Джой Адамсон

Рожденная свободной

Книга первая

Рожденная свободной

Глава первая

ЛЬВЯТА

Много лет прожила я в Северной пограничной провинции[1] Кении. Эта пустынная, заросшая колючим кустарником область простирается от горы Кения на юге до границы с Эфиопией и занимает площадь больше трехсот тысяч квадратных километров.

Цивилизация мало повлияла на эту часть Африки. Фермеров тут не было, а местные племена жили почти так же, как их предки. Животный мир этого края богат необычайно.

Мой муж Джордж был старшим инспектором по охране диких животных. Жили мы на юге провинции, поблизости от Исиоло, небольшого городка, где было десятка три европейцев — чиновников колониальной администрации.

Кроме охраны животных и борьбы с браконьерством, Джордж еще должен был заботиться об уничтожении опасных зверей, нападающих на местных жителей. По делам службы ему часто приходилось совершать дальние поездки — мы их называли сафари. Если было возможно, он всегда брал меня с собой, и я смогла хорошо узнать этот дикий, девственный край с его суровой жизнью, где законы утверждает природа.

С одного сафари и начинается наша история. Лев-людоед убил человека из племени боран. Джорджу сообщили, что хищник вместе с двумя львицами обитает на холмах по соседству с деревней, где жил погибший. С убийцей надо было расправиться, и вот мы разбили лагерь к северу от Исиоло на территории племени боран.

Утром 1 февраля 1956 года я была одна в лагере вместе с Пати — даманом, который жил у нас уже шесть с половиной лет. С виду даман похож на сурка или морскую свинку, однако зоологи считают, основываясь на строении его ног и зубов, что он ближе всего к носорогам и слонам.

Пати лежала у меня на плече, точно мягкий меховой воротник. Надежное прибежище, и все видно. Кругом сухая равнина, лишь кое-где торчат гранитные утесы да реденькие кусты. Но животных было много, особенно жирафовых антилоп и других газелей.

Вдруг послышался шум мотора. Видимо, это Джордж вернулся, притом гораздо раньше, чем предполагалось. Вскоре из-за колючих кустарников выскочил лендровер и остановился возле палаток. Я услышала голос Джорджа.

— Джой, ты где? Иди сюда, скорей, посмотри, что я тебе привез!

С Пати на плече я выбежала из палатки и увидела львиную шкуру. Но прежде чем я успела спросить, как прошла охота, Джордж указал на заднее сиденье машины. Там, пряча мордочки в лапах, лежали три львенка, три пятнистых, пушистых комочка. Им было всего несколько недель от роду, глаза еще затягивала голубоватая пленка. И хотя малыши даже не умели как следует ползать, они попытались уйти от меня. Я взяла их на руки и стала успокаивать. А Джордж рассказал, что произошло.

Под утро его и Кена, тоже инспектора, привели к тому месту, где залег людоед. Когда рассвело, из-за скал вдруг появилась львица и бросилась на них. Им совсем не хотелось убивать ее, но львица наступала, а отходить было опасно, и Джордж велел Кену стрелять. Раненая львица быстро куда-то скрылась. Кровавый след тянулся вверх по пригорку. Они осторожно поднялись на гребень, Джордж взобрался на большую плоскую глыбу, чтобы лучше было видно, а Кен двинулся в обход. По пути он заглянул под камень, остановился, вскинул ружье и выстрелил из обоих стволов. Раздался грозный рев, и прямо на него прыгнула львица. Джордж не мог стрелять — он боялся попасть в Кена. Но, к счастью, один из следопытов стоял на более удобном месте. Он выстрелил, львица метнулась в сторону, и тут Джордж добил ее. Это было крупное, сильное животное с грузными сосками. И Джордж понял, почему львица так храбро и решительно вела себя. Как же он раньше не сообразил, что она защищает свое потомство!

Джордж велел искать львят. Вдруг из расщелины в каменной глыбе донеслись какие-то звуки. Кен просунул туда руку, но не дотянулся. Львята сердито ворчали. Пришлось срезать длинную палку, загнутую на конце, и с ее помощью детенышей все же удалось извлечь из расщелины. Им было от силы две-три недели. Малышей отнесли в машину. Всю дорогу до лагеря два львенка покрупнее рычали и шипели. Зато третий, самый маленький, вел себя так смирно, словно ничего не произошло. И вот теперь они все трое лежали у меня на коленях, а я не могла ими налюбоваться.

К моему удивлению, Пати, которая всегда очень ревниво относилась ко всем возможным соперникам, спустилась с моего плеча и легла вместе со львятами, предлагая им свою дружбу. С первого же дня они стали неразлучны. Вначале Пати превосходила размерами львят. Шестилетний даман с чувством превосходства глядел на неуклюжие шелковистые комочки, которые и ходить-то как следует не умели.

Только на третий день львята стали пить разведенное сухое молоко, а до тех пор, сколько я им его ни предлагала, они только морщили носики и отвечали нечто вроде «нг-нг, нг-нг», как мы делали в детстве, пока не научились говорить «нет, спасибо».

Но стоило им один раз отведать нашего угощения, как у них появился неутолимый аппетит. Каждые два часа я должна была подогревать молоко и мыть резиновую трубку, которая заменяла им соску. Мы уже заказали в ближайшей лавке (до нее было около восьми километров) не только соски, но и рыбий жир, глюкозу и еще сухого молока. И тут же передали SOS за двести пятьдесят километров в Исиоло начальнику администрации района, предупреждая его, что вскоре прибудут три высокородных младенца и нужно приготовить для них удобный деревянный дворец.

Уже через несколько дней малыши освоились и стали всеобщими любимцами. Пати, их самозабвенная заботливая нянька, честно выполняла свои обязанности. Она обожала подрастающих маленьких тиранов и быстро прощала им все обиды. Все три львенка были «девочки» с ярко выраженной, несмотря на ранний возраст, личностью. Самая крупная относилась к сестрам снисходительно и добродушно. Мы дали ей кличку Большая. Вторая была веселой озорницей. Она колотила лапами по бутылочке с молоком и, когда сосала, сладко жмурилась. Я назвала ее Люстика, что означает «веселая».

Третья, самая маленькая, была самой отважной. Сестры всегда посылали ее на разведку, когда замечали что-нибудь подозрительное. Я назвала ее Эльсой по имени одной моей знакомой, которую она мне чем-то напоминала.

В естественных условиях Эльса вряд ли стала бы равной в прайде.[2] У львицы чаще всего рождаются четверо детенышей. Один из них, как правило, умирает сразу. Другой, обычно очень слабенький, тоже вскоре погибает. Вот почему почти всегда встречаются львицы с двумя львятами. Мать растит детенышей до двухлетнего возраста. Первый год она кормит их, отрыгивая пережеванную пищу. На втором году жизни детеныши начинают участвовать в охоте. Если они ведут себя недостаточно сдержанно, мать строго их наказывает. В этом возрасте львята сами не могут убить животное и довольствуются остатками от трапезы взрослых. А остаются нередко одни лишь крохи, так что вид у львят бывает довольно жалкий. Подчас голод берет верх, и тогда они с риском для жизни пробуют урвать кусок у взрослых или отделяются от правда. Но охотиться по-настоящему они еще не умеют, поэтому их подстерегают всякие неприятности. Законы природы суровы, и львы с первых шагов проходят трудную школу.

Большую часть дня наша четверка — Пати и трое львят — проводила в палатке, под моей кроватью. Видимо, там они считали себя в полной безопасности. Может быть, это место напоминало львятам их «детскую» в расщелине. Они были чистоплотны от рождения и всегда успевали вовремя выбежать на песок. Только в первые дни иной раз приключалась беда. И если лужица оскверняла обитель львят, они мяукали и потешными гримасами выражали свое отвращение. Они всегда очень следили за собой, и от них не было никакого неприятного запаха, разве что иногда чуть-чуть пахло не то медом, не то рыбьим жиром. Их розовые язычки были шершавые, как наждак. Когда малыши немного подросли, можно было даже сквозь одежду почувствовать, как они лижут.

Через две недели мы вернулись в Исиоло. Дворец для высокородных младенцев был уже готов. Львят встретили по-царски, каждый подходил их приветствовать. Особенно им по душе пришлись дети, а также наш садовник — молодой сомалиец Нуру, которому мы присвоили звание главного смотрителя львов. Нуру обрадовался. Во-первых, это почет. Во-вторых, когда малышам надоедало носиться по дому и саду и они ложились отдыхать в тени под кустами, он мог посидеть несколько часов без забот, следя лишь за тем, чтобы к ним не подобрались змеи или бабуины.

Три месяца малыши питались молоком, в которое мы добавляли глюкозу, рыбий жир, костяную муку и немного соли. Вскоре мы заметили, что им достаточно есть каждые три часа, а потом и того реже.

Глаза у львят совсем раскрылись, но они еще не научились определять расстояние и часто промахивались. Чтобы развить у них глазомер, мы давали им для игры мячи и старые автокамеры. Все резиновые предметы и все мягкое и гибкое чрезвычайно занимали их. Особенно увлекательно было отнимать друг у друга камеру. Нападающий пытался оттолкнуть того, кто ею завладел. Если это не помогало, вцеплялся в нее зубами, и начинался спор, кто кого перетянет. Победитель хвастался перед побежденными своим трофеем, вызывая их на новую потасовку. Если они не обращали внимания на провокацию, он клал камеру у них перед самым носом, делая вид, будто не опасается, что ее могут стащить.

Главным во всех этих играх была неожиданность. С раннего возраста они умели очень ловко подкрадываться друг к другу, а также и к нам — инстинкт подсказывал им точные движения.

