этаким простачком, а про Марину Филиппову сказать, что она сама к нему пришла, что ей нравилось сидеть в подполе, мол, это такое воплощение ее фантазий. С одной стороны, в такие его заявления никто не поверит, но с другой, пусть объяснят, как это он, пацан, сумел притащить к себе в дом девушку, живущую в другой деревне до которой напрямую через лес – почти четыре километра. Кстати, Марина и сама не знает, как это произошло: потеряла сознание по дороге на станцию, очнулась уже у него в подполе. Как такое могло случиться? Никто ничего не докажет. Ее слово против его слова. Подумаешь, у нее лицо расцарапано, у него точно такие же царапины имеются.

Да, так и надо – прикинуться простачком-дурачком. Но даже если найдутся какие-то доказательства, что обвинители сделают ему – несовершеннолетнему?!

Зато он кое-что сделать сможет. Нет не при помощи отобранного у милиционера пистолета, его вообще лучше бы куда-нибудь спрятать – стереть отпечатки пальцев, завернуть в тряпочку, убрать в целлофановый пакет и запихнуть под корень старого пня, а еще лучше – в дупло березки, растущей в какой-нибудь болотистой местности, чтобы тех же собак со следа сбить. Или вообще выбросить пистолет в озеро, в омуток поглубже. Ведь у него имелось – и в запасе, и в перспективе – другое оружие, круче любых пистолетов!

Правда, пустить его в ход в нужное время и в нужном месте могло оказаться проблематично. Но что хуже – оружие, что имелось в запасе, могло «испортиться», а то, что подразумевалось в перспективе, не исключено, что так перспективой и останется. Проще говоря, недавно пойманная щука, сейчас гулявшая в озере на кукане, могла элементарно подохнуть, а выловить следующую могло оказаться проблематичным. В любом случае, ту, что сидит на кукане, желательно поскорей использовать.

Обо всем этом Антоха думал, забравшись в один из пустующих домов в деревне Раево. Дом стоял в низовьях озера, неподалеку от плотины. Антоха знал бывшего хозяина этого дома, дядю Юру, которого все в округе называли не иначе как самогонщик. Дядя Юра считался настоящим спасением для местных алкашей, пользовался его услугами и Иван Дурандин, более того, Антоха по просьбе захмелевшего отца сам не раз наведывался к нему за самогонкой. Но некоторое время тому назад дядю Юру увезла милиция, обвинив в убийстве другого пьяницы – Женьки Симагина. И, как слышал Антоха, вскоре после этого у дяди Юры случился инфаркт, и он отдал богу душу в тюремной камере.

Само собой вспомнился еще один угодивший в тюрьму за убийство местный житель, которого все звали Либоха. Он застрелил собственную жену из охотничьего ружья. Дом Либохи тоже пустовал, кстати, как и дом Филипповых, в котором минувшей зимой были убиты и дядя Гриня, – известный Антохе, как неплохой рыболов, а также его племянник Слава, тоже любивший порыбачить. Только сейчас до Антохи дошло, что Марина Филиппова, просидевшая в подполе его дома почти двое суток, доводилась этим рыбакам ближайшей родственницей.

Возникла мысль – а не были ли причастны ко всем этим убийствам раевские щуки? Очень даже могли быть причастны! В таком случае не ему одному выпало прикоснуться к тайне, значит, ее знает или может узнать кто-то еще. Не исключено, что любой, поймавший в Раево щуку. Интересно, сколько в озере осталось зубастых хищниц? Десять, двадцать, пятьдесят, или, может быть, сто и больше? А ведь недавно прошел нерест, и из отложенной щуками икры должны были вылупиться тысячи мальков, большинство из которых погибнут, благодаря естественному отбору, но какая-то часть обязательно выживет…

Интересно, попадает ли рыба из озера в ручеек, который постоянно пополнялся водой, вытекающий из сливной трубы в плотине? Ручей, бегущий по дну овражка, чем дальше, тем становился глубже, а после того, как сливался с таким же ручьем, берущим начало ниже Богачевского озера, становился речушкой под названием Нахавня?

Скорее всего, нет, не попадала. В летние месяцы Антоха любил побродить по ней с короткой, сделанной из орешника, удочкой, оснащенной примитивным поплавком из винной пробки, свинцовым грузилом и крючком, и половить на червя либо личинку ручейника шустрых гольянчиков и пескарей. Других рыб в Нахавне он никогда не ловил, хотя редко оставался без улова, вполне заменявшего ему ужин…

А если допустить, что плотину прорвет, или она будет кем-то специально разрушена, причем, до самого основания? Тогда обитающая в озере рыба вместе с водой схлынет в ручей и распространится по сильно петляющей Нахавне, в конце концов, впадающей в Москва-реку. Интересно, сохранит ли раевская щука свои невероятные свойства, если ее поймать не в озере, а в той же Нахавне? Если сохранит, то тогда…

Дурандин на миг представил, что может случиться «тогда», и его даже передернуло. Нет! Раевская щука должна принадлежать только ему и никому больше. Лучше уж он сам всю ее выловит, а которую не выловит, побьет током, благо электроудочка у него имеется. Но это после, после. Прежде необходимо реализовать волшебную силу пока что остававшейся живой щуки.

* * *

– Пытливый, притормози-ка, – попросил Володя, и приятель, не задавая вопросов, послушно остановил свою Хонду.

Как ни отговаривал его Геннадий, сколько доводов ни приводил, но Володя, а вместе с ним и Лариса с Мариной оставались непреклонны. Они не возражали, не спорили, но в голове у каждого, словно включилась какая-то программа – не сговариваясь, все трое приняли решение самостоятельно разобраться в событиях, происходящих в окрестностях двух подмосковных деревушек. Глядя со стороны, можно было подумать, что разыгрывается какой-то спектакль, в незамысловатую тайну которого посвящена только эта троица. Но только чувствовал Геннадий, что эта тайна на самом деле жутчайшая, и с одной стороны – вообще жалел, что к ней приобщился, а с другой – понимал, что никуда уже не денется от затеи своего старого друга и двух едва знакомых девушек, одна из которых, кажется, чем-то тронула его сердце.

В конце концов, Геннадий согласился отвезти их и в Богачево, и в Раево, но при условии, что они не станут предпринимать каких-либо действий, не посоветовавшись с ним, что в любом случае не полезут на рожон, а если он посчитает необходимым, сразу уберутся восвояси из тех криминальных мест.

Всю дорогу из Москвы до Богачево он по очереди задавал вопросы Володе и девушкам, уточнял детали, интересовался, кто и о чем думал в определенных обстоятельствах, и что они думают о том же сейчас. И чем меньше оставалось до конечной точки поездки, тем больше мрачнел и уже не разгонялся а даже непроизвольно снижал скорость. Поэтому и на тормоза нажал после Володиной просьбы с готовностью. Остановились они при самом въезде в деревню, напротив магазина, неподалеку от открытой двери которого уже стоял один джип – бордовый Ниссан Патрол с затемненными стеклами.

– Лариса, – обернулся Володя к пышноволосой красавице, – а не кажется ли тебе, что эта тачка капитана Кривопалова?

– Вообще-то я плохо в машинах разбираюсь, но-о-о… похоже она.

– Когда вы меня в нее сажали, я не обратил внимания. Но, кажется, через стекла с внешней стороны рассмотреть, что внутри не получится?

– Точно, не получится, – закивала Лариса. – Пока я в ней сидела и Стаса ждала, одна старушенция любопытная подошла и долго так в окна заглядывала. Я еще не выдержала и спросила, чего, мол, надо, бабушка. А она, ответила, мол, ничего не вижу…

– А ты? – тоже обернулся Пытливый, возможно, чтобы лишний раз посмотреть на Ларису.

– Что – я? – не поняла она.

– Ну, что ты этой бабушке ответила?

– А-а… – Лариса усмехнулась. – Я сказала, мол, если ничего не видишь, значит, здесь и нет никого.

– И что она?

– Она так головой покачала, понимающе, и восвояси убралась…

– А капитан в это время…

– Стас к Дурандиным ходил и там с этим Антоном разговаривал. Только машина тогда стояла на другом конце деревни.

– Это, наверное, пока я в подполе мерзла, – вставила Марина.

– Мы тут рассуждаем, а в это самое время со Стасом может что-нибудь страшное происходит, – сказала Лариса.

– Или капитан Кривопалов просто заглянул в магазин за сигаретами и сейчас в очереди томится, – предположил Геннадий. – Пойдем-ка, красавица, проверим, вдруг я окажусь прав, и все наши проблемы, дай-то бог, уже разрешились. А вы здесь нас подождите, – обратился он к Володе с Мариной.

Вопреки ожиданиям Геннадия, в зале магазина не оказалось не только Кривопалова и хоть какой-то очереди, а вообще ни одного покупателя, впрочем, продавщицы за прилавком тоже не было.

– И кто же здесь готов утолить голод и жажду путешественников? – громко спросил он.

– Я! Я готова, – к удивлению путешественников из открытой двери подсобки появилась девочка с виду не старше четырнадцати лет – худенькая, конопатая с толстой, но не очень длинной русой косой. Она по-хозяйски заняла место за прилавком и с серьезным видом поинтересовалась:

– Чем собираетесь утолять?

– В смысле? – слегка растерялся Геннадий.

– Вы, кажется, собирались утолять голод и жажду. Или я ослышалась?

– Извините? – поднял брови Геннадий. – А товар отпускать будете вы?

– А кто бы вы думали? – девочка уперла руки в бока и склонила голову набок, всем своим видом показывая, что не намерена понапрасну терять времени на лишнюю болтовню и тем самым, заставив Ларису улыбнуться, а Геннадия начать торопливо перечислять:

– Буханку черного, пожалуйста, колбасу – нарезку – парочку, нет, три, разных, пожалуйста, печеньице овсяное, минералку – парочку, сок апельсиновый…

– Что еще? – казалось, девочка выкладывала продукты на прилавок, быстрее, чем Геннадий произносил их названия. – Пиво брать будете?

– Будем!

– Сколько, какого?

– Э-э-э…

– «Балтику», «троечку», – пришла на выручку замявшемуся Геннадию Лариса. – Три бутылочки. Нет, четыре и еще одну «девятку», пожалуйста.

– Что к пиву?

– Чипсы, кальмары… По две пачки, – вернул инициативу в свои руки Геннадий. И обратился к своей спутнице. – Может, водки взять?

– Водки нет, – опередила с ответом юная продавщица.

– А нам водка и не нужна, – Лариса слегка отстранила Геннадия от прилавка и, наклонившись к девушке, заговорщицки подмигнула:

– Нам бы бутылочку березового сока, пожалуйста. Только, если можно – взрослую. Поищи, пожалуйста.

– Поищем, – подмигнула в ответ девочка и выпорхнула в подсобку, чтобы через пару секунд вернуться, с чем-то, завернутым в непрозрачный полиэтиленовый пакет.

– Это то, о чем я думаю? – поинтересовался Геннадий, после того, как Лариса и продавщица вновь обменялись подмигиваниями.

– Тебя не напрасно Пытливым прозвали, – улыбнулась Лариса.

– В таком случае, – правильно отреагировал он, – дайте нам еще банку маринованных огурчиков, вон те томаты в собственном соку и еще каких-нибудь рыбных консервов, типа «Салаки» или «Шпротов».

Все требуемое появлялось на прилавке в мгновение ока. Когда же путешественники рассчитались с продавщицей и принялись укладывать продукты по пакетам, из подсобки появилась старушка, в которой Лариса без труда узнала ту самую, что рассказывала капитану Кривопалову про Дурандиных, а после заглядывала в затененные окна ….

– Все в порядке, Наталушка? Не обманули тебя гости-то? – спросила она у девочки, с ног до головы оглядывая покупателей. И тут же доверительно сообщила абсолютно незнакомым людям. – Мать-то ее, Ангелина, вишь ли, заведующая магазином-то, никого не предупредив, укатила куда-то с хахалем своим, Иваном Дурандиным. И ведь не впервой. Теперь весь товар на нее оставила, всю ответственность…

– Да все нормально, баб Варь, – прервала ее разглагольствования Наталушка. – Это не гости, а путешественники по нашему захолустью. Затарились немножко…

– Какое же у вас захолустье? Если сюда вон на каких шикарных иномарках заезжают, – Геннадий и кивнул на окно, за которым виднелся …

– Да чего там шикарного, – чуть поморщилась продавщица. – Типичная Ниссан Патрол у которой еще и глушитель барахлит. Да и хозяин ее – типичный рыбачишка сельский.

