Микки Спиллейн

Долгое ожидание

роман

Перевод с английского И. Р. Хандлоса

Глава 1

Автобус одолел подъем, и я увидел Линкастл. Издали город казался огромным куском мешковины, прошитой неоновыми нитями реклам, сплетавшимися в фантастический разноцветный узор, всю ночь пляшущий с бесшабашно-пьяной фальшивой веселостью.

Я достал из кармана конверт и стал рвать его на мелкие кусочки. Когда обрывки уже не умещались в ладони, я приоткрыл окно, и они улетели в ночь.

Толстая леди у меня за спиной ткнула пухлым пальцем мне в плечо и прогнусавила:

— Извольте закрыть окно, — да еще таким тоном, словно я был шаловливым ребенком.

Я отрезал:

— Извольте закрыть свой рот.

Она заткнулась. Всю дорогу все ее раздражало: и водитель не так ведет автобус, и, видите ли, слишком громко кричит ребенок на переднем сиденье… Она все время бубнила, но на сей раз, очевидно, заткнулась наглухо, обиженно поджав губы.

Последний обрывок выпорхнул в окно, и я подумал, что вот только что разлетелась, растянувшись на милю по шоссе, очень веская причина убить человека, и никто, как бы он ни старался, не в состоянии вернуться и собрать все кусочки воедино, чтобы понять, в чем же она заключалась.

Я оставил окно открытым, надеясь, что ветер сдует парик с раскормленной леди, и не закрывал его до тех пор, пока автобус не завернул на автостанцию, расположившуюся рядом с железнодорожным вокзалом.

Водитель заглушил двигатель и, полуобернувшись, объявил:

— Линкастл. Пересадка на автобусы и поезда восточного направления и Чикаго. Для тех, кто направляется на Юг, стоянка двадцать минут.

Я приехал. Подождав, когда толстуха пропыхтит к выходу мимо меня, что-то бормоча себе под нос, но так тихо, что я не разобрал ни слова, я состроил ей страшную рожу, снял с полки свой чемоданчик и вышел вслед за ней из автобуса.

В миле от меня дважды прогудел поезд. Его огненный глаз вынырнул из-за поворота, и луч света уперся в вокзал. Дежурный предупредил пассажиров, направлявшихся в зал ожидания, что поезд стоит недолго, и те, кого это касалось, поспешили на платформу.

Я поставил чемоданчик на асфальт, достал из кармана пиджака пачку, в которой осталась последняя сигарета, закурил и вошел в зал ожидания. Вдоль одной стены тянулась буфетная стойка, напротив выстроились билетные кассы. Все места за стойкой были заняты, поэтому я развернулся и пошел в туалет сделать то, для чего он и был предназначен.

Целую минуту я думал, умыться мне или нет, но, прикинув, что потребуется больше ведра жидкого мыла, чтобы смыть с моей кожи грязь тысячи миль, ограничился только тем, что вымыл руки, оставив все остальное как есть. Мне больше хотелось постричься и побриться, нежели сменить брюки и кожаный пиджак.

На этот раз за стойкой оказалось свободное место. Нетрудно догадаться, почему оно пустовало. На соседнем стуле сидела толстуха и опять ныла. Теперь ей чем-то не нравились пончики. Усталая официантка была готова расплакаться, и если бы я не сел на стул, она бы выплеснула вторую чашку кофе толстухе в лицо. Но та сразу же прикусила язык, как только увидела меня, зато сморщила нос, словно от меня воняло.

Подошла официантка, и я сказал:

— Кофе, ветчину, сыр и пару кусочков ржаного хлеба.

Девушка приняла заказ и отсчитала мне сдачу. Я выпил еще чашку кофе, чтобы желудок больше не отвлекал меня от дела, и повернулся на стуле.

Тут я увидел человека в билетной кассе. Однако он заметил меня раньше, это точно. Перед окошечком выстроилось четыре человека, и он автоматически проделывал необходимые действия, в, то же время глядя на меня поверх очков в металлической оправе. На его нахмуренном лице застыло недоумение, и он был чем-то похож на отца, озабоченного болезнью своего ребенка.

Находясь за тысячу миль, я загадывал, как будет происходить наша первая встреча. И вот теперь я здесь и смотрю на седого человека с желтыми из-за пристрастия к нюхательному табаку усами, которые напоминали веник.

Я представлял себе все совершенно иначе.

Последний человек из очереди, получив билет, направился к автобусу. Я подошел к кассе. Старик заулыбался, а я сказал:

— Привет, папаша.

Именно так и сказал.

Будто кто-то дернул его усы вверх. Очень широкая улыбка, которая, впрочем, сначала затрепетала, не зная, стоит ли ей появляться, но, появившись, выглядела вполне радостной, обнажила тридцать два вставных зуба.

— Бог ты мой! Джони Макбрайд! Джони, мальчик…

— Давно не виделись, не так ли, папаша?

По его лицу я не мог понять, что творилось у него в душе. Но, по крайней мере, в одном я был уверен — он узнал меня.

— Боже мой, да, да, — согласился он.

— Что в городе?

Пытаясь удержать улыбку на лице, он клацнул зубами.

— Как обычно. Ты… собираешься остаться?

— Ненадолго.

— Джони…

Я подхватил чемоданчик.

— Увидимся, папаша. Я устал, весь в грязи и хочу завалиться в постель на всю ночь.

Мне не хотелось оставаться тут слишком долго. Отныне я должен контролировать каждое слово, разговаривая о вещах, деталей которых я не знал. Я был похож на слепого, идущего по канату над пропастью. Один неверный шаг мог стоить жизни.

У газетного киоска я купил пачку «Лаки Страйк» и жевательную резинку, взял сдачу с доллара и вернулся на платформу. Там я стоял в тени, жуя и покуривая, глядя, как разворачивается и уезжает автобус, который привез меня сюда. Я понимал, что я должен начать то, ради чего приехал в этот город, даже если бы я и не хотел этого.

Но я хотел. Я никогда еще ничего так не хотел на свете. Даже просто думать об этом было уже приятно, и мое ощущение я мог сравнить разве только с тем, что испытывает изголодавшийся человек, жуя толстый сочный кусок отличного мяса. Однако кое у кого, а точнее у троих, кусок скоро застрянет в горле.

Один из них умрет. Другому будут сломаны руки — так, что он больше никогда не сможет держать ни ножа, ни вилки. Третий будет избит, и следы побоев останутся на теле на всю оставшуюся жизнь.

Впрочем, не третий — третья, потому что это будет женщина.

Угол здания отбрасывал более густую тень. Неожиданно там что-то зашевелилось и превратилось в человеческую фигуру, которая немного постояла, широкая и высокая, а потом шагнула в полосу света. Я увидел мощного мужчину, начинающего толстеть, но еще не слишком много потерявшего от своей былой силы и ловкости. Свет из окна упал на его лицо, осветив крупные черты и окурок сигары во рту. На нем была новая широкополая шляпа с узенькой ленточкой, какие носят на ранчо, но его костюм выдавал в нем городского жителя и шел бы ему, если бы один из карманов брюк не оттопыривал револьвер.

— Огоньку не найдется, приятель?

Я чиркнул спичкой и дал ему прикурить. Лицо, которое и так казалось вырубленным топором, ко всему прочему имело еще и злобное выражение. Он кивнул, я задул ее и, прежде чем выбросить, по привычке для верности раздавил пальцами уголек головки, чтобы убедиться, что в нем не осталось ни искорки тепла.

— Надолго в город? — Он выпустил дым прямо мне в лицо.

— Может быть, — сказал я.

— Откуда ты?

— Оклахома. — Я тоже выпустил дым ему в лицо, и он закашлялся. — Нефтяник, — добавил я.

— Здесь нет работы для тебя.

— Кто это сказал?

Мне показалось, что он собирается мне врезать. Он сделал какое-то движение рукой, но оказалось, что он показывает сверкнувший серебром значок на черной кожаной книжечке.

— Я это сказал.

— Ну и что?

— Мы не любим приезжих. Особенно безработных из Оки. Через двадцать минут уходит автобус. Тебе лучше сидеть в нем.

— Что случится, если меня в нем не будет?

— Если ты в самом деле интересуешься, я покажу тебе.

Моя сигарета упала и рассыпала искры по асфальту. Я тут же отступил в тень, а он остался на свету и щурился, стараясь рассмотреть меня в темноте.

— Мне в самом деле интересно, — сказал я.

У всех грубиянов есть одно любопытное качество. Они всегда могут определить, кому можно хамить, а кому нет.

— Даю тебе двадцать минут, — повторил он. Кончик его сигары превратился в красную вишенку, когда он затянулся.

Подъехало и затормозило такси. Я подхватил чемоданчик и подошел к машине. Водитель, молодой парень с зачесанными назад волосами, оглядел меня с ног до головы, пока я открывал дверцу. Я сказал:

— В город.

Коп шагнул на мостовую. Парень посмотрел искоса и спросил:

— Чем будешь платить?

Мне пришлось вытащить комок бумажек. Порывшись в двадцатках и полусотнях, я наконец нашел пару долларов и бросил их на сиденье рядом с ним. Он быстро сунул их в карман и неожиданно стал весьма любезен.

— В город так в город, дружище.

Я захлопнул дверцу и обернулся. Коп все еще стоял на том же месте, но его лицо перекосилось от злобы, и он силился понять, как он умудрился дважды так крепко ошибиться, приняв меня сначала за сопляка, а потом за дохляка.

Такси выскочило на главную дорогу, и я откинулся на спинку сиденья, назвав водителю адрес: отель «Хэзэвей Хаус». Я смотрел на калейдоскопические узоры рекламных огней и думал, что родной город встречает меня неприветливо.

Но ничего другого я и не ожидал.

Глава 2

Водитель подал посыльному отеля условный знак, и тот рванулся ко мне. Если бы у меня в карманах гулял ветер, я бы не удостоился подобного обращения. «Хэзэвей Хаус» — лучший отель в городе, в нем останавливаются только те, кто дружит с деньгами. Посыльный и администратор тоже имели свою систему знаков, потому что я получил кучу самых ослепительных улыбок и никто не просил меня заплатить вперед. Посыльный сделал все, что ему полагается, и заработал пятерку.

Он положил ключ на стол и спросил:

— Желаете что-нибудь, сэр?

— А что у тебя есть? — осведомился я.

— Все, и притом все самого высшего качества. Виски, если хотите. Женщины.

— Какие женщины?

— Вы не разочаруетесь.

— Женщины — может быть. Только, наверное, в другой раз.

— Само собой, как прикажете. Если что, спросите Джека. Это я. — Он ухмыльнулся половиной рта. — В этом городе я могу вам достать все, что пожелаете.

По его глазам было видно, что это действительно так.

— Я воспользуюсь твоими услугами, — поблагодарил я его.

Он кивнул и закрыл за собой дверь. Я запер ее на замок и на защелку и скинул одежду. Потом достал из чемоданчика свежее белье и носки, бросил их на постель, а все остальное запихал обратно в чемодан. Завтра я выкину это старье в мусорный ящик и куплю себе новую одежду.

Мне не терпелось залезть в ванну и хорошенько вымыться, чтобы вздохнула с облегчением каждая клеточка кожи, а потом забраться в белоснежную постель и оставаться в ней до тех пор, пока я не почувствую себя хорошо отдохнувшим — настолько, чтобы мне захотелось встать.

Разбудило меня солнце. Сначала его лучи упали мне на ступни и стали медленно подниматься к лицу, согревая все тело, пока наконец не вонзились тысячами стрелок в глаза. Утро занялось прекрасное, и я подумал, что это хорошее начало. Я потянулся, встал и поглядел в окно. Погода была воистину божественная, и город казался даже красивым. Трудно поверить, что этот район называют Маленьким Рено: бары и игорные дома были еще закрыты, улицы безмятежно спокойны, а если не считать женщин в районе магазинов и пьяного, валявшегося в сточной канаве, то и пустынны. Подошла собака, понюхала счастливого алкаша и ушла.

Я принял душ, чтобы смыть остатки сна, чисто выбрился, вызвал горничную и заказал завтрак. Потом попросил девушку на коммутаторе соединить меня с каким-нибудь магазином готового платья и быстро перечислил все необходимые мне вещи. Я только что закончил завтракать, когда вошел сияющий посыльный со свертком в сопровождении портного, который должен был подогнать мой костюм. У меня нет каких-нибудь выдающихся физических достоинств, как, впрочем, и недостатков тоже, так что им пришлось совсем немного повозиться со мной, и то лишь потому, что я не очень маленький парнишка.

Клерк ушел довольный с парой сотен баксов и щедрыми чаевыми, а мне для полного счастья не хватало только постричься.

Парикмахерская — это не только место, где вас стригут и бреют. Неизвестно почему, но, кажется, все парикмахеры — это неудавшиеся репортеры, ораторы и джентльмены в одном лице. Пока вы втиснуты в кресло, они заставляют вас выслушать столько информации, что телекомментаторы новостей покраснели бы от зависти. Я попросил постричь меня как можно короче — и это все, что мне удалось сказать. Потом говорил только он. Сначала пересказал все замусоленные сплетни о жителях, затем поговорил о том, как бы он управлял городом, будь он мэром, после чего коснулся национальной политики, перескочил на первую мировую войну, потом перешел ко второй и, оказывается, даже знал все про третью.

Если бы я слушал его, то, может быть, заметил бы, что он потерял нить своих рассуждений, когда сосредоточился на выбривании кожи вокруг моих ушей, но я обращал слишком большое внимание на ритм, в котором старый негр наводил лоск на мои новые штиблеты. Мастер сдернул полотенце и кивнул мне в зеркале. Я подумал, что у него смешное лицо. На нем появилась улыбка фарфоровой куклы, когда он взял доллар, и что-то в горле заставило подпрыгнуть его галстук.

Я надевал пиджак, когда посыльный, который обещал достать все, что угодно, просунул голову в дверь и улыбнулся мне.

— Мне показалось, что вы вошли сюда. Там вам звонят. Он говорит, что это важно, и я попросил подождать, пока разыщу вас.

— Спасибо, — поблагодарил я и дал ему четверть доллара.

Мы вышли в вестибюль, он указал на ряд кабинок.

— Номер четыре.

Я закрыл дверь, взял трубку.

Мне казалось, что я чересчур популярен для человека, который никогда не был в Линкастле.

— Хелло, — голос осекся. — Джони?

Я ответил:

— Да.

И стал ждать, что будет дальше.

— Что же ты молчишь, мальчик? Боже мой, ты так быстро сбежал от меня вчера. Я всю ночь искал такси, которое увезло тебя в город.

Он как будто полагал, что я знаю, с кем говорю. Скорее всего, это был старикан с вокзала. В его голосе звучали интонации, с какими обычно объявляют об опоздании поезда.

— Извини, папаша, — сказал я, — долго добирался и устал с дороги.

Слова хлынули из него, как вода, прорвавшая плотину.

— Джони, мальчик, в своем ли ты уме? Что за причуда вернуться обратно?! Сейчас же уезжай из этого отеля. Приходи ко мне. Я всю ночь не сомкнул глаз, все думал. Лежал и думал. Тебя схватят, и ты знаешь, что они сделают. Не мне рассказывать тебе об этом городе. Ты же знаешь, что случится, как только ты выйдешь за дверь. Сейчас же вызывай такси и жми сюда, слышишь? Через тридцать минут на Запад уходит автобус, билет у меня.

Я поглядел в окно кабинки и увидел, как они вошли. Двое. Тот, что вчера вечером околачивался на вокзале, наверное, когда-то был борцом или боксером. Второй чуть поменьше, коренастый и полный. У него было лицо совершенно счастливого человека, который только что раздавил змею. Боковой карман оттопыривался, как и у первого. Два пузатых кармана. Два револьвера.

Я сказал в трубку:

— Слишком поздно, папаша. Они уже здесь.

— О, Боже мой, Джони!

— Увидимся позже, папаша.

Я повесил трубку и открыл дверь кабинки. Борец-боксер смотрел на лифт и не видел, как я вышел. Другой полицейский разговаривал с администратором и заставил парня рыться в регистрационных карточках, когда я подошел и остановился около него.

Скорее всего он не ожидал ничего подобного. Он смотрел на карточку, на верхней строчке которой было написано «Джони Макбрайд», и беззвучно ругался, когда я сказал:

— Меня нетрудно найти, приятель.

Казалось, его пальцы проползли под рубашкой до шеи и стянули кожу с лица. Он выронил карточку, и его руки медленно потянулись ко мне, чтобы разорвать на части прямо здесь, прямо сейчас. Я несколько секунд смотрел на него сверху вниз, а потом спокойно сказал:

— Как только твои лапы коснутся меня, я врежу прямо по твоим ослиным ушам.

Его руки замерли на полпути к моей шее, а глаза стали вылезать из орбит и не выпали на пол только благодаря какому-то чуду природы. Борец-боксер, с дубинкой наизготовку, уже спешил ему на подмогу. Он посмотрел на меня, потом на своего напарника и хмуро спросил:

— Этот?

Поймав чуть заметный кивок, он снова повернулся ко мне.

— Ладно, — сказал он.

Я улыбнулся им обоим.

— Надеюсь, ваши головы не такие тупые, как ваши лица. Попробуйте только тронуть меня, и держу пари, отсюда вынесут троих.

Я улыбнулся еще шире и задержал взгляд на дубинке.

Полицейский с дубинкой выдавил довольно сносную улыбку.

— Ты кажешься крутым парнем и, наверное, сделаешь то, что говоришь. — Но дубинку он все же убрал.

Другой пялился на меня в совершенном изумлении.

В его глазах застыли смерть и ненависть. Потом он чуть сощурился, и лицо его исказила страшная гримаса.

— Двигай, Джони. Топай вперед, а я буду молить дьявола, чтобы ты побежал. Я буду молить его, чтобы ты попытался сделать это, и я мог бы всадить тебе пулю в спину.

Меня нелегко напугать. Сказать по правде, меня вообще невозможно напугать. Все, что когда-то могло меня напугать, уже случилось, и теперь не осталось ничего, чего бы я испугался. Я посмотрел на них так, чтобы они это поняли, и они это поняли. Потом я развернулся и пошел впереди них к полицейской машине, сел на заднее сиденье, и они стиснули меня с обеих сторон. Борец пробормотал себе под нос пару фраз, и по голосу было ясно, что он доволен собой. Другой сидел молча. Когда он не косился на меня, он смотрел прямо перед собой.

Того, который повыше, звали капитан Линдс. Я прочитал это на табличке на его столе. Второго капитан называл Такер. Находившиеся в участке таращились на меня, словно в жизни не видывали ничего подобного. Более того, их словно прошиб столбняк. Уборщица выронила из рук веник, сержант потерял дар речи прямо на середине предложения и совсем забыл о человеке, на которого только что орал. Репортер газетной хроники воскликнул: «Боже!»— и бросился в комнату прессы за своей камерой.

Он не сделал ни одного кадра и не записал ни одной строчки, потому что Линдс провел меня в свой кабинет, в котором стояли стол, два стула и шкаф для хранения документов. Они сели, а мне пришлось стоять. Прошло достаточно много времени, прежде чем Линдс выговорил:

— Ты самоуверенная скотина, Джони. Я никогда не думал, что все произойдет так просто.

Ну что же, пришло время нападать. Теперь моя очередь. Я спросил:

— Ты уверен, что не ошибся?

Копы переглянулись. Линдс улыбнулся и покачал головой.

— Разве я могу забыть тебя, Джони?

— Ну, знаешь ли, многие люди допускают ошибки.

Я решил побыстрее закончить эту комедию.

— Если вы арестовали меня, предъявите обвинение или заткнитесь. Мне не по нутру, когда меня тащат в уголовку. И мне не о чем говорить с копами.

Линдс, наверное, долго отрабатывал эту усмешку.

— Я не понимаю, какую игру ты ведешь, Макбрайд, но я не поставлю на тебя ни цента. Обвинение — убийство. Пять лет назад ты убил моего друга — друга, вернее которого не было ни у кого на свете. За это убийство тебя повесят, и когда это произойдет, я буду сидеть в первом ряду, так что смогу видеть каждую судорогу, в которой дернется твое поганое тело. А потом, когда в морге выдернут твои вонючие кишки, если никто не потребует тело, я сам сделаю это и скормлю его свиньям на ферме. Вот тебе обвинение.

Теперь мне стали понятны многие вещи, включая и то, почему сломался голос у папаши, когда он говорил по телефону. Оказывается, они не очень любезны. Оказывается, эта игра грязнее, чем я думал, и я не был уверен, так ли уж сильно она мне понравится.

Убийство. От меня ожидали, что я написаю в ботинки.

Но, повторяю, меня нелегко напугать. Они опять прочитали это на моем лице и удивились. На этот раз я облокотился на стол Линдса и выпустил ему в лицо густую струю дыма, чтобы он понял, что я о нем думаю.

— Докажите, — сказал я.

Его лицо превратилось в кусок льда.

— Это глупо, Макбрайд. Самая настоящая дурь. После убийства ты недолго оставался в городе, так что можешь и не знать, что у нас есть на тебя, не так ли? Ты не знаешь, что мы нашли револьвер, а на нем твои отпечатки, отчетливее которых быть не может. На этом строю я свое обвинение, в котором уверен до самой последней буковки. Не смеши меня, Джони, я докажу это прямо сейчас. Я хочу видеть, как вытянется твоя физиономия.

Он выскочил из-за стола и кивнул Такеру, чтобы тот следил за мной на пути вниз. Мы спустились на первый этаж, где возмущался репортер, требуя разрешения присутствовать на допросе, и прошли в другую комнату, в которой было множество хитроумных приспособлений, а на двери висела табличка «Лаборатория». Линдс, вероятно, часто рассматривал эти отпечатки, потому что точно знал, где лежала карточка. Он достал ее из шкафа, положил в диапроектор и нажал на кнопку.

Это были самые отчетливые пальчики, которые я когда-либо видел, с красивыми причудливыми завитушечками. Такер хлопнул меня по плечу.

— Давай сюда, деловой.

Линдс ждал за столом. Перед ним лежала новая карточка для снятия отпечатков пальцев. Он выдавил из тюбика на стеклышко четверть дюйма типографской краски и начал раскатывать ее резиновым роликом. Когда краска равномерно покрыла всю поверхность, он взял мою руку и прижал указательный палец к стеклу.

Может быть, он подумал, что я специально смазал отпечаток на карточке. Он стиснул мой палец и повторил процедуру самым тщательным образом.

Опять то же самое. Я-то знал, что так будет всегда, а он грязно выругался.

Вместо отпечатка на карточке чернела жирная ляпушка, потому что на моих пальцах не было рисунка, как у всех людей.

Мне не следовало смеяться, но я не смог удержаться. Он смазал меня по лицу тыльной стороной ладони и собирался проделать это еще раз, когда я нанес ему боковой в челюсть и он рухнул на пол, повалив стол со всем барахлом. Такер успел выхватить дубинку, но он слишком торопился с ударом. Резина разорвала костюм на моем плече и взлетела еще раз, намереваясь опуститься на голову. В этот момент я и ударил его. Я влепил ему от всей души, так что почти вывернул наизнанку его поганые кишки. Он сложился пополам и уже не почувствовал, как его рожа превратилась в размазанный спелый помидор. Я еще успел увидеть, как он облевался, испачкав себя с ног до головы, прежде чем моя собственная голова взорвалась фонтаном огненных молний. Каждую клеточку моего тела пронзило жало адской боли, и я подумал, что именно так приходит смерть. Последнее, что я услышал, был страшный крик за спиной, который вырвался из перекошенного рта обезумевшего Линдса.

Мне показалось, что прошла целая вечность.

Сначала вернулся слух. Кто-то сказал:

— Вы напрасно делаете это, Линдс.

Потом другой голос, который слегка дрожал:

— Я должен был убить его. Клянусь Богом, я пытался. Надеюсь, негодяй умрет.

Рядом стоял еще кто-то.

— А я, наоборот, надеюсь, что он выживет. Я поработаю с ним так, как никто еще с ним не работал, поэтому помогите мне!

Я хотел ответить, но не смог. Моя голова раскалывалась от боли. Я подождал, пока она немного утихла, и заставил глаза открыться. Я лежал на железной кровати в комнате, заполненной людьми. Все вокруг было белым, в воздухе витал резкий специфический запах.

В палате находились Линдс с пластырем на челюсти, Такер, которого лишь с трудом можно было узнать в коконе бинтов, и двое в темных костюмах. Плосколицая девушка в белом халате разговаривала еще с двумя в белых халатах и со стетоскопами. Эти двое рассматривали рентгеновские снимки и кивали. Наконец они пришли к общему заключению, и один произнес:

— Контузия. Я не понимаю, почему нет перелома.

— Вот и хорошо, — сказал я, и все посмотрели на меня. Я опять оказался в центре внимания.

Молчание слишком затянулось. Линдс улыбался, хотя ему вовсе не хотелось улыбаться. Он подошел и сел на краешек кровати как старый друг, улыбка на его лице стала еще шире.

— Слышал что-нибудь о Дилинджере, Джони? Он много мучился, чтобы тоже избавиться от рисунка на пальчиках. Ничего не вышло. Ты чуть половчее Дилинджера и, наверное, лучше потрудился. Мы пока ничего не получили из твоей мазни, но мы отправили их в Вашингтон, а там знают, как раскалывать такие орешки. Даже если осталась хотя бы восьмая часть рубчика, они сумеют доказать, что отпечатки на револьвере совпадают с твоими. У тебя есть еще немного времени, голубок. Избавиться от отпечатков пальцев — это самый умный способ защиты, который я встречал… Все знают тебя, а мы ничего не можем доказать.

Такер шумно засопел в своих бинтах.

— Черт возьми, не позволишь же ты ему вот просто так уйти.

В смехе Линдса не слышалось веселья.

— Не беспокойся, никуда он не денется. Из города у него один выход — на кладбище. А пока погуляй, Джони. Загляни к старым друзьям. Развлекись, потому что у тебя осталось немного времени.

Мне показалось, что Такер решил поставить точку прямо сейчас. Ему бы это удалось, если бы Линдс не поднял руку и не остановил его. Глаза Такера между бинтами превратились в маленькие раскаленные угольки, и он смотрел так, словно хотел убить меня взглядом.

— Черт возьми, мы должны арестовать его! Линдс, если ты выпустишь…

— Заткнись. Мы не имеем права арестовать его сейчас. Если я попытаюсь это сделать, адвокат добьется его освобождения через пять минут. — Он опять повернулся ко мне. — А ты оставайся в городе. И помни, я всегда у тебя за спиной.

Меня прямо распирало от желания что-нибудь шепнуть ему в ответ.

— Ты тоже кое-что запомни. Всякий раз, когда ты протянешь ко мне свои руки, я буду бить по твоим ослиным ушам. Разок ты уже попробовал, и теперь знаешь, какие ощущения тебя ожидают. Это также касается и вон того чучела.

Кто-то чуть не задохнулся от гнева.

Кто-то выругался.

Врач велел всем выйти, и сестра закрыла дверь. Он показал на шкафчик.

— Вы можете одеться и идти, если хотите. Но мой вам совет: останьтесь здесь ненадолго. Ничего страшного у вас нет, но небольшой отдых не повредит. А вообще-то я не представляю, как вы выпутаетесь.

— Выпутаюсь, — заверил я его.

— Желаю удачи. Главное — не лезьте на рожон.

— Да уж постараюсь. — Я сел в кровати и потрогал затылок. — А что у меня с черепом?

— Четыре шва. Зайдите через недельку ко мне, я сниму их.

— Вы слишком щедры, — мрачно пошутил я.

Врач улыбнулся.

Я оделся и спустился к окошку, где с меня взяли двадцать и вернули пять. Ноги у меня подкашивались, в голове будто кто-то сидел и пинал изнутри по черепу, но ароматный ночной воздух немного восстановил мои силы.

Луну и звезды затянуло покрывалом облаков, и было темно, как в преисподней. Молодой человек беспокойно вышагивал перед входом в родильное отделение. Когда я открыл дверь, он с надеждой поднял голову, но, увидев меня, опять заметался как волк в клетке. Я спустился по лестнице на тротуар и взял курс на огни, которые обозначали центр города.

Тлеющий окурок сигареты описал в воздухе дугу и исчез в траве у сточной канавы, пара тяжелых башмаков застучала по асфальту у меня за спиной, подстраиваясь под мой широкий размеренный шаг.

Бдение началось. Линдс повис у меня на хвосте.

Впрочем, парень, что шел за мной, был не Линдс, но все равно это был коп. Я начал думать, что в этом городе вообще нет маленьких полицейских. Тот, который тащился сзади, был прямо-таки бочкой на ногах, раскачивавшейся из стороны в сторону как огромный маятник. Он оказался таким хорошим копом, что мне потребовалось почти два квартала, чтобы избавиться от него.

Войдя в город, я остановился у аптеки и забрался в телефонную будку. Я набрал номер отеля и попросил позвать Джека. Когда он взял трубку, я сказал:

— Это Макбрайд. Ты помнишь того цирюльника, что стриг меня сегодня?

— Конечно. Его фамилия Луц. Мы зовем его Луц-Туц. А зачем он вам?

— Да так, простое любопытство. Спасибо.

— Не за что. Кстати, откуда вы звоните, мистер Макбрайд?

— Из телефонной будки.

— О!.. — Казалось, что он удивлен.

— Что — «о»?

— Вы видели вечерние газеты?

— Нет, черт возьми. Я только что из больницы. Мне осматривали голову.

— Тогда вам следует взглянуть на них.

Он повесил трубку прежде, чем я успел спросить его о чем-нибудь еще. Около аптеки я купил газету и понял, что он имел в виду. Вся первая страница была кашей, сварганенной на скорую руку, потому что статью, которую предполагалось тут напечатать, явно изъяли в последнюю минуту. От нее остался только столбик в одну колонку, и можно представить ярость наборщика, которому пришлось работать сверх положенного времени. Заголовок гласил: «Полиция задерживает подозреваемого в убийстве». И далее шла сама заметка: «Сегодня утром полицией был задержан бывший житель Линкастла Джони Макбрайд, обвиняющийся в убийстве окружного прокурора Роберта Минноу. Как вы помните, пять лет назад Роберт Минноу вел расследование деятельности заправил игорного бизнеса, которое грозило вылиться в самый сенсационный процесс нашего времени. Тогда Макбрайду удалось бежать из города. Сегодня же Макбрайд был отпущен после допроса. Капитан Линдс отказался прокомментировать свои действия».

И все, дорогие мои. Ни больше ни меньше. Моя песенка еще не спета… пока. Я улыбался, пока не свело скулы. Потом вспомнил, зачем, собственно, приехал, вернулся в будку и нашел в телефонной книге номер Луца-Туца.

Парикмахера не было дома. Мне назвали бар, где я мог найти его. Я заплатил таксисту доллар, чтобы он доставил меня туда. Войдя в бар, я увидел Луца в кругу благодарных слушателей. Он рассказывал им со всеми подробностями то, чего никогда не было: как он практически в одиночку поймал этого Макбрайда.

Врал он просто-таки вдохновенно. Я стоял и глядел на него до тех пор, пока он не поперхнулся, как будто в горле у него застряла кость. Он поверил всему, что прочел в моих глазах, губы у него посинели, глаза закатились, и бедняга замертво рухнул на пол.

Я выпил пива и вышел, когда они выносили Луца из бара. Всем было досадно, что он не закончил свой рассказ. Завтра я спущусь побриться и попрошу закончить его лично для меня. Я был уверен, что отныне сей парикмахер никогда не раскроет рта в полиции.

В этот вечер мне предстояло сделать кое-что еще. Таксист, который привез меня в бар, все еще стоял на стоянке, и я попросил его отвезти меня на вокзал. Мы поехали по главной улице, так что у меня появилась возможность увидеть, как она выглядит в это время суток.

Она выглядела потрясающе. Она выглядела именно так, как об этом писали газеты и журналы и говорило радио. Может быть, вы слышали об этом городе. Когда-то в здешних горах нашли медную руду, и скоро у их подножия вырос хорошенький маленький городок. В нем жили довольно шебутные ребята, которые строили себе дома, плавили руду и занимались бизнесом. Все были счастливы.

Все так бы и шло своим чередом, если бы «сухой закон» не повернул жизнь в городке на 180 градусов. Линкастл не ратифицировал его, как это сделали три больших города нашего округа, поэтому тот, кто хотел промочить горлышко, просто приезжал сюда и пил сколько душе угодно. Линкастл стал, если можно так выразиться, вольным городом. Маленьким Рено. К вашим услугам здесь на каждом шагу имелись игорные дома и игровые автоматы. Никто больше не утруждал себя работой в медеплавильнях. Игорный бизнес приносил куда более высокую прибыль.

Интересно, сколько они заплатили убийце окружного прокурора, которому не нравились все их делишки.

Таксист вышел и открыл мне дверцу.

— Пожалуйста, с вас полтора доллара.

— Держи два. Бери-бери. — Я захлопнул дверцу и поднялся на платформу.

Вокзал был почти пуст. Молоденький негр свернулся калачиком в ручной тележке, положив голову на импровизированную подушку из посылочных мешков, в зале ожидания женщина с младенцем на руках прикорнула в уголке. В дальнем боксе прятался темный, казавшийся мертвым автобус. Именно там пасся вчера борец-боксер, и я посмотрел, не зашевелится ли кто-нибудь в темноте.

Я ждал долго, но не заметил ничего подозрительного. Я пересек платформу, подошел к билетной кассе, осмотрелся и толкнул дверь.

Старик как раз закрывал окошечко. Его голос утонул в грохоте решетки и шуршании задвигаемой шторы, но по тому, как яростно он замазал мне, я понял, что он хочет, чтобы я побыстрее входил и запер дверь. Он был страшно возбужден и прыгал вокруг меня как жаба.

— Черт возьми, Джони, — сказал он, качая головой и проверяя, хорошо ли я запер дверь, — это невероятно. Садись, садись.

Я сел.

— Кто-нибудь видел, как ты пришел сюда?

— Нет. А если б даже и видел, что из этого?

Он изумленно взглянул на меня и стал теребить усы.

— Я знаю, что говорят кругом, и читал газеты. Зачем ты пришел сюда и почему у тебя забинтована голова? Это их работа?

— Да, их, — ответил я просто.

— Черт возьми, давай выкладывай.

— А выкладывать-то, собственно, и нечего. Человек по фамилии Линдс хотел поговорить со мной. Вот и поговорили. Может быть, чуточку грубовато, так что закончили разговор в больнице. Но, кажется, ни он, ни я не выговорились полностью. Поэтому Линдс уверен, что мы скоро встретимся и продолжим.

— Никогда не считал тебя дураком, Джони. Считал тебя кем угодно, только не дураком.

— Да. А кем ты меня считал?

Я задал ему этот вопрос слишком быстро, и он неловко заерзал на стуле.

— Извини, сынок, не стоит ворошить прошлое. — Он нахмурился. — Может быть, я был не прав.

Я закурил и, еще не понимая, куда он клонит, не торопился задавать вопросы, на которые должен был знать ответы.

— Может быть, — согласился я, окутавшись дымом.

— Скоро отправится автобус, — он посмотрел на часы. — Через два часа. Можешь подождать здесь. Если никто не видел, как ты вошел, значит, они не знают, где ты.

— Забудь об этом, просто забудь. Мне нравится все как есть. — Я улыбнулся. — Папаша, что ты знаешь а Линдсе?

— Джони, ты…

— Я что-то спросил.

— Я думал, ты не хуже меня знаешь… После смерти Боба Минноу он поклялся, что достанет убийцу даже из-под земли. Все это время он искал тебя. Он ни за что не отвяжется, Джони. Он не такой, как все остальные. Линдс настолько же честный, насколько они продажны. Он единственный порядочный коп, который остался в нашем городе, и его не купить, потому что он замешан не из того теста. Я уверен, Джони, ничто не заставит этого бульдога выпустить из зубов твою шею. Никто и ничто. Видит Бог, они с удовольствием бы избавились от него. Его давным-давно вышвырнули бы из города за то, что он не играет по общим правилам. Да вот беда, знает он слишком много. Он не болтает, но уж если заговорит, кое-кому сильно Hie поздоровится.

Он замолчал переводя дух.

— Расскажи поподробней, — попросил я его. — Много воды утекло за пять лет. Чем тут дышат?

— Да-да, — он кивнул, — я должен был догадаться, что ты не знаешь об этом. Времена изменились, и не все у нас так безоблачно, как раныйе. Ты ведь уже видел город, да? Вино на каждом углу, а между кабаками игорные притоны. Кругом пьянство и разврат. И, думаешь, кого-нибудь это волнует? Никого, раз это дает прибыль. Публичных домов в этом городе больше, чем в столице штата, а объясняют это просто тем, что мальчики не могут без секса. Ты, наверное, хочешь спросить, почему не вмешается общественность? Да, они голосуют, но кандидаты приходят и уходят, а законы остаются. Городской совет обновляется настолько, насколько этого желают местные воротилы, и никак иначе.

— Кто всем заправляет?

— Кто? Черт возьми, мэр, совет, ассоциация, республиканцы, демократы… Черт его знает кто еще!

— Я имею в виду — кто правит городом, папаша? Кто держит в руках все ниточки?

— Я уже сказал.

— Кто стоит за всем этим?

— А, конечно, конечно. Ну, например, возьмем бары и игорные дома. Они принадлежат «Линкастл Бизнес-Группе». Это вотчина Ленни Серво, его бизнес.

— Чем он владеет?

— Владеет? Черт возьми, да ничем. Он собирает мзду со всех этих мест и зарабатывает больше чем они. Нет, он не владеет ничем, но у него достаточно денег, чтобы дать взаймы человеку, который хочет открыть игорное заведение. Ленни не рискует. Он сидит вроде бы в сторонке и получает свои деньги.

Я глубоко затянулся, пока эта информация подыскивала для себя какую-нибудь полочку в моем мозгу.

— Судя по всему, он ловкий малый, — сказал я.

— Не то слово. Остальные пигмеи по сравнению с ним. Он даже позволяет себе заниматься благотворительностью, правда, если ему пообещают что-нибудь взамен. Ты, наверное, видел парк, который он «подарил» городу. А город отдал ему заболоченную землю по обеим берегам реки. Он осушил болото и устроил переправу. Загребает кучу денег. Действительно, превосходное место.

— Откуда он?

Старик пожал плечами.

— Кто его знает? Он появился лет шесть назад. Некоторое время у него был салун, потом он пошел в гору и… — Старик перестал глядеть в пол и встретился со мной взглядом. — Ты задаешь слишком много вопросов о городе, который должен покинуть, Джони.

— Я никуда не уезжаю.

— Можно мне спросить тебя?

— Давай.

— Ты убил Боба Минноу?

— Догадайся, — ответил я и не добавил больше ни слова.

На стене зажужжали часы. Снаружи захныкал ребенок, потом замолчал.

— Я не верил, что это ты, Джони. — Он улыбнулся и вздохнул, потом опять посмотрел на меня и потряс головой. — Никогда не верил, что это ты, мой мальчик, но теперь сомневаюсь.

Я подавил мерзкую усмешку, попытавшуюся искривить мои губы.

— Почему?

— У тебя нет нервов, вот почему. — Он смирился с тем, что, как он думал, должно произойти.

— Что изменило твое мнение?

Он в замешательстве посмотрел на меня. Потом медленно проговорил, делая паузы между словами:

— У того, кто вернулся, кишка должна быть покрепче, чем у убийцы старого Боба.

Я раздавил каблуком окурок.

— Никогда не пытайся понять человека, папаша. Это неблагодарное занятие.

— Нет… нет, я вовсе не об этом. Можешь мне рассказать, о чем вы беседовали с Линдсом?

— Линдс — крепко разозлившийся коп. Я полагаю, он вбил себе в башку, что должен пришить мне убийство. У него есть револьвер, из которого застрелили этого Боба Минноу, а на нем мои отпечатки. Так он говорит.

У папаши расширились глаза.

— Значит, ты не…

Я протянул ему ладони, чтобы он посмотрел на мои пальцы.

— Он не смог доказать этого, папаша. Он хотел, но даже если бы он наизусть знал каждый дюйм моего тела, он не смог бы доказать, что из револьвера стрелял я. Глупо, не правда ли?

— Джони, — у него перехватило дыхание, — это никогда не проходило!

Я засмеялся.

— На что спорим?

Он поднялся со стула, на лице было написано смущение и замешательство.

— Знаешь, мне надо выпить. У меня есть часа два до открытия кассы, так что поедем выпьем.

— Вот это другое дело.

Я открыл дверь и вышел, а он возился, убирая деньги в сейф. Женщина с ребенком гуляла по платформе, и зал ожидания был пуст.

Старик вышел, повесил на дверь замок, подергал его и натянул плащ.

Дешевая почтовая открытка торчала у него из кармана, и, когда он проходил мимо, я вытащил ее, бросил на асфальт и разыграл комедию, будто подбираю ее.

— Ты что-то потерял.

Он поблагодарил и сунул открытку обратно в карман. Я успел прочитать: «Николас Хендерсон, 391, Кеммер Плейс».

Он сел за руль своего старенького «Форда», а я втиснулся рядом с ним.

— Куда едем?

— Тут недалеко. Единственное место, где еще можно съесть приличный бифштекс. Есть и девочки, если интересуешься.

— Я всегда интересуюсь девочками, — засмеялся я.

У него так резко дернулась голова, что он почти потерял равновесие.

— Ты изменился.

— Пять лет — приличный срок, папаша. Достаточно, чтобы изменить человека, — сказал я совершенно естественно.

Он рывком тронул машину с места и круто развернулся.

— Да, тут ты прав, — согласился он.

Глава 3

Заведение, куда мы приехали, оказалось простой придорожной закусочной на шоссе. Обычная деревянная постройка, правда с шикарной, вывеской — «Бифштексы и котлеты Луи Динеро». Судя по числу припаркованных автомобилей, дела шли блестяще.

— Несколько далековато для котлеток, тебе не кажется?

— Ну и что?.. Зато это единственное место, где еще можно поесть. К тому же в его сети попадаются все возвращающиеся домой.

Мы вошли, когда маленький оркестрик заиграл румбу. Почти все присутствующие повернулись к дансингу и одобрительно засвистели. Папаша кивнул нескольким знакомым, выслушал горячее приветствие на итальянском от самого Луи и, замявшись, представил меня.

Было трудно поддерживать разговор и одновременно смотреть на блондинку, вертевшуюся у микрофона. Это была настоящая бутылочно-желтая блондинка в зеленом платье, сшитом как купальный халат и державшемся на единственной пуговке в середине. Как бы она ни поворачивалась, зрители все время могли видеть ее волнующе-загорелую ногу, которая янтарно вспыхивала в свете прожектора. Она запела и стала делать маленькие шажки, которые постепенно становились шире, обнажая тело, так что все прекратили жевать, опасаясь пропустить то, что должно было вот-вот произойти.

В песенке оказалось три куплета — слишком коротких, чтобы неизбежное случилось, и сокровенное так и осталось скрытым от похотливых взглядов современных танталов. Вместо того чтобы дать публике передохнуть, она снова начала рискованные манипуляции, теперь уже с верхней половиной платья, и в какой-то момент я подумал, что вот-вот она совсем избавится от него. Но и эта песенка закончилась слишком быстро. На девушку обрушился шквал аплодисментов, и она исчезла за занавесом позади оркестра.

— Вам понравилось? — спросил Луи.

Я сказал:

— Очень.

Он широко улыбнулся и самодовольно похлопал себя по животу.

— Венди была сегодня просто умопомрачительна. Она очень хороша. Когда-нибудь у нее будет громадный успех.

— Он бы давным-давно пришел к ней, не торчи она в этой забегаловке, — проворчал я.

— Что верно, то верно. Но ей здесь нравится, и она не хочет уходить. Я ей отлично плачу. Очень красивая девушка. Ну да ладно. Итак, Ник, вы с другом хотите закусить?

Папаша сказал:

— Конечно, я бы съел чего-нибудь. Дай нам парочку бифштексов, но сначала принеси выпить. Мы будем вон за тем столиком в углу.

Этот столик был глубоко задвинут в угол, прикрыт пальмой и какой-то драпировкой, так что никто и не подозревал о его существовании. Не успели мы сесть за стол, как нам принесли выпивку, и мы тут же осушили бокалы, чтобы официант захватил их и наполнил вновь.

— И часто ты здесь гуляешь, папаша?

— Человек иногда устает от супов и меблированных комнат.

— Хорошо устроился. Можно подумать, что у тебя собственная автобусная линия.

— Черт бы тебя побрал, Джони, для меня здесь недорого, потому что я на особом положении. Мой друг поставляет Луи продукты по довольно умеренным ценам, так что и Луи не дерет с меня три шкуры. Попробуй бифштекс — нечто божественное.

Он не шутил. Мясо оказалось изумительное. Я и не предполагал, что так голоден. Как только мои зубы вонзились в сочную мякоть, я перестал обращать внимание на что-либо вокруг, пока в центре тарелки не заблестела буква «Т». Тогда я закурил и откинулся на спинку стула, собираясь наслаждаться сигаретой и тихо переваривать пищу. В этот момент из-за пальмы появилась блондинка и направилась к нам. Я уставился на нее, забыв обо всем на свете, пока догоревшая спичка не обожгла мне пальцы.

Она надела другое платье, которое было ничуть не хуже того, зеленого. До меня наконец дошло, что дело вовсе не в платье, а в том, что находилось под ним.

— Хелло, Ник, — сказала она низким хрипловатым голосом и сморщила носик, глядя в мою сторону.

— Хай, Венди. Познакомься, это Джони.

Мне нравятся женщины, которые протягивают руку и жмут, как мужчины, — тогда вы можете узнать, из чего они сделаны. Эта была не размазней.

— Привет, Венди. Мне понравился твой номер.

Она рассмеялась глубоким грудным смехом.

— Не разочаровался?

— Ну, может быть, только чуть-чуть. В какой-то момент я надеялся… Однажды ниточки на пуговке все-таки лопнут, и тогда…

— …мне будет очень холодно, — закончила она.

Я ухмыльнулся.

— Я согрею тебя.

— Прежде тебе придется набить морду каждому из этой братии, — усмехнулся папаша. — Присаживайся, Венди. Ты освободилась?

— Да, все, собралась идти домой. Подбросишь меня?

— Конечно. До станции. А дальше рассчитывай на Джони.

Это было очень мило с его стороны.

— Чудесно, — сказала Венди. — А не придется мне с ним драться, вдруг он попытается помочь пуговке оторваться?

— Не переживай так сильно, — не удержался я, — если мне из-за этого дела придется драться с дамой, я лучше повешусь.

Она уперлась в ладошку подбородком и вся просияла. Прекрасное лицо с обалденно сексуальными глазами и под стать им неудержимо влекущим ртом.

— Я просто спросила. Очень трудно в наше время определить, что за человек перед тобой. А вы выглядите так, как будто уже пытались повеситься.

— Вы намекаете, что моя голова…

— Да, и ваш пиджак.

Папаша отодвинул тарелку и допил вино.

— Это копы поработали над ним, ласточка.

Улыбка испарилась с ее лица.

— Копы?

— Его зовут Джони Макбрайд.

Прекрасный ротик искривился, а потом из него вырвалось испуганное:

— Это значит…

— …что полиция хочет доказать, будто я убил кого-то, — на этот раз закончил я за нее.

— Но… говорят, что они уже доказали!

— В таком случае вам лучше поговорить с ними и узнать все от них.

Ее глаза перебегали с меня на папашу. Он потыкал большим пальцем в мою сторону.

— Посмотри на его ручки, Венди.

Я показал ей ладони, и она принялась рассматривать гладкие поверхности моих пальцев. Теперь на них было не так страшно смотреть, как раньше. Долгие годы тяжелой работы на буровой задубили кожу, лишив ее тошнотворного ожогового цвета, и мои пальцы вообще бы не отличались от пальцев всех остальных людей, если бы не были столь гладкими.

Она собиралась что-то сказать, но папаша опередил ее.

— Он сумасшедший.

Я убрал руки и вытащил сигарету.

— Вы удивитесь, насколько я здоров.

Мой голос не оставлял в этом никакого сомнения. Только сейчас папаша понял это.

— Что ты имеешь в виду?

— Зачем ты притащил меня сюда, папаша? В городе полно мест, где можно поесть.

Он не ответил.

— Прежде чем уйти, ты звонил. Этой блондинке. Зачем?

Я застал его врасплох, и у него отвисла челюсть. Секунду он так и сидел, потом очнулся и сказал с глуповатым видом:

— Ты подслушивал.

— Подслушивают дураки. Я вычислил, и вычислил правильно.

— Ты прав, Джони, он звонил мне.

— Ладно, признаюсь. Я звонил ей, Джони. Теперь я объясню тебе зачем. Я считаю, что ты круглый идиот, раз остаешься здесь, но это твое дело, и я не вмешиваюсь. Но ты к тому же сам нарываешься на неприятности. У Венди есть уютненький домик, и она согласна приютить тебя.

— Это все? — спросил я.

— Все, Джони. — Он замолчал и смотрел в свою тарелку. — Джони, скажи, какая муха тебя укусила?

— Никакая муха меня не кусала.

— Не понимаю. Да и что вы хотите от старика? Когда ты был маленьким мальчиком, ты часто крутился на вокзале, а я делал тебе змеев и распутывал узлы на удочке. С тех пор как ты попал в беду, я глубоко переживаю за тебя. Прошу тебя, уезжай отсюда.

Потом он опять пустился в воспоминания двадцатилетней давности. Оказывается, я даже знал наизусть все расписание. Теперь я перестал беспокоиться о том, почему старик был так чертовски дружелюбен ко мне. Было приятно узнавать про себя все эти вещи, особенно если учесть, что раньше я никогда не видел его.

Венди взяла свою шляпку и кошелек, помахала рукой Луи и публике в баре и присоединилась к нам на улице. В «Форде» рядом с водителем имелось только одно место, поэтому я развалился на заднем сиденье. Никто не проронил ни слова до самой платформы. Старик вышел и попросил меня пересесть вперед.

— Конечно, папаша, — сказал я.

Он дернул ус и обжег меня взглядом.

— И прекрати, черт бы тебя побрал, называть меня папашей! Ты знаешь мое имя так же хорошо, как и я сам!

— О’кей, мистер Хендерсон.

— Ты сильно изменился за пять лет, Джони.

Он потопал в свою будку, но, поборов досаду, обернулся и помахал нам.

Мы помахали в ответ, и он исчез в здании вокзала.

Вокруг по-прежнему не было ни души.

— Где ты остановился, Джони?

— «Хэзэвей-хаус».

Блондинка кивнула, развернулась и поехала вниз по дороге.

— Мы поедем прямо ко мне, а за вещами пошлешь завтра утром.

— У меня нет вещей. И к тому же я не поеду к тебе. Может быть, завтра.

Она не уговаривала.

— Дело твое. Я согласилась на это только ради Ника.

Я подождал и, когда она остановилась у красного светофора, улыбнулся ей так, чтобы она могла это видеть.

— Знаешь ли, Венди, ты симпатичная маленькая мышка и все такое прочее, а я сегодня не могу себе позволить заниматься сексом. Мне еще нужно кое-что сделать.

Ее брови презрительно взлетели.

— Не волнуйся, я тебя не изнасилую.

— При чем тут ты? Это все равно случится.

— Боже мой, какая самоуверенность!

Свет переключился, и, взревев двигателем, машина рванулась вперед.

— Не обманывай сама себя, детка. Я в такой же степени мужчина, как и ты женщина. Фрейд говорит, что сексом обусловлены все взаимоотношения между мужчиной и женщиной.

— Начитанный нахал!

— Да уж.

Улыбка плясала в уголке ее рта.

— Может быть, мне изменить номер?

— Сделай милость. Или позволь им увидеть то, что они хотят, или надень брюки. Я не люблю, когда меня дразнят.

Она откинула голову и засмеялась. Я засмеялся вместе с ней. Потом мы молчали, пока не оказались в квартале от отеля. Я увидел рекламный щит и попросил остановиться. Выбравшись из машины, я обошел ее и наклонился к окошку со стороны водительского места.

— Если приглашение остается в силе, где найти тебя?

Ее лицо было белым овалом в полумраке машины.

— Понтейл-Роуд, 4014. Это белый дом на самом холме. Я оставлю ключ в большом цветочном горшке на веранде, — сказала она трепетным голосом, от которого по моему телу пробежала дрожь, как будто она опять пела песню в своем зеленом платье, обнажая беспредельно высокие ноги. Я протянул руку и привлек ее к себе, и когда полные спелые губы оказались перед моими, я приник к этому чувственному источнику, как путник, умирающий от жажды, и коснулся горячего копьеца ее языка прежде, чем она напряглась и отпрянула от меня.

— Черт бы тебя побрал! Что же ты пел, будто тебе не надо применять силу для этого дела?

— Брось, это только разминка, — сказал я и засмеялся, а она так резко тронула с места, что я едва успел выдернуть голову из окна. Я не мог прогнать улыбку, потому что она была пылкой маленькой мышкой, которая обожает дразнить и не может без этого. Ей, безусловно, следовало дать несколько уроков по Фрейду в ее доме на Понтейл-Роуд.

Вместо того чтобы войти через главный вход отеля, я воспользовался боковой дверью и увидел огромного копа раньше, чем он заметил меня. Он развалился на стуле, пытаясь читать и следить за дверью. И то и другое получалось у него одинаково плохо.

Я похлопал его по плечу, и если бы он не был таким толстым, он бы не приклеился к стулу, пытаясь встать. Я сказал:

— О, сиди, сиди, сынок. Я уже вернулся, поэтому никуда не уйду. Если понадоблюсь, просто позвони в мой номер.

Он опять плюхнулся на стул и зверски глядел на меня, пока не убедился, что я вошел в лифт. Потом опять принялся читать газету. Я вышел на своем этаже, прошел по коридору к номеру и вставил ключ в замочную скважину.

Я сразу же понял, что кто-то побывал в комнате. В воздухе присутствовал запах, которого раньше не было. Пахло чем-то до боли знакомым, с чем я уже сталкивался сегодня. Наконец я вспомнил. Точно, антисептик. Как в больнице. Передо мной всплыло избитое лицо Такера в бинтах.

Что бы он ни искал, он ничего не нашел, и прежде всего потому, что искать было нечего. Я бросил свой новый пиджак в чемоданчик со старьем и полез под душ. Прикосновение холодной воды оживило боль в голове, поэтому я сделал потеплее и грелся под струями, пока не покрылся розовыми пятнами. Боль утихла.

Я еще не успел вытереться, когда в дверь постучали. Я крикнул, чтобы входили, и обернул полотенце на бедрах. Джек, посыльный, стоял, прислушиваясь, приложив одно ухо к двери. Очевидно, он остался доволен тем, что ничего не услышал, и спросил:

— Вы знаете, что внизу пасется легавый?

— Угу. Он даже пытался следить за мной.

— Смылись от него?

— Да, он не слишком проворен.

— Это правда, что вы тот парень, который кокнул окружного прокурора?

— Кажется, многие так думают.

— А что вы думаете?

Я обиженно посмотрел на него и влез в шорты.

— Скажи, за что мне убивать окружного прокурора?

Он хитро улыбнулся, как будто я проболтался.

— У вас тут был посетитель. Мумия.

— Да, я знаю. Пахнет он крепко.

— Это Такер. Сукин сын. Вы с ним в ссоре?

— По меньшей мере, я вышиб из него дурь. А с чего это ты даришь мне информацию?

На его лицо вернулась улыбка.

— Вы подали мне руку. Он — нет. Кроме того, он уже долго сидит у меня на шее. Ублюдок. Везде требует свою долю. И получает ее. Не только от меня, — добавил он. — Всякий, кто врезал ему, мой друг.

— Привет, друг. Чем промышляешь? Все в этом городе, кажется, как-то крутятся. Так какой же у тебя бизнес?

— Бабы.

— Отлично, пришли мне парочку. Рыжую и брюнетку.

— Заметано. А ты помни, что я тебе говорил. Достану все, что захочешь. Мне понравилось, как ты разукрасил этого ублюдка Такера. Если эти сволочи придут брать тебя, я позвоню. Тут есть служебный лифт и аварийный выход. Я оставлю там машину, так что при случае можешь ей воспользоваться.

Он опять прислушался и вышмыгнул из комнаты. Я заполз в постель и закрыл глаза. Наверное, было очень поздно, но с улицы доносился такой шум, что казалось, что еще только середина дня.

Если я спал, то не более пяти минут. Дверь опять открылась, зажегся свет.

В комнате стояли две девицы — рыжая и брюнетка.

— Нас прислал Джек, — сказала рыжая.

Я застонал в изнеможении.

— Передайте Джеку привет и идите к черту.

— Он сказал…

— Я просто пошутил. Честное слово, я слишком устал.

— Ну, не настолько же… — улыбнулась брюнетка. Она подошла и сдернула с меня одеяло.

— Да, плохо дело, — сказала она рыжей.

Они рассмеялись и вышли, а я попытался уснуть.

Глава 4

Около половины девятого я спустился в холл и разбудил копа на стуле.

— Я иду завтракать, — сказал я ему. — Пойдешь со мной или будешь ждать здесь?

— Не больно умничай, приятель, — он сполз со стула и потащился за мной на улицу.

Я медленно шел к центру города, поглядывая по сторонам. Присмотрев заведение, которое, казалось, подходило для моей цели, вошел и подозвал официанта. Полицейский занял столик у двери и заказал кофе. Мне принесли завтрак. Я съел ветчину с яйцами, попросил еще тостов и кофе и положил доллар на стол. Коп поглядел на меня, увидел, что я не собираюсь уходить, и заказал себе еще чашечку кофе.