Нападали всегда сзади. Прижмутся к земле и тихонько ползут к ничего не подозревающей жертве. Стремительный бросок — и нападающий уже всей тяжестью навалился на спину своей жертвы, сбивая ее с ног. Мы, конечно, делали вид, будто ничего не замечаем, когда они атаковали нас. Малыши были счастливы.

Пати тоже участвовала во всех играх, хотя опасалась увесистых ударов и следила за тем, чтобы воспитанники, которые были уже втрое крупнее своей няни, не придавили ее. Она все еще пользовалась авторитетом. Если львята вели себя чересчур дерзко, достаточно было одного строгого взгляда Пати, чтобы они угомонились. Она обладала завидным мужеством и умела показать львятам, что не боится их. А ведь оружием Пати были только острые зубы, проворство, смекалка и смелость.

Пати жила у нас с самого рождения и очень привыкла к нам. В отличие от своего родича, древесного дамана, она не была ночным животным и спала со мной в постели, обвившись вокруг моей шеи, словно меховой воротник. Питалась она только растительной пищей, зато пристрастилась к спиртному. Причем выбирала самые крепкие напитки. Доберется до бутылки, наклонит ее, вытащит пробку и сосет. Это было очень вредно для Пати и вовсе не украшало ее морального облика, так что мы старались прятать от нее виски и джин. Примечательно, как Пати «ходила в уборную». Скальный даман всегда делает это в одном месте, обычно на краю камня. Дома у нас Пати садилась на край унитаза. Это было препотешное зрелище. Во время сафари лишенная удобств Пати совсем терялась. Пришлось нам смастерить для нее стульчак.

Я ни разу не видела у Пати ни одной блохи, ни одного клеща и поначалу не могла понять, почему она непрестанно чешется. Четыре пальца на передних лапах и три на задних были оснащены круглыми копытцами, точно у крошечного носорога, а палец с внутренней стороны задней лапы кончался когтем. Им она приглаживала свою шубку, и казалось, что она чешется.

У Пати не было хвоста, зато в середине спины выходила железа — белое пятнышко среди пестроватой серой шерстки. Волосы вокруг железы поднимались дыбом, когда зверек пугался или радовался. Чем старше становились львята, тем чаще были взъерошены волосы на спинке Пати: ей приходилось опасаться их довольно грубых выходок. Им ничего не стоило спутать ее с мячиком, поэтому Пати научилась мигом вскакивать на подоконник, лестницу или еще куда-нибудь повыше. До львят Пати занимала первое место среди наших воспитанников. Тем трогательнее было видеть, как она любит этих озорников, хотя им теперь принадлежало все внимание гостей.

Львята крепли, и им не терпелось испытать свою силу на всем, что попадалось на пути. Ну как не потрепать, не потаскать брезент! И вот они уже волокут его, пропустив между передними лапами. А вырастут, будут так же тащить свою добычу. И еще любимая игра: одна из сестер вскакивала на мешок с картофелем и сидела там, отбивая все налеты, пока кто-нибудь неожиданным толчком в спину не свергал ее с трона. Чаще всего побеждала Эльса. Она умела уловить момент, когда сестры боролись друг с другом.

Отличными игрушками оказались также наши немногочисленные бананы. Их широкие красивые листья скоро превратились в рваную бахрому. А как увлекательно лазить по деревьям! Львята были прирожденными акробатами, но часто забирались чересчур высоко и потом не знали, как слезть. Приходилось их выручать.

Рано утром Нуру выпускал своих подопечных на волю, и они стремглав выскакивали за дверь, давая выход накопившейся за ночь энергии. Это было похоже на старт в собачьих гонках. Как-то раз, выбежав во двор, львята увидели палатку, где спали гости. В пять минут от палатки остались одни клочья. Нас разбудили вопли наших друзей, которые тщетно силились спасти свое имущество. А львята, обезумев от восторга, ныряли в груду вещей и появлялись с трофеями — туфлями, пижамными штанами, обрывками противомоскитной сетки… Пришлось проучить их прутом.

Уложить малышей вечером в «постель» было совсем не просто. Представьте себе трех озорных «девчонок», которые, как все дети, не любят ложиться спать да к тому же бегают вдвое быстрее, чем взрослые, и хорошо видят в темноте. Мы прибегали к хитрости. Например, привязывали к веревочке бумажный пакет и потихоньку тащили к их загону. Львята не могли устоять и кидались ловить пакет.

Ладно бы они еще играли только на воле, но сестрички пристрастились к подушкам и книгам. Опасаясь за нашу библиотеку и другое имущество, мы были вынуждены запретить им входить в дом. На террасе пришлось устроить дверь — сетку из стальной проволоки, натянутой на деревянную раму. Львята обиделись. Чтобы утешить их, мы подвесили на дереве автомобильную покрышку. И пожевать можно, и покачаться! И еще одну игрушку они получили от нас — деревянный бочонок из-под меда, который громко тарахтел, когда его катали. Но самым большим успехом пользовался наполненный старыми автокамерами мешок, подвешенный на суку. Они вцепятся в мешок зубами, а мы тянем за веревку и раскачиваем его. Чем громче мы смеялись, тем больше радости было львятам.

Однако никакие игрушки не могли заставить их позабыть о том, что путь на террасу закрыт. Они то и дело подходили к двери и тыкались носами в проволоку.

Как-то вечером мы сидели на террасе с друзьями за рюмкой вина. Наше оживление привлекло львят, но они вели себя на диво скромно, не терлись носом о проволоку и вообще держались на почтительном расстоянии от двери. С чего это они вдруг такие смирные? Я поднялась с места, чтобы посмотреть, в чем дело, и, к своему ужасу, увидела на ступеньках большую плюющуюся кобру. Не обращая внимания ни на львят, ни на нас, змея ползла куда-то по своим делам. Прежде чем мы успели схватить ружье, она уже скрылась.

Но ни загородки, ни змеи, ни запреты не могли удержать Люстику от попыток пробраться в дом. Она проверяла все двери и быстро научилась нажимать и поворачивать дверные ручки. Только задвижки принудили ее сдаться. Да и то однажды я увидела, как она пыталась отодвинуть задвижку зубами! Застигнутая врасплох, проказница в отместку сорвала с веревки выстиранное белье и утащила его в буш.[3]

Когда львятам исполнилось три месяца, зубы у них выросли и окрепли так, что им можно было уже давать мясо. Я резала его на мелкие кусочки, чтобы оно напоминало пищу, которую они получали бы от матери. Много дней львята отказывались притронуться к мясу, гримасничали. Наконец Люстика попробовала новую еду и осталась довольна. Глядя на нее, решились и сестры. С этого дня каждая трапеза сопровождалась потасовкой. Бедняжке Эльсе, которая по-прежнему была самой слабой, почти ничего не доставалось. Тогда я стала приберегать для нее вкусные кусочки и во время кормежки брала ее на руки. Эльсе это очень нравилось. Она мотала головой и жмурилась от удовольствия. Потом брала в рот мой большой палец и передними лапами мяла мне запястье — движение, которым детеныши выжимают молоко из сосков матери. Так зародилась наша нежная дружба. Часто кормежка превращалась в игру, и мне всегда было весело с этими зверятами.

Они были порядочные лентяи. Улягутся удобно — и не сдвинешь. Даже ради самой вкусной мозговой косточки не встанут, а просто подкатятся к ней. Особенно им нравилось, когда я держала кость так, что можно было сосать ее, лежа на спине кверху лапами.

Вылазки в буш часто сопровождались приключениями. Однажды утром я пошла проверить, как подействует на львят глистогонное средство. Они спали недалеко от дома. Вдруг я заметила колонну черных муравьев. Передовые уже подбирались к моим малышам. А надо сказать, что у этих муравьев мощные челюсти и они ни перед чем не отступают. Я уже хотела разбудить львят, но тут колонна свернула в сторону.

А минутой позже малыши сами проснулись, так как мимо проходила пятерка ослов. Львята впервые видели таких крупных животных, но с присущей львам отвагой тотчас ринулись в атаку. Первый успех вскружил им голову, и, когда через несколько дней к нашему дому подошел караван из сорока ослов и мулов, три маленьких львенка обратили всю эту кавалькаду в бегство.

В пять месяцев львята чувствовали себя превосходно и крепли с каждым днем. Жили они на воле и только ночью спали за оградой из камней и песка в своей конуре. Без ограды нельзя было обойтись: ведь вокруг нашего дома бродили дикие львы, гиены, шакалы и слоны.

Чем ближе мы узнавали наших львят, тем сильнее привязывались к ним. Нам трудно было смириться с мыслью, что нельзя навсегда оставить себе всю троицу. Но, как ни печально, с двумя львятами придется расстаться. Лучше всего с самыми рослыми. Они не так зависели от нас, как Эльса, и всегда держались вместе. Наши африканские бои одобрили этот выбор. Когда мы спросили, какого львенка оставить, они в один голос ответили:

— Самого маленького!

Когда Эльса останется одна, будет легче приучить ее не только жить с нами в Исиоло, но и выезжать в сафари.

Большую и Люстику мы устроили в роттердамский зоопарк Блидорп. Они должны были лететь туда самолетом.

До аэродрома в Найроби было почти триста километров, и мы стали заранее приучать львят к автомашине, каждый день вывозя их на полуторке с оплетенным проволокой кузовом. И даже кормили их в машине, чтобы получше освоились. А в последний день положили на дно кузова мешки с песком.