– А ты откуда знаешь?

– Так говорю же, – разбудил он меня с утра пораньше своей тарахтелкой, – недовольно всплеснула руками обладательница косы. – Дом-то мой как раз напротив магазина, а мать меня приучила в ее отсутствие бдить денно и нощно, чтобы какие приезжие ворюги не сунулись.

– И куда этот рыбак пошел? – спросила Лариса.

– На озеро, куда ж еще он мог с удочками пойти? А почему вы спрашиваете? – девочка вперила в Ларису подозрительный взгляд.

– Я просто подумала, вдруг это наш знакомый, – торопливо ответила та. – У него машина очень на эту похожа. И он вчера как раз намекал, что на рыбалку собирается…

– Уж не знаю, куда он собирался, – баба Варя подошла к Ларисе и уставилась на нее снизу вверх. – Но, вишь ли, вчера этот ваш знакомый рыбак тоже сюда приезжал – искал Ивана Дурандина.

– Зачем? – спросила Наталка. Но баба Варя сердито от нее отмахнулась.

– Я у него не спрашивала. Это он все выведывал: где, вишь ли, Иван, где сожительница евойная, то есть, маманя твоя непутевая…

– Баб Варь! Хватит про мать сплетничать!

– И ведь не один он приезжал-то, – не обращая внимания на упрек, продолжала баба Варя. – Пока к Дурандиным ходил, в машине его, вишь ли, какая-то девица поджидала.

– Это неважно, – теперь отмахнулась Лариса, но, видя подозрительный старушечий взгляд, пояснила. – Вчерашнее неважно. А вот сегодня. Получается, он утром на озеро ушел и до сих пор не вернулся?

– Так, кто ж их разберет, рыбаков этих, бездельников. Некоторые могут целый день у воды просидеть и не одного карасика не поймать. А другой пошел – и за полтора часа ведерко рыбы натаскал. Вот, как тот же Антоха Дурандин, по которому Наталка наша сохнет…

– Баб Варь!!!

– Он, вишь ли, хоть и шалопай, Антоха этот, но рыбку ловить умеет получше других. Моих кошек всегда подкармливает…

– А скажите, бабушка, – вмешался Геннадий, кончиком мизинца поправляя очки, – где сейчас можно найти этого э-э-э… шалопая?

– Да вам-то, какое до него дело? – Наталка выскочила из-за прилавка и втиснулась между бабой Варей и слишком любознательными покупателями. – Если больше ничего брать не будете, прошу покинуть помещение, мне закрываться пора.

– Уходим, уходим, – посчитал нужным не спорить Геннадий и, подхватив пакеты с продуктами, увлек Ларису за собой на улицу.

Они сели в Хонду и сразу поехали на другой конец деревни, не оглядываясь на магазин, а потому не видя, что юная продавщица тоже вышла из магазина вместе с бабой Варей, сноровисто закрыла дверь на замок внушительного размера, перебежала дорогу и направилась в ту же сторону, что и так называемые путешественники. Лариса не могла помнить эту девочку – когда приезжала в Раево на машине скорой помощи, чтобы провести медицинские освидетельствования, ей было не до разглядывания местных зевак, зато Наташа ее вспомнила…

– Вы в машине оставайтесь, – сказал Геннадий, когда они по подсказки Ларисы остановились напротив дома Дурандиных. – И вообще вам лучше пакетами прикрыться – особенно тебе, Седой и Мариночке. А я пойду и что-нибудь спрошу у хозяина, к примеру, как к озеру лучше подъехать. На всякий случай эту штуковину с собой прихвачу, – он достал из-под сиденья короткую бейсбольную биту и задумался, куда бы ее лучше приспособить, чтобы не нести в руках.

– Подожди, – сказала Марина, и не подумавшая прятаться за пакетами. – Кажется, никаких хозяев в доме нет.

– С чего это ты взяла?

– Ну, во-первых, окно, из которого я выпрыгнула, так и осталось открытым…

– А во-вторых, на входной двери замок висит, – добавил Володя.

– Черт, – ударил по рулю Геннадий. – А я, даром что в очках, слона-то и не приметил! Но, думаю, дом все равно проверить надо.

– Конечно. У тебя что-нибудь типа этого имеется? – Володя щелкнул пальцем по бите.

– В багажнике инструменты разные. Набор гаечных ключей, но они все небольших размеров, домкрат электрический, лопатка, бухта с телефонным кабелем, кстати, удочка есть телескопическая.

– Удочка нам не понадобится, телефонный кабель тем более. А лопатка – саперная?

– Наверное, саперная…

– Ладно, она пока тоже не пригодится, – Володя закатал штанину и отлепил от ноги удерживаемый специальной липучкой армейский нож, прихваченный из дома. – Постараемся обойтись этим, – он привычно проверил, как действует выкидное лезвие. И по очереди посмотрел на сидящих в салоне, которых вид опасного оружия оставил равнодушным. Володя вздохнул:

– А был бы сейчас среди нас Игорь, он бы эту штуковину у меня с руками оторвал… Ладно. Пойдем, Пытливый, проверим, может, наш капитан в доме прячется.

Спорить Геннадий не стал и, засунув биту в пакет, из которого вытащил купленные в магазине продукты, поспешил за Володей, который уже открыл калитку во двор Дурандиных. Замок на входной двери висел не для показухи, еще одна дверь в дом – с торца оказалась заперта изнутри.

Шепотом посовещавшись, приятели решили, что один из них все-таки должен проникнуть в дом через открытое окно, и если бы не болевшие руки и ноги, Володя сделал бы это легко и быстро. Но пришлось лезть Пытливому, который в итоге не только сверзился в подоконника, но еще чуть-чуть не оборвал занавеску и с грохотом опрокину стул, в общем, изрядно нашумел. Впрочем, это никого не напугало и не насторожило – и комнаты с прихожей и кухней, и подпол оказались пусты.

– Придется Дурынду с капитаном нашим на Раевском озере искать, – с хмурым видом подытожил Володя, когда они вернулись в машину. – Ты, Ларис, можешь туда не ехать.

– И куда я денусь? – так же хмуро возразила она. – Нет уж, вместе так вместе.

Хонду остановили на околице Раево, откуда по дороге до плотины было метров сто. С этой плотины все озеро было как на ладони, и чтобы высмотреть на берегах рыбаков, дальше идти не требовалось. В деревню пошли Пытливый и Лариса – взявшись под руки, словно прогуливающаяся влюбленная парочка. Его в этих местах вообще никто не знал, она же, для пущей конспирации, надела солнцезащитные очки, обнаружившиеся в бардачке.

Когда они завернули за поворот, Марина обратилась к Володи:

– А если они там никого не найдут? То есть, вообще никого?

– Значит, вернутся живыми и здоровыми…

– И что нам тогда делать?

– Да я все думаю, – Володя потер ноющие руки. – С Дурындой надо рассчитаться в любом случае. Даже не столько рассчитаться, сколько порасспрашивать с пристрастием. Путь объяснит, что здесь за чертовщина творится, если, конечно, он сам понимает. Ну а потом… Нет, рожу-то я ему в любом случаю начищу, не посмотрю, что пацан. Не столько, чтобы за себя отомстить, сколько за тебя, за твои мучения. После чего, наверное, в ментовскую сдать надо – пусть они с ним сами дальше разбираются. Может, он к смерти ребят причастен. Хотя в этом случае я готов его, готов…

– Дурынду сначала поймать надо, – вздохнула Марина.

– Я почему-то уверен, что если даже сейчас его на озере нет, то либо на вечернюю зорьку, либо на утреннюю он обязательно пожалует, чтобы свою щуку ловить. Засаду надо устроить. В погранвойсках это «секретом» называется, а среди охотников – «засидкой». Надо всего-навсего найти…

– Ничего искать не надо, Белолобый. Ты, наверное, забыл, но в Раево мой дядя жил. Дядя Гриня, который в прошлом году погиб, я вам рассказывала…

– И, что?

– Его дом на самом берегу стоит, неподалеку от мостика, и из окон почти все озеро видно. В нем мы с тобой «пограничный секрет» и устроим, а то, кажется, опять дождь собирается. Кстати! Вспомнила! У дяди Грини ружье было незарегистрированное, одностволка. Я помню тайник, в котором он его прятал.

– А как в дом попадем?

– Где ключ запасной прятали, я тоже помню!

* * *

На Раевском озере, так же как и во всей деревне Геннадий с Ларисой и в самом деле никого не обнаружили. Постояли на плотине, осматриваясь, для пущей верности прошли чуть дальше по дороге, поднимавшейся на пригорок, но и оттуда никого и ничего, стоящего внимания, не заметили. Разве что учуяли запах недавнего костра, донесшийся при порыве ветра с противоположной стороны озера.

Вид непривычно пустой для Подмосковья деревни не произвел на Геннадия такого угнетающего впечатления, как на его спутницу. Вцепившаяся ему в рукав рубашки Лариса с каждой минутой нервничала все больше и все сильнее к нему жалась, что вообще-то Геннадия вполне устраивало.

Девушка облегченно вздохнула, только когда они вернулись в машину, и тут же вновь занервничала, услышав предложенный Мариной вариант остаться в доме ее покойного дяди, подкарауливать Антоху. Страх настолько явно читался в глазах Ларисы, что Геннадий предложил отвезти ее либо в больницу, либо куда она скажет, чтобы потом самому вернуться в Раево и присоединиться к Володе с Мариной.

Решение казалось разумным. Тем более что Лариса могла из той же больницы по телефону навести справки в отношении капитана Кривопалова. Да мало ли какие новости появились за время ее отсутствия! Снабдив Володю и Марину большей частью продуктов, купленных в Богачево, Геннадий высадил их из машины и, пообещав без причины не задерживаться, повез Ларису в больницу.

Она неплохо знала местные проселочные дороги, поэтому выбрала самую короткую – через Аляухово, Тимохово и Кобяково. Смеркалось, к тому же небо все сильнее затягивали тучи, обещавшие скорый и неслабый дождь. И все-таки Лариса издалека узнала, а скорее, угадала в человеке, свернувшим с шоссе на тропинку, ведущую в военный городок, того, кого они до сих пор безуспешно искали.

– Это он! – тронула она водителя за рукав, заставив Геннадия завертеть головой. – Точно он! В городок свернул.

– Кто? Т вой капитан?

– Нет, Дурандин. Антоха. С ведерком в руках.

– А ведро какого цвета?

– Белое, пластмассовое, про такое же Марина рассказывала…

– Как он здесь очутился? Здесь же от Раево километров…

– Это мы с тобой в объезд ехали. А напрямую через лес, если дорогу знать – меньше часа ходьбы.

– И что ему в этом городке делать? – не унимался Пытливый.

– Может, к знакомым в гости решил заглянуть. И ведерко с собой притащил.

– В котором вполне может оказаться…

– Геннадий, нам надо держаться от него подальше! – к Ларисе вернулись все ее страхи.

– Согласен, – он затормозил, не доезжая нескольких метров до тропинки в военный городок. – Поэтому ты останешься здесь, а я прослежу за ним издалека.

Не слушая возражений и прихватив с собой бейсбольную биту, Геннадий выскочил из джипа и пультом заблокировал двери и окна, превратив девушку в пленницу. Впрочем, в этой роли Лариса оставалась не дольше десяти минут. Дождь, собиравшийся с самого обеда, сначала проявил себя усилившимися громовыми раскатами, затем редкими крупными каплями, которых становилось все больше и больше, а когда успевший промокнуть Геннадий открыл дверь и запрыгнул в салон, уже лил, как из ведра.

– Черт! Надо же, а ведь я успел насквозь промокнуть!!! – его белая рубашка прилипла к телу, стильные брюки представляли собой жалкое зрелище, в ботинках хлюпало.

– Не зря хоть промок-то? – с сочувствием поинтересовалась Лариса.

– Проследил я его, красавица! – достав из бардачка чистое полотенце, Геннадий сначала вытер мокрое лицо, потом принялся тщательно протирать очки. – Дурандин в одноэтажный барак зашел и, судя по всему, действительно в гости. Я в окно подглядел. Там два мужика и девка в карты резались. Усадили его за стол выпить предложили… Один, который наливал, вроде бы, у них за главного. Долговязый такой…

– С таким широким лицом? – уточнила Лариса. – Такой лохматый и еще у него такие надбровные дуги, словно…

– Да, да, – подтвердил Геннадий, шумно высморкавшись в полотенце. – Словно у неандертальца. Ты его знаешь?

– Это Сашка Зайцев, сынок командира воинской части. Редкая сволочь! А ведерко? Куда Антоха дел ведерко?