Как только он отвел от меня взгляд и стал глядеть на улицу, я быстро встал, почти бегом кинулся к двери на кухню, распахнул ее и вошел, тут же закрыв ее за собой. Шеф-повар холодно посмотрел на меня.

— Что вам нужно?

— Просто захотелось сказать, какой вы отличный повар.

Он нахмурился, а я вернулся туда, откуда пришел.

Полицейского не было.

Я сказал официанту, что деньги на столе, и поспешил к выходу. На другой стороне улицы располагалась аптека. Я вошел и уселся на стул в самом дальнем конце стойки. Через тридцать секунд показался мой обманутый приятель, а за ним из-за угла вырулила завывающая полицейская машина. Она остановилась перед ресторанчиком, двери открылись, и копы ринулись внутрь. Они сразу же выбежали обратно, повертели головами и принялись спорить. Наконец из машины вылез Линдс и дал им нагоняй.

Он не должен был прибегать к такому простому, известному даже младенцу, трюку. Я сразу догадался, что толстый полицейский в холле был всего лишь куклой, от которой я должен был сбежать через черный ход, и тогда другой, которого они там поставили, элементарно садился бы мне на хвост. Такер сразу понял, что я не такой уж молокосос. Линдсу же для этого требовалось некоторое время. Я заказал еще кофе и смаковал его до тех пор, пока они не убрались восвояси.

Я спросил у парня за стойкой, ще находится публичная библиотека, и он нарисовал мне схему на обратной стороне меню. Я расплатился, сунул бумажку в карман и вышел на улицу.

Библиотека размещалась в новом четырехэтажном здании на маленькой улочке, перпендикулярной главной магистрали города. На прилегающей к ней территории общей площадью в полакра с одной стороны пристроилась игровая площадка, а с другой стоянка автомобилей. Рядом с дверью на стене красовалась бронзовая плита, на которой было выбито: «Публичная библиотека города Линкастла. Подарена городу «Бизнес-Группой города Линкастла». Так увековечили себя в камне процветающие взяточники и преуспевающие дельцы, умело использовавшие статус города как свободной экономической зоны. Этот парень, Серво, здорово размахнулся.

Девушка, которой едва-едва исполнилось двадцать, сидела за столом, пытаясь сделать вид, что она не жует резинку.

— Мне бы хотелось посмотреть кое-какие газеты, — обратился я к ней. — Как мне их найти?

— Вчерашние, позавчерашние?

— Нет, шести- или семилетней давности.

— Ах, эти внизу, — она ткнула пальцем через плечо. — По ступенькам спуститесь под арку. Все газеты разложены по числам, так что вы легко найдете то, что вам нужно. Только, пожалуйста, положите их потом на место.

Я заверил ее, что все будет в лучшем виде, поблагодарил и сбежал по ступенькам в подвальное помещение.

Мне потребовалось двадцать минут, чтобы отыскать то, что меня интересовало. Это был экземпляр «Линкастл Ньюз», который увидел свет шесть лет два месяца и десять дней назад. Крупный заголовок аршинными черными буквами кричал: «Убит окружной прокурор». Я прочитал статью и запомнил все до мельчайших подробностей. Прокурор был убит в своем кабинете из револьвера 38-го калибра, украденного год назад в оружейном магазине. Полиция никак не комментировала случившееся, но намекала, что убийца ей известен. Остальное трудно было понять, не вернувшись на несколько лет назад. Я рылся в старых номерах и выбирал необходимую мне информацию.

Все началось вскоре после того, как города вокруг Линкастла поддержали «сухой закон» и запретили торговлю спиртным на своих территориях. Экономический обзор, который давался в одном из номеров, свидетельствовал о том, что ликероводочные заводы в городе переживали бум, а Линкастл наслаждался умеренным процветанием, которое пришло вместе с торговлей спиртным. Тогдашние жители были людьми, которые предпочитали иметь как можно меньше законов, поэтому ничего не было сделано, чтобы остановить рост питейных заведений, игорных и публичных домов. У полиции прибавилось хлопот с нарушителями закона, так как город наводнили разудалые гости из соседних районов, но ситуация все-таки контролировалась, и с этим легко смирились.

Кто-то в городском совете предложил проголосовать резолюцию о запрещении азартных игр, но ее провалили, потому что никто не хотел отказываться от хлынувшего потока шальных денег. Обстановку в городе не сочли угрожающей, а раз полиция контролирует положение, то и беспокоиться нечего.

Всем было хорошо. Всем было просто замечательно.

Такая позиция городского совета ясно показала, что отпала необходимость соблюдать хотя бы видимость приличий. Город мгновенно расцвел шикарнейшими игорными домами, а несколько видных граждан были застигнуты без штанов в заведениях особого рода.

После того как человек шесть покончили жизнь самоубийством, окружной прокурор начал расследование, намереваясь спасти город от скверны.

Но завершить это расследование ему не удалось.

Кое-какой свет пролила на дело об убийстве газета под названием «Воскресный листок». Один дотошный репортер раскопал кое-какой компромат на некоего Ленни Серво, который обосновался в городе за год до смерти Минноу. Этот Серво бежал из восточных штатов, где ему припекали пятки несколько славненьких обвинений, но деньги заставили замолчать даже самых неугомонных блюстителей закона и избавили его от перспективы провести добрый десяток лет за решеткой. По всей видимости, он истратил все до последнего цента и приехал в Линкастл фактически нищим. Но Ленни оказался настоящим дельцом. Деньги он раздобыл за фантастически короткий срок, а вскоре выяснилось, что приобретенная им земля и недвижимость как нельзя лучше подходили для игорного бизнеса и стали приносить баснословную прибыль.

Роберт Минноу дважды таскал его в суд, но так и не выяснил, откуда у него появились деньги. Потом все как будто затихло на два месяца. Однако на ежегодном обеде в городском собрании прокурор во всеуслышание заявил, что Линкастл находится в когтях преступников, что они запустили свои лапы в городскую казну и накинули удавку на шею каждого жителя города. Он ссылался на имеющиеся у него неопровержимые доказательства виновности некоторых «отцов города» в нескольких убийствах и пообещал, что, когда он предаст свои сведения огласке, скандал будет грандиозный.

Он так и не выполнил своего обещания, потому что через неделю был убит.

Вот тут-то на сцене и появился я — Джони Макбрайд. По представлению государственного инспектора прокуратура начала проверку правильности ведения банковских книг в Национальном банке Линкастла. Проверка выявила недостачу в двести тысяч долларов, и некто Джони Макбрайд, кассир этого банка, находившийся в это время в отпуске, был обвинен в краже. Прокурор выписал ордер на его арест.

И тут кто-то шлепнул Минноу. Уборщица нашла его в кабинете в десять часов вечера. Убитый сидел на своем рабочем месте, привалившись к столешнице. Револьвер валялся на полу. Преступник вошел и вышел, оставшись незамеченным. Следователь заявил, что прокурор был убит часов в девять вечера. Следующую неделю полиция ограничивалась туманными намеками, а потом капитан Линдс выступил с заявлением, в котором обвинил в убийстве Джона Макбрайда. Линдс утверждал, что преступление совершено из мести: прокурор раскрыл банковские махинации Макбрайда. В конце месяца парень должен был предстать перед судом.

Длинным же получился этот месяц для Линдса.

Итак, в двух словах, дело обстояло следующим образом. Блестящая карьера восходящей звезды юриспруденции Роберта Минноу была оборвана почти в самом зените грязным жуликом. Я даже прочитал, что по этому поводу писали газеты других штатов.

Я аккуратно сложил подшивки и разложил по своим местам. Потом еще раз осмотрел полки. Внутри у меня заворочалось какое-то смутное неприятное чувство, беспокойное сомнение, которое нашептывало мне, что я могу допустить промах. А если это случится, мне неминуемо придется болтаться на веревке — к огромной радости Линдса. Подвал вдруг показался сырым и холодным, хотя в нем по-прежнему было сухо и даже не очень прохладно. Холод жил во мне самом. Это было то самое, черт его знает откуда взявшееся, сомнение, из-за которого исподволь возникала мерзкая мысль, что вся моя прекрасная затея может окончиться весьма печально.

Я почувствовал, что на лбу выступили крупные капли пота. Сама мысль, что я могу только расшибить себе лоб на этом деле, привела меня в такое бешеное неистовство, что я сжал кулаки и принялся колотить по железному контейнеру для мусора. Под сводами заметалось гулкое эхо, а я бил и бил, пока мои костяшки не превратились в месиво крови и разорванной кожи.

Сознание прояснилось, но сомнение осталось. Я сел и принялся материться, поминая и Бога, и черта, и все, с чем уже столкнулся в Линкастле. Закончив ругаться, я опять вытащил пару номеров и открыл их на странице, где обычно печатаются самые сенсационные материалы. Я прочитал заметки, написанные журналистом по имени Алан Логан, и сунул газеты на место.

Из всех людей, писавших хоть что-то обо мне и Роберте Минноу, он был единственным, кто не признавал Джони Макбрайда виновным до суда. Остальные меня заранее приговорили и четвертовали.

Я поднялся наверх и вышел на улицу, чтобы покурить и подумать на свежем воздухе. Я был так глубоко погружен в свои мысли, что звук, который уловил мой слух, не произвел на меня ни малейшего впечатления, пока я не обратил внимания на двух пареньков, уставившихся на стену у меня за спиной. Я повернулся, чтобы посмотреть, что они там углядели, и тут же бросился плашмя на бетонные ступеньки лестницы — на мгновение раньше, чем раздался второй такой же звук.

В стене прямо надо мной красовалась ямочка в четверть дюйма с расплющенной свинцовой пулей, и если бы я остался стоять, она бы поцеловала не камень, а мои кишки. Я вскочил и бросился бежать как угорелый, чтобы, не дай Бог, пацаны не увязались за мной. Я завернул за угол здания, распахнул ворота и побежал наискосок к аллее, которая вела на улицу.

Вот и началась потеха. Дело принимало нешуточный оборот. К нему подключились люди, которые висели на хвосте лучше, чем копы. Люди, у которых оружие с глушителями и которые не обращают внимания на детей, стоящих около мишени. Последние сомнения покинули меня.

Я сделал круг и остановился на углу, откуда мог хорошо видеть библиотеку. Противоположная сторона улицы была застроена частными домами. Я сразу отбросил мысль, что стреляли оттуда. С такого расстояния невозможно промахнуться даже слепому. Дальше, на параллельной улице выстроились длинной цепью большие многоквартирные дома с плоскими крышами, которые были великолепными наблюдательными площадками. Кто угодно мот забраться туда, спокойно прицелиться и нажать на спусковой крючок. Преследовать бесполезно. У стрелявшего было достаточно времени, чтобы бесследно исчезнуть. Кто обратит внимание на человека, несущего какой-то сверток? Откуда им знать, что это разобранная винтовка?

И все же, раздираемый любопытством, я перешел улицу, прошел один квартал и вошел в шестиэтажный дом с лифтом. Лифтера здесь не было. Я поднялся на последний этаж и вылез на крышу по железной лестнице. Оказалось, все очень просто.

Какой-то скрючившийся человек прикреплял к трубе телевизионную антенну. Когда он увидел, что я направляюсь к нему, он кивнул мне в знак приветствия.

Я спросил:

— Кто-нибудь был здесь несколько минут назад, приятель?

Он выронил ключ и распрямился.

— Мм… нет, не могу точно сказать. Может, кто и был на соседней крыше. Я слышал, как хлопнула крышка люка.

— О’кей, спасибо.

Он опять принялся за работу, а я перелез через барьер между зданиями.

Библиотека была видна с крыши любого дома, но вести прицельный огонь по человеку, стоящему на ступеньках лестницы, удобнее всего было с двух из них. На первой же я нашел следы моего врага.

Надо заметить, что вел он себя очень аккуратно. Я не нашел ни пустых гильз, ни царапин на парапете в том месте, где, по-моему, лежала винтовка, из его карманов не выпало никакой безделушки, что часто случается при стрельбе лежа. Я даже мог спорить, что мерзавец постарается выбросить одежду, чтобы вместе с ней избавиться от следов, которые могли остаться на ней.

Да, видать, малый не новичок. Но все же и он допустил ошибку. Носки его ботинок и локти выдавили четыре миловидные луночки в керамзите, которым была засыпана крыша. Я растянулся на животе, стараясь попасть в следы, оставленные им, и увидел, что мои локти стоят на восемь дюймов дальше, чем его.

Оказывается, он коротышка. Всего каких-нибудь пять футов шесть дюймов. И черт бы меня побрал, если он не станет еще короче, когда я доберусь до него.

Я вышел из дома тем же путем, что и он, и никого не встретил. Я дошел до главной магистрали города, так и не заметив ни одного прохожего.

Часы показывали десять десять, и я потратил еще полчаса, покупая себе другой пиджак. Рядом с магазином находилась оружейная лавка, в витрине которой была выставлена богатая коллекция оружия. Я бы купил себе револьвер, если бы не объявление, которое требовало предъявить свидетельство об окончании школы при приобретении любого огнестрельного оружия.

Значит, если ты хочешь пальнуть в кого-нибудь, ты должен иметь аттестат о среднем образовании.

Через два дома от оружейной лавки расположился магазин «Табаки». Пожилая леди за прилавком размеряла мне доллар, я вошел в телефонную будку и нашел в справочнике номер редакции.

Когда на другом конце ответили, я попросил позвать Алана Логана. В трубке защелкало, потом я услышал:

— Хелло, говорит Логан.

— Логан, ты сейчас занят? — спросил я.

— Кто это?

— Какая разница? Я хочу поговорить с тобой.

— Что у тебя на уме, парень?

— Кое-что есть. Из этого может получиться хорошенькая бомбочка. Меня пытались убить.

Больше ему ничего не требовалось.

— Я не занят. Что дальше?

— Назови мне тихое местечко, где мы могли бы встретиться. Без посторонних глаз, ты понимаешь?

— Ты имеешь в виду копов, да?

— И их тоже.

— Есть тут бар на Риверсайд, — сказал он. — Он называется «Зверобой». Он еще не открыт. Хозяин — мой друг, и мы можем спокойно поговорить там.

— О’кей. Скажем, через полчаса.

— Договорились.

Я повесил трубку и подошел к прилавку. Пожилая леди объяснила, где находится Риверсайд, но мне не улыбалось идти пешком три мили до него. Я вызвал такси и пил содовую, пока водитель не засигналил снаружи, вызывая меня.

«Зверобой» оказался большим белым каркасным домом. Раньше в нем жили, но потом, когда река, изменив русло, подошла к его заднему крыльцу, хозяин быстро сориентировался и приспособил его под питейное заведение, соорудив небольшой пирсик, чтобы могли швартоваться клиенты из яхт-клуба. Сейчас пирс был пуст, и кроме мальчишки на газолиновой барже, которая стояла на якоре неподалеку, не было видно ни одной живой души.

Я расплатился за такси и пошел вокруг дома, собираясь зайти со служебного входа. За домом стоял «Бьюик-седан», а за ним — новый «Чевви», так что в конце концов место оказалось не таким уж пустынным. Я стукнул в дверь несколько раз, услышал тяжелые шаги, и высокий тощий парень с горбатым носом распахнул ее.

— Ну? — спросил он.

— Логан здесь? — Я решил ничего ему не объяснять.

— Здесь. Ты тот человек, которого он ждет?

— Да.

— Входи. Он во втором зале.

Захлопнув за мной дверь, он показал, куда идти, а сам вернулся драить пол. Я прошел по узкому коридору и оказался в квадратном помещении с эстрадой и дансингом. Столики были расставлены как попало, а для тех, кто хотел уединиться, в нишах были устроены кабинеты.

В одном из них и ждал меня Логан.

Он был похож на репортера как устрица на грушу. Одно его ухо было так изуродовано, что походило на цветную капусту, нос расплющен, на глаза будто накинули паутину шрамов. Он склонился над газетой и разгадывал кроссворд. Мне показалось, что его плечи вот-вот вырвутся из объятий пиджака.

Я сунул руки в карманы и прошел вдоль стены. Он не слышал меня, пока я не заполнил собой кабинетик. У него не было шансов. Наверняка парень бывший боксер, но из сидячего положения он не смог бы атаковать меня.

— Логан?

Его лицо сморщилось, потом вытянулось от удивления и опять сморщилось. Тонкие красные ниточки губ растянулись, обнажив короткие зубы зверя, готового к защите и нападению.

— Я, черт возьми. Я самый.

— Всякое может быть. У тебя есть водительские права?

Он не сразу понял, что мне от него нужно, — сначала сощурился, силясь осмыслить мои слова, потом бросил на стол бумажник. Тот раскрылся, и я увидел его водительские права и карточку, подтверждающую, что он является членом гильдии журналистов.

Я сел на стул.

Еще один человек, которого я зачаровал. Он не мог отвести от меня взгляда. Он пялился на меня, на некоторое время потеряв дар речи, пока наконец не выдавил изумленно:

— Джони Макбрайд, черт бы меня побрал!

— Мне уже говорили это.

— Когда я услышал, я не мог поверить. Я думал, Линдс сошел с ума. Я уже не сомневался, что он спятил, когда выяснил, что случилось в полицейском управлении. — Его пальцы вцепились в краешек стола, как будто он хотел отломить кусок дерева.

— Кажется, здесь не очень-то рады видеть меня, — сказал я.

Губы у него опять растянулись.

— Нет, они не обрадуются.

Я тоже могу корчить рожи. Я состроил такую, которая произвела на него впечатление.

— Кто-то только что пытался убить меня. Прямо перед библиотекой.

— Об этом ты хотел рассказать мне?

Я пожал плечами.

— Маленькая хитрость, чтобы заманить тебя сюда. Сначала ты расскажешь мне кое-что, потом я, если захочу.

Он взбеленился, будто я врезал ему прямо между его узких глаз, и проскрежетал:

— Ты сукин сын! Жаль, что они промахнулись!

Я ухмыльнулся.

— Ты тоже не любишь меня, да?

— Да.

— Для человека, который не любит меня, ты слишком легко прошелся по мне в своей статье. Все остальные уже до суда растерзали меня.

— Ты отлично знаешь, почему я сделал это. Я бы с удовольствием повесил тебя, как только увидел. В следующий раз я разорву тебя на части. — Он привстал из-за стола и ощерился.

— Сядь и заткнись, — приказал я ему. — Меня уже тошнит от всякого вздора, который я выслушиваю с тех пор, как приехал сюда. Никто не разорвет меня на части, тем более ты. Такер попытался, и Линдс тоже. Добром для них это не кончилось.

Логан начал улыбаться небрежной мерзкой улыбкой, но все же сел. Его пальцы оставили в покое стол. Он положил руки перед собой, и все в его облике ясно говорило, что он готов наброситься на меня, как только выяснит, ради чего затеяна эта встреча.

— Расскажи мне обо мне самом, Логан, — сказал я. — Как будто перед тобой сижу не я, а совсем другой человек. Расскажи о моей работе в банке и о том, как был убит Боб Минноу.

— А что ты мне потом расскажешь, Джони?

— То, чего ты никак не ожидаешь услышать.

Логан собирался еще что-то сказать, но передумал.

Он окинул меня изучающим взглядом и слегка тряхнул головой.

— Это выше моего понимания. Я слышал о некоторых странных вещах раньше, но это превосходит все остальное.

— Не беспокойся, просто рассказывай мне.

Он рассеянно потянулся за сигаретой и сунул ее в рот.

— О’кей. Ты — Джони Макбрайд. Ты родился в Линкастле, ходил здесь в школу и, проучившись два года в колледже, начал работать в банке. Ты ушел в армию, воевал и вернулся домой большим героем. По крайней мере, все твои медали свидетельствовали об этом.

Я прервал его на этом месте.

— Как это понимать?

— Не придуряй. Ведь ты один знаешь ответ. Может, ты и был большим героем за океаном. Если так, то потом что-то вдруг случилось с тобою, что полностью изменило тебя. — Его пальцы вертели сигарету и вдруг сломали ее. — Итак, ты вернулся домой и пошел работать в банк. И ты нашел себе девушку. Не имеет значения, чьей девушкой она была. Ты изображал этакого повидавшего виды и утомленного жизнью парня, и тебе удалось запудрить ей мозги.

— Кому?

Глаза у Логана были блеклые, водянисто-голубые. Они смотрели на меня в упор, затуманенные ядом злобы, которая никогда не умрет.

— Вера Вест. Чудесная, замечательная девушка с волосами цвета только что откачанного меда. Девушка, слишком хорошая для такого, как ты.

Я засмеялся.

— Я взял ее прямо из твоих рук, не так ли?

— Черт бы тебя побрал! — Он чуть не бросился на меня, но я даже не пошевелился. Его зубы сжались в бешеной попытке обуздать разбушевавшиеся чувства, и ему пришлось шипеть, чтобы выговорить:

— Да, Вера ушла к тебе. Она влюбилась в тебя как последняя дура и позволила тебе погубить ее жизнь. Она так безумно любила тебя, что даже после того, как ты, использовав ее, выбросил как грязную тряпку, она не возненавидела тебя. Ради ее любви я пощадил тебя в своей статье. Я не хотел, чтобы она еще больше страдала.

— Я плохой мальчик. Что еще?

— Ты скоро будешь мертвым мальчиком, Джони.

— Что еще? Как я ее использовал?

Он откинулся на спинку.

— Ты знаешь, я понял это раньше копов. Так как Вера являлась секретарем Хэвиса Гардинера, она имела доступ к большинству закрытых документов, к которым тебя, кассира, и близко не подпускали. Ты заставил ее достать нужные тебе банковские книги и аккуратненько подделал счета. Очень жаль, что ты был в отпуске тогда, когда фининспектор раскопал твои махинации. Он быстренько понял что к чему и передал дело Минноу, который стал искать тебя, но так и не нашел, потому что ты нашел его первым. Ты решил, что он единственный виновник твоего провала, и всадил ему пулю в живот.

— А Вера?

— А вот это я хотел услышать от тебя, Джони. Я хочу узнать, почему девушка, такая прекрасная, как Вера, сама пошла к этим кобелям и сошлась с таким поганым мерзавцем, как Ленни Серво. Я хочу знать, почему она превратилась в вечно пьяную шлюху, рядом с которой даже подлец Ленни мог бы сойти за джентльмена.

— Где она сейчас?

— Хотел бы я знать. Она исчезла три года назад. — Губы Логана искривились, из горла вырвался звериный рык. — Вот что ты сделал с ней, ты, вонючий сопливый ублюдок! Вот что наш герой Джони Макбрайд сделал с ней!

Он стал тянуться ко мне через стол. Левая рука по боксерской привычке двигалась впереди правой. Он готов был вцепиться в меня, когда я сказал:

— Джони Макбрайд мертв.

Руки замерли, как будто уперлись в невидимую стену. Он смотрел на меня как на сумасшедшего, изо всех сил стараясь не верить мне. Я сидел перед ним и спокойно покуривал сигарету, как будто не замечая, что этот экс-боксер намеревается убить меня.

Он едва слышно прошептал:

— Что?

— Макбрайд мертв. Он упал с моста в реку, и быстрина погубила его. Удалось найти только обрывки его одежды и несколько кусков мяса, которые при мне были преданы земле две недели назад.

Не говорите человеку, что некто мертв, когда он смотрит на этого «некто», живого и здорового, и разговаривает с ним. Не ввергайте его в этот кошмар и не требуйте, чтобы он мгновенно поверил вам. Нет. Сначала вы должны ходить вокруг да около, потом кормить его с ложечки информацией, на первый взгляд лишенной смысла, а ваше побледневшее и чуточку окаменевшее лицо должно оставаться безжизненным, как гипсовая маска.

Логан слегка расслабился и закачался на стуле.

— Ты врешь!

— Имеется свидетельство о смерти, и если ты хочешь взглянуть на него…

Я сказал это так, что никто не смог бы заподозрить меня во лжи.

— Тогда кто же ты, черт подери?!

— Это я бы и сам не прочь узнать.

— Ты псих. Ты тронутый, ясно как Божий день.

— Нет, я не сумасшедший, Логан. Это может казаться сумасшествием, но это правда. Всего один, телефонный звонок, и ты убедишься в этом сам. В Колорадо есть компания «Дэвидсон Констракшен». Они строят мосты, производят, монтируют и налаживают оборудование для буровых скважин. Позвони им и спроси.

Он прикрыл лицо руками так, что остались видны только глаза.

— Продолжай.

— Ты веришь в сходство?

— Иногда.

— Такое сходство, о котором я говорю, случается раз в тысячу лет. Мы познакомились с Джони два года назад. Когда я сказал, что я не знаю, кто я, это правда только отчасти. Я знаю, что меня зовут Джордж Вильсон, но это все. Я не знаю, откуда я родом и кем я был. У меня не было возможности выяснить, преступник ли я, служил ли я в армии… потому что мои пальцы не оставляют отпечатков. Видишь?

Я показал ему ладони, и он, нахмурившись, кивнул.

— Я слышал об этом.

— Не все, Логан. В автокатастрофе я потерял память.

— Расскажи мне с самого начала.

— А это и есть почти начало, так как до катастрофы я помню только двенадцать часов. — Я вытащил сигарету и закурил. — Два года назад компания «Дэвидсон» отправила по маленьким городкам автобус, чтобы навербовать пару десятков строительных рабочих. Пятнадцать человек подписали контракт, бросили свой нехитрый скарб в балаганчик и хорошенько повеселились напоследок. В одиннадцать вечера в автобус закинули пятнадцать бесчувственных тел и повезли в лагерь. На крутом вираже машина сорвалась с обрыва и превратилась в пылающий костер на дне оврага.

Я очнулся на земле и понял, что легко отделался. Полежав несколько минут, я побрел к тому, что раньше было автобусом. Сейчас это был столб огня, а в нос мне шибануло запахом жарившихся там людей. Жуткое зрелище. Кто-то дико орал, высунув голову. Я увидел человека, зажатого среди искореженного железа. Пламя вот-вот должно было наброситься на него. Мне удалось подползти к нему и освободить из-под обломков. Так я сжег свои пальчики. Чертовы железяки раскалились докрасна.

Не успели мы отбежать и на пятнадцать шагов, как рванули топливные баки. Взрывная волна швырнула нас на землю, разметав по окрестностям оставшихся в автобусе. Я потерял сознание. Когда я пришел в себя, было темно. Тот парень нашел ручей и обмыл меня. Мои ладони представляли из себя два куска сырого кровоточащего мяса. Но не истерзанная плоть напугала меня, а то, что я потерял память. Никогда я не испытывал такого ужаса, как в те мгновения, и, наверное, сошел бы с ума, если бы опять не потерял сознание. Через два дня я очнулся в госпитале. Тому парню удалось остановить проходящую машину и вызвать помощь.

Дальше будет немножко смешно. Когда я очнулся в госпитале, я подумал, что действительно сошел с ума: я лежал на кровати и в то же время видел самого себя, стоящего рядом. Пришлось доктору, двум сестричкам и самому Чарли Дэвидсону убеждать меня, что я здоров. Парень, на которого я смотрел, был как две капли воды похож на меня, и даже если бы мы родились двойняшками, наше сходство не было бы более полным.

О, врачи много рассуждали по этому поводу. Я представлял очень интересный случай в медицинской практике: во-первых, потому что полностью потерял память, и, во-вторых, по причине своей поразительной похожести на другого человека. Его звали Джони Макбрайд. Мое имя было написано изнутри на рубашке. Все мои вещи и документы сгорели в огне, как и у большинства других ехавших в автобусе. Но некоторые сумки огонь пощадил, и среди них оказалась сумка Джони. Он кругом был везучей меня.

Как бы там ни было, после этого мы стали не разлей вода. Все, что мы делали, мы делали вместе. Мы побывали в стольких переделках, что их с лихвой хватило бы на десятерых, и нас стали называть двуликим дьяволом…

Я затянулся сигаретой и не торопился выпускать дым. Я готовился к подобному разговору десятки раз, прокручивая в мозгу свой рассказ, но когда пришлось говорить об этом, я с трудом выдавливал слова.

— Несколько недель назад мы работали на мосту. Я сорвался и повис на страховочном фале. Подо мной в пятидесяти футах ревела река, ветер раскачивал меня, и вместе со мной ерзала на балке веревка, быстро перетираясь. У меня было лишь несколько секунд, положение казалось безнадежным.

Джони не раздумывая поспешил мне на помощь. Но, как видно, на этот раз удача отвернулась от него. Он поскользнулся, потерял равновесие и стал падать. Его страховочный конец не выдержал и лопнул. Мне же все-таки повезло. Меня успели вытащить. Два дня мы искали его тело, потом захоронили то, что нам удалось найти. Насколько мне известно, у него не было семьи. Я взялся разбирать его личные бумаги. Джони никогда не рассказывал о себе, и я понял почему. Я наткнулся на письмо, которое он начал писать. Оно валялось среди прочего старого хлама. Вероятно, он забыл о нем. Из этого письма я узнал, почему он не любил вспоминать прошлое. Я помню каждое слово. Хочешь послушать?

Логан едва заметно кивнул.

— «Они выгнали меня из Линкастла три года назад, они отняли мои деньги, мою честь и мою любовь. Они отобрали у меня все, а она смеялась, когда они делали это. Она смеялась, потом ушла к нему, а этот садист и ублюдок, который работает на него, пытался зарезать меня ножом. Я бежал. Я бежал и бежал, и никогда не останавливался. И бежать мне придется всю жизнь».

— Это все, — сказал я.

— Я не слышал ни одного имени, — заметил Логан.

— Да, никаких имен. Но они мне и не нужны. По ходу дела я выясню их имена. И ты знаешь, что я сделаю, когда доберусь до них?

Он ждал, что я скажу ему об этом. А я хотел, чтобы он сам догадался, и поэтому осклабился, как полный идиот. Он догадался, и догадался правильно.

— Зачем тебе это нужно?

— Зачем? Затем, что Джони Макбрайд был самым лучшим парнем на свете. Он был настоящим другом, и погиб, пытаясь спасти мою жизнь. Клянусь Богом, я намерен вернуть все, что они отобрали у него. Слышишь меня?

— Это серьезный разговор. Но ты многое принимаешь на веру, не требуя никаких доказательств. Практически ничего не зная, ты готов сказать, что он невиновен.

Я встал и сунул сигареты в карман.

— За пару лет можно хорошо узнать человека. Когда ты ешь, спишь, дерешься вместе с ним, ты узнаешь о нем все. Джони никого не убивал.

Мы находились как раз в центре дансинга, когда Логан похлопал меня по плечу. Было что-то подозрительное во всем его облике. Он стоял подавшись вперед, руки, полностью расслабленные, висели вдоль туловища. Вылитый боксер, ожидающий сигнала к началу схватки.

— Ты все красиво расписал, Джони. Теперь я намерен выяснить, много ли в твоем рассказе правды.

Его губы расползлись, обнажая зубы.

— У меня есть отличный способ проверить, Макбрайд ты или нет.

Он провел правый боковой, да такой резкий и мощный, что я едва успел нырнуть под руку, иначе он оторвал бы мне голову. Я ударил его ребром ладони по шее, а потом кулаком в солнечное сплетение. Еще один удар в брюшную полость сломал его пополам, а последний, в голову, швырнул на пол.

Логан лежал, свернувшись калачиком, уставившись в пол остекленевшими глазами, его обед изо всех сил пытался продраться через стиснутые зубы. Я дал ему добрых десять секунд, но он так и не встал. Он глубоко заблуждался, если полагал, что я буду играть роль благородного спортсмена. Я приближался к нему, и он неминуемо проглотил бы свои зубы, но вдруг неожиданно улыбнулся мне.

Да, да, именно улыбнулся. Как будто это было смешно. Его рот был в крови, но у него получилась настоящая улыбка.

— Все в порядке, Вильсон, — сказал он.

Я подал ему руку, помог подняться и поддерживал до тех пор, пока он не смог идти сам.

— Что за фокусы, Логан? С чего это ты размахался кулаками?

Он опять улыбнулся.

— Настоящий Макбрайд не стал бы драться. После возвращения с войны он стал трусом. Он до смерти боялся боли. С тобой все о’кей, Вильсон.

— Макбрайд. Джони Макбрайд, запомни.

— О’кей, Джони.

— И заруби себе на носу, что я не трус, Логан.

— Я это понял. Но кое-кто может думать по-другому.

— Кое-кто будет ужасно удивлен.

— Да, — Логан секунду загадочно смотрел на меня, потом опять улыбнулся.

Глава 5

Я помог Логану сесть в автомобиль, закурил ему сигарету и ждал, когда он будет в состоянии ехать назад в город. Время от времени он встряхивал головой, пытаясь прояснить свои мозги. После падения пиджак разорвался на локтях, но журналист не держал обиды на меня.

Он завел машину и сказал:

— Где это ты научился таким приемчикам?

— Может быть, такая у меня была работа…

— Ты был боксером?

Я нахмурился, потом тряхнул головой.

— Если и был, я не помню этого.

— Ты дерешься как профессионал, приятель. Я, пожалуй, пороюсь кое-где. Посмотрим, что из этого получится. Может быть, у тебя богатая биография.

— Займись этим, дружище. Я пробовал, но никаких результатов.

— А вдруг тебе не понравится то, что я откопаю?

Я выбросил сигарету в окно и смотрел, как она зашипела в луже.

— Может, и не понравится. Но все равно это лучше, чем темнота, — сказал я наконец. — Иногда меня бросает в дрожь. Время от времени я узнаю, что, оказывается, я способен проделывать некоторые штуки… Как это у меня получается? Все мое тело функционирует как хорошо отлаженный механизм — независимо от моего сознания. Я владею револьвером так же хорошо, как ложкой и вилкой. Я знаю, как легче всего убить человека. Однажды я обнаружил, что могу открывать замки куском проволоки. Никто никогда не учил меня обращаться со взрывчаткой и минами, и тем не менее мало кто разбирается в этом лучше меня. Парни смеялись надо мной… говорили, что из меня получился бы хороший «медвежатник». Сначала я смеялся вместе с ними, но потом мне стало не до смеха. Я нашел старый сейф и попытался открыть его. Ты знаешь, сколько мне потребовалось времени? Четыре минуты. Парни застали меня за этим делом, и я показал им, как разнести эту штуковину в клочья маленьким кусочком взрывчатки. Дверь отлетела, как будто ее ветром сдуло.

Я посмотрел на Логана и улыбнулся.

— Покопайся в этом направлении. Посмотрим, что получится. Вдруг меня давно уже разыскивают за ограбление?

— А если так оно и есть?

Я снова протянул ему свои ладони, гладкие, как полированное дерево.

Он пожал плечами.

— Линдс говорит, что они еще пытаются идентифицировать твои кляксы.

— О’кей, пусть себе попотеют. А я посмеюсь.

— Не слишком ли ты самоуверен?

— Нет, не слишком. Ты думаешь, я не пытался выяснить, кто я есть? Черт побери, мы с Джони писали в архивы Сухопутных Сил, Флота, «зеленых беретов», сделали запрос в Бюро ветеранов. Но они ничем не смогли нам помочь. Полдюжины врачей и экспертов бились над моими пальчиками, но не получили никакого результата.

Логан кивнул.

— Я поищу. Если что появится, дам тебе знать.

— Это случится до или после того, как ты сообщишь сведения Линдсу?

— Это будет зависеть от того, что я раскопаю.

Он развернулся и выехал на шоссе. Машин было мало. Я чувствовал, что он хочет что-то спросить и подыскивает слова. Наконец он решился.

— Что ты собираешься делать?

— Найти эту Веру, о которой ты говорил.

Его лицо опять окаменело.

— Почему ее?

— Потому что она ключ к этой загадке, вот почему. Ты же слышал, что написал Джони в своем письме. Они забрали у него все, и она смеялась, когда они делали это, потому что была вместе с ними.

— Нет, к черту! — Он сильно ударил по рулю. — Не вали все на нее. У тебя нет доказательств! Что ты вообще знаешь?

— Ты все еще любишь ее?

— Нет. — Он опять посмотрел на меня, и лицо его сморщилось как будто от боли. — Нет, не люблю. Но я любил, и, может быть, в этом все и дело.

— Ты хорошо знал ее?

— Достаточно хорошо, чтобы утверждать: она не способна на предательство.

— Логан, — спокойно прервал я его, — за эти два года, что я себя помню, я убедился, что ни один мужчина ни черта не знает о женщине, а уж если он влюблен в нее, тут уж вообще и говорить нечего.

Я протянул ему сигарету и дал прикурить.

— Не сохранились ли где-нибудь у вас в газете фотографии места преступления?

Он посмотрел на меня поверх огонька спички.

— Найдем пару-тройку. А зачем?

— Достань мне tax.

Он опять посмотрел на меня, но ничего не сказал, глубоко затянулся и переключил скорость.

Мы подъехали к редакции, и он ушел. Я ждал его в машине. Он вышел минут через десять с коричневым конвертом в руке, сел в машину и протянул мне четыре увеличенные фотографии.

На первой был мертвый Минноу, навалившийся на стол. Струйка крови стекала по его лицу, капли падали на разложенные перед ним документы. В одной руке зажат карандаш, сломанный последней конвульсией агонизирующего тела. Несколько писем сброшены на пол тем же самым последним судорожным движением.

На другом снимке был открытый шкаф с документами, на следующем — пальто и шляпа на вешалке, книжный шкаф с книгами по юриспруденции и зонтик. На последней фотографии я увидел брошенный на пол револьвер.

Фотографии были очень четкими, и многие бумаги на столе мне удалось прочитать. В большинстве своем они касались дел, подготовленных к передаче в суд. Здесь же была копия обвинительного акта и лежали несколько писем. На некоторых конвертах различались марки с печатями, другие, чистые, были, скорее всего, приготовлены для писем, которые предполагал написать сам Минноу. На одном или двух конвертах я заметил какие-то особые отметки, сделанные его рукой, — видимо, чтобы сразу вспомнить, о чем идет речь в письме. И все.

Я убрал фотографии в конверт.

— Ну, что скажешь? — спросил Логан.

— Хороший револьвер, — ответил я.

— Да. Такие любят носить полицейские. Заряжен весь барабан, сделан один выстрел. — Его голос напрягся. — На нем твои отпечатки.

— Не мои.

— Пусть так. Его. Установить это не составило большого труда. В ипотечном банке имелись отпечатки Джони. К тому же они связались с Вашингтоном, и армия подтвердила, что отпечатки принадлежат Макбрайду.

Что-то беспокоило меня в этих фотографиях. Я опять вытащил их, внимательно посмотрел еще раз на каждую и с отвращением засунул обратно.

— Легко ли проникнуть в здание?

— В тот день было особенно легко — два окна остались открытыми. Одно, в холле, выходит на задний двор. А из холла уж прямая дорога в кабинет Минноу.

— Понятно.

Я протянул ему конверт и затянулся сигаретой.

Я не мог отделаться от ощущения, что мои глаза уже видели след, но мой нюх оказался недостаточно тонким, чтобы взять его.

— Над чем работал Минноу в ту ночь? — спросил я, чтобы не молчать.

— В то время он занимался сбором доказательств по обвинению Серво. Ои хотел упрятать его за решетку.

— Разве здесь один такой Серво?

— Вообще-то их много, но такой — действительно один. Это парень с мозгами, он наглый и безжалостный. Словом, скотина в котелке и белых перчатках. Он хозяин в нашем городе. Ты скоро убедишься в этом. Никто в городском совете даже в сортир не смеет сходить без его разрешения.

— Райская жизнь.

— Для Серво. Но однажды она станет для него адом.

Логан, похоже, был оптимистом. В отличие от меня.

— Спасибо за снимки. Ты мне здорово помог.

Он сощурился.

— Не за что. Я все еще жду, что кто-нибудь взорвет бомбу, которую не удалось взорвать Минноу. И более того. Я все еще надеюсь, что, может быть…

— Вера?

— Да, я бы взял ее, и мне наплевать, с кем она была.

— Наверное, ты хочешь сказать, если докажут, что она не была убийцей или сообщницей, — усмехнулся я.

Логан грязно выругался. Я вполне понимал его состояние.

— Да, еще о Вере. Они с Джони вместе работали в банке, пока их штучки не выплыли наружу. Сколько после этого она там оставалась?

— Недолго. Она ушла в отпуск. Как раз когда началась проверка бухгалтерских книг. С тех пор я больше не видел Веру. Она не вернулась в банк, стала шляться по игорным домам. Серво подобрал ее, и она неотлучно находилась при нем, пока в один прекрасный день не исчезла без следа.

— Так уж и без следа?

— Никаких зацепок, — глухо проговорил он.

— Мне бы ее фото, Логан. У тебя есть?

Он вытащил бумажник, порылся в нем и протянул небольшую карточку С фотографии на меня смотрела красивая блондинка. Волосы ее цвета только что сбитого масла, казалось, стекали по плечам. От ее облика веяло весенней свежестью. У нее был слегка вздернутый носик, а полные мягкие губы готовы были смеяться в любую минуту. Глаза… сейчас они были теплыми и ласковыми, но я не сомневался, что они могут быть холодны как сталь.

— Ну, как?

— Очень хороша.

— Да. Можешь оставить этот снимок у себя.

— Спасибо. — Я убрал фото в карман.

— Ты все еще не рассказал, что собираешься делать, — сказал он и резко набрал скорость.

Я смотрел в окно на мелькающие дома.

— Послушай, Логан, Джони бежал из города, потому что оказался вовлечен в какую-то крупную аферу. Двести тысяч — большие деньги. Но я не думаю, что Джони взял их.

— Его подставили?

— Скорее всего. Вера, похоже, тоже замешана в этом, но я получу ответ, лишь когда найду ее.

Впереди зажегся красный свет, и Логан затормозил. Когда машина остановилась, он многозначительно посмотрел на меня.

— Я на все сто уверен, что ты не Макбрайд, но когда ты начинаешь рассказывать о своих необычайных талантах, я начинаю кое о чем задумываться.

Я мгновенно понял, куда он клонит.

— Ты хочешь сказать, что я могу вдруг проявить еще и бухгалтерские способности?

— Да.

— Приятель, я даже не могу сосчитать всех баб в моей жизни. Будь я кассиром, я бы пустил по ветру любой банк. А вот Джони любил играть с числами.

Свет сменился, и мы поехали дальше. На окраине города Логан показал мне развлекательные заведения, пользующиеся самым большим успехом. Во многих из них игра только-только начиналась, но через час они будут забиты под крышу. Чуть ли не половина машин на стоянках имели номера других городов и даже других штатов. Линкастл притягивал к себе туристов.

Почти во всех заведениях я заметил маленькие синие знаки на окнах и спросил о них Логана.

— Члены «Бизнес-Группы», — объяснил он. — А «Бизнес-Группа»— детище Серво.

— Что случается, если ты не принадлежишь к ней?

— Ничего страшного. Почти каждое десятое заведение независимо. Дела, правда, у них идут не блестяще, но никакого насилия. Зато если ты член «Группы», и у тебя проблемы с законом, то найдется достаточно денег, чтобы нанять лучших адвокатов. Кроме того, если ты не принадлежишь к «Группе», ты не можешь рассчитывать на богатый ассортимент спиртного в своем баре, и клиенты останутся недовольны.

— А что же наши добропорядочные граждане?

Логан невесело фыркнул.

— Раздавались раньше голоса, что пора, мол, положить конец этому безобразию. Да и сейчас нашлось бы кому сказать, если бы наши безмозглые избиратели выкинули из городского совета торгашей от политики. Но, с другой стороны, их можно понять. В городе сейчас много шальных денег, так что лучше жить припеваючи и ладить с людьми, которые всем этим заправляют.

— А сам-то ты что думаешь по этому поводу, Логан?

Он зло усмехнулся.

— Я вынужден жить по законам, установленным кучкой ублюдков. Они снимают сливки, объедки швыряют избирателям, которые голосуют за них.

— Кто управляет городом сейчас?

— Похоть.

— А серьезно?

— А черт его знает.

— Тебе же все должно быть известно, ты газетчик.

— Да, мне полагается знать многое. Запомни, парень, кто бы ни дергал за веревочки, он делает это под самым надежным прикрытием. Ты даже не можешь себе представить, сколько в этом городе денег, но они не занесены ни в одну бухгалтерскую книгу. Приезжали к нам парни из ФБР и из федерального финансового управления. Потыкались туда-сюда и бессильно развели руками. Они пытались раскачать мэра и городской совет, но никто ничего не знает.

Логан опять резко затормозил перед светофором и искоса посмотрел на меня.

— А собственно, к чему ты клонишь?

— Да так, просто интересно… Высади меня на углу.

Он подрулил к бордюру и остановился. Я вылез из машины и захлопнул дверцу.

— Если ты проживешь достаточно долго, чтобы что-то выяснить, то можешь найти меня в редакции, — сказал он на прощанье.

— О’кей.

— А я пока подумаю над тем, что ты мне рассказал.

— Другого я и не ожидал.

— Где мне искать тебя?

Я засмеялся.

— Не ищи меня, приятель. Я сам объявлюсь. Если буду жив.

Я проводил его машину взглядом, потом зашел в казино и заказал пива. Заведение называлось «Маленькая Богемия». На стекле красовался синий знак. Вдоль стен стояли игровые автоматы, и ни один из них не голодал. Денежный водопад, низвергавшийся в их чрева, нельзя было сравнить с теми жалкими слюнями, которые они пускали время от времени. Гремел проигрыватель-автомат, и в его реве тонул звон пожираемых этими бандитами монет. В глубине зала стояли рулетка и два карточных стола. В центре сверкал хромом и пластиком овальный бар.

Я бросил на стойку двадцать пять центов за пиво.

Вывеска добросовестно извещала, что лица, не достигшие совершеннолетия, не обслуживаются. Но если бы я получил доллар за каждую раскрашенную красотку, которой не исполнилось восемнадцати, мне, наверное, не надо было бы работать всю оставшуюся жизнь. Все они тянули какую-то дешевую бурду и стреляли глазами, выискивая лохов, которые угостили бы их чем-нибудь покрепче.

Я допил пиво и перебрался в другое заведение — без синего знака на окне. Пиво было дешевле, но в зале я не увидел ни единого посетителя. Бармен кормил мелочью допотопный игральный автомат и не сразу заметил меня.

— Где это ты его раскопал? — спросил я.

— А, валялся у босса в подвале. Что вам?

— Пива. А… где люди?

— Вы недавно у нас?

— Да.

— О, они приходят позже. Сначала они гоняются за счастьем, и только потом, выжатые, приходят сюда.

— Поставили бы и у себя несколько игровых автоматов.

— Попробуй скажи об этом боссу. Он у нас пуританин. Один из немногих оставшихся упрямцев, борющихся за чистоту нравов.

— Он не хочет играть по правилам Серво?

— Я думал, вы действительно недавно у нас. — Бармен казался искренне удивленным.

— Имеющий уши да услышит, особенно в этом городе.

— О, да. Еще пива?

— Наливай.

Он подал мне пиво, выпил и сам со мной стаканчик. Потом я спросил:

— Слушай, может, ты сможешь помочь мне. Я ищу девушку. Ее зовут Вера Вест. Она моя родственница. Видишь ли, около пяти лет назад она попала в затруднительное положение. Она работала в банке. Ну, ты помнишь эти историю. Потом пошла по рукам и в конце концов спуталась с Серво.

Бармен выписывал стаканом круги по стойке бара.

— У Серво было много женщин.

— Вера блондинка, настоящая медовая блондинка.

— Хорошо сложена?

Я не мог с уверенностью сказать, но кивнул, предположив, что для такого ангельского личика создатель не мог не подобрать божественное тело.

— Была у него одна красотка, давным-давно. Сногсшибательная баба. Блондинка.

— Помнишь ее имя?

Круги, которые он вырисовывал стаканом, стали больше.

— Приятель, если и помню, то не уверен, что должен назвать его тебе. Я человек семейный, работаю здесь, а остальное меня не касается.

Я попытался разыграть удивление.

— Боишься Серво?

— Не его лично… он слишком большая фигура, чтобы самому мараться кровью. Хватит вопросов.

— Конечно, конечно, — согласился я. — Но, ты знаешь, я бы очень хотел найти ее.

Он говорил больше открытой двери, чем мне.

— Бабы Серво обычно кончают на самом дне. Поищи в районе красных фонарей.

Я проглотил пиво и подвинул ему сдачу.

— Я так и сделаю, спасибо.

Он сгреб мелочь и кивнул. Когда я открывал дверь, он уже скармливал ее реликтовому игральному автомату.

По-прежнему было жарко как у черта в топке. Небо затянуло серой дымкой. На востоке собиралась гроза. Это, казалось, никого не беспокоило на улице. Ведь ненастье можно переждать в любом из этих заведений с синими знаками на окнах.

Я гулял целый час, приглядываясь, чем живет город. Я понял, что Линкастл — уникальное место. Что его делало таким? Многое.

Я видел копов, которые выписывали штраф за стоянку сверх оплаченного времени, а мимо них с места аварии удирала машина с иногородними номерами.

В кондитерской, куда я зашел купить газету, спортивного вида человек запихивал в кейс пачки денег; через минуту он передал деньги другому, ждавшему его в машине.

На улицах то и дело попадались фланирующие красотки. Даже самый неискушенный мужчина понимал, что все их прелести сдаются напрокат.

Около одного из баров владелец заведения помогал полицейским аккуратно усаживать в патрульный автомобиль состоятельного, судя по виду, клиента и приказывал отвезти его на вокзал и проводить до купе.

Все мальчишки — чистильщики ботинок брали за работу не меньше полудоллара, да еще и были недовольны, если не получали кроме этого на чай.

О, Линкастл — очень интересный город. Очень.

Потом я увидел Линдса. Он пил «коку» за прилавком недавно перестроенного старого универсама. Наверху сияла неоновая вывеска «Филберт», а надписи на стеклах свидетельствовали о том, что здесь продается все: продукты и лекарства, соки и воды, пиво и вина, скобяные товары и краски, товары для дома и множительная техника, фото- и канцелярские товары.

Я зашел и сел рядом с ним.

— Привет, приятель, — небрежно бросил я ему. Он даже не взглянул на меня, только лицо его надулось и побагровело. Я вежливо поинтересовался:

— Кошка откусила тебе язык?

Он медленно повернулся.

— Джони, ты нахал, и это не доведет тебя до добра.

— Я уже слышал это.

— Я повторяю…

— Тогда обзаведись копами получше нынешних. Эта еловая шишка, которой ты утром устроил разнос, просто действует мне на нервы.

— Кажется, ты слишком много знаешь о копах.

Я заказал себе «коку» и сэндвич.

— Да, знаю… о таких, как твои ребята, почти все. А ты сам-то знаешь?

— Знаю, — глухо прорычал он.

— Тогда пусть они не висят у меня на хвосте. Когда ты прижмешь меня, можешь делать что захочешь, но до тех пор убери своих топтунов.

— Ты ублюдок, — почти прошептал он.

Я откусил сэндвич и усмехнулся.

— Знаешь, это просто удивительно, Линдс. Почему ты не спросишь прямо: «Джони, это ты пришил моего приятеля?»

Он побагровел еще больше и процедил сквозь зубы:

— Мне этого не требуется!

— Тогда можешь не спрашивать, но на всякий случай, если тебе хоть капельку интересно, я отвечу: «Нет». Запомнил, Линдс? «Нет»!

Он оскалил зубы, а глаза так сузились, что зрачков вообще не стало видно. Я жевал сэндвич и запивал «кокой».

Покончив с едой, я бросил на прилавок четверть доллара и взял сигарету из пачки Линдса.

— Когда-нибудь… если надумаешь, посади меня на детектор лжи. Я заранее согласен.

Он взъерошил рукой волосы, и его глаза открылись так широко, что я смог увидеть, какого они цвета. Оказалось, голубые. Мышцы его лица расслабились, и багровость постепенно исчезла. Видать, до него доходило, но как до жирафа. Я не стал мешать его умственному процессу, пусть покумекает, и вышел на улицу.

«Национальный банк Линкастла» располагался в большом белом здании, которое занимало половину квартала в самом сердце города. Я вошел туда за несколько минут до закрытия, когда операционный зал почти опустел. Не прошло и двух секунд, как меня оглушила внезапно наступившая тишина, которая обрушивается на человека, когда аппараты перестают трещать.

За столом, покрытым стеклом, стоял охранник и пытался решить дилемму: вытащить ли ему револьвер или поздороваться. Я улыбнулся ему как родному и первым сказал: «Привет». Он опустил руку, с трудом сглотнул и неуверенно спросил, как будто собирался ступить на тонкий лед.

— Джони?

— Он самый, папаша.

Он опять сглотнул, глаза его метнулись по сторонам, судорожно ища у кого-нибудь подсказки.

— Где мистер Гардинер, папаша?

— В… своем кабинете.

— Будь добр, доложи ему, что я здесь.

Ему страшно не хотелось делать это, но он все-таки снял трубку. Впрочем, босса ему тревожить не пришлось. Дверь в дальнем конце зала распахнулась — человек, стоявший там, очевидно, и был сам президент. Пока я шел ему навстречу по мраморному полу, бронзовые двери сзади меня со стуком захлопнулись за последним клиентом.

— Здравствуйте, мистер Гардинер.

Самое неподдельное удивление отразилось на его лице. Хэвис Гардинер был одним из тех высоких худощавых мужчин с седеющими волосами, каких вы видите на рекламных афишах, только сейчас он был похож на мальчика, впервые увидевшего цирк. Он стоял и буквально рта раскрыть не мог, так подействовало на него мое появление.

Я спокойно сказал:

— Я хочу поговорить с вами.

— Какая наглость! — Удивление быстро сменилось гневом.

— Да, этим меня Бог не обидел. Ну, так как же насчет разговора с глазу на глаз? Не беспокойтесь — полиции известно, что я в городе. Ну, решайте. У меня не слишком много времени.

Его губы сжались, и он процедил:

— У меня заседание совета директоров.

Я усмехнулся — так, как я умею.

— Но его можно отложить, — поспешно добавил он.

Я прошел в дверь, она закрылась, щелкнув замком.

Гардинер набрал номер и коротко отменил совещание, сел в кресло и опять уставился на меня. Кабинет президента был самым обыкновенным: немного хлама, плюша, красного дерева со всем полагающимся президентскому офису гарниром. Гардинер не предложил мне сесть, но я и не нуждался в его приглашении. Пока хозяином положения был я, нужно было сохранить это преимущество. Хэвис Гардинер был так неестественно спокоен, что я опасался, как бы его не хватил удар.

— Я ищу Веру Вест, мистер Гардинер. Знаете что-нибудь о ней?

Вместо того чтобы ответить на мой вопрос, он снял трубку и позвонил в полицию. Он сказал им, что я у него, и попросил объяснить, что происходит.

Они объяснили.

Лицо Гардинера сморщилось, и он медленно положил трубку.

— Так, значит, ты думаешь, что теперь до тебя не добраться! — неожиданно рявкнул он.

— Совершенно верно. Теперь давайте вернемся к Вере Вест.

Гардинер пялился на меня целую минуту, обшаривая глазами с головы до кончиков ботинок.

— Я действительно не знаю, где она, Макбрайд. — Он сказал это довольно спокойно, но затем вдруг изменил тон и спросил тихо и вкрадчиво. — Знаешь, что бы я сделал на твоем месте?

— Да, перерезал бы себе глотку. Заткнись и слушай. Ты можешь верить или не верить тому, что я скажу, но тебе же будет лучше, если поверишь. Я никогда не украл ни одного цента из этого банка. Да, я удрал, но это уже мое дело.

Нет, мистер Гардинер не любил Джони, это ясно читалось на его лице. А теперь, пожалуй, и боялся. Гардинер навалился на стол и спросил:

— Да что ты говоришь, Макбрайд?

В голосе звучала неприкрытая издевка.

— То, что мне ловко подстроили ловушку. Разве не ясно?

— Нет.

— Позвольте мне спросить, почему я был обвинен в хищении этих двухсот тысяч?

Гардинер не мог решить, удивиться ему или рассердиться. Он посмотрел на свои ладони, потом на меня.

— Знаешь ли, Макбрайд, если полиция имеет что-то против тебя, я даже не буду обсуждать этот вопрос. Твое добровольное возвращение, хоть и без папиллярных линий на пальцах, кое-что меняет.

— Да ведь меня даже никто не выслушал тогда.

— А тебе есть что рассказать, Макбрайд?

— Сначала расскажите вы. Как это случилось?

Он театрально развел руками.

— Я… я даже не знаю, что теперь и думать, Макбрайд. Только мисс Вест имела доступ к этим книгам. Но она никогда не брала их раньше. Как-то я заметил ее с ними и удивился. Я спросил, зачем она взяла их из сейфа. Она сказала, что ты попросил ее об этом. Из любопытства я просмотрел их и нашел свидетельства хищения.

— Сколько не хватало?

Он скривил губы, показывая, что уж это-то я должен знать.

— Ровно двести тысяч. На счету оставалось только восемьдесят четыре доллара.

— Странная сумма.

— Окружной прокурор тоже так подумал.

— Дальше.

— Когда я отпустил тебя и мисс Вест в отпуск, я связался с окружным прокурором, который в свою очередь обратился к фининспектору штата. Тот нашел недостачу, и следы вели прямо к тебе.

— Какой молодец, — не удержался я.

— Макбрайд… почему ты убежал?

Хотел бы я знать. Если бы я мог сказать почему, я бы не тыкался сейчас в стенку как слепой кутенок. Я равнодушно пожал плечами.

— Нервы, вот и все. Струсил и удрал. Но я вернулся, и это — главное.

— Ты вернулся… чтобы отмыться?