Когда мы двинулись в путь, Эльса побежала следом по дороге, потом остановилась и печальным взглядом проводила машину, увозившую ее сестер. Я сидела с ними в кузове. Полагая, что мне в дороге достанется не одна царапина, я захватила с собой все для перевязки. Но мои предосторожности оказались излишними. Первый час львята еще волновались, но потом притихли и улеглись на мешках, обняв меня лапами. Трудно представить себе большую доверчивость. Так мы ехали одиннадцать часов и только дважды останавливались из-за прокола шин.

И вот мы в Найроби. Львята смотрели на меня широко открытыми глазами, словно вопрошая, что означают все эти незнакомые звуки и запахи. А затем самолет навсегда увез их из родной страны.

Через несколько дней мы получили телеграмму: наши львята благополучно прибыли в Голландию. Три года спустя я навестила их. Они встретили меня любезно, разрешили даже погладить, но не узнали. Им жилось хорошо, и я только радовалась, что они, судя по всему, не помнят своего привольного детства.

Глава вторая

ЭЛЬСА ВСТРЕЧАЕТ ДИКИХ ЖИВОТНЫХ

От Джорджа я узнала, что все время, пока я была в Найроби, Эльса нервничала и ни на минуту не расставалась с ним. Ходила за ним как тень, сидела под его письменным столом, когда он работал, ночью спала в его постели. Каждый вечер он выводил ее на прогулку, но в тот день, когда я должна была вернуться, Эльса отказалась гулять. Она села посреди дороги, собираясь ждать меня, и ни за что не хотела уходить. Неужели знала, что я приеду? Если это так, на каком же инстинкте было основано ее предчувствие? Трудно, а то и вовсе невозможно объяснить такие вещи.

Эльса встретила меня восторженно, но мне было больно глядеть, как она всюду ищет своих сестер. Много дней она звала их, вглядываясь в буш, и неотступно ходила за нами, точно боялась, что и мы ее бросим. Чтобы успокоить Эльсу, мы разрешили ей пожить в доме. Львенок спал с нами на кровати, и мы нередко просыпались оттого, что он лизал нас своим шершавым языком.

При первой возможности мы захватили Эльсу с собой в сафари, чтобы отвлечь от поисков и переживаний. К счастью, сафари пришлось ей по вкусу. Как и мы, она отлично чувствовала себя в походе.

Грузовик, на который мы укладывали свою постель и другие мягкие вещи, вполне устраивал Эльсу. Лежать ей было очень удобно, и она видела все, что делалось кругом.

Мы разбили лагерь на крутых берегах Васо-Ньиро, среди зарослей зонтичной акации и пальмы дум. В засушливую пору обмелевшая река лениво несет свои воды к болоту Лориан, образуя в пути несколько стремнин и множество глубоких заводей, изобилующих рыбой.

Недалеко от лагеря подымались каменистые гряды. Эльса рыскала по расщелинам и скалам, потом взбиралась на какой-нибудь утес, с которого открывался вид на буш. Вечером лучи заходящего солнца окрашивали весь край в теплые тона, и Эльса сливалась с рыжими скалами.

Это было лучшее время дня. Спадал зной. Природа и люди облегченно вздыхали. Пурпурные тени вытягивались, сгущались, солнце наконец пряталось, и сумрак сглаживал все складки. Смолкал последний зов какой-то птицы, и во всем мире воцарялось безмолвие. Все ожидали с затаенным дыханием, когда наступит ночь и проснется буш. И вот протяжный вой гиены, будто сигнал к началу охоты.

Мне запомнился один вечер. Я привязала Эльсу к дереву возле палатки и сидела рядом, прислушиваясь к вечерним звукам, а она принялась за ужин. Пати, уютно свернувшись у меня на коленях, поскрипывала зубами. Значит, довольна жизнью. На берегу стрекотала цикада. Восходящая луна смотрелась в морщинистое зеркало потока. Высоко в бархатном небе искрились звезды. Мне всегда казалось, что в нашей провинции звезды вдвое крупнее, чем где-либо. Внезапно послышался гул, точно вдали летел самолет. Это шли к реке слоны. К счастью, ветер был в нашу сторону, так что они не могли нас учуять. Вскоре гул прекратился.

И вдруг совсем явственно — львиное рыканье. Сперва вдалеке, затем все ближе, ближе. Как поведет себя Эльса? А Эльса равнодушно отнеслась к голосу родича. Она отрывала зубами куски мяса и старательно пережевывала их, потом легла на спину кверху лапами и задремала. Хохотали гиены, тявкали шакалы, звучал великолепный львиный хор…

Стояли очень жаркие дни, и большую часть времени Эльса проводила в воде. Когда солнце и здесь добиралось до нее, она пряталась в камыши на откосе и время от времени шлепалась в речку. Зная, что в Васа-Ньиро много крокодилов, мы побаивались за Эльсу, но на нее никто ни разу не напал.

Она постоянно затевала какие-нибудь озорные игры и требовала, чтобы мы в них участвовали. Чуть зазеваешься — и она вмиг обрызгает водой, а то вдруг выскочит из реки и вся мокрая затеет с нами возню на песке, не щадя фотоаппаратов, биноклей, ружей. Особым приемом Эльса шутя валила нас наземь. Ловкий удар лапой по ногам — и ты уже растянулся на песке!

Она очень следила за своими когтями. Точила их о стволы с самой грубой корой, оставляя на ней глубокие борозды.[4]

Выстрелы ее не пугали. Она быстро усвоила, что «бум!» означает мертвую птицу, и очень любила отыскивать и приносить дичь, особенно цесарок. Но птичье мясо ела редко, а перья вовсе в рот не брала. Первая птица всегда принадлежала ей, и она гордо таскала добычу. А если надоест нести, положит птицу на землю у моих ног и смотрит на меня, точно говоря: «Помоги, пожалуйста, понеси немного!» И трусила потом следом за мной, не сводя глаз с добычи в моей руке.

А вот турачи, напоминающие европейских куропаток, ее ничуть не привлекали.

Если попадался слоновий помет, Эльса непременно каталась в нем, даже втирала лапами в шкуру эти «сухие духи». Помет носорогов и многих других травоядных ей тоже нравился, но не так, как слоновий. Мы пытались понять, в чем тут дело. Инстинктивное желание заглушить собственный запах, чтобы обмануть животных, на которых обычно охотятся львы? Привычка домашних собак и кошек кататься в помете, несомненно, пережиток того же инстинкта. Пометом плотоядных Эльса никогда не «мазалась». Свои собственные надобности она отправляла в сторонке от звериных троп, по которым мы обычно ходили.

Как-то раз, заслышав в зарослях слона, Эльса со всех ног кинулась туда. Слон сердито затрубил, потом вдруг послышалось кудахтанье цесарок. Мы заволновались. Чем все это кончится? Слон почти сразу успокоился, зато цесарки были просто вне себя. Через минуту из кустов выскочила Эльса, а за нею стая сердитых птиц, которые явно решили нагнать на нее страху. Только она захочет присесть, как цесарки обступают ее со всех сторон и поднимают такой гвалт, что поневоле затрусишь дальше. Лишь увидев нас, дерзкие птицы оставили Эльсу в покое.

В другой раз во время прогулки Эльса внезапно остановилась перед кустами занзеверии. Потом подпрыгнула в воздух и поспешно отступила, глядя на нас так, словно хотела сказать: «Почему вы не поступаете как я?»

Тут мы заметили среди острых листьев свернувшуюся в клубок большущую змею! И, конечно, поблагодарили Эльсу за то, что она нас вовремя предостерегла.

Когда мы вернулись из сафари в Исиоло, начался период дождей. Повсюду лужи, ручьи… Эльса ликовала. Она с упоением шлепала по воде, высоко подпрыгивала и приближалась к нам, чтобы обрызгать чудесной грязью! Это было уже чересчур! Пора дать понять Эльсе, что она теперь уже слишком взрослая для таких выходок… Мы вооружились прутиком и сделали ей внушение. Она усвоила урок, и в дальнейшем нам редко приходилось пользоваться прутиком, хотя на всякий случай мы носили его с собой. Эльса научилась понимать слово «нельзя», оно сдерживало ее, даже когда поблизости бродили соблазнительные антилопы.

Трогательно было видеть, как львица разрывается между охотничьим инстинктом и желанием угодить нам. Пока что она была точно пес: все, что движется, надо преследовать, но инстинкт, повелевающий убивать, еще не развился в ней. Конечно, мы следили за тем, чтобы мясо, которое ей давали, не связывалось в ее представлении с видом живых коз. Гуляя с нами, Эльса встречала много диких животных, но преследовала их лишь потехи ради. Потом она быстро возвращалась к нам и тихо мяукала, рассказывая об увлекательной погоне.

Каких только животных не было по соседству с нашим домом! Много лет мы наблюдали за стадом водяных козлов и антилоп импала. Среди наших «знакомых» было и около полусотни жирафов. Эльса каждый день встречала их, и они ее хорошо знали. Жирафы разрешали ей подкрадываться — подпустят на несколько метров и преспокойно уходят. Семейство ушастых лис привыкло к ней настолько, что мы могли спокойно пройти в двух-трех шагах от норы этих робких зверушек, а лисята продолжали кувыркаться в песке у входа.

А как весело было Эльсе с мангустами![5] Эти зверьки, размером не больше ласки селятся в заброшенных термитниках, построенных из очень прочного материала и представляющих собой идеальное убежище. Термитник подымается на несколько метров и весь пронизан ходами, в которых хорошо отсиживаться в полуденный зной. Под вечер потешные маленькие мангусты покидают свою крепость и выходят искать ягоды и червяков. А когда стемнеет, возвращаются домой. Вот в это время мы и проходили обычно мимо термитника. Эльса садилась возле него, словно замыслив правильную осаду крепости, и подолгу увлеченно смотрела, как эти комичные зверьки то вдруг выглянут из хода, то, тревожно свистнув, снова исчезнут.