– Я не разглядел. Может, в прихожей отставил? – он вновь высморкался. – Слушай, мы же с тобой в Богачево водку покупали! Где она там?

– Ты же за рулем!

– Не собираюсь я пить, – Геннадий завел машину и включил печку. – Растереться надо, чтобы не простудиться. Ты же медсестра, должна понимать.

– Я-то понимаю, – Лариса отыскала на заднем сиденье пакет с бутылкой водки, пачкой печенья и с чем-то еще.

* * *

– Закусывай, Дурында! Хы-гы! – Сашка Зайцев ощутимо толкнул гостя кулаком в бок после того, как тот опорожнил предложенную стопку самогонки и, морщась, принялся занюхивать рукавом.

Антоха схватил с тарелки соленый огурец и, хрумкнув, откусил больше половины. Вообще-то, выпивать он не собирался, но если уж Заяц, в кои-то веки расщедрился, отказываться не стоило. А вот поесть Антохи в любом случае не мешало – со вчерашнего вечера хлебной крошки во рту не было. Он посмотрел на стол, где лежало нарезанное толстыми дольками сало и гораздо тонкими – варено-копченая колбаса и под одобрительную ухмылку хозяина взял себе по куску и того, и другого вместе с горбушкой черного хлеба.

Антоха оказался не единственным гостем Зайца: за столом с выпивкой, закуской и игральными картами сидели еще двое: их общая одноклассница Лидка Ежова по прозвищу Рукавица и местный забулдыга, раза в два постарше парней, которого в округе все называли просто Макарик. Время от времени Антоха замечал его на берегу одного из местных озер с удочкой в руках, правда, все больше в полудремотном состоянии. Хозяин дома и одет был по-домашнему – в спортивные штаны и в тельняшку. На Макарике была видавшая виды солдатская рубашка и солдатские же брюки, на толстухе Лидке Ежовой – обтягивающая футболка и джинсы, в которые она, должно быть, влезла не без посторонней помощи. Судя по всему, собралась эта троица не час и не два тому назад.

– Что, Дурында, шпаргалки для экзаменов приготовил? – вновь толкнул его в бок Заяц и, не дожидаясь ответа, рассмеялся. – Хы-гы-гы! Или без шпаргалок все знаешь?

– Да где ему! – сказала Ежова. – Он только про рыбалку свою, да про корешки с ягодками знает. Одно слово, след… следопыт гребаный, – язык ее заплетался.

– Сама ты… гребаная! – огрызнулся Антоха.

– Повякай тут еще, – не осталась в долгу Рукавица. – Давно в рыло не получал? – Под защитой Зайца наглая девица чувствовала себя как за каменной стеной и в школе всегда могла наговорить что угодно и кому угодно, в том числе и учителям. Да и сама за себя постоять Ежова была в состоянии, во всяком случае, в силовых упражнениях ей среди девчонок не было равных.

– Рыбалка – это хорошо, – подал голос Макарик. – Только рыбоньки в наших водоемах не стало. Не стало рыбоньки. Вообще не стало…

– Уж чья бы корова мычала, а твоя бы молчала, – Заяц вновь взялся за бутылку. – Раздавай лучше, а то Лидка отыграться не успеет.

– А причем здесь коровонька? – Макарик собрал карты и принялся их тасовать, не отрывая взгляда от наполняющихся самогонкой рюмок.

– Хы! Коровонька-то ни при чем! А в том, что рыбы в ближних озерах нет – твоя заслуга!

– Так мы же ее с тобой вместе…

– Мы с тобой вместе рыбу браконьерили за полсотни километров отсюда! – перебил его Заяц. – А ты втихаря да в одинаре у себя под боком ночью сетями последних карасей хомячишь! Думаешь, я не знаю?!

– Ты, что ли, заложила, девонька? – зло уставился Макарик на толстуху, которая вместо ответа лишь ухмыльнулась.

В возникшей паузе стало слышно лишь, как булькает разливаемая жидкость, да за окном усиливается шум ветра. Антоха перестал жевать, а Зайцу, похоже, до назревающего конфликта между собутыльниками не было никакого дела. Но и те не спешили усложнять отношения.

– На скольких раздавать-то? – наконец нарушил молчание Макарик и уставился на Антоху.

– Нет, я не хочу играть, – замотал тот головой.

– Замандражировал, что ли? – не без издевки спросила Лидка, но Антоха даже не повернул голову в ее сторону.

– Я вообще-то по делу пришел, – обратился он к Зайцу.

– Ого! – у Зайца брови полезли на лоб. – Хы-гы! По какому такому делу? Да еще, на ночь глядя?!

– Ну, понимаешь…

Антоха замялся. Ему были нужны две вещи. Во-первых, рыболовная сеть, во-вторых – он собирался при помощи принесенной с собой щуки разделаться с Зайцем за все нанесенные им обиды и оскорбления. Щуку он до поры до времени оставил на улице – переселил из ведра в старую ванну, стоявшую на углу дома и наполовину наполненную дождевой водой. С приобретением одной или нескольких сетей проблем Антоха не видел: денег, отобранных у милиционера, должно было хватить, в крайнем случае, можно было припугнуть одноклассника пистолетом, который сейчас ощутимо оттягивал карман телогрейки. Обойтись только деньгами было бы гораздо проще, тем более, он все равно бы их забрал себе после убийства щуки, а значит, и Зайца.

Но, как нарочно, дома у полковничьего сынка оказались гости, и ситуация изменилась. И еще более, как нарочно, они только что сами завели речь о сетях, и теперь, выскажи он свою просьбу, они могли бы расценить это как угодно, вплоть до того, что он над ними решил поиздеваться.

Он, конечно, мог с одинаковым успехом разделаться при помощи щуки со всеми тремя, так же, как и с одним – опыт уже имелся. Но прежде в его руках должны были оказаться сети, которые Заяц мог хранить где угодно – хоть в доме, хоть в сарае, хоть у того же Макарика…

– Что, Дурында, дело не для посторонних ушей? – Заяц протянул ему стопку. – Хы! Выпей, а потом о своем деле скажешь. Только все равно при них, – он показал такой же стопкой на Рукавицу и Макарика, – мне от друзей скрывать нечего. Хы-гы…

На улице оглушительно прогрохотал гром и тут же начался дождь, усиливающийся с каждой секундой. Щуке, плавающей в ванне, свежая водица была только на пользу, зато Антохе промокнуть до нитки не улыбалось. Еще неизвестно, где придется заночевать. Дождь можно было переждать и у Зайца, а ко всему еще и поесть нормально.

– Пьем! – скомандовал Заяц, и все четверо, не чокаясь, выпили, словно на поминках.

Кажется, эта мысль отразилась у закусывающего хлебом с колбасой Антохи на лице, во всяком случае, наблюдавший за ним Заяц, недобро прищурился.

– Так, какое, говоришь, у тебя ко мне дело?

– Сеть нужна! – выпалил Антоха, понимая, что дальше тянуть нет смысла. – Отец… мой просит сеть одолжить на пару дней или вообще продать…

– У-у-у… – мгновенно отреагировала Лидка. – Дурында старший и Дурында младший решили взять пример с Макарика! Что, в родной деревеньке голодный год наступил? Или бизнес по продаже карасиков задумали? В таком случае, Александр Иванович, задешево сети им не продавай!

– Да-а-а… – Макарик, чья «корова лучше бы молчала, чем мычала» и тот, осуждающе посмотрел на Антоху и покачал головой.

– Неужели и в самом деле задумали в Богачевском озере сети ставить? – удивился Заяц. – Вам же там за это свои же головенки пооткручивают!

– Не собирался отец на наше озеро! – вспылил Антоха, и более менее достоверная легенда родилась сама собой. – Отца куда-то дружки пригласили завтра с утра за рыбой на какой-то секретный пруд под Кубинкой. Думаете, если бы так срочно сети не понадобились, поперся бы я из Богачево к вам, в военный городок. Сети и в Голицыно купить можно, да и вообще, где угодно…

– Хы-гы-гы! Но ты приперся именно в военный городок. Ко мне приперся!

– Погоди-ка! – Макарик постучал по столу карточной колодой, которую до сих пор так и не выпустил из рук. – Я слышал, что Иван-то Дурандин пропал куда-то вот уж как дня три. Говорят, с бабенкой своей в путешествия подался…

– Хы-гы?

– Никуда он не пропадал! Ездил с мужиками на тот секретный пруд – проверять, что да как. Сегодня вернулся и сразу меня к тебе заслал. Говори сразу, продашь сеть или нет? – все больше распалялся Антоха.

– А если не продам?

– Тогда дай напрокат. Деньги у меня есть, – Антоха похлопал по карману телогрейки, в котором лежал пистолет.

– И напрокат не дам. Но! – Заяц уже догадался, насколько его одноклассник нуждается в браконьерском орудии ловли, и решил в полной мере использовать для себя сложившуюся ситуацию. – У тебя есть возможность выиграть, то есть, заполучить и одну сеть и две…

– В карты, что ли выиграть? – насторожился Антоха.

– Хы, а что, и вправду замандражировал? Не бойся. Мы не в какую-нибудь шулерскую игру режемся, а в обычного подкидного дурака. И правила простые: каждый сам за себя, кто первый три раза остается дураком, считается проигравшим. И проигравший выставляет на стол пузырь, который мы все вместе и распиваем – вот как этот, – Заяц щелкнул по стоявшей на столе почти пустой бутылке. – Только что Рукавица три раза проиграла. Теперь у всех по нулям, начинаем новую серию партий. Ну, готов сразиться?

– А каким образом я сеть-то смогу э-э…

– Тут все просто! Если я три раза проиграю или, допустим, Макарик, то мы меняем тебе сеть на пузырь самогона и этим же пузырем проставляемся.

– Откуда я самогон-то возьму?

– Хы-гы! У меня купишь, говорил же, что деньги у тебя при себе. Захочешь еще одну сеть – участвуй в следующей серии. Все по-честному.

– А если Рукавица поиграет?

– У Лидки сетей нет. И денег на самогон тоже больше нет. Хотя я могу ей и то, и другое одолжить. Под процент, хы-гы. Лидка, возьмешь, – Заяц подмигнул однокласснице, – под процент?

– Проиграю – возьму.

– Молодец! Хорошо, когда женщина готова взять. Ну а если, Дурында, ты проиграешь – твои проблемы. Денег-то с собой много?

– Хватит, – Антоха вновь хлопнул себя по карману. – Только, как-то все это сложно. Может, я для начала сети куплю, а после сыграем? Какая разница?

– Никакой разницы. Хы-гы. И спешить тебе некуда. Смотри, что за окном творится! Ведь все равно под таким ливнем не пойдешь. Давай, садись. А ты, Макарик, раздавай на четверых.

* * *

Память Марину не подвела. Запасной ключ от дома Григория Филиппова нашелся там, где его всегда оставляли хозяева, – под крыльцом, в металлической коробочке из-под леденцов. В доме чувствовалась какая-то затхлость, но заброшенным он не выглядел – проветрить, смахнуть паутину, вытереть пыль, помыть полы, да затопить печь, и вполне можно жить. Вон и телевизор, и проигрыватель имеется, и даже пластинки к нему.

– Здесь убили Славика и дядю Гриню, – сказала Марина остановившемуся на пороге большой комнаты Володе. – Предки собрались продавать дом. Дожидаются лета, – она потянула руку к выключателю, но Володя ее остановил:

– Мы не должны светиться.

Он подошел к окошку и слегка отдернул занавеску. Озеро было как на ладони: по поверхности воды тут и там расходились круги от плескавшейся рыбы, мостки и изгибы береговой линии с редкими кустиками словно приглашали рыбаков устроиться где-нибудь с поплавочной удочкой в руках, подбросить в воду прикормку и замереть в ожидании поклевки.

– Сто лет рыбу не ловил, – Сказал Володя. – Представляешь, в армии всего один раз удалось удочку в руках подержать, да и то…

– Что? Расскажи, – попросила Марина, предпочитая слушать все равно что, лишь бы не думать о погибших родных.