— А то как же?

Он откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Это невероятно, просто невероятно. Я… не знаю, верить или нет.

— Это ваше дело.

— Если… Предположим, ты говоришь правду. Но я, конечно, хочу, чтобы ты доказал свою невиновность. До сегодняшней встречи все было ясно для меня в этом деле.

Он улыбнулся, как улыбаются старики, которых уже нельзя ничем удивить или рассмешить.

— Но если я делаю ошибки, я всегда благодарен, когда меня вовремя поправляют. Макбрайд, я приберегу свое мнение до тех пор, пока это дело не разрешится тем или иным образом. Однако я буду использовать все имеющиеся в моем распоряжении средства, чтобы докопаться до истины. Все, что мы сейчас имеем, указывает на твою вину. Можешь ты сказать мне, с чего начать?

— Найдите Веру Вест, — посоветовал я, — она должна знать правду.

— Тебе известно, что с ней случилось?

— Слышал кое-что. Путалась с Серво, потом исчезла.

— Значит, ты знаешь столько же, сколько и я.

— Вы будете искать ее?

— Безусловно. По крайней мере, страховая компания начнет ее розыски немедленно.

— Когда она ушла отсюда, не оставила ли она чего-нибудь после себя? Письма, бумаги и так далее?

— Нет, ничего. И она никогда не писала нам с тех пор. Может быть, она где-то и работает, но она не обращалась к нам за рекомендациями.

Я кивнул и как будто украдкой окинул взглядом комнату, улыбаясь, словно расчувствовавшись оттого, что переступил порог родного дома. Я сказал:

— Вы знаете, я скучаю по своему рабочему месту. Может быть, вы позволите мне заглянуть в мое старое стойло.

Он нахмурился и ответил:

— Я не вижу…

— Знаете, как это бывает, все-таки пять лет. Воспоминания вдруг разбередили мне душу.

Ему явно не понравилась моя идея. Это было не принято. Но он решил, что этот каприз он может мне позволить, и встал. Если бы все это не было для него так неожиданно, он, вероятно, попытался бы вывести меня из кабинета за ухо.

Я прошел за ним по коридору, через две обитые железом двери, в небольшую комнатку, которая ничем не отличалась от любой каморки кассира в любом банке любого города в мире. В закутке, сгорбившись на стуле, сидел человек. Он кинул на нас быстрый взгляд и опять принялся за работу. Повсюду лежали пачки денег и счетов. Три раскрытых гроссбуха лежали на соседнем столе.

Я увидел кнопки сигнализации — под его ногой и на уровне колена. На полке, под крышкой стола, — револьвер. Кассир вдруг уронил монетку. Он поспешно слез со стула и ползал на коленях, пока не нашел ее. Я догадался, что мы заставили его занервничать.

Я улыбнулся, вышел из клетушки и закрыл дверь. Гардинер сказал:

— Не понимаю.

— Я, знаете ли, очень сентиментален, мистер Гардинер, — пробормотал я в ответ.

Сантименты, мать их… Мне было жалко Джони. Даже если он и сцапал эти деньги, я не винил его. Бежать, бежать из этой клетки. Теперь мне легко понять, почему он смылся. Ты грязен, тебя мочит дождь, тебе приходится выслушивать брань начальства и работать до изнеможения, но, по крайней мере, ты свободен. Вокруг тебя вольный воздух.

Гардинер проводил меня до входной двери. Когда мы шли по залу, звери в клетках прекращали болтать и пытались делать вид, что работают. Охранник открыл входную дверь и придерживал ее.

— Ты будешь где-то поблизости, конечно? — Гардинер попытался придать своему голосу равнодушие, но у него не очень-то получилось.

Мое лицо треснуло пополам. Это я так улыбнулся, чтобы дать ему понять, что кое-кто умрет, прежде чем я покину город.

— Да, я буду в городе.

На табличке было написано «Линкастл Бизнес-Группа». Она была сделана из бронзы, вставлена в рамку из красного дерева и вмурована в каменную стену. Дверь не успевала закрываться, настолько люди нуждались в этом здании. Офис босса размещался на втором этаже.

Охранник в синей униформе изобразил на своем лице что, что, наверное, должно было считаться вежливой улыбкой, и показал на стулья вдоль стены. Дюжина мужчин и пожилая женщина притулились на них, ожидая своей очереди. Многие барабанили пальцами по кейсам и бросали беспокойные взгляды на часы над столом секретарши.

Я же с вожделением посмотрел на девушку.

Тут было на чем остановиться глазу. Верхнюю часть платья, похоже, попросту забыли пришить. Оно начиналось почти в том месте, где гречанки подвязывали свои туники — я понятно объясняю? — и крепко, будто двумя жадными руками, вытянувшимися из-за спины, сжимало каждую половинку пышной груди. Девушка сидела, отодвинувшись от стола, и ничто не мешало желающим разглядывать ее ножки. Черное маленькое платье. Оно должно было быть обязательно черным, чтобы подчеркнуть платиновость ее волос, и непременно из джерси, чтобы плотно обтягивать ее фигуру. Она так закинула ногу на ногу, что у впечатлительных мужчин сразу стало бы мокро в трусах, когда она попытается встать.

Я подошел к столу и сказал:

— Вам следует подвести часы.

Она подняла лицо от карточек, которые заполняла, — все еще напряженное от не слишком успешных попыток вспомнить алфавит.

— Простите?

— Никто не смотрит на вас.

— На меня?

— Ваша грудь, ваши ноги. О! Самые длинные, самые прекрасные ноги в городе. Но никто не смотрит. Они все зыркают на часы, плебеи.

Ее взгляд сначала скользнул по стене к часам, потом метнулся за запястье.

— Часы идут правильно, — растерянно сказала она.

— Неважно, я пошутил. Мне необходимо немедленно видеть Ленни. — Я вздохнул про себя, пожалев, что такое тело вынуждено мириться с таким мозгом.

— О, извините, но вам придется подождать. Вы… сказали Ленни? — С опозданием она заметила мою фамильярность по отношению к ее шефу, — что ж, неудивительно.

— Совершенно верно.

— Вы его друг?

— Не исключено.

Она опять нахмурилась, пытаясь сформулировать следующий вопрос.

— Если вы по делу, тогда…

— Не по делу, красавица.

— О, значит вы друг. Хорошо, я доложу ему, что вы здесь. Ваше имя?

Я назвался. Она сняла трубку, подождала, когда ей ответят, потом сказала кому-то, что мистер Макбрайд ожидает в приемной. Шум голосов за моей спиной стих. Все ждали, как отбреют выскочку. Их постигло разочарование. Блондинка торжественно кивнула телефону и положила трубку.

— Мистер Серво будет рад вас видеть. Сию минуту.

— О, нет, я остаюсь здесь и буду смотреть на вас.

— Но мистер Серво сказал…

— Я знаю. Он хотел бы видеть меня.

Она нахмурилась, потом лицо ее вспыхнуло. До нее наконец дошло. Да, тяжелый случай.

Я вошел в маленький тамбур и увидел еще одну дверь, на которой было написано «Вход запрещен». Я толкнул ее и очутился в следующей приемной. Здесь тоже был секретарь — на этот раз огромный детина, привалившийся вместе со стулом к стене, так что тот стоял только на задних ножках. Во рту охранника торчал окурок потухшей сигары, большие пальцы он засунул под мышки, из кармана высовывалась дубинка. Он процедил:

— Входи, — и указал на последнюю дверь.

Я вошел.

Кабинет был добрых тридцать шагов в длину, с окнами по левой и правой стене. Тот кто обставлял его, наверно, получил чек, в котором была только подпись хозяина, чтобы стоимость вещей не связывала его фантазии. Почти в самом центре стоял массивный, почти во всю длину зала, стол красного дерева, в конце его восседал сам король. Без туфты, самый настоящий. Наши дни переодели королей в шикарные костюмы и чисто выбрили. Сегодня это приятные мужчины с начинающими серебриться волосами на висках. И непременно рядом с ними в кожаных креслах сидит парочка парней, чтобы исключить всякую возможность малейших недоразумений.

Ленни Серво смотрел на меня, пытаясь сохранить бесстрастное лицо. Я сказал:

— Привет, сосунок, — и усмехнулся, увидев, как сжались его губы, а на крыльях носа выступили белые полоски.

Телохранитель, похожий на ласку, казалось, не мог поверить своим глазам. Он медленно встал, аккуратно расправил складки на зеленом габардиновом костюме и опустил руки по швам. Пальцы у него дрожали, вместо глаз чернели узкие щели. Он процедил, почти не разжимая тонких губ:

— Ты, сукин сын, ты…

Его коллега просто сидел и смотрел, пытаясь понять, что происходит. Таким образом, мы оказались один на один.

— Сядь, Эдди. Мистер Макбрайд пришел навестить меня.

Голос у Ленни оказался низким, насыщенным, прямо-таки бархатным. Но меня не проведешь, приятель.

В наэлектризованной атмосфере кабинета я просто кожей чувствовал изливающуюся на меня ненависть. Или это был страх? Ленни весь напрягся, как звенящий лук, хотя старался не показывать этого. Они смотрели на меня как на урода. Я сунул в рот сигарету, прикурил, давая им возможность наглядеться, и когда счел, что прошло достаточно времени, выдвинул ногой кресло, присел на подлокотник и выпустил плотную струю дыма прямо в лицо Серво, не переставая улыбаться.

Человек в зеленом костюме, которого называли Эдди, опять выругался.

Я сказал:

— Я вернулся, приятель. Ты знаешь, зачем я вернулся?

Маленький мускул дернулся у Серво на щеке, почти под самым глазом, и заставил растянуться в улыбке губы.

— Надеюсь, ты сообщишь это нам. — Он посмотрел поочередно на обоих телохранителей, приглашая их тоже повеселиться над хохмой, которую я им выдам.

Я тоже улыбнулся.

— Ты, слякоть! Удивляюсь, что она нашла в тебе.

Серво даже не покраснел. Просто глядел на меня.

Он остался равнодушным, а вот у Эдди, видимо, сдали нервишки. Так оскорблять короля! Он хотел броситься на меня, но Ленни остановил его, выставив ногу. У Эдди от бешенства глаза повылезали из орбит, так что, казалось, само лицо его провалилось в череп. Он судорожно заглатывал воздух маленькими порциями, как рыба, выброшенная на берег.

— Дай мне добраться до него, черт возьми! Позволь мне сделать то, что я обещал сделать с ним!

Ленни легонько отпихнул его ногой.

— Всему свое время, Эдди. И мистер Макбрайд понимает это, не так ли, мистер Макбрайд? Пусть он покуражится пока, Эдди. Позволь ему это удовольствие.

Я затянулся еще раз сигаретой и посмотрел сверху вниз на крысообразного прощелыгу. Просто чтобы потешить себя, я встал, схватил его за руки и ударил головой ему в лоб. В черепе загудело, но зато этот придурок Эдди рухнул как подкошенный.

Никто не проронил ни слова. Минуту было тихо, как в гробнице, когда же Серво опять повернулся ко мне, его лицо было отвратительно бледным.

— Борзой? — только и мог сказать Серво.

— Угу.

— По-моему, у тебя слишком короткая память.

— Угу.

Он вышел из-за стола и молча глядел на меня, пока к нему окончательно не вернулся дар речи.

— Тебе лучше было не возвращаться, Макбрайд.

Я решил играть до конца. Это была игра вслепую: я не знал ни правил, ни соперников, ни счета, но в одном я был уверен: скучать не придется.

— Я хочу Веру, Пенни. Если ты догадываешься, где она, тебе лучше сразу сказать мне об этом. Ты знаешь, что случится, если ты будешь упрямиться?

Ленни с интересом смотрел на меня. Никто с ним, с королем, не разговаривал подобным образом. Зато телохранитель со шрамом на лице, кажется, понял меня. У него отвисла челюсть, и он смотрел на нас как фермерский мальчишка, впервые очутившийся на эстрадном представлении. Серво был близко от меня и жарко дышал мне в лицо. А я этого не выношу.

— Макбрайд… — начал он.

И тут я ударил его. Он поперхнулся и отлетел на угол стола, повис на нем и медленно сполз на пол. Я бросил окурок на столешницу и вышел.

Детина в приемной по-прежнему сидел откинувшись на стуле и жевал сигару. Он улыбался, пока не увидел меня. Наверное, он думал, что это меня Ленни гонял по углам.

— Жаль, что тебя там не было, — сказал я ему. — Было весело.

Пока он раздумывал над моими словами, я открыл дверь и вышел в первую приемную. Скамьи пустовали, блондинка закутывала свои голые плечи в болеро, которое возвращало благопристойность ее наряду. Увидев меня, она улыбнулась.

— Закончили?

— На сегодня да. Ты идешь домой?

Она посмотрела на часы. Они показывали ровно пять.

— Да.

— Чудесно. Я тебя провожу.

— Но я должна доложить мистеру Серво…

— Ему не до тебя, моя сладкая.

— О, вы не правы. Я всегда…

— Мистер Серво болен, — мягко сказал я.

— Болен?

— Страшно…

— Что с ним случилось?

— Его избили. Идем?

Ее глаза немного затуманились, но она ничего не сказала, когда я взял ее под руку и повел на улицу.

Спускаясь по лестнице, она торжественно изрекла:

— У вас будут крупные неприятности, мистер Макбрайд. Вы понимаете это?

— Да, — ответил я, — догадываюсь.

На другой стороне улицы, прямо напротив здания, находился бар, и мне не пришлось долго уговаривать ее зайти и опрокинуть по маленькой. Мы сели так, чтобы мне была видна улица. Девушку звали Кэрол Шей, ей было 26 лет, у нее имелась квартира где-то на окраине, она страстно желала сниматься в кино и обожала смешанные «манхэттены», которые глотала один за другим.

После полудюжины коктейлей она развеселилась и потянула меня за рукав. Я повернулся.

— Ты не разговариваешь со мной, мистер Макбрайд.

Я смотрел на дорогу, боясь пропустить выходящего Ленни и компанию. Это было бы чудесное зрелище.

Она опять хихикнула и отхлебнула «манхэттен».

— О, забудь о них. Они выйдут через черный ход.

Я навострил уши.

— Почему?

— Там у них машина. Все его ближайшие друзья пользуются черным ходом.

— Тогда для чего он держит тебя?

Она прыснула в стакан и провела ногтями по тыльной стороне моей ладони.

— Он любит глядеть на меня. Кроме того, я немая.

Она подняла на меня глаза и рассмеялась мне в лицо.

— Я действительно немая, — повторила она.

Я тоже улыбнулся. За сто баксов в неделю она могла быть немой и слепой, а за двести ее можно было бы уговорить и прихрамывать в рабочее время.

— Это ты избил Ленни?

— Угу. Коротышку тоже. Того, который Эдди.

— Ну, ты даешь!

Ее идеальные брови — длинные правильные дуги — поползли вверх.

— Самого Эдди Пэкмена! Он даже хуже чем Ленни, — закончила она слабым голосом.

— Чудесно. Значит, будет еще веселее, когда мы встретимся опять.

— Ты сумасшедший.

— Нет, просто бешеный. Сколько Ленни находился в своем офисе сегодня?

— Весь день.

— Точно?

— Конечно. Они все были в офисе с девяти утра. Им даже ленч приносили туда. А почему ты спрашиваешь?

— Так, ничего особенного. Кто-то пытался шлепнуть меня сегодня утром, и я подумал, а что если это наш друг?

Она еще раз окинула меня недоверчивым взглядом и отвернулась к бару.

— Он мог бы выйти черным ходом, — подсказал я.

— Нет, он никуда не отлучался. Мне пришлось довольно часто звонить ему.

Я протянул руку и приподнял ее подбородок.

— Не слишком уж часто, правда, детка? Держу пари, по крайней мере, час его никто не беспокоил. Верно?

— Я… я не знаю. В самом деле, не знаю.

— Ладно, — сказал я, — у меня достаточно оснований подозревать твоего шефа, а это уже серьезная причина, чтобы разорвать его на части.

— Я хочу выпить, — сказала Кэрол. — Надеюсь, что никто не видит, как я болтаю здесь с тобой.

Я заказал выпить ей и себе.

— Ты ведь знаешь, что тут к чему. — Сейчас важно было сделать вид, что мне известно больше, чем ей. Я увидел, как побелели ее пальцы, держащие стакан.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты понимаешь, о чем я говорю. Из этого офиса тянутся нити ко всему, что происходит в городе.

Я долго ждал, прежде чем она кивнула.

— Например…

Ее улыбка на этот раз не была столь ослепительно яркой. Она мне показалась даже печальной и немножко потерянной.

— Слушай, парень, я красивая, но немая. Если ты хочешь играть в эти игры с мистером Серво или Эдди Пэкменом, — на здоровье, но меня оставь в покое. Я совсем ничего не знаю и рада этому. — Немного помолчав, она продолжила — Когда-то я вбила себе в голову, что есть мужики, за которыми я пошла бы куда угодно…

Она откровенно посмотрела на меня. Ну что ж, не пропадать же добру, и я сказал:

— Так, значит, я как раз…

— Ты прелесть.

— Скажи еще раз.

Она уперлась подбородком в подставленную ладонь и сонно смотрела на меня.

— Я люблю больших мужчин, которым не нужно подкладывать вату в костюмы. Я люблю тех, кто может взобраться на самую вершину и не уступит ее даже черту.

Трудно было поверить, что эта девушка несколько минут назад называла себя немой.

— Я люблю волевые лица и короткие стрижки. С человеком, который отшлепал Ленни Серво, а потом спокойно распивает «манхэттены», я бы ушла, не задумываясь. Только вот ведь беда, не живут они долго.

Моя красотка окончательно погрустнела.

— Ты была с такими?

— О чем и речь.

— Твой босс получил по заслугам?

— Да.

Я закурил сигарету и выпустил струю дыма на стакан передо мной.

— Я слышал, что он феминизированный.

— Глупости. Он самец нимфы. Я не помню, как это называется.

— Сатир. Кто у него сейчас?

— Какая-то шлюха с севера, которая знает, что лучший путь к его сердцу — не через желудок, а через другое место. Он держит ее голяком в своей квартире.

— Слушай, — сказал я, — что, по-твоему, случится со мной?

Мрачное облако скользнуло по ее лицу.

— Я… не знаю, правда. Кто-нибудь… ну…

— Продолжай.

— Бывают несчастные случаи, вот и все. Не задавай мне таких вопросов. На твоем месте я бы села на первый же поезд и тю-тю. — Она сжала мне пальцы. — Окажи мне любезность… уезжай.

— Мне здесь нравится.

Она подержала секунду стакан у краешка губы, а потом резко опрокинула в рот. Подошел бармен и, не спрашивая, налил ей еще. На посошок.

— Ты должен уехать! — убежденно сказала она, потом залпом проглотила виски и скривилась. — К черту всех больших мужчин. Пойдем, проводи меня домой.

Она с трудом сползла со стула, чуть не клюнув носом в тарелку. Я вывел Кэрол на свежий воздух, свистнул такси и запихал ее внутрь. По дороге домой она развеселилась и стала настаивать, чтобы я проводил ее до двери.

К сожалению, она отрубилась в лифте, и мне пришлось таскать ее по этажам, пока я не увидел дверь с табличкой «Шей». Я нашел у нее в сумочке ключ, открыл замок и очутился в маленькой трехкомнатной квартирке. Вход в спальню был из гостиной. Я с облегчением свалил свою ношу на постель, бросил сумочку на туалетный столик и уже собрался уходить, когда она проканючила жалобно:

— Ты забыл раздеть меня.

Она пьяно улыбалась мне.

— «Молния» на спине.

— Я знаю. А кроме того, лифчик у тебя только на одном крючке, а чулки на резинках.

Она опять захихикала и медленно подняла одну ногу. Платье поползло вверх, обнажая такие места, что у меня захватило дух, а когда выше голой кожи бедер показались прозрачные миниатюрные трусики, у меня по спине побежал миллион мурашек, и я судорожно сглотнул.

— Ты такой здоровый, — сказала она. — У тебя должно хватить сил расстегнуть мне «молнию».

Я сунул две сигареты в рот, прикурил и положил одну на кровать рядом с ней.

— Как-нибудь в другой раз, дорогая.

Кэрол оказалась мастером надувать губки. Опустила ногу и взяла сигарету с покрывала.

— Ты гадкий.

— Да, настоящий убийца. — Я опять улыбнулся и вышел из комнаты.

Неожиданно трезвым голосом она сказала мне вслед:

— Если хочешь, можешь вернуться сюда и спрятаться от Ленни. В любое время.

Хорошая козочка. Покладистая.

— Буду иметь в виду, — откликнулся я и захлопнул дверь. Убедившись, что она заперта, я вошел в лифт.

Уже на улице я вспомнил, что хотел спросить ее: не жглась ли перекись водорода, когда она красила волосы.

Я ожидал увидеть ультрасовременный жилой дом, а он оказался рядовой набычившейся коробкой. Я поднялся на лифте на седьмой этаж.

Я ожидал увидеть дверной молоток в форме бронзового колеса рулетки, а нажал на медную кнопку звонка.

Я ожидал увидеть на двери выгравированное в золоте имя, а прочитал его отпечатанным на картонке, вставленной в металлическую рамку.

Я ожидал встретить кого угодно, но совсем не голую мегеру с огненно-рыжими волосами и сонными глазами, которая держала в руке стакан и предложила мне выпить из него прежде чем сказала «хелло». Я взял стакан, потому что отказаться мне показалось невежливым.

Отхлебнув половину, я вернул ей стакан и сказал:

— Вы всегда открываете дверь в таком виде?

— Я люблю ходить раздетой, — промурлыкала она.

— Никто никогда не жаловался?

Она усмехнулась, как будто я сострил, и одним глотком прикончила виски.

— Вы что-то продаете?

— Нет, а вы?

— Продаю, — сказала она. — Вам нужен Ленни, не так ли?

— Именно, — солгал я.

— Его нет, но вы можете войти и подождать.

Она открыла дверь пошире, потом заперла за мной.

Я оглянулся. Теперь все встало на свои места. Хорошая квартирка! Таких мне не приходилось видеть. Здесь было все, что придумало человечество, чтобы удовлетворить желания самых избалованных индивидуумов. Особых слов заслуживала огромная кровать, которая хоть сейчас была готова к употреблению. Я откровенно разглядывал эту сокровищницу султана, но иногда мне приходилось отводить взгляд, и тогда он падал на голую наложницу, свернувшуюся в огромном мягком кресле и наблюдавшую за мной поверх стакана с новой порцией виски. Голых женщин не надо описывать. Они просто голые и все. Проходит некоторое время, вы привыкаете, и вот уже можете говорить.

Я спросил:

— Сколько ты уже здесь, сестричка?

— О, давно. Многие лета. Ты полицейский?

Не успел я ответить, как она тряхнула головой, разбросав волосы по спине и сказала:

— Нет, на копа ты не похож. Коп никогда бы сюда не пришел. Друг? — Голова дернулась опять. — Снова нет. Друг бы знал, что сюда лучше не приходить. Может, репортер? Нет, не репортер. Ты бы тогда изнасиловал меня. — Она захихикала и всосала дринк. — Должно быть, ты враг. Да, точно, враг.

Я закурил и ждал, когда она допьет. Ей пришлось бы развернуться, чтобы поставить на кофейный столик пустой стакан, — и она проделала это с медлительностью змеи. Потом растянулась в кресле — как у нее торчали груди! — втянула живот и расслабилась.

— Ты знаешь, что Ленни сделает с тобой, если застанет здесь? — лениво спросила она.

— Нет. Расскажи мне об этом.

Она еще раз хихикнула как дурочка.

— Нет, а то будет не так весело. Я подожду. Ты можешь говорить и смотреть на меня, пока его нет. И вообще, делай все, что хочешь. — Она опять потянулась к стакану, выудила пальцами кубик льда и принялась посасывать.

— Ну, спрашивай о чем-нибудь.

— Никогда не была знакома с девушкой по имени Вера Вест?

Кубик льда упал ей на колени. Она быстро нашарила его и нахмурилась:

— Ленни ты не понравишься.

— Мне и не надо, чтобы он любил меня. Ну, так как?

— Я слышала о ней.

— Где она?

— Ее нет, и теперь я забочусь о Ленни. Кому она понадобилась?

— Мне, сестричка. Где она?

Она раздраженно тряхнула головой.

— Откуда мне знать. Она исчезла давно. Да, когда-то она жила здесь, потом ушла. Вот и все. И вообще, я не люблю ее.

— Почему?

— Потому что Ленни говорит о ней. Иногда, когда напьется, он называет меня ее именем, а иногда я слышу, как он ругает ее во сне. Когда он ругает ее, я не обращаю внимания, но я терпеть не могу, когда он путает имена.

— Что случится, если Ленни найдет ее?

— Я знаю, что будет, если ее найду я.

Она забросила кубик льда в рот, гоняла его там, пока он не растаял, и проглотила воду. Наверное, вода не успела нагреться во рту, потому что женщина вдруг покрылась гусиной кожей. Она задрожала и потянулась за следующим кусочком льда. На этот раз она специально вытянулась так, чтобы я ничего не упустил из ее прелестей. Я думаю, она начинала сходить с ума.

— Как же ты с ней поступишь?

Она, перекатывая языком льдинку, ответила:

— Я так ее отделаю, что ни один мужик никогда не захочет взглянуть на нее второй раз. Уж я постараюсь. Когда-нибудь я найду ее. Кажется, я знаю, как это сделать.

— Знаешь? Ну и как?

Что-то случилось с ее глазами. Они стали такими же, как ее волосы.

— Что ты дашь мне, если я скажу тебе?

— А что тебе надо?

— Глупый вопрос.

Ее глаза не оставляли сомнения. Это были остывающие угли, ждущие, чтобы их раздули. Полуприкрытые веками, они казались ленивыми, но только казались. Правда, я не в первый раз видел такие глаза.

— Ленни недооценивает тебя, — усмехнулся я.

— Конечно, — кивнула она. — К тому же он поизносился.

Я встал.

— Извини, сейчас вернусь.

Она ничего не сказала, поэтому я прошел в другие комнаты. Через две минуты я выяснил все, что хотел знать.

На туалетном столике в спальне валялись бриллианты, целое маленькое состояние. Еще одно состояние, но чуть поменьше и в жемчуге, зацепилось за кран умывальника в ванной комнате. На телефонной подставке валялась ее записная книжка, из которой торчали сотенные и несколько бумажек, приготовленных чтобы дать «на чай», которые почему-то показались мне похожими на бедных родственников, пасущихся вокруг богатого дяди.

Но я нигде не нашел ничего похожего на одежду.

Ленни, вероятно, был просто без ума от этой маленькой бурундучихи и на всякий случай не оставил ей ни одной возможности улизнуть из норы. Он мог удержать свою нимфу дома единственным способом — забрав у нее одежду. И, честно говоря, я бы тоже не придумал ничего проще и надежнее.

Когда я вернулся к ней в комнату, она лежала, растянувшись на диване, держа по сигарете в каждой руке. Она поманила меня, приглашая покурить. Непроизвольно отведя глаза, я потянулся за сигаретой и поэтому не заметил, как она перевернула ее и приложила горящий конец к моей руке. Это ей очень понравилось, и она засмеялась, когда у меня заходили желваки.

Очень красивая маленькая бурундучиха.

— Ты что-то говорила о том, как найти Веру, — напомнил я ей.

— Веру? А… Да, я говорила. А может, и не говорила.

— Тогда я спрошу у Ленни, раз уж пришел сюда. Когда он будет?

Она изогнулась на диване и стала проделывать движения, которые, как она думала, должны были заставить меня забыть, зачем я пришел.

— О, еще не скоро, — простонала она.

Я тоже умею играть в подобные игры. Не польститься на такую бабу было бы непростительной глупостью, но она была слишком голая, чтобы возбудить меня. Вот если бы она слегка прикрылась чем-нибудь… Я выплюнул горящий окурок, и он шлепнулся прямо ей на живот. У нее глаза чуть не вылезли из орбит, и она села на диване, отвратительно ругаясь. Получилось даже смешнее, чем с кубиком льда.

Я хохотнул и направился к двери. На всякий случай я обернулся. Такая девочка, как эта, может запустить чем-нибудь тяжелым.

Черт бы меня побрал. Она даже не материлась. Она улыбалась, но ее глаза пылали ярче чем волосы.

— Ты дорого заплатишь мне за это.

Я остановился.

— …когда вернешься, — добавила она мягко.

Я нажал на кнопку и стал ждать лифт. Мое отражение в черном стекле двери улыбалось мне. Приятно все же, когда в течение получаса тебе на шею бросается парочка таких девок. Что за славный город этот Линкастл.

Дворник жил в квартире у черного входа. Это был коренастый, лысый, беззубый человек, но тысячи мусорных баков, которые он поднял, так развили его руки, что они стали походить на два небольших дубовых бочонка. Прежде чем начать разговор, я показал ему десятку.

Такой подход ему понравился.

Он обнажил десны в улыбке и забрал деньги из моих пальцев.

— Заходи.

После этого скинул со стула пару грязных трусов и кивнул мне, приглашая садиться. Сам же присел на корточки напротив, все еще теребя банкноту.

— Итак, ты пришел кое-что узнать. О ком? О Серво? О проститутках с верхнего этажа?

— Ты, похоже, схватываешь на лету.

— Они единственные в доме, за кого могут заплатить.

— Кто-то еще интересовался?

— Ты коп?

— Нет.

— Репортер?

— Какая тебе разница? Предположим, я просто любопытный.

— О’кей. Проститутки платят копам, и те сами поставляют им клиентов. Шлюхи платят им больше, чем правительство, и дела идут очень хорошо.

— А Серво?

Он хихикнул.

— Ты когда-нибудь слышал о честных копах? У нас есть тут один, по фамилии Линдс.

— Я знаком с ним, — сказал я.

— Вот он присматривает за Серво. Хочет знать о его контактах, понимаешь?

— Да, Ну и что у него за контакты?

— Всего за десять баксов я должен остаться без головы? Мистер, даже за сто я ничего не знаю. За пять сотен, может, что и подвернется.

— Если ты труп, папаша, тебе будет трудно потратить и пятьсот монет, и сто.

У него блеснули глаза.

— Ты не прав, приятель. С полтыщей я тут же смоюсь отсюда. Все равно я здесь едва свожу концы с концами.

— Ну и как, у тебя есть что рассказать на пять сотен?

Блеск исчез из его глаз, он покачал головой.

— У меня и на десятку-то ничего нет. Я пошутил. У меня просто давно не было компании, чтобы поболтать.

Я откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Мне некуда спешить. Поболтаем, я не против. Курочка ведь тоже по зернышку клюет. Да и как же еще можно раскрутить это дело пятилетней давности?

— Давно здесь обосновался Серво?

Он как-то расслабился. Может быть, он чувствовал то же самое, что и я, зная, каким щекотливым являлся а предмет разговора.

— Он поселился здесь почти сразу, как появился в городе. Истратил на ремонт целое состояние. Ты видел его потаскушку?

— Да.

У него судорожно дернулся кадык. Он подался вперед и спросил напряженно:

— Ну… и как она?

— Голая. Хотела поиграться. Только я не люблю взбесившихся сучек.

Он опять сглотнул. Вена запульсировала у него на шее.

— Черт, что за баба! Я поднялся как-то починить кран, а на ней — ничего. Знаешь, что она делала? Пока я отвинчивал гайку, все время заигрывала со мной, так что мои руки с трудом удерживали этот проклятый гаечный ключ. Потом, когда я отвернулся от нее, она вытащила из сумки с инструментами молоток и…

— Ты знаешь что-нибудь о его бывших женщинах?

Его остекленевшие было глаза вновь обрели человеческое выражение. Он моргнул, выпрямился и пожевал губу.

— У него всегда были только хорошенькие.

— Может, помнишь кого-нибудь?

— Конечно. Всех помню. Эта самая лучшая.

Я вытряхнул из пачки еще одну сигарету и закурил.

— Лет пять назад у него была одна блондинка. Вера Вест. Помнишь ее?

Он сразу не ответил, поэтому я спросил:

— Так как?

Его лицо затвердело.

— Приятель, — медленно выговорил он, — как раз о ней я предпочту помолчать.

Я не стал предлагать ему еще банкноту, а просто дружески сказал:

— Не хочешь — не надо. Она не их породы, меня не интересует, что они тут выделывали с Серво.

— Ты совершенно прав. Это была особенная штучка, поэтому она всегда была сильно пьяна. Что ж поделаешь, ведь и красавица должна как-то жить. Но она долго его не подпускала. Я много раз слышал, как он орал на нее. Ему пришлось попотеть. Вообще-то он любит, когда его гладят по шерстке, но, как видно, ему надоели слишком легкие победы. Ведь он здесь мог купить любую. Когда я попал под машину, она дала мне свою кровь. Почти совсем не знала меня, а, видишь, пожалела.

— Она исчезла.

— Да, я слышал, — сказал он угрюмо. — Надеюсь, она успела поднакопить деньжат и вырвалась из этого дерьма.

Я выпустил новую струю дыма в потолок.

— Серво это не понравилось, а?

— Он страшно разозлился. Но, черт возьми, он тут же утешился с другой. Они недолго у него задерживаются, он выпинывает их. Эта рыжая, наверху, должно быть, чертовски хороша, раз зацепилась здесь. У нее есть темперамент, это точно. Она заставляет его прыгать.

— От такой любой запрыгает.

— Нет, тут другое, приятель. Там, наверху, она босс. Как жена, понимаешь?

— Бывает, — согласился я, встал и раздавил окурок в пепельнице. — Как-нибудь я забегу к тебе. Если раскопаешь что-нибудь достойное пятисот баксов, храни это под своей шляпой, пока я не найду тебя.

— Конечно. — Он дошел со мной до двери и открыл ее. — Вчера вечером наверху ссорились.

Я остановился и посмотрел на него сверху вниз.

— Баба?

— Нет. Он и еще один мужчина. Они старались не шуметь, но я слышал. Я был на крыше.

— Что же ты слышал?

— Так, одни обрывки. У него кондиционер, а окна были закрыты. Я слышал, как они кричали друг на друга, но слов не смог разобрать. Оба были очень злые.

— Знаешь второго?

— Нет. Узнал только Серво. Он-то в основном и орал.

— Ну ладно, спасибо.

Он опять обнажил в улыбке десны и закрыл за мной дверь.

Некоторое время я стоял на улице, глядя на косые тени. Я достал другую сигарету, но мысли не клеились.

Попробуйте вернуться в город, где вы не были пять лет. Попытайтесь по обрывкам составить правильную картину тех далеких событий, тем более что кто-то сильно не хочет, чтобы вы копались в прошлом. Не успел я здесь и шагу шагнуть, как меня уже избили, в меня стреляли и дважды пытались соблазнить. Совсем неплохо для начала. Они меня убедили, что я важная птица.

То есть настоящий Джони.

Он так кому-то мешал, что его нужно было либо заставить уехать из города, либо убить. Причем убить — лишь в крайнем случае, хотя это, в общем-то, легче. Черт возьми, почему же лучше, чтобы он находился в бегах?

Я бросил окурок в сточную канаву и пошел по улице. Похоже, мне стоило остаться и еще поболтать со старым дворником. По крайней мере, он был не прочь потрепаться. Если бы я навел разговор на эту тему, может быть, по его намекам я смог бы додуматься до чего-нибудь.

Я зашел в аптеку и направился к телефону. Попробовал дозвониться до Логана. Того на месте не оказалось. Следующая монетка соединила меня с Ником. Он, наверное, даже подпрыгнул, когда я сообщил ему, кто звонит.

— Ты что делаешь? — спросил он. — С тобой все в порядке?

— У меня все нормально. Пытаюсь думать. У тебя есть свободное время?

— Конечно. В ближайший час мне нечего делать. Ты заставляешь сильно переживать за тебя, мой мальчик. Звонила Венди и сказала, что ты не остался у нее.

— Как она?

— Сердится на тебя.

— Тем хуже для нее.

И тут мне пришла в голову одна мысль. Я сказал:

— Что, если ты позвонишь ей, и мы встретимся у тебя на вокзале?

— Да… — не очень охотно согласился он, — я думаю, она сможет чуть опоздать к Луи.

Теперь мне было чем заняться. Все время, пока я тащился в такси к вокзалу, я прикидывал и так и эдак, и пришел к выводу, что Ник и Венди могут быть замешаны в покушении на меня у библиотеки. Ник и Венди. Они одни из первых узнали о моем появлении в городе. Они улыбались и дружески хлопали меня по спине. Они здорово разыграли доброту и участие, а вскоре после этого кто-то чуть не убил меня.

Таксист затормозил у вокзала и протянул ладонь. Хватило доллара, чтобы она закрылась.

Они ждали меня в кассе. Окошко было закрыто, маленький радиоприемник выключен, на столе дымился кофе. Ник запер за мной дверь и тряхнул мою руку. У стены стояла Венди. Прелестная блондинка с чудесными ногами и грудью, которая, казалось, сейчас разорвет белую блузку и вырвется на свободу. Правда, на лице было столько грима, что лучше бы смотреть издалека. Она улыбнулась и повела плечиками. Это движение еще больше оголило ее грудь. Я с первого же взгляда понял, что если под блузкой и был лифчик, то он, надо полагать, нарисован на коже краской. Каждое движение девушки было полно изящества, как будто она танцевала румбу. Юбка туго обтягивала бедра. В высоком разрезе по боковому шву, если не отводить взгляд каждый раз, когда он распахивался, был заметен матовый блеск кожи выше того места, где кончались чулки.

Она бросила плащик на спинку стула и села. Ник устроился рядом. Я остался стоять спиной к двери.

Я глядел на них, а на моем лице, наверное, отражалось все то, что творилось в душе. Губы Венди зашевелились, как будто она хотела что-то сказать, но Ник опередил ее. Он нахмурился и спросил:

— Что с тобой случилось?..

Я усмехнулся.

— Вы, наверное, не знаете, что должно произойти с двумя мужчинами и одной женщиной?

Они непонимающе посмотрели друг на друга, потом на меня.

— Одного я убью. Другому переломаю руки. Женщину изобью до полусмерти.

Пальцы Венди сжали подлокотники кресла. Она привстала. Ее глаза сверкнули.

— В чем дело? — выдохнула она.

— В меня стреляли.

Папаша испуганно прохрипел:

— Джони…

— Заткнись. Тебя пока не спрашивают.

Венди не забывала демонстрировать мне свои красивые ножки и почти вывалившиеся груди, но сейчас не это волновало меня. Я пытался решить, способна ли такая раскрашенная цыпка убить человека, и пришел к выводу, что вполне способна.

— Где ты была весь день? — спросил я.

— Почему ты об этом спрашиваешь?

— Сначала ответь мне.

Венди разозлилась, и, похоже, всерьез.

— Не ори на меня! Я не терплю грубиянов!

— Да, я очень груб и скор на расправу. Ты, пожалуй, убедишься в этом, если будешь играть со мной в прятки. Кое-кто уже харкал кровью.

— Так, значит, ты думаешь, что один из нас стрелял в тебя? — спросила она, внимательно глядя мне в глаза.

— Может быть, моя сладкая, может быть. Если подумать, то все получается предельно просто. Кто знал, что я в городе? Я могу пересчитать всех по пальцам одной руки: Ник, ты, Линдс и Такер. Возьмем еще посыльного в отеле и водителя такси. — Я уперся в нее взглядом. — Все проще пареной репы. Линдс и Такер не промахнулись бы. Ник вообще ни черта не видит. Вероятность того, что это посыльный или таксист, ничтожно мала. Остаешься ты. Веселенькая история, не так ли?

И я улыбнулся.

Странно, но Венди вдруг успокоилась и начала перечислять немного занудным голосом:

— Без пятнадцати девять почтальон разбудил меня — нужно было расписаться за заказное письмо. Это легко проверить. Через двадцать минут молочник опять поднял меня. Его зовут Джерри Виндот. Ты можешь справиться о нем в фирме, где он работает. Не успел он уйти, как приехал Луи с моими новыми костюмами, и просидел до полудня. С ним был его друг. Потом…

— Этого достаточно.

Я подошел к столу, налил кофе, сделал большой глоток и вытер рот тыльной стороной ладони. Ник печально качал головой. Что и говорить, я оказался в глупом положении.

— Извини, малышка, я никогда не делаю маленьких ошибок, только большие, — сказал я.

Она подняла на меня глаза. Огонь в них потух.

— Все в порядке, Джони, я понимаю.

И слабо улыбнулась, давая понять, что не обиделась.

Черт возьми, часто ли встретишь женщину, которая, выслушав обвинение в покушении на убийство — обвинение, высосанное из пальца, — тут же тебя прощает, а не дуется целый месяц.

Я засмеялся. Ник подумал, что я чокнулся, но Венди засмеялась тоже. Как будто я очень удачно пошутил. Я плюхнулся на стул у окошка и угостил всех сигаретами.

— Да, ну и отмочил же я, — мне все еще было весело.

— Недаром говорят — семь раз отмерь, — с готовностью согласился Ник. — Может, теперь ты скажешь, зачем мы тут собрались?

— Да в том-то и дело, что сказать мне нечего. Я пришел, чтобы спросить. Я забуксовал. Что мне делать дальше?

Венди затянулась сигаретой.

— На чем забуксовал?

— Нет идей, нет информации. Я не могу идти к копам, а больше никто ничего не знает. Линдс пока не может припаять мне убийство прокурора. Но однажды он отыщет способ, как это сделать. Я должен его опередить. Если я не успею, то плакала моя бедная головушка.

Ник придвинулся к столу и оперся на него локтями.

— Не скрывай от нас ничего, Джони. Черт, я знаю многих людей. Что тебе нужно?

Мысли, которые не приходили мне раньше, вдруг как-то обозначились в моей голове.

— Мне не нравится, как убили Минноу. Сидел, сидел, потом — бах… Аккуратненько. Чистенько. Никакой драки, никакой попытки защититься. И вот мне шьют дело с премиленьким мотивчиком: месть.

— Револьвер, — сказала Венди. Ник быстро посмотрел на мои руки, ожидая услышать, что я отвечу.

— Да, револьвер. — Самый больной вопрос. Честно сказать, я и сам задаю его себе. — Интересно, что Минноу делал там в ту ночь?

— На столе были бумаги — скорее всего, он работал, — начал рассуждать Ник. — И вообще — дело происходило в его кабинете.

— Но ведь было уже поздно.

— К чему ты клонишь?

— Опять к тому же, с чего я начал. Мне не нравится, как он умер. Если бы он в такой час увидел у себя в кабинете меня, он бы сильно удивился. Ну и постарался бы сделать хоть какое-то движение.

Ник подергал себя за бакенбарды.

— У тебя медаль за быструю стрельбу, Джони. Он не успел пошевелиться.

— Не в том дело, — сказал я. — Скорее можно подумать, что убийца находился там все время. Может быть, Минноу и пришел туда, чтобы встретиться с ним. Что ты скажешь на это?

— Вполне возможно. — Ник и Венди сказали это вместе. И они имели в виду меня. Это начинало тяготить.

— Как бы выяснить поточнее?

Венди закинула ногу на ногу. В разрезе юбки над чулком показался треугольник белой гладкой кожи.

— Минноу оставил вдову. Она должна знать.

— Где она живет?

— Ее адрес должен быть в телефонной книге.

Я встал со стула.

— Тогда едем.

Миссис Минноу жила на окраине, в каркасном доме, выкрашенном в белый цвет. Тихое местечко. Каждый дом окружали большие лужайки, во дворах играли дети. На верандах, покачиваясь в гамаках, отдыхали те, кто постарше. Нужный нам дом был обнесен оградой, из-за которой торчал скворечник на шесте. На воротах висела простая табличка, на которой было написано «Минноу».

Я открыл ворота и пропустил вперед Венди. Мы поднялись на веранду, она позвонила и улыбнулась мне. Ждать пришлось недолго. Дверь открылась, и женщина лет пятидесяти сказала:

— Здравствуйте. Чем могу служить?

— Миссис Минноу?

Она кивнула Венди.

— Да.

Трудно найти нужные слова. Я шагнул вперед и сказал:

— Если у вас есть несколько минут, нам бы хотелось поговорить с вами. Это очень важно.

Она раскрыла дверь пошире.

— Конечно, проходите. Чувствуйте себя как дома.

Мы прошли за ней в гостиную. Это была красивая комната, которая говорила о том, что тот, кто живет в ней, любит порядок и отличается хорошим вкусом. Венди и я сидели рядышком на диванчике, пока женщина приводила себя в порядок.

— Нас интересуют… обстоятельства смерти вашего мужа, — начал я.

Раньше это наверняка испугало бы ее. Не теперь. Она спокойно сидела в кресле и смотрела на меня.

— Меня зовут Джони Макбрайд.

— Я знаю. Разве я смогу когда-нибудь забыть ваше лицо?

— Кажется, вас не очень взволновал мой визит.

— А почему я должна волноваться?

— Говорят, что я убил вашего мужа.

— В самом деле?

Черт, она была похожа на мою мать, ожидающую услышать, почему я получил плохую отметку в школе.

— Я не убивал.

— Тогда отчего же мне волноваться?

Такой поворот дела оказался слишком неожиданным для меня. Я покачал головой:

— Не понимаю.

— Я не верила, что вы застрелили моего мужа.

Венди звонко щелкнула пальцами в наступившей тишине.

Я стряхнул оцепенение.

— Давайте вернемся к тем событиям еще раз, миссис Минноу. Я как-то туманно себе это представляю. Если вы не верили, что я убийца, тогда почему же вы не пошли в полицию?

— Мистер Макбрайд, к тому времени, когда я сделала такой вывод, у полиции имелась своя точка зрения по этому поводу. Позвольте заметить, что я высказала свое мнение капитану Линдсу, но, при всем моем уважении к нему, должна сказать, что он не обратил на мои слова никакого внимания. С тех пор чем больше я думала об этом, тем больше убеждалась, что я права. И я ждала.

— Чего?

— Я ждала вас. Человек, обвиненный в убийстве, не может остаться равнодушным.

— Спасибо. Но смею напомнить вам об отпечатках пальцев на револьвере.

Ее улыбка показала, что она прекрасно знакома со всеми деталями дела.

— Вот этим придется заняться вам, молодой человек.

— Отлично. И с такой пустячковой уликой, способной отправить меня на виселицу, вы все же сочли меня невиновным?

Она откинулась в кресле и, как мне показалось, у нее вырвался тяжелый вздох.

— Мы давно были женаты. Вы знаете, он служил офицером полиции в Нью-Йорке — до того как перейти в прокуратуру. Был на хорошем счету. После того как его назначили окружным прокурором, дело у него пошло еще лучше. Боб никогда не влезал в детали. Его больше интересовал мотив. — Она посмотрела мне в глаза. — Мотивом его убийства была не месть.

— Что же тогда?

— Я не вполне уверена…

— В ночь, когда он умер… почему он пошел в свой офис?

— Мне придется вернуться назад, чтобы объяснить это. Однажды он рассказал мне, что к нему в офис пришла девушка. Она была сильно напугана и оставила ему письмо, которое следовало вскрыть в случае ее смерти. Это может показаться наивным, но все было именно так. Каждый год к нему по нескольку раз обращались с подобными просьбами. Он забыл положить письмо в сейф в своем кабинете и принес с собой домой. Боб серьезно относился к таким вещам, поэтому не захотел оставлять письмо где-нибудь в ящике стола до утра, чтобы отнести назад в офис, и положил его в свой сейф наверху.

Прошло несколько месяцев, и вот однажды он пришел домой сильно взволнованный и спросил меня о письме. Я напомнила ему, куда он его положил, и он, казалось, успокоился. Когда я вечером принесла чай в его комнату наверху, он сидел, глубоко задумавшись, несколько раз доставал письмо из сейфа и читал его.

Через два дня ему позвонили из Нью-Йорка. Во время разговора он несколько раз произнес слово «проверка». Затем он поднялся наверх, и я услышала, как он открывает сейф. Потом спустился, надел пальто, шляпу и ушел. Отсутствовал часа два, вернулся, опять открыл сейф и работал в своей комнате. Вскоре ему позвонили из прокуратуры. Он сказал мне, что должен уйти. И ушел. Я больше никогда его не видела. Он был убит в ту ночь.

— Кто звонил ему?

— Офицер по фамилии Такер.

Мои пальцы сжались в кулаки.

— Зачем?

— Бобу пришло срочное письмо. Такер спрашивал, оставить ли его до утра или прислать сюда. Боб сказал, что сейчас приедет сам.

Черт возьми! Мне казалось, что я крепко ухватился за ниточку, за которую размотаю весь клубочек, а это оказался обмылок, выскользнувший из рук. Такер, ублюдок!

— Линдс проверил все это? — спросил я.

— О, да, конечно.

Она ждала, что я задам следующий вопрос. Она была готова отвечать.

— Что случилось с письмом?

— Я не знаю. Когда я пришла за его вещами, сейф был открыт, но письма там не было. Капитан Линдс показал мне все, что находилось в кабинете Боба. Письмо исчезло. Остался только простой белый конверт.

— Вы думаете, он умер из-за этого письма?

— И из-за письма тоже. Очень многие ждали его смерти и обрадовались ей.

— Серво?

Она кивнула.

— Я?

Она улыбнулась и опять кивнула.

— Идиотская ситуация в идиотском городе.

Улыбка у меня тоже получилась идиотской, но она кивнула.

Я сказал:

— Тогда и мотив мог быть любой.

— Какой угодно, кроме внезапной мести. Слишком просто.

— Я тоже так считаю.

Она слегка приподняла брови, и ее рот смешно изогнулся. Почему-то ее лицо просветлело, хотя радоваться было вроде нечему. Она глядела на меня как мать, которая знает, что ее ребенок лжет, но радуется, что он сам признается в этом.

Мне стало неуютно, как на адской сковородке, поэтому я коснулся локтем Венди и встал.

— Спасибо, миссис Минноу. Вы нам очень помогли.

— Я рада. Если еще понадоблюсь, я к вашим услугам. Мой номер в телефонной книге.

Она проводила нас до двери. Я чувствовал, что она смотрела на нас, пока машина не скрылась за поворотом. Несколько минут я не произносил ни слова. Я снова и снова пропускал через себя все услышанное, пока мой мозг не разложил все эти факты по полочкам, откуда я мог бы взять их в любую минуту. Когда я решил, что информация накрепко засела в моей памяти, я спросил Венди:

— Ну что ты думаешь обо всем этом?

— Странная женщина, — она не отрывала взгляда от дороги. — Интересно, как бы я чувствовала себя на ее месте?

— Она не глупа.

— И, кажется, верит в то, что говорит.

— А ты веришь ей?

— Тебя это волнует?

— Не особенно.

Она остановилась перед светофором и барабанила пальцами по рулю, пока не зажегся зеленый.

— Я не очень-то верю, — сказала она.

Ну и Бог с тобой, решил я. Какая мне разница, кто верит, а кто не верит, если они не пытаются мешать мне. Я откинулся на спинку сиденья, все еще думая об исчезнувшем письме. Мы выехали на трассу, ведущую в город. Раскинувшийся в миле от нас Линкастл, обволакиваемый ночью, был похож на огромный кегельбан.

Венди подрулила к бордюру и остановилась.

— Выходи, — сказала она. — Мне еще нужно забрать свою одежду и ехать к Луи.

— Может, все-таки забросишь меня в город?

— Я ужасно тороплюсь, Джони.

Я улыбнулся.

— Ну хорошо, спасибо и на этом.

Я открыл дверь и выставил ногу, собираясь вылезать. Она взяла меня под руку и удержала. На ее лице было такое же выражение, как у вдовы Минноу, когда она смотрела на меня.

— Джони… Ты вроде хороший парень. Надеюсь, ты знаешь что делаешь.

— Да.

— Я… я полностью доверяю тебе.

Она наморщила носик, как маленький ребенок, и засмеялась. Я потянулся к ней. У нее было достаточно времени, чтобы понять, что я намерен сделать. И мне не пришлось обходить машину и наклоняться к ее окну, как в прошлый раз. Наши губы встретились, и она затрепетала от нежности.

Она надула губки, когда я оторвался от нее — слишком быстро, как ей показалось, — и послала мне воздушный поцелуй, когда я помахал ей на прощанье. Машина сорвалась с места и через секунду скрылась из виду. Я поймал такси, доехал до города и вышел в самом пекле того, что водитель назвал самой горячей точкой в старых добрых Соединенных Штатах.

Глава б

Я провел остаток вечера, бродя по злачным местам города. Два часа я добросовестно пил пиво и пытался напасть на след Веры Вест. К десяти в моем активе имелись всего лишь два человека, которые вспомнили, что видели ее с Серво. В пять минут одиннадцатого я вышел из «Синего Зеркала» и решил разобраться с типом, который висел у меня на хвосте. Я засек его во втором кабаке, он прилип ко мне, как банный лист к заднице.

Это был невысокий коренастый человек в сером костюме и серой летней шляпе. Он шел немного боком, как краб, загребая правой, а его левая рука, согнутая в локте, явно придерживала пушку под мышкой. Копы в этом городе, безусловно, нуждались в нескольких уроках того, как следует вести объект, оставаясь незамеченным.

Я свернул с главной улицы и оказался в районе жилых домов. Вскоре мне попался укромненький темный уголок. Я шел так, что он думал, будто я иду куда-то по делу и не замечаю его топанья.

Я завернул за угол и шагнул в кусты, ожидая, когда он появится из-за поворота. Он вылетел прямо на меня, и не успел и глазом моргнуть, как я заломил ему руки за спину. Он взвыл от боли. Я уперся коленом ему в позвоночник и потянул за руки, изогнув его, как лук.

— Только дернись, и я сломаю тебя пополам.

Он сообразил, что я не шучу, и только тихонечко поскуливал, пока я, ткнув его носом в землю, обшаривал одной рукой карманы. Я вытащил револьвер и бросил его на землю. Потом выудил бумажник. За ним последовала всякая мелочь. Того, что я искал, у него не было. Полицейского значка.

Я напомнил ему о своем существовании, и он отозвался хрипом, зародившимся в груди, но так и не вырвавшимся наружу.

— Кто послал тебя, приятель?

Его голова откинулась назад, шляпа упала. В тусклом свете его глаза были похожи на пару больших стеклянных бусинок. Слюна текла из уголка рта и капала с подбородка. Я чуть отпустил его и повторил вопрос. Ответа на него я так и не услышал. Где-то рядом раздался оглушительный треск, свет померк, и я провалился в бездонную пустоту.

Потом мне показалось, что я в самой преисподней, и черти бьют своими кувалдами по моему черепу. Затем я услышал голоса и звуки, как будто кто-то увеличивал громкость, вращая ручку радиоприемника.

Я попробовал пошевелиться, и одиночные выстрелы кувалд тут же сменились автоматными очередями. Я сидел, не двигаясь, пока этот засранец в моем мозгу не расстрелял весь свой диск.

Тогда я услышал, как один голос сказал:

— Черт возьми, он чуть не сломал мне хребет.

— Заткнись, ты сам напросился. Ты даже не пытался скрыть, что висишь у него на хвосте.

Первый голос разразился страшными проклятиями. Каждому из его приятелей досталось на орехи.

— Вы должны были следовать за мной, черт возьми, а вы отстали, и я чуть-чуть не подох.

— Так ведь чуть-чуть. Мы же подоспели, не так ли? Зажегся красный свет. Ты что, хочешь неприятностей с полицией?

— Ну, оштрафовали бы, дьявольщина! А так из-за вас я мог бы сейчас валяться в канаве со сломанным хребтом. Этот сукин сын должен заплатить мне сполна. А ведь говорили, что он надует в штаны, если даже хорошенько прикрикнуть на него.

— Хватит скулить. Ты знал, кем он был в армии, и что не за красивые глазки он получил свои медали.

— Ну и что? Мне сказали, что он один из тех, кто нахлебался дерьма и сломался, что он превратился в труса и теперь боится боли. Может быть, мне нужно было сначала спросить его самого, а? Может быть, мне нужно было выяснить это до того, как он стал ломать мне хребет? Бросьте пудрить мне мозги! Если такие здоровенные мужики и становятся слабаками, они не остаются ими долго. Та война давно закончилась.

Слова образовывались в моем мозгу, но не находили выхода наружу.

Многие считали Джони слабаком. Сначала Ник. Потом Логан. Кто-то еще думал так же, и один из молодцев уже поплатился за это. Итак, они считают, что ты слабак, потому что настрелялся до блевоты. Раз ты не хочешь больше убивать, значит, ты слабак.

Вот револьвер, иди убей их, парень. Хорошая работа. Вот еще пули. Что? С тебя довольно? Ах ты желтобрюхий ублюдок, пошел прочь от меня!

Кто-то рядом со мной опять начал подсмеиваться над коротышкой, и я повернул голову. Человек заметил мое движение, и ствол револьвера уперся мне в ребро.

— А вот и наш дружок проснулся, — сказал голос прямо мне в ухо.

Коротышка, следивший за мной и сидевший рядом с водителем, развернулся на сиденье. Что-то мелькнуло у меня перед глазами, и его кулак врезался в мои зубы.

— Ты, ублюдок! Сейчас ты у меня умоешься кровью!

И он врезал бы мне еще раз, если бы человек, сидевший рядом со мной, не оттолкнул его.

— Оставь! Ты сам виноват, и если бы не мы, то везли бы сейчас закапывать не его, а тебя. А теперь сядь и заткнись.

Ну вот. Но теперь хоть ясно, что происходит. Я вытер кровь тыльной стороной ладони и сказал:

— Значит, приплыли?

Револьвер чуть глубже пролез между ребрами.