Но если Эльса любила подразнить мангустов, то бабуины не прочь были поизводить ее. Они облюбовали неприступную для леопардов крутую скалу неподалеку от нашего дома и ночевали там в тесных расщелинах. Бабуины отправлялись в свою «спальню» перед самым закатом, и тогда вся скала становилась крапчатой. Из надежного укрытия они всячески поносили Эльсу, и та ничего не могла поделать.

Когда Эльса впервые встретилась лицом к лицу со слоном, мы немало переволновались. Ведь у нее не было матери, которая могла бы научить ее остерегаться этих великанов. Слоны считают львов опаснейшими врагами своих слонят и порой безжалостно расправляются с ними.

Это случилось утром. Нуру, как обычно, повел Эльсу на прогулку. Вдруг он примчался домой запыхавшись и сообщил, что Эльса «играет со слоном». Схватив винтовки, мы пошли за ним и увидели большого старого слона, который завтракал, уткнув голову в куст. В это время Эльса, подкравшись сзади, шутя шлепнула его по задней ноге. Ответом на эту дерзость был оскорбленный рев. Слон попятился, вышел из зарослей и ринулся в атаку. Эльса легко увернулась и опять стала подкрадываться к нему. Как ни потешно было глядеть на все это, мы перепугались. Не пришлось бы пустить в ход оружие…

К счастью, игра наскучила обоим довольно скоро. Слон вернулся к своему завтраку, а Эльса легла спать тут же рядом.

В последующие месяцы она не упускала ни одного случая поиграть на слоновьих нервах. А случаев было много. Наступило то время года, когда в наши края наведывались стада по нескольку сот голов. Исполины отлично разбирались в топографии Исиоло и всякий раз находили те огороды, где кукуруза и брюссельская капуста особенно удались. Но в остальном, несмотря на близость африканских лачуг и оживленное движение на дорогах, они вели себя смирно, не причиняя людям особых хлопот.

Наш дом стоял километрах в пяти от самого Исиоло среди отличных пастбищ, поэтому слоны баловали нас своим вниманием. Их любимым местом было заброшенное стрельбище рядом с нами. Вот почему в разгар «слоновьего сезона» мы соблюдали осторожность во время прогулок. А теперь нужно было думать не только о себе, но и об Эльсе, и мы удвоили бдительность.

Однажды в полдень Нуру и Эльса привели за собой целое стадо слонов. Мы приметили их из окна столовой и попытались привлечь к себе внимание Эльсы, но она уже отвернулась, собираясь идти им навстречу. Потом вдруг присела, с удивлением наблюдая, как два десятка слонов, повернув к стрельбищу, идут в затылок друг другу. Привлеченные запахом, слоны длинной цепочкой выбирались из кустарника, где притаилась львица. Эльса пропустила их мимо себя и медленно пошла следом, вытянув голову и хвост в одну прямую линию. Вдруг замыкающий, огромный самец, мотнул головой и затрубил. Но боевой клич не испугал Эльсу, она продолжала идти за слонами. Мы решили проследить за ними. Они мелькали среди зарослей, но не было слышно ни рева, ни треска ломаемых сучьев — ничего, что говорило бы о стычке. Все-таки мы волновались до тех пор, пока наш львенок не вернулся домой, утратив наконец интерес к своей затее.

Но не все слоны, с которыми встречалась Эльса, вели себя миролюбиво. Как-то раз со стрельбища донесся страшный шум и топот. Прибежав туда, мы увидели, как Эльса мчится по склону, преследуя слоновье стадо. Один самец все же атаковал ее, но львица оказалась слишком проворной. Слон прекратил погоню и вернулся к стаду.

Немало веселых минут доставляли Эльсе жирафы. Во время одной нашей прогулки она приметила стадо и, дрожа от возбуждения, стала тихонько подбираться к нему. Жирафы смотрели на нее невозмутимо. Эльса взглянула на них, затем на нас, словно желая сказать: «Ну, что вы тут стали, как столбы, мешаете охотиться!» Потом рассердилась и с разбегу повалила меня на землю.

А в тот же день вечером мы забрели прямо в гущу слоновьего стада. Быстро смеркалось, но мы еще различали контуры огромных животных. Для меня всегда было загадкой, как эти великаны могут так бесшумно пробираться через буш. Не успеешь оглянуться, как ты уже в окружении! Так и на этот раз. Они отрезали нам все пути к отступлению. Куда ни глянь — слон. Мы старались как-нибудь отвлечь Эльсу, время было совсем не подходящее для забав. Но едва она их заметила, удержать ее оказалось невозможно. Эльса кинулась в гущу стада, слоны затрубили. Сердце у меня сжалось от страха, потому что в темном буше мы никак не могли выйти из окружения. Наконец удалось найти лазейку, и мы вернулись домой — без Эльсы. Она пришла гораздо позже, очень довольная своими приключениями, и не могла понять, почему я вне себя от тревоги.

Дорожка, ведущая к нашему дому, была окаймлена живой изгородью из эвфорбии, которую животные обычно не трогают. Ветви этого кустарника содержат едкий млечный сок. Если он попадет в глаза, получается болезненное, долго не проходящее воспаление. Звери далеко обходили нашу изгородь, одни лишь слоны с удовольствием лакомились сочными ветвями, и после их ночных трапез оставались огромные пролысины. Однажды, кормя Эльсу, я услышала, как за кустами топают слоны. Пять великанов увлеченно уписывали изгородь, которая нас разделяла!

Дополнительное разнообразие в жизнь Эльсы внес поселившийся по соседству носорог. Как-то вечером мы возвращались с прогулки, было уже совсем темно. Вдруг она бросилась за домики наших рабочих, поднялся страшный шум. Подбежав, мы увидели, что Эльса стоит лицом к лицу с носорогом. После короткого замешательства носорог сердито фыркнул и помчался прочь. Эльса за ним по пятам.

На следующий день Эльса, Нуру и я опять вышли к вечеру на обычную прогулку и задержались дотемна. Вдруг Нуру схватил меня за плечо, потому что я чуть не наскочила на носорога, который наблюдал за нами из-за куста. Я отпрянула и обратилась в бегство. К счастью, Эльса его не заметила. Она решила, что я с ней играю, и кинулась за мной вслед. Счастливо отделались. Ведь носороги — коварные создания, они нападают на все, включая грузовики и поезда! А на следующий день Эльса отыгралась. Она километра три гоняла носорога по долине. Нуру честно старался не отставать от нее.

В конце концов носорогу надоели эти проказы, и он переселился в более спокойное место.

Мы выработали для Эльсы твердый распорядок дня. С утра, пока еще было прохладно, ходили на стрельбище полюбоваться грандиозными антилопами импала, послушать птичий хор. Как только рассветало, Нуру вел Эльсу на прогулку в буш. Энергия распирала львицу, она гонялась за всем на свете, даже за собственным хвостом.

С началом дневного зноя они прятались в тень под какое-нибудь дерево. Эльса спала. Нуру читал Коран и пил чай. Для защиты от диких зверей Нуру всегда носил с собой ружье, но он строго соблюдал наше наставление: сперва покричать, потом стрелять. Он очень привязался к Эльсе и ревностно о ней пекся.

Потом они возвращались домой, и мы принимали дежурство. Сперва Эльса выпивала молоко, затем шла с нами на прогулку. Она лазила по деревьям, точила когти, ловила упоительные запахи, подкрадывалась к газелям Гранта или жирафовым антилопам, которые охотно играли с нею в прятки. Очень любила Эльса возиться с черепахами, она катала их, словно мяч. Но больше всего она любила играть с нами. Ей хотелось, чтобы мы, ее «прайд», непременно участвовали во всех ее проделках и забавах.

Вечером с наступлением темноты мы приводили Эльсу домой, на ее площадку, где она получала ужин — сырое мясо, чаще всего баранину или козлятину. Ребра и хрящи тоже входили в ее меню. Я держала в руках кость, а она грызла ее так, что на лбу у нее перекатывались тугие желваки. Потом я извлекала из костей мозг, а Эльса, стоя на задних лапах, облизывала мои пальцы. Пати сидела на подоконнике и спокойно смотрела на нас. Она ведь знала, что скоро придет ее черед завладеть хозяйкой. Я лягу спать, и она займет свое место у меня на шее.

Но до тех пор оставалось еще несколько часов, которые я проводила с Эльсой — играла с нею, рисовала ее, иногда читала. Это были часы нашей самой задушевной близости. Мне кажется, именно в это время, когда Эльса, сытая, довольная, дремала, посасывая мой большой палец, в ней крепла любовь к нам. Только в лунные ночи она вела себя беспокойно, металась взад и вперед вдоль изгороди, ловя трепещущими ноздрями таинственные ночные запахи. Когда Эльса нервничала, ее лапы становились влажными. Часто было достаточно потрогать их, чтобы узнать ее настроение.[6]

Глава третья

ПУТЕШЕСТВИЕ ЭЛЬСЫ К ИНДИЙСКОМУ ОКЕАНУ

Эльсе исполнился год. У нее сменились зубы, причем я выдернула ей один молочный клык, и она терпеливо перенесла операцию, даже не дернула головой. Кости она обгладывала не резцами, а коренными зубами, помогая себе шершавым, покрытым жесткими сосочками языком. У нее была обильная, насыщенная солями слюна.

А Пати старела, и я заботилась о том, чтобы ей было как можно спокойнее.