– На нашей заставе, да и не только на нашей, а вообще в погранвойсках очень редко солдатам давали выходной день. Какие могут быть выходные, когда в наряды ходить некому! Да и что с этим выходным делать, когда до ближайшего населенного пункта сорок километров. Разве что спать целый день и телевизор смотреть. Но мне, ни с того ни с сего, выходной дали, ну и я, чтобы праздник не прошел напрасно, решил провести его на рыбалке. Раздобыл у дедов, то есть, у старослужащих леску с поплавками, крючками и грузилами, накопал червей. А чтобы одному было не скучно, позвал с собой друга Васю Латышева – он тоже был дедом и осенью собирался на дембель в свой родной Питер. Ему в тот день какие-то хозяйственные работы поручили, и несколько часов у Василия в запасе были. Он вообще-то классный мужик был, здоровенный такой, штангу, которую я двумя руками толкал, он умудрялся одной поднять…

Так вот, Василий, человек практичный, прихватил с собой солдатский котелок и все что нужно для ухи – картошечку там, лучок, специи, и пошли мы с ним на «Старуху». Место так называлось, где когда-то старая застава стояла, от которой давно один фундамент остался. Представляешь, всего в каком-нибудь километре от границы с Финляндией, среди сопок – защищенное от ветров озеро с кристально чистой водой, в котором рыбы – не меряно и нет ни одного рыболова, уже бог его знает, сколько лет. Середина июня, все в зелени, земляника поспела, а в Карелии, знаешь, какая земляника душистая, крупная и вкусная! Никогда такой не ел…

В общем, пришли мы на озеро и первым делом искупались. Потом срезали удилища, привязали леску со всем необходимым и давай окуньков ловить. Заброс – рыба, заброс – рыба. Кайф неописуемый. На уху очень быстро наловили. Костерчик развели, почистили картошку с рыбой… И вот, когда уха была почти готова, вдруг видим, как посередине озера лодка плывет, и в ней два человека!

Мы с Василием обалдели. Сначала подумали, что это нарушители границы, а мы-то без оружия и спрятаться на берегу негде! Присмотрелись – фуражки зеленые, за веслами – сержант с нашей заставы, на корме – офицер из отряда. Оказалось, что выходной-то мне не просто так дали, а чтобы я именно с этим офицером отправился как раз на «Старуху» сети рыболовные ставить! Но во время боевого расчета начальник заставы сказать мне об этом не посчитал нужным. А когда до дела дошло, кинулись искать сержанта Козырева, а его нет нигде. Начальник на мои поиски всю заставу по тревоге «В ружье!» поднял, а с офицером на рыбалку другого сержанта отправил. В общем, досталось мне тогда – по самое не балуй, чуть вообще не разжаловали, и выходного дня мне за все время оставшийся службы так больше и не дали…

– А как же уха? – спросила Марина.

– Уху мы с Василием так и не попробовали. Вылить пришлось… Мне с ухой, что-то не везет… – Володя нахмурился. Та уха оказалась не съеденной, а уха в Богачево – не сваренной. Вместо нее сваренными оказались…

– Ты в армии стрелял часто? – прервала мрачные мысли Марина.

Володя отвернулся от окна и увидел в руках девушки ружье.

– Это то самое? Незарегистрированное? – спросил он.

– Шестнадцатый калибр, – Марина протянула ему одностволку. – Осторожно, заряжено. Дядя Гриня всегда ружье заряженным держал, за комодом, чтобы в любой момент можно было достать, ну и, допустим, от грабителей обороняться…

– Из чего только я не стрелял, – Володя сдвинул в сторону запирающий рычаг и переломил ружье. – Из пистолетов, автоматов, пулеметов, из снайперской винтовки и из мелкашки, даже из гранатомета, а вот из охотничьего ружья ни разу не доводилось, – у него наконец-то получилось извлечь патрон из патронника.

– Как думаешь, порох не отсырел?

– Не знаю, – пожала плечами Марина, беря и осматривая патрон. – Дядя Гриня всегда патроны сам заряжал, говорил, что так надежнее, что с его патронами осечек не бывает.

– Ты сама-то стрелять умеешь?

– Конечно. Я и с дядькой на охоту ходила, и со Славиком. Он меня всему и научил, – Марина вставила патрон обратно, закрыла ружье и картинно прицелилась сначала в дверной проем, потом развернулась и навела ружье на окно. – Появись сейчас утка на середине озера или даже под тем берегом, и я отсюда не промахнулась бы. Главное – не забыть ружье с предохранителя снять.

– Ну да, – Володя улыбнулся. – Лучше, спрячь-ка его от греха до поры до времени…

– Скажи мне, Белолобый, – убрав ружье обратно за комод, Марина подошла к нему почти вплотную, – ты очень жалеешь, что из-за своей армии два года жизни потерял?

– Вообще не жалею! – выпалил он, но, заметив, как в глазах девушки сразу что-то изменилось, поспешил пояснить:

– На самом деле, конечно, жалею. Но больше всего о том, что целых два года с тобой не общался. Тогда, перед армией у нас с тобой все по глупости не сложилось. Я должен был тебе объяснить, но как-то…

– Да ладно, не оправдывайся. О чем же ты не жалеешь?

– Не жалею? Не жалею о том, что по-другому стал смотреть на многие вещи, что дурь из башки выветрилась, что закалился там физически…

Представляешь, мне однажды пришлось пойти в наряд, который называется «Часовой заставы». Ночью, почти в пятидесятиградусный мороз! Вообще-то сержанту в такие наряды ходить не положено, но был январь, и все дембеля домой ушли, а молодежь еще курс молодого бойца в отряде проходила, и нас на заставе осталось раз, два и обчелся. Так вот, чтобы, не дай бог, часовой не замерз, в наряд ставили сразу двух бойцов – друг за другом присматривать.

Но хоть одному, хоть двоим – ходить вокруг заставы четыре часа все равно холодно, пусть мы и нарядились помимо валенок и шапок, не только в ватные штаны, бушлаты и рукавицы, так еще и огромные овчинные тулупы. Мы придумали, как не замерзнуть – нашли резиновый мяч, сделали импровизированные ворота и стали играть в футбол. Представляешь: морозище, в небе северное сияние переливается, и во дворе заставы два дурака в валенках и тулупах, с автоматами на плечах гоняют полусдувшийся резиновый мяч! Десять минут – и мы, вконец запарившееся, падаем на спину в сугроб, чтобы хоть немного отдышаться; еще несколько минут, и мы, уже начавшие давать дуба, вскакиваем и снова начинаем гонять мяч – толкаясь, ставя друг другу подножки, падая, поднимаясь, выбиваясь из сил, снова падая… Какой же это был кайф!!!

– А как же охрана границы? – спросила Марина.

– Граница? На замке граница. Честно тебе скажу, когда срабатывала система, и заставу поднимали по тревоге «В ружье!», я первый бежал на рубеж прикрытия, чтобы успеть перекрыть дорогу потенциальному нарушителю границы. Только вся наша беготня была напрасной, потому что ни один нарушитель так и не пошел. Наверное, боялся, чувствовал, что сержант Козырев службу тащит, – Володя усмехнулся.

– Но бывало и такое. Идешь, как идиот, на лыжах по целине, при каждом шаге проваливаешься в снег выше колена, из последних сил выбиваешься и не понимаешь, кому и зачем все это нужно. А потом просто снимаешь эти чертовы лыжи, падаешь на них спиной и отрубаешься, и спишь, пока не задубеешь! И потом дальше идешь, не столько границу охраняя, сколько для того, чтобы согреться.

– Кошмар!

– Да нет, Мариночка, не кошмар. После таких испытаний внешний комфорт стал для меня настолько не важен, что я могу прямо здесь, не раздеваясь, лечь на пол и уснуть – без всяких там матрацев, подушек и простыней.

– Зачем же на полу? Вон, кровать есть, – Марина кивнула на стоявшую в углу кровать с подложенными под ножки деревянными колодками – чтобы была выше и не так сильно поддувало с пола, и с пирамидой подушек. – Или тебе больше нравится, как тогда в лесу, сразу после дождя, на грязной земле…

За окном оглушительно прогрохотал гром, начался дождь, усиливающийся с каждой секундой.

* * *

Только под конец первой партии, когда у Рукавицы с Макариком уже закончились карты, а Антоха отбился козырной шестеркой, Заяц спохватился:

– Да, забыл сказать! Если вешаются погоны, это считается за два проигрыша.

– А что раньше молчал? – недовольно буркнул Антоха.

В подкидного дурака он играл довольно неплохо. Отец с Ангелиной любили порой скоротать вечерок за этим нехитрым времяпровождением, всегда звали его присоединиться, и Антоха в подавляющем большинстве случаев выходил победителем. Впрочем, только в дурака они и играли, иногда переходя на разновидности – дурака переводного и дурака чешского. Но подкидной был более популярен, из-за тех же погон, которые, кстати, Антоха вешать умел и всегда держал на руках пару шестерок или семерок – чья подходила очередь – держал до самого последнего, несмотря на риск проиграть…

– Кто ж виноват, что ты общепринятых правил не знаешь!

– В таком случае держи и еще держи, – Антоха подкинул сначала козырного короля, затем двух тузов, которых Заяц вынужден был забрать.

– Один, ноль, ноль, ноль, – сказал хозяин квартиры, собирая и начиная тасовать карты. – Что у нас там выпить из непочатого осталось?

– Пиво закончилось, – отозвалась Рукавица. – А в бутылке – на самом донышке.

– Ладно! Быстрее проиграю – быстрее выпью, – Заяц раздал и кивнул Антохе. – Ходи, Дурында, твоя очередь.

Следующую партию проиграл Макарик, причем, с погонами, – Антоха, оставшийся с ним один на один, умудрился повесить ему на плечи все четыре шестерки.

– Теперь семерки вешаем! – объявил Заяц, когда карты были розданы по новой.

– Макарику вешаем? – уточнил Антоха. – А какой смысл, если для него любой проигрыш все равно последний.

– Хоть Макарику, хоть кому. Неважно.

– Странные у вас правила…

– А ты со своим уставом в чужой монастырь не суйся, – высказалась Рукавица, сидевшая за столом слева от Антохи, и ей было выгодно в первую очередь засыпать именно его.

– Да я к вам и не совался…

– Вот и принимай!

– Чего это я должен принимать, если у меня полный отбой?

Антоха и в самом деле покрыл все шесть подкинутых карт, но те, что взял из колоды, ему очень не понравились. Сплошная шваль, от которой необходимо было срочно избавляться. И благодаря везению это ему почти удалось. На руках остались валет и козырная десятка, но у Макарика, единственного оставшегося противника, тоже остались две карты, и ход был его.

– Это тебе в отместочку! – объявил Макарик после театральной паузы и, наклонившись, припечатал к плечам Антохи две семерки. – Погончики.

– Погоны – если не бьются, – возразил Антоха, кладя семерки на стол и покрывая их козырем и валетом, пришедшимся в масть. – А если бьются – ничья!

– Хы! В дураке ничьих не бывает. Здесь другое правило – «последняя рука – хуже дурака».

– Ничего не знаю! – Антоха вскочил. – У нас в Богачево…

– Лидка правильно сказала, – перебил Заяц. – У вас свой монастырь, а у нас свой. А по нашим правилам проигрывает тот, кому последнему карты бросили, и не важно, покрыл он их или не покрыл. Хы-гы, между прочим, так и во всех электричках играют.

– Так надо было раньше говорить! Я бы в таком случае играл по-другому.

– Все равно в этот раз ничегошеньки бы не сделал, со своей-то карточкой, – возразил Макарик. – Чего ты кипятишься-то? Когда мне погончики повесил, я же не кипятился…

– Итак, счет: два, два, один, ноль, – сказал Заяц. – Раздавай, Дурында, а то выпить поскорей хочется.

Посмотрев на свои карты, Антоха сразу понял, что раздал так неудачно, что почти не имеет шансов выйти. Разве что кто-то другой ошибется. Но, как назло, никто не ошибся, и он остался в дураках с половиной колодой в руках. Пришлось раскошелиться на бутылку самогона, за которой Заяц спускался в подпол.

Ни о проигрыше, ни о деньгах Антоха не жалел. Сейчас главное было не напиться и не проиграть следующую серию. Главное, чтобы в его руках оказалась сеть, хотя бы одна! Ну а дальше – дело техники…

Первую партию из новой серии проиграла Рукавица, затем в дураках остался Заяц. Но следующую партию вновь проиграл Антоха – то ли зевнул, то ли неправильно посчитал карты противников. Должно быть, сказывалось действие выпитой самогонки. Поэтому, как и в предыдущий раз, он лишь ополовинил свою стопку. Заяц это прекрасно видел, но ничего не сказал, возможно, просто берег продукт.

Антоха постарался собраться. Он чувствовал, даже понимал, что умеет играть не хуже, чем любой из его противников, что пока им всего-навсего везет.