— Правильно, дружок, приплыли. Послушай, что я скажу тебе. Ты здоровый парень и любишь играть в крутые игры, но этот револьвер заряжен и взведен. Как только ты дернешься, сразу же получишь пулю в бок, которая прошибет все твои вонючие кишки. От таких ран быстро не умирают. Будь умницей, и все закончится мгновенно и не больно.

— Спасибо.

Я привалился к спинке сиденья и стал смотреть на дорогу. Черт возьми, что же еще мне оставалось делать. Мы находились где-то за городом, огни фонарей уже таяли в зеркале заднего вида. Изредка попадались встречные машины, но мы ехали слишком быстро, и я не успел бы пикнуть, как получил бы пулю в живот. Я почему-то сразу поверил, что мой сосед слов на ветер не бросает. К тому же у нашей машины было только две двери, так что ловушка захлопнулась наглухо.

Мы ехали минут тридцать, потом свернули с трассы на грязную дорогу. Вот тут-то душа моя заныла, а сердце заколотилось как бешеное, пытаясь вырваться наружу. Человек рядом со мной почувствовал, как я напрягся, и ткнул меня револьвером, чтобы напомнить, что он не спит.

Было чертовски темно, даже темнее, чем в преисподней, из которой я недавно еле-еле вылез. Горели только подфарники, но водитель как-то ухитрялся вести машину. Дорога повернула и стала подниматься, потом подъем кончился. Мы еще немного проехали и остановились. Прежде чем погасли подфарники, я успел увидеть отражение звезд в воде и догадался, что мы находимся у какого-то карьера.

Мне скомандовали:

— Выходи.

Один опустил спинку кресла впереди, и я выполз из машины. Тот, который ждал меня снаружи, держал револьвер перед самым моим носом. Так, на всякий случай.

В голову сразу полезли всякие мысли, но вскоре осталась лишь одна: я понял, что я дурак набитый и что надо было быть поосторожнее. Эти люди висели все время у меня на хвосте, ожидая удобного случая, а я сам привел их туда, где они смогли взять меня голыми руками.

Револьвер уперся мне в позвоночник.

— Иди к обрыву.

— Слушай, я…

— Молчи и иди. Не удлиняй себе смерть.

Двое встали по бокам, один сзади. Как наци. Правда, я не копал себе могилу. Они заняли абсолютно правильную позицию: достаточно далеко от меня, так что я не мог выбить револьвер, и достаточно близко, чтобы видеть все мои движения даже в темноте.

Боже, я не мог позволить себе так просто взять и умереть! Я должен был что-то придумать!

— Я хочу сигарету, — сказал я.

Голос сзади приказал:

— Дай ему одну.

— Какого черта?!

— Я сказал: дай ему одну.

Из темноты появилась сигарета, которую держали кончики пальцев. Я сунул ее в рот и начал искать спички. Тот, кто не хотел давать мне сигарету, опять заныл, но его оборвали:

— Он пустой. Неужели ты думаешь, что я позволил бы ему лезть в карманы, прежде не обшарив хорошенько.

Я повернулся к ним лицом и, зажмурившись, чиркнул спичкой. Они оказались достаточно глупы, а я поднес спичку к сигарете, и только когда задул ее, открыл глаза снова.

Я оказался единственным, кто был способен различить что-нибудь в темноте, и пока они все еще видели большое яркое пятно там, где потухла спичка, я прыгнул влево, поскользнулся в грязи, упал и покатился.

Выстрелы, крики, проклятья разорвали ночь. Пули свистели в воздухе там, где я только что стоял, оранжевые языки пламени, вылетавшие из стволов, казалось, пытались высветить меня. Я слышал, как пули чмокали в грязь, с треском рвущегося коленкора вспарывали листву и впивались в стены карьера.

Я нащупал рукой камень и швырнул в сторону. Когда он шлепнулся, они тут же перенесли огонь в том направлении.

Человек, который больше всех стрелял, находился не более чем в трех шагах от меня. Я подкрался к нему сзади и трахнул камушком по голове за ухом. Он даже не пикнул. Я принял револьвер из его ослабевшей руки и изо всех сил толкнул вялое тело вперед.

Одна из пуль, вонзившись в мягкую плоть, издала самый мерзкий звук, который я когда-либо слышал. Стрелять тут же перестали, и только эхо металось по карьеру. Кто-то сказал:

— Готов.

Я услышал их шаги по гравию. Чиркнула спичка, высветив двоих, склонившихся над телом. Труп лежал лицом вниз. Они перевернули его.

— Черт, это Лари, — сказал один. Он сразу все понял, но не успел ничего сделать.

Я выстрелил. Пуля попала ему в голову и свалила его с обрыва в карьер. Я слышал, как тело катилось по камням, пока не раздался слабый всплеск. Я даже не пытался подстрелить второго, который не терял понапрасну времени. В тихом, спокойном воздухе я отчетливо слышал, как он скользит по раскисшему суглинку, как судорожно заглатывает воздух. Потом затрещали ветки — он ломился через кусты.

Только для того, чтобы всякая дрянь не валялась на дороге, я подсунул ботинок под лежащее передо мной тело и спихнул его в карьер. Затем бросил туда и револьвер.

С их стороны было очень любезно оставить мне машину. По номеру я понял, что она из другого штата. На полу валялись несколько игрушек. Ясно, краденая. Я завел двигатель, развернулся и выехал на трассу.

Казалось, я должен был радоваться. Я был грязен как черт знает кто, но я был жив. Тут любой бы обрадовался. Любой, но не я. Я слишком хорошо владел револьвером. Я получил слишком глубокое удовлетворение от убийства, даже если этот человек и заслуживал смерти. Я думал о вещах, о которых никогда бы не подумал человек с чистой совестью: о том, что нужно уничтожить следы пороха на руках, прежде чем полиция отправит меня на парафиновый тест. И я знал, как это сделать. Но я не знал, кем я был несколько лет назад.

По моему телу пробежала дрожь. Я не имел понятия, откуда я все это знаю и умею, но сейчас я был просто счастлив, что когда-то научился всему этому.

Я нашел открытую аптеку на окраине города, купил то, что мне требовалось, вернулся в машину и вымыл руки. После этого спокойно выбросил баночки-скляночки и перестал думать о парафиновом тесте. Уже повернув ключ зажигания, я заметил на сиденье блокнот.

Это был дешевый отрывной блокнот с маленьким карандашиком, засунутым между корочками. Тот, кто пользовался им, вырывал страницы по мере надобности и теперь в нем оставался последний листочек, на котором я прочитал: «Джонни Макбрайд зарегистрировался под собственным именем в «Хэзэвей Хаус». Следить за обоими выходами».

Они почти все знали обо мне. Тот, кто нанял их, был хорошо информирован. Если бы они упустили меня в городе, взяли бы в отеле.

Я улыбнулся, вырвал страницу и выбросил обложку в окно.

Итак, две попытки разделаться со мной провалились. Значит, надо ждать третьей. Должно быть, для них я хорош только мертвым. Вот так-то. Я завел двигатель и въехал в город.

Отель теперь отпадал. Глупо самому лезть головой в петлю. Если и придется умереть, то уж место позвольте мне выбрать самому. Сейчас нужно забиться в какую-нибудь дыру и подумать, не тревожась тем, что кто-то поджидает меня снаружи, глядя через прицел винтовки.

Было больше двух ночи, когда я оставил машину перед полицейским управлением. Поверьте, я не такой уж пижон, просто иногда бывает полезно отмочить что-нибудь этакое, что заставляет твоего противника быть поосторожнее. А потом оказывается, что он упустил время.

На углу показался типичный ирландский паб. Все, включая бармена, изрядно поднабрались, и, сгрудившись в кучу, распевали ирландские баллады. Никто не обратил внимания, как я скользнул в телефонную будку.

Я позвонил сначала в «Линкастл Ныоз», и ночной дежурный дал мне домашний телефон Логана. Я пять минут слушал длинные гудки, прежде чем он снял трубку. Смею вас уверить, это был голос не самого радостного человека в мире, когда он заревел:

— Кто это, черт бы тебя побрал, и что тебе нужно?

— Это Джони, дружище. Есть новости для тебя, если интересуешься.

По голосу я почувствовал, как он весь напрягся.

— Нашел ее?

— Нет. Кое-кто нашел меня. И хотел прикончить.

— Что произошло?

— За городом есть карьер. Ты знаешь, где это?

— Да, да, знаю. Дальше.

— Там два трупа, а их дружок сбежал от меня.

— Твоя работа…

— Один мой. Другого застрелили свои же. Третий сбежал и все расскажет хозяину. Нам следует принять контрмеры.

— Джони, это осложняет дело. Линдс будет в восторге, у него появляется такой шанс.

— Ему не обломится, если мы будем действовать правильно. Тот, кто нанял их, кем бы он ни был, не сможет обвинить меня в убийстве, не выдавая себя, а без этого меня с происшедшим в карьере никак не связать. Нет причины. Я надеюсь на тебя.

— Конечно, конечно. Я позвоню в редакцию и немедленно выезжаю.

— Отлично. Может, тебе удастся выяснить, кто они. Я ничуть не удивлюсь, если они числятся в розыске, — сказал я сухо.

— Они?

— Да. Кто-то страшно напуган, что эта старая история выплывет наружу. Я позвоню тебе утром. Да, кстати… Они украли машину. Я оставил ее перед полицейским управлением.

— Ты чертов дурак, Джони!

— Все так настойчиво мне это повторяют!.. Однажды я, наверное, и сам поверю в это. И еще, пока не забыл. Серво сейчас маринует красноголовую помидоринку в своей квартире. Кто она?

— Эй, Джони, сбавь обороты. Надеюсь, ты не наделал с ней глупостей?

— Ну, как сказать… Она осталась довольна.

Он гадко выругался.

— Ты сам лезешь на рожон.

— Не твое дело.

— Если тебе так надо — пожалуйста: ее зовут Трой Авалард.

— Да на черта мне ее имя! Что она из себя представляет?

— Она живет с Ленни года два. Приехала однажды с каким-то шоу и сразила Ленни наповал. Он выкупил ее контракт и держит подле себя.

— Ты знаешь, как он это сделал?

— Ходили слухи…

— Она когда-нибудь выходит?

Он ответил не сразу. Я слышал, как он нервно барабанит пальцами по трубке.

— Если она выходит, то вместе с Ленни. Они лихо ошкуривают в карты вахлаков, набитых деньгами.

— Красивый дружеский жест, который помогает Ленни и его друзьям, так что ли?

— Да, что-то вроде этого.

— У кого оказался ее контракт?

Я так быстро задал ему вопрос, что он чуть не задохнулся, разразившись проклятиями. Когда он вновь обрел дар речи, я услышал, что он удивлен.

— Ты, должно быть, коп. Ясно как Божий день — коп. Такой нюх может быть только у копа.

— Давай к делу.

— Ленни заплатил пятьдесят тысяч за этот контракт. Сделка должна была сохраняться в тайне, но произошла утечка, и поднялся шум. Это слишком большая плата даже за такой аппетитный кусочек, как Трой. Поэтому я проверил. Человек, владевший контрактом, получил за него всего пять штук.

— Где же гуляют остальные сорок пять?

— Через несколько дней они были положены на счет Трой.

— За такие деньги она должна творить чудеса. Может, мне заглянуть к ней еще разок?

— Черт возьми, Джони, ты…

— Логан, — засмеялся я, — ты должен увидеть, как она сосет кубик льда. Это просто восхитительное зрелище, честное слово.

Он стал плеваться в трубку, но я повесил ее на рычаг и вышел на улицу. Я опять стал думать, достаточно ли двухсот тысяч, чтобы дважды пытаться убить человека, и решил, что достаточно, если человек этот сильно мешает.

Через два квартала я поймал такси и устроился на заднем сиденье, не дав водителю никакой возможности рассмотреть меня.

— Понтейл-Роуд, — назвал я адрес. — Высади меня на углу.

— Хорошо, приятель.

Он показался мне любителем поболтать, поэтому я включил радио, встроенное сбоку, и нашел комментатора новостей, который поговорил за нас обоих.

Я вышел на углу Понтейл-Роуд, расплатился и дальше пошел пешком. Идти пришлось долго. Сначала дома стояли недалеко друг от друга, но постепенно расстояния между ними увеличивались. Потом дома вообще кончились. Дорога между тем спряталась в рощице, от которой начинался затяжной подъем. Вдоль дороги на склоне холма тут и там стояли недостроенные жилые домики.

Белый дом на вершине был расположен удачнее всех других. Человек, строивший его, предугадал, что город будет расширяться в этом направлении. С вершины холма весь город лежал как на ладони, и в то же время дом находился достаточно далеко от него, чтобы почувствовать все преимущества сельской местности.

Я прошел по дорожке, вымощенной плитами, поднялся по ступенькам на веранду и увидел на двери медную табличку, на которой было выбито: «В. Миллер» и выше медный номер — 4014. Так, теперь цветочный горшок. Я поискал глазами и заметил его за стойкой веранды. Ключ оказался на месте.

В прихожей было достаточно светло, чтобы разглядеть ступеньки лестницы. Я поднялся на второй этаж, нашел ванную комнату, нажал на выключатель около дверного косяка, сбросил одежду и залез под душ. Потом вытерся насухо, снял намокшую повязку и сделал новую из бинтов, которые нашел в аптечке.

Из ванной выходили две двери. Я открыл одну, и на меня пахнуло духами и пудрой. В любой цивилизованной стране так пахнет дамская спальня. Я бесшумно закрыл дверь и открыл другую. Ага, вот эта подходит мне больше. Полотенцу полетело в корзину для грязного белья, а я прошел к окну, открыл его и стоял, вдыхая свежий воздух. Луна только что вышла, полная, необыкновенно яркая, с красноватым отсветом по окружности.

Я позволил ей обволакивать меня своим желтым светом еще минуту, улыбнулся ей и присел на краешек кровати выкурить последнюю сигарету. Ночной ветерок ласкал мою кожу, мне было прохладно, и я испытывал настоящее блаженство.

Из темноты зажурчал ласковый ручеек ее голоса.

— А ты неплохо сложен, Джони.

На секунду я застыл, затем медленно повернулся и увидел на другой стороне кровати Венди, прикрытую до пояса тонкой простынкой. Мне показалось, что великодушная луна улыбнулась нам, и от ее улыбки по налитой груди девушки, медленно поднимавшейся и опускавшейся, чуть подрагивающей вместе с ее дыханием, побежали игривые тени.

— Извини, детка, — сказал я хрипло, — я… думал… эта комната пустая.

Она лениво потянулась… такая гибкая и близкая. Темный овал на месте ее рта едва заметно шевельнулся.

— Да, обычно она пустует.

Я хотел уйти, но ее рука коснулась моей. Кончики ее пальцев, легкие маленькие перышки, лежали на моей коже и легко удерживали такого огромного мужика, как я. Она пошевелилась под простыней, и было что-то животное в ее движении.

Потом мы оба превратились в животных. То, что поменьше, тихонько постанывало, но большое зажало эти звуки своим ртом. Маленькое царапало его и льнуло к нему всем телом в бешеном неистовстве, пока ее дыхание не застряло в горле, а тело не выгнулось в дугу… и все было кончено.

Я проснулся, когда она еще спала, свернувшись калачиком на своей половине и уткнувшись лицом в мое плечо. Я встал, натянул простынку ей до подбородка, оделся и спустился на кухню. Я готовил завтрак, когда она вошла. Ее волосы были похожи на разметанное ветром сено, алые губы улыбались.

— Доброе утро, — сказала она.

На ней был красный пеньюар, который, в общем-то, ничего не скрывал.

— Отлично выглядишь, — усмехнулся я, — просто прелестно. Садись, поешь.

Венди ногой выдвинула стул и присела.

— Я сама хотела приготовить завтрак, Джони.

— Ты была достаточно гостеприимной ночью, девочка. К тому же я спешу.

В ее глазах мелькнуло любопытство.

— Куда-то едешь?

— Да. Собираюсь поискать того, кто хочет принести цветы на мою могилу.

Она удивленно вскинула брови.

— Ночью меня возили за город, погулять. Правда, сначала трахнули по черепу. Это уже их вторая попытка.

— Кто они, Джони?

— В том-то и дело, что я не знаю. Когда-нибудь слышала о девушке по имени Вера Вест?

— Да, конечно! Не она ли…

— Та самая, которую я любил. Она работала в банке, — закончил я.

Венди нахмурилась и отхлебнула кофе.

— Потом, она стала любовницей Серво, — сказала она.

— Угу. А теперь она исчезла. Я хочу найти эту женщину.

Я достал сигарету и бросил пачку на стол.

— Легко ли исчезнуть в этом городе?

— Не очень, но это можно сделать. Думаешь, она здесь?

— Может быть. Я слышал, что после Серво она могла оказаться в квартале красных фонарей. Что ты думаешь об этом?

— Это возможно… Хотя мне это не кажется логичным. Зачем ей исчезать?

— Чертова проститутка подставила меня. Она… — Я замолчал. — Ты умеешь хранить тайну?

Кофейная чашка слабо звякнула о блюдце. Наверное, выражение моего лица было достаточно красноречиво — Венди напряглась.

— Это не очень-то красиво с твоей стороны.

— Я приехал сюда не для того, чтобы говорить комплименты. Но я хочу, чтобы ты знала. Ты и папаша очень добры ко мне, но если ты трепанешься кому-нибудь, то можешь заказывать себе место на кладбище. Надеюсь, ты понимаешь это.

Она даже позеленела от гнева.

— Ты не обязан ничего мне рассказывать!

— Да, не обязан. Но мне лучше думается, когда я говорю. Хочешь слушай, хочешь не слушай, но пусть все, что ты услышишь, умрет в тебе, как в могиле. Итак, Вера Вест сказала Гардинеру, что я пользовался банковскими книгами, к которым не имел никакого отношения по службе. Она все так подстроила, что, если бы ее схватили, она все свалила бы на меня. Так и случилось. Это она прикарманила деньги, она подделала счета в книгах! А потом легко и просто подставила меня.

— Ты… ходил в банк?

— Да, и видел Гардинера. Он тоже будет искать ее.

— Ты уверен, что это Вера? — спросила она серьезно.

— Так уверен, как могу быть уверенным, не имея ни одного доказательства. Бели бы я знал специфику банковского дела, я хотя бы мог правильно сформулировать вопросы.

Брови опять метнулись вверх. На этот раз еще выше.

— Но ведь ты…

— Я никогда не работал в банке, — сказал я, — потому что я не Джони Макбрайд. Ты второй человек, которому я сказал об этом, и ты будешь последним. Джони Макбрайд мертв. Я просто человек, который очень похож на него.

Я рассказал ей ту же историю, что и Логану. Она сидела, раскрыв рот от изумления, пытаясь осмыслить услышанное.

Я предложил ей сигарету. Она прикурила и выпустила дым в потолок.

— Так не бывает. И что, никто не заметил, что ты — это не ты?

— Пока нет. Я намерен доиграть эту игру до конца. Я должен выяснить, почему Джони сделал то, что сделал. Если ты интересуешься, почему я надоедаю тебе, рассказывая обо всем этом, так это потому, что мне будет нужна твоя помощь.

— А Ник… ты скажешь ему?

— Нет. Папаша молодчина, но он слишком стар, от него будет мало проку. Он очень хорошо встретил меня, и я ему очень признателен.

— Перестал бы ты называть его «папашей». Он ненавидит это слово. Тебе полагается знать его достаточно хорошо и называть по имени.

— Спасибо за напоминание, — кивнул я.

— Что я должна сделать для тебя… Джони? Я имею в виду…

— Называй меня по-прежнему Джони. А лучшее, что бы ты могла для меня сделать, — это помогла мне найти Веру Вест. Женщины знают, как расспрашивать о женщинах. Позадавай вопросы тем, кто собирается у Луи.

— Но они все не из города.

— Вот и хорошо. Кто сказал, что она в Линкастле? Если она сменила имя, то, возможно, оставила инициалы… может, теперь она какая-нибудь Вероника Вейверли или что-то в этом роде. Забрось удочку ее прежним друзьям, но приготовь подходящее объяснение на случай, если они примутся задавать вопросы.

— Хорошо, Джони.

Я отодвинул тарелку и встал.

— Ты можешь взять мою машину, — предложила Венди. — Я пока покатаюсь на старой. Вот ключи.

— Спасибо. Не жди меня, — я усмехнулся.

— Ты вернешься?

Я медленно осмотрел ее с ног до головы.

— Что еще?

Она полуприкрыла глаза и откинула голову назад.

— Поцелуй.

— Не хочу портить твой макияж.

— Трус.

— Да неужели?

Она показала мне язык.

У Венди была чудесная головка. Но обильно наложенный грим делал ее лицо каким-то неодушевленным, как у манекена. Она тянула на миллион баксов в своем зеленом платье под искусственным светом и на два миллиона в постели. Но сейчас, при дневном свете, не перевесила бы и дюжины никелей.

Я сказал ей «до скорого» и прошел в гараж.

Машина оказалась черным «Фордом-купе» в хорошем состоянии, а рядом стояла потрепанная модель «А», которая, возможно, произвела фурор в каком-нибудь колледже лет десять назад. Несколько остроумных подписей проступали через краску, а на хромированных направляющих крыльев висели енотовые хвостики.

Я выехал на дорогу, поехал вниз по Понтейл-Роуд и через десять минут был уже в городе. У кондитерского магазина я остановился, купил номер «Линкастл Ньюз» и вернулся в машину. На первой странице помещалась большая фотография, на которой копы вытаскивали два трупа из карьера под вспышками мигалки полицейской машины. Ниже я прочитал, что анонимный абонент сообщил о преступлении в полицию, которая немедленно прибыла на место, обнаружила тела и провела опознание. Убитые оказались двумя гангстерами. Один разыскивался за нарушение режима досрочного освобождения, другой подозревался в серии ограблений банков во Флориде. Линдс сделал заявление, в котором утверждал, что это убийство, несомненно, связано с борьбой конкурирующих банд, но, конечно, эти банды не из нашего штата. Он выразил уверенность, что преступники вскоре будут арестованы. Очевидно, копы и репортеры перетоптали все следы на месте преступления, потому что газета молчала и об автомобиле, и о третьем, сбежавшем, бандите.

На четвертой странице я наткнулся на небольшую информацию. Буквально в двух строчках говорилось, что какой-то шутник украл машину, покатался на ней в свое удовольствие и оставил ее перед полицейским управлением.

Я сложил газету, вытащил монетку из кармана и вернулся в кондитерскую. Я нашел в справочнике отель «Хэзэвей», набрал номер и попросил позвать Джека. Я слышал, как администратор несколько раз позвонил в колокольчик, потом в трубке раздался голос посыльного.

Я назвал себя и спросил:

— У тебя есть несколько свободных минут, чтобы встретиться со мной?

— Конечно, сэр, — осторожно ответил он. — Бар Топса. Скажем, через пятнадцать минут. Да, сэр.

Бар Топса был в нескольких кварталах от кондитерской, так что я добрался туда раньше Джека. Я занял столик в глубине зала, заказал кофе и стал ждать. Джек появился через две минуты, увидел меня и подошел.

— Здравствуйте, мистер Макбрайд.

Он сел напротив, и я подал знак официанту принести еще чашку кофе.

— В мою комнату все еще никого не вселили?

— Пока нет. Вам звонили пару раз, один раз ночью, второй утром. Они не представились.

— Кто-нибудь пасется в холле?

Он сморщил лоб.

— Теперь нет. Какой-то тип околачивался почти всю ночь. Я не знаю его.

Я выудил из комка денег две десятки и пятерку и придвинул их по столу к нему.

— Как вернешься, заплати за номер и выпиши меня. Я оставил чемоданчик со старой одеждой под кроватью.

Выбрось его в мусорный контейнер. Я не вернусь в отель.

— У вас проблемы?

— Куча. Не очень-то меня здесь любят.

Джек широко улыбнулся.

— Да, я слышал. Что это за история?

— Не верь тому, что слышишь, — сказал я.

— Вас подставили?

— Почему ты так думаешь?

— Ваше возвращение. Если бы вы выпотрошили этот банк, вы бы все еще находились за тысячи миль отсюда. Что вы хотите от меня?

Официант принес кофе. Я подождал, пока он уйдет в другой конец зала, а потом сказал:

— Не подумай, что я сую нос не в свое дело, но раз ты навариваешь бабки на бабах, ты сможешь мне помочь кое-какой информацией.

— Если о бабах, то вполне возможно.

— Когда-нибудь слышал о Вере Вест?

Он тихонько свистнул.

— Вот куда хватили. Она когда-то была с Серво.

— Где она теперь?

Его глаза как-то потускнели.

— Не слишком ли многие ищут ее?

— Кто еще?

— Так, люди. Парочке проституток, которые работают у меня по вызову, задавали этот же вопрос. Они не знали.

— А ты знаешь?

Он добавил в кофе молока, положил ложечку сахара и принялся медленно помешивать.

— Я видел ее один раз после того, как Серво бросил ее. Она приехала на ночном поезде и шла по перрону с чемоданчиком. Мне показалось, что она была сильно расстроена. Случайно на вокзале оказался один из подручных Серво, провожавший свою подружку на поезд. Как только она увидела его, она со всех ног бросилась бежать к стоянке такси. Больше я ее никогда не видел.

— Что это был за поезд?

— Проходящий экспресс. Он следует из Чикаго в столицу штата, поворачивает на юг и идет в Ноксвил.

— Понятно. А кто этот человек, которого она испугалась?

— Эдди Пэкмен. Сейчас он правая рука Серво. Большая шишка. Черт возьми, а кем он был, пока Серво не приехал в Линкастл? Сопля зеленая. Однажды он дернулся на меня в кабаке, и я надавал ему по ушам. Я не стал бы пытаться сделать это теперь.

— Почему?

— Потому что теперь я сопля зеленая, а он — человек Серво, — Джек усмехнулся.

— Значит, ты думаешь, что Вера Вест в городе?

Он покачал головой.

— Я ничего не думаю. Я только говорю, что видел ее в последний раз, когда она вернулась в город, и помню, что к этому времени они уже разбежались с Серво. А думать — мне вообще незачем думать о ней. Может, и в городе, кто ее знает.

— Как она выглядела в тот раз?

— Она была испугана.

— Опиши ее.

— Попробую, — он прищурился, задумавшись. — Когда она была с Серво, трезвой ее почти не видели. И в тот раз она, похоже, была с похмелья. Глаза красные. Волосы… О, у нее прекрасные волосы. Вы видели пажей на картинках? Вот и у нее они так же спадали на плечи и завивались внутрь и вверх. А цвет — как золото. В остальном так себе, средненькая. Вы бы, наверное, добавили, что она хорошо сложена, но мне не довелось видеть ее прелести.

— О’кей, — сказал я, — давай предположим, что она осталась в городе. Где она могла бы спрятаться?

— Ну, прежде всего она должна была бы выкрасить волосы. Найти работу здесь не трудно: можно устроиться, к примеру, прачкой и жить в меблированных комнатах. Если особенно не высовываться, то никто тебя не найдет. Я знаю парочку ребят, которые прятались в городе, одного из них искало даже ФБР, но они спокойно отсиделись и потом слиняли отсюда.

— Понятно. Еще один вопрос. Почему она порвала с Серво?

Джек хмуро поглядел на меня, как будто у него заболел зуб.

— Ты задаешь чертовски трудные вопросы.

— Так ты знаешь?

— У меня хорошая память и неплохое воображение. Я просто складываю, два плюс два, понимаете? Если во время ваших разборок с Серво всплывет мое имя, Линкастл осиротеет без меня. А мне здесь в общем-то нравится.

— Не волнуйся, — успокоил его я, — о тебе никто не узнает.

— Ну что ж, тогда я скажу тебе, что я думаю. Запомни, я только предполагаю. Ленни знает, как вести себя с бабами. Он обращается с ними хорошо, пока они ему не надоели. Только вот надоедают они ему очень быстро, и он отделывается от них. Им это не нравится, ведь жизнь была слишком красива, когда Ленни платил за нее. Некоторые пытаются шантажировать его. Всякого, поди, насмотрелись. Он преподносит им хороший урок, и они быстро схватывают, что Ленни им не по зубам, если они хотят сохранить свои собственные зубы, а вместе с ними и голову. Ухватываете мою мысль?

— Да. Так где бы такая, как Вера, закончила, так сказать, свою карьеру?

Он неуверенно пожал плечами.

— Да, наверное, как и всякая другая. Она проститутка. Серво она отдавала свое тело, после Серво она будет продавать его.

— Серво имеет отношение к домам, где это делается?

— Нет. Это Линкастл, а не Нью-Йорк. Они сами по себе, платят регулярно копам, и те смотрят на них сквозь пальцы. Только кто будет крутить любовь в этих клоповниках, когда в городе столько дамочек, приехавших поразвлечься? А в заведениях одни отбросы.

— Мне нужна рекомендация, чтобы попасть туда?

Джек усмехнулся, допил кофе и поставил чашку.

— Иди в сто седьмой дом по Элм-стрит. Скажи бабенке, которая там живет, что ты от меня. Тебя впустят, — он опять улыбнулся. — Или давайте я вас представлю.

— Как-нибудь справлюсь, — сказал я.

— Уверен, у тебя отлично получится.

Я выудил доллар из кармана и встал. Джек забрал банкноты со стола. Я показал на них пальцем.

— Когда расплатишься в отеле, возьми себе, что останется.

— Хорошо, спасибо. Если понадоблюсь, вы знаете, где меня найти. Может, что и разнюхаю для вас.

— Отлично.

Джек ушел, а я на несколько минут задержался, покупая сигареты, потом вернулся в машину.

Сегодня я собирался познакомиться со своей биографией, или, точнее, с биографией Джони.

Это не отняло много времени. Я начал с архива городского совета и выяснил, что я родился девятого декабря 1917 года, потерял родителей, когда учился в средней школе, и был законно усыновлен дядей-холостяком, который умер, пока я воевал за океаном. Я проверил регистрационные карточки моей семьи и выяснил, где мы жили. Потом поехал в библиотеку, порылся в газетах и узнал, что вместе с несколькими сотнями других я записался в армию после нападения на Пирл-Харбор, прошел подготовку в тренировочном лагере на Юге, был приписан к OCS и отправлен за океан.

Я заучил все детали, и если кто-нибудь вдруг попросил бы меня рассказать биографию, я бы не хлопал беспомощно глазами.

На этот раз мне не пришло в голову покурить на ступеньках лестницы. Я воспользовался запасным выходом, прошел по аллее за библиотекой, юркнул в машину и вырулил на главную улицу.

Наскоро перекусив, в пятнадцать минут третьего я позвонил Логану. В его голосе, как мне показалось, звенела какая-то подозрительная веселость. Он хотел встретиться со мной на стоянке около кегельбана в западной части города.

Я легко нашел условленное место, подъехал к ограде и заглушил двигатель. Прошло две минуты, его машина вывернула из-за поворота. Через несколько секунд он сидел рядом со мной.

— Есть новости? — спросил я.

— Куча. — Он как-то странно посмотрел на меня.

— Ты выяснил, кто были те, из карьера?

— Нет… Зато я выяснил, кто ты.

Он сунул руку в боковой карман и достал конверт. Я ждал, пока он вытаскивал из него несколько газетных вырезок и сложенную афишку.

— Взгляни, — сказал он.

Я развернул афишку. На ней я увидел свою фотографию, под которой было написано, что меня зовут Джордж Вильсон, что я разыскиваюсь за вооруженное ограбление и убийство. Примеры в полицейской ориентировке совпадали с моими вплоть до количества зубов и тембра голоса.

Глава 7

— Где ты достал это? — Ничего лучшего мне не пришло в голову.

— Наша захолустная газетенка имеет большой архив. Читай до конца.

Я дочитал. Я держал в руках список преступлений, в которых подозревался, причем с указанием числа, когда они были совершены. Последнее датировалось примерно тремя неделями раньше того дня, в который я потерял память. Я сунул бумаги в конверт и протянул его Логану. Я чувствовал себя как существо, которому следовало ползать, а оно вбило себе в голову, что имеет право ходить.

— Что ты собираешься делать с этим?

Он смотрел в окно.

— Не знаю. Честно, не знаю. Ты сам понимаешь: тебя разыскивают.

— Я могу отмазаться от этого.

— Да, твои отпечатки. Ты можешь отмазаться, так как никому не удастся идентифицировать их. Ты избежишь ответственности, если свалишь все на настоящего Джони Макбрайда. Он мертв. Ему все равно.

— Пошел к черту!

— Я просто рассуждаю вслух.

— Рассуждай о чем-нибудь другом.

— Хорошо, я скажу тебе кое-что. Я не только раскопал твою фотографию, но и проверил твой рассказ. Все, что ты сказал мне, подтверждается компанией, на которую ты работал. Может, ты был черт знает каким ублюдком до несчастного случая. Но тот человек умер — вместе с умершей памятью. Вполне возможно, что теперь ты совершенно другая личность, и нет необходимости тащить тебя к ответу за то, что сделал тот, прежний Вильсон.

Я повернул к нему голову и улыбнулся. Наверное, со стороны моя улыбка казалась нарисованной.

— Спасибо, приятель. А что ты будешь делать, если ко мне вернется память?

— Давай подождем, пока это случится.

— Ты думаешь, я скажу тебе об этом?

— Нет.

— Не обманывайся на мой счет. Я не пойду делать публичное заявление в том, что виновен в убийстве.

— Ты дурак, Джони. У тебя уже сейчас есть такая возможность. — Логан насмешливо хмыкнул. — Хотя будет занятно, если тебя повесят за убийство Минноу, а не за те, которые совершил ты.

— О, все равно будет считаться, что справедливость восторжествовала. — Я похлопал его по оттопырившемуся карману. — Линдс знает обо всем этом?

Логан покачал головой.

— Он очень хочет, чтобы ты был Джони Макбрайдом. Ты окажешься в большей безопасности, если оставить его в неведении.

— Рано или поздно ты не выдержишь, Логан. Ты ведь все-таки репортер, а если ты настоящий репортер, ничего не удержит тебя от искушения взорвать маленькую бомбочку.

Он коротко кивнул.

— Ничего, кроме перспективы взорвать весь город. — Он медленно повернулся и пристально смотрел на меня. — Я уничтожу эти документы. Я буду ждать, Джони.

Я достаточно хороший репортер, чтобы учуять, что пахнет жареным, и я уже чую, что в городе запахло, сильно запахло жареным. Не дави на меня, понимаешь?

— Отлично понимаю. Как насчет Веры Вест?

— Никаких следов. Словно в воду канула. Я связывался в Вашингтоне с моим другом из Отдела общественной безопасности. Если она на службе, то ничего не было переведено на ее счет.

— А мои друзья, пытавшиеся шлепнуть меня?

— Полиция взяла след, но это все, что мне известно. Если они и работали на кого-нибудь здесь, в Линкастле, то не оставили никаких подтверждений этому.

— Что-то еще должно случиться, — сказал я. — Их было трое, и один сбежал, унеся рассказ домой. Они попытаются еще разок. Если это произойдет, я позвоню тебе.

— Если останешься жив. На всякий случай запомни, обычно я торчу в баре «Цирк».

Мои губы растянулись.

— Меня не так-то просто убить, Логан.

Он улыбнулся в ответ и вылез из машины. Через полчаса я был в районе красных фонарей и искал, где бы припарковаться.

В этой части города селились самые бедные жители Линкастла. Заброшенные старые строения, которые вечером еще были немного похожи на дома, сейчас выглядели самыми настоящими трущобами. С одной стороны к этому району вплотную подходило болото, с другой его огибала дорога, которая вела к медеплавильному заводу. Вдоль дороги ютилась дюжина забегаловок, заправочная и несколько магазинов. В самом дальнем конце этого островка нищеты стояли дома, в предназначении которых не приходилось сомневаться. Элм-стрит. На улице ни деревца[1].

Здания по Элм-стрит, все того же возраста и архитектурного стиля, сохраняли хоть какие-то признаки жизни. К некоторым были сделаны пристройки, явно более поздние, другие наращивались вторыми этажами.

Мне хватило одного взгляда на мусорные контейнеры, забитые пустыми бутылками, чтобы получить представление, какой образ жизни ведут здешние обитатели. На веранде одного из домов пьянка уже началась.

Дом с номером сто семь оказался последним по улице. Это было белое двухэтажное здание с красными рамами, красной дверью и красными жалюзи на всех окнах.

Я подошел к двери и позвонил. В комнате тихо играла музыка. «Лунная соната». Это как-то не соответствовало уровню интеллекта, который я предполагал встретить у местных барышень.

Я еще раз позвонил и закурил.

На этот раз дверь открылась, и бабенка, про которую говорил мне Джек, приветливо улыбнулась существу мужского пола, быстро и смешно кинув взгляд на часы на запястье — было только четыре часа, а это рановато для тех дел, ради которых наведывались сюда мужские особи.

Я, впрочем, удивился не меньше ее, потому что не ожидал здесь увидеть ожившую статую Венеры, которую кто-то долго держал в объятиях, пока она не стала теплой и мягкой, потом украсил черными как смоль волосами, одарил коралловыми губами, облил платьем, которое, мгновенно застыв, обтянуло ее так туго, что, казалось, достаточно одного прикосновения, чтобы оно лопнуло как воздушный шарик.

— Меня прислал Джек, — сказал я, и тут же почувствовал себя как последний идиот. Наверное, и вид у меня был чертовски глупый, потому что ее улыбка стала еще шире. — Но если бы я знал раньше, что здесь будете вы, то ни ангелы, ни черти не удержали бы меня, я бы пришел и вышиб дверь, чтобы войти, — добавил я.

У нее оказался красивый смех. Она выглядела еще лучше, откинув назад голову.

— Пожалуйста, входите. Мне что-то не хочется остаться без двери.

Я прошел за ней в комнату, сел и осмотрелся. Обстановочка составила бы честь и королевскому дворцу. Я не отказался от предложения выпить, и она достала виски из бара, встроенного в стену. Вдоль другой стены стояли огромные книжные шкафы, и чувствовалось, что это не пустая дань моде, а настоящая любовь к книгам. Мое внимание привлекла отличная фонотека, составленная в основном из произведений классической музыки, и лишь небольшое место в ней отводилось записям современных шлягеров.

— Нравится? — Она обвела вокруг рукой, в которой держала свой стакан, и осторожно поставила его на краешек стола.

— Признаться, я несколько обескуражен. Мне не доводилось раньше бывать в подобных заведениях.

— В самом деле? — Она сделала небольшой глоток. — Я одна до шести. До этого времени девушек не будет.

Пора было переходить к делу. Я сообразил, что Венера являлась владелицей дома, а не наемной шлюхой. Прикончив одним глотком виски, я затушил окурок и отказался от следующей порции.

— Я не за товаром, детка. Я за информацией. Джек думает, что ты могла бы мне помочь.

— Джек хороший мальчик. Ты кто?

— Его друг. Мое имя тебе без надобности. Ты когда-нибудь слышала о Вере Вест?

— Конечно. А что?

Она так холодно это сказала, что на секунду я растерялся.

— Где она?

— Этого я не знаю. Некоторое время она была девушкой Ленни Серво, ну а потом… У Серво было много женщин.

— Ты тоже жила с ним?

— Давным-давно. Неделю. — Она глубоко затянулась, медленно выпустила дым и глядела, как он завивается вокруг стакана в ее руке.

— На самом деле ты хотел спросить меня… не является ли Вера… одной из нас сейчас, не так ли?

— Что-то вроде этого.

— Насколько я знаю, она никогда не продавалась. Нет, она не опустилась до этого. Она не из этой породы.

— Ты тоже не очень-то похожа на… ну, в общем, тоже не из этой породы.

Я опять услышал ее смех. Она пробежала пальцами по волосам.

— Это длинная история и довольно интересная. Теперь расскажи мне о твоей Вере Вест.

— Черт, мне нечего рассказывать о ней. Я хочу найти ее.

— Давно она исчезла?

— Достаточно давно. След совсем остыл.

— Обращался в полицию?

Я лишь презрительно фыркнул, и она поняла, что я имею в виду.

— Поспрашивай на вокзале. Может быть, кто-то видел, как она уезжала. Возможно, она уехала в какой-нибудь большой город и работает по профессии. Она ведь была кем-то в банке, не так ли?

— Секретаршей.

— Значит, она пыталась устроиться либо секретаршей, либо стенографисткой.

— Ты соображаешь в этих вещах.

— Немного. Я была замужем за копом.

Я встал.

— Ну что ж, отрицательный результат — это тоже результат. По крайней мере, я теперь знаю, где не надо ее искать.

— Ты не пробовал спросить у Серво? Он должен знать, где она.

Мои пальцы медленно сжались в кулаки — так, что почти впились в ладони.

— Я не видел его… еще. Но теперь скоро, очень скоро я потолкую с ним.

Ее глаза заледенели, когда она сказала:

— Передай и от меня приветик.

— В зубы?

Ее голова медленно поднялась и опустилась.

— Вышиби их.

Некоторое время мы стояли, глядя в глаза друг другу. От того, что я увидел, моя ненависть к этому подонку усилилась вдвое.

— Я сделаю все, что смогу.

— Я была бы тебе очень признательна. Да, и позвони мне как-нибудь. Девочки обычно знают очень много о том, что происходит в городе. Номера в книге нет, запомни — тринадцать сорок шесть.

Она проводила меня до двери и стала отпирать замок. Она стояла близко и едва уловимо пахла жасмином, как и должна пахнуть Венера. Туго обтягивающее платье беззастенчиво подчеркивало все достоинства ее божественной фигуры. Она поймала мой взгляд и опять улыбнулась.

— Как ты влезаешь в эту штуку? — спросил я ее.

— Это фокус.

Она протянула мне шелковую кисточку, которая свисала с застежки на плече. Я секунду держал ее в пальцах, она продолжала улыбаться, поэтому я потянул. Что-то случилось с платьем. Его больше не было на ней. Оно мгновенно упало к ее ногам. Я так и стоял с кисточкой в руке, а передо мной стояла она, Венера, вышедшая из морской пены, высокая и еще более прекрасная, чем в одежде.

— Теперь ты знаешь, — засмеялась она. — Ну как?

Я открыл дверь, вышел и закрыл ее за собой. Венера так явно намекнула, что незачем ждать шести часов, что я шел от нее, еле передвигая ноги. Но у меня не было времени. Как-нибудь в другой раз.

Я поехал обратно в город, нашел ресторанчик поскромнее и зашел выпить пива. Бармен стоял рядом, пока я не прикончил бокальчик, и тут же вновь наполнил его. Из музыкального автомата гремела музыка, которая не заглушала выкриков, доносящихся из комнаты, где собралось несколько человек покрутить рулетку. Двое около меня потратили часть своего выигрыша и собирались вернуться за карточный столик и снова сорвать банк. Один из них попытался было уговорить меня пойти вместе с ними, но я отказался, отдав предпочтение пиву. Я только собирался пригубить от второго бокальчика, как в освободившееся после них у стойки место втиснулось чье-то тело, и я услышал мерзкий голос:

— Привет, борзой.

— Привет, легавый, — ответил я, и физиономия Такера стала еще более гадкой.

— Я искал тебя.

— Меня нетрудно найти.

— Заткнись и забирай свою сдачу. Ты поедешь кататься.

Вот это да! Я хотел сказать ему, что уже ездил кататься, и больше мне не хочется, но промолчал. Вместо этого я спросил:

— Ты арестовываешь меня?

— Считай, что это так.

— За что?

— Так, пустячки. Два убийства в карьере. Ты — подозреваемый. Капитан Линдс хочет поговорить с тобой.

Я забрал сдачу и пошел, как он выразился, покататься.

Всю дорогу мы молчали. Никто не произнес ни слова, пока я не оказался в уже знакомом мне кабинете. На сей раз Линдс сидел за столом, и еще двое в штатском сидели рядом с ним. Такер привалился к двери, а я остался стоять в центре комнаты.

Когда я достал сигарету, Линдс пролаял:

— Не курить!

Я убрал сигарету и подошел к стулу.

— Макбрайд, — сказал Линдс, — ты будешь стоять, пока я не позволю тебе сесть, понятно?

Я поднял стул за ножки и обвел всех взглядом.

— Здесь вас четверо, и еще полным-полно за дверью. Но только попробуйте хамить, и я размозжу первую же поганую башку. Ну, давайте, кто хочет увидеть размазанные мозги, рискните взять меня.

Такер решил попытаться. Он вытащил револьвер и пошел вперед, но Линдс остановил его.

— Погоди, Так. Этот человек мой, но еще не пришло время. Он много болтает, ну и пусть себе пока болтает. Но, ей-Богу, он прикусит свой язычок, когда познакомится кое с чем у нас в подвале.

Затем Линдс кивнул мне и сказал:

— Садись, садись. У меня есть к тебе несколько вопросов.

Я поставил стул и сел. Такер расположился сзади и поигрывал револьвером.

— Ну, что дальше?

— Я надеюсь, у тебя есть алиби на прошлую ночь?

— Я развлекался с красоткой, — солгал я.

Дело обернулось лучше, чем я мог ожидать. Линдс вроде бы поверил в мое алиби, я почувствовал это по его поведению. Он обменялся взглядом и с людьми в штатском.

— Мы нашли два револьвера, на которых несколько отпечатков. На одном есть клякса, вроде тех, что ты нам наставил в прошлый раз. Это тебе о чем-нибудь говорит, Макбрайд?

— Конечно. Убийца был в перчатках?

— Нет. У убийцы отсутствовал рисунок на пальцах.

— Ему повезло.

— Не очень. Эти люди из Вашингтона. Они собаку съели на отпечатках. Они проведут тебя вниз и займутся твоими пальчиками.

Я догадался, почему его не интересовало мое алиби. Черт, ему было наплевать на тех двоих в карьере. Он хотел доказать убийство Минноу. Там остались отпечатки, а не кляксы.

Я пожал плечами — мол, валяйте, ребятки, но дело это дохлое.

И правда, ничего у них не вышло.

Два года эксперты бились над моими руками, чтобы просто выяснить, кто я такой. Теперь я был чертовски рад, что у них ничего не получилось.

Двое встали и вышли первыми, я за ними, а Линдс и Такер замыкали шествие.

Вся процедура заняла больше часа. Я позволил им делать с моими пальцами все, что им заблагорассудится. Они использовали самые последние достижения науки и техники, и у меня выступала кровь из под ногтей. Я даже не стал протестовать, когда кожа покрылась волдырями от того, что они держали мои руки слишком близко к ультрафиолетовой лампе.

Я оказался, наверное, самым покладистым подопытным кроликом из всех, с которыми они имели дело. Когда они выбились из сил, им пришлось констатировать, что в их практике я первый человек, начисто лишенный папиллярных линий на пальцах. Ребятки качали головами, когда я уходил, Линдс ругался вполголоса, стараясь не дать выхода душившей его злости, а Такер как будто был даже рад, потому что у него оставалась возможность посчитаться со мной его способом.

Я вошел в парикмахерскую отеля и сел у стены на стул.

В кресле Луца-Туца сидел клиент, и тот вертелся вокруг него, тараторя, как старая сплетница. Появился посыльный и протянул клиенту две телеграммы и телефонограмму. Получив щедрые чаевые, он сказал:

— Спасибо, мэр.

Вошли еще два человека, по-приятельски поздоровались с мэром, сели и заговорили о делах. Один оказался членом городского совета. Похоже, я находился в местном Уолдорфе. Здесь собиралась элита, чтобы побриться, постричься и посплетничать на местные темы. Да, Луц-Туц действительно был одним из самых осведомленных людей в городе.

Когда мэр выполз из кресла, я занял его место. Парикмахер повязал мне простынку и собирался заколоть ее на шее, но тут он встретился с моими глазами в зеркале и смертельно побледнел. Его руки тряслись, когда он правил бритву, а я начал думать, что мысль побриться не такая уж и удачная, в конце концов. Он трясся так примерно минут пять, потом я сказал:

— Эй, хватит нервничать. Ты сдал меня копам, а я вернулся и нашел тебя в том баре. Мы в расчете. Я не трону тебя.

Из его груди со свистом вырвался воздух. Ему явно полегчало.

— Я… я очень сожалею, сэр. Видите ли… я думал… Видите ли, у меня очень хорошая зрительная память… по роду своей работы… и я подумал… полиция… ну, что это мой гражданский долг…

— Конечно. На твоем месте я бы сделал то же самое. Забудем об этом.

— О, спасибо, сэр, спасибо!

Он наложил мне на лицо горячее полотенце и принялся массировать кожу. Это было приятно. Я млел в кресле, удобно вытянув ноги, пока он проделывал все свои штучки-дрючки. Мои глаза закрылись, звуки с улицы не долетали до моего сознания, мягкая кисточка, взбивающая пену на щеках, ввергла меня в состояние сладкой истомы.

Сейчас мне хорошо думалось. Мы с Джони взяли за правило ходить бриться в парикмахерскую по субботам после полудня. Мы сидели рядом и отпускали шуточки под полотенцами, составляя планы на вечер. Да, мы славно проводили время. С его смертью я как-то осиротел. Где бы сейчас ни находилась его душа, я надеялся, что она смотрит на меня. Кто знает, как бы он отнесся к тому, что я сейчас делаю. Есть вещи, которые лучше постараться побыстрее забыть. Но раз он умер, память о нем должна быть очищена от клеветы. Кто-то сильно не хочет, чтобы темное прошлое всплыло на поверхность… Они сильно перепугались, когда я приехал, так сильно, что попытались убить меня. И еще: кто-то тоже ищет Веру Вест, как сказал Джек.

Я сидел и думал об этом.

Луц-Туц что-то болтал о том, как можно поразвлечься вечером. Я сказал:

— Сделайте меня красивым, мистер. Сегодня у меня торжественная дата.

Крем, который он наложил мне на щеки, щипал.

— Вы имеете в виду мисс Вест? Да, я помню. Вы и она… о, я… извините, я не хотел.

— Брось, приятель, все в порядке. Все прошло.

Он улыбался, смахивая щеточкой соринки-пылинки с моей одежды, и я протянул ему доллар «на чай». Он разве что не расцеловал меня на прощанье — так он был рад, что я уходил. Бедный слюнявый болтун, он, наверное, остался очень доволен, избежав крутой разборки. Теперь ему будет чем похвалиться перед остальными своими клиентами.

Накрапывал мелкий дождичек. На западе вспышки молний на мгновение окрашивали небо в темно-оранжевый цвет, а через несколько секунд долетал слабый раскат грома. Я дошел до машины, сел и закурил, решая, куда направиться. Мимо прошел мальчик в зеленом свитере с пачкой газет под мышкой и повернул в бар. Когда он вышел, я позвал его и спросил, где находится бар «Цирк». Он сказал мне, что до бара нужно ехать прямо по улице, и я не спутаю его ни с каким другим, потому что на окнах нарисованы розовые слоны. Я купил газету, дал ему еще четверть доллара и отрулил от бордюра.

Бар «Цирк» оказался недалеко от редакции «Линкастл Ньюз» и, несмотря на свое артистическое название, представлял собой заповедник журналистской братии. В баре насчитывалось не менее двадцати телефонных кабинок, половина из которых были заняты. В этих стенах рождалось большинство газетных материалов.

Мне не составило труда найти Логана. Он стоял в самом дальнем углу бара, прижав к уху телефонную трубку и ежесекундно поворачиваясь то одним, то другим боком, пытаясь таким способом загородиться от гомона его разговорчивых собратьев по перу. Он тоже увидел меня, бросил трубку и рванулся к выходу, кинув мне на бегу:

— Если хочешь поговорить со мной, сделаешь это, пока мы едем.

Я метнулся за ним, выскочил на улицу и едва успел влезть в его «Чевви», как он сдал назад, развернулся и помчался по улице.

— Куда мы едем?

— На работу. Убили какую-то девчонку.

Я присвистнул.

— Кто она?

— Не знаю. Человек, сообщивший мне об этом, сейчас выясняет ее имя. Пока только известно, что убита женщина, в отеле у реки. Линдс и следователь, по крайней мере, неделю не сообщат прессе ни одной подробности, поэтому мы должны оказаться на месте раньше, чем они приедут. Где ты был весь день?

— Я встречался с моим другом Линдсом.

Логан на секунду оторвал взгляд от дороги и посмотрел на меня. «Дворники» методично швыркали по стеклу.

— Что он хотел от тебя?

— Он вызвал экспертов из Вашингтона. Они пытались идентифицировать мои отпечатки.

— Ну и как?

Я пожал плечами.

— Напрасно мучились.

— Значит, Джордж Вильсон так же мертв, как и Джони Макбрайд?

— Похоже, что так.

Логан повернул руль, и автомобиль послушно съехал на гравийную дорожку. Впереди виднелся бревенчатый дом с верандой по всему периметру. Логан затормозил, сдал задом на стоянку и кивнул мне, приглашая идти с ним.

Вывеска над дверью гласила: «Сосновый Бор». У дома стоял старый грузовой пикап. Логан поднялся по ступенькам и позвонил. Раньше это был вполне приличный дом, теперь же он почти не отличался от ночлежки.

Грязная занавеска во всю длину двери на дюйм сдвинулась, на нас уставилась пара глаз. Что-то похожее на облегчение появилось на лице рассматривавшего нас человека, и дверь распахнулась. Мужчина, открывший нам, сказал, кусая губы:

— Беда, мистер Логан, беда. Я не знаю, что делать.

— Ты уже вызвал полицию?

— Нет, нет, нет! Я сказал только Хави, а он велел позвонить вам. Беда, мистер Логан…

— Где она?

— Наверху, вторая комната. Если хотите взглянуть, проходите. Я не пойду в эту комнату…

Мы прошли через прихожую и поднялись наверх по лестнице. Человек снизу указал нам рукой на одну из дверей. Логан спросил:

— Эта?

— Да.

Я вошел за ним и очутился в убогой комнатенке со старомодной железной кроватью с медными набалдашниками, двумя продавленными креслами и платяным шкафом. Дверцы шкафа и окна были открыты. Мертвая женщина в ночной сорочке лежала на постели, уткнувшись лицом в согнутую руку. Кто-то вонзил ей нож в спину, и она умерла так быстро, что не вытекло ни капли крови.

Логана передернуло.

— Кажется, прямо в сердце. Чистая работа. Между ребер.

— Ты все определил с одного взгляда, — заметил я.

— Я видел не меньше трупов, чём Линдс. Где тот, что открыл нам?

— Ждет в холле.

Логан подошел к двери в комнату и крикнул:

— Кто она, приятель?

— Инез Кейси. Занимала эту комнату еще с одной шлюхой. Они работали официантками в каком-то кабаке.

— Ты живешь здесь?

— Внизу. Вчера они сказали мне, что им нужно вставить стекло, поэтому я поднялся к ним сегодня. Я нашел… ее там… в таком вот виде.

Логан что-то проворчал и вернулся к кровати. Я стоял на коленях, разглядывая лицо женщины, и он опустился около меня.

— Она не дурна, — заметил я. — Что еще скажешь?

Он поднялся и пожал плечами, потрогав ее руку.

— Черт его знает. У нас, такое бывает. Может быть, это из ревности. Официантки в местных кабаках не очень разборчивы в выборе своих дружков. Хороший удар, а?

— Да, — согласился я. — Удар профессионала. Кто бы ни нанес его, он знал, куда следует бить.

Логана опять передернуло.

— Пойду позвоню Линдсу.

— Пожалуй, мне лучше подождать на улице, — сказал я. — Линдс не слишком обрадуется, увидев меня здесь.

Я сидел в машине, так что Линдсу трудно было бы разглядеть меня, даже если бы он пытался это сделать.

Не видели меня и Такер, и двое полицейских в форме, и толстый следователь. Окружной прокурор приехал последним, а уехал первым. Он тоже не видел меня. Почти через час вернулся Логан и сел за руль.

— Ну что? — спросил я.

— Убита ножом. Неизвестный убийца. Линдс сидел на телефоне почти все это время и выяснил несколько деталей. Она работала в забегаловке «ABC-Дина», на трассе. Ее подружка сейчас там. Они подозревают двоих, но никто не знает их имен.

— Даже ее подружка?

— Она тоже не знает. Убитая начала встречаться с ними недавно. Она познакомилась с этими парнями в закусочной. Наверное, заигрывала с ними. Через неделю она порвала с одним, а потом поссорилась и с другим. Линдс будет искать их обоих. Это не займет много времени.

— Небогатый улов, не так ли?

— Да уж.

— Я много думал, пока ждал тебя.

Он поглядел на меня, но ничего не сказал.

— Она даже не дернулась, когда ее ударили.

— Черт возьми, нож вошел точно в сердце. Она умерла мгновенно.

Я сделал вид, будто вообще не слышу его.

— Она лежала на животе, уткнувшись лицом в руку.

— Ну и что? — спросил он нетерпеливо.

Я усмехнулся.

— Не обращай внимания, Логан. Так, лезет в голову всякая чушь. Хотел бы я знать, откуда у меня берутся такие мысли.

Он завел двигатель. Такер уезжал на полицейской машине, и мы тронулись вслед за ним. На бетонке полицейская машина включила мигалку и, резко увеличив скорость, помчалась в город.

Когда по сторонам замелькали огни уличной рекламы, Логан сказал:

— Да, чуть не забыл. Ты видел вечернюю газету?

— Купил, но еще не читал. А что?

— Посмотри частные объявления.

Я хмуро взглянул на него, вытащил газету и принялся искать колонку объявлений. Потом водил пальцем по строчкам, разбирая их в пульсирующем свете разноцветных огней. Предпоследнее объявление было, очевидно, тем самым, о котором говорил Логан. Я прочитал: «Дж. Мк. позвонить 5492 в одиннадцать вечера. Срочно».