Подошло время нашего отпуска. Мы решили отдохнуть на берегу моря, недалеко от границы Сомали, по соседству с рыбацкой деревушкой. Идеальное место для Эльсы. Наш лагерь будет далеко от людей, на самом берегу, а захочется тени — сразу за песчаным пляжем начинается кустарник.

С нами поехали двое наших друзей — молодой служащий Дон и гостящий у нас австрийский писатель Герберт.

Дороги были скверные, переезд занял три дня. Я ехала с Эльсой на грузовике и с привалов снималась первая. За мной следовали оба лендровера. Пати была на попечении Джорджа. На сухих песчаных равнинах, по которым пролегал наш путь, было очень жарко.

В одном месте дорога затерялась в паутине верблюжьих следов, и, когда стало темно, я сбилась с пути. А тут еще кончился бензин. Мне оставалось только ждать и надеяться, что Джордж обнаружит мой след. Прошло несколько часов, прежде чем я приметила вдали его фары. Он сказал, что они разбили лагерь в нескольких километрах и надо поспешить туда: Пати заболела, у нее тепловой удар. Он дал ей немного коньяку, но сомневался, что она выживет.

Эти километры показались мне нескончаемыми. Когда мы добрались до лагеря, Пати была без сознания. Потом она очнулась, даже узнала меня, попыталась скрипнуть зубами, выражая свою любовь ко мне. Это были ее «последние слова». Сердце Пати еле билось. Вот она вздрогнула, вытянулась… Это конец.

Пати умерла.

Я держала ее на руках. Маленькое тельце долго не остывало.

Я вспоминала, сколько радости доставила она мне за семь с половиной лет. Вспоминала многочисленные сафари, в которых Пати была моей верной спутницей. Вместе мы добывали у озера Рудольф, где ей очень докучала жара, и на берегу океана. Мы подолгу катались на утлой дхоу, ездили в долину Сугута и к горе Кении. Ее вересковые склоны пришлись Пати очень по вкусу. Когда мы путешествовали по кручам горы Ньиро, Пати очень ловко цеплялась за спину мула. Я делала зарисовки племен Кении. И где только мы не разбивали лагерь! Порой у меня месяцами не было другого товарища.

А как кротко она относилась к всевозможным зверятам — белкам, мангустам, которые жили в нашем доме, как любила наших львят. Когда мы ели, Пати сидела возле моей тарелки и осторожно брала у меня из рук лакомые кусочки.

Я очень привязалась к Пати.

И вот я заворачиваю ее в кусок ткани, обматываю поверх сбрую с поводком и рою могилу рядом с лагерем. Ночь душная, лунный свет чуть побелил темные складки на просторной равнине. Мир, тишина…

Наутро мы отправились дальше. Хорошо, что скверная дорога не позволяла задумываться.

На место прибыли вечером. Нас встретили рыбаки. Они рассказали, что какой-то лев причиняет им много хлопот. Чуть не каждую ночь он уносит коз. Они надеялись, что Джордж расправится с разбойником.

Было поздно разбивать настоящий лагерь, и мы устроились спать под открытым небом. Нас было десять человек. Как единственная женщина, я поставила свою раскладушку чуть поодаль. Эльса была заперта в грузовике рядом со мной. Вскоре все, кроме меня, уснули. Вдруг я услышала странный звук, словно по земле что-то волокли. Зажгла фонарик… В нескольких метрах от моей кровати стоял лев, он держал в зубах шкуру антилопы, которую мы застрелили в тот вечер.

В первый миг я решила, что это Эльса, но она лежала на своем месте в машине. Я снова перевела взгляд на льва. Он зарычал, не сводя с меня глаз.

Я медленно двинулась к Джорджу. И сделала глупость, повернувшись к зверю спиной. Нас разделяли каких-нибудь несколько шагов. Я почувствовала, что он идет за мной, тогда я быстро обернулась и направила луч фонаря ему в морду. Прикинула расстояние — метров семь-восемь. Пятясь, я отступила к кроватям, на которых храпели мужчины. Проснулся только Джордж. Я сказала, что за мной крадется лев, он не поверил.

— Ерунда! Наверно, гиена или леопард.

Все-таки он встал с кровати, взял винтовку и почти сразу же увидел светящиеся глаза, а затем услышал ворчание. Джордж не сомневался, что это тот самый разбойник, о котором нам говорили. Он подвесил на дереве метрах в тридцати от машины кусок мяса и стал ждать.

Вскоре в том месте, где мы устроили кухню, загремела посуда.

Джордж тихонько обогнул машины, поднял винтовку и одновременно зажег фонарик. Лев сидел между кастрюлями, уписывая остатки нашего обеда. Джордж нажал спуск — осечка! Нажал снова — опять осечка! Забыл зарядить ружье. Лев не спеша удалился. Сконфуженный, Джордж сходил за патронами и вернулся в засаду.

Прошло довольно много времени, прежде чем он услышал, что кто-то тянет приманку. Джордж включил фары автомобиля, яркий свет озарил льва. Грянул выстрел. В самое сердце! Лев был молодой и безгривый. Подвид типичный для побережья.

Утром мы по следам определили, что произошло ночью. Сперва лев утащил шкуру антилопы и закусил ею метрах в двадцати от моей кровати. Насытившись, он обошел весь наш лагерь.

Эльса внимательно наблюдала за событиями, но не издавала ни звука.

Как только взошло солнце, мы повели ее на берег знакомиться с Индийским океаном. Был прилив. Поначалу львица оробела от рокота и плеска волн. Осторожно понюхала воду, куснула пену, окунула морду, чтобы напиться… И скорчила гримасу, набрав в пасть соленой воды. Мы начали купаться. Глядя на нас, Эльса тоже решилась войти в море. Она сразу пристрастилась к купанию. Ей всегда нравились лужи и ручьи, здесь же был настоящий рай. Она отлично плавала, окунала нас с головой, брызгала, колотя по воде хвостом, — словом, не давала нам покоя до тех пор, пока не удостоверилась, что мы наглотались соленой водички.

Эльса привыкла всюду следовать за нами, поэтому, когда остальные уходили ловить рыбу, я оставалась на берегу. Иначе львица поплыла бы за лодкой.

Здешние рифы славятся на всю Кению красивейшими коралловыми рыбками. С масками и подводными ружьями мы ныряли в чудесный мир кораллов. Одни кораллы напоминали пагоды, другие — мозг великана, третьи были словно огромные грибы, расписанные пурпурными цветочками или изумрудными зигзагами. Течение колыхало завесы ярких водорослей, среди которых укрывались стайки рыбешек. Плывя вдоль глубоких ложбин, мы попадали в темные гроты, заглядывали в сумрачные туннели, откуда навстречу нам выскакивали любопытные коралловые рыбки, явно озабоченные нашими габаритами. Ведь под водой все кажется чуть не вдвое больше.

Мы видели рыб в красную полоску, напоминавших дикобразов. Их плавники были совсем как веера, и они порхали над кораллами, будто бабочки. У золотых в голубую крапинку рыбок, похожих на коробочки, над глазами торчал рог. Попадались синие рыбки с желтой картой Африки на плоских боках, сновали цветные «шахматные доски» и «зебры». Некоторые рыбы были будто в масках, а их длинные плавники напоминали шлейфы. Иные во время опасности раздувались и превращались в ежей, у других позади спинного плавника как бы выдвигался дюймовый штык. На дне, сливаясь с песком, лежали рыбы, плоские, как камбала. А рядом, приоткрыв створки, торчали огромные моллюски — смертоносные живые капканы. Возле самого рифа неподвижно — если не считать янтарных глаз, которые пристально следили за всем, — стояла ядовитейшая рыба-дьявол, пряча свое грозное оружие под ярко-красной бахромой. Самой легкой добычей были омары в жестком шиповатом панцире. Наполовину укрывшись под камнем, они словно ждали, когда стрела пронзит их панцирь между глазами. Длинные усики настороженно колыхались в воде. Актинии, эти причудливые «цветы», безжалостно расправлялись с мелкими тварями, которые подходили слишком близко к их непрестанно движущимся щупальцам. К счастью, ядовитые скаты были проворнее нас. Они молниеносно исчезали, прежде чем мы успевали различить на песке их крапчатые спины.

Пока мы парили в мерцающем мире переменчивых красок и причудливых созданий, Эльса под чьим-нибудь присмотром отдыхала в манграх возле лагеря. Рыбаки, приметив зверя, подтягивали трусы повыше и обходили его морем. Они не подозревали, что Эльса ничуть не боится воды!

Она охотно гуляла на берегу, ловя кокосовые орехи, принесенные волнами. Иногда мы привязывали орех на веревку и крутили его в воздухе над головой, а Эльса без устали прыгала за ним. Она быстро убедилась, что рыться в песке увлекательно и полезно: чем глубже зарываешься, тем песок прохладнее и влажнее и тем приятнее там кататься. Еще она любила волочить длинные космы водорослей и порой столько их наматывала на себя, что становилась похожей на морское чудовище. Но всего потешнее было возиться с крабами. На закате берег кишел этими маленькими розовыми созданиями. Они вылезали из норок и бочком спешили к воде. Волны непрестанно отбрасывали их, но крабики не сдавались и наконец, урвав клок сочной морской воды, бегом тащили добычу домой. Им и без того приходилось трудно, а тут еще Эльса носилась по берегу и тормошила то одного краба, то другого, невзирая на болезненные щипки. К чести крабов надо сказать, что из всех противников Эльсы, включая слонов, буйволов и носорогов, только они успешно ей противостояли. Станут боком на посту перед норкой, поднимут розовую клешню, и, как бы Эльса ни ловчила, крабы всегда успевали царапнуть ее чувствительный нос.