В этой партии, кажется, повезло ему: сразу пришел козырной туз, потом досталось еще пара козырей и главное – две шестерки, которые с такой картой он мог повесить на погоны любому, а лучше всего – Зайцу. Но получилось так, что в самом конце партии, сидевший напротив него Заяц, отбившись, пошел под Макарика, влистил ему, и они оба вышли.

Катастрофы не случилось: в колоде карт не осталось, Антохе предстояло ходить под Рукавицу, имея на руках шесть карт, он подсчитал, что у толстухи должно быть либо столько же, либо на две меньше, а при таком раскладе он не только выигрывал, но еще и вешал бы погоны. Каково же было его удивление, когда, отбив две его карты, Рукавица радостно показала ему одну оставшуюся. Такого просто не могло быть!

– А где еще одна карта? – хмуро поинтересовался он.

– Отбилась, – Рукавица пожала плечами, ничуть не смутившись.

– Ребята, я считал! – Антоха вскочил. – У нее на руках должны были две карты остаться. Она жульничает!

– Не докажешь! – Рукавица тоже вскочила, зло сверля его глазами.

– Да что там доказывать? – Антоха смотрел не на нее, а на молчавших Зайца с Макариком. – При любом раскладе у двух оставшихся игроков в сумме должно оставаться четное количество карт. Если у нее остается одна, значит у меня тоже или одна, или три, или пять. А если у меня четыре, как сейчас, то у нее должно быть две или четыре, ну и так далее…

– Значит, ты сам кату втихаря и сбросил, – толстуха схватила его за рукав и рывком развернула к себе.

– Что?! – он ударил девушку по руке, чтобы отцепилась. – Я играю честно! А ты… Короче, получай еще пару тузов, которые ты берешь и еще две шестерки на погоны!

– Погоны, говоришь? – она схватила брошенные на стол тузы и шестерки, сложила их и швырнула Антохе в лицо. – Получи свои погоны!

Он успел уклониться и, подавшись чуть вперед, врезал однокласснице кулаком в плечо. Лидка плюхнулась на свой стул и, вскрикнув, вместе с ним опрокинулась на пол.

– У-у-у-у! – взвыла она, не спеша подниматься. – За-яц, этот Дурында меня изувечи-ил…

– Ты, Дурында! Счетовод, херов! – отозвался тот. – На моих друзей руку поднимать? Мою бабу в моем доме обижать?! Сначала играть научись, потом других в шулерстве обвиняй, сучок корявый!

И он, и Макарик, не сговариваясь, начали обходить стол, с двух сторон приближаясь к парню. Заяц даже не удосужился подать руку причитающей на полу Рукавице. Мгновенно преобразившись, оскалившись и не отводя взгляда от Антохи, он стал очень похож на хищника, подкрадывающегося к обреченной жертве.

Окна за спиной Антохи были закрыты, пробиваться к двери казалось бесполезным, а вступать в драку одному против двоих он даже не думал. Пистолет в кармане телогрейки оказался очень кстати. Он выхватил «Макарова» и, держа двумя руками, как показывали по телевизору в современных боевиках, сначала направил его на Зайца, потом резко перевел на Макарика, потом вновь на Зайца. И тот, и другой остановились и медленно подняли руки. Маска хищника исчезла с лица хозяина квартиры, Заяц побледнел, челюсть его отвисла. У Макарика заметно затряслись руки.

– Что, сучки корявые? – закричал Антоха. – Замандражировали?!

– Хых! – наконец выдавил из себя Заяц. – Дурында, ты… откуда ствол-то взял?

– Это одного мента ствол. Которого я сегодня замочил. И тебя замочу, и всех вас троих, если сейчас же сети мне не отдадите!

– Ты совсем, что ли…

– Сети давай! – еще громче закричал Антоха. – Убью!!!

– Заяц! – тоже закричал Макарик. – Пускай забирает! Видишь, свихнулся паренек.

– Да пусть, пусть забирает, – не стал спорить вконец перепуганный Заяц. – Под кроватью они лежат, в рюкзаке…

– Я сам достану, хорошо? – спросил Макарик у Антохи. – Только ты не нервничай, паренек, хорошо? Хорошо?

– Доставай! – согласился тот.

Не сводя глаз с пистолета, который Антоха вновь перевел на него, Макарик попятился к кровати. Присел, не опуская одну руку, пошарил под ней другой и вытащил на всеобщее обозрение небольшой плотно набитый брезентовый рюкзачок.

– Давай сюда! – велел Антоха.

– Даю, даю, паренек, – подобострастно сказал Макарик и, уже делая плавный замах, добавил:

– Ты главное не забудь, что пистолетик-то на предохранителе стоит…

Антоха, нахмурившись, перевел взгляд на оружие, и в это время Макарик бросил ему рюкзачок и сам метнулся вслед за ним. Все произошло очень быстро: только что Антоха был хозяином положения, и вот уже безуспешно пытался высвободиться и из объятий навалившегося на него коварного мужичка. Он успел заехать Макарику локтем в солнечное сплетение, но тому на помощь уже подоспел пришедший в себя Заяц. А вслед за ним и Рукавица.

Под градом посыпавшихся ударов, Антоха все-таки снял пистолет с предохранителя, но для того, чтобы выстрелить, необходимо было еще передернуть затворную раму, дослав патрон в патронник. Об этом он вспомнил только сейчас, но выполнить нехитрые действия ему, конечно же, не позволили. Надавив коленом на запястье, Заяц – бугай еще тот – вынудил его разжать пальцы и выпустить пистолет, затем по очереди заломил руки, не оставив возможности сопротивляться. Для пущей надежности Макарик удерживал его ноги, а Лидка Ежова меж тем пинала Антоху ногами, целясь все больше в область почек.

– Сетями моими решил воспользоваться! – Заяц сверху ударил Антоху по лицу. – На! Сучок! Замочить меня грозился!? На! На!

– Дай-ка я ему врежу! – толстуха, оставила в покое бока парня, уселась ему на грудь всем своим весом и, размахнувшись, с садисткой улыбкой стала примериваться, куда бы ударить. Но Заяц ее остановил:

– Подожди, Лидка, не бей пока!

– А что, только тебе можно, да? А мне нельзя, да? – еле, переводя дыхание, спрашивала она. – Знаешь, как он меня…

– Успеешь еще врезать! – прикрикнул Заяц. – Лучше по-другому ему отомсти!

– В смысле? – не спешила опускать кулак Рукавица.

– Дурында только что всех нас замочить грозился. А вместо этого ты его замочишь. То есть, намочишь, хы-гы!

– Эй, мокруха без меня! – подал голос Макарик. – Я в уголовники записываться не собираюсь.

– Да я не про то, успокойся, – продолжая удерживать Антохины руки, Заяц чуть отклонился и подмигнул своему напарнику по браконьерству. Затем точно так же подмигнул Ежовой.

– Глядя сейчас на тебя, Лидка, хы-гы, я вспомнил, как ты однажды поделилась своей мечтой?

– В смысле? – вновь спросила она.

– Хы-гы! Ну, ты говорила, что мечтаешь, чтобы какой-нибудь парень оказался в твоей полной власти, и ты могла бы в свое удовольствие его морду золотым дождичком облить, как в порнофильмах показывают.

– Ну…

– Так, давай, Дурында в полной твоей власти! Хы-гы, пива-то сегодня достаточно выпила!

– Правда? – глаза Лидки загорелись. – Что, прямо сейчас и здесь?

– Хы, не тащить же его на улицу. Там другой дождик поливает…

– Класс! – Лидка вскочила на ноги, взялась за ширинку джинсов, но спохватилась. – А как же Макарик? Он тоже здесь будет?

– Ладно скромничать, – поморщился Заяц. – Кто-то же должен нашего счетовода за ноги держать. Да и что он, твою голую задницу ни разу не видел!

– Вот именно, – поддакнул Макарик.

Но его мнение для Рукавицы уже было не важно. Она на удивление быстро стащила с себя джинсы вместе с трусами и сверху вниз, глядя на Антоху с похотливой ухмылкой, присела над его лицом.

– Не-е-ет! – заорал он и задергался всем телом, видимо, только сейчас придя в себя от побоев и догадавшись, что должно произойти. Но было поздно, и его мотания головой только усиливали эффект золотого дождя, которым умывала его лицо одноклассница, толстуха Лидка Ежова по прозвищу Рукавица…

Антоха не представлял, сколько времени оставался в беспамятстве. Может, минуту, а может, и час. Отключился он то ли от осознания жуткого унижения, подобное которому не подвергался никогда в жизни, то ли после очередного удара по голове, а возможно, и от совокупности того и другого. А, очнувшись, услышал все тот же шум поливающего за окнами дождя и голос человека, которого ненавидел.

– Я не понял, откуда у Дурынды удостоверение капитана милиции? – спрашивал кого-то Заяц. – Удостоверение действующее. На имя капитана Кривопалова Геннадия Владимировича.

– Подожди-ка, он, вроде, говорил, что мента сегодня замочил, – это уже был голос Макарика.

– Думаешь, не врал?

– А ты сам посуди – удостоверение, пистолетик табельный…

– Черт! Черт!!! Неужели в впрямь замочил? Вот это Дурында! Но что нам-то теперь с ним делать?

– В ментовскую сдать, что же еще! И чем раньше, тем лучше, – Макарик говорил очень убедительно. – Привезем все втроем в ментовскую, скажем, ворвался в дом, стал пистолетиком угрожать, ограбить вздумал, а мы его скрутили. Геройски, рискуя жизнью. Ведь на самом деле почти так все и было!

– Ну да, ну да…

– Тем более, твой папанька не последний в районе человечек. Кому быстрей поверят – полковничьему сыну, или этому малолетнему пьяноту, от которого, к тому же, саками за версту несет.

– Хы! А ведь здраво рассуждаешь, Макарик! Так и сделаем. Тачка отцовская в гараже. Дождемся, когда ливень закончится, и рванем в ментовскую. То, что я поддатый – фигня. Скажем, сел за руль пьяным только для того, чтобы преступника поскорее властям сдать! Примут во внимание, ментяры. Да у меня все равно прав нет, значит, и лишать нечего.

– Заячек, – услышал Антоха голос Лидки Ежовой. – А пока ливень не закончился, ты не против, если я повторю?

– Выпить? Щас вместе повторим.

– Не выпить, а как раз наоборот…

– Что?! Ты хочешь… Хы-гы, тебе понравился золотой дождичек?

– Ага! Я возбудилась конкретно! Только теперь надо заставить Дурынду рот открыть, чтобы…

Не желая слушать дальше, Антоха вскочил и бросился по направлению к двери. Но не добежал, – мощнейший удар по затылку прервал его безнадежную попытку.

* * *

– Слава богу, целехонек! – радостно зашептала Лариса, после того как Геннадий, не отряхнув ботинки от налипшей грязи, забрался в машину и захлопнул дверцу.

– Геннадий, я только что Дурандина видела! – все так же шепотом продолжала она. – Выбежал по тропинке и через шоссе – напрямик в Кобяково. За плечами рюкзак, а в руке все то же ведерко белое, только пустое. Да, что с тобой творится, Геннадий?!

Пытливого трясло. Да так, что зуб на зуб не попадал. И это ни в коем случае было не от холода, как несколько часов тому назад. Теперь в его глазах читался настоящий ужас…

Они вдвоем всю ночь провели в машине на этом самом месте. Караулили появление Дурандина, хотя дождь лил стеной, и если даже кто-нибудь проходил совсем рядом, они вряд ли бы его заметили. Получалось, что Геннадий с Ларисой караулят прекращение дождя, плохо представляя свои дальнейшие действия, но, понимая, что Дурандина упустить нельзя ни в коем случае, а значит, и уезжать отсюда тоже нельзя.

Геннадий так и не позволил себе глотнуть спиртного – неизвестно, сколько ему предстояло сегодня намотать километров, сидя за рулем. А Лариса выпила и не раз. Но, несмотря на это, когда Геннадий взял ее за руку и попытался привлечь к себе, Лариса отстранилась – неподходящее было время для любовных утех. И все же, спустя некоторое время, Пытливый повторил попытку ее обнять. Оно и понятно, какой нормальный мужчина не проявит своих чувств, оставаясь ночью наедине с красивой девушкой! Тем более, Геннадий все больше сознавал, что Лариса ему не просто нравится. Возможно, поэтому, когда она пригрозила, что в следующий раз выйдет из машины под дождь, он пообещал больше не распускать руки.