Я оторвал кусочек газеты с телефоном и сунул его в карман.

— Ты думаешь, это для меня?

— Может быть, — Логан кивнул. — Поступило прямо перед сдачей газеты в набор. Я случайно натолкнулся на него, когда просматривал гранки. Принес мальчик.

— Сколько сейчас времени?

Он посмотрел на свои часы.

— Десять тридцать. Хочешь выпить пива?

— Конечно.

Найти бар было нетрудно, гораздо труднее оказалось отыскать такой, у которого осталось бы свободное место на автостоянке. Нам пришлось развернуться и поехать в обратную сторону. В конце концов мы обнаружили забегаловку, стоянка около которой наполовину пустовала, и то лишь потому, что здесь не было игровых автоматов. Я не увидел и синего знака на окнах.

Часы показывали почти одиннадцать, поэтому я попросил Логана заказать мне пива, а сам направился в телефонную кабинку. Я смотрел на часы на стене и не опускал монетку, пока стрелки не подошли к одиннадцати, потом набрал номер. Раздался один гудок, и голос сказал:

— Да?

Голос принадлежал женщине. Красивый, глубокий, хорошо поставленный.

— Я звоню по объявлению в сегодняшней вечерней газете.

— Продолжайте.

— Я Дж. Мк., если это поможет.

— В некотором роде.

— Джони Макбрайд мое полное имя.

— Да, Джони, ты тот, кто мне нужен. — Она произносила слова с едва уловимой паузой. — Найди Харлан, Джони. Ты должен найти Харлан.

Короткие гудки. Все произошло так быстро, что прежде чем повесить трубку, я еще несколько секунд тупо глядел на нее. Потом достал вторую монетку, бросил в аппарат и набрал номер телефонной станции. Когда мне ответили, я сказал коротко и резко:

— Это Такер, городская полиция. Мне нужен адрес номера пятьдесят четыре девяносто два. Мне подождать?

— Минуточку, пожалуйста. — Потом я услышал — Это номер платной стоянки на углу улицы Гранд и Бульвара.

— О’кей, спасибо.

Я ничего не понял. Вернулся в бар и стал пить пиво. Чувствовалось, что Логану любопытно, чем закончились мои телефонные переговоры, но он не задавал вопросов.

Я сказал, что обращались не ко мне, и Логан вроде бы удовлетворился таким ответом.

Мы повторили и успели выпить половину, когда дверь мужского туалета на другой стороне бара открылась и оттуда вышел маленький человечек со смешной походкой. Не поднимая головы, он пробрался к своему месту.

Логан хотел заказать еще, но я отказался. Маленький человек уже расплачивался. Мы тоже встали, и тут я увидел его лицо. Мускулы у меня на спине вздулись твердыми узлами, пальцы задрожали. Не далее чем в десяти метрах от меня стоял тот самый сукин сын, который плелся за мной прошлой ночью, тот самый поганец, который удрал от меня в карьере.

Я старался вести себя как ни в чем не бывало, потому что мне не хотелось, чтобы Логан заметил мое состояние. Я дал моему коротышке секунд тридцать и вышел на улицу в тот самый момент, когда он садился в машину. Я стал бормотать Логану что, мол, давно хотел порулить на такой модели как, «Чевви», и он разрешил мне вести автомобиль.

Я благополучно сел этому типу на хвост. Когда мы подъехали к «Цирку», зажегся красный свет, и мой малыш остановился перед светофором. Я бросил Логану «до скорого», выпрыгнул из машины и успел завести свой «Форд» прежде, чем вспыхнул зеленый.

Дальше тоже все шло как по маслу. Он ни разу не проверил, не следят ли за ним. Когда он сбавил скорость и стал прижиматься к обочине, я понял, что он ищет, где бы припарковаться, поэтому обогнал его, нашел свободное место и заглушил двигатель. Он высмотрел щель чуть дальше и втиснулся между двумя машинами. Потом вылез и направился в мою сторону.

Я дал ему пройти и, когда он отошел шагов на сто, вылез и двинулся следом. Идти за ним оказалось даже легче, чем ехать.

Дождь не переставал, налетая на прохожих с порывами западного ветра, но ни дождь, ни гром, ни молнии не в силах были помешать процветающему бизнесу. Улица кишмя кишела заведениями, из которых выплескивались на тротуар волны шума. Создавалось ощущение, что идешь по коридору, в который с обеих сторон выходят камеры буйно помешанных. Клиенты переходили из одного казино в другое, надеясь, что в новом месте повезет больше и удача улыбнется им. Все были навеселе и торопились опять усесться за стойки баров и игорные столики. Я вынужден был довольно бесцеремонно раздвигать их плечом, чтобы не потерять своего знакомого, и в конце концов он привел меня к самому фешенебельному ресторану на улице.

Над тротуаром от двери до самого бордюра тянулся навес. Гостей встречал адмирал в парадной форме и помогал им выходить из такси. Ресторан носил какое-то цветистое французское название, а на окнах золотыми буковками помельче было начертано: «Эдвард Пэкмен, владелец».

По словам Джека, именно Эдди Пэкмена увидела на вокзале Вера Вест.

Стойка бара тянулась шагов на пятьдесят, и все равно около нее было не протолкнуться. Дюжина барменов выбивались из сил, пытаясь обслужить всех желающих промочить горло. Они двигались, смешно дергаясь, как комики в старых фильмах. На всем остальном пространстве царствовал Его Величество Азарт. Испытать судьбу набилось народу больше, чем допускалось правилами пожарной безопасности. Чего тут только не было. Проводились даже мышиные бега. Женщины визжали, мужчины орали, а живые мыши бежали в дырки. Дырок-норок было очень много, и желающие делали ставки, в какую из них юркнет мышка. Правда, в каждом забеге участвовали только три грызуна, так что хозяин заведения никогда не оставался внакладе.

Мой коротышка уже протиснулся к стойке и попивал пиво. Потом отодвинул пустой бокал, продрался через толпу и скрылся за дверью, ведущей в служебные помещения в задней части бара. Когда он исчез из виду, я тоже заказал себе бокал.

Он вышел через полчаса. На сей раз не задержался у стойки, а сразу направился к выходу. Его лицо имело очень своеобразное выражение: довольное, но со следами недавнего волнения. Он прошел прямо у меня за спиной.

Как только его машина тронулась с места, я опять пристроился следом. Он повернул направо, потом еще направо, на улицу, где не было такого интенсивного движения. По ней мы доехали до перекрестка. Машин не было видно, и я не ожидал, что он остановится просто потому, что этого требовал знак. Но он затормозил, и мне пришлось крутануть руль, чтобы объехать его. Тут он впервые увидел меня. У него отвисла челюсть, и он так быстро сбросил сцепление, что его машина прыгнула, как кролик.

Я выжал из «Форда» все, на что он был способен, и помчался за убегающими красными огоньками подфарников. Коротышка гнал как угорелый, но «Форд» оказался мощнее и быстро сокращал расстояние. Спидометр показывал за восемьдесят миль, тормоза отчаянно визжали на поворотах. Я злился на себя за то, что тянул так долго. На прямых участках я нагонял его, но «Форд» был слишком легким, и на поворотах он опять уходил вперед.

На одном длинном прямом отрезке я прижал педаль газа к полу и замер от страха, пытаясь сохранить контроль над «Фордом» на такой скорости. Я бы догнал его, но тут показались фары грузовика, выворачивающего из-за перекрестка где-то в полумиле впереди. Я мгновенно сообразил, что мне не проскочить, и сбросил газ. Коротышка вошел в вираж, не сбавляя скорости.

Его занесло, он крутанул руль, пытаясь выправить положение, но скорость оказалась слишком велика, машина опрокинулась и закувыркалась. Раздался страшный скрежет рвущегося металла, с канонадным треском лопались стекла. Я съехал с дороги в поле и метров через пятьдесят увидел останки автомобиля. Он лежал на крыше, одно колесо бешено вращалось. Голова и грудь водителя торчали из окна. Все остальное, оставшееся в салоне, мало чем отличалось от куска мяса, пропущенного через мясорубку.

Человек, однако, еще был жив. Он стонал:

— Врача… врача…

Я нагнулся к нему и сказал:

— Кто тебя послал убить меня? Слушай… Кто тебя послал убить меня? — Я зажег спичку и поднес к его лицу, прикрыв другой рукой, чтобы ее не затушил дождь. — Скажи мне, парень. Слишком поздно бежать за врачом. Кто тебя послал?

В глазах на какое-то мгновение появилось осмысленное выражение, как будто он узнал меня.

— Врача… нужно врача… — снова пробормотал он и умолк.

Дождь затушил спичку, но ее свет был уже не нужен.

Я расстегнул на нем пиджак, вынул револьвер и сунул себе в карман, но сначала снял кобуру и зашвырнул как можно дальше. Потом нащупал бумажник. В нем под двумя пятерками и долларом лежали десять новеньких стодолларовых ассигнаций. Тысяча присоединилась к револьверу, бумажник же я вернул на прежнее место. Полиция и газеты, вероятно, сообщат, что произошел несчастный случай с любителем острых ощущений, который проиграл все свои деньги и с горя крепко надрался.

Теперь я мог вернуться и спросить Эдди Пэкмена, что сделал этот человек, чтобы получить тысячу. Я был намерен даже поприжать его немного, если он не захочет развязать язык.

Поэтому я вернулся в заведение с французским названием и потихоньку навел справки, где может находиться Эдди Пэкмен. Оказалось, что он ушел минут двадцать назад с какой-то красоткой и сейчас, должно быть, развлекается где-нибудь в городе. Никто не знал, куда именно они направились.

Я послал к черту дальнейшие поиски и заказал выпить. Отвратительное пиво плюхнулось в желудок и забурлило, потому что мне пришлось сегодня слишком много пить и слишком мало есть. Теперь, когда у меня было свободное время, я, по крайней мере, имел возможность наверстать упущенное. Я сел в машину, выехал на трассу и, миновав вокзал, направился к ресторанчику Луи Динеро. Револьвер оттопыривал карман, поэтому я бросил его под сиденье и вошел в зал.

Венди только что появилась на сцене со своим номером, и публика приветствовала ее восторженным ревом. Я тоже заорал, глядя, как она подходит к микрофону. На Венди было белое платье, которое просвечивалось насквозь маленьким прожектором, установленным у нее за спиной. Она сегодня прекрасно выглядела. Устроившись за столиком, я заказал «кровавый стейк» и закурил, наблюдая, как Венди делает движения, от которых спазмы перехватывали горло, потому что казалось, что платье вот-вот соскользнет с ее плеч и, как преданный пес, уляжется у ее ног…

Я поглядел на всех этих ублюдков, увидел их напряженные лица, горящие похотью глаза и вдруг взбесился. Из-за Венди. Мне не понравилось, что женщина показывает толпе бродяг то, что она показывала мне наедине.

Потом я сам почувствовал себя одним из этих уродов и отбросил возникшую было ревность. Кто она такая? Красивая маленькая сучка, пусть даже и получше многих других. Что ж, раз она любит такие игры, кто, черт возьми, я такой, чтобы упрекать ее в этом? Официант принес мой стейк. Я не торопясь съел его, заплатил по счету, потом поймал взгляд Луи, кивнул, и он помахал мне в ответ.

У парня была железная память. Когда я подошел к нему, он тряхнул мою руку как завсегдатаю и хорошему приятелю. Я спросил его, удобно ли будет зайти к Венди в гримерную. Он сказал, что да, конечно, и показал вход за кулисы. Я нашел дверь с буквами «ВМ» и распахнул ее.

Мне следовало сначала постучать.

Глава 8

Она только что выскользнула из платья, — загорелая, бархатная, трепетная, чуть прикрытая просвечивающей тканью белья. Свет лампы на гримерном столике только подчеркивал молодость и жизненную силу, которая бурлила в этом теле. Вот так ей и нужно заканчивать свой номер, подумал я.

Ансамбль на дансинге грянул новую мелодию, и она поняла, что дверь открыта. Когда она увидела меня, она испугалась, как нимфа, застигнутая врасплох и готовая умчаться, превратив меня в оленя. Потом прижала к себе платье и отступила в глубь комнаты, продолжая глядеть на меня широко открытыми глазами.

Я улыбнулся, потому что она беспокоилась о том, чтобы не показать мне то, что я знал по прошлой ночи.

— Ты должна помнить меня, не так ли?

Она облизнула губы и нахмурилась.

— Все в порядке, детка, не падай в обморок, хорошо? Я уже видел тебя такой накануне, только при лунном свете ты выглядела лучше.

— Ты… напугал меня, Джони. Ты должен был постучать.

— Это пришло мне в голову слишком поздно.

— Ну ладно. Изобрази из себя на секундочку джентльмена и отвернись. Лунный свет и яркие лампы — разные вещи.

Она смешно улыбнулась, только она одна так улыбалась, и я отвернулся. Черт их поймет, этих женщин.

— У тебя есть планы на остаток ночи? — спросил я.

Она, наверное, неправильно меня поняла, потому что ее «нет» прозвучало так, будто я ударил ее в челюсть.

— Я не об этом, Венди. Не собиралась ли ты куда-нибудь поехать после выступления?

— Нет. Я хотела отправиться домой и лечь спать. Я очень устала.

— Не желаешь помотаться немного по городу?

Она ничего не сказала. Я повернулся. Она наклонилась к зеркалу и рассматривала себя, держа в руке губную помаду. Яркий свет ламп падал на ее волосы. Оказалось, что они крашеные, но не достаточно глубоко. У самых корней они были немного темнее.

— Нет… не сегодня, Джони. Я слишком устала.

— Это очень важно.

Губная помада застыла в дюйме от ее губ.

— Что случилось? — спросила она.

— Последний из тех трех гадов, которые пытались убить меня в карьере, попал в аварию и расплющен в лепешку.

Я увидел, что она опять испугалась, однако справилась с собой и заговорила.

— Твоя работа?..

— Была бы моя, если б я добрался до него. Он не удержал машину на повороте и перевернулся.

— И из-за этого мы должны мотаться по городу?

Я опустился в плетеное кресло и закурил.

— У него в кармане я нашел тысячу баксов, новенькими хрустящими бумажками. Плата за работу. Он получил эти деньги от человека по имени Эдди Пэкмен. Я хочу найти этого типа. Сегодня ночью.

— И ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?

— Да.

— Нет.

Она опять повернулась к зеркалу и медленно провела помадой по губам. Наши глаза встретились в зеркале.

— Джони… видишь ли, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь и все такое… но я хочу жить. Ты в опасности, в смертельной опасности. Ты не пробыл здесь еще и недели, а уже три человека мертвы.

— Это только начало, детка.

— Я… знаю. — Она опустила голову и быстро отвернулась. — Ты не очень обиделся?

Я беззаботно пожал плечами.

— Нет, не очень, моя сладкая. Но человек может сделать больше, если он не один. Поэтому мне нужна помощь. Черт возьми, в половину из этих шикарных кабаков меня даже не пустят, если у меня на руке не будет висеть какая-нибудь девчонка.

Она убрала губную помаду, медленно подняла голову и посмотрела на меня. Ее глаза пристально всматривались в мое лицо.

— Иногда… — начала она.

— Да.

— Джони, может быть, будет лучше, если ты отступишься?

— Лучше для кого, лапушка? Лучше для той гниды, которая застрелила Минноу и спокойненько развлекается где-то сейчас?

— Я не это имела в виду.

Мне показалось, что цвет ее глаз изменился. Сначала я подумал, что это оптический эффект от яркого света, но, шагнув к ней, увидел, что свет здесь ни при чем. Они в самом деле затуманились и увлажнились. В них застыла глубокая печаль, причину которой я не мог понять. Она как-то криво улыбнулась и дотронулась до моей руки.

— Извини, Джони. Это так глупо с моей стороны. Вот так вот… ни с того ни с сего… Извини, Джони, я дура.

— Ты не дура.

Оркестр на дансинге заиграл медленный вальс, усталый добрый мотив, который просачивался через стены и словно окутывал нас теплой пеленой. Свет падал на нее сзади и пробивался сквозь ее волосы, как солнечные лучи. На ресницах повисли две слезинки, в любой момент готовые скатиться по щекам.

— Ты не дура, — повторил я.

— Я была в порядке, пока не появился ты. Там в зале толпа мужчин, которые с радостью бы полюбили меня, но ты — единственный, кого я хочу.

Я хотел было ответить ей, но слова не нашли выхода. Ее пылающие мягкие губы запечатали мой рот, теплое, податливое, гибкое, упругое тело прижалось ко мне так плотно, что я чувствовал, как всю ее, от губ до кончиков пальцев, пронизывают разряды страсти. Она как будто хотела раствориться во мне.

Потом Венди посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты хорошая, — улыбнулся я ей.

Но она не улыбалась.

— Хорошая? Ты не знаешь, какая я. Я была хорошей, потом я выросла. Когда я стала красивой, всем оказалось наплевать, что я хорошая. Я стала шлюхой, и я не ломалась. Посмотри повнимательнее на меня, Джони, и ты увидишь все это. Ты увидишь девушку, которую многие пинали и которая многих пинала сама. Теперь у меня номер, в котором я показываю им немножко своего тела и пользуюсь некоторым успехом. И до тех пор, пока ты не появился здесь, я была всем довольна. У меня есть дом, машина, двое-трое хороших друзей, и я думала, что мне этого достаточно. Посмотри, что ты сделал со мною.

— Глупости. Ты по-прежнему хорошая маленькая девочка.

На сей раз она улыбнулась. Чуть-чуть.

— Нет, я дура, если рассказываю, что ходила по рукам и что чуть ли не по уши влюблена в тебя.

Я попытался возразить, но она не дала мне вымолвить ни слова.

— Ничего не говори, Джони. Позволь мне быть глупой, но не жалей меня. Если есть любовь, позволь мне любить. Но не беспокойся, я не стану тебе обузой и не потребую ничего от тебя. Я ясно выражаюсь?

Минут десять мы смотрели друг на друга. Впервые ее лицо осветилось светом ее души, и он смягчил выражение внутренней настороженной собранности и готовности к отпору, которое почти не сходило с него с тех пор, как я познакомился с ней.

— Да… Я понимаю тебя, — сказал я.

— Кстати… У меня есть новости о Вере Вест.

Я не поверил своим ушам.

— Выкладывай скорее.

— Я спрашивала, как ты мне сказал, и одна из артисточек рассказала мне, что видела ее в столице штата несколько лет назад. Она путалась с каким-то местным чудаком.

— Как она узнала, что это Вера?

— Раньше встречала ее с Серво в одном из клубов Линкастла.

Я кивнул и спросил:

— В последний раз она видела Веру до ее разрыва с Серво?

Венди высунула кончик язычка, обдумывая ответ.

— Ты, кажется, говорил, что никто не видел Веру после разрыва с ним, не так ли?

— Пока никто.

— Значит, они встретились до этого.

Я прикидывал и так и сяк, но эта информация пока не стыковалась с остальными кусочками мозаики, которая по-прежнему оставалась, образно выражаясь, грудой разноцветного стекла, никак не желая составляться в законченный узор. Выходит, она изменяла Ленни. Почему? Он ей надоел? Нет, непонятно. Я мягко отстранил Венди от себя.

— Попробуй поспрашивать еще. Может, наткнешься на что-нибудь более существенное. Ты уверена, что не хочешь помочь мне с Эдди Пэкменом?

— Пожалуйста… не сегодня.

И это мне в ней тоже нравилось. Я раздавил окурок в пепельнице и открыл дверь. Конец вальса ворвался вместе со шквалом аплодисментов, отражаясь эхом от стен. Я оглянулся. Она стояла на том же месте и смотрела на меня.

— Детка, — сказал я, — я не променяю кучу девочек на одну настоящую женщину.

Она одарила меня очаровательной улыбкой, а потом показала язык. Я закрыл дверь.

Луи увидел меня и помахал, приглашая выпить. Не спрашивая, что мы хотим, бармен налил нам в стаканы что-то шипучее, и мы молча выпили. Луи почмокал губами и чуть наклонился ко мне.

— Скажи мне кое-что. Ты заберешь Венди отсюда? — Он прочитал в моем взгляде вопрос и добавил — Я вижу, как она все время смотрит на тебя. Да, я знаю. У меня теперь жена. А раньше тоже были девочки что надо.

Он заурчал как кот от нахлынувших приятных воспоминаний и похлопал себя по животу.

— Слушай, Луи, ты не хочешь потерять ее?

— Черт возьми, мое дело процветает во многом благодаря ей. Конечно, я не хочу ее потерять. Мужики любят пялиться на голых женщин. Иногда мне даже кажется, что им неважно, красива она или нет. Главное, что она самка.

— Ты настоящий философ. Но Венди не раздевается?

— И это даже лучше. Покажи она лишний дюйм, и мужики будут думать, что они действительно что-то видели… А когда все видно, не тот эффект. Да, Венди хорошая девочка.

Он смотрел на меня как человек, знающий толк в женщинах.

— То же самое сказал ей и я, Луи.

— Но пока она добилась того, что имеет сейчас… Ой-ой-ой… Ты знаешь?

— Конечно.

— Но она хорошая девочка.

— Понимаю.

— С ней нельзя обращаться грубо. Надеюсь, ты это тоже понимаешь?

Если бы он не был так чертовски серьезен, все это выглядело бы просто смешно. Как будто он был ее отцом или дядей. Я поднял бокал и допил пузырящуюся воду.

— Не беспокойся, Луи, ей будет хорошо со мной. Я буду обращаться с ней как с ребенком. Поверь мне.

— Конечно, Джони. Я знаю. Я думаю… Просто я сильно переживаю за нее. Она здесь уже давно. Мы хорошие друзья. Старый Ник тоже наш хороший друг. В том городе, там… — он ткнул большим пальцем через плечо, — доступны все мыслимые пороки. Здесь у нас очень хорошо, и мы любим то, что у нас есть. Ты понимаешь?

Я вертел в руках пустой бокал. Бармен попытался налить еще, но я прикрыл бокал ладонью.

— Ты много знаешь о том, что творится в городе, Луи?

— Нет. И я не треплюсь, чтобы не навлечь беды. Я вижу, кто приезжает и кто уезжает. Через мой ресторанчик прошла уйма народа.

— Ты знаешь человека по имени Эдди Пэкмен? Сначала я подумал, что он не будет отвечать, но после паузы Луи спросил:

— Зачем тебе Эдди?

— Он нахал.

— Кроме того, он очень опасный человек.

— Это уж предоставь мне. Знаешь, где найти его?

— У него есть казино.

— Нет, не то. Он сейчас в городе.

— Значит, он подцепил какую-нибудь шлюшку. Иди в «Корабль». Ищи ту, которая на две головы выше его. Ты берешь с собой Венди?

— Нет.

— Правильно. Нарывайся с кем-нибудь другим.

— Да, Венди тоже так думает. О’кей, Луи, спасибо за информацию. Увидимся позже. Позаботься о моей девочке.

Я соскользнул со стула и собирался идти, когда мясистые пальцы Луи впились в мою руку.

— Джони… ты убивал кого-нибудь? — Его голос почти потерялся в гвалте ресторанчика.

Мое лицо непроизвольно напряглось.

— На такие вопросы я не люблю отвечать.

— Тебе не сладко придется с этим Пэкменом, — сказал он, продолжая свою мысль. — Кто-то будет убит. Кто-то очень скоро умрет.

Я кивнул и высвободил руку.

— Это буду не я.

— Это будешь не ты, — как эхо откликнулся он. Музыканты заиграли вновь, и дансинг заполнился желающими поразмяться.

Я вышел на улицу и закурил. Я напрягал все извилины своего мозга, стараясь свести концы с концами и связать их в достаточно длинную нить, чтобы она хоть куда-нибудь меня привела.

Пока ясно одно: кто-то хочет убрать меня с дороги. Кто-то положил тысячу баксов в карман человека, который пытался сделать это. Заинтересованным лицом мог быть Пэкмен. Он мог дать ответы на многие вопросы. Например, где Вера Вест.

Мысли в моей голове закрутились быстрее. Я выудил мелочь из кармана и направился на другую сторону улицы, к телефонным будкам. Все они в этот час пустовали. Я открыл дверь самой последней. Аппарат проглотил монетку, я набрал номер, которого не было в телефонной книге. В трубке раздалось два гудка, а потом с другого конца провода отозвался холодновато звенящий голос.

— Привет, — сказал я. — Это человек, который дернул за кисточку, помнишь?

Ее смех зажурчал, как вино, льющееся через край.

— Да, конечно помню. Ты, кажется, испугался.

— Я никогда не дергал за кисточки раньше.

— Какая жалость.

— Слушай, как ты смотришь на то, чтобы прошвырнуться? Ты обещала мне кое о чем поспрашивать.

— Правильно, и поспрашивала. Давай… — она замялась на секунду, — встретимся, скажем, через полчаса.

В комнате слышался невнятный шум голосов и позвякивание бокалов. Я сразу все понял.

— Через полчаса меня вполне устраивает. Мы встретимся у тебя или в другом месте?

— Да… пожалуйста…

— О’кей, через полчаса я буду у твоего дома. Я мигну подфарниками, увидишь.

Скоро я оказался у ее дома. Обе стороны улицы были забиты автомобилями, начиная от потрепанных пикапчиков и кончая последними спортивными моделями с откидным верхом, преимущественно с номерами других штатов. Черный «Бьюик» отъехал от бордюра, и я втиснулся на его место. Мне оставалось ждать пятнадцать минут.

Вторая сигарета истлевала в моих пальцах, когда из открывшейся двери на тротуар упала полоска света. В освещенном проеме двери на какую-то секунду появилась Венера в платье явно от дорогого портного, потом дверь захлопнулась, и ночь поглотила ее фигуру, но каблучки стучали по асфальту в такт неслышно звучащей музыке. Я дважды мигнул подфарниками, потом включил их и оставил гореть. Она подошла к машине, и я открыл дверцу.

Салон наполнился божественным ароматом, когда Венера села рядом со мной. Она взяла окурок из моих пальцев, затянулась и выбросила его в окно.

— Я чувствую себя как школьница, — она улыбнулась.

— Сбежала тайком?

— Что-то вроде этого.

— Извини, если я нарушил твои планы.

Она скосила на меня глаза и усмехнулась.

— О, ничего, все в порядке. Честно признаться, я сама искала предлог, чтобы смыться, когда ты позвонил. — Она протянула руку, включила радио и покрутила шкалу настройки. Трепетные звуки незнакомой мне симфонии заполнили машину. — Не возражаешь?

— Отнюдь.

Венера была настоящей женщиной. Настоящей. У нее был отличный дом, где проститутки обслуживали клиентов, но она любила симфонии. Она сидела, запрокинув назад голову и полуприкрыв глаза, полностью отдавшись музыке.

Я дал ей дослушать до конца. Минут пятнадцать мы просидели, не сказав ни слова, пока не стихли заключительные аккорды. Только тогда я выключил радио. Еще минуту она была неподвижна, потом голова ее поднялась, и еще одна лучезарная улыбка полетела в моем направлении.

— Находиться рядом с тобой — сплошное удовольствие.

Я поблагодарил, наверное, несколько суховато, помолчал и добавил:

— Надеюсь, ты вышла не для того, чтобы слушать радио, не так ли?

На этот раз она громко рассмеялась и запросто взяла меня под руку.

— Ты плохо знаешь женщин, да?

— Того, что я знаю, для меня достаточно.

— Есть женщины — и женщины.

— Какая же между ними разница?

— О, ты удивишься, когда я расскажу тебе об этом.

— В таком случае будем считать, что я плохо знаю женщин.

Она и не подозревала, как много правды в этом заявлении. Много ли узнаешь за два года, если не хватает и целой жизни.

— Ты скоро узнаешь о женщинах многое, мужчина, — усмехнулась Венера. Ее пальцы довольно сильно сжали мою руку, чтобы я понял, что она имела в виду. Но в этом не было необходимости. Я и так догадался — по голосу, в котором звучала дьявольская страсть, и по глазам, которые прожигали меня желанием. Не сводя с меня глаз, она потянулась к сигаретам в моем кармане.

— Не сейчас, конечно, — добавила она. — Позже…

— Конечно, — я хотел ответить как искушенный жиголо, а вышло так, как будто в салоне каркнула ворона.

Она прикурила и, окутавшись дымом, сказала:

— Ты хотел узнать о Вере Вест.

Теплота, разливавшаяся в животе, исчезла. Мгновенно.

— Да.

— Многие хотят найти Веру, не так ли?

— Тебе сказал Джек?

Она кивнула.

— Девочки боятся говорить на эту тему, но я догадалась, что к ним подходили несколько человек и спрашивали об одном и том же.

— Что за люди?

— Неизвестно. Я верю девочкам, что они не знают их. Судя по вопросам, которые они задавали, это не новички в нашем городе.

Я обдумывал услышанное, и она предвосхитила мой следующий вопрос:

— Описания нет. Девочки были задутые и оказались не слишком внимательны. Знаешь ли, они видят много мужчин.

— Ладно. Но, черт возьми, почему расспрашивали именно их? Откуда им знать о Вере?

— Одна — бывшая подруга Веры. Другая была любовницей Эдди Пэкмена, когда Вера жила у Серво. Тогда они часто встречались.

— Что ты вытянула из них?

— Ничего. Вера как в воду канула. Кажется, никто не знает, что случилось с ней.

— Может быть, она… мертва?

— Ты знаешь… — она на мгновение прикусила нижнюю губу, — я думала об этом. Есть одно обстоятельство…

— Да?

— Серво не бросал Веру, как остальных. Вера бросила его, и, насколько мне известно, он тяжело переживал разрыв. Позднее, конечно, он вел себя так, как будто это все была его инициатива. Он даже гордится, что так легко разделывается со своими любовницами. Нет, Вера исчезла по своей воле, поэтому я думаю, что она жива.

— Почему она исчезла?

— Этого я пока не выяснила. Если бы у нее было что-нибудь серьезное на Ленни, она, безусловно, осталась бы в городе, и Ленни не смог бы даже пальцем ее коснуться.

— Может, она боялась кого-нибудь другого?

— Нет, это мог быть только Серво. Никто другой в городе не смог бы напугать ее до такой степени.

— Почему?

Она пожала плечами, я почувствовал себя дебилом, не понимающим прописных истин.

— Ленни все еще хозяин города, и пока ты на его стороне, никто не посмеет обидеть тебя. Если бы кто-то попытался шантажировать ее, Вере достаточно было бы сказать Ленни, и шантажиста прикончили бы на месте.

Она была права. Все, что она говорила, было очень логично. Я выкинул окурок в открытое окно и посмотрел на нее.

— Я согласился бы с тобой, если бы не маленькое «но».

— Что ты имеешь в виду?

— А ты не догадываешься?

— Нет…

— Что, если не Ленни хозяин в городе?

Ее губы слегка раздвинула усмешка.

— Парень, ты просто не знаешь Ленни Серво.

— Не знаю, но я узнаю, цыпонька, я узнаю. Мне действительно просто не терпится узнать мистера Серво. Это будет одно из самых памятных событий в моей жизни. Второе памятное событие.

— Какое первое?

— Встреча с Эдди Пэкменом.

— Ну, ты даешь, — прошептала она.

— Хочешь поехать со мной?

— Я хочу этого, мужчина, я просто тащусь от этого. Мне очень интересно выяснить, сопляк ты или нет.

— И если я не сопляк?

— Тогда ты узнаешь, что такое настоящая женщина. И все, что ты испытывал раньше, покажется тебе воздушным поцелуйчиком.

Я сказал: «Конечно», и на сей раз это было «конечно», а не воронье карканье.

Я включил зажигание и отъехал от бордюра. Освободившееся место сразу же занял другой автомобиль. Дела в эту ночь шли отлично.

На углу я развернулся и поехал обратно в город. Моя очаровательная спутница вопросительно повернула ко мне головку и спросила:

— Куда мы едем?

— В заведение, которое называется «Корабль на берегу». Знаешь, где это?

— О-о, мы что, шикуем? Он стоит на Ривер-Роуд. Его невозможно не заметить. Там ты собираешься найти Эдди Пэкмена?

— Может быть. — Я опять включил радио. На этот раз звучала не симфония, а красивая пробуждающая желание румба. — Кстати, как мне тебя называть?

Она только поглядела на меня.

— Как тебе хочется называть свою любовницу?

— Разве у тебя нет собственного имени?

— Есть, но та девушка давным-давно умерла.

— О’кей, Венера.

— О’кей, мужчина.

— Меня зовут Джони. Джони Макбрайд.

— О’кей, Джони. — Она скосила на меня глаза, как-будто вспоминая, и что-то похожее на улыбку скривило ее губы. — Я, оказывается, нахожусь в довольно опасной компании, не так ли? — Она задумчиво глядела на меня. — Я чувствовала, что где-то видела тебя. Та фотография в газете… не похожа на тебя. В жизни ты лучше.

Теперь она уже улыбалась по-настоящему.

— Но ты не расстраивайся, большинство моих друзей отдыхало в казенном доме.

Она подвинулась поближе и положила голову мне на плечо. Мне это понравилось. Ее волосы были так черны, что их не было видно в темноте, но я чувствовал, как отдельные волоски щекочут мне шею и лицо.

Дорожный знак показал, где сворачивать на Ривер-Роуд, а неоновая реклама, сияя, сообщила, что до места назначения нам осталось не более двух миль. Чем ближе мы подъезжали, тем отчетливее слышался пульсирующий ритм «Болеро», а небо впереди все больше и больше светлело, как будто само солнце решило повеселиться сегодня в этом заведении.

Еще один длинный день в городе. Сначала Логан, раскопавший мое прошлое, потом Линдс, Такер и ребятки из Вашингтона со своей наукой и садистскими приспособлениями, от которых руки у меня все еще болели. Затем странное убийство, которое я никак не мог увязать с остальными событиями, объявление в газете и еще более странный телефонный разговор и, наконец, несчастный случай на трассе, к которому я имел непосредственное отношение. А впереди — «Корабль».

Телефонный разговор сильно озадачил меня. Кто, черт возьми, решил помочь мне? И почему? Я слегка подтолкнул Венеру локтем.

— Проснулась?

Ее пальцы в ответ сжали мое предплечье.

— Ты знаешь кого-нибудь по имени Харлан?

Сначала она сидела, не шевелясь, потом наклонилась вперед и повернулась ко мне лицом, сморщив носик и лоб.

— Просто Харлан?

— Это все, что мне известно.

— Однажды я знала девушку… давным-давно. Ее звали Харлан. Забавно, что ты спросил об этом.

Я снял ногу с педали газа, и автомобиль поехал медленнее.

— Продолжай, — сказал я.

— Она была танцовщицей… мы вместе выступали в шоу. Харлан — это ее сценическое имя, настоящего я не знаю.

— Когда это было?

— О, очень давно, лет десять назад. Мы обе были молоды. После того как наша труппа распалась, я так и не вернулась на сцену, но однажды я случайно прочитала в газетах о Харлан. Она имела огромный успех одно время, потом как-то потерялась, и я о ней больше ничего не слышала. А что случилось, Джони?

— Это я и хотел бы узнать. У меня нет ответов на многие вопросы. Ты помнишь, как она выглядела?

— Одетая или раздетая?

— И так и эдак.

— Одетая она была очень красива, но и раздетая тоже ничего. Как и большинству шоу-красоток, ей нечего было прятать. Грим только подчеркивал то, что было дано ей от природы. Понимаешь?

Я кивнул.

— Она примерно моего роста, тогда у нее были каштановые волосы, каких-то особых примет, по которым ее можно было бы узнать через несколько лет, я не знало. Одним словом, отчаянно красива, но глупа. Да, глупа. Она была очаровательной куколкой, пока держала рот закрытым. Но стоило ей что-нибудь сказать, как у всех ее поклонников начинались желудочные колики.

— Тебе не кажется, что такую женщину мог бы привлечь Линкастл? Может быть, она в городе?

— Я ни разу не видела ее здесь.

Я грязно выругался про себя и опять придавил педаль газа. Как ни крути, но Харлан — это либо человек, либо какое-то место.

Венера некоторое время молчала, потом заговорила опять:

— Где-то у меня валяется фотография нашего кордебалета. Харлан там тоже есть. Я разыщу этот снимок.

Я пробормотал: «О’кей». Прямо по курсу засверкал «Корабль», похожий на выбросившегося на берег кита, опутанного электрическими лампочками и ревущего от страха. Автомобильная стоянка площадью в два акра была забита до отказа, и никто не собирался уезжать отсюда в такую рань.

Негр, работающий на стоянке, показал, где можно пристроиться, и я ткнулся в щель у самых ворот. Он принял, небрежно кивнув, полдоллара за услугу и пошел в свою конуру.

Тому, кто впервые оказывался в «Корабле», не приходилось спрашивать, как куда пройти и где что находится: вывески и указатели снимали все проблемы, которые могли бы возникнуть у человека в незнакомой обстановке.

«Корабль» начинался с бара, за которым располагался огромный зал, выходивший на открытую палубу над водой, где под грохот музыки шевелилась плотная человеческая масса, иногда сверкая в лучах света белыми вспышками лиц.

На верхней палубе шла игра. Здесь звучал монотонный речитатив крупье и жужжали рулетки. Кучки игроков нависали гроздьями над столами и рассыпались, когда шарик останавливался. Проиграв в очередной раз, люди вновь и вновь ставили деньги, пытаясь умаслить фортуну.

Венера бесцеремонно потащила меня в бар. Она улыбнулась стоявшим у стойки, и они тут же потеснились, а бармен немедленно поспешил обслужить нас. Она заказала два «хайбола». Каждый стоил два доллара, но я не жалел денег, помня о десяти хрустящих банкнотах в бумажнике. Я положил на стойку из красного дерева новенькую сотню, получил сразу сдачу видавшими виды купюрами, оставил бармену «на чай» и выпил виски.

Венера не отставала от меня. Мы пропустили еще по парочке, прежде чем я заметил, что толпа, выстроившаяся у стойки, без зазрения совести пялится на нас. Я еще раз посмотрел на Венеру. Я видел ее только одно мгновение в освещенном проеме двери, когда она выходила из зала, а потом в машине было темно.

В залитом светом баре она выглядела сногсшибательно.

Вы видели когда-нибудь на улице женщину, у которой все на месте, причем это все настолько неприкрыто, что у вас захватывает дух? Такую женщину, что вам хочется присвистнуть, но у вас не получается закрыть рот?

Такой женщиной была Венера.

Она не утруждала себя лифчиком, а в блузке был глубокий вырез, от которого у мужчин становилось сухо во рту. Весь эффект состоял не в том, что вы что-то видели, а в том, что вы знали, что могли увидеть. На Венеру глядели, потому что она была изумительно красива, а на меня — потому что она была со мной.

Но это не все.

Они чертовски хорошо знали, кто она такая. Я читал это на их физиономиях. Здесь, в «Корабле», по сложившемуся мнению, собиралась респектабельная публика, и сейчас они смотрели так, как смотрели бы на проститутку, явившуюся на вечеринку священников. Мне страшно захотелось надавать им пинков по задницам, прикрытым лилово-белыми фраками.

Я сообразил, что бармен принял меня за сиволапую деревенщину, явившуюся сюда с выручкой от продажи урожая, потому что он широко улыбнулся Венере, давая ей понять, что она сняла тугого лоха, а для таких наверху достаточно места. Он подождал, пока четверть сотни не перекочевала в кассу заведения, потом подошел к нам.

Он посмотрел на меня с едва заметной улыбкой и сказал, протирая стаканы:

— Ты можешь удвоить свои денежки, приятель. Стоит только подняться наверх.

— Да? — Должно быть, у меня получилось это достаточно естественно, потому что он с серьезным видом кивнул.

— Верное дело. Один пришел на прошлой неделе и унес двадцать пять штук.

— Ну, что скажешь? — Я толкнул Венеру коленом. — Звучит заманчиво. А есть там люди с большими деньгами, такие, кто любит рисковать? Рисковать по-настоящему, я имею в виду.

Бармен клюнул. Он наклонился ко мне и перешел на шепот.

— Все тузы наверху, земляк. Все, я тебе говорю. Ты не прогадаешь. — Он подмигнул Венере. — Твоя дама тоже.

Мне большего и не требовалось. Я сунул сдачу в карман, и мы стали продираться через толпу вслед за официантом, который поспешил на кивок бармена, чтобы проводить нас наверх. Я дал и ему «на чай» тоже.

То, что я увидел, превзошло все мои ожидания. На миллион баксов хрома и сосновых панелей, и ни один цент не был потрачен впустую. Вдоль одной стены располагался бар, вдоль другой стояли столики — на случай, если вы захотите передохнуть и успокоиться. Каждый сантиметр остального пространства был занят игровыми столами. В самом центре помещалась рулетка — королева игорного бизнеса.

Здесь, наверху, Венера выглядела не такой уж раздетой. Большинству дам в вечерних платьях завтра был обеспечен насморк.

Я купил фишек на сотню и пристроился к играющим.

Венера схватила меня за руку.

— Ты встречался когда-нибудь с Ленни Серво?

Мне не понравился тихий голос, каким она это сказала.

— Мы встречались.

Она посмотрела сначала на меня, потом ее глаза побежали к столику с разложенным «фараоном». Эта часть зала была стилизована под салун из ковбойского фильма, и единственная лампочка, болтавшаяся под колпаком над столом, создавала впечатление, что фингал под глазом Ленни занимает всю левую половину лица. Он разговаривал со сдававшим карты, потом, случайно подняв голову, увидел Венеру и небрежно помахал ей. Она, так же небрежно, махнула ему в ответ.

Передо мной стояли две дамы, чьи спины надежно скрывали меня. Я не собирался подходить к Ленни и жать ему руку. Сначала я намеревался пересчитать зубы Эдди Пэкмену. А уж потом Серво. Я всегда найду для него время.

Почти все, что я хотел бы знать о Ленни Серво, было написано у него на лице. Остальное проявлялось в том, как он держал карты, слушал, говорил. Передо мной сидел ублюдок, возомнивший себя Наполеоном, хитрый и беспощадный сукин сын, которого мне захотелось размазать по стене прямо сейчас.

Надеюсь, вы получили представление, что это был за человек. Рыло. Рыло на заднице, которое торчало из кучи денег. На эти деньги он мог купить все, чего ему недоставало, даже если это была чья-то жизнь.

Когда он опять посмотрел в карты, я притянул Венеру к себе:

— А где Пэкмен?

— Я пока не вижу его.

— Может, нам стоит походить по залу?

Я протиснулся между чьими-то боками и фишкой закрыл номер на столе. Колесо закрутилось, уныло пропел голос, объявляя победившее число. Я проиграл. Затем снова поставил и снова проиграл.

Я сменил систему, и дело пошло на лад. По крайней мере, я отыгрался. Мы переходили от стола к столу, как и многие другие ловцы удачи, но наши поиски оказались безрезультатными. Венера так и не увидела Пэкмена, а я ни одной стропильной дамочки в его вкусе. Когда мы сделали полный круг, я уже недосчитывался двух сотен и устал от игры в прятки с Ленни. Время от времени Венера показывала мне на того или иного подлеца и давала им краткие, но убийственные характеристики. Мэра я узнал. Он явно был без жены. Два члена городского совета у бара разговаривали о политике с двумя джентльменами, похожими на бизнесменов. В каждом углу торчали гориллы в смокингах, которые им явно не шли. Впрочем, такие статуи можно увидеть в любом заведении подобного рода, может быть, с той лишь разницей, что двое из охранников служили в полиции, а в свободное время подрабатывали в игорном притоне.

Мне захотелось сблевать от всего этого скотства. Я сгреб Венеру и сказал:

— Давай уйдем отсюда.

Она швырнула на стол пару фишек.

— Еще разок крутанем.

Я подождал, посмотрел, как шарик мчится по кругу, послушал, как крупье объявил выигравшие номера. Венера повернулась ко мне и улыбнулась.

— Вот видишь, в последний раз всегда везет. Дай мне проиграть, и пойдем.

— Ладно, валяй.

Черт возьми, это были не мои деньги.

Она не проиграла. Через десять минут она сгребала деньги как сухие листья, и половина зала пришла посмотреть, как она делает это. Ее выигрыш перевалил за двенадцать тысяч. Меня самого увлекло это фантастическое везение, и если бы я не таращился куда не следовало, я бы вовремя заметил их.

Это был здоровенный бугай, и он явно не шутил, когда хлопнул меня по плечу и сказал:

— Босс хочет видеть тебя.

Рядом с ним стоял такой же «малыш», поэтому я прикинулся деревенщиной и потопал между ними к их хозяину. Один раз я притормозил, чтобы пропустить даму, и то, что уперлось мне в спину, было отнюдь не кончиком пальца.

Мы миновали вращающиеся двери и по коридору попали в небольшую комнату, обшитую панелями из орехового дерева. Но, прежде чем войти в нее, тот, кто шел впереди, коротко стукнул два раза. Нам пришлось подождать, потом кто-то крикнул, что можно входить, и он скомандовал:

— Ты первый.

Я вошел.

Ленни Серво сидел так же, как он сидел в своем офисе, облокотившись на краешек стола. Человек во вращающемся кресле рядом с ним, сальный, маленький, лысый, смотрел на меня гаденькими свиными глазками так, словно все в мире, и я в том числе, создано исключительно для его собственного наслаждения. Другой, прыщавый молокосос, которому едва ли стукнуло двадцать и которому доставляло огромное удовольствие баловаться огромным автоматическим пистолетом, похоже, представлял себя крутым парнем.

Движением, отработанным, наверное, перед зеркалом, Ленни взял сигарету из золотого портсигара, сунул ее в рот и прикурил, не сводя с меня глаз. Это выглядело очень изящно. Он затянулся и сказал тихо и спокойно:

— Врежь ему.

И тут же три пары глаз посмотрели вправо от меня.

Спасибо за предупреждение. Я резко обернулся, уклонился от свинга и ударом в висок уложил одного хмыря на пол. Его приятель вытащил из кармана револьвер, но не успел им воспользоваться. Я попал ему точно в солнечное сплетение. Он чуть не захлебнулся рвотой, но я к этому времени уже стоял у него за спиной и не испачкался мясом с картошкой. Его револьвер был у меня в руке, и мне чертовски хотелось, чтобы кто-нибудь из трех оставшихся дернулся ко мне.

Ленни был смешон. Он не мог поверить в то, что произошло. От изумления у него отвисла челюсть, и он повернулся к худосочному молокососу, который все еще держал в руках пистолет. Тот оказался вовсе не таким крутым, каким хотел выглядеть. Его пушка сказала «бузд», грохнувшись на ковер, а на лбу у него выступили бисеринки пота и побежали кривыми ручейками по лабиринтам между его прыщами.

Только детина на полу пытался сделать что-то. Он совсем обезумел и решил добраться до меня даже без револьвера. Его губы растянулись, обнажив зубы и десны, и он припал к земле как текл[2], готовящийся отобрать мяч. Наверное, он не оценил моей услуги, но я спас ему жизнь, пнув в шею. Он отключился.

Свинячьи глазки быстро-быстро замигали.

— Черт! Ленни, ты говорил…

Окурок упал на ковер, и запах паленой шерсти наполнил комнату. Ленни Серво удивленно смотрел на меня. Мой револьвер был направлен прямо ему в живот, но он ничуть не испугался. Скорее, это все его озадачило.

— Где ты подобрал это дерьмо? — Я откровенно издевался над ним.

Он не ответил.

Я насмешливо ухмыльнулся:

— А с какого раза ты справляешься с бабой? Если ты грамотный, тебе следовало бы почитать газеты. А если умеешь считать, сосчитай трупы своих наемников.

На его щеке дернулся мускул.

— Ты хочешь сказать, что ты мне не по зубам?

— Даже пока они у тебя есть, приятель. — Револьвер в моей руке поднялся уже на уровень его головы. — Я в последний раз спрашиваю: где она?

Кровь, казалось, отхлынула от его лица. Оно было абсолютно белым, замешательство и бессильная ярость отразились в его глазах. Но он не бросился на меня, а только проскрежетал, не разжимая зубов:

— Черт бы тебя побрал, Макбрайд. Я бы с удовольствием убил вас обоих, даже если за это пришлось бы отдать капля по капле всю мою кровь.

Я дал ему выговориться, а потом с размаху ударил стволом револьвера. Раздался треск ломающихся зубов, и он повалился передо мной на колени. Он ткнулся головой в пол и тихо постанывал, закрывая лицо руками.

Толстяк за столом никак не мог перестать облизываться, потому что у него мгновенно сохли губы. Кончик его языка постоянно высовывался изо рта, а сжатые кулаки были похожи на белые шарики, привинченные к подлокотникам кресла.

— Ты-то не будешь показывать здесь фокусы? — спросил я.

У него щелкнули челюсти, когда голова дернулась из стороны в сторону.

Я посмотрел на Прыща и улыбнулся. Он, наверное, еще помнил бабушкины сказки про чертей, и сейчас совсем сомлел.

Два человека шевелились на полу, как ослепшие пауки, пытаясь подняться. Я открыл барабан револьвера, вытащил все патроны и бросил игрушку рядом с тем, у кого я ее забрал. Голова Ленни оторвалась от ковра, и он смотрел на меня со всей ненавистью, на какую был способен.

— Ты умрешь за это, — сказал он.

Я хотел пнуть его в зубы, но сдержался.

— Поживем — увидим, Ленни, — сказал я ему на прощанье.

Когда я вышел в зал, Венера все еще сидела за столом, но толпа разошлась. Она проиграла почти все, и крупье перестал волноваться. Я слегка ткнул ей в ребра большим пальцем, и она даже подпрыгнула от неожиданности.

— Черт возьми, где ты шлялся? Если бы ты был рядом, я бы могла уйти с целым состоянием.

— Извини. Это невозможно было отложить.

— Ну, ладно, ладно. — Она сгребла остатки прежней роскоши и засунула банкноты в бумажник.

Мы спустились вниз и выпили на посошок. Один из копов, подрабатывающих здесь в свободное время, узнал меня и сморщился, как будто мое присутствие озадачило его. Я не стал рисоваться в баре, чтобы не нарваться на неприятности. На всякий случай, для очистки совести, мы пробежались по дансингу. Эдди Пэкмена не было. Значит, его не было здесь вообще, так как заведение не имело отдельных кабинетов.

Похоже, Венера была так же разочарована, как и я.

— Паршиво, да?

— Радоваться нечему.

— Хочешь поискать где-нибудь еще?

— Где?

— В городе полно мест. Я считаю, что лучше начать с отелей. Он не будет тратить время, мотаясь по ночным клубам, если только он не с такой женщиной, которая заставит его прыгать до потолка.

— Да черт с ним. Завтра будет день, и я найду его.

— Но я хочу видеть, как это случится, — она надула губки.

— А ты кровожадная.

— Ну и что?

Она засмеялась, блеснув зубами. Я наклонился к ней и приложил свои губы к ее губам. Она не поцеловала меня. Ее ногти царапнули мою руку, а зубы прокусили нижнюю губу, и она слизнула выстудившую кровь язычком.

Все случилось мгновенно, как будто меня укусила змея, чей яд лишает тебя способности двигаться и вызывает дрожь в коленках.

Она дышала так часто, что слова напрыгивали одно на другое:

— Не… делай… этого никогда… больше. Не надо… когда вокруг люди.

Я понял ее состояние. Я взял ее под руку и повел к машине, чувствуя, как ее нога касается моей и как ее глаза обшаривают мое лицо. Венера знала, что делать, чтобы завести мужчину.

Когда я сел за руль, служитель вышел из своей каморки и, помахав мне на прощанье, заработал еще полдоллара. Я выехал со стоянки и направился в город.

На какое-то мгновение свет фонаря осветил машину, мчавшуюся с выключенными фарами, и я поймал ее отражение в зеркале заднего вида. Я никак не успел бы избежать столкновения. Большой автомобиль сначала врезался в задний бампер, потом промчался мимо нас справа. Прозвучали оглушительные выстрелы из крупнокалиберного револьвера, оставившие огромные дыры в ветровом стекле.

Единственное, что я успел сделать, это нырнуть вниз и вывернуть насколько возможно руль. Машину развернуло и потащило юзом на обочину. Когда покрышки оказались на песке, я вывернул руль в обратную сторону. Задние колеса замолотили воздух, а нос наклонился вперед, намереваясь нырнуть в кювет. Немножко покачавшись, машина ударилась задними колесами о землю и, вздрогнув, замерла.

Венеру швырнуло на меня. Кровь была на ее лице, — видимо, осколки стекла порезали ей щеки. Я не мог выговорить ни слова и только повторял, как попугай: «Черт возьми, черт возьми!»

Темная струйка крови медленно стекала в вырез ее блузки. Я рванул края выреза. Пуговицы выдержали. Рванул посильнее, и они отлетели, обнажив ее прекрасную грудь. Мне было мучительно больно из-за того, что я не уберег эту женщину. Я пытался нащупать рану, ожидая наткнуться на страшную дыру, через которую улетучивается ее жизнь. Но, не найдя ничего подобного, я просто стер кровь с груди ладонью, чтобы лучше видеть. Она больше не текла. Не было никакой дыры.

— Черт возьми!

Ее глаза открылись, и она прошептала:

— Скажи еще разок.

Я выполнил ее желание, повторив то же самое, только теперь уже с улыбкой.

— Ты можешь разглядывать меня сколько хочешь, — добавила она с нежностью.

Я не возражал. Я глядел на нее и думал, как она красива, и мне было чертовски радостно видеть ее целой и невредимой. А почему — я пока не мог понять. В ушах у меня все еще стоял свист пуль.

Она не хотела, но я заставил ее запахнуть блузку.

Глава 9

— Ты в порядке?

— Я… думаю, что да. — Она провела рукой по лицу и стряхнула кусочки стекла. — Кто это был, Джони?

— Тот, кто спит и видит, как бы всадить в меня пяток пуль. Ему наплевать, если одна из них достанется кому-то другому. Находиться рядом со мной не очень полезно для здоровья, детка!

Венера молча рассматривала дырки в стекле. Похоже, до нее дошло, что она находилась на волосок от смерти. Она полезла за сигаретами, прикурила две и сунула одну мне в рот. Глубоко затянувшись, спросила:

— Как же он промахнулся? Не понимаю.

— А я теперь понимаю. Сопляк не рассчитал дистанцию. Если бы он не врезался в нас, я бы так и ехал прямо и был бы отличной мишенью. По крайней мере, я знаю одно: он был один, поэтому и обогнал нас справа, чтобы не стрелять через сиденье. Но как бы там ни было, он промахнулся. Нам нельзя рассиживаться здесь. Выйди-ка на минутку.

Мы вылезли из машины, я вытащил из багажника заводную ручку и выбил стекло. Венера нашла веник и смела осколки и мусор с сидений. Теперь мы были готовы тронуться в путь. К счастью, задними колесами машина стояла на бетонке, так что мы, не буксуя, выехали на трассу.

То ли ветер сносил все звуки в сторону, то ли люди в этом районе не были любопытными, — а может, услышав выстрелы, вообще подумали, что лучше покрепче закрыть глаза, — во всяком случае, на улице было пустынно, как и прежде.

Ветер ворвался в салон, швырнув пыль нам в лица. Венера крепилась до тех пор, пока мы не выехали на главную дорогу, и только тогда разрыдалась. Когда она немного успокоилась, я спросил:

— Теперь лучше?

— Намного. Еще бы выпить кофе. Останови где-нибудь, ладно?

— Конечно.

Я завернул на первый попавшийся огонек. Это оказалась роскошная сосисочная у самой трассы. Столики стояли внутри и на улице. Неподалеку расположилась станция техобслуживания. С другой стороны к сосисочной прилепился маленький бар — для тех, кто хотел пропустить рюмочку на дорожку. Стоянка была забита автомашинами, владельцы которых, повеселившись на славу в Линкастле, разъезжались по домам. Большинство посетителей были пьяны, но изо всех сил старались протрезветь.

Венера предпочла пройти в зал, так что я нашел свободный столик, подозвал официантку и заказал два кофе и четыре хотдога. Мои глаза оказались более голодными, чем желудок. Не дай Бог, конечно, случиться такому с вами, но представьте себе, что несколько минут назад вас чуть не застрелили, и потом попробуйте пропихнуть что-либо в глотку. Нетронутые сосиски сморщились от горя на тарелочках, но горячий кофе взбодрил меня.

Я уже допивал чашку, чувствуя, как с каждым глотком силы возвращаются ко мне, когда вдруг перехватил остановившийся взгляд Венеры. Я посмотрел в том же направлении. За столиком в дальнем углу зала восседала огненно-рыжая, кудрявая, будто в парике семнадцатого века, красотка, которая даже без каблуков наверняка была выше шести футов. Она почти полностью закрывала пигмея, с вожделением смотревшего на нее через стол.

Губы Венеры беззвучно зашевелились, но я понял, что она сказала. Как будто тарантул прополз у меня по спине, от поясницы к шее. Волосы этого ублюдка-недомерка упали ему на лоб, и мне показалось, что он глядит из клетки. На нем был дорогой костюм, а бриллиант на пальце метал молнии, которым позавидовал бы сам Зевс. Рыжая красотка держала в ладонях его руку и завистливо гладила этот крупный осколок ледяного дворца Снежной Королевы, готовая отдать себя со всеми потрохами столько раз, сколько потребует его хозяин. Много ли времени прошло? Может, минута, а может быть, полчаса. Я сидел и глядел на них. Для меня больше ничего не существовало. Когда они расплатились и пошли к выходу, я двинулся следом.