Прокормить Эльсу становилось все труднее. Смекнув, что выдался хороший случай подзаработать, местные жители запрашивали втридорога за своих коз. Для них настала пора роскошной жизни, но вскоре Эльса наказала спекулянтов. Они не очень-то внимательно присматривали за скотом, козы с утра до вечера бродили в кустарнике, оказываясь легкой добычей для львов и леопардов. Как-то вечером, когда козам уже давно полагалось спать, мы отправились на пляж. Вдруг Эльса метнулась в кусты. Блеяние… тишина. Видно, она учуяла козу, бросилась на нее и навалилась всей тяжестью. Но ей никогда не приходилось убивать, она просто не знала, как это делается, и, когда мы подошли, попросила помочь. Джордж выстрелом добил козу. Владелец не объявился, — должно быть, решил, что в гибели козы повинен дикий лев. И мы промолчали. А стоило признаться, и к нашему лагерю пригнали бы на соблазн Эльсе всех престарелых коз на многие километры вокруг, чтобы потом потребовать с нас возмещение. Голос своей совести мы заглушили. Ведь как-никак Джордж прикончил самого грозного истребителя коз. А бешеные деньги, которые с нас драли за покупаемых для Эльсы животинок?..

Под конец отпуска Джордж заболел малярией. Но он так увлекся подводной охотой, что, наглотавшись лекарств, продолжал вставать ни свет ни заря и нырять.

Как-то вечером, возвращаясь с Эльсой с прогулки, я услышала в лагере стоны и крики. Заперев львицу в машину, я побежала к палатке. Джордж сидел на стуле в беспамятстве и кричал. Он требовал револьвер, звал меня, проклинал Эльсу, грозил застрелиться. Несмотря на жар, он все же узнал меня, стиснул до боли мне руки и простонал, что теперь, когда я пришла, можно и умереть. Я сильно испугалась. Слуги жались поодаль, а наш гость стоял, не зная, что делать. Он приготовил палку на случай, если Джордж начнет буйствовать.

Они шепотом рассказали мне, что вдруг ни с того ни с сего Джордж принялся размахивать руками, звать меня, искать револьвер. К счастью, я быстро вернулась.

Теперь нужно было уложить Джорджа и успокоить. Мы потащили его на кровать. Он безвольно повис у нас на руках, холодный как лед. Хотя мне было страшно, я старалась говорить с ним ровно, спокойно. Рассказала, как мы гуляли с Эльсой, какую рыбу повар приготовил на обед, какую ракушку я нашла, шутила по поводу его странного поведения. А сама задавала себе вопрос: неужели умрет?

И, совсем как ребенок, Джордж успокоился. Только лицо его посерело, нос заострился, глаза закрылись… Он прошептал, что холод ползет у него вдоль ног к сердцу, а руки уже омертвели. Вот встретятся оба ледяных потока у сердца — и конец. Вдруг он с безумным испугом опять вцепился в меня, точно я олицетворяла жизнь. Я влила немного коньяку в пересохший рот Джорджа, погладила его по голове, заговорила о торте, который привезла из Исиоло. Хороший торт, мы съедим его вечером, как только Джордж поднимется на ноги.

Мне стало ясно, в чем дело. Джордж принял чересчур много мепакрина да к тому же пошел нырять, не дождавшись, когда это сильное лекарство подействует. Что-то в этом роде уже было с ним несколько лет назад, я сразу узнала симптомы. Под утро Джордж, совершенно измученный, уснул, но до тех пор он перенес еще несколько приступов, во время которых мозг его лихорадочно работал и он бормотал что-то невнятное. Утром я послала за врачом в Ламу. Но тот ничем не смог помочь, только прописал снотворное и заверил Джорджа, что он быстро поправится, если не будет нырять.

Когда Джорджу стало лучше, мы поспешили вернуться в Исиоло. Как всегда, отпуск пролетел слишком быстро. Зато мы привезли домой отличный загар, а шуба Эльсы от частого купания стала совсем шелковистой.

Глава четвертая

ЛЬВЫ-ЛЮДОЕДЫ

Вскоре после нашего возвращения домой во время одной из прогулок я заметила, что Эльса ходит с трудом, точно у нее болит что-то. Смеркалось, а нам еще предстоял долгий путь по крутым, каменистым склонам, сквозь колючий кустарник. Наконец Эльса и вовсе остановилась. Джордж, решив, что у нее запор, посоветовал сделать ей клизму. Но для этого надо было дойти до дому и съездить в Исиоло за всем необходимым. Джордж вызвался побыть с Эльсой.

Уже стемнело, когда я вернулась с водой, клизмой и фонариком. Но одно дело ставить клизму в кабинете ветеринара и совсем другое — лечить царапающуюся львицу среди колючего кустарника в кромешной тьме.

Мне удалось влить бедняжке пол-литра воды, больше она не позволила. А этого, конечно, было мало, и оставалось только нести львицу.

Я снова сходила домой, взяла раскладушку (вместо носилок), карманные фонари, прихватила шестерых боев и повела отряд к холмам.

Едва мы поставили раскладушку на землю, как Эльса перекатилась на нее и легла лапами кверху. Новый способ передвижения ей явно понравился. Можно было подумать, что ее всю жизнь так носили. Но Эльса весила около восьмидесяти килограммов, и запыхавшиеся потные носильщики вовсе не разделяли ее радости. Каждые пять минут они останавливались, чтобы отдышаться.

А львица преспокойно лежала, даже норовила цапнуть зубами ближайшего носильщика, чтобы поторопить его. Мы измучились, пока добрались домой и вытряхнули Эльсу из носилок — сама она и не думала их покидать.

Оказалось, у нее завелись глисты. Видно, заразилась на берегу моря.

Эльса быстро поправилась. А вскоре после этого случая Джорджу пришлось заняться двумя львами-людоедами, которые за три года убили или ранили двадцать восемь человек из племени боран. О бесчинствах этих хищников рассказывали страшные вещи. Как-то раз один из них проник вечером в бому[7] и утащил юношу. Африканец звал на помощь, но никто не посмел выйти, только две собаки с громким лаем кинулись вслед за львом. Зверь выпустил добычу, отогнал собак, потом вернулся к жертве и уволок ее.

А ведь бораны известны своей отвагой, они до сих пор с одними копьями выходят на львов.[8]

Бораны и на слонов охотятся, но не ради мяса, а чтобы доказать свое мужество. Когда слон выслежен, молодежь соревнуется, кто первым обагрит его кровью свое копье. Молодой боран не может рассчитывать на успех у девушек, пока не убьет хотя бы одного опасного зверя.

Однако львы-людоеды сумели нагнать страху даже на этих храбрецов. Оба разбойника оказались на редкость смелыми и хитрыми — они прятались от погони в густых зарослях у реки, где невозможно метнуть копье. И, конечно, немалую роль сыграло здесь суеверие. Говорили, будто эти львы, прежде чем выходить за добычей, идут на песчаную прогалину, копают лапами ямки в два ряда и палочками играют в бау (эта древняя игра, напоминающая шашки, распространена во всей Африке). Если все признаки сулили удачу, они нападали на бому, если нет, откладывали вылазку до другого раза. А кто-то уверял, будто эти львы — духи двух «святых», которые давным-давно были убиты боранами и теперь вернулись мстить. Бораны настолько уверовали в это, что пригласили издалека другого «святого», чтобы он прогнал духов. Колдун явился со всем своим реквизитом — книгой, колокольчиком и свечой — и в награду за труды потребовал шестьдесят коз. А львы продолжали безобразничать. В довершение всего Джордж и еще несколько охотников не смогли разделаться с убийцами с первой попытки. Тогда бораны окончательно решили, что это сверхъестественные существа и с ними никто не справится.

Хотя надвигался дождливый сезон, мы были твердо намерены разрушить чары. Однако мы не подозревали, что на это уйдет двадцать четыре дня!

И вот мы в пути. Эльса и я на грузовике, Джордж, молодой офицер и несколько следопытов на лендровере с прицепом. В трех километрах от фактории Мерти и в полукилометре от Васо-Ньиро нам попалось хорошее место для лагеря. Мы поставили свои палатки под красивыми акациями недалеко от реки. Местность вокруг просматривалась свободно, а когда охотишься за людоедами, это очень важно: меньше опасности, что они нападут на лагерь.

Затем мы отправились в Мерти, чтобы узнать последние новости. Фактория состояла из трех глинобитных лачуг с железными крышами. Лавочники-сомалийцы рассказали нам, что в последние три месяца разбойники людей не трогали, зато все время резали скот. Несколько дней назад они забрались во двор одной лавки и утащили осла. Вот уже месяц с реки чуть не каждую ночь доносится их рычание.

Джордж пригласил вождя и старшин племени и попросил их предупредить всех живущих у реки, чтобы они известили нас, как только львы опять выйдут на разбой.

Людоеды орудовали в районе, который простирался примерно на восемьдесят километров вдоль Васо-Ньиро. Можно было подумать, что они тотчас проведали о нашем появлении. Они отлично чувствовали себя в густых прибрежных зарослях, и им ничего не стоило пройти километров пятьдесят ночью, по холодку, тогда как мы могли преследовать их только днем, продираясь в жару через колючую чащу или шлепая по колено в болотной грязи.

Для начала Джордж отшагал почти шестьдесят километров, прежде чем удалось подстрелить зебру. Эту приманку он привязал к большой акации среди зарослей в полутора километрах от лагеря. На нижних ветвях дерева, в трех-четырех метрах от земли, мы соорудили махан — платформу.