Но как же сложно было выполнить это обещание! Геннадий что-то говорил, девушка, то и дело прикладывающаяся к бутылке, что-то отвечала, за окнами все лил и лил дождь, а его тянуло к ней словно магнитом. И когда он уже решился сделать новую попытку проявить нежность не на словах, а на деле, к большому разочарованию увидел, что Лариса, уснула, так и не выпустив бутылку из рук, словно боялась, что он ее отберет.

Дождь прекратился, когда за окнами начало рассветать. Геннадий не стал будить Ларису, потихоньку открыл дверь и выскользнул в утреннюю свежесть. И только дойдя до, ставшей очень скользкой тропинке, вспомнил про забытую в Хонде бейсбольную биту. Возвращаться не стал. Перешагивая и обходя лужи, поспешил в военный городок.

Свет в окнах интересующего Геннадия барака, видимо не гасили всю ночь. А когда он перелез через невысокий забор в сад, свет мелькнул и в прихожей, – кто-то открыл дверь, и Геннадий был вынужден спрятаться за мокрым кустом смородины. Как раз вовремя, чтобы не быть замеченным появившимся на крыльце Антохой Дурандиным. Даже с такого расстояния было заметно, что на ногах парень держится с трудом, и Геннадий этому обрадовался. Он ожидал, что Антоха направится к калитке, но тот, спустившись с крыльца, подошел к стоявшей на углу дома старой ванне и, зачерпывая из нее воду, стал умываться. Потом, даже не засучив рукава, опустил в ванну руки и стал что-то нащупывать на дне. Зачем он это делает, Геннадий понял только, когда Антоха с громким всплеском вытащил из ванны рыбину. Щуку!

У Геннадия внутри что-то екнуло. Вот, значит, куда Дурандин подевал обитательницу Раевского озера! И что же он собирается с ней делать дальше? А дальше Антоха, держа щуку обеими руками, вернулся в дом. Геннадий, пригнувшись, побежал к светящимся окнам, надеясь не пропустить ничего важного.

Он успел и разглядел все, что чуть позже произошло в доме Александра Зайцева, в мельчайших подробностях. Но лучше бы он этого не видел!

– Я… я не… не сразу понял, что он…что Дурандин задумал, – Геннадия продолжало трясти. Лариса смотрела на него, закусив нижнюю губу. Его страх начал передаваться и ей.

– На, выпей! – она ткнула водителю в грудь бутылку с остатками водки. – В крайнем случае, с гаишниками я договорюсь. Я здесь их всех по именам-фамилиям знаю.

Геннадий замотал головой, но Лариса сама отвинтила пробку и поднесла горлышко к его рту. Он сделал два глотка, на третьем поперхнулся и, отстраняя бутылку, закашлялся.

– Закуси, – она протянула ему печенье, но Геннадий отрицательно помотал головой и, утерев выступившие слезы, продолжил рассказ.

– Я очень хорошо все видел, но слов Дурандина не разобрал… Он что-то крикнул с порога комнаты, и мужик, тот, что постарше, стал подниматься с дивана. А Дурандин взял щуку за голову и ударил хвостом по стене. И сразу, понимаешь, Лариса, сразу этого мужика словно ветром сдуло с дивана на пол. И того неандертальца с бровями вместе с девчонкой тоже с кровати сбросило. Они что-то кричали, матерились, а когда поднялись с пола – с трудом поднялись, словно их всех враз ноги перестали слушаться, Дурандин снова что-то им прокричал и засунул щучью голову в дверную щель…

Геннадий замолчал, переводя дыхание. Лариса не сводила с него глаз и молчала, словно боясь поторопить, а может быть, и страшась продолжения рассказа.

– Дай-ка, – он почти вырвал у нее бутылку и сделал еще два глотка. На этот раз взял предложенное девушкой печенье, посмотрел на него, скривился и вернул обратно.

– Знаешь, я не поверил своим глазам тому, что произошло дальше. И сейчас не верю. Может, у меня всего-навсего были галлюцинации после бессонной ночи, а? – он с надеждой посмотрел на Ларису.

– Из того, что я видела, – вздохнула она, – мне бы тоже хотелось многое считать всего лишь галлюцинацией. Но погибли люди, погиб мой брат. Не просто так погибли, их всех кто-то убил.

– И здесь было все не просто, Лариса, совсем не просто так!

– А как? Как?!

– Дурандин засунул щучью голову в дверную щель и резко прищемил ее дверью!

Лариса ахнула и с ужасом зажала себе рот рукой.

– И тут же у всех троих из ушей брызнула кровь! Они заорали… чуть стекла из окон не повылетали, и схватились руками за головы, а Дурандин приоткрыл дверь и еще раз прищемил щуку, – еще сильнее. И мне показалось, что люди не просто держатся за свои головы, а сжимают их, словно слабо надутые воздушные шарики! Которые вместо того, чтобы лопнуть, разбрызгивают вокруг кровь и… и все остальное, что есть у человека в голове…

– Все трое… погибли, – Лариса не спрашивала, а подытоживала.

– Их головы словно побывали в огромных тисках.

– А моего брата и его друзей словно обварили кипятком. Или даже живыми бросили в котелок с кипящей водой…

Лариса и Геннадий уставились друг на друга, про себя подбирая слова, чтобы высказать пришедшую обоим мысль. Без глотка водки справиться с этой задачей оказалось сложно. Сначала к горлышку приложилась Лариса, затем Геннадий допил все, что осталось на донышке.

– Получается… – начали они одновременно, но Лариса кивнула, чтобы Геннадий высказался первым.

– Получается, что, убивая щуку, Антон Дурандин тем же самым способом убивает людей, с которыми только что общался. Несколько минут назад я видел это собственными глазами. И на берегу Богачевского озера с тремя парнями вполне могло произойти нечто подобное.

– Да, – согласилась Лариса. – Но где мог общаться Дурандин с майором Панцелютиным?

– Почему обязательно Дурандин? С майором посредством щуки мог расправиться любой другой человек, поймавший в Раево щуку.

– Например, Василий Павелко, – сказала Лариса, немного подумав. – Он же вел дела по всем этим Раевским трагедиям. Потом, правда, сам исчез…

– Не исключено, что кто-то поймал и убил щуку раньше него. Да хотя бы тот же Антон Дурандин. В таком случае все сходится! Поехали, – Геннадий повернул ключ зажигания, заводя машину.

– В Раево?

– Конечно! Ты знаешь, что у него в рюкзаке? Сетка. Рыболовная сетка. Он достал и осмотрел ее после того, как расправился с людьми. Деловито так осматривал, садюга! Я уверен, что он хочет на нее еще щук наловить. Представляешь, если действительно наловит!

– Господи! В Раево же Седой с Мариной! И они пока ни о чем не догадываются…

– Вот именно! Но я придумал, что надо сделать…

* * *

– Я отомстил! Отомстил, отомстил, отомстил!!! Они меня унизили, но как же я им отомстил! О моем унижении никто никогда не узнает, зато я всю жизнь буду с наслаждением вспоминать, как трещали их головы, как они орали и корчились в мучениях! Отлично, отлично! – говорил сам себе Антоха Дурандин, шагая по лесной тропинке, ведущей из Кобяково в Раево. За плечами у него висел рюкзак с рыболовными сетями, в руке – пластмассовое ведерко, в которое он рассчитывал поместить пойманных на эти сети щук. И уж тогда-то с помощью этих щук он им покажет! Он им такое покажет!!!

Антоха не задумывался, кому именно и с какой стати собирается что-то показывать. Это было не важно. Главное – иметь такую возможность!

Вот-вот должно было взойти солнце, и он жалел, что не успевает застать на озере первые мгновения утренней зорьки. Хотя, сети – не удочки, в них рыба может попасться в любое время суток, задача рыболова лишь в том, чтобы грамотно их расставить. Другое дело, что на Раевском озере мог появиться какой-нибудь нездешний рыбачек, или хуже того – очередные сотрудники милиции, как тот капитан. Пусть появляются, но только после того, как он поймает щуку. А для этого необходимо побыстрей добраться до шалаша, дотащить до озера лодку, расставить сети…

Чем меньше оставалось до шалаша, тем больше Антоха торопился, но когда, насквозь промокший от утренней росы, буквально ворвался в него, то замер как вкопанный – в наполовину сдутой лодке, свернувшись калачиком и мирно посапывая, дрыхла девчонка, та самая Наталка – дочь Ангелины.

– Эй, какого черта! – он сгоряча пнул лодку. Девчонка встрепенулась и села, протирая глаза.

– Ой, Антоха, а что это у тебя под глазом? И со щекой, и с губой?

– Ерунда, – отмахнулся он. – Ты, какого здесь делаешь?! Я же запретил…

– Подожди, Антоха, дай мне сказать, это очень, очень важно, – затараторила Наталка. – Я тебя тут с вечера дожидаюсь! Тебя ищут, Антоха. Милиция ищет. Они в магазин заходили, про тебя расспрашивали и еще про какого-то своего знакомого рыбака, который еще раньше твоего отца разыскивал. Они к твоему дому подъезжали, все что-то вынюхивали, а потом в Раево на своей Хонде поехали, а потом…

– В Раево? – насторожился Антоха.

– Да! Я проследила. Их в машине четверо было – два мужика и две девки. Я одну узнала, она медичка, с милицией приезжала, когда Гриню Филиппова убили.

– Что они в Раево делали?

– Не знаю. Но оттуда только двое уехали, а двое остались. Мужик и девка…

– Остались?! – Антоха сел, вцепился Наталки в плечи и встряхнул. – Как остались, зачем, где?

– Они в дом Филипповых зашли и до самого дождя из него не выходили. А когда дождь начался, я сюда прибежала. Как знала, что ты в свой шалаш придешь.

– Молодец! Спасибо! А кто у Филипповых-то остался.

– Не разглядела я издалека. Только видела, как они дверь открыли и в дом вошли.

– Разве дом был открыт? Или это Маринка Филиппова была, а?

– Не знаю я, – развела руками Наталка, словно считала себя в чем-то виноватой.

– Ладно. Не важно. А теперь беги домой и никому про меня и про тех приезжих – ни слова! Поняла?

– Поняла. А почему они тебя ищут, Антоха?

– Да не меня – отца! Боюсь, они с твоей матерью что-то натворили, поэтому их и разыскивают.

– Что они могли натворить? – удивилась Наталка.

– Да мало ли… Все, беги домой. Беги, говорю! – прикрикнул он, и девушка послушно выскользнула из шалаша.

Гадать, кто мог забраться в дом Филипповых, не было времени. Поместив в ведро коробочку-трансформатор с проводами, насос, поудобнее взял сачок на длинной ручке и лодку, Антоха поспешил в Раево, благо до него было рукой подать. Оставив все, в том числе и рюкзак с сетями в верховьях озера, в деревню пошел налегке. Не доходя до дома Филипповых, вытащил из кармана пистолет и, чтобы не опростоволоситься, как в прошлый раз, снял его с предохранителя и, передернув затворную раму, дослал патрон в патронник.

Уже перед самым крыльцом Филипповых чуть замешкался, раздумывая, не бросить ли все и бежать отсюда, куда глаза глядят. Но сомнения быстро улетучились. Ишь, чего придумали – расспрашивать про него, выслеживать! Один такой уже выследил!

* * *

– Геннадий, я обязательно должна знать, что ты все-таки собираешься делать?

Хонда неслась по проселочной дороге, подпрыгивая на ухабах и разбрызгивая из луж грязную воду. Несмотря на приличный крюк, они все равно должны были добраться до Раево раньше, чем Дурандин, если, конечно, машина не застрянет в каком-нибудь кювете. Но подобное развитие дальнейших событий Геннадий даже не допускал, – слишком важно было приехать не только раньше парня, но еще и кое-что подготовить для осуществления задуманного.

– Видишь ли, красавица, меня ведь и в самом деле не напрасно Пытливым прозвали, – он натянуто улыбнулся Ларисе. – Я в школе самым настоящим ботаником был. Это уже в десятом классе меня Седой к рыбалке приобщил, а раньше… Другими словами, пока мои одноклассники в футбол гоняли, пили пиво и за девчонками ухаживали, я дома книжки читал. И не только фантастику пачками поглощал, но еще и научно-популярную литературу. Поглощал и запоминал, что да как функционирует, почему всякие явления происходят, и с какой стати те или иные законы работают.

Так вот. Кажется, понял я одну вещь… То есть, мы вместе с тобой поняли, что щуки, которых ловят в Раевском озере, представляют для человека смертельную опасность. Это, конечно, мистика, но других объяснений происходящему мы с тобой не нашли. Я правильно мысль излагаю?

– Правильно, – кивнула Лариса.