Мне невыносимо хотелось посмотреть, на какой машине он приехал. Я очень хорошо запомнил черный кузов-седан и несколько огненных вспышек — это вполне могло оказаться последним, что я видел в нынешней жизни. Я должен был убедиться, та ли это машина, прежде чем вырву ему руки и ноги.

У него оказалась большая машина. Седан. Правда, не черный, но достаточно темный.

— Привет, Эдди, — сказал я.

Он обернулся и хотел уже ответить, но слова застряли у него в глотке. Его узкие глаза на мгновение расширились, потом его губы скривились в мерзкой усмешке.

И знаете, что сделал этот недомерок? Пошел на меня. Он не ожидал от меня такой наглости и решил вправить мне мозги. Оттолкнул рыжую, быстро шагнул ко мне и выбросил вперед правую руку, даже не потрудившись сжать кулак. Этот вонючий гнилой пенек целился мне в челюсть, и, черт возьми, он чуть-чуть не попал.

Чуть-чуть.

Я перехватил эту слабую растопыренную руку и бросил его на землю. Он стал подниматься и заорал, но мой кулак загнал крик обратно ему в глотку. Он повалился на землю и уткнулся лицом в лужицу собственной крови. Я собирался добавить ему еще, чтобы лужица стала большой лужей, в которой он бы и захлебнулся, но тут мой череп как будто треснул и раскололся посередине. Было даже не больно. Просто словно большое тяжелое облако прокатилось по мозгам, громыхая, как пустая железная бочка на булыжной мостовой. Сработали какие-то рефлексы, и еще мгновение мой мозг работал, успев зафиксировать, как блеснули ярко начищенные медные пуговицы, и револьвер опять обрушился мне на макушку. В голове у меня хлопнуло, как будто вылетели пробки, и сознание померкло.

На этот раз я пришел в себя не в снежно-белой комнате. В воздухе витал специфический запах, но это был не антисептик. Не было и мумии. Все было покрашено в противный ярко-зеленый цвет. Жалюзи на окне отбрасывали на пол тени, как будто на полу валялся пьяный моряк в тельняшке. Но по мере прояснения сознания до меня дошло, что на окне вовсе не жалюзи, а горизонтальные стальные прутья.

— А, проснулся, — как из колодца раздался противный голос.

Я не ответил и потрогал голову. Было бы лучше, если бы я не делал этого. Вся голова моя была до ушей обмотана бинтами, которые соединили расколотый на две половинки череп.

— Хочешь поесть?

От слова «поесть» меня замутило. Я отказался, но он все равно принес поднос, и мне удалось сделать несколько глотков кофе. Это меня оживило, и я решился съесть кусочек тоста.

Потом пришел врач и осмотрел голову, сравнивая оригинал с двумя рентгеновскими снимками. Я спросил:

— Есть на что поглядеть?

— Ты счастливчик, парень.

— Все врачи говорили мне это.

— На полдюйма влево или вправо — и ты был бы мертв.

— Все хорошо, что хорошо кончается. — Я посмотрел на полицейского, который сидел в углу с газетой. — Я видел медные пуговицы, когда револьвер чуть не вышиб у меня мозги.

Полицейский оторвался от чтения.

— Ты нарушил общественный порядок. Ты совершил нападение с попыткой убийства.

— Я требую адвоката. Немедленно.

— Суд назначит тебе его.

— К черту. Я требую моего адвоката. Кто приказал задержать меня?

Врач вытряхнул на стол около кровати несколько таблеток.

— Я бы не советовал вам сейчас так нервничать. Вам необходим покой, хотя бы несколько дней.

— Ерунда. Я обращусь к своему врачу, если захочу, и вы чертовски хорошо знаете, что я имею на это право. Я хочу вырваться из этой мышеловки.

Я увидел, как врач посмотрел на полицейского и пожал плечами.

— Ему решать, — сказал он.

Полицейский положил газету и вышел. Через пять минут он вернулся. С ним был Линдс. Мой старый знакомый опять выглядел довольным. Даже счастливым. Я обозвал его сукиным сыном и попытался лягнуть в живот. Он искоса посмотрел на меня, как на моль, на которую глупо сердиться за то, что она вертится вокруг лампочки. Голова у меня разболелась пуще прежнего.

— Ты уже знаешь, почему ты здесь? — Линдс усмехнулся.

— Он знает, — ответил за меня коп в углу. — Я сказал ему. Он думает, что он умный.

— Да, очень умный, я знаю.

Он достал из кармана блокнот, развалился на стуле, вытянув ноги, и ждал, что я еще скажу.

Он бы долго так просидел, если бы в камеру не ввалилась пресса. Логан, собственной персоной. Полицейский у двери в нерешительности смотрел на Линдса, ожидая его приказаний.

Логан протянул капитану конверт и сказал бесстрастно:

— Это предписание. Все по закону, как полагается. Макбрайд освобождается под залог, так что можешь убрать свой блокнотик.

Лицо Линдса налилось кровью, которая, казалось, сейчас начнет сочиться через кожу. Но по тому, как он разговаривал, вы бы никогда не подумали, что он взбешен. Его голос был спокоен, как замерзшая в луже вода, и так же холоден.

— Я слышал, что ты спутался с ним, Логан. Я не хотел верить этому, потому что ты был хорошим парнем.

— Как и ты, Линдс, — Логан был не менее суров.

Линдс медленно повернул голову, его глаза уперлись в меня.

— Теперь у тебя появились друзья, Джони. У тебя появились друзья, которые могут заявиться рано утром и вытащить из кармана предписание об освобождении из-под стражи, потому что судья боится портить отношения с прессой. Кто-то еще остался небезразличен к твоей судьбе и внес залог в десять тысяч.

Его глаза метнулись на Логана и опять впились в меня.

— Им, может, и удастся оттянуть час расплаты, но не удастся спасти тебя, приятель!

Врач и другой коп вышли из камеры, прикрыв дверь. Я попытался сесть, и это мне удалось со второй попытки. Чтобы не завалиться на бок, я ухватился за краешек кровати. Линдс подошел вплотную к Логану, ненависть горела в его глазах.

— Не подходи никогда ко мне, Логан. Никогда, понятно?!

Потом он круто развернулся и взялся за ручку двери.

Логан остановил его:

— Линдс!

Коп чуть скосил на него глаза.

— Когда-то мы были друзьями, — сказал Логан.

— С этим покончено.

— Ты же был хорошим полицейским.

— С этим покончено, — вставил я, и Линдс чуть не свернул шею, оглянувшись на меня, все еще держась за ручку двери.

— Когда ты наконец признаешься себе, что и ты можешь ошибаться, возможно, мы опять станем друзьями. Я не хуже тебя разбираюсь во всякой уголовщине и заявляю, что Макбрайд никогда не убивал Минноу. На досуге подумай над моими словами.

Он думал секунды три. Потом распахнул дверь, вышел и хлопнул так сильно, что она чуть не слетела с петель.

Логан печально пожал плечами и повернулся к моим останкам.

— У тебя найдутся силы, чтобы убраться отсюда?

— Если я не выберусь, меня оставят последние. Помоги мне встать.

Он обхватил меня, как борец, собирающийся провести бросок через голову, и поставил на ноги. Убедившись, что я качаюсь, но все-таки не падаю, он достал мою одежду из шкафчика и помог мне напялить ее. Вся эта процедура не отняла много времени. Полицейские за столом внизу протянули мне конверт с моими личными вещами, и на этом дело закончилось. Логан помог мне устроиться на переднем сиденье своего автомобиля, прикурил пару сигарет и протянул одну мне.

Когда-нибудь он должен был сказать это. Я ждал, и он не обманул моих ожиданий.

— Из всех ненормальных ты самый ненормальный.

Надо же умудриться навлечь столько неприятностей на одну голову.

— Это еще цветочки.

— Не тянет поговорить?

— Не особенно, но если тебе любопытно, валяй. Что тебя интересует?

— Так, некоторые детали, о которых копы, кажется, даже не подозревают. Во-первых, мертвец за городом. Это ведь не просто несчастный случай. Он и два его друга входили в банду, которая специализировалась на мокрых делах. Двух недавно выловили из карьера. Красивые такие трупики.

— Ну и что?

— А то, что он стал третьим. Я убежден, что это не случайность.

— Это случайность. Во всяком случае, он не был убит. Я преследовал его, и он вылетел на повороте в кювет. Он умер, не сказав ни слова о том, кто послал его. Твой следующий вопрос?

Логан затянулся и кивнул.

— Незадолго перед этим погибшего видели в заведении Эдди Пэкмена. Потом на глазах у копов ты набросился на Эдди. Почему?

— Скажем, потому, что у погибшего в бумажнике было десять новеньких сотенок. Эдди заплатил за невыполненную работу. Они ругались, погибший вышел от него просто взбешенным.

— Так вот из-за чего ты гонялся за Пэкменом!

Я осторожно покачал головой.

— Это еще не все. Примерно за полчаса до встречи с Пэкменом кто-то стрелял в меня, но, видать, черт вздумал подшутить над ним, и он промахнулся. Кто бы это ни был, он ждал недалеко от «Корабля», разрядил в мою машину свой револьвер и исчез. Никто не пострадал, но я просто взбесился. Когда я увидел машину Эдди, она показалась мне похожей на ту, из которой стреляли.

— Нет, — сказал Логан.

— Что?

— Эдди торчал в сосисочной добрых два часа, прежде чем там появился ты. Я проверил.

Я вспомнил все ругательства, которые слышал от великих матерщинников, и у меня получилось, наверное, самое длинное предложение в мире. Словно пар выпустили из котла. Мне полегчало, я докурил сигарету и выбросил окурок на тротуар.

— Логан, — сказал я, — ничего более запутанного я не видел. Многие хотят, чтобы я умер. Но смотри, что получается. Серво оставался у меня за спиной, когда я выходил из «Корабля», и не мог, естественно, стрелять в меня из машины. Пэкмен торчал в это время в сосисочной. Кто бы ни стрелял в меня у ресторана, это был тот же самый человек, который пытался убить меня у библиотеки, и если вчера это были не Серво и Пэкмен, значит, у библиотеки это тоже не их рук дело. Нет, они, во всяком случае раньше, не хотели моей смерти.

— Зато сейчас, — Логан не отрывал глаз от дороги, — Пэкмен грозится убить тебя, как только увидит, а Серво очень не понравится, что тебя опять отпустили оттуда, где до тебя легко было бы добраться.

— Ты имеешь в виду тюрьму?

— Совершенно верно.

— Там он может купить кого угодно?

— У тебя зрение лучше, чем я думал.

— Кому же я обязан своим освобождением? Какой благодетель внес за меня десять тысяч залога?

Логан швырнул окурок на асфальт.

— Это убьет тебя. Их внес твой прежний босс. Хэвис Гардинер.

— Отлично, но я не понимаю.

— Поймешь. Твоя танкопроломная система, кажется, сработала. Он думает, что ты невиновен. По крайней мере, он стал подозревать твою подружку. Агенты страховой компании нащупали ниточку к Вере Вест.

— Отлично, — опять сказал я. На этот раз мой голос дрогнул.

— Ничего отличного, голубок. Они подозревают, что она мертва.

— А, черт! Когда же это кончится?!

Логан повернул ко мне голову и посмотрел пустыми глазами.

— Когда кто-нибудь выяснит, почему умер Роберт Минноу, вот когда.

Он повернул ключ зажигания и завел машину.

— Я прощупывал его жену.

— Да?

— Мы душевно поговорили.

— Расскажи мне.

Я пересказал ему все, что услышал от миссис Минноу, и по мере того, как он слушал, его лицо все больше и больше каменело, а глаза, казалось, проваливались в череп. Он не задавал вопросов. Когда я закончил, он не произнес ни слова. Прошло десять минут, а он продолжал молчать и только хмурился. Что ж, подумал я, пусть молчит, раз ему хочется.

Через некоторое время я спросил:

— Куда едем?

— Ты останешься со мной, пока я не доставлю тебя к Гардинеру.

— О’кей, приятель. Только давай позаботимся о моей машине. Я не хотел бы, чтобы мой приятель, которому она принадлежит, переживал из-за нее.

Забрать «Форд» и доставить его в гараж, где его обещали отремонтировать к полудню, отняло у нас не больше получаса. Все пули прошли через стекло, а так как я выбил его, никто не смог бы сказать точно, что случилось с машиной. Логан подождал, пока я договаривался с механиками, потом мы поехали к нему в редакцию.

Он вскоре вернулся, и я спросил:

— Куда едем?

— А Бог его знает. Я все еще работаю по тому убийству.

— А, официантка?

— Да. Копы тоже топчутся на одном месте. Они пытаются найти водителей, с которыми она путалась.

— А что ее подружка, соседка по комнате?

— Она испарилась. Напилась в дым сразу после опознания тела, и последний раз ее видели влезающей в грузовик. Наверное, отправилась на пикник с шоферами.

— Она еще не объявилась?

— Нет. Должно быть в крепком загуле. Она запойная бабенка, судя по отзывам тех, кто ее знает. Теперь, наверное, отсыпается. На работе еще не появилась. Я собираюсь поехать туда и что-нибудь разузнать. Смотри, если не хочешь тащиться со мной, я отвезу тебя к себе домой.

— К черту! Я в порядке. Едем.

В девять тридцать мы подъехали к «ABC-Дина». Я ждал в машине, пока Логан ходил задавать свои вопросы. Он отсутствовал недолго. Пять минут спустя он вышел, качая головой. Он сел в машину и тронулся с места, когда подъехал полицейский автомобиль. Логан состроил водителю рожу и проворчал:

— Ты тоже уйдешь с пустыми руками.

— Нет новостей?

— Черт, она все еще не появлялась. Там это никого не встревожило. Ее босс сказал, что такое с ней уже случалось. Однажды она прогуляла неделю. — Он полез в карман и вытащил фотографию. — Вот она.

— О-го-го, — вырвалось у меня, потому что девушка была совсем не дурна. Снимок сделали на пляже. Эта куколка в миниатюрном бикини была, как говорится, пальчики оближешь, — если вы не возражаете против слишком яркой помады, чересчур изогнутых бровей, неестественно широко раскрытых глаз и высокой прически, которую она носила, несмотря на сильный ветер. Я вернул ему снимок и развалился на сиденье. Сегодня работал он, а не я. Моя голова аргументированно высказалась против бодрствования, и весь организм поддержал ее. Глаза мои закрылись, я заснул.

Мне снилась блондинка, настоящая медовая блондинка, с мягким гибким телом и прекрасным лицом, от которого исходило таинственное сияние. Она приближалась ко мне и улыбалась, ее глаза говорили, что она любит меня. Потом, когда она находилась рядом со мной, на руке, тянувшейся ко мне, вдруг выросли острые кривые когти, и она злобно вцепилась мне в лицо. Я отбивался и старался схватить ее, но она оставалась недосягаемой и хохотала надо мной. Я закричал:

— Вера, я убью тебя, как только найду, поэтому помоги мне!

Локоть, ткнувшийся в мои ребра, наверняка и понятия не имел о вежливости. Логан проскрежетал:

— Просыпайся, черт побери.

— Где мы? — Я широко раскрыл глаза, пытаясь осознать, что происходит.

Темнело, у встречных машин горели подфарники. Мы припарковались у шестифутового каменного забора. Я мог бы поклясться, что никогда не был в этой части города.

Логан подождал, пока я окончательно стряхну остатки сна.

— Дом Гардинера. Он хочет поговорить с тобой.

— Я проспал весь день?

— Я даже тебе позавидовал. Давай вылезай.

После короткой прогулки вдоль каменной ограды мы оказались у кованых ворот, возможно украденных из Букингемского дворца. Он позвонил, мы подождали, и высокий тип в бриджах для верховой езды оказал нам честь, открыв дверь. Привратник относился к той категории людей, которые могут и хамить и быть вежливыми в зависимости от того, кого видят перед собой, а так как он сразу стал весьма любезен, я догадался, что нас ждали.

Мы долго шли по вымощенной камнем тропинке, которая извивалась, проходя между деревьев, и резко оборвалась перед лужайкой, со всех сторон окружавшей красивый старый дом. В тени под деревьями располагался гараж на три-четыре машины, а за ним виднелся теннисный корт, окруженный высокой защитной сеткой.

— Неплохо, да?

Логан коротко кивнул.

— У кого-то деньги водятся, а у кого-то нет. Я допускаю, что у Гардинера они водятся. Одни только налоги на это место, должно быть, съедают целое состояние.

— Да, трудно быть президентом банка и жить в соответствии с занимаемым положением. Я ему сочувствую.

— Теперь ты будешь бороться за классовую справедливость, малыш? — спросил он.

Очевидно, между воротами и домом существовала связь. Дверь открылась, когда мы поднимались по ступенькам, и пожилая женщина в строгом черном платье улыбнулась и впустила нас в прихожую. Она приняла шляпу у Логана и проводила нас в гостиную, отделанную панелями из орехового дерева.

— Мистер Гардинер сейчас будет, джентльмены. Устраивайтесь поудобнее, — сказала она.

Мы не успели воспользоваться ее приглашением. Вошел Хэвис Гардинер, кивнул нам и выдвинул себе стул. Такой человек не затеряется в толпе. Очень элегантный, в дорогом темном костюме в елочку, он, казалось, сошел с обложки журнала. Его седеющие волосы были аккуратно подстрижены, должно быть, недавно он навестил Луца-Туца или его собрата по профессии. На секунду мне захотелось поменяться с ним местами, отдав ему свои бинты, вместе с головной болью впридачу. Он махнул нам рукой, предлагая сесть, и сел сам, изящно закинув ногу на ногу, показывая, что готов начать разговор. Мы с Логаном присели на краешек диванчика и закурили.

— Вы чем-то обеспокоены, мистер Гардинер? — спросил я.

— Это мягко сказано. Ваше стремление добиться цели во что бы то ни стало и ваши соответствующие действия вызывают серьезные опасения.

— Вы имеете в виду то, что произошло этой ночью?

— Да, да, ночью. Вы отдаете себе отчет в том, что вы сделали?

— Может быть, вы лучше объясните, если я чего-то недопонимаю?

Гардинер перевел взгляд на Логана.

— Скажи ему, Алан. Ты лучше знаком со сложившейся обстановкой.

— Черт, он не хочет слушать меня.

— Все равно, скажи ему.

Логан раздавил окурок в пепельнице.

— Итак, весь сыр-бор разгорелся из-за двух преступлений: убийства Роберта Минноу и хищения по подложным счетам двухсот тысяч из банка. За пять лет все вроде бы затихло, но твое возвращение вновь подлило масла в огонь, судя по тем трупам, которые мы имеем. До сего дня ты обвинялся в обоих преступлениях, теперь есть смысл поверить в то, что ты ничего не украл. Смотри, что получается. Минноу не хотел мириться с нарушителями закона. Эта банда превратила Линкастл в рай для преступников, а он пытался сделать наш город для них адом. Все у него шло отлично, пока ему не подсунули рядовое дело о предполагаемой недостаче в банке. Гроза, собиравшаяся над головами городской мафии, так и не разразилась, потому что человек, укравший деньги, из мести убил прокурора. Считалось, что этим человеком был ты.

— Замечательно, — сказал я.

— Заткнись. То, что сначала только предполагалось, стало очевидным после того, как ты сбежал из города, и даже если ты был невиновен, своим бегством ты отвел подозрение от настоящего убийцы. Теперь мы знаем абсолютно точно, что Вера Вест могла похитить деньги, хотя отдельные детали до сих пор еще не ясны. Сумма была вполне достаточная, чтобы из-за нее пойти на убийство, тем более что подозрение могло пасть на другого человека. Нам также известно, что Вера Вест и Ленни Серво, которые почти наверняка замешаны в этом деле, некоторое время были весьма близки — до тех пор, пока Вера не исчезла.

Теперь о причине ее исчезновения. Она сблизилась с Серво, потому что он мог гарантировать ей полную защиту — для этого он, без сомнения, достаточно влиятельная фигура в городе. У нее хватало денег, чтобы платить за эту защиту. Помимо денег — у нее было и кое-что другое, до чего, как мы знаем, так падок Ленни. Но запомни, двести тысяч — это двести тысяч, и если ты сможешь убраться с ними, такой суммы вполне хватит для безбедного существования. Очень даже может быть, что Вера наплевала на Серво и смылась со всеми денежками.

Гардинер одобрительно кивнул и добавил:

— Или Серво мог забрать деньги и убить Веру.

— Мне больше нравится первый вариант, — сказал я.

Сигарета Логана зависла над пепельницей.

— Почему?

— Потому что Серво любил ее, вот почему. Она бросила его.

— Откуда ты знаешь?

— Имеющий уши да услышит, — усмехнулся я. — Ты сказал, что, возможно, Вера мертва. Почему ты допускаешь такую возможность?

Гардинер в упор посмотрел на меня.

— Агентам страховой компании, которые ищут ее, удалось установить — не стоит вдаваться в подробности, как они сделали это, — что она провела некоторое время в столице штата, а потом уехала в Нью-Йорк. Им также удалось выяснить, что она остановилась там в маленьком отеле в жилых кварталах за Таймс Сквэр, но после того, как она съехала, след оборвался. Агенты пришли к заключению, что она умерла, и навели справки в Нью-Йоркской полиции. В сводке происшествий упоминалось о двух утопленницах, оба случая были квалифицированы как самоубийство, каждая из покончивших с собой девушек могла быть Верой Вест. Так как оба трупа были похоронены в общих могилах вместе с теми, чьи личности тоже остались неустановленными, эксгумация с целью идентификации оказалась практически невозможной. Да к тому же прошло слишком много времени.

— Итак? — спросил я.

— Итак, денежки-то еще не истрачены, — ответил Логан.

— Ничто не говорит о том, что Вера жила на широкую ногу.

Гардинер заметил, что я нахмурился.

— Пойми, Джони, это дело вышло за рамки местного. С тех пор как о нем опять заговорили, страховая компания уполномочила своих людей заняться им, и они сейчас работают в контакте с ФБР. Я прекрасно знаю, что местная полиция не хочет шевелить мозгами, они поставили себе задачу идентифицировать твои кляксы. Ты центральная фигура, и можешь испортить все дело, если не будешь действовать осторожно.

Я резко бросил окурок в камин.

— Другими словами, улитка должна втянуть рожки?

— Да. До тех пор, пока соответствующие инстанции не придут к определенному заключению.

Я чувствовал на себе взгляд Логана, который явно не знал, как я поведу себя в складывающейся ситуации.

— Страховая компания и ФБР — что они ищут?

Гардинер ответил почти сразу:

— Во-первых, они ищут убийцу, во-вторых, украденные деньги.

— Очень хорошо, — сказал я, — очень хорошо. Мне тоже нужен убийца. Но это во-вторых, а во-первых, я хочу, чтобы весь город знал, что Джони Макбрайд не совершал ничего противозаконного. И у меня есть кое-какой план, как доказать это.

Оба ждали, что я сейчас им все выложу, но вместо этого я продолжал:

— Нет, улитка не втянет рожки. Копы уже обожглись на мне, но держу пари, кое-кто обожжется на мне посильнее, чем они.

Я ожидал, что они будут возражать, но они молчали. Гардинер выглядел слегка озадаченным.

— Я… отлично понимаю, что вы чувствуете, Джони. И я не собираюсь вмешиваться в этот крестовый поход. Просто я знаю этих людей, и должен предупредить, что у вас будут крупные неприятности, прежде чем мы докопаемся до истины.

— Под крупными неприятностями вы подразумеваете, что мой остывший труп могут обнаружить в каком-нибудь подвале? — Я посмотрел на Логана. — Ты тоже считаешь, что мне нужно сложить ручки и ждать?

— Ну, как тебе сказать… Вообще-то ты сильно затрудняешь им работу.

— Значит, если Вера еще жива, и это все ее рук дело, ты жаждешь, чтобы она получила по заслугам?

Сначала он взбесился, потом опустил глаза.

— Если она действительно…

— Глупости! — рявкнул я и собирался сказать больше, но слова так и не слетели с моего языка. В голове как будто что-то щелкнуло, и все разложенные по полочкам факты вдруг ссыпались в какой-то барабан. Они крутились там, сталкиваясь и разлетаясь, но мало-помалу объединялись в отдельные фрагменты, в которых уже можно было углядеть очертания общей картины преступления.

Поэтому я сказал совсем не то, что намеревался сказать сначала.

— Есть ли возможность ознакомиться с докладом следователей?

Гардинер полез в карман пиджака и вытащил конверт с документами, помеченными словом «Копия». Все, что он мне говорил, было отпечатано черным по белому, в нужных местах стояли соответствующие подписи и необходимые печати. Я просмотрел их и кивнул.

— О’кей, улитка втянет свои рожки.

Гардинер лично проводил нас до двери. Экономка протянула Логану его шляпу, и мы пошли по тропинке к машине. Логан выглядел очень расстроенным. Он сел за руль, резко развернулся и поехал обратно в город.

— Куда тебя отвезти? — спросил он, когда мы подъезжали к центру.

— Сначала заберем машину. Поехали в гараж.

— А потом?

— В одно место, куда тебе нельзя, приятель.

— Дама?

— Угу.

— Займись лучше ими, это поприятней.

— Да?

— Пока не женишься на одной из них.

Голос Логана звучал как-то уж очень печально.

Мы подъехали к гаражу, он подождал, пока я расплачивался, потом помахал мне на прощанье.

— Если понадоблюсь, ищи меня в баре «Цирк». Но я надеюсь, что не понадоблюсь. Я собираюсь надраться как следует и хочу сделать это один.

— Ты из тех, у кого проблемы с женщинами?

— Заткнись.

— Ладно, ладно, — я пошел к «Форду», но опять вспомнил о телефонном звонке и обернулся. — Ты знаешь что-нибудь или кого-нибудь по имени Харлан?

— Нет. Это важно?

— Может быть. Как насчет того, чтобы поискать? Это может быть женщина.

— Я посмотрю, что смогу сделать.

Он поднял стекло и уехал. Когда красные фонари его автомобиля растаяли в темноте, я влез в свою машину, проехал около двухсот метров до первой закусочной, припарковал машину и перекусил на скорую, руку. Затем нашел телефонную будку около мужского туалета.

Аппарат проглотил монетку, в трубке раздались длинные гудки, потом бархатный голос сказал:

— Хелло!

— Это Джони. Как ты добралась домой, все в порядке?

Голос сохранил свою бархатистость, но слова были совсем не те, что я ожидал услышать:

— Я очень сожалею, но давайте как-нибудь в следующий раз.

— Венера, это Джони. Помнишь?

— Если вы так настаиваете, я готова увидеться с вами на этой неделе.

До меня наконец дошло, и я спросил:

— Проблемы, детка?

— Да, — сказала она не раздумывая.

— Плохо дело?

Она отвечала так, как будто я спрашивал, любит ли она конфеты.

— Конечно.

— Копы?

— Нет… конечно нет.

— Вешай трубку, Венера. И жди. Через пять минут я буду у тебя.

Я бросил трубку на рычаг, швырнул на прилавок деньги за еду и торопливо выскочил на улицу. Для разнообразия мне повезло. Машин было немного, и я помчался по левой полосе, попав в зеленую волну светофоров. Я быстро доехал до ее дома. Для клиентов, очевидно, было слишком рано, потому что автомобили еще не выстроились, бампер к бамперу, почетным караулом вдоль бордюра. Насчитав всего четыре машины на одной и две на другой стороне улицы, я занял место за новым «Бьюиком», выключил двигатель и вышел на тротуар.

Весь дом был погружен в темноту. Это не бросалось в глаза, потому что больше половины домов на улице смотрели на мир слепыми черными окнами. Но я-то знал, что нужный мне дом не пустовал.

Низенькая коренастая девушка вышла из развалюхи, в окнах которой горел свет, и пошла в мою сторону. Она насвистывала себе под нос и остановилась около меня. Ее улыбка была профессионально приветливой.

— Ищешь кого-нибудь, приятель?

— Может быть. А что здесь случилось? В прошлый раз все сияло.

Она опять сверкнула улыбкой.

— Сейчас ужин. Каждый должен есть, даже мы.

— О!..

— Могу подбросить вас в город, если хотите. Вернемся вместе!

— Нет… Спасибо, я уж как-нибудь. Поброжу пока вокруг.

Она пожала плечами и пошла на другую сторону, к своей тачке. Я дождался, пока она уедет, и только тогда пошел к дому.

Дверь была заперта. Окно рядом тоже оказалось закрытым, но я слегка нажал, и створки чуть раздвинулись, так что я просунул лезвие перочинного ножичка между ними и открыл шпингалет.

Я ни черта не видел. Слышать-то я их слышал отлично, но ни черта не видел. Постепенно глаза стали привыкать к темноте, и предметы начали обретать форму. Я разглядел лестницу и прошел к ней через комнату. Здесь мне стало еще лучше слышно: сдавленные рыдания женщины и злой голос мужчины. Я поднялся наверх, и звуки усилились. Перед комнатой в конце холла, дверь которой открывалась наружу, я смог даже разобрать отдельные слова.

Я ворвался в комнату и увидел их. Их обоих. Серво и Пэкмена. И Венеру.

Она лежала поперек диванчика, всхлипывала, закрыв лицо руками, а Эдди пытался поднять ее, чтобы ударить еще раз. Серво наблюдал за ним с высокомерной презрительной усмешкой, скривив на одну сторону рот.

Если бы он не пытался вытащить из кармана револьвер, он смог бы уклониться от моего мощнейшего свинга. Я попал ему в зубы, и их обломки пробили губы и поранили костяшки моих пальцев. Серво врезался в стену с таким звуком, будто он упал с двадцатого этажа, и остался лежать на полу.

Эдди выглядел как сумасшедший убийца из фильмов ужасов. Он посмотрел на кровь на моем кулаке, потом взглянул мне в лицо. Безумная гримаса оголила его желтые зубы, и он пошел на меня, как и ночью. Как только он сделал первый шаг, я вдруг подумал, что он того же роста, что и человек, стрелявший в меня с крыши. Это первое. И второе: в руке у него блестело лезвие ножа, который он держал низко, как держат профессионалы, так что трудно было предугадать направление удара.

Я не стал пытаться выбить нож ногой, перехватить удар или подставить руки. Я вцепился в краешек подушки на диване и дал ему подойти ближе. Он был слишком взбешен, чтобы думать, и не видел, что я собирался сделать. Когда он выбросил вперед руку с ножом, я подставил подушку, а потом рванул на себя. Оставшись без оружия, он попытался бежать. Он очень старался, но запнулся за мою ногу и растянулся на брюхе. Я прыгнул ему на спину и стал заламывать руку. Сначала он кричал, потом орал, потом хрипел с пеной у рта. Потом оглушительно хрустнула, сломавшись, кость.

Как только это случилось — впрочем, может, я ошибаюсь, — Венера хрипло вскрикнула, и мне показалось, что кто-то содрал с меня скальп.

На этот раз, когда я очнулся, мне было значительно лучше, потому что в воздухе пахло цветами, а моя голова лежала на удобной подушке, которая при ближайшем рассмотрении оказалась ногой женщины. Надо мной склонилось лицо, одна половина которого горела от оплеухи, но все равно это было знакомое прекрасное лицо. Черный водопад волос падал с плеч, я коснулся их, а Венера, увидев, что я жив, улыбнулась, наклонилась и поцеловала меня.

— Он ударил тебя.

— Похоже, здорово.

— Пепельницей. Я крикнула, но…

— Ну, как я его разукрасил?

— Без зубов и весь в крови.

— А Эдди?

Венера еще раз улыбнулась, явно довольная.

— Ты сломал ему руку. Он продолжал кричать, когда Ленни тащил его на улицу. Он все порывался убить тебя и ругал Ленни, потому что думал, что тот уже прикончил тебя.

Я тоже захотел улыбнуться, но моя голова болела слишком сильно. Пепельница валялась на полу, тяжелая бронзовая пепельница, которая превратила бы мою голову в жиденькую кашицу, если бы не бинты, которые смягчили удар. Повязка была разорвана и пропиталась кровью, но, как я уже сказал, я чувствовал себя ничуть не хуже, чем после предыдущих ударов по черепу.

Я покрутил головой и посмотрел на нее.

— Как вышло, детка, что наши друзья оставили меня умирать и не попытались избавиться и от тебя?

— Ты, наверное, еще не очухался, мужчина. В этом городе ты можешь спокойно убить, и это сойдет за самооборону, особенно если имеется под рукой свидетель, который расскажет, как убитый первым набросился на тебя.

— Ты должна была выступить этим свидетелем на суде?

— Жизнь смешная штука. Я еще надеюсь вырваться отсюда и пожить там, где не будет Ленни.

Я опустил голову и закрыл глаза.

— Что они хотели от тебя?

— Спрашивали, почему я якшаюсь с тобой. Они думали, что я имею отношение к тому, чем ты занимаешься.

— Так, так.

Она пробежала пальцами по моему лицу, ласково погладив его.

— Тебе очень плохо?

— Не намного хуже чем обычно.

— Точно?

— Угу.

Венера просунула обе руки мне под голову и осторожно переложила ее на подушку. Затем что-то сделала с лампой, и ее яркость стала уменьшаться, пока не остался лишь слабый намек на освещение — такое бывает в комнате при зарождающемся рассвете.

Она встала и включила магнитофон, двигаясь томно и расслабленно. Стоя перед ним, она принялась раскачиваться в такт тихому, но напряженному ритму нескольких барабанов.

— Я знаю вещи, которые будут тебе интересны.

— Какие вещи?

Она сделала два быстрых шага и изящно повернулась, так что платье поднялось и закружилось. На мгновение на фоне черной ткани мелькнули белизной ее стройные ноги.

— Ты знаешь, что такое Серво и его «Бизнес-Группа»?

— Я представляю, что это такое. Они — исполнители, он — денежный мешок и хозяин.

Барабаны били одиночными пульсирующими ударами, как сердце хорошо тренированного спортсмена после разминки. Она стояла в напряженной позе, расставив ноги, потом по ее телу пробежала мягкая плавная волна. Я видел, что ее полузакрытые глаза смотрят на меня, а рот слегка улыбается. Через секунду ее руки потянулись к пуговицам на спине.

Каждое слово произносилось в такт барабанному бою и движениям ее тела.

— Они контролируют заведения, подобные моему. В ночных клубах устроены задние комнаты, куда мужчинам, когда потребуется, доставляют девочек. Там установлены скрытые камеры, так что у Серво всегда есть материал для шантажа.

Она выскользнула из платья и перекинула его на руку, прячась за ним, как за занавеской, которая слабо раскачивалась из стороны в сторону. Все произошло так быстро, что я не успел понять, как она это проделала.

Прикрываясь платьем, она, тем не менее, дала мне увидеть блестящий клинышек, держащийся на бедрах. Еще одна блестящая полоска чуть прикрывала ее груди. Упругие. Волнующие. Мне стало трудно говорить. Я еле выдавил:

— Что еще?

— Серво был нищ, когда приехал в город. Кто-то поставил его здесь на ноги.

Она улыбнулась, повернула голову и как будто от застенчивости прикрыла рукой глаза. Ее бедра все дальше и дальше отходили назад, затем резко дернулись вперед. Она проделала то же самое опять и засмеялась.

— Я хороша, мужчина?

У меня пересохло во рту.

— Кто стоял за ним?

— Говорили, что ты. Ни у кого в городе нет таких денег. Он не мог бы получить их никаким законным путем.

Она перестала танцевать, быстро присела, и что-то беззвучно упало на пол. Когда она выпрямилась и снова поймала ритм, я увидел, что лоскуток материи остался лишь на бедрах.

— Мне сказали, что он приехал с женщиной. Очень влиятельной женщиной. Она исчезла незадолго до того, как он стал большой шишкой.

— Кто сказал тебе это?

— Не спрашивай. Тот человек больше ничего не знает, и не надо его впутывать в это дело.

— О’кей, детка, — согласился я. — Ты мне здорово помогла.

Венера опять улыбнулась, сделала какие-то неуловимые движения и освободилась от последнего предмета дамского туалета. Барабаны бешено рубили воздух.

Потом свет погас, и я только слышал, что она движется ко мне в темноте.

— Мне понравилось, что ты сделал с ними, мужчина.

— Я рад, что доставил тебе удовольствие.

— Теперь я покажу тебе, что значит настоящая женщина. Такой у тебя еще не было.

— Конечно, — мой голос вдруг почему-то ослаб.

И она показала.

Глава 10

«Форд» стоял на прежнем месте, но теперь он был зажат между двумя старенькими автомобильчиками с эмблемами колледжей, наклеенными на ветровом стекле. Судя по моим часам, было восемь тридцать две. Судя же по моей голове, пришло время забиться в какую-нибудь дыру и умереть. Теперь в доме горел свет во всех окнах, кроме одного, с желтыми занавесками, и именно ему я помахал рукой. Прощай, моя Венера.

Я чуть не лишился остатков рассудка, еще не выбитых, после того, что со мной проделала Венера. Против нее я сопляк.

Кроме того, это был отличный источник информации.

Я сел за руль и вставил ключ в замок зажигания. Надо было быть волшебником, чтобы выехать со стоянки, но, наверное, в роду они у меня имелись, потому что мне удалось сделать это. Как только я завернул за угол, я услышал вой полицейских сирен, нагоняющий меня. Не спрашивайте, почему, но моя рука дотянулась до ключа зажигания, выключила двигатель и свет, и я вильнул к бордюру, упав на сиденье. Со стороны можно было подумать, что эту машину не собираются убирать отсюда раньше завтрашнего утра.

Они прикатили на трех машинах. Сирены, затихая, ворчали напоследок. Дверцы распахнулись, и из них, как горох, высыпались копы. Со стороны было видно, как четко и организованно они действуют. Они парами обложили дом, так что из него не выскользнула бы даже мышка. Потом Линдс и Такер взбежали по ступенькам и громко постучали.

Внутри кто-то крикнул, дверь открылась и сразу захлопнулась. На копов стали орать и требовать, чтобы они убирались. К орущим присоединялись все новые и новые голоса. Ни один из них не принадлежал Венере.

Я улыбнулся в темноте.

Если Такер прибыл забрать тело, его ожидало сильное разочарование. Я знал, что еще кое-кто из моих знакомых будет тоже немного расстроен. Мне стало смешно, что полицейские принимали такие меры предосторожности. Ведь трупы на редкость безобидны. Но потом интересная мысль пришла мне в голову: может быть, Ленни Серво не был уверен на все сто, что я мертв, и надеялся, что меня сделают трупом, когда я попытаюсь вырваться из мышеловки.

Чем больше я думал об этом, тем больше убеждался в правильности моего предположения. Ублюдки как никогда хотели моей смерти, только на этот раз они решили расправиться со мной руками копов, чтобы не было никакого расследования и им не пришлось объясняться в суде.

Я послал их к черту и завел двигатель. Если бы они меня заметили, они бы наверняка организовали преследование. Береженого Бог бережет, поэтому я не включал свет, пока не оказался на безопасном расстоянии.

Никто не обратил внимания на одинокую машину. Они все были слишком поглощены своей работой.

Первым делом я заглянул в бар «Цирк». Машины Логана не было видно, но на всякий случай я прошел в зал. Убедившись, что его нет и в зале, я подошел к бармену.

— Вы видели Логана сегодня вечером?

— Да, да, конечно. Он сказал мне, что собирается напиться, но тут позвонили из редакции, и ему пришлось обождать с этим делом, так как с ним хотели встретиться двое мужчин.

— Куда он уехал?

— Да Бог его знает, приятель. Разве можно угадать, куда они поедут? Одно слово — репортеры. Сейчас он здесь, а через минуту уже рыщет по городу. Сам знаешь, волка ноги кормят.

Я сказал, что знаю, и он отошел от меня, вернувшись к работе. Я решил позвонить в редакцию. Там мне сказали, что два агента страховой компании спрашивали его и оставили свой номер телефона. Наверное, Логан отправился на встречу с ними.

Я с минуту обдумывал эту информацию, потом водил пальцем по телефонной книге, пока не наткнулся на Хэвиса Гардинера. Трубку сняла экономка. Она довольно грубо сказала, что в такой поздний час мистера Гардинера ни для кого нет дома. Но тут издалека послышался мужской голос, и через несколько секунд в трубке раздалось:

— Говорит Гардинер. Кто это?

— Макбрайд, мистер Гардинер.

— А, Джони… — В голосе сквозило раздражение, как у человека, которого оторвал от чего-то важного непрошеный гость.

— Я займу у вас минутку, — сказал я. — Видите ли, Логан должен был встретиться с двумя агентами страховой компании сегодня вечером. Это ваши люди?

— Да. Оба являются представителями Национального банка. Можно спросить, почему ты интересуешься ими?

— Конечно. Я ищу Логана. Я подумал, что, может быть, вы знаете, где он.

— Наверное, где-нибудь в редакции. Моим людям нужны были какие-нибудь последние фотографии Веры Вест, для опознания. Они полагали, что они имеются в архиве газеты.

— О’кей, спасибо.

Я нажал на рычаг, потом опять позвонил в редакцию. На этот раз я звонил в отдел хранения материалов, и голос, старый и скрипучий, как пергамент, ответил, что Логан действительно приходил с двумя мужчинами и они отыскали несколько фотографий. К этому времени Логан был уже здорово накачан. С ним случилась пьяная истерика, и он орал, что бросит все к чертовой матери.

Я хотел посоветовать этой засушенной моли пойти и застрелиться. Пьяная истерика, черт бы тебя подрал, перхоть старая. Попробуйте любить женщину и в то же время делать все, чтобы ее повесили.

Когда я вышел из телефонной будки, я тоже был готов послать всех к чертовой матери и завалиться куда-нибудь спать. Ведь это случилось с другим, и ничего не значило для меня. В моей голове что-то пульсировало, и я думал, что она вот-вот разлетится на куски. Я уже направился к двери, но тут заметил, что бармен машет мне, подзывая к стойке.

— Черт, чуть не забыл, — сказал он. — Ваше имя Джони?

Я кивнул.

Он швырнул по стойке конверт.

— Логан говорил, что вы, возможно, будете искать его. Он просил передать вам вот это.

Я вскрыл конверт.

— Он оставил тебе конверт перед тем, как уйти?

— Да, минут за пять перед уходом. Хотите выпить?

— Пива.

Я подождал, пока он нальет высокий стакан и принесет за столик. Одним духом осушил его и только потом вытащил два листочка. На первом было написано:

«Харлан — название нескольких округов и городов в США.

«Харлан Инкорпорейшн» — производство электрооборудования.

«Харлан» — торговый дом.

Харлан — сценическое имя актрисы, охраняемое авторским правом.

Харлан, Джордж — налетчик и убийца, пожизненное заключение, бежал, схвачен, убит при попытке к бегству.

Харлан, Вильям — крупнейший южноамериканский финансист.

Харлан, Грейси — шантаж, вымогательство. Осуждена. Нью-Йорк, 1940».

Это интересно. Посмотрим газетную вырезку, которую Логан скрепкой прикрепил к листу. В заметке он подчеркнул несколько строк. Суть была в том, что Грейси Харлан подозревалась в шантаже и вымогательстве. Механизм аферы был предельно прост. Сначала постель, затем вымогательство.

Ни одна из ее жертв не выступила с обвинением, но в этом не было необходимости, потому что сообразительный прокурор вытащил из нее на беседах-допросах вполне достаточно для того, чтобы упрятать ее за решетку на несколько лет. Репортер, освещавший это дело, добавлял от себя, что сумма, заявленная Грейси Харлан на суде, была неизмеримо меньше той, какую, как подозревалось, она высосала из этих недотеп, и что она работала с сообщником или двумя, которые поставляли ей лопухов с толстыми кошельками. Однако конкретные личности не были установлены судом.

От себя Логан добавлял, что это все Харланы, которых он разыскал, и, если искать место, то начать, по его мнению, следовало бы с ближайшего, а если человека, то Грейси Харлан — единственная с криминальным прошлым. Он писал также, что попытается уточнить детали у своего приятеля в Нью-Йорке по имени Витмен и расскажет все при следующей встрече.

Я перечитал список Харланов и усмехнулся. Харлан, защищенная авторским правом, была той самой, о которой говорила мне Венера. По крайней мере, моя любвеобильная красотка не обманула меня.

Я сложил листочки, убрал обратно в конверт и сунул его в карман. Теперь у меня имелись Харланы на любой вкус, но я отдал бы все, что имел, за то, чтобы сначала узнать, какой такой доброжелатель, черт возьми, взял на себя труд навести меня на них.

Я не стал дольше задерживаться в «Цирке». Логан болтался где-то и наливался виски, я хотел найти его, пока он еще был на что-то годен. Он, наверное, тут же протрезвеет, когда я расскажу о маленьком скандальчике с моими старыми знакомыми. А если нет — тем хуже для него.

К одиннадцати пятнадцати я прочесывал уже седьмой бар. Везде говорили, что видели его. В первом с ним было двое мужчин, они о чем-то говорили. Бармен сказал, что мужчины даже что-то записывали, а Логан сидел понурив голову. В следующих шести он отметился один, и вся информация сводилась к тому, что он много пил и напряженно думал о чем-то невеселом.

Я обратил внимание на следующее обстоятельство: ни один из посещенных им баров не принадлежал к «Бизнес-Группе» Серво. Может быть, он не хотел, чтобы сутолока и гам тех заведений нарушали течение его мыслей, а может, у него имелись другие, известные лишь одному ему, причины. По крайней мере, все бары, в которых он побывал, пустовали, и бармены бездельничали у стоек, готовые обслужить случайного посетителя, выжатого как лимон заведениями с рулетками и игровыми автоматами. Седьмой бар оказался ветхой лачугой и назывался «Последнее прибежище». Бармен сказал, что Логан пробыл здесь около десяти минут, разговаривал с двумя энергичными мужчинами и куда-то звонил. Разумеется, пропустил несколько стаканчиков. Куда он затем отправился, никто не мог предположить.

Я отказался от дальнейших поисков. Логан мог подождать. Пусть человек насладится одиночеством и выпивкой. Я найду его завтра. Я заказал виски с имбирем, сел и стал смотреть, как рыжая проститутка охмуряла потенциального клиента.

Дело у нее быстро шло на лад, как вдруг она неожиданно отвернулась от него вместе со стулом. Бармен посмотрел на дверь и нахмурился, автоматически потянувшись за бутылкой скотча.

Человек средних лет, долговязый, в штатском, быстро прошел к стойке.

— Пить не буду, Барни, — сказал он и, вытащив фотографию из кармана, толкнул ее по полированной поверхности. — Не встречал?

Бармен посмотрел на снимок, прочитал сопроводительную надпись внизу, потом отрицательно покачал головой.

— Уверен?

— Да.

— Увидишь — позвони, понял?

— Да, конечно.

— О’кей, — он убрал фото в карман.

— Хочешь выпить?

— Не теперь. Может быть, я еще загляну.

Коп пошел к выходу и увидел рыжую. Он гнусно осклабился:

— Привет, Джинджер.

Рыжая не удостоила его ответом и занялась своей выпивкой.

— Чтобы я не видел тебя на улицах, — сказал он.

Рыжая вспыхнула, но у нее были крепкие нервы.

— Где же я тогда возьму денег на взятку, коп?

Улыбка сползла с его лица, и он молча вышел на улицу.

Я поглядел на свою руку, сжимавшую стакан. Она была белая как снег. Бармен тоже обратил на это внимание, но ничего не сказал. Он искоса смотрел на меня и сравнивал с физиономией на фотографии. Наконец он пришел к выводу, что перед ним тип, разыскиваемый полицией.

— Твое имя действительно Джордж Вильсон?

Я оставил ему «на чай» всю сдачу.

— Может быть, приятель. Очень может быть. Спасибо.

— Не волнуйся. Если бы у этого кретина глаза были не на заднице, он бы быстро сцапал тебя. Я не позвоню ему. Будь спокоен. — Он доверительно нагнулся ко мне — Я сам однажды находился в бегах.

И все же я поспешил убраться, пока коп не вернулся опрокинуть рюмочку. Глупо было бы давать ему второй шанс. Теперь меня обложили со всех сторон. Красота! Они во что бы то ни стало решили заполучить мою голову, и наверняка будет объявлено вознаграждение, чтобы у людей появилась заинтересованность.

Прежде чем вернуться в машину, я завернул за угол в аптеку. Я набрал номер и насчитал не менее дюжины гудков, прежде чем сняли трубку и кто-то нерешительно сказал:

— Да?

— Позови хозяйку.

Шум в трубке стих. Я понял, что девушка положила ладонь на микрофон. Через минуту она сказала:

— Передаю трубку.

Следующее «да» было какое-то испуганное.

— Джони, моя сладкая.

— О! — и все.

— У тебя гости? Можешь говорить?

— Да… давай, пожалуйста.

Я слышал резкий мужской голос, но не раздалось ни щелчка, ни фонирования, которое свидетельствовало бы о том, что кто-то взял трубку с параллельного аппарата.

Я спросил:

— Копы искали меня?

— Да… я уверена…

— Они ожидали найти меня живым или мертвым?

— О нет…

— Живым?

— Конечно.

— О’кей, ты просто умница. Расскажи своим гостям сказочку на ночь, а я загляну к тебе, когда легавые уберутся.

Я медленно повесил трубку, порылся в карманах в поисках сигарет. Итак, копы пришли за живым, но добыча уплыла из рук. И они тут же принялись охотиться за Джорджем Вильсоном.

Кто-то проболтался.

Либо Логан, либо Венди, и я вытрясу из них душу, но получу ответ на этот вопрос.

Логан, наверное, был уже в стельку пьян, так что оставалась только Венди. Очаровательная, бутылочно-желтая снаружи и, может быть, иссиня-черная внутри. Венди.

Я долго глядел на телефон. Потом бросил монетку в щель и набрал номер полиции, указанный на табличке.

Когда мне ответили, я попросил капитана Линдса.

Сначала он не поверил мне, когда я представился.

— Не трудись засекать звонок, — добавил я быстро, — я приду сам, если ты хочешь меня видеть, дружище.

— Я хочу видеть тебя, — прорычал он, как тигр, готовящийся к прыжку.

— Тогда я приду. Только скажи мне одну вещь, капитан.

Трубка молчала. Я слышал, как он урчит. Ему очень нравился такой поворот дела. Ему нравилось, что я такой дерзкий и самоуверенный, сам подставляю голову под его топор.

— Конечно, — наконец сказал он. — Валяй.

— Как ты узнал?

— Птичка-невеличка чирикнула мне. У копов много птичек-невеличек, порхающих повсюду. Мы зовем их осведомителями, но им больше нравится называться анонимными информаторами.

— У маленькой птички есть имя, капитан?

— Имени нет, и он позаботился о том, чтобы изменить голос.

— Он?

Я почувствовал, как его раздражение пронеслось по проволоке и ударило мне в ухо.

— Это могла быть и она. Я не спрашивал. Приходи и поговорим об этом.

Смех все-таки просочился из моей груди.

— Ну, капитан, не сию же минуту…

— Черт бы тебя побрал! Я…

— Да, капитан, я сказал, что приду. Но я не сказал когда. Может быть, очень скоро…

— Ты сейчас же доставишь сюда свою задницу…

Я повесил трубку.

Через две минуты я уже набирал скорость, а еще через десять секунд, визжа тормозами, примчалась полицейская машина. Мне хватило этих десяти секунд, чтобы затеряться среди бесчисленных машин, снующих по улицам. Я мотался по городу и думал о птичках-невеличках. Одна чирикнула мне о Харлан, другая — полиции о Джордже Вильсоне. А может, их было не две, а одна? Следовало выяснить это. Я попытался воскресить в памяти голос, который посоветовал мне искать Харлан. Тогда я не сомневался, что этот голос принадлежит женщине, но теперь не был так уж уверен.

Он или она?

Харлан — он, она или оно?

Харлан, Харлан, Харлан. Что-то знакомое. Вспоминай скорее, сукин сын.

Я вспоминал и не мог вспомнить. Чертовщина какая-то. У меня не исчезало ощущение, что мне удастся вспомнить, если я буду продолжать думать об этом.

И вдруг — вот оно, просветление, у меня даже похолодели пальцы, сжимавшие баранку. Это имя было написано на конверте, лежавшем на столе Минноу в тот вечер, когда его убили.

Я затормозил, развернулся и поехал в обратную сторону. У бара был телефонный аппарат, я позвонил и поехал на условленную улицу.

Ждать пришлось недолго. Сзади подъехал седан. Хлопнула дверца, я тоже открыл дверцу моей машины.

— Привет, Линдс, — поздоровался я.

Он решил исключить всякую случайность. В руке он сжимал револьвер. Что ж, все правильно.

Я слишком устал, чтобы спорить с ним. Револьвер взлетел на уровень моей переносицы, когда я полез за сигаретами, и нерешительно опустился, когда я предложил капитану закурить.

Он взял сигарету и ждал, что будет дальше.

— Ты можешь повязать меня в любое время, Линдс. Я не убегу.

— Я возьму тебя сейчас. Я устал от обманов. Пусть у нас нет твоих отпечатков, но Джордж Вильсон и Джони Макбрайд оба разыскиваются по обвинению в убийстве. Забавно, но в любом случае тебе висеть.

— Может быть, сначала ты все-таки захочешь узнать, кто убил Минноу?

Бессильная ярость душила его. Он рассматривал револьвер, решая, прикончить меня прямо сейчас или довести дело до суда.

— Естественно, — процедил он.

Я рассказал ему, кто я такой и почему я здесь. Он не поверил мне. Мне было все равно. Я сказал:

— Дай мне неделю, а?

— С какой стати?

— С такой, что я могу оказаться прав. Если бы у тебя были приличные помощники, ты бы и сам докопался до истины. Но ты один. Одинокий волк. Как и я. К тому же ты смотришь только в одном направлении и видишь только то, что тебе хочется видеть. Ты по рукам и ногам связан правилами и предписаниями. Твои копы получают от мафии за день больше, чем составляет их месячное жалованье, и естественно, они выполняют не твои приказы. Серво вообще командует теми, кто приказывает тебе. Ты можешь только на что-то надеяться. Дай мне неделю. Черт возьми, это немного. Одна неделя, и если я не принесу тебе на блюдечке голову убийцы, можешь брать меня и тащить в суд.

— Ты сумасшедший, — сказал он нерешительно. — Или я, потому что слушаю тебя.

— Меня можно взять в любое время, ты ничего не теряешь, Линдс, — напомнил я.

Он убрал револьвер и щелчком послал окурок в последний путь.

— Чего ты хочешь, Джони? Скажи, прежде чем я приму решение.

Я откинулся на спинку сиденья и смотрел в потолок.

— В ночь, когда Минноу был убит… убийца что-нибудь искал?

Его дыхание со свистом вырывалось наружу. Он произнес только одно слово:

— Да.

— Что он взял?

— Я не знаю. Вещи и бумаги не были разбросаны, похоже, особо рыться ему не пришлось.

— И ты оказался единственным, кто заметил это.

Он посмотрел в окно и с отвращением сплюнул.

— Я обратил на это внимание, когда пришел в его кабинет через два дня. В первый момент я просто потерял голову от злости, — объяснил он.

— На столе лежало письмо. На нем было написано «Харлан».

Он подался вперед.

— Ты видел его жену?

— Да.

— Я проверял эту версию.

— Но письма не было, да?

Он протянул руку:

— Дай мне еще сигарету.

Я выбил одну из пачки, и он прикурил от моего окурка.

— Я проверил каждый его шаг в ту ночь. Его жена подозревала, что у него появилась любовница, но ничего такого не было. В тот вечер он вышел из дома и купил газету. Потом поехал на окраину города, остановился у Филберта, где сделал кое-какие покупки, перешел через улицу в бар и выпил несколько рюмок. Затем вернулся домой. Бармен сказал, что он о чем-то сосредоточенно думал. Но никто не заметил в его поведении ничего странного или подозрительного.

— Но ты так и не нашел письма?

— Нет.

— Ты не думал, куда оно могло деться?

— Может быть, тот, кто писал его, пришел и забрал…

— Может быть, — сказал я. — Миссис Минноу сказала, что Такер звонил ему и говорил о каком-то срочном заказном письме.

— Верно, — он глубоко затянулся и окутался дымом.

— Что за письмо?

— Черт, откуда я знаю? Возможно, он засунул его куда-нибудь в бумаги.

— Найди это письмо, Линдс. Просмотри все шкафы и ящички, но найди его.

— Погоди…

— Ты сказал, что хочешь найти убийцу, — я холодно посмотрел на него. — Я не приказываю тебе. Я просто считаю, что это письмо приведет нас к цели. Найди мне его.

— А что будешь делать ты?

— Выясню, кто такая Харлан и почему она написала Минноу.

Он молча докурил сигарету до самого фильтра, выбросил окурок в окно, оскалился и вылез. Его машина взревела и рванулась с места.

Я попросил у него неделю. Семь дней. Это очень много.

Я медленно поехал вперед и свернул за угол. Вот и нужный мне дом. Я поднялся на лифте и подошел к уже знакомой мне двери с неброской табличкой с именем Серво.

На звонок никто не открыл.

Я позвонил еще раз, длиннее и настойчивее. Никто не открывал. Я спустился вниз в квартиру дворника. Дверь открылась почти мгновенно, и старик весь расплылся от приятной перспективы поболтать.

— Серво дома? — спросил я вместо приветствия.

Он покачал головой:

— Я не знаю. Вот его баба сбежала отсюда недавно, это я знаю. Как раз я закончил менять трубы, а она сломя голову промчалась мимо меня.

— Она была одета?

— Да, — он опять показал свои десны. — И одежда была явно с чужого плеча. Ты понимаешь? На ней было зеленое платье с блестками. Те шлюхи на последнем этаже… у одной из них в точности такое платье.