Три ночи подряд Джордж и молодой офицер дежурили на платформе. Они слышали, как где-то выше по течению реки рычали львы, но и только. Сидя в лагере, я слушала могучий ночной концерт. Эльса мирно храпела рядом со мной, в машине. Неужели она не подозревает, что ее родичи совсем близко? Просто парадоксально: день и ночь мы охотимся на грозных людоедов, а когда, усталые, возвращаемся домой, то первым делом идем к Эльсе, и ее преданность вознаграждает нас за все испытания. Клин клином…

Как бы ни вели себя эти разбойники, я невольно восхищалась ими. Да и Джордж, хотя у него есть все причины ненавидеть их (ему однажды здорово досталось от зверя), считал львов самыми умными среди диких животных и уважал их.

На четвертую ночь, когда он и Джон решили отоспаться в лагере, львы сожрали приманку. Пришлось добывать новую. Снова охотники дежурили три ночи, а днем тщательно пытались выследить убийц. Уставшие охотники опять пришли на одну ночь в лагерь, и опять львы воспользовались случаем. Еще немного — и мы тоже поверим, что это духи святых, а скорее, дьяволов!

Мы изменили тактику, сосредоточив на дневной охоте все усилия. Дважды нам удавалось выследить их в чаще и подойти совсем близко. И оба раза мы слышали, как они уходят, а взять их на мушку не могли. Тяжко в зной согнувшись бродить по туннелям в зарослях, рискуя к тому же столкнуться с носорогом или слоном. Вода в реке заметно прибывала, в горах уже начались дожди. Львы обитали на другом берегу, и надо было поскорее перебираться туда, пока еще позволял брод около Мерти.

Рано утром мы свернули лагерь и подъехали к броду. За ночь вода сильно прибыла. Я воткнула в землю палку для замера, ее быстро затопило. Все же мы решили, что на машинах можно переправиться. Джордж отделил прицеп от лендровера и снял ремень вентилятора, чтобы не забрызгать водой свечи. На малой скорости он благополучно перебрался через реку. Теперь была моя очередь. Эльса, как обычно, сидела в кузове. Бурный поток стремительно нес обломки. На полпути мотор закашлялся и заглох. Мы тщетно пытались завести его. Эльсу я выпустила, она радостно прыгнула в реку и принялась плескаться и ловить плавник, точно все это было затеяно ей на потеху. Она с наслаждением топила мужчин, которые, разгружая машину, ходили по шею в воде. Пришлось посадить ее на привязь. Мы вынесли вещи на берег и попробовали вытащить грузовик лендровером. Он угрожающе кренился, а цепей, которые у нас были с собой, не хватало. Мы срочно привязали к ним ремни из буйволовой кожи и общими усилиями все-таки извлекли грузовик из реки, под бурные аплодисменты вездесущих бабуинов.

Волей-неволей надо было разбивать лагерь. Целый день мы сушили имущество. Боеприпасы, одежда, лекарства, книги, провиант, мотор грузовика, запасные части, постели, палатки — все отсырело. Эльса никак не могла оторваться от этого «натюрморта». Она все ходила, обнюхивала его и недовольно сморщилась, когда ей попался табак.

На другой день река вышла из берегов, и мы перенесли лагерь повыше. Всю следующую ночь лил дождь, грозя положить конец нашей охоте. Все-таки мы решили подыскать дерево, на котором можно было бы соорудить махан. Буш на этой стороне был низкорослый, и нам пришлось довольствоваться небольшим деревом мсваки. Его высота только-только позволяла устроиться вне досягаемости голодного льва. Джордж убил зебру и привязал ее к стволу. Едва стемнело, он вместе с Джоном вскарабкался на платформу. Возможно, львы чувствовали, что наш махан, сколоченный на высоте всего двух с половиной метров от земли, не очень-то надежен; так как через часок охотники услышали рычание обоих разбойников. Один подал голос от брода, до которого было с полкилометра, второй — с другого берега. Первый лев рычал все громче и громче, он явно был в ударе, от его могучего голоса дрожала платформа. Вдруг Джордж уловил характерные звуки: хищник рвал тушу. Но в кромешной тьме охотники ничего не могли разглядеть. Подождав, пока лев войдет во вкус трапезы, Джон включил фонарик и увидел зверя. Он лежал спиной к охотникам, зарывшись головой в тушу зебры. Неудобная мишень. Но тут лев, потревоженный светом, повернул голову в их сторону.

Джордж выстрелил, целясь в шею. Лев рявкнул, подпрыгнул и бросился наутек, издавая горловые звуки. Он был серьезно ранен. Джордж не сомневался, что утром мы найдем в буше мертвого льва. Как только рассвело, из лагеря пришли два следопыта, и все вместе двинулись по следу. Пятна крови исчезали в прибрежной чаще.

Но если лев еще жив, преследовать его опасно… Охотники шли очень медленно, поминутно останавливаясь и прислушиваясь. Вдруг раздалось рычание, и Джордж приметил в зарослях двух львов, которые тотчас обратились в бегство. Похоже, товарищи соединились… теперь держи ухо востро, ведь подраненный лев не замедлит напасть. Кровавые пятна почти исчезли, а в сумраке буша трудно было отыскать отпечатки лап. Охотники остановились, разглядывая почву. Вдруг один из следопытов хлопнул Джорджа по плечу и кивнул назад. В пятнадцати метрах от них из-за куста показалась львиная голова. Джордж выстрелил и попал льву в переносицу. Это был крупный самец — два метра восемьдесят пять сантиметров от носа до кончика хвоста. Судя по всему, тот самый, которого они поранили ночью, так как в затылке у него было два пулевых отверстия. Второй лев, видимо, перебрался на другой берег. Джордж услышал плеск воды сразу после выстрела.

Отыскав охотников, я не могла не выразить Джорджу своего восхищения. Не очень-то приятно идти за раненым людоедом по таким зарослям… Мы уже охотились три недели и не щадили себя, стараясь выследить желтых разбойников, но до этой минуты я даже мельком их не видела. Теперь богатырь был повержен; лапы, отпечатки которых мы уже хорошо знали, безжизненно поникли. Ему было лет восемь, самый расцвет. Хорошо, конечно, что один людоед обезврежен, но почему-то победа над великолепным зверем нас не обрадовала. Со льва сняли шкуру. Я сфотографировала его сердце, оно было величиной с детскую голову. Мне стало ясно, почему мне всегда казалось, что в груди Эльсы стучит мощный мотор.

На следующий день Джордж и Джон снова отправились дежурить на махане. Они надеялись подстеречь второго людоеда, но не дождались его и только промокли насквозь. Правда, с того берега кто-то подавал голос.

Река сильно разлилась, переправиться на машинах было невозможно, вплавь тоже нельзя из-за крокодилов. Тогда Джордж смастерил из раскладушки лодку. Получилось неплохо, только лодка не могла выдержать больше одного человека. Джордж пересек реку и дошел до Мерти. Весть о победе над людоедом всех обрадовала. Убедившись, что разбойники уязвимы, бораны тотчас вызвались помочь выследить второго. По пути в Мерти Джордж видел свежие следы львицы. Не она ли рычала ночью? Он уже сомневался, что убил того самого льва, которого перед тем подранил. Может быть, разрывная пуля прошла насквозь и отверстия в затылке пробиты осколками? Но тогда раненый лев бродит на том берегу, где мы разбили второй лагерь.

На обратном пути Джордж встретил у брода шестерых молодых воинов с копьями. Они хотели участвовать в охоте. Он попросил их прийти на следующий день и захватить своих лучших собак. Наутро мы встретились с ними, как было условлено. Но что за жалких псов они привели с собой? Правда, воины уверяли, что эти собаки бесстрашные, не боятся львов.

И вот мы снова идем по бушу. Джордж вскоре заметил, что собаки, как их ни подгоняют владельцы, не очень-то рвутся вперед. Ну конечно же! Вот вожак, поджав хвост, вернулся назад, и за ним вся свора. Сейчас раздастся рев, и лев ринется в атаку… Но рычания мы не услышали, зато возбужденно затявкали бабуины. Это верный признак, что поблизости опасность — лев или леопард. Немного выждав, мы двинулись дальше. Джордж пригнулся, нырнул под ветку и заметил светлое пятно! За колючим кустарником, приготовившись к прыжку, лежал лев. Джордж уже прицелился, но в это время услышал жужжание мух: зверь был мертв. Пуля, которую он выпустил ночью, пробила насквозь горло льва и, видимо, разорвала яремную вену. Лев был настоящий красавец, правда, поменьше первого — около двух метров семидесяти сантиметров. Хотя он и натворил немало бед, я смотрела на него с почтением.

Оба убитых нами льва были в расцвете сил. Никаких недугов, которые оправдывали бы их людоедство. А ведь чаще всего львы становятся людоедами из-за какого-нибудь физического изъяна. То ли они ранены стрелой, то ли пострадали от капкана, то ли зубы у них плохие, или же в лапах застряли иглы дикобраза. И престарелые животные тоже иногда отдают предпочтение менее прыткой добыче.

Но бывают исключения, когда можно лишь гадать, что побудило льва охотиться на людей. Может быть, беспечность местных жителей, которые часто спят под открытым небом у загона, куда на ночь помещают скот? Представьте, себе голодного льва, который готов пробиться за добычей сквозь колючую изгородь и вдруг видит у ограды спящего человека. Мудрено ли, если он не устоит против соблазна? Случайность кладет начало привычке, и появляется еще один людоед. А у родителей учатся львята, так что эта черта может передаваться из поколения в поколение. Не по наследству, конечно, а в силу примера.