– Ну а чтобы такого впредь не происходило, мне кажется, нет, я уверен на все сто… В общем, необходимо всех щук в этом озере уничтожить. Всех до единой!

– Но каким образом? Ты собираешься разрушить плотину?

– Ни в коем случае! Если плотину разрушить, щуки вместе с другой рыбой в ручей скатятся. И дальше поплывут – в речку Нахавню, потом – в Москву-реку… Представь себе такую картину: приехала молодая семья на берег реки отдохнуть, позагорать, а заодно и порыбачить, ушицу сварить. Закинул глава семейства удочку, поймал щуку, бросил ее в котелок вариться и на его глазах…

– Все его семейство… – заканчивать мысль Лариса не стала.

– Вот-вот, – Геннадий притормозил перед очередной развилкой дорог. – Кажется, здесь налево поворачиваем?

– Да, здесь. Скоро поле будет, а за ним деревня.

– Как думаешь, сколько Дурандин успел пройти?

– Примерно половину пути. В лесу сейчас тоже луж полно.

– Значит, успеем.

– Ты мне так и не объяснил…

– Как щук уничтожить? Сейчас, – выскочившую из леса машину слегка занесло на повороте, но Геннадий справился с управлением и прибавил скорость.

– Я где-то читал, что браконьеры изобрели электроудочку. Это такой прибор, с помощью которого бьют рыбу током, и она погибает. А в Раево, может, ты тоже заметила, недалеко от мостика на берегу озера трансформаторная будка стоит. К ней ток от высоковольтки подведен, а там напряжение такое…

Я, видишь ли, неплохо в электричестве разбираюсь. А в багажнике у меня силовой электрический кабель имеется. Если один конец этого кабеля зачистить и бросить в воду, а второй конец тоже зачистить, привязать к моей удочке и набросить его на провод, который от высоковольтки к будке протянут, то по озеру такой электрический разряд долбанет, что не только щука вверх брюхом всплывет, а вообще все живое сдохнет. Поняла?

– А тебя самого-то током не ударит?

– Не должно. Но для подстраховки надо ноги вместе держать, чтобы не возникло пошагового напряжения.

Некоторое время Лариса молчала. Геннадий, крутя руль, то и дело на нее поглядывал, но вопросов больше не задавал. Впереди показалось Раево.

– Знаешь, – наконец, заговорила Лариса. – Если бы речь шла о любом другом озере или пруде, я бы первая объявила тебя злейшим врагом природы и даже заявила в милицию. Но Раево почти каждую ночь снится мне в кошмарных снах. И я готова своими руками сжечь дотла эту деревню и осушить до дна это проклятое озеро.

– Деревня ни в чем не виновата, – возразил Геннадий. – Да и озеро ни при чем. А вот его обитатели… даже не все обитатели, а только щучье племя – стало врагом человека. И я с этим щучьем племенем разберусь.

– Мы разберемся, – сказала Лариса.

– Нет, красавица, – вновь возразил Геннадий. – Разбираться я буду один. Ты разве забыла нашу теорию про главу семейства, который бросил в котелок щуку и на его глазах все его семейство…

– Да помню я, помню!

– Если помнишь, значит должна понимать, что когда я замкну провода, и электричество начнет уничтожать щук, а вместе с ними погибнешь и ты. Поэтому, красавица, придется тебе остаться в машине и ждать, пока все закончится.

– Но…

– А я. Один я! Пойду на озеро, приготовлю кабель и буду там дожидаться Антоху Дурандина. Поняла?

* * *

Похожее состояние Володя испытывал лишь один раз в жизни – когда вместе с друзьями наглотался димедрола. Теперь это состояние возникло после того, как за окном припустил дождь, и длилось до тех пор, пока он не закончился. Кажется, и на Марину тоже что-то нашло, – после первых же пролившихся капель она сразу стала какой-то отрешенной. Володя предложил ей перекусить, но она лишь взяла открытую им бутылку пива, сделала пару глотков и в задумчивости присела на стоявшую в углу кровать. Он не успел открыть пиво себе, а она уже облокотилась на пирамиду подушек и тихонько засопела во сне – видимо, сказалось напряжение последних дней. Володя едва успел схватить выскальзывающую из ее рук бутылку.

На улице грохотало и поливало, но девушке непогода ничуть не мешала, и Володя тоже не стал ей мешать. Усевшись на деревянный, слегка расшатанный стул, он стал смотреть в окно, попивая пиво и закусывая сушеными кальмарами.

Разглядеть за окном озеро было невозможно. Но через некоторое время он будто бы начал видеть его внутренним зрением. Не таким, каким оно, должно быть, выглядело сейчас, а почему-то скованным льдом и с заснеженными берегами. На льду сидели рыбаки с удочками и то и дело таскали из лунок рыбу. В одном из рыбаков он узнал Славика, родного брата Марины. И тут же увидел его, лежащего в луже крови на полу этой самой комнаты. Рядом со Славиком валялась зеленая эмалированная кружка – точно такая же, из которых в армии он пил чай, и еще рядом с ним лежал какой-то человек с кровоточащей дырой в затылке…

Потом внутреннее зрение или воображение рисовало Раевское озеро, когда оно только что освободилось ото льда. По глади воды плыла резиновая лодочка с рыбаком на веслах, которого вдруг начинало всего корежить, скручивать, каким-то непостижимым образом… Почти то же самое начинало происходить с капитаном Кривопаловым, только он не сидел в лодке, а лежал, скорчившись, на берегу и прямо на глазах начинал обугливаться, словно кто-то поджаривал его на раскаленных углях.

И вновь озеро виделось в ледяном панцире, на этот раз ночью. Но, несмотря на темень, на льду было хорошо видно щуку с воткнутым в глаз штыком, и рядом – человека, у которого вместо глаза зияла кровавая яма. Еще он видел человека, закопанного в подполе этого самого дома, выбирающегося из своей могилы, поднимающегося по ступенькам, ведущим из подпола в комнату, где спокойным сном спала на кровати Марина, и где в полудремотном-полубредовом состоянии сидел на расшатанном деревянном стуле он, Владимир Козырев, сержант погранвойск…

Пиво закончилось, но видения, как и дождь, продолжались. Повторялись эпизод за эпизодом, без добавления новых деталей, но с то появляющимся, то пропадающим фоном – плывущей по мелководью рыбиной, щукой, своими размерами больше похожей на крокодила! Выпученные глазищи, вытянутая, приплюснутая пасть, усеянная тысячью иглоподобных зубов… Щука смотрела Володе глаза в глаза, словно стараясь передать некие мысли, понятные лишь ей и ему. Но он никак не мог в этих мыслях разобраться. Может быть, потому что, будучи заядлым рыбаком, до сих пор в своей жизни не поймал ни одну щуку. Ну, не было у него возможности поймать рыбу из детских сказок, которая: «По щучьему веленью, по моему хотенью…»

Видения прекратились вместе с дождем. Володя не смог справиться с навалившейся сонливостью в то самое время, когда появилась возможность разглядеть хоть что-нибудь за окном в предрассветных сумерках. Вместо этого он уронил голову на подоконник и отключился от действительности.

Начал просыпаться, услышав рядом какую-то возню, но не успел разлепить веки, как получил удар по затылку. Очнулся от ощутимых шлепков по щекам и понял, что сидит все перед тем же окном на том же стуле. Повернул голову, отозвавшуюся резкой болью, и увидел рядышком Марину, тоже сидящую на стуле, только почему-то с тряпкой во рту и с привязанными за спинкой стула руками. Только после этого до Володи дошло, что и сам привязан, да так, что не может пошевелить ни руками, ни ногами. Он открыл рот, не зная пока, что сказать, и в это время кто-то, стоявший сзади, грубо запихнул в него такую же тряпку, что была во рту у Марины.

– Это чтобы вы не кричали понапрасну, – Антоха Дурандин вышел из-за спины и уселся перед Мариной и Володей на подоконник. – Правда, в этой деревне кричи – не кричи, если даже какая-нибудь старушенция и услышит, то на помощь не побежит.

Выглядел Антоха не ахти: весь мокрый и перепачканный, волосы всклокочены, под глазом здоровенный синячище, разбитая губа опухла, щека расцарапана – точно так же, как и у Марины. Но, похоже, все это его ничуть не волновало.

– Выследить меня задумали? Ну, выследили и что? Вот ты, – Антоха пнул носком грязного сапога по ноге Марины. – Неужели не поняла, с кем дело имеешь? Раз уж повезло от меня удрать, так не милицию надо было вызывать, а забиться в какую-нибудь нору и не высовываться. А тебе тоже мало показалось? – обратился он к Володе. – Вообще-то я могу кляпы вытащить, чтобы послушать, что вы скажите… Хотя – нет. Еще оскорблять меня начнете или плеваться. А оно мне надо?!

Мне кажется, вы до сих пор не понимаете, во что вляпались. Эту штуковину видите? – Антоха показал пистолет. – У одного мента позаимствовал. Его обугленные косточки на бережку валяются, – он кивнул себе за плечо, где за окном уже вовсю рассвело. Скоро и от вас тоже одни косточки останутся, только не обугленные, а обглоданные. А знаете, как это произойдет? Я расскажу.

У меня есть такая штука – электроудочка называется. Сейчас я с этой штукой выплыву на лодочке на озеро, опущу в воду провода и врублю ток, от которого рыба кверху брюхом всплывет. Вы все это в окошко увидите. Но самое интересное случится, если среди этой всплывшей рыбы окажется хотя бы одна щука. Потому что в таком случае вы не только все увидите, но и почувствуете точно такой же разряд тока, который ударит по щуке. Эти стулья для вас в электрические превратятся. Ха-ха-ха! Не верите? Потом поверите.

И знаете, я ток на полную мощность включать не буду. Щуку долбанет, но не убьет. Вас тоже только долбанет. А потом я приду с этой щукой сюда и, знаете, что сделаю. Я сначала ее почищу, потом посолю, лучком приправлю, потом положу на раскаленную сковородку, прожарю хорошенько и съем. Догадываетесь, что с вами при этом будет происходить? По глазам вижу, что догадываетесь! Ха-ха-ха! Классно я придумал, да?

Короче! За что вы оба боролись, на то и напоролись. Я сейчас пойду, а вы можете тут дергаться, пытаться веревки развязать. Может быть, и в самом деле развяжите. Только это вас не спасет. Если я ваши морды в окне не увижу, то просто врублю ток на полную мощность, и хана… – с этими словами Антоха по очереди пододвинул Володю и Марину почти вплотную к окну и поспешил оставить их одних.

* * *

Чем сильнее замерзал Геннадий, тем все больше сомневался, появится Дурандин на озере или нет. Он успел сделать все, как задумывал: отрезал кусок кабеля необходимой длины, зачистил концы, один опустил в озеро, другой закрепил на втором кольце пятиметрового телескопического удилища, которое раздвинул и с помощью которого собирался накинуть зачищенный конец на провод линии электропередач, после чего спрятался за кустами, растущими поблизости от трансформаторной будки. Промок, конечно, до нитки, но приходилось терпеть и ждать.

Еще вчера в это же время Геннадий мирно дрых у себя дома в шикарной кровати, но один единственный звонок школьного приятеля перевернул его спокойную, размеренную жизнь с ног на голову. Но самым удивительным для него самого, было то, что сейчас он ничуть не жалел о такой резкой встряске. Боялся того, что должно случиться дальше, но не жалел.

Приключений в жизни Геннадия было не так много, и почти все они были связаны со школьным другом Володькой Козыревым. Именно из рук Седого он принял и выпил первый в своей жизни стакан вина, именно вместе с Седым впервые пошел в «Лужники» на футбольный матч, чтобы поболеть за московский «Спартак», именно Седой привил Геннадию любовь к рыбалке… А еще школьный друг пару раз если и не спасал ему жизнь, то, как минимум, сохранял здоровье: чего Геннадий не умел, так это драться, зато Володя Козырев в экстремальных ситуациях готов был помахать кулаками за двоих…

Теперешняя ситуация была гораздо экстремальнее любой драки, но разобраться в ней Геннадий должен был один. И с Володей, и с Ларисой он встретится потом, когда все закончится. А сейчас он с нетерпением дожидался появления на озере Антохи Дурандина. И дождался – под негромкие всплески весел из-за поворота выплыла резиновая лодка. Дурандин сидел к Геннадию спиной, но он узнал его по телогрейке и светлым растрепавшимся волосам. Геннадий медленно поднялся на ноги и взялся за удочку с привязанным кабелем…

* * *

Володя и Марина плывущую по озеру лодку не видели. Просто потому что оба, оставаясь привязанными к стульям, валялись на полу и пытались освободиться. Другой на месте Дурандина ни за что не оставил бы пленников в подобном положении: мало того, что у них не были связаны ноги, так еще они имели возможность шевелить пальцами рук. Кто-нибудь другой, поопытней, обязательно бы обратил внимание на стоявшие на полу пустые пивные бутылки, которые при определенной ловкости пленники могли бы разбить и осколками перерезать связывающие их веревки. Не говоря уже о том, что пленников необходимо было элементарно обыскать.