— О’кей, я все понял.

Он прищурился и заговорщицки понизил голос:

— Кто-то врезал Серво.

— Я.

— Я так и думал. От души?

— Угу. Тебе-то что?

— Просто спросил. Он и еще кто-то долго ругались. Сначала я думал, что они дерутся, но они только ругались. Они были злы как черти.

Я дал ему десятку. Он сложил ее и зажал в кулаке.

— Номер квартиры тех шлюх наверху.

— Последний этаж, 7Е. Они одни сегодня.

Я вернулся к лифту и разрешил ему поднять меня на последний этаж. Я барабанил в дверь с номером 7Е до тех пор, пока из-за нее не заорали, что сейчас откроют.

Брюнетка, вышедшая ко мне, не скрывала, что под халатиком у нее больше ничего нет. Она удивленно улыбнулась и сказала:

— Ба, да это никак наш усталый красавец, который так хотел спать. Ты что, проснулся? Заходи.

Она оказалась одной из тех, которых Джек присылал мне в номер.

— Я опять не по ваши прелести, моя сладкая, — извинился я. — Мне нужна информация. Внизу живет девочка… Девочка Серво. Она недавно смоталась.

Ее профессиональная улыбка исчезла, уступив место профессиональной солидарности.

— Ну и что? — обдала она меня мертвенным холодом.

Я во что бы то ни стало должен был быстро растопить эту ледяную стену возникшей неприязни.

— Она приходила сюда и попросила платье. Она удрала, и я хочу знать из-за чего.

— Может быть, ей захотелось посмотреть город. Откуда мне знать. Смотри, приятель, ты…

— Послушай, детка, она по шейку в дерьме. Если хочешь, чтобы она им захлебнулась, тогда валяй, гони волну. Ты знаешь, я ведь могу выяснить это и в другом месте.

Мои слова ей явно не понравились, и она задумалась, прикусив губу. Может быть, она сочла мою физиономию достаточно честной, потому что наконец сказала:

— Она испугалась.

— Серво?

— Она не сказала. Она была почти в истерике и связно не говорила. Ей нужна была хоть какая-нибудь одежда.

— Она сказала, куда собиралась пойти?

— Насколько я могу судить, она была чем-то до смерти напугана и хотела уехать из города. Может быть, Серво поработал над ней. Он мастерски проделывает такие штучки. После них не остается следов. Впрочем, он может и со следами, с него станется.

— Значит, он избил ее?

Она опять несколько секунд молча покусывала губу.

— Нет… Здесь что-то другое. Она бормотала о вечерних газетах, о том, что она будет следующей и что-то еще в этом роде. Мне передалось ее состояние, и я слишком много суетилась, поэтому не особенно обращала внимание на ее слова.

Я поблагодарил, открыл дверь и сказал, что разыщу ее.

— Я надеюсь, — улыбнулась она. — Если кто-нибудь спросит про зеленое платье, ты ничего не знаешь.

— Не беспокойся.

— Этот ублюдок не позволял ей выходить одной на улицу. Он делал все, чтобы держать ее на привязи.

— Ей нравилась такая жизнь, не правда ли?

— Черт возьми, она получала все, что хотела. И она все время говорила, что уедет в следующем году. Все, что ей было нужно, — это маленький домик в Калифорнии.

— Еще раз спасибо, — сказал я и закрыл дверь.

Неподалеку оказался газетный киоск. Я купил местную газету. На первой странице красовалась моя физиономия и перечислялись все преступления, совершенные Джорджем Вильсоном. Крупным шрифтом была выделена строчка, где говорилось, что я скрываюсь где-то в городе. Последний абзац тоже привлек мое внимание. Из него следовало, что розыском Джорджа Вильсона занимается и ФБР.

Да, они разошлись не на шутку. Я иду на контакт с Линдсом, добиваюсь у него передышки, а Дядя Сэм аннулирует ее.

Но заметка, которую я искал, оказалась на четвертой странице. Маленький, не более четырех дюймов, столбец с приметами женщины, покончившей самоубийством. Двое детей видели, как она прыгнула в карьер. Они стали звать на помощь, но когда ее вытащили, было уже поздно. Вскрытие показало, что она находилась в состоянии алкогольного опьянения. Бармены в придорожных барах и ресторанчиках опознали ее и засвидетельствовали, что она пьянствовала в компании мужчин. Отпечатки ее пальцев нашлись в городском отделе здравоохранения. Погибшая оказалась официанткой из «ABC-Дина». Самоубийство произошло, по возникшей версии, в результате раскаяния в недавнем убийстве своей соседки. Видимо, угрызения совести, писалось в заметке, сделали ее жизнь невыносимой. Далее репортер приводил ее имя — Ирен Годфри, и адрес в Сосновом Бору. И все.

Картина начинала проясняться. Это все равно что прийти в кино, когда половина фильма уже прошла, и гадать, как он начался. К концу фильма очень даже запросто можно понять причины, видя следствия. Но полной уверенности все-таки нет — до тех пор, пока не спросишь соседа, смотревшего все с самого начала. Если, впрочем, он захочет рассказать тебе.

Я сложил газету и сунул под сиденье. Моя рука наткнулась на револьвер, положенный туда раньше, и погладила холодный ствол. Я вытащил его, проверил и убрал на прежнее место.

Через двадцать минут я находился на автовокзале. Было темно, тускло светились лишь лампочки дежурного освещения. Я припарковал машину и направился к билетной кассе, стараясь держаться в тени. Зал ожидания был почти пуст. Двое спали на скамейках, молодая женщина пыталась укачать разоравшегося младенца. На окошечке кассы решетка была опущена, но через неплотно зашторенное окно я увидел Ника, убирающего бумаги в ящик. Неподалеку, стараясь слиться с ночью, стоял Такер с незажженной сигарой во рту. Ага, а вот и второй, пристроился на ящике. Такер чиркнул спичкой и стал прикуривать. Я увидел его лицо. Молодой, отлично одетый — ну прямо процветающий адвокат.

Я обшарил весь вокзал, но так и не нашел человека, которого хотел бы здесь встретить. Похоже, Трой не пыталась уехать из Линкастла поездом или автобусом. Улучив момент, я юркнул в кассу и так напугал Ника, что тот чуть не свалился со стула. Он молниеносно задвинул ящик, обернулся и посмотрел на меня глазами, готовыми вывалиться на пол.

— Черт возьми! У меня даже сердце остановилось. Проходи вон туда и садись, а я получше задерну шторы.

Потом он запер дверь и обернулся. Пальцы у него дрожали.

— У тебя приятное окружение, Ник.

— Да уж. Весь день пасутся здесь. Ты знаешь, кто там?

— Мой знакомый Такер и с ним еще один, наверное, из ФБР.

— Черт бы их побрал.

Он подошел к столу и взял верхний листок со стопки бумаги.

— Смотри, я должен их расклеить.

Я взглянул на афишку. Прекрасный портрет, впору хоть в семейный альбом. И вознаграждение вполне приличное.

— Подходящее место для этих штук.

Ник медленно покачал головой и пристально посмотрел на меня.

— Закон требует расклеивать это в общественных местах, а вокзал — общественное место.

Он щелкнул по листку, потом сложил и сунул в ящик.

— Они очень хотят поймать тебя, сынок. Тебе бы не следовало приходить сюда.

— Я ищу женщину, Ник. Она была любовницей Серво до тех пор, пока что-то не напугало ее до смерти. Она сбежала. Такая рыжая, одета в зеленое платье. Возможно, выглядит как очумелая. Не видел похожую?

Он задумался, наморщив лоб.

— Нет, не припоминаю.

— Как еще она может выбраться из города?

— Автобусы останавливаются на трассе и подбирают пассажиров.

— Это единственный способ?

— Да. Если, конечно, у нее нет машины.

— О’кей, это все, что я пришел узнать.

Я встал, собираясь уходить.

Ник опять усадил меня на стул. Его усы активно шевелились вокруг рта — волосатая оправа для розового языка, который то и дело высовывался и облизывал губы.

— Погоди, сынок. Ты не можешь больше запросто разгуливать по улицам. Видел сегодняшние газеты?

Я кивнул.

— Копы один за другим навещали меня сегодня и велели сообщить, как только ты здесь объявишься. Предположим, один из них схватит тебя…

— Ну, предположим.

— Джони, мальчик, послушай. Ты должен уехать. Завтра утром…

Я решительно оборвал его.

— Как-нибудь в другой раз я воспользуюсь твоим советом. — Я встал. — А сейчас у меня еще слишком много дел в городе.

Мне удалось вернуться в машину и уехать так, что никто не сел мне на хвост. Зверь в голове опять проснулся и припустился вприсядку, оттаптывая мне мозги своими сапожищами. Боль простреливала все тело.

Завтра. Завтра я поставлю точку, если только они не прикончат меня раньше.

На вкус сигарета была отвратительной, но дым, завивавшийся к потолку, как-то скрашивал одиночество и рассеивал мрачные мысли. Что же заставило Джони бежать? Кто-то хотел прицепить к его бегству длинный зеленый долларовый хвост. Вернее, зеленый и кровавый. Но сам-то Джони не хотел никуда бежать, его к этому вынудили.

Я разговаривал со многими людьми, и сам стал одним из главных действующих лиц. Но пока следствие гоняется за причиной, как человек за тенью, и никак не может настигнуть ее. Слишком велики промежутки между звеньями преступной цепи.

И тем не менее кое-что я теперь знал и все уверенней шел к истине, светившей мне в конце тоннеля. Я взвалил на себя нелегкую ношу. Я не был детективом, но пытался эксгумировать и собрать в единое целое разложившееся за долгие пять лет тело тщательно разработанного преступления. На первый взгляд, между отдельными событиями, случившимися со мной после приезда в Линкастл, отсутствовала связь, но я-то чувствовал, что противник ввел в бой последние резервы, и развязка близка.

Да, сначала они пытались отмахнуться от меня как от назойливой мухи, доставляющей неприятности своим жужжанием. Они попытались меня прихлопнуть. Но не самим же пачкаться с мухой — пусть ее раздавят копы. Копы промахнулись и треснули друг друга по носам. В чьих-то глазах я превратился в дичь покрупнее. Тогда пригласили стрелков по бегущему кабану, которые в темноте перестреляли друг друга.

Они встревожились, и на свет выплыл Джордж Вильсон. Теперь меня травят как бешеного волка.

Ответы. Мне нужны ответы на многие вопросы. Но не сегодня ночью. Нет. Сегодня ночью я буду спать. У меня просто раскалывается голова.

Я направился на запад, выбираясь на Понтейл-Роуд, и скоро подъехал к знакомому дому. Я поставил машину в гараж и, взбежав по ступенькам на веранду, взял ключ из цветочного горшка.

Я принял душ, размотал бинты, которые склеивали голову, и посмотрел на знакомые мне две двери. Я чувствовал себя слишком усталым для любовных игр, поэтому открыл дверь в ту комнату, которая пахла духами, кремами и косметикой, надеясь, что Венди опять будет искать меня в «мужской» и, увидев, что кровать пуста, окажется достаточно сообразительной, чтобы оставить меня в покое.

Я бросил одежду на спинку стула и забрался в постель. Прохладные простыни приятно обволакивали тело, подушка была, как мягкое облако, которое, казалось, уносит меня в страну снов. Я закрыл глаза и отдал швартовы.

Уши уловили приятную мелодию и послали сигнал в мозг. Мозг приказал глазам открыться. Они медленно повиновались и уставились в темноту. Я еще не мог ясно осознать, где я и откуда доносится песня. Потом темнота как бы расступилась, и я увидел что-то белое и гибкое, двигавшееся по комнате. Мой мозг окончательно стряхнул с себя остатки сонного оцепенения. Ее платье зашелестело, защелкало электрическими разрядами и взмыло над головой. Песня на секунду прервалась. Я смотрел, как она, грациозно изогнувшись, расстегивает бюстгальтер. Он полетел вслед за платьем. Опять зашелестел шелк. На этот раз почти неслышный шепот — и трусики упали на бюстгальтер. Она потянулась, подняв руки к потолку, словно язычница, поклоняющаяся Луне. Темный серебряный свет, струившийся в окно, впитывался обнаженным телом, оставляя всю комнату в темноте.

Она вся затрепетала от удовольствия, встряхнулась и расслабилась. Потом пробежала пальцами по волосам и, все еще напевая себе под нос, подошла к постели.

— Красавица, — сказал я. — Ты настоящая красавица.

У нее прервалось дыхание, воздух застрял у нее в горле, как кость. Теперь передо мной стояла ледяная статуя. Я потянулся к выключателю над головой, но столбняк у нее прошел, ее пальцы вцепились мне в запястье, и она с силой придавила мою руку к подушке.

— Не надо света, Джони, — сказала Венди.

Она медленно наклонялась ко мне. Ее теплые влажные чуть раздвинутые губы опустились на мои. Я провел рукой по ее телу, и она сладострастно затрепетала, заурчав как кошка.

Черты ее лица расплывались в темноте, и в них не было обычной резкости и суровости. Только красота. И нежность. И страсть. Пламенная страсть. Она взахлеб целовала меня, не в силах напиться из этого источника, все крепче прижимаясь ко мне всем телом и извиваясь, словно раненая змея. Луна тактично прикрыла глаза, и ночь окутала нас своим невесомым покрывалом.

Потом мы лежали усталые, не разжимая объятий, и тихо разговаривали о завтрашнем дне. Завтра она должна будет кое-что сделать для меня.

Она должна узнать все о полицейском по фамилии Такер.

Глава 11

Когда я проснулся, Венди уже ушла. Только в воздухе присутствовал пикантный, неповторимый аромат ее тела.

Мне не нравилось то, что происходило во мне. Я не хотел чувствовать такое по отношению к женщине. Даже к Венди. Пока не хотел. С другими женщинами было просто: обычное утоление естественного физиологического желания. Сделал дело и смылся.

А без Венди я чувствовал себя как человек, которому отрезали руку или ногу.

Я сделал отчаянное усилие и заставил себя не думать о любви и о женщинах. Пора вставать. Сегодня предстояло многое сделать. На туалетном столике лежала записка. Венди писала, что я могу взять машину, что она увидится со мной вечером и что очень, очень любит меня. Там, где она поцеловала бумагу, осталась помада. Ну, женщины…

Я перекусил на скорую руку, пошел в гараж, достал карту автомобильных дорог и тщательно ее изучил, выбирая маршрут. Мне нужно было попасть в столицу штата, минуя все главные дороги: возможно, копы догадались выставить патрули.

После сумасшедшей гонки по грунтовым дорогам — движения никакого не было, и никто не мешал мне выжать из «Форда» все, на что он был способен, — без десяти одиннадцать я был на окраине главного города штата. Видимые из любой точки, в небо уперлись несколько небоскребов, похожих — мне так почему-то показалось — на обиженный большой палец. В одном из них размещалось учреждение, которое и являлось целью моего пыльного путешествия. Я оставил машину на стоянке, вошел в здание и нашел по справочнику-указа-телю офис государственного ревизора. Пятый этаж.

Очень высокая и худая девушка вылупилась на меня через очки и предложила присесть. Я смахнул пыль носовым платком и сел. Ей, кажется, это не понравилось, и она фыркнула. Все стулья прятали свои кожаные темечки под слоем пыли. Очевидно, посетители здесь были редкостью. На столе зазвонил телефон. Она выслушала шефа, положила трубку и буркнула:

— Мистер Донахью примет вас. Проходите. — И опять фыркнула.

Наверное, в прошлой жизни она была лошадью. Нет, у нас в Линкастле женщины не такие мегеры.

Мистер Донахью весь просиял и протянул мне коротенькую пухленькую миниатюрную лапку.

— Присаживайтесь, сэр, присаживайтесь.

Он постарался крепко сжать мою руку, чтобы я знал, что он каждую пятницу играет в спортзале в гандбол. Передо мной стоял кругленький человечек с большим, нависающим каплей, носом и широченной улыбкой. Но с первого взгляда я понял, что за голубыми глазами, которые, казалось, танцевали на его лице, скрывается недюжинный ум.

Я сел и, закурив из его пачки, сказал:

— Мистер Донахью, вы любите пощекотать себе нервы?

Его рука с зажженной спичкой застыла на полпути к сигарете, а брови взметнулись вверх. Он явно не понимал, куда я клоню.

— Ну… — Он все-таки прикурил, задохнулся дымом и судорожно закашлялся. — Как вам сказать… В некотором роде — да. Разумеется, в умеренных дозах. Но здесь я лишен этой возможности, — он обвел рукой кабинет. — Разве что обнаружится какая-нибудь ошибка в ведении банковской документации. А почему вы спрашиваете?

— Потому что сейчас я сторицей возмещу вам все недополученное удовольствие. Крепче держитесь за кресло, чтобы не полететь вверх тормашками.

По его лицу я понял, что он заинтересовался.

— Мне не совсем ясно, о чем вы говорите. Может быть…

— Если вы обратитесь в полицию, то вам скажут, что я вор и убийца. Возможно, добавят кое-какие эпитеты. Стоит вам только снять трубку, и я за решеткой.

У него опять подпрыгнули брови.

— Меня зовут Макбрайд. Пять лет назад вы проверяли банковские книги «Национального банка» в Линкастле. Вы обнаружили ошибку.

— Я помню.

— Вы помните точную сумму, похищенную преступником?

Мистер Донахью занервничал. Он сделал несколько быстрых затяжек и окутался дымом, поглядывая то на меня, то на телефон, не решаясь взять трубку и явно опасаясь за свою жизнь.

Я успокоил его.

— Я тут не по твою душу, дружище, поэтому брось нервничать.

Он показал мне свои зубы, надо полагать, в улыбке, но потеть не перестал.

— Я помню… достаточно хорошо… подробности.

Я откинулся на спинку стула и сцепил руки за головой.

— Давайте не стесняйтесь.

Он раздавил окурок в пепельнице, помолчал, потом посмотрел мне в глаза.

— Эта информация строго конфиденциальная, вы понимаете. Я уверен, банк…

— Я не могу обратиться в банк. Я никуда не могу пойти. Копы по всему городу разыскивают меня, Но меня подставили, мистер Донахью. Поверьте, я не имею никакого отношения к тому, что произошло.

— В мои обязанности не входило доказать вашу виновность, молодой человек. Я только проверял книги. Налицо имелась явная подделка. Мошенник действовал тонко и аккуратно, но как-то необычно. — Он замолк и несколько секунд посмотрел в окно. — Недавно ко мне приходила молодая леди. Она тоже интересовалась этим делом. Она долго ходила вокруг да около, но наконец спросила напрямик.

Из моей груди непроизвольно вырвалось глухое рычание:

— Вера Вест?

— У нее было другое имя.

— Блондинка. Натуральная блондинка.

— Да. Ей удалось выпытать у меня… — Он покраснел и отвел глаза. — Я никогда не говорил об этом прежде. Возможно, я должен был рассказать…

— Нет, вы сделали правильно, я не осуждаю вас. Меня интересуют лишь некоторые детали.

— Я не многое могу рассказать. Мне позвонил окружной прокурор Линкастла, тот, который позже умер, и попросил провести ревизию в банке. Я сделал обычную проверку банковских счетов и нашел ошибку.

— Не хватало двухсот тысяч долларов?

— Приблизительно. Чуть больше, если быть абсолютно точным.

— Вы нашли что-то еще, не так ли? Именно об этом вы и рассказали блондинке?

На переносице у него обозначилась глубокая складка. Он сощурился и поглядел мне в глаза.

— Вы действительно хорошо информированы. Я поделился с этой молодой леди… так, всего лишь подозрением, которое невозможно превратить в уверенность. Видите ли, я считаю, что вы… Я имею в виду, тот, кто подставил вас, взял значительно больше двухсот тысяч, но ему удалось вернуть все, кроме этой суммы.

— Интересно.

Он облизал пересохшие губы.

— На эту мысль наводят восемьдесят четыре доллара, которые, во логике вещей, не должны были оставаться на счету. Одинаково легко снять всю сумму или ее часть. Удобнее даже снять все деньги, так как в этом случае легче свести баланс. Я долго думал и пришел к выводу, что хищение денег из банка не было очевидным. Деньги были возвращены, чтобы самый мало-мальский грамотный бухгалтер с первого взгляда сказал: «Здесь дело нечисто».

— Значит, вы согласны, что меня подставили?

— Очевидно, кто-то проворачивал и раньше подобные операции. Деньги изымались из банка, пускались в оборот, прибыль шла в карман, а взятое возвращалось в банк.

— Понятно, — я в самом деле стал кое-что понимать. — У вас не было оснований поднимать шум, ведь у вас на руках отсутствовали доказательства. Одни лишь подозрения.

— Действительно. Мне вообще эта мысль пришла в голову уже по возвращении сюда. В деле имелось очень много неясного. А потом я забыл об этом, и вспомнил только тогда, когда меня посетила молодая леди, о которой я уже говорил. Смею вас уверить, что при тех обстоятельствах, даже если бы я и сообщил о своих подозрениях, это ни к чему бы не привело. И еще: девушка дала мне понять, что меня ожидают крупные неприятности, если я проболтаюсь о нашем с ней разговоре.

— Почему же вы так разоткровенничались со мной? Угрызения совести?

— Если вам угодно. После разговора с девушкой у меня что-то тяжело на душе, и я буду чертовски рад, если это дело опять всплывет и справедливость восторжествует.

На этот раз я так рассмеялся, что он вздрогнул.

— Теперь уж будьте покойны, — заверил я его, — скоро все они получат по заслугам. Но вы не будете втянуты в это дело. И забудьте блондинку, не бойтесь, ей будет не до вас.

— Вы… знаете, кто она?

— Да, знаю. Правда, я не знаю, где ее найти. Но как веревочке ни виться…

Я встал. Он тоже вскочил и опять пожал мне руку, правда, не так крепко, как при встрече. Я перехватил его взгляд на телефон и сказал на прощанье:

— Вы умный человек и наверняка сообразите, что для вас же лучше никому не говорить о моем визите.

Он облизал губы.

— А если вас интересует, как развернутся события, читайте «Линкастл Ньюз».

В три тридцать я вернулся в Линкастл. Я поставил машину в гараж и прошел в дом. Венди не было, и не было признаков, что она возвращалась. Я позвонил на вокзал, и кто-то ответил, что мистер Хендерсон взял отгул с полудня. Нет, никто не знает, где его искать.

Потом я набрал телефон бара «Цирк». Там стоял невообразимый гвалт, и я еле объяснил, что мне нужен Алан Логан. В трубке заорали, что его нет и не было, и она запищала короткими гудками. Я позвонил в редакцию.

— Извините, но его нет.

— Не знаете, где мне найти его?

— Нет, мы сами ищем его весь день. Он не звонил. Может быть, вы сумеете разыскать его?

Мне чертовски не хотелось, чтобы на его работе знали, что он ще-то пьянствует, поэтому я ответил:

— Последний раз я видел его на месте происшествия в Сосновом Бору. Я звоню, потому что он должен был подготовить кое-какую информацию для меня. Он связывался с Нью-Йорком, с мистером Витменом.

— Да, письмо здесь, на его столе.

— Не могли бы вы прочитать мне его?

В трубке зашелестело.

— Я не знаю. Мы не…

— Все в порядке, это информация личного, а не служебного характера.

— Хорошо… — я услышал звук разрываемой бумаги, потом захрустел разворачиваемый листок. — Здесь немного, читаю: «Грейси Харлан и артистка Харлан одно и то же лицо». Подписано — «Вит».

— Спасибо, — сказал я и повесил трубку. Пустые места в цепочке постепенно заполнялись, а разрозненные факты наполнялись глубоким смыслом. Покрывало сползало с картины, но я должен был уже сейчас знать, что я увижу на холсте.

Я сбежал вниз, прошел в гараж и отправился в город на поиски недостающих частей складывающейся мозаики.

Все было как в первый раз. Приглушенно льющаяся из динамиков «Лунная соната», знакомое платье с кисточкой.

— Привет, Венера.

Ее глаза метнулись вверх и вниз по улице.

— Входи, мужчина!

Она произнесла это таким тоном, что я не стал рассусоливать и тут же юркнул в образовавшуюся щель, захлопнул за собой дверь и смотрел, как она запирает ее.

— Мальчики Серво. Они не забывают меня с тех пор как ты врезал ему. Приходят и уходят. Что ты делал, черт возьми?

— О, сразу не расскажешь. Где они сейчас?

— Не знаю. Ушли, но скоро вернутся. — Она взяла сигарету и вертела ее в руке. — Наведывалась и полиция. Нет, не наши, эти были из ФБР.

— Вот как?

— Город взбудоражен. — Она затянулась сигаретой и подошла к окну. Убедившись, что на улице никого нет, она поплотнее задернула шторы. — Я послала пару девочек, так сказать, на разведку. У них есть хорошие контакты с потенциальными источниками информации.

— Отлично. Выкладывай.

— Джордж Вильсон, Джони Макбрайд, кем бы ты ни был… Эти ребята из ФБР решили, что ты виновен во всем, что происходит в городе, что именно из-за тебя он превратился в рай для воротил игорного бизнеса. Ты финансировал операции Серво, а потом и сам решил откусить кусок пожирнее от этого золотого пирога. Ты вернулся в родимое гнездышко, потому что за пределами Линкастла у тебя не так хорошо шли дела. Они даже навесили на тебя ярлык с длинным научным названием, которое означает, что ты социально опасный тип — уже с тех пор, как вернулся с войны.

— Значит, по их мнению, я не маленький винтик, а большое колесо. — Я задумался. — Они хотят все повесить на меня, а Ленни Серво останется в стороне.

— У него имеется личная причина посчитаться с тобой. Но, кроме того, прошел слух, что ты требовал свою долю со всех его доходов, так что теперь он рад упрятать тебя за решетку и взять все в свои руки.

— Слухи, слухи… от кого-то они должны исходить.

Она кивнула.

— Ты засветился, как только прибыл в город.

— Да, детка. Как ни смешно, но в этих сплетнях есть доля истины. Однако стоит чуточку пораскинуть мозгами, и сразу становится видно, какова эта доля… и на чей счет следует ее записать.

— О чем ты?

— Если я стоял и стою за спиной Серво и меня потянут в суд, разве не логично предположить, что я отвалю ему половину вины — так же, как он отваливал мне половину доходов?

Она глубоко затянулась. Ее лицо потеряло настороженное выражение и стало пустым лицом манекена.

— Кто ты?

Я улыбнулся и оставил ее вопрос без ответа. Вместо этого я сказал:

— Помнишь, ты хотела найти одну фотографию? Ты не нашла ее?

Она молча встала и вышла из комнаты. Через несколько минут она появилась с помятым снимком, который, очевидно, долгое время валялся в куче других бумаг.

Лицо девушки, о которой мы говорили, было недавно обведено карандашом. Ее звали Харлан. На днях я видел ее более позднюю фотографию. Именно она работала официанткой в «ABC-Дина» и покончила самоубийством. Прежде чем приехать в Линкастл, она занималась вымогательством в Нью-Йорке и отсидела за это срок.

У меня появилась отличная мысль.

Я вернул фото Венере.

— Не возражаешь, если я воспользуюсь твоим телефоном?

— Валяй.

Я помнил номера уже наизусть. Сначала я позвонил в редакцию. Логана по-прежнему не было. Венди тоже где-то болталась. Ник так и не появлялся на вокзале. Следующий звонок был в полицейский участок. Кто-то ответил, и я попросил Линдса. Он оказался на месте.

— Капитан Линдс слушает.

— Это Джони, дружище.

— Говори, — процедил он сквозь зубы.

— Что с письмом?

— Ничего. Я нашел только конверт. Все обшарил.

— Продолжай поиски.

Он проскрежетал, как ржавый ворот:

— Макбрайд, мне кажется, ты блефуешь. Ты не выберешься живым из города, если это так.

— Я выезжал и уже вернулся, Линдс. Теперь слушай меня. Куда-то пропала любовница Серво. Ты знаешь ее?

— Да, Трой Авалард.

— Она в чьем-то списке на убийство, Линдс. Найди ее. Я думаю, она может нам сильно помочь в этом деле. Прикажи своим орлам, посмотрим, как они сработают.

Он грязно выругался.

— Ты мне очень доходчиво объяснил в прошлый раз, чьи приказы они выполняют.

— Ты не боишься, я надеюсь? — спокойно спросил я.

Линдс секунду помолчал, потом опять смачно выругался вполголоса.

— Я буду искать ее, — отрезал он.

— Отлично. Позвони в банк и поинтересуйся, не сняла ли она крупную сумму. Я перезвоню тебе через несколько минут.

Я положил трубку, прикурил новую сигарету, подошел к окну и окинул взглядом улицу. За «Фордом» пристроился грузовик, а за ним — светло-зеленый седан. Почтальон перебирал письма, поднимаясь по ступенькам дома напротив. На велосипеде ехал мальчик. Еще один мальчик в безрукавке шел по улице, посматривая на номера домов.

Я отпустил занавеску и вернулся к телефону. Линдс проверил: Трой Авалард совсем не снимала денег. Кассир, давший ему информацию, сразу же позвонит Линдсу, как только она появится.

Венера сидела в кресле и молча слушала, поигрывая кисточкой на своем платье.

— Кому-то скоро непоздоровится. Кому-то очень скоро очень сильно не повезет. Приближается час решающей схватки, не так ли?

— Да, скоро. Но это должно было случиться пять лет назад. И это случилось бы, если бы человек по имени Роберт Минноу не был убит. — Я замолчал и посмотрел на нее. — Ты никуда не уйдешь?

— Нет, не собираюсь.

— А если мальчики Серво вернутся?..

Она улыбнулась и, сунув руку под подушку, вытащила револьвер. Длинноствольный револьвер, совсем не дамское оружие. Вы запросто засунули бы палец в его ствол.

— Они не возьмут меня, мужчина. Ни они, ни даже сам Серво.

— Откуда у тебя такая пушка?

— Мой муж. Я говорила тебе, что была замужем за копом, помнишь? Он научил меня обращаться с оружием.

— Что с ним случилось?

Она дернулась, нервно хохотнув:

— Я застрелила его.

Револьвер вернулся на прежнее место под подушку.

Венера проводила меня до двери. Я уже говорил: все было совсем как в первый раз. Кисточка болталась, и я потянул за нее. Но платье оказалось другое, и упала только верхняя половина.

— Даже сейчас ты остаешься верен себе, мужчина.

Я согласился с ней. Что ж тут поделаешь! Сэ ля ви, как говорят французы, и закрыл дверь, пока она поднимала блузку.

Улицы были пустынны. Когда я ехал в город, я включил радио и поймал местную станцию. Как раз передавали обзор событий сегодняшнего дня. Комментатор говорил о том, что Джони Макбрайд, или Джордж Вильсон, находится на свободе, но прилагаются все усилия, чтобы найти его и задержать. Он обращался к гражданам города от лица мэра и городского Совета с просьбой присоединиться к розыскам. Далее следовало описание моей внешности — настолько полное, что я решил переодеться, прежде чем мотаться по городу.

Иногда бродяга находится в наибольшей безопасности именно тогда, когда стоит перед полицейским: никто не заподозрит, что он бродяга. Все думали, что я забился, как таракан, в какую-нибудь щель, поэтому когда я вошел в магазин готового платья, никто не потрудился посмотреть на меня дважды. Я предусмотрительно снял в машине пиджак и рубашку, оставив футболку с короткими рукавами, и попросил девушку за прилавком выписать рабочую рубашку, кожаный пиджак и пару носовых платков. В довершение моего нового имиджа я купил синие джинсы и подтяжки.

Кассир пробила чек, поблагодарила за покупку и опять уткнулась в газету. В этом номере на первой странице снова красовалась моя физиономия, правда, на сей раз чуть поменьше.

Я переоделся в какой-то подсобке, бросил свою прежнюю одежду в багажник и продолжил путь.

Внезапно я увидел Венди. Она вышла из салона красоты с пакетом под мышкой и направилась к автобусной остановке. Я ударил по тормозам и окликнул ее. Она перебежала улицу и плюхнулась на сиденье рядом со мной.

— Так вот, значит, где ты торчала весь день!

Я не хотел, чтобы это прозвучало так, как прозвучало. Она обиделась.

— Я зашла только на секундочку, записаться на прием.

Я и сам бы смог догадаться об этом, если бы посмотрел повнимательнее на ее волосы. Они темнели у корней, и их нужно было красить. Я улыбнулся, поймав себя на мысли, что Венди все глубже западает мне в душу. Я похлопал по свертку.

— Мне?

— Тебе. Хочешь услышать от меня или прочитаешь сам?

— Расскажи мне.

— Такер живет в большом доме на окраине. В подвальчике у него бар, в котором не только можно выпить, но и крутануть рулетку. За домом гараж на две машины. Одна — новый «Кадиллак», на другой он ездит на работу.

— Шикарно развернулся.

— Он не единственный. Почти все полицейские вымогают взятки. Разве что Такер понахрапистей некоторых других.

— Он с Серво?

Она пожала плечами.

— Одно время у Такера был очень серьезный долг в несколько тысяч. Говорили, что заплатил за него Серво. В последнее время несколько человек видели, как Такер проигрывал тысячи за один вечер.

— Этого мало. Он может вывернуться: здесь проиграл, а там выиграл.

— Один малый, которого он нанял, чтобы тот следил за правильной своевременной уплатой налогов, говорит, что Такер объявляет все доходы. Правда, он, по-моему, и сам в это слабо верит.

— Он хитер. Что еще?

Она закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

— Я опять ходила к миссис Минноу. В прошлый раз она не все рассказала нам. Ее муж несколько раз вызывал Ленни Серво в суд.

— Я знаю. Это было в газетах.

— Самого главного не было. У Боба Минноу имелись некоторые доказательства, и он мог бы покончить с Ленни. Но дважды в ночь накануне суда кто-то вламывался в его кабинет и обчищал сейф. Доказательства исчезали.

— Такер, — сказал я. — Черт возьми, у Такера была такая возможность. — Я ударил кулаком по рулю и опять от всей души чертыхнулся.

Ее голос как будто выходил из тумана:

— Не Такер.

Я не отрываясь смотрел на нее.

— А кто?

Она развернула совершенно новую рекламную афишку с моей физиономией. Такую же я видел у Ника. Она подчеркнула абзац, в котором говорилось, что я разыскиваюсь за ограбления сейфов.

— Ты, — еле слышно выдохнула она, но у меня в ушах это прозвучало как пистолетный выстрел. В ее потемневших глазах я увидел, что она сама не верит в это, но тем не менее ждет, чтобы я разбил в пух и прах ее нелепое обвинение.

Я не стал утруждать себя и произнес совсем не то, что она ожидала услышать.

— Ты славно потрудилась, детка.

Она сжалась, как будто я ударил ее. Неожиданно ее глаза набухли от слез. Я не очень-то понимал, что вызвало их.

— Ну, ну, перестань жалеть меня, — разыгрывал я эдакого бодрячка. Вытянув руку, я привлек ее к себе и зарылся лицом в ее золотых волосах. О, как они пахли!

— Венди, извини меня, я неисправимый грубиян. Я, конечно, должен был найти другие слова.

Я включил зажигание.

— Еду в город. Хочешь со мной?

— Нет… у меня остались еще дела. — Она похлопала по пакету. — Что мне делать с этими документами?

— Оставь их дома.

Она кивнула и открыла дверь. Уже выйдя из машины, она некоторое время с любопытством разглядывала меня.

— Ты смешно одет.

— Маскировка.

— А, — она улыбнулась. — Ты будешь осторожным?

— Тебя это волнует?

Она опять кивнула, и вновь у нее на глазах выступили слезы. Подошел автобус, и она побежала к нему, оставив меня в недоумении. Что же я ляпнул на этот раз?

Глава 12

«Филберт» гудел как пчелиный улей. Рекламные объявления, вывешенные в витринах, трубили о ежегодной распродаже, а дальше красными жирными буквами с обычной деловитостью сообщалось о том, что цены снижены наполовину. Я пристроился за толстой женщиной с огромной хозяйственной сумкой и вошел следом за ней. Похоже, и здесь моя персона никого не интересовала. Я был одним из толпы покупателей. Я купил спецовку — просто для того, чтобы у меня в руках была какая-то покупка, и отдался на волю течению, которое вынесло меня к скобяным товарам. Тут я изменил курс и занял одну из телефонных кабинок, стоявших вдоль стены.

В трубке раздались гудки, и я увидел, что продавец отдела напротив подходит к телефону. Он сутулился, как и большинство других представителей этой профессии в его возрасте, и казалось, что его очки вот-вот шлепнутся на пол.

Он не слишком любезно гавкнул мне в ухо:

— Алло!

— Я знаю, каким образом ты быстро можешь заработать сотню, приятель, — сказал я.

Они всегда сразу становятся вежливыми, когда вы так начинаете разговор, даже если и думают, что это чей-то дурацкий розыгрыш. Червячок жадности быстро просыпается и никак не хочет угомониться.

Я видел, как он стал озираться по сторонам. Слова он произносил быстро и отрывисто.

— Кто… вы? Знаете, с кем говорите? — В его голосе уже звучала готовность получить денежки.

— Да, ты в отделе множительной техники.

— Совершенно верно! — Он явно был удивлен и озадачен. Теперь он повернулся ко мне спиной, и я не видел больше его лица.

— Можешь выйти на несколько минут?

— Конечно.

— Отлично, выходи на улицу и иди налево.

— Хорошо, но…

Я повесил трубку и наблюдал за ним. Сначала он смотрел на телефон, облизывая губы, потом, должно быть, решил, что на оживленной улице средь бела дня с ним ничего случиться не может. Он подозвал молодого напарника, что-то сказал ему и ушел в служебное помещение. Почти тут же он вновь показался в зале с плащом, перекинутым через руку, и стал продираться через толпу.

Я пошел за ним.

На улице он оглянулся, пожал плечами и медленно двинулся налево. Когда он оказался у моего «Форда», я дотронулся до его руки.

— В машину.

Человек вздрогнул, попытался оглянуться, но я повторил:

— В машину.

Он повиновался без звука, открыл дверцу и рухнул на сиденье.

Он таращился на меня, вылупив глаза, и все никак не мог проглотить слюну.

Он узнал меня.

Пора было немножко оживить его.

— Ты получишь свою сотню, приятель. А если начнешь кричать, то лучше бы тебе не родиться на свет. Ну, так что ты выбираешь?

Он наконец сглотнул слюну, но так и не смог вернуть себе способность говорить. Его голова лишь судорожно дернулась вверх-вниз.

— Ты помнишь кое-какие события пятилетней давности?

Он еще раз сглотнул и кивнул.

— Тогда Боб Минноу был окружным прокурором. Незадолго до своей смерти он зашел в ваш магазин и оставил кое-что в вашем отделе. Помнишь?

— Я… меня тогда не было, — удалось ему выдавить, — но Ли говорил мне об этом. Теперь я припоминаю.

— Что он оставил?

Он быстро-быстро затряс головой:

— Я… не знаю, что он оставил. Ли дал ему… квитанцию. Может быть, то, что он оставил, еще хранится у нас.

— Сумеешь найти?

— Нет… без квитанции. Я уже… смотрел.

Сигарета чуть не выпала у меня изо рта. Я чувствовал, как мои глаза превращаются в страшные узенькие щелки, и я готов был испепелить взглядом этого замухрышку.

— Кто просил тебя об этом?

Он прижался к двери, глаза его вылезли на лоб, лицо посерело.

— Просто недавно… Логан, этот репортер…

Значит, Логан догадался раньше. Он первым вспомнил, что в «Филберте» снимали копии с документов. Молодчина Логан.

— Почему ты не можешь найти без квитанции?

— Но, мистер… мы выполняем тысячи подобных заказов. Все фирмы, компании и конторы обращаются к нам. Я, конечно, постараюсь, если вы так настаиваете. Это займет недели две, но…

— Черт возьми, я не могу ждать столько времени!

— Но, ей-Богу, без квитанции…

— Заткнись.

В две затяжки я докурил сигарету и щелчком выбросил окурок в окно. Он приземлился на ботинок прохожему, который хотел обругать меня, но, увидев мое лицо, припустил своей дорогой.

Когда я полез за бумажником, продавец не отрывал взгляда от моей руки и, наверное, молился про себя всем святым, которых помнил. У него отлегло от сердца, когда он увидел, что я вытащил не револьвер. От денег, полученных коротышкой за попытку убить меня, осталось совсем немного. Я вытащил хрустящую сотню и протянул ему.

— Запомни, приятель, каждый коп в этом городе ищет меня. Для них не секрет, что я где-то поблизости. Если ты проболтаешься кому-нибудь, что видел меня, я гарантирую тебе, что всю оставшуюся жизнь ты будешь бояться ходить по улицам. Надеюсь, ты понял?

У него выступила испарина, руки затряслись так, что сотня вот-вот должна была выскользнуть из пальцев.

— До какого часа вы работаете?

— До д-двенадцати.

— Хорошо. Ты никуда не уходишь, пока я не позвоню.

Поспешный кивок подтвердил, что все будет сделано, как я велю. Он очень торопился сбежать от меня и чуть не свернул себе шею, протискиваясь в дверку. Я тут же отъехал и затерялся в потоке машин.

Через пятнадцать минут я подъезжал к белому дому с оградой. Миссис Минноу сидела на веранде в кресле-качалке. Вот только качалась она слишком быстро, и вертела головой, осматривая улицу каждые несколько секунд. Миссис Минноу явно нервничала.

Их было двое. Один расположился выше, а другой ниже дома по улице. Молодые мужчины в темных костюмах. Они не курили и не читали газет. Они сидели в новых седанах и смотрели. Если их было больше, значит, я кого-то не заметил. Впрочем, искать я и не собирался.

Проехав мимо дома, я остановился у забегаловки, где подавали прохладительные напитки и легкую закуску. Двух сэндвичей и кофе вполне хватило, чтобы насытить мой желудок. Покончив с едой, я купил журнал и убивал время, пока не стемнело. Хозяин лавочки стал посматривать в мою сторону и покашливать, намекая, что хочет закрываться. Я расплатился, оставив ему лишний доллар, который вернул ему хорошее настроение, и он опять заулыбался мне. На всякий случай я набрал номер редакции. Логан так и не появился.

Я еще побродил по улице, докуривая последнюю сигарету из пачки. Потом купил новую и снова закурил. Небо на западе осветилось, над головой прогремел убегающий гром. Я поспешил к машине и с первыми каплями дождя распахнул дверцу.

Было приятно сидеть в сухом теплом салоне и наблюдать, как капельки воды катятся по стеклам. Аккомпанемент дождя навевал дремоту.

Мои часы показывали девять двадцать. Я завел машину и завернул за угол.

Я должен оказаться хитрее их. Хитрее. Ребятки с полицейскими значками ждали, что я вернусь в дом Минноу. Им казалось, что они охраняют старую леди на тот случай, если Джони Макбрайд задумает продолжить свою кровавую месть.

Я поставил машину за домом и оставил ключ в замке зажигания — вдруг придется быстро смываться, — поднял стекло и надел пиджак. Я не беспокоился, что кто-то увидит меня. Моя одежда сливалась с листвой, к тому же если и велось внешнее наблюдение, то вряд ли они оставались на улице в такую погоду. Я быстро добрался до гаража и затаился в его тени, наблюдая за домом. Человек, которого я хотел увидеть, находился на закрытой веранде. Он старался оставаться незамеченным, но однажды мелькнул силуэт его шляпы. Для меня этого было достаточно.

Низко пригнувшись к земле, я медленно двинулся вдоль живой изгороди. Уже у самого дома я осознал, насколько механически я все это проделал.

Ощущение было такое, будто я однажды уже совершил то, что хотел сделать сейчас. Словно гирлянда фонариков замигала в моем мозгу, пытаясь осветить темные уголки сознания. На лбу выступил пот, я почти сходил с ума оттого, что не мог найти в памяти чего-то очень важного, что должен был вспомнить.

Скоро это прошло, остался лишь озноб. Похороненное прошлое едва не ожило во мне. Я тихонько выругался и заставил себя вернуться в нынешний день, а точнее, в ночь.

Вот он нависает надо мной своей черной громадой, этот невидимый в темноте дом. Мокрый плющ на шпалере. Я. Неужели я уже стоял однажды на этом месте, взбирался по этой шпалере, влезал в окно?

Я тряхнул головой, отгоняя назойливые мысли. Где-то я читал, как близнецы, находившиеся за многие километры друг от друга, необъяснимым образом узнавали, что происходит с братом или сестрой. Может быть, такое возможно и у людей просто очень похожих? Нет, я не хочу сейчас знать прошлое. Пусть все остается как есть. Дождь заглушил ругательство, сорвавшееся с моих губ, и я полез по шпалере.

Через десять секунд я добрался до окна, еще через две я открыл его.

Комната пахла женщиной. У стены я разглядел очертания кровати. Я оставил окно открытым, неслышно прошел к двери и прислушался. Внизу тихо играло радио. И все. Я открыл дверь. Никого. Справа от меня лестница вниз, слева две двери, открывавшиеся внутрь.

Ближняя была неплотно прикрыта, и я подумал, что вряд ли миссис Минноу часто заглядывает в кабинет покойного мужа. Я толкнул дальнюю.

И не ошибся. В эту комнату редко входили за последние пять лет. Затхлый запах заброшенного жилья висел в воздухе, и с каждым шагом с ковра взлетало облачко пыли. Уличный фонарь заливал комнату желтоватым светом, и предметы отбрасывали длинные темные тени.

Диван, стол, два шкафа с папками и сейф напоминали о человеке, который работал здесь. Я пошел к сейфу, и в этот момент луч света ударил мне в спину, отбросив чудовищную тень на стену.

Я чуть не вскрикнул от неожиданности, обернулся и застыл, словно прирос к полу. Мускулы стали подрагивать от напряжения. Свет бил мне прямо в глаза.

— Я ждала, что вы придете, — сказала она.

— Выключите эту хреновину, пока они не увидели, — потребовал я сиплым голосом.

Фонарик погас.

— Как вы узнали, что я здесь?

— Я почувствовала это, молодой человек. Я так долго живу ожиданием услышать шаги в этой комнате, что когда кто-то оказался в ней, я сразу узнала об этом. Одно из преимуществ моего возраста, должны вы признать.

— Кто внизу?

— Двое.

— ФБР?

— Один. Другой наш. Они не подозревают, что вы здесь.

Я взял у нее фонарик.

— Вы знаете шифры замка на сейфе?

— Нет. Его знал только Боб. Сейф так и стоит закрытым после его смерти. Там никогда не было ничего ценного. Он держал все важные бумаги в прокуратуре.

— Что же он хранил здесь?

— Так, разные документы, которые приносил, чтобы поработать над ними дома.

— Я намерен вскрыть его.

Она сказала очень просто:

— Приступайте.

Темнота спрятала улыбку, но вдова услышала мой смешок.

— Ну и нервы у вас. Канаты! Ведь все считают, что я убийца.

— Мне это еще не доказали… пока.

Какая женщина! Ее муж мог бы гордиться ею. Я включил фонарик, прикрывая луч рукой, подошел к сейфу, опустился на колени и внимательно рассмотрел диск набора. В мягком рассеянном свете я увидел, как дрожат мои пальцы.

Все опять было до боли знакомо. Все. Я смотрел на этот проклятый сейф, и почему-то каждая заклепка казалась мне моим старым другом. Дыхание у меня сделалось частым и коротким, и таким сухим, что обдирало горло. В мозг опять впились железные когти прошлого и стали раздирать его на части.

Мне стало холодно. Мне стало чертовски холодно. Прошлое смешалось с настоящим и перестало быть прошлым. Наборный диск сейфа превратился в смеющееся лицо, и я понял, что мне знаком не только этот сейф, а все сейфы, я знаю устройство каждого из них. Странное дело, три года я бился, пытаясь выяснить свое прошлое, и в тот момент, когда завеса над ним стала приподниматься, я не хотел видеть его.

Я чувствовал ее взгляд на спине и заставил себя прикоснуться к наборному диску, отдавшись во власть невесть откуда взявшемуся инстинкту, оголившему нервные окончания на подушечках моих пальцев и в несколько раз обострившему слух.

Я стоял на коленях уже двадцать минут, терпеливо подбирая шифр замка, когда услышал слабый щелчок. Оставалось повернуть ручку и открыть дверцу. В верхнем ящичке лежала розовая квитанция с номером.

Только теперь у меня заболела спина от скрюченной позы, в которой я находился долгое время. Я поднялся, закрыл дверцу и сунул квитанцию в карман.

Миссис Минноу отобрала у меня фонарик, и я увидел ее лицо. Похоже, она тоже испытывала чувство удовлетворения.

— Вы нашли то, что искали?

— Да. Хотите взглянуть?

— Мне будет лучше, если я увижу?

— Вряд ли. Но это очень поможет мне найти убийцу вашего мужа.

— Тогда не надо, — сказала она. — Ни пуха…

— К черту.

Она всхлипнула, когда я выходил из комнаты, но не последовала за мной. Я вернулся тем же путем, каким пришел. По-прежнему по крыше автомобиля барабанил дождь, только теперь я сидел в салоне промокший насквозь от беготни по кустам.

Странно, но я не чувствовал холода. Мне, наоборот, было жарко. Жарко и радостно.

Я, кажется, немного переборщил с продавцом, потому что, когда я снова появился перед ним, его лицо оставалось таким же серым, каким оно стало во время нашего разговора в машине. Он как лунатик взял у меня квитанцию и скрылся в подсобке. Я слышал, как он выдвигает и задвигает ящики. Потом он появился с большим коричневым конвертом. Не говоря ни слова, он протянул его мне, получил два доллара в соответствии с указанной в квитанции стоимостью работы и выбил в кассе чек.

Он явно не хотел встречаться со мной взглядом и поворачивался очень медленно. Но я дождался, потому что мне нужно было, чтобы он увидел мое лицо. Его глаза остекленели, он молча кивнул, и я ушел. Ничего, очухается, зато не проболтается.

Я проехал один квартал, остановился под уличным фонарем и вскрыл конверт. В нем оказались две фотокопии и негатив письма.

Оно было написано от руки и адресовано Роберту Минноу.

«Уважаемый мистер Минноу. Этим письмом я ставлю вас в известность, что если меня найдут мертвой, то это скорее всего убийство. Среди моих вещей вы найдете явные доказательства моей связи с Леонардо Серво и фотографии других лиц, которые могут быть причастны к моей смерти.

Грейси Харлан».

Больше ничего не было. Я засунул все обратно в конверт и положил его под резиновый коврик на полу.

В ближайшем баре я заказал выпить, взял стаканчик в телефонную кабинку и пил виски маленькими глоточками, ожидая, когда там возьмут трубку. Наконец мне ответили:

— Говорит сержант Волкер.

— Капитана Линдса.

— Не вешайте трубку, соединяю.

В трубке два раза щелкнуло, Линдс был на связи.

— Это Макбрайд, капитан. У меня для тебя новости.

— У меня для тебя тоже, — хрипло прогудел он. — Ты где?

— На окраине города.

— Мы только что нашли твоего друга Логана. Его машина свалилась с обрыва и разбилась в лепешку.

У меня перехватило дыхание. Я отказывался верить этому. Как же так — Логан!

— Его… столкнули?

— Да. По крайней мере, я так думаю. Все остальные считают, что это несчастный случай, потому что он был сильно пьян.

— Он говорил мне, что решил расслабиться…

Линдс перебил меня.

— От него разило, как из винной бочки. И без экспертизы ясно, что он здорово приложился. В машине был пассажир, личность которого мы пока не установили.

— Черт возьми, а что с Логаном?

— Логан жив, — сказал он тихо, — но очень, очень плох. Если он выживет, это будет чудо. Он в коме, и еще долго никто не сможет поговорить с ним.

— Когда это случилось?

— Очевидно, вчера ночью. Он лежал там до тех пор, пока его не нашли.

— Ясно, теперь о пассажире. Мужчина?

— Да. Сейчас устанавливается его личность. Очевидно, он открыл дверцу, пытаясь выпрыгнуть из машины, его вышвырнуло и он упал. Но ему не повезло, машина приземлилась ему на голову. Сплошное месиво, сам понимаешь. Над чем работал Логан?

— Хотел бы я знать, — медленно проговорил я. — Хотел бы я знать, до чего такого он додумался, за что поплатился жизнью.

— В машине найден конверт, на нем твое имя.

Я допил виски и поставил стаканчик около телефонного аппарата.

— Кажется, я начинаю догадываться, — сказал я.

— Не хочешь поделиться своими догадками со мной?

— Я приду к тебе. Но пока у меня есть еще немного времени. Мы же договорились — неделя.

Я повесил трубку и отнес стакан в бар. Я уже направился к выходу, когда блондинка за столиком окликнула меня.

— Привет, малыш!

Она улыбнулась, и ее кавалер улыбнулся тоже, правда, через силу.

— Привет, Кэрол!

— Выпьешь с нами?

— Нет, спасибо, я тороплюсь.

Она встала и улыбнулась своему ухажеру.

— Я скоро вернусь, Хауи. Я должна поговорить с этим парнем. Буквально пару секунд. Не возражаешь?

Он пожал плечами и сказал, что не имеет ничего против. Он тоже улыбался, но я-то чувствовал, как он злится.

Девушка затолкала меня в уголок за автоматом, продающим сигареты.

— Ты не приходишь ко мне. Я жду, жду, каждую ночь, — начала она с упрека.

— Кроме сегодняшней, — усмехнулся я, кивнув на парня за столиком.

— Это тебе назло. К тому же мне стало так одиноко…

Но раз мы встретились, мы могли бы поразвлечься. Я люблю известных людей.

— Известность такого рода, как моя, тебя устраивает?

— В этом как раз самый смак. Ты придешь?

— Может быть. Я хотел навестить тебя. Я хотел спросить, не видела ли ты любовницу Серво?

Улыбка увяла на ее лице.

— Я не могу сказать тебе это.

— Тогда скажи мне что-нибудь другое.

— Что? Спроси меня сам.

— Эта гадость, которой ты красишь волосы, жжет?

Чертенок опять запрыгал у нее в глазах, и она стала медленно расстегивать пуговицы у меня на пиджаке.

— Перекись водорода — нет, а вот нашатырь кусается. Хочешь покраситься?

— Может быть, как-нибудь зайду посмотреть, как ты это проделываешь. — Я отстранил ее руки и, развернувшись, зашагал к выходу.

— Приходи, я разрешу тебе помочь мне!

Сосновый Бор выглядел еще более уныло, чем обычно, если только это вообще было возможно. Я объехал вокруг дома и припарковался на некотором расстоянии от него. Все окна смотрели на улицу черными глазницами.

Развязка была слишком близка, чтобы рисковать, поэтому я полез под сиденье и вытащил револьвер. Я сунул его за пояс, рукоятка уперлась мне в ребра. Неудобно. Карманы пиджака оказались неглубокими, рукоятка высовывалась, и это меня также не устраивало. На моих новых джинсах чуть пониже колена нашелся карман на «молнии», револьвер вошел в него удобно, как в кобуру.

Порывистый ветер опять умыл меня дождем, не спрашивая моего согласия. В небе по-прежнему грохотало, но молний не было видно. Я подошел к дому. Меня встретило объявление, наклеенное на доску, вбитую в землю. Один уголок оторвался и полоскался на ветру.

Я прочитал: «Продается. И. Хиннэм, Рилтортс. Звонить 1402».

Теперь можно приобрести этот дом за бесценок — на нем лежит проклятье. Проклятье насильственной смерти. Может быть, Ленни Серво купит его и превратит в еще один притон. Место для этого вполне подходит.

Дверь оказалась заперта. Отмычкой я бы открыл ее, но у меня не было отмычки. Чтобы не терять времени, я обмотал руку носовым платком, разбил стекло и, открыв шпингалет, поднял окно. С минуту я стоял, прислушиваясь. Только дождь, лупивший по окнам, да мое дыхание нарушали тишину ночи. Я влез внутрь и опять прислушался. Ветер забавлялся, хлопая незапертой дверью, жалобно поскрипывали стропила под его натиском, ветки скребли по стеклу, словно прося у дома разрешения укрыться от непогоды.

Вся мебель была небрежно прикрыта чехлами и оберточной бумагой. Я прошел между грудами белья и стал подниматься по лестнице на второй этаж. Все казалось мне знакомо, как будто я специально изучал план дома. Я постарался подумать над этим, но моя мысль наткнулась на глухую стену забытья. Я вспомнил лишь то, что в последний раз пришел сюда с Логаном, и очень быстро убежал, чтобы не встречаться с полицией. Черт, я почти ничего не запомнил тогда.

Или запомнил?

Почему же сейчас меня ведет какой-то бессознательный инстинкт, и я даже вспоминаю странный рисунок на стойках перил лестницы, перекошенную дверь и темное пятно на стенном ковре, как будто там долгое время висел телефон?

Дверь в комнату, где лежала убитая, была закрыта, но не заперта, и я вошел, почему-то ожидая и в этот раз увидеть там мертвое тело.

Однако тела не было, а вот сама комната произвела на меня сильное впечатление.

Кто-то методично, со знанием дела разгромил ее и свалил обломки в кучу в центре. Кровать, туалетный столик, стулья были разломаны, матрас выпотрошен, плинтусы оторваны. Я чиркнул спичкой и заглянул в стенной шкаф. Вся обшивка под кедр была вырвана и валялась на полу. Вмятины в стене свидетельствовали о том, что ее простукивали в поисках тайников.

Работали профессионалы, не осталось ни одного уголка, в который бы они не заглянули. Мне здесь теперь было делать нечего.

Спичка догорела. Я зажег другую и выругался сквозь зубы.