Ничего этого Дурандин не сделал, и нож, прикрепленный липучками к ноге Володи, вселял сержанту погранвойск большие надежды на спасение. Ситуация осложнялась засунутыми во рты кляпами, освободиться от которых надо было в первую очередь.

К счастью, с Мариной не случился обморок, она не впала в истерику, и на выразительные взгляды и кивки Володи отвечала такими же кивками и взглядами, вроде бы давая понять о готовности сделать все, что от нее требуется. Раскачавшись на стуле взад-вперед, Володя умудрился встать на ноги. В согнутом пополам положении он попытался дотянуться пальцами до кляпа во рту девушки, и она тянулась к нему изо всех сил, но им не хватила каких-то сантиметров.

Вместе со стулом Володя кое-как занял исходное положение, чтобы отдышаться и собраться с силами для новой попытки. Не дожидаясь этого, Марина взяла инициативу на себя. Так же раскачавшись на стуле и встав на ноги, согнувшись в три погибели, она стала подбираться к кляпу Володи, а он стал тянуться к ней, и так же им не хватило несколько сантиметров. Но девушка изловчилась встать на одну ногу, накрениться, уже в падении схватить торчащую изо рта парня тряпку и вместе с ней грохнуться на пол.

– Мариночка! – выдохнул Володя и услышал в ответ тяжелый стон. – Ушиблась? Потерпи, Мариночка, потерпи немного. Я знаю, что делать. Только времени у нас мало. Слушай! Ты видела мой нож? Он у меня на липучках, на левой ноге, чуть ниже колена. Я сейчас тоже упаду и подберусь к тебе, а ты должна закатать штанину и его отцепить. Поняла?

Услышав в ответ лишь мычание, которое очень хотелось принять за утвердительное, он вновь раскачался на стуле, только теперь влево-вправо и грохнулся рядом с Мариной. В глазах потемнело, и он не застонал, как Марина, а вскрикнул, но тут же стиснул зубы.

– Все, Мариночка, сейчас я к тебе подползу, – горячо зашептал он. – Вот так вот, вот так…

Пришлось немало покрутиться на полу, прежде чем ему удалось подставить ногу к ждущим пальцам девушки. У нее же все получалось как-то ловчее. Володя думал, что ей придется долго возиться со штаниной, но Марина только-только до нее добралась, как послышался характерный звук разлепляемых липучек и стук упавшего на пол тяжелого предмета.

– Не трогая нож, Мариночка! Я сам!

Ему вновь пришлось разворачиваться с проклятым стулом за спиной, но теперь он верил, что все должно получиться, главное – успеть до того, как Дурында приведет в действие электроудочку.

Будь у него нож не выкидной, а перочинный, с типичным открывающимся вбок лезвием, неизвестно, сколько бы с ним пришлось повозиться. А так – легкое нажатие кнопки – и лезвие на свободе.

– Подставляй руки, Мариночка, – прошептал Володя. – Прости, если задену. Ты дай знать, если я промахнусь.

Он, конечно же, промахнулся и не один раз, но Марина сдерживала стоны и лишь сопела, да вздрагивала. Володя понимал, что острое лезвие режет не только веревки, однако никак не думал, что поранит девушку так сильно! Он догадался, что все закончилось по усиливающей за спиной возней и по сменившему сопение шумному дыханию. А двумя секундами позже, скосив глаза, увидел склонившуюся над ним Марину, руки которой были чуть ли не по локоть в крови, сочившейся из многочисленных порезов.

Ему стало по-настоящему страшно. Страшнее, чем несколько дней назад, на берегу Богачевского озера! Даже слова застряли в горле. И все же он нашел в себе силы заговорить, когда Марина взяла у него нож.

– Со мной потом, Мариночка. Сначала – Дурында! Ружье! Достань ружье! И как только он появится на воде в своей лодке, стреляй не раздумывая.

– Но в патроне пятерка! Это дробь на утку. С такого расстояния она его лишь чуть-чуть ранит!

– Тогда стреляй по лодке! Резину дробь пробьет. Пока Дурында будет купаться, мы что-нибудь придумаем!

* * *

– Антоха! Они здесь! Один в кустах с какими-то проводами возится, а медичка в машине осталась!

Ни Антоха, ни Геннадий никак не ожидали увидеть девчонку, откуда ни возьмись выбежавшую на перекинутый через озеро мост. Один уже приготовился привести в действие удочку электрическую, другой поднял вертикально удочку телескопическую, чтобы в любой момент прислонить зачищенный конец кабеля к проводу линии электропередач.

Они уставились друг на друга, догадываясь, что стоит кому-то из них сделать лишь одно движение, и другой распрощается с жизнью. Но и прекрасно понимая, что вместе с ним погибнет и девушка, так не вовремя здесь появившаяся. Геннадий видел Наталку второй раз в жизни: накануне покупал у нее в магазине продукты, и вот сейчас; Антоха знал ее, сколько себя помнил, к тому же был уверен, что девчонка в него влюблена.

– Наталка, ты опять меня не послушалась! – закричал он. – А ну-ка убирайся отсюда! Домой беги!

– Уходи, девочка! Уходи, пожалуйста, – у Геннадия так сильно дрожали руки, что покачивающийся на удочке оголенный кабель чуть-чуть не замкнул электрический провод.

– Нет! Это ты беги, Антоха! Беги, они тебя не догонят!

– Дура, – хмыкнул Дурандин и повернул ручку переключателя на полную мощность.

По поверхности воды пробежала легкая рябь, а Наталку всю затрясло, и она завизжала так, что у Антохи заложило уши. За этим визгом он не расслышал, кричал ли мужик на берегу, у трансформаторной будки, но хорошо видел, как тот упал, немного скатился по склону к воде и остался лежать, скорчившись. Так же как и Наталка, упавшая на доски моста.

Антоха выключил ток, догадываясь, что если Наталку и мужика долбануло, значит, досталось и щуке. И действительно, вместе с поднимающейся к поверхности воды парализованной рыбой поблизости от его лодки всплыла и пятнистая хищница, слегка пошевеливающая плавниками. Он не знал наверняка, способна ли щука выжить после полученного электрического разряда, если ее оставить в покое, но в любом случае это в его планы не входило.

Сделав пару гребков веслами, он подхватил рыбину двумя руками, покрепче сжал и стал сгибать, надеясь переломить щучий хребет. Наталку и мужика на берегу тоже изогнуло, и Антохе показалось, что он слышит, как трещат людские позвонки.

– Сволочь! – закричали с берега, и Антоха, подняв голову, увидел спускающуюся по склону женщину.

– Сволочь, сволочь, ублюдок!

– Еще одна самоубийца, – сказал Антоха, берясь за переключатель, и в этот момент грохнул выстрел.

* * *

– Я попала, Володя! В лодку попала. И она тонет!

– Молодец, Мариночка! Теперь развязывай меня быстрее или ножом веревки разрежь! У нас патроны-то еще есть?

– Не знаю. Сейчас посмотрю.

– Потом посмотришь. Сначала меня освободи!

* * *

Лариса поскользнулась на какой-то треснувшей под ногами палке и шлепнулась на задницу, острая боль пронзила левую кисть. Но это был пустяк по сравнению с только что увиденным собственными глазами. А увидела она жуткую смерть двух человек, которую принесла им щука, убитая Антохой Дурандиным. И этот Дурандин, отчаянно молотя по воде руками, все ближе подплывал к берегу, как раз к тому месту, где лежал убитый им и щукой Геннадий.

Лариса беспомощно заозиралась в поисках чего-нибудь увесистого, обнаружила, что поскользнулась не на палке, а на удочке Геннадия с закрепленном на кольце проводом, и сразу вспомнила, как он собирался ее использовать. И что ноги при этом надо держать вместе, она тоже вспомнила, – Пытливый обладал умением объяснять все коротко и очень доходчиво…

Дурандину оставалось до берега совсем чуть-чуть, когда Лариса подняла удочку и поднесла оголенный конец кабеля к проводу линии электропередач и соединила их один с другим. Наверху загудело, что-то вспыхнуло, а в том месте, где противоположный конец кабеля был опущен в озеро, вода забурлила, словно ее кто-то вскипятил. На голову Ларисы посыпались искры, и она, уронив удочку, в страхе закрылась руками, наивно полагая, что эти искры ударят ее током.

* * *

Лучи поднявшегося над лесом солнца упали на спокойную гладь Раевского озера и отразились сотнями серебристых бликов. Это могло бы вызвать восхищение, если бы стоявшие на пригорке Володя, Лариса и Марина не знали, что блики отбрасывает плавающая по поверхности дохлая рыба. Ее было много, очень много: плотвички и окуни, караси и карпы, лини и, конечно же, щуки. Сильнейший разряд электрического тока за считанные секунды принес смерть всей озерной живности и вместе с ней Антохе Дурандину, так и не успевшему выбраться на берег…

– Погибло озеро, – нарушил молчание Володя.

– Я всегда его ненавидела, – сказала Лариса. – Сколько людей из-за него погибло!

– Озеро тут ни при чем, – покачал головой Володя, не догадываясь, что повторяет недавние слова своего погибшего друга.

– Щуки? – спросила Марина.

– Нет. Разве виновато лезвие ножа, которым я тебе все руки порезал? Вот и щуки не виноваты. Виноват человек, который их силу использовал…

Они вновь замолчали, задумавшись каждый о своем.

– Что же нам теперь делать, Седой, – наконец, спросила Лариса. – Наверное, мы должны…

– Машина Пытливого открыта? – перебил он ее.

– Да. То есть, закрыта, но не заперта. Ты хочешь…

– Я хочу стереть в ней все наши отпечатки пальцев, оставив только отпечатки Пытливого, будто он сюда один приехал. И удочку его протереть надо, пусть уж лучше никаких отпечатков не останется, чем твои обнаружат.

Мариночка, и в доме твоем мы должны все наше собрать и унести, гильзу из ружья вытащить, само ружье как следует протереть и в тайник убрать. А потом дом закрыть, как будто, нас там не было. Главное, чтобы нас никто из местных не заметил. Хотя, кому здесь замечать?

– Подожди, Седой, ты же не собираешься вот так все здесь оставить? – удивилась Лариса. – И Геннадия, и девочку?

– Мертвых Геннадия и девочку. Которые в нашей помощи не нуждаются, – уточнил он. – А ты предлагаешь заявить обо всем в милицию? Про щучье племя им рассказать? Как думаешь, где мы все втроем после этого окажемся?

– Ты прав, Седой, – Лариса вздохнула.

Володя тоже вздохнул, обнял девушек за плечи и, постаравшись придать голосу бодрости, сказал.

– Мы сделаем все быстро и аккуратно. А потом уйдем отсюда по богачевской дороге. Она после дождя во всем лесу самой сухой остается. И я бы хотел вас попросить, девочки, никогда больше ни в Раево, ни в Богачево не появляться.

– Володя, а ты уверен, что в озере все до одной щуки погибли? – спросила Марина.

– Геннадий говорил, что от такого напряжения даже жучки и всякие улитки погибнут, – ответила вместо него Лариса.

– Если Пытливый так считал, значит верно на сто процентов! – все так же бодро сказал сержант погранвойск.

* * *

Володя был прав, Раевское озеро превратилось в кладбище для его обитателей. Не учел он только одного: благодаря ночному дождя вода в озере поднялась, множество щучьих мальков-сеголеток устремились вверх по ручью и остались в глубокой яме, скрытой зарослями камыша. Когда вода спадала, яма оказывалась изолированной и от ручья, и от озера. Зашедшие в нее щурята сначала поедали лягушат, жуков и другую мелкую живность, затем приступали к охоте друг за другом. Выживали лишь самые наглые и свирепые, сумевшие продержаться до очередного дождя, чтобы вместе со свежей водой скатиться в озеро и там продолжить свою разбойничью жизнь.

Так происходило из года в год, так должно было случиться и сейчас. Щучье племя существовало по своим законам…

Content

Евгений Константинов
Предел безнаказанности

Часть первая Щучье племя

Часть вторая Раевская тишина

Часть третья Дорога на Богачево