Недавно ответ находился в этой комнате. Совсем недавно. Фотография, которая все расставляла по местам и которая теперь исчезла. Я опять чертыхнулся.

— Не расстраивайся, — услышал я насмешливый голос за спиной. — Стой, как стоишь. Теперь повернись. Медленно. Все делай медленно. Вот так, если дорожишь своей шкурой.

В двери стояли маленький ублюдок Эдди Пэкмен с короткоствольным револьвером в руке и прыщавый малолетка, которого я видел в «Корабле», со своей огромной пушкой.

Прыщ включил фонарик. Луч пробежал вверх-вниз по моему телу.

— Он, кажется, пустой, Эдди.

— Иди обшарь его, сопляк, — рявкнул Пэкмен. — Ты должен убедиться в этом. Давай мне фонарь. — Он взял его и сунул в пальцы, торчащие из гипса на левой руке.

Как Прыщ ни хорохорился, он не мог преодолеть страха. Боком, как краб, он подобрался ко мне, быстренько похлопал меня по карманам и по груди и шагнул мне за спину.

— Я же говорил, что он пустой, — с облегчением сказал он. Его пушка уперлась мне в поясницу. — Топай вперед. Давай, пошел.

Мне ничего не оставалось делать. Эдди вышел из комнаты, пропуская меня.

— Можешь попытаться бежать, если хочешь, но будь уверен, я всажу тебе пулю сначала в задницу, а потом в твои поганые кишки.

Его маленькие злобно блестящие глазки-бусинки уже дырявили меня, умоляя, чтобы я доставил ему это удовольствие. Сейчас он был похож на оскалившуюся крысу, торжествующую над поверженной жертвой.

Молокосос опять ткнул меня револьвером.

— Мы знали, что ты придешь. Ты ублюдок.

— Заткнись ты! — Эдди сплюнул.

Прыщу не понравилось такое обращение.

— Сам заткнись.

Эдди быстро подавил бунт на корабле. Я услышал, как он ударил Прыща в зубы стволом револьвера. Тот всхлипнул и выплюнул выбитый зуб. Второй урок ему не понадобился. Он шмыгал носом всю дорогу, пока мы спускались вниз и шли к седану Эдди, потом сел за руль, прижимая к лицу окровавленный платок.

Меня усадили на почетное место, на заднее сиденье. Эдди сел рядом и уперся стволом револьвера мне в ребра. Он глядел мне в лицо и насмешливо улыбался. Когда машина тронулась, он молниеносно обрушил гипсовую руку мне на голову. Что-то треснуло в моей многострадальной черепушке, боль пронзила все тело, меня замутило, словно кто-то взболтнул мои кишки. Потом я уже ничего не чувствовал.

Я не знаю, сколько времени прошло, когда боль появилась опять. Она отдавалась в голове с каждым ударом сердца. Сама же голова безвольно свесилась на грудь, и мне казалось, что она вот-вот оторвется, если мои руки выпустят то, что держат. Но они ничего не держали. Да и вообще это были не руки. Это были какие-то мясистые шары на концах плетей, связанных за спинкой стула. Бесчувственные, налившиеся кровью шары. С большим трудом я разлепил глаза, и постепенно неясные расплывчатые пятна стали превращаться в мои ноги. Мои ступни спазматически дернулись и сдвинулись на один дюйм. Слава Богу, что хоть они не привязаны.

Комната освещалась каким-то желтым светом. Я заставил свой взгляд проползти по грубым доскам пола до противоположной стены, потом вправо, к стулу, дальше, к другому стулу, и наконец, в центр комнаты, к четырем ножкам стола.

На столе стояла старомодная керосиновая лампа. Фитиль был вывернут слишком сильно, и черный дым, поднимающийся к потолку, уже нарисовал черное пятно на грязной потрескавшейся штукатурке. В стене, напротив меня, была дверь, которая плотно прилегала к косяку.

На улице все еще лил дождь. Он стучал тысячами молоточков по крыше и не думал прекращаться. Я сидел, не двигаясь, давая возможность проясниться возвращающемуся сознанию и прислушиваясь к звукам, долетающим снаружи. За шумом дождя я различал воркование воды, милующейся с берегом. Ожившее обоняние подтвердило, что рядом протекает река.

Я и река. Мы оба были одиноки.

Я стал разминать ноги и попробовал встать. Стул приподнялся на дюйм от пола, не больше: он тоже был к чему-то привязан.

Мне вдруг захотелось узнать, сколько времени. Отсутствие возможности посмотреть на часы почему-то угнетало меня больше всего остального. Я опять сел и попытался разорвать путы. Конечно, мне это не удалось. Тогда я стал крутить руками так и сяк, чтобы восстановить кровообращение.

Получилось еще хуже. Руки перестали быть бесчувственными кусками мяса. Они превратились в оголенные нервы, к которым подключили электрический ток. Мое тело забилось в конвульсиях. Я выругался и впился зубами в губу, тут же прокусив ее. Пот градом катился по моему лицу и капал с подбородка, между ступнями на полу расплывалось темное пятно.

Прошло десять, — а может быть, тридцать — минут, и на смену этому ужасу пришла тупая пульсирующая боль. Но, по крайней мере, я уже чувствовал кончики пальцев. Они были все в крови, потому что впившиеся в мясо веревки разорвали кожу.

Любое занимаемое мной положение причиняло боль. Самой лучшей позой оказалась та, в которой я пришел в себя: чуть податься вперед и смотреть в пол. Но мне уже через минуту надоело сидеть, тупо уставившись на грязные доски. Я перевел взгляд на ноги. Икра под коленом чертовски болела. Я выдвинул ногу вперед, и боль уменьшилась, но я решил лучше потерпеть и убрал ее на прежнее место. Револьвер лежал в кармане.

Я и револьвер. Мы бы натворили дел, если бы у меня были развязаны руки. А так — что я мог сделать, большой, сильный и такой беспомощный. Я сам влез на эшафот. Я сразу должен был догадаться, как только увидел растерзанную комнату. Мне следовало распластаться на полу и держать дверь на мушке, терпеливо ожидая, когда они войдут. Я много чего должен был сделать.

Теперь я пожинал плоды собственной беспечности.

Я сидел и ругал себя самыми последними словами. Теперь никто не узнает правду об этом деле. Я-то узнаю, но меня бросят в реку — как говорится, концы в воду. Конечно, еще кое-кто знает, но это как раз те, кому нужна моя смерть.

Пять лет, тысяча миль. И я прошел такой путь, чтобы корчиться на стуле со связанными руками! Скоро они придут, мы увидимся. Похоже, они будут смеяться. Впрочем, они могут просто оставить меня здесь, и я так и буду сидеть, пока не умру.

Может быть, кто-то наткнется на мое тело и догадается, как это случилось. Но вряд ли. Весьма и весьма маловероятно.

Но прежде чем я умру, я бы хотел увидеть всю картину преступления. Мне очень хочется узнать, насколько близко я подошел к истине. Теперь мне открылось многое.

Девушка по имени Грейси Харлан выступала в шоу, пока оно не прогорело, потом прибилась к Серво. Они облапошивали богатых лопухов: Грейси ложилась с ними в постель, а потом они с Серво шантажировали этих похотливых ублюдков. Шантаж, замешанный на сексе, срабатывает почти всегда. Наша парочка здорово поживилась. Но рано или поздно среди бесхребетных поганцев найдется один покрепче, который возмутится и положит конец процветающему бизнесу, даже если для этого ему придется подмочить свою репутацию.

За это она отсидела за решеткой, но урок не пошел впрок. Ленни чувствовал, что рано или поздно они снова попадутся, а ему вовсе не улыбалось хлебать баланду. Он стал искать уголок потише, куда бы он мог перебраться и развернуться на новом месте. Ленни неглупый малый, он выбрал Линкастл. Но в то время Ленни был разорен и не имел связей, которые обеспечили бы ему большие кредиты.

Но Ленни и не думал опускать руки. Он принялся обрабатывать большое дитя по имени Джони Макбрайд. Действуя по прежней схеме, Харлан соблазнила Джони, а Ленни стал шантажировать его, обещая либо опозорить, либо замять это дело, правда, за небольшую услугу: Джони должен был взять некоторую сумму из банка для финансирования его операций.

Сукин сын, он как паук оплел паутиной бедного малого. Он обманным путем привлек на свою сторону Веру Вест, а когда над головой дельцов стали сгущаться тучи и Боб Минноу решил прихлопнуть их, Джони бросился спасать Веру, а не собственную шкуру.

Серво платил полиции и давал взятки отцам города. Медленно, но верно он шел к единоличной власти. Харлан очень быстро сообразила, что как только Ленни станет править городом, он постарается избавиться от нее. Она была самым слабым звеном в его цепи.

Поэтому Харлан решила подстраховаться. Она написала письмо Бобу Минноу, которое тот должен был вскрыть в случае ее смерти. Но из других источников, в ходе расследования деятельности Серво, окружной прокурор узнал, что тот связан с Харлан. На свой страх и риск он вскрыл письмо и убедился, что он на верном пути. Минноу сделал фотокопии с него на тот случай, если что-нибудь случится с оригиналом. Он не исключал возможности, что сейф будет опять взломан.

Харлан сообщила Серво о написанном ею письме окружному прокурору, поэтому он не смел ее тронуть, пока не завладеет им. Действовать надо было быстро, потому что Минноу тоже не терял напрасно времени. Он проверил факты и убедился в их подлинности. Оставалось самое малое — передать материалы в суд. Однако кто-то, кто чертовски хорошо знал, когда Минноу придет в свой офис и что у него будет с собой злополучное письмо, отдал по цепочке приказ, и убийца уже поджидал свою жертву.

Я. Нет, Джони. Может быть, он решил рассказать все начистоту, а револьвер прихватил так, на всякий случай, — или для защиты от людей Серво. Что там между ними произошло? Может быть, Джони охватила паника? Джони в панике. Такое трудно представить, зная, что парень в любой ситуации оставался холоден как лед.

Донесшиеся снаружи звуки шагов прервали мои мысли. Звякнули железки, и кто-то тихо выругался. Открылась и закрылась входная дверь, шаги стали приближаться к комнате. Вот дверь распахнулась, и я увидел Ленни Серво. Вода струйками стекала с его шляпы. Лицо Ленни было все еще опухшим, губы покрывала короста. За спиной у него стояли Эдди Пэкмен с револьвером и Прыщ. Ленни держал руки в карманах и некоторое время в упор смотрел на меня. Потом он бросил шляпу на стол и скинул плащ.

Я знал, что сейчас начнется, и единственное, что смог сделать — это плюнуть ему в лицо. И тут же его кулак отбросил мою голову назад, чуть не сломав шейные позвонки.

— Ты, вонючий ублюдок, — прошипел он и снова ударил меня.

Потом он уже ничего не говорил, а только бил, бил и бил, пока не расшиб в кровь костяшки пальцев. Напоследок он ударил носком ботинка мне по голени и заржал, когда меня стошнило.

— Надо было надеть перчатки, Ленни, — заметил Пэкмен, — посмотри на свои руки.

Ленни не ответил. Он смотрел на меня стиснув зубы, дыхание со свистом вырывалось из его груди.

— Где она, мать твою…

— Кто? — едва прошевелил я разбитым ртом.

— Вера! Ты… тебе лучше начать говорить.

Я сказал ему несколько слов, и это было не «спокойной ночи, сэр».

— Он не будет говорить, — сказал Эдди. — Я знаю таких парней.

Ленни, казалось, расслабился. Он потер разбитые костяшки, подошел к столу и присел на уголок — одна нога болталась в воздухе.

— Да, я никак не предполагал, что он такой крутой.

— У него же медали за это, — сказал Эдди.

Я поднял голову и смотрел на них. Отблески потерянного прошлого опять бросили меня в дрожь.

Глаза Ленни почернели от ненависти. Он так сильно ненавидел меня, что еле выдавливал из себя слова сквозь стиснутые зубы.

— Помнишь, что я сказал тебе пять лет назад? Я велел тебе убираться из города и бежать сломя голову, никогда не останавливаясь. Я же объяснил тебе однажды, что разрешу Эдди разрезать тебя на маленькие кусочки, если ты вернешься. Но ты все-таки вернулся.

Тогда ты был напуган, Макбрайд. Ты чертовски хорошо знал, что я не шучу. Но ты слишком быстро забыл мои слова. Или ты думаешь, я все-таки шутил? Теперь ты сам убедишься, что я знал, о чем говорю. У Эдди извращенный вкус. Он любит резать живое тело своим ножом и смотреть, как капает кровь. Вот почему я держу его у себя. Люди знают, какой он, и теряют желание спорить со мной. Теперь, надеюсь, ты понимаешь, какую глупость совершил, вернувшись сюда.

Эдди ухмыльнулся, бросил револьвер на стол и полез в карман. Казалось, он ничего не вытащил, но вот он нажал на кнопку, и из кулака выпрыгнуло блестящее, любовно наточенное лезвие ножа.

Я сострил — похоже, в последний раз:

— Я вас поздравляю. Три раза вы пытались разделаться со мной. Может, сейчас, со связанным, вы и справитесь.

Они переглянулись. Эдди пожал плечами. Ленни тихо выругался и закурил сигарету. Разбитые костяшки все еще кровоточили.

— Приступай, Эдди.

Тот шагнул ко мне и порезал мое правое ухо. Потом левое — так просто, как будто точил карандаш.

Прыща стошнило, а Ленни захохотал, закинув голову.

— Теперь мы немножко повеселимся, — сказал Эдди и стал расстегивать мой ремень.

Все услышали, как снаружи затормозила машина. Хлопнула дверь, и вскоре в комнату вошел тощий верзила с кобурой поверх плаща. Он посмотрел на Прыща, которого все еще мутило, потом на меня. Увиденное ничуть не взволновало его.

— У меня там дама, — сказал он.

— Где она была? — спросил Ленни.

— Пыталась остановить машину на трассе в восьми милях отсюда. А раньше, наверное, пряталась в городе.

— Тащи ее сюда. — Он ткнул пальцем в малолетку. — Пойдешь поможешь ему.

Они забыли обо мне. Даже кровожадный Эдди. Они ожидали новую жертву.

Опять хлопнула дверь, появился верзила, ведя женщину в разорванном сером плаще. Он толкнул ее, и она плюхнулась на стул.

Ленни нашел Трой Авалард.

Теперь она была не очень красивой. Ее мокрые спутанные волосы прилипли к лицу. На щеке красовались две длинные царапины, а верхняя губа была какого-то отвратительного отечно-синего цвета. В глазах застыл дикий животный ужас, но Серво она увидела и узнала.

Он ударил ее ребром ладони в челюсть и сшиб со стула.

— Какая встреча! Я очень, очень рад. — Он захохотал и опять усадил ее на стул. — Теперь мы почти все в сборе. Жаль, не хватает Харлан, вот бы мы повеселились на славу.

— Ленни…

— Заткнись, ты, паршивая маленькая сучка. Не думаешь ли ты, что я позволил бы тебе сбежать? Ты хотела поживиться за мой счет, а потом выскользнуть из моих пальцев? На это можно было надеяться, когда Харлан была жива. Но не теперь.

Он опять ударил ее. На сей раз в зубы. Она повалилась назад вместе со стулом и осталась лежать на полу, прикрыв лицо руками. Она начала кричать. Он нагнулся, отвел ее руки и ударил еще и еще.

— Ленни! Не надо… о, мамочка… не надо!

Она не могла защититься от его ударов. Она вертелась на спине, визжала и всхлипывала, потом перевернулась на живот и на четвереньках поползла к стене. Ленни нанес ей страшный удар. Она повалилась и покатилась по полу, платье задралось почти до пояса. Ее окровавленные руки ухватились за ножки моего стула, и из последних сил она подтянула к нему свое избитое тело, очевидно, надеясь обрести защиту у моих ног. Сначала с ее разбитых губ срывались проклятия, потом они сменились судорожными рыданиями, которые сотрясали все ее тело.

Ленни улыбался. Он был доволен. Он подошел к столу, взял револьвер и проверил, заряжен ли он. Его глаза встретились с моими, и его улыбка превратилась в звериный оскал.

— Ты умрешь в приятной компании, Джони. Ты знаешь, почему она умрет с тобой?

Ленни понял по моему лицу, что я знаю, но мне хотелось, чтобы он сам сказал мне об этом.

— У тебя варят мозги, приятель. Конечно, она знала Харлан. Когда-то они выступали в одном шоу. Она знала, за что Харлан мотала срок, и вообразила, что здесь те же правила игры, что и на востоке. Она решила пощипать меня. — Он зло посмотрел на нее. — Я верну свои денежки, милочка.

Он шагнул вперед и приставил ствол револьвера к ее голове. Палец напрягся на спусковом крючке.

Я быстро сказал:

— Все ее деньги, полученные от тебя, перейдут по наследству ее родственникам, Серво. Тебе их не достать. Они в банке, и какая-нибудь ее тетушка получит их. Твои сорок пять тысяч.

Четыре пары глаз разом уставились на меня. Стало так тихо, что я услышал, как бурчит у Прыща в животе. Кровь хлынула к лицу Ленни, на шее, прямо над воротником рубашки, запульсировала вена.

Эдди пощелкал ножом:

— Черт с ними. Ей-то они тоже не достанутся.

— Нет, — рявкнул Ленни. — Я же сказал, что у парня башка варит. Эта шлюха так испугалась за свою жизнь, что, скорее всего, не успела снять деньги со счета.

Он взглянул на Пэкмена.

— Эдди! Ты знаешь, где в квартире лежат чековые книжки. Привези их.

— Как я поведу машину с такой рукой?

— Лобин поедет с тобой.

Верзила что-то буркнул.

Прыщ сказал, что он бы тоже съездил. Ему не мешает проветриться, он плохо себя чувствует.

— Хорошо, катите всей кучей. Вон! Через полчаса чтобы были здесь.

Значит, мы находились не слишком далеко от города. Полчаса — пятнадцать минут туда и пятнадцать обратно. Мы были где-то на окраине.

Трое покинули комнату. Машина взревела, резко взяла с места, и через несколько секунд ее уже не было слышно.

Ленни посмотрел сначала на меня, затем на окровавленную кучу мяса у моих ног и вышел. Было слышно, как он возится с входной дверью.

В моем распоряжении имелось в лучшем случае десять секунд. Не больше. Десять паршивых секунд, от которых зависела моя жизнь. Я пнул Трой. Я пнул ей ботинком в ребра, и она застонала. Я пнул ее опять, оттолкнув от стула. Носком ботинка я поддел подбородок и приподнял ее голову вверх.

— Ты способна выслушать меня? Ты понимаешь, что я говорю? Черт! Дай мне как-нибудь знать!

Ее глаза были бессмысленно пусты. Но вот один быстро моргнул.

— Слушай, слушай, что я говорю, — зашептал я ей. — В кармане под правым коленом у меня револьвер. Протяни руку и нащупай его. Черт! Трой, шевелись! Ты что, хочешь умереть? Он сейчас вернется!

Она не реагировала, глаза бессмысленно пялились на меня. Я убрал ногу, и ее голова упала. В ту же секунду вошел Ленни. Он закрыл за собой дверь, скривил губы и приблизился.

Снова настала моя очередь.

Серый туман окутал мой мозг, в глазах все поплыло. Потом уже было не больно. Просто голова моталась из стороны в сторону.

Когда я вновь обрел способность видеть, он обрабатывал Трой. На его лице плясала дьявольская улыбка, когда он бил ее ногами в живот, а потом по ребрам и почкам, когда она уткнулась лицом в пол. Вся бешеная ненависть, накопившаяся в нем, выходила наружу. Наконец он выдохся и вернулся к столу. Дважды он поднимал револьвер и целился в нас, и дважды он опускал его. Сорок пять тысяч даже для него были большими деньгами, которые ему не хотелось терять.

Серво положил револьвер на стол и придвинул стул. Трой застонала. На ее губах появилась кровавая пена. Она морщилась и стонала от боли, подтягиваясь ко мне на руках, подальше, подальше от этого изверга.

Одна ее рука легла на мой ботинок, вторая вцепилась в джинсы. Она вся затряслась от напряжения, но ей удалось сесть.

Ленни опять начал смеяться.

— Почему же ты не подашь ей руку, Макбрайд? Почему ты не поможешь даме? Ты ведь любил это делать там, в городе, не так ли? Дай же ей руку. Она очень нуждается в твоей помощи.

Полумертвая женщина и связанный мужчина показались ему такими смешными, что он откинулся назад и хохотал, пока слезы не покатились по его лицу. Передо мной сидел вонючий сукин сын, дешевый вымогатель, а не тот Ленни Серво, который любил роскошные офисы и модную одежду. Лучшие парикмахеры и портные не изменили его ублюдочной сути, и сейчас вся она проявилась на его лице. Он смеялся, смеялся, смеялся.

Ему было так весело, что он не заметил, как рука Трой тянется к карманчику под коленом, как она нащупывает револьвер и вытаскивает его. Он продолжал смеяться, когда она упала на пол, потому что была слишком слаба, чтобы сохранять тело в вертикальном положении. Я молился про себя.

И вдруг смех оборвался.

Ленни выругался, схватил револьвер, навел на нее — и раздался оглушительный взрыв. Комната наполнилась кислым запахом сгоревшего пороха.

Ленни стоял, и теперь на его лице застыло удивленное выражение. Из горла у него хлестала кровь.

Он не упал. Ноги у него подогнулись, он осел на пол. Еще секунды две он сидел, потом ткнулся носом в пол.

— Боже! — воскликнул я.

Трой жалостно посмотрела на меня. Одна ее рука потянулась к груди. Серво не промахнулся. Она умирала и знала это. Еще несколько минут — и все.

Мысли, проносившиеся в моем мозгу, наверное, отпечатались на лице. Она стала подползать ко мне. Я хотел сказать ей, чтобы она не делала этого, но не смог заставить себя разжать губы. Я хотел сказать ей, что не нужно тратить последние минуты жизни на то, чего она уже не в силах сделать.

Ее пальцы нащупали веревки. Я чувствовал, как обломанные ногти скребут по коже, и слышал, как ее дыхание вырывается из груди, надувая кровавые пузыри на губах. Она боролась за мою жизнь. Но у нее не было и одного шанса из миллиона развязать тугие узлы.

Трой поняла это и, взглянув на меня, потянулась за револьвером. Когда я увидел, что она собирается делать, я, кажется, прирос к стулу. Ствол револьвера уперся в узлы. Я растопырил ладони как можно шире, чтобы их не задело пулей, и, снова вспомнив о Боге, зашептал молитву.

Она нажала на спуск, и револьвер выпрыгнул из ее холодеющих рук. Ладони обожгло огнем. Я знал, что на одной содрана кожа — какие пустяки! Я попытался разорвать веревки. Не получилось. Я заматерился от души и попробовал еще раз. Нет, никак. Поминая всех святых, я поднатужился из последних сил, и они лопнули. Я повалился на Трой.

Она улыбалась мне. Душа уже улетала из нее, но она улыбалась. Я едва разобрал ее слова:

— Раздень меня.

Последний глоток жизни! Я покачал головой.

— Спасибо, детка. Я очень, очень обязан тебе.

Я дотронулся до ее щеки, наклонился и поцеловал в лоб. Она закрыла глаза, когда я сделал это, и открыла опять, в последний раз.

— Раздень меня.

Ее глаза закрылись. Все. Она умерла. Я провел рукой по ее обезображенному рту, жалея, что не я перегрыз глотку ее мучителю. Трой, прекрасная рыжеволосая Трой, которая была лишена одежды!.. Ковбои хотят умереть в сапогах — это важно для них. Может быть, умереть раздетой было важно и для нее тоже.

Мои онемевшие пальцы не могли справиться с пуговицами, и я просто разорвал платье. Тут я увидел, почему она хотела умереть голой. Это было важно для меня, и она пыталась сказать мне об этом. К животу клейкой лентой была прикреплена фотография, которой так боялся Ленни Серво.

Я сидел и смеялся, пока не услышал, как подъехала машина. Тогда я взял оба револьвера, вышел из комнаты, спрятался в коридоре и стал ждать. Эдди, Прыщ и человек по имени Лобин прошли, не заметив меня, в комнату, где уже порезвилась смерть.

Лобин полез за револьвером, и я выстрелил ему в голову. Я бы не прикончил Прыща, если бы он вел себя как в «Корабле», но, видно, судьбе было угодно распорядиться по-другому. Я вынужден был всадить в него пулю, и он умер в корчах.

Остался Эдди Пэкмен.

Я оказался прав, когда сказал, что он похож на крысу. Крыса опасна, когда уверена в безнаказанности. Когда же она зажата в угол, вся ее храбрость мигом улетучивается, и перед вами трусливый грызун с острыми желтыми зубками и бегающими в поисках какой-нибудь лазейки глазками.

Эдди Пэкмен был типичной крысой. Он даже сделался меньше ростом, а гипс на его руке походил на разросшуюся плесень, которая тянула его тело к земле.

— Эдди… когда я приехал в город, я дал клятву посчитаться с тремя людьми. Одного я поклялся убить, другому сломать руки, третьему… Что будет с третьим, тебя не касается. Ты второй.

На полу валялись два револьвера. Я подобрал их и бросил на стол. Потом положил и те два, которые были у меня.

Оставшись без оружия, я пошел на Эдди.

Он решил использовать предоставленный ему шанс и бросился на меня с ножом. Я поймал его запястье и резко заломил руку за спину. Нож вывалился. Он кричал и лягался, пока я тащил его к столу. Потом завизжал, потому что до него дошло, зачем его здоровая рука оказалась на краю стола, и вдруг затих, когда я, навалившись, переломил кость.

Я подождал, пока он придет в себя, разбил гипс рукояткой револьвера, прижал вторую руку к столу и сломал ее опять.

Глаза Эдди уставились в потолок, но они ничего не видели.

Револьвер Лобина оказался самым лучшим. Наверняка полицейский. В портупее нашлись запасные патроны. Я прихватил их с собой. Под плащом на пиджаке я увидел полицейский значок. Они подумают, что он погиб при исполнении своих обязанностей, и даже устроят ему пышные похороны.

Я вышел на улицу.

Дождь лил с прежним энтузиазмом. Я влез в машину, завел двигатель и выехал на трассу. Город придавили низко нависшие тучи.

И все равно дождь скоро кончится.

И все равно, рано или поздно, Линкастл опять станет нормальным городом.

Но прежде кое-кому придется умереть.

Глава 13

Было пять минут четвертого. Я остановился у бара, прикрыл лицо платком и прошел в телефонную кабинку. Посетители сгрудились в одном углу и о чем-то спорили. Никто не обратил на меня внимания. Я набрал номер полицейского управления. Капитана Линдса не было. Мне сказали, что ему можно позвонить домой, если дело действительно срочное. «Срочнее не бывает», — ответил я, и мне дали его номер.

Когда я услышал его голос, мне показалось, что со мной говорит очень усталый человек.

— Это Джони Макбрайд, Линдс. Тебе не надо ждать неделю.

Он сразу же проснулся.

— Что случилось?

— Серво мертв. Один из его подручных мертв. Его любовница мертва. Один из твоих копов мертв. Эдди Пэкмен присматривает за ними. У него сломаны обе руки.

Я тоже изрядно устал и еле ворочал языком.

— Они на окраине города. В старом доме на берегу реки, недалеко от трассы. Перед ним машина Пэкмена. Ошибиться невозможно.

— Черт бы тебя побрал, что случилось?! — взорвался он.

— Ты полицейский. Подумай. Скоро еще кое-кто умрет. Если ты не сообразишь к этому времени, я все объясню тебе.

Он выругался.

— Линдс…

— Да.

— Ты узнал, кто находился в машине Логана?

— Да, мне недавно звонили.

— Это был парикмахер по имени Луц? Луц-Туц?

— Правильно… — Он явно удивился. — У него уехала жена, и никто не обращался в полицию по поводу его исчезновения. Его вычислили по штампу прачечной на белье. А как ты узнал?

— Я не знал. Это только что пришло мне в голову.

Но теперь я знаю, кто умрет до наступления сегодняшнего утра.

На том конце воцарилась тишина, поэтому я повесил трубку.

Теперь у меня были ответы на все вопросы. Кроме одного, самого главного. Но я нашел и его. И знаете как? В углу за столиком спала мертвецки пьяная блондинка. Крашеная блондинка с выбеленными, как у Кэрол, волосами. Это и натолкнуло меня на очень интересную мысль. Так бывает при складывании картинок из фрагментов: последний поворот, и все становится на свои места. У меня теперь имелись ответы абсолютно на все вопросы. Дело оставалось за малым: наказать виновных.

Около четырех я подъехал к дому. Я подошел к воротам и нажал на кнопку звонка. На этот раз на привратнике были не бриджи для верховой езды, а махровый халат, и он был зол, как тысяча чертей. Он открыл ворота, с полминуты изучающе рассматривал меня, потом потянулся к телефону.

Я ударил его рукояткой револьвера, оттащил в сторожку у ворот, уложил на кровать и заботливо укрыл одеялом до подбородка. В конце концов, он здесь только работал.

Потом я зашагал по вымощенной камнем дорожке к дому. В кабинете горел свет. Я нажал на кнопку звонка. Он открыл сам, но никак не ожидал увидеть меня. Он ждал кого-то другого, я догадался об этом по выражению, на долю секунды появившемуся у него на лице.

— Здравствуйте, мистер Гардинер. — Переступив порог, я резко захлопнул ногой дверь. — Я не слишком поздно?

Хэвис Гардинер облизал губы и коротко кивнул, приглашая пройти. Когда мы вошли в кабинет, я закрыл пинком и эту дверь. Он сел, а я остался стоять, прислонившись к косяку. Мне, наверное, больше никогда не захочется сидеть, тем более на стуле.

— Все мертвы, Гардинер. Все, кроме тебя.

У него дернулась голова, как будто я потянул за веревочку. Пальцы впились в подлокотники кресла.

— Ты? — Его голос зазвенел как натянутая струна.

Я кивнул:

— Я.

Кровь отхлынула от его лица, он, словно обессилев, прислонился к спинке кресла. Теперь одежда висела на нем мешком, словно кто-то проколол резиновую куклу и из нее выходил воздух.

Гардинер отвернулся и смотрел в окно, в ночь:

— Ты не сможешь это доказать, Макбрайд.

Жаль, что он не видел моей улыбки.

— Это за меня сделает Линдс. Ему помогут те полицейские, которые работают не за твои деньги, а за совесть. Их немного, и им предстоит большая работа. Но они сделают ее, и тогда каждый узнает, кто истинный виновник смерти Минноу. Пару часов назад я сам думал, что это Серво, но когда я увидел озверевшее лицо этого садиста, избивавшего беспомощную женщину, я понял, что это не он. Человек, который держит весь город в руках, не может позволить себе заниматься таким грязным делом, он не должен быть замешан ни в чем подобном.

Когда-то Ленни диктовал тебе свою волю. Они с Харлан подцепили тебя и заставили взять пятьсот тысяч баксов из банка. Серво быстро вернул кредит, так что этот временный заем не выплыл наружу. Жаль только, что Ленни забыл, что у тебя тоже варят мозги. Ты знал, каким способом он заработал деньги, и это тебе понравилось. Ты действовал чрезвычайно осторожно и в конечном счете взнуздал этого золотого иноходца. Черт меня побери, держу пари, Ленни даже не возражал. Он имел все, что ему было нужно, и легко согласился с тем, что режиссер получше, чем он, будет ставить спектакль. Серво все-таки исполнитель, а не организатор. Отличный исполнитель, и кто-то управлял каждым его движением. Харлан вам мешала. Что случилось, Гардинер? Она захотела кусок пожирнее? Если так, то ясно как Божий день, что тем самым она подписала свой смертный приговор. Любой, кто пытается шантажировать, имея при этом компрометирующие документы, должен исчезнуть. Она знала ваши правила и застраховала свою жизнь — послала письмо Минноу. Прокурор быстро шел по вашему следу. Ты знал, что он свяжет Харлан с Серво, а там недалеко и до тебя. Боб Минноу попался в расставленную ловушку. Я могу поклясться, что ты — или кто-то по твоему указанию — намекнул прокурору, что операции Серво финансируются на деньги банка, и эти временные ссуды нигде не проходят по документам. Черт возьми, это выглядело вполне логично, — тем более если бы в банковских книгах была найдена ошибка.

Гардинер повернул голову и посмотрел на меня. За время нашего разговора он как-то осунулся, у него резко обозначились скулы, нос заострился.

— Вы приказали Джони поработать с документацией, к которой он не имел отношения по роду службы. Его девушка прикрыла вас, потому что Серво каким-то образом охмурил ее. Отличный мотив для убийства — месть. Публика любит такие сюжеты, не так ли? Линдс тоже клюнул на это. Все выглядело настолько правдоподобно, что и парни из ФБР попались на вашу удочку.

— Твои отпечатки… — прохрипел он.

— Оказались на револьвере, — закончил я за него. — Револьвер, из которого был убит Минноу, краденый. Ты подложил его под стол Джони, а когда на нем появились его отпечатки, поменял оружие. Отлично сработано. Четко и аккуратно. Минноу делал запрос в Нью-Йорк, чтобы проверить свои подозрения. Когда пришел ответ, Такер вызвал его в офис. Он знал, что письмо Харлан окажется при нем. Кто застрелил прокурора, Гардинер? Нет, не ты. Я думаю — Такер. Ты все придумал, а Такер исполнил. Ты не знал только одного — что Минноу успел сделать фотокопию письма Харлан. Харлан могла многое рассказать о вас, тем более что у нее были некоторые доказательства, но после убийства Минноу она автоматически становилась соучастницей преступления и, закладывая вас, садилась на скамью подсудимых сама. Пат, как говорят шахматисты. Вы пошли на компромисс: она выходит из дела, молчит, а вы сохраняете ей жизнь.

Я вынул из кармана помятую пачку и закурил. Дым был приятен на вкус, и я надолго задержал его в легких. Я посмотрел, как он устремился к потолку, потом перевел взгляд на Гардинера. Он встал, прошел нетвердой походкой к встроенному в стену бару и плеснул себе виски.

— Примерно в это время на сцене появилась Трой. Она узнала Харлан и решила рискнуть, думая, что ей повезет больше, нежели ее подружке. Она не только хотела денег, она хотела получить информацию, которую потом могла бы дорого продать. Если бы Ленни был поумнее, он бы нагрузил ее деньгами и выгнал. Тогда сейчас он был бы жив.

Гардинер все еще стоял у бара, и я улыбнулся ему в спину.

— Ты ведь не знаешь, что именно Трой убила его.

Его рука задрожала, стакан выскользнул, упал на ковер и покатился. Я подождал, пока он нальет себе другой.

— Ты все продумал и все предусмотрел. Джони был тюфяком. Два человека именно так мне и сказали. Да я и сам убедился в этом, когда некоторые пытались обращаться со мной, как с тютей. Конечно, он был слабым, безвольным, трусливым. Даже ублюдочный Эдди Пэкмен смог так сильно его напугать, что когда Джони вернулся, он хотел взять его голыми руками. Как же это увязывается с тем, что Джони воевал и вернулся домой со многими медалями, которые никогда бы не получил рохля и вахлак? Очевидно, он растратил все свое мужество там, его психика не выдержала огромного перенапряжения и надломилась. Несложно нагнать страх на человека, лишенного воли, особенно если женщина, которую он любит, вдруг оказывается гадиной.

Гардинер опять зыркнул на меня, и я убедился, что прав.

— Через пять лет я вернулся. Меня узнали и доложили тебе. Ты пытался уговорить Серво не мешкая убить меня. Серво тянул, он хотел посмотреть, что я намерен делать. Но ты не хотел ждать. Ты раздобыл винтовку, проследил за мной, когда я пошел в библиотеку, забрался на крышу и выстрелил, когда я курил на лестнице. Я должен был догадаться раньше. На крыше остались вмятины в керамзите от локтей и колен, и я искал человека невысокого роста, почти такого, как Эдди Пэкмен. Мне же следовало искать человека, который так мало смыслит в стрельбе, что не знает, как держать винтовку, и который промахнулся в такую большую мишень с такого детского расстояния.

Он оставался неподвижен, только чуть заметно подрагивали ноздри, и пристально глядел в черный провал ночи за окном. Я усмехнулся, видя, какой эффект производят на него мои слова. Его рука, держащая стакан, была белее мела.

— Потом ты пытался разделаться со мной у «Корабля». В тот день я заходил в парикмахерскую к Луцу-Туцу, который, наверное, подумал, что я собираюсь на свидание со своей девушкой… Верой Вест. Ты, должно быть, пришел сразу после меня, и он рассказал об этом. Старик был горазд поболтать. Я не проверял, следил ли кто за мной, поэтому было очень легко вести меня. А может быть, кто-то позвонил тебе из бара, не знаю.

Я замолчал и внимательно посмотрел на Гардинера. Раньше он стоял, как будто проглотил лом. Теперь он, казалось, расслабился, даже вертел стаканчик в руке. Я обругал про себя этого ублюдка. Я ничего не понимал. Я хотел увидеть, как его внутренности выворачиваются наизнанку от страха, как стекленеют от ужаса его глаза, как извивается и ползает на брюхе его гаденькая душонка. Но ничего этого не заметил. Он по-прежнему пристально вглядывался в ночь и даже, по-моему, улыбался.

— Ты думал, что в машине рядом со мной Вера, которая могла бы выдать тебя. И в ту ночь ты стрелял не в меня — именно ее ты хотел прикончить. Гардинер, лучше бы ты оставил пистолеты профессионалам. Это их работа. Ты занервничал и стал пороть горячку. Ты послал Эдди и Ленни в дом проститутки, чтобы выяснить, что я делал в «Корабле». Ты, наверное, думал, что через нее я поддерживаю контакт с Верой. Ты ошибся, приятель. Эта женщина не имела никакого отношения к нашим делам. Она просто показала мне, как может любить настоящая женщина, — после того как я врезал тем двум ублюдкам.

Он улыбался. Черт возьми, этот сукин сын улыбался! Улыбка была не так заметна на его лице, как в глубине глаз. Он стоял и смеялся надо мной, хотя его лицо застыло, как гипсовая маска. Я чуть не задохнулся от злости, но продолжал говорить, вопреки желанию выпустить из него кишки.

— Теперь Логан. Он вместе со мной копался в этой грязи. Я думаю, он тоже нашел ответы на все вопросы, но он был слишком пьян, чтобы сделать что-либо путное. Ты послал к нему своих людей из страховой компании и под каким-то предлогом присутствовал на встрече. Логан налился виски до самых ушей. Ты воспользовался его состоянием и нашел у него конверт с материалами на Джорджа Вильсона.

Я затянулся сигаретой и наблюдал за ним сквозь дым. Бутылка наполовину опустела. Он не отрываясь смотрел в окно.

— Ты украл их у него, надеясь, что, пьяный, он подумает, что где-то потерял их. Потом ты позвонил в полицию и, изменив голос, сообщил им про Джорджа Вильсона. Теперь Линдс имел основание задержать меня, а тебе было все равно, под каким именем меня повесят. Может быть, Логан немного протрезвел и услышал выпуск новостей. Он задумался. Может быть, он вспомнил твою свеженькую стрижку и связал ее с Луцем-Туцем. Но Логан хотел сенсации. Сенсации, подтвержденной доказательствами. Наверное, он позвонил тебе, и ты встретился с ним и Луцем.

Наконец я понял, почему он улыбается, когда вроде бы должен молиться. Я вспомнил, как он посмотрел на меня, когда открыл дверь. Он ожидал кого-то другого, и этот другой находился снаружи и глядел мне в спину через окно.

— Логан не погиб, Гардинер. Он может умереть, но может и выжить. Тогда он расскажет, ударил ли ты его прежде, чем направить машину в пропасть. Если он выживет, он обязательно расскажет, потому что, несмотря на все твои деньги, тебе не удастся добраться до него в больнице. Ты просто не доживешь до сегодняшнего утра.

Я умышленно шагнул в полосу света. Я уперся плечом в стену и не шевелился, мысленно отсчитывая секунды, которые необходимы, чтобы тщательно прицелиться, задержать дыхание и плавно нажать на спусковой крючок.

— Я звонил тебе, но твоя экономка сказала, что мистер Гардинер не принимает в такой поздний час. Но тебя просто не было дома. Ты отлучился, чтобы убить Логана, и вернулся вовремя, чтобы взять трубку. Мы с удовольствием расскажем это суду, если потребуется.

Я бросился на пол на миллионную долю секунды раньше, чем из черноты ночи вылетел маленький, желтый с красным кончиком, язычок пламени и стекло, звякнув, разлетелось на тысячу осколков. Револьвер в моей руке оглушительно кашлянул, и в комнате повисла гробовая тишина.

Теплая ласковая ночь попыталась изрыгнуть из себя в разбитое окно чужеродное тело — обезображенное ужасной дырой лицо Такера, на губах которого надувались и лопались кровавые пузыри. Секунду-другую он стоял, покачиваясь, а потом упал навзничь.

Хэвис Гардинер даже не пошевелился, словно окаменел. Но улыбка исчезла из его глаз, а рука, сжимавшая стакан, опять была белее мела.

Я улыбнулся, как будто ничего не случилось, как будто я был заколдован от смерти, как будто я сам был смертью.

Он не слышал, конечно, как я выругался про себя, не в состоянии вспомнить, где и когда я научился настолько хорошо владеть револьвером, что оказался способен попасть в человека, стреляя в падении практически наугад.

Я сразу заговорил и на этот раз почувствовал, что Гардинер дрожит как овечий хвост. Я сломил его волю. Его душа ползала в грязи. Я сунул револьвер в карман и продолжал говорить его спине.

— Серво, наверное, не соглашался с тобой, Гардинер. Серво, наверное, проклинал тот день, когда встретил тебя. Ты держал его на коротком поводке и заставлял его делать то, что он не хотел делать. Для вас было бы лучше, если бы ты вообще ничего не предпринимал. Я сильно сомневаюсь, что тогда вообще что-нибудь получилось бы из моей авантюры. Ты сильно перепугался, и тебе пришло в голову, что Харлан может нарушить ваш договор и нанести тебе удар в спину. Поэтому ты решил опередить ее. Ты выяснил, где она жила, и послал Эдди Пэкмена убить ее. Но Пэкмен не знал, что в комнате с Харлан живет ее подружка, и не удосужился посмотреть в лицо убитой им девушки. Харлан сразу поняла, что убийца приходил по ее душу, но не могла защитить себя. Она отчетливо осознавала, что даже те документы и сведения, которыми она располагала, не остановят вас, поэтому она отдала все Трой и скрылась. Слишком много виски и слишком сильный страх убили Харлан. Не в силах больше выдерживать постоянного напряжения, она покончила с собой. Она не представляла, что поставила Трой в затруднительное положение. Ленни, в конце концов, решил избавиться от нее. Поэтому Трой сбежала. Один из копов, которым ты платишь, нашел ее. Но они тоже допустили ошибку. Они не нашли у меня револьвер. Все думали, что я сопляк и молокосос, а настоящим сопляком оказался ты. Самым сопливым и самым последним.

Пока я говорил, он медленно подбирался к револьверу, спрятанному за бутылками. Теперь ему оставалось лишь протянуть за ним руку, и я спрашивал себя, когда же он решится.

Я выбросил окурок и достал другую сигарету. Я зажал ее в зубах, зажег спичку и стал прикуривать, специально сложив ладони лодочкой.

Губы Гардинера расползлись в зверином оскале, глаза вылезли из орбит. Его чувства, до сих пор тщательно скрываемые, вырвались наружу. Бешенство, ненависть, отчаяние исказили его лицо, превратив в дьявольскую маску.

Он схватил револьвер, развернулся и выстрелил быстрее, чем я ожидал. Пуля впилась в дверь около моей головы. Отдача выстрела качнула его. Он явно удивился, почему я не упал.

Он снова поднял револьвер, но я не дал ему второй попытки и выстрелил в живот немножко повыше пояса. В пиджаке, в том месте, где вошла пуля, появилась дырка.

— За Боба Минноу и миссис Минноу, — сказал я.

Я выстрелил еще раз, взяв теперь повыше.

— За Логана и Луца-Туца.

Его рот широко открылся. Он не мог вдохнуть. Револьвер выпал из его руки, пальцы побежали по животу и прикрыли две маленькие дырки. Медленно, словно стебель, склоняемый ветром, он упал на колени.

Я выстрелил ему в голову.

— За Джони Макбрайда.

Кто-то закричал. Я обернулся. В дверях стояла экономка, очень смешная в просторном хлопчатобумажном халате. Она повернулась и бросилась к телефону.

— Не трудитесь вызывать врача, — сказал я ей. — Вызовите полицию. Попросите капитана Линдса и скажите, что он может не искать своего приятеля Такера. Он тоже мертв. Скажите им, что это была самооборона. Ведь вы подтвердите, не правда ли?

Рассвет разбавил черноту ночи капелькой света. Дождь кончился, но улицы были еще сырые и блестели под туманом, который поднимался от теплой земли.

На вокзале никого не было. Со второго удара я вышиб дверь кассы и подошел к ящику, где Ник хранил полицейское объявление о розыске с моей фотографией. Оно еще лежало там. Но кроме этого я нашел много других, напечатанных несколько лет назад. Я закрыл дверь и вернулся к машине. Теперь я знал все.

Понтейл-Роуд. Белый дом на холме наполовину был укутан туманом. Семь шагов до веранды и ключ в цветочном горшке. В прихожей темно, но наверху горит свет. Четырнадцать ступенек на второй этаж и три двери. В середине ванная комната. «Мужская» спальня справа. Спальня, пахнущая пудрой и духами, налево.

Потрясающе красивая блондинка сидела на пуфике и читала газету. На лице у нее застыло жесткое, напряженное выражение, — такое было у нее в тот момент, когда мы впервые встретились.

Она воскликнула:

— Джони! — и задохнулась.

— Привет, Венди.

Она отбросила газету, подбежала ко мне, обвила руками мою шею и спрятала лицо у меня на груди. Ее волосы приятно пахли. Потом она подняла голову и смотрела на меня, словно видела в первый раз. Вот ее пальцы коснулись моих губ, глаз, ушей. Что было в ее глазах? Страх?

— Джони… что случилось?

Я не стал с ней церемониться: положил руки ей на грудь и с силой оттолкнул от себя, так что она отлетела на середину комнаты. Она осталась стоять, прижав ладони к щекам, не понимая, что происходит.

— Они мертвы, Венди: Cepвo, Пэкмен, Гардинер, Харлан, Трой!.. Черт, все мертвы. Все кончено.

Я думаю, она догадалась, зачем я пришел. Все ее тело страшно затряслось, но у нее не нашлось сил сдвинуться с места.

— Мне следовало сказать: «Привет, Вера», когда я вошел. Ведь так тебя зовут, не правда ли? Вера Вест.

У нее пересохли губы, и она облизнула их. Это не помогло. Они мгновенно высохли опять.

— Он ловкий парень, этот Ник. Все давным-давно знал. Он прекрасно знал, что я не Джони Макбрайд, и направил меня прямо к тебе, чтобы ты моими руками рассчиталась с Серво. Месть, как и у меня.

Я снял пиджак и бросил на спинку стула. Револьвер вывалился из кармана и стукнулся об пол. Я вытащил ремень из джинсов и помахал им в воздухе.

— Раздевайся, Вера.

Теперь я не сомневался, что было в ее глазах. Ужас. Они расширились от ужаса и не отрывались от ремня, медленно покачивающегося в моей руке.

— Раздевайся, — повторил я.

Она медленно опустила руки, затем уже спокойно и с вызовом, посмотрела мне в глаза. Пальцы побежали к верхней пуговице блузки и расстегнули ее, потом следующую, еще, еще одну. Вот и последняя. Она высвободила одну руку, потом другую, и блузка неслышно упала на ковер.

— Я раньше почему-то не задумывался над тем обстоятельством, что как-то уж чересчур быстро встретил тебя. На первый взгляд все выглядело так естественно. Далее, не многие бы добропорядочные граждане согласились, чтобы у них в доме скрывался человек, разыскиваемый за убийство. Ты же совсем не возражала.

Металлически свистнула «молния» на боку юбки. Она расстегнула пуговку на поясе, юбка упала к ее ногам. Вера вновь прямо посмотрела на меня, когда ногой отшвырнула ее в сторону. Высокая, загорелая. Стройные ноги. Крутые бедра. Плоский живот и гордо торчащие груди. Ее руки медленно потянулись к лифчику.

— Ты живешь на отшибе и стараешься даже близко не подходить к городу, в котором могла бы грести деньги лопатой. Тебе нравится работать в какой-то дрянной закусочной далеко на трассе. Ты прячешь свое лицо под толстым слоем грима. Всякий раз, когда я хотел посмотреть на тебя при ярком свете, ты под тем или иным предлогом избегала этого. Ты боялась города, потому что там кто-нибудь мог случайно узнать тебя. Ты забилась в укромное местечко и ждала, когда представится возможность отомстить Ленни. Появился я, и ты поняла, что не должна упустить свой шанс.

Лифчик застегивался на груди. Когда она сняла его, ее груди плавно заколыхались, словно ожили и радовались дарованной свободе, потом замерли, подчинившись напряжению, в котором находилось все тело, и гордо уставились на меня.

Мой рот тут же наполнился слюной, и говорить стало тяжело.

— Ты не могла собрать столько информации о моем приятеле Такере за один день. Наверняка вы с Ником потратили не одну неделю, чтобы раскопать весь материал, содержавшийся в твоем конверте. Тебе не надо было ничего делать, когда я попросил тебя об этой услуге, и ты весь день просидела в салоне красоты, чтобы убить время.

У тебя была припасена информация на каждого. Например, ты знала о Харлан и заставила меня узнать о ней объявлением в газете и телефонным звонком. Ты точно знала, куда направить меня за информацией. У тебя было достаточно времени, чтобы разобраться что к чему. Тебе не хватало лишь одного — сильной руки, чтобы повалить вражеского короля. Все, что мне от тебя надо, это знать: почему? Почему, Вера? Ты не умрешь, как они, но тебе будет больно, очень больно, и на всю жизнь у тебя останется память об этом. Почему, Вера? Ведь Джони был таким хорошим парнем.

Она не ответила мне. Она потянула трусики, они сползли с бедер и упали на пол. Она подняла их и небрежно отбросила в сторону. Теперь на ней не было ничего. Она оперлась руками на туалетный столик у нее за спиной.

Я смотрел на нее как иссушенный жаждой путник на мираж в пустыне. Я смотрел на нее, такую бесстыдно красивую, такую… Хватит. Ремень со свистом рассек воздух.

— А со своими волосами ты ловко придумала, Вера. Натуральная блондинка делает себя крашеной блондинкой, изменив цвет волос у самых корней. Вот уж парикмахер-то, наверное, намучился. Зато у тебя имелась стопроцентная гарантия, что всякий, кому ты покажешься знакомой, подумает, что ошибся. Неудивительно, что ты не хотела показываться при ярком свете без одежды.

Во рту у меня теперь пересохло, и появился отвратительный вкус.

— Ты долго ждала, Вера, и сильно изменилась по сравнению с фотографией, которую дал мне Логан. Но ты по-прежнему прекрасна. Джони, должно быть, страдал всякий раз, когда думал о тебе. Он тоже ждал, и его ожидание было для него сплошным адом. Но теперь и ты наконец пострадаешь, пострадаешь почти так, как страдал Джони.

Я замахнулся ремнем.

Ящик столика быстро открылся, и она наставила на меня револьвер. Маленький, но вполне достаточный, чтобы присоединить меня к Ленни и Такеру. Я опять оказался в ловушке.

Она указала револьвером на туалетный столик около меня и приказала:

— Открой верхний ящик.

Я совсем очумел и еле двигался. Вообще я был почти готов спровоцировать выстрел, а потом навалиться на нее, вырвать револьвер и выбить стволом зубы, и если бы не непонятная дрожь в ее голосе и странное выражение лица, я бы сделал это.

Я выдвинул верхний ящик и опять увидел себя. Много-много Джорджей Вильсонов. Как и у Ника.

— Посмотри на числа.

В каждой афишке имелась дата преступления, в котором я обвинялся. Те, что лежали в самом низу, оказались семилетней давности. Она молча смотрела на меня, пока я не закрыл ящик.

— Я знала о Джордже Вильсоне еще до того, как Джони Макбрайд покинул город. Ник получал их и расклеивал на вокзале. Теперь посмотри в следующем ящике.

Я механически повиновался. Я опять мерз. В моем мозгу крутились обрывки мыслей, событий, мелькали чьи-то лица. Прошлое опять стучалось в слепую память. Я достал конверт и вывалил его содержимое на столик. Я увидел купчую на дом на Понтейл-Роуд, выписанную на имя Джони Макбрайда, сертификат, свидетельствующий об увольнении из армии, и письмо из Министерства обороны.

— Прочитай письмо, — сказала она.

В письме приводился самый подробный послужной список Джони Макбрайда. Из него следовало, что он прошел подготовку в засекреченном разведцентре и забрасывался в тыл врага для выполнения специальных заданий. Однажды он пробрался в штаб германского командования и выкрал из сейфа документы, содержавшие списки немецких шпионов в расположении войск союзников.

Я был в отчаянии и чувствовал сильную физическую боль оттого, что не мог ничего вспомнить.

Ее голос явился холодным душем, остудившим мою кипящую, готовую взорваться голову.

— Джорджу Вильсону здорово повезло, когда он встретил человека, как две капли воды похожего на него. Когда ты потерял сознание, он поменялся с тобой одеждой и превратился в Джони Макбрайда. Я удивляюсь, почему он сразу не прикончил тебя. Может быть, он был тронут тем, что ты спас ему жизнь. Но рано или поздно он бы убил тебя, если бы не случилось так, что ты начисто потерял память. После этого ему стало даже выгодно держать тебя при себе, настолько выгодно, что он решил спасти тебя, когда ты свалился с моста. Если разобраться, то вряд ли можно считать этого человека другом.

Для меня это было уже слишком. Я заскрипел зубами.

— Если мое предположение верно, — добавила она. — Ты когда-нибудь задумывался, почему я позволила тебе полюбить меня? Давай снимай одежду.

Я тупо уставился на нее.

Она не шутила. Револьвер замер на уровне моего пупка.

Я разделся.

— У Джони Макбрайда был такой же шрам на животе.

Я посмотрел и провел по нему пальцем. Я часто спрашивал себя, откуда он у меня. Она знала, о чем я думал.

— В письме написано, что ты был ранен, — сказала она.

Опять в моем сознании закружились обрывки прошлого. Но на сей раз они мелькали, как кинофильм, прокрученный на повышенной скорости, и я не почувствовал того леденящего душу холода, как раньше. Я понял, что рано или поздно этот фильм пройдет у меня в мозгу с нормальной скоростью, а сейчас заставил себя не думать о прошлом. Я резко потер лицо руками.

Голос Веры долетал откуда-то издалека.

— Теперь я скажу тебе, почему я сделала это, Джони. Я никогда не была с ними. Гардинер приказал тебе проверить бухгалтерские книги, и я знала об этом. После ревизии, услышав о двухстах тысячах, я подумала, что ты украл деньги. Ты купил этот дом и отдал мне десять тысяч долларов для нас, но не сказал, откуда они у тебя. Только потом я узнала, что это все, что ты скопил за свою жизнь. Видишь ли, Боб Минноу подозревал, что в банке нечисто. Он попросил меня сообщить ему, если я что-нибудь замечу. Я поняла, что он имел в виду. Когда я подумала, что это ты украл деньги, чтобы финансировать операции Серво, я прямиком направилась к Ленни, чтобы узнать правду. В это время убили Минноу. Я решила, что это тоже ты. Но я любила тебя. Ленни схватил тебя и держал все время под охраной. Он предложил мне выбирать… или я остаюсь с ним, или он выдаст тебя Линдсу. Я не знала тогда, что им было выгоднее дать тебе убежать. Я осталась с ним, Джони. Я не жалею об этом, потому что сделала это ради тебя. Я оставалась с Ленни до тех пор, пока не поняла, что он сам выполняет чьи-то приказы. Я стала наводить справки. Скоро они пронюхали, чем я занимаюсь, и мне тоже пришлось бежать.

Револьвер выпал у нее из руки.

— Я ждала тебя, Джони. Ты правильно сказал, это было долгое ожидание, но я верила, что ты вернешься.

В ее лице теперь не оставалось никакой суровости, только красота. И любовь. Пламенная страсть. Бешеная.

Мы стояли в спальне, абсолютно голые, и дрожали от возбуждения.

Она улыбнулась мне и сказала:

— Джони, посмотри, что в этом конверте.

Моя рука протянулась к нему, и я вытряхнул из него все содержимое. Листочки бумаги прикрыли два револьвера на полу. Один был побольше, чем другие. Я видел, что на нем написано, даже не поднимая его. Это было свидетельство о браке, выписанное Джони Макбрайду и Вере Вест. Брак был зарегистрирован за неделю до того, как был убит Роберт Минноу.

— Тогда я и узнала о шраме, — сказала она. В ее глазах резвились бесенята. А у меня болело все тело и гудела голова. Я устал, я смертельно устал.

Но это была усталость путника, вернувшегося домой после долгого отсутствия.

Мы вместе посмотрели на кровать. Ее рука потянулась к выключателю.

Я задержал ее. Рука была мягкая и нежная. Прекрасная. Моя.

— Не надо выключать свет.

Примечания

1

Элм-стрит (Elm Street) — улица Вязов.

2

Англ. tackle — термин американского футбола: игрок, останавливающий несущего мяч, защитник (прим. верстальщика).

Content

Микки Спиллейн
Долгое ожидание

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава б

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Примечания