Мы выполнили свою задачу, и бораны теперь могли не бояться «духов». Хотя кто поручится, что у пристреленных львов не найдется бойких потомков? Оставалось надеяться, что дети не пойдут по стопам родителей.[9]

Глава пятая

САФАРИ У ОЗЕРА РУДОЛЬФ

Эльсе было уже полтора года, когда я впервые заметила, что от нее порой распространяется резкий запах. Вместе с мочой она оставляла выделения двух так называемых анальных желез, которые расположены под самым хвостом. И хотя это был ее собственный запах, Эльса гримасничала, нюхая его.

Как-то во время одной прогулки нам встретилось стадо антилоп канн. Эльса тотчас стала подкрадываться к ним. Крупные животные паслись на крутом откосе, в стаде было много телят. Одна антилопа загородила путь Эльсе и, чтобы отвлечь ее, затеяла в кустах игру. Так продолжалось, пока стадо не ушло за пригорок. Тогда антилопа галопом умчалась прочу, и бедняжка Эльса осталась в дураках.

Помню еще один забавный пример «звериной стратегии». Мы пошли с Эльсой на пригорок, и я увидела внизу пасущихся слонов со слонятами, штук восемьдесят. Львица тоже их приметила. Не успела я крикнуть «нельзя», как она ринулась вниз по склону. Потом спохватилась и начала осторожно красться к стаду.

Ближе всего к ней была слониха с маленьким слоненком. Эльса кралась очень искусно, но мамаша тотчас смекнула, в чем дело. Мы испугались: сейчас пойдет в атаку! К нашему удивлению, слониха ограничилась тем, что закрыла слоненка собой и стала потихоньку подталкивать его к другим слонам. Тогда Эльса незаметно подобралась к двум самцам. Но они отнеслись к ней равнодушно. Третья группа, к которой она подкралась почти вплотную, тоже не захотела поиграть с нею. Солнце было уже совсем низко. Мы окликнули Эльсу, но она даже ухом не повела. Мы решили идти домой без нее, — может, и не натворит глупостей.

Я зашла в ее загон и села там с книгой, но никак не могла сосредоточиться. И все сильнее волновалась, мне рисовались всевозможные ужасы. Но что делать? Если держать Эльсу на привязи во время слоновьего нашествия, она может рассердиться, станет раздражительной, потом с нею и вовсе не сладить. Пусть уж сама научится знать свой шесток, поймет, где кончается веселье и начинается опасность в игре с великанами животного мира. Может быть, тогда у нее скорее пропадет интерес к ним.

Прошло три часа. Ей давно пора быть дома. Наверное, случилась беда… И вдруг послышалось знакомое «хнк-хнк». Эльса! Ей очень хотелось пить, но, прежде чем идти к миске с водой, она облизала мне лицо и пососала мои большие пальцы, чтобы показать, как она рада видеть меня. От нее пахло слонами. Наверное, очень близко подбиралась к ним да еще валялась в помете. Она шлепнулась на землю, видно, сильно устала… Чувство смирения овладело мной: мой друг вернулся из мира, который мне совершенно недоступен, и относится она ко мне с прежней нежностью. Догадывалась ли Эльса, что представляет собой своеобразное звено между двумя мирами?

Из всех животных ей, бесспорно, больше всего нравились жирафы. Она могла подкрадываться к ним часами, пока эта игра не приедалась обеим сторонам. Посидит, подождет немного — и вот они уже снова подходят к ней. Длинные, тонкие шеи вопросительно изогнуты, крупные печальные глаза устремлены на львицу. Потом, жуя свои любимые стручки акации, не спеша удаляются. Но иногда Эльса преследовала их по-настоящему. Приметит и, прижавшись к земле, заходит так, чтобы ветер не выдал ее запах. Каждый мускул предельно напряжен… Обойдет тихонько стадо и гонит его на нас, ожидая, что мы из засады откроем огонь по дичи, которую она так ловко обманула.

Занимали ее и другие животные. Однажды во время прогулки Эльса стала принюхиваться и вдруг бросилась в кустарник. Шум, топот, фырканье. Все ближе и ближе! Мы едва успели отскочить в сторону, когда из зарослей выскочил бородавочник![10] Он тут же снова нырнул в чащу, Эльса за ним по пятам. Мы долго слышали, как трещат кусты. Я даже испугалась за Эльсу. Ведь у бородавочника большие и грозные клыки. Наконец она вернулась и стала тереться головой о мои колени, рассказывая, как весело было ей играть.

Следующее сафари мы задумали к озеру Рудольф. Его солоноватые воды простерлись на триста километров, заходя на севере в Эфиопию. Путешествие должно было длиться семь недель. Почти все время мы шли пешком, вещи были на ослах и мулах. Эльсе впервые предстояло совершить такой переход в обществе четвероногих. Хотя бы они поладили между собой!

Отряд был довольно большой: мы с Джорджем, инспектор Джулиан из соседней области, Герберт, который опять гостил у нас, следопыты, шоферы, бои, шесть овец для Эльсы, тридцать пять ослов и мулов. Караван с вьюками был отправлен заблаговременно тремя неделями раньше. Первый этап, примерно в пятьсот километров, мы проехали на машинах. Получилась целая колонна: два лендровера, мой грузовик с Эльсой, а также две трехтонки для перевозки людей, продуктов, горючего и восьмидесяти галлонов воды.

Первые триста километров пути пролегали по широкой и пыльной пустыне Каисут. Затем мы поднялись на склоны вулкана Марсабит, возвышающегося над пустыней на полторы тысячи метров. Густой мшистый лес, нередко окутанный облаками, был приятным контрастом со знойной, сухой равниной. Марсабит — подлинный рай для животных. Обитают тут носороги, буйволы, большой куду, львы и множество других животных. А здешние слоны известны лучшей во всей Африке слоновое костью.

На Марсабите расположен последний правительственный пост, дальше простирается необитаемый край, лишенный связи с внешним миром. Кругом лишь вулканические гряды да песчаные ложбины… Мы ехали, в общем, без происшествий, только один раз моя машина чуть не развалилась. Соскочило заднее колесо, пришлось чинить. На починку ушло несколько часов. Бедная Эльса! Все это время она сидела в кузове, только там можно было укрыться от палящего солнца. Но она вела себя очень смирно.

Скверная дорога привела нас в горы Хури на границе с Эфиопией. Растительность здесь очень скудная. Хотя эти горы и выше Марсабита, они получают гораздо меньше влаги. Сильный ветер бушует на их безлесных склонах. Эльса никак не могла привыкнуть к такой погоде. Ночи она проводила в машине, защищенная от холода брезентом.

Джорджу нужно было проверить, как здесь обстоят дела с дичью, не занимаются ли габба браконьерством. Мы провели в горах Хури несколько дней, потом двинулись на запад. Мрачный, пустынный вулканический ландшафт… Машины тряслись на камнях, буксовали в песке сухих русел, петляли между каменными глыбами. Но вот мы пробились к пустыне Чалби, протянувшейся на сто тридцать километров. В прошлом здесь было озеро, теперь по его гладкому, твердому дну можно мчаться на полной скорости. В пустыне часты миражи: вдруг вдали возникают озера с пальмами по берегам и идущие прямо по воде газели ростом со слона. Край нещадного зноя и жажды…

В западной части пустыни Чалби лежит оазис Норт-Хорр. Там есть полицейский пост, и туда приходят на водопой тысячи верблюдов, овец и коз, принадлежащих племени рендилл. Никаких дел в Норт-Хорре у нас не было, мы лишь пополнили запасы воды и сразу двинулись дальше.

Наконец после трехсот семидесяти километров основательной тряски мы достигли оазиса Лойонгалан — несколько источников, окруженных пальмами дум, в трех километрах от южной оконечности озера Рудольф. Тут мы встретили наших осликов. Когда Эльсу привезли к озеру, она тотчас же бросилась в воду, словно спеша смыть усталость, и очутилась в обществе крокодилов, которых здесь великое множество. К счастью, они вели себя спокойно, но на всякий случай мы постарались отогнать их. Эти узловатые чучела маячили у самого берега на всем нашем пути вдоль озера, отбивая, у нас всякую охоту купаться.

В Лойонгалане мы устроили базовый лагерь. Три дня у нас ушло на починку сбруи и укладку вьюков. На каждого осла приходилось по два вьюка весом по двадцать — двадцать пять килограммов. Наконец все было готово. Восемнадцать ослов несли на себе провиант и лагерное снаряжение, четыре — канистры с водой. Еще пять ослов мы держали в запасе, а для тех, кто устанет или заболеет, был верховой мул. Меня очень заботило, как Эльса отнесется к ослам. Поначалу она наблюдала за сборами без особого интереса, но, когда мы начали прилаживать вьюки, пришлось ее привязать. Уж очень ее возбудило зрелище такого количества чудесного мяса, которое кричало дурными голосами, брыкалось и каталось по песку, тщетно силясь сбросить нежеланную ношу.

Основная часть отряда вышла утром. Мы с Эльсой отправились в путь под вечер, когда спала жара. Дорога шла вдоль берега озера. Эльса резвилась, как щенок, бегая от одного к другому. То вспугивала стаю фламинго, то приносила подстреленную нами утку, то прыгала в озеро и купалась под бдительным надзором кого-нибудь из нас. Когда нам встретился караван верблюдов, я взяла Эльсу на поводок. Львица возмутилась и чуть не вырвала мне руку из плеча, так ей хотелось познакомиться поближе с невиданными животными. Но мне-то вовсе не улыбалось увидеть, как насмерть перепуганные верблюды будут сбивать друг друга с ног. Да и Эльсе может не поздоровиться в такой катавасии. К счастью, это была единственная встреча.

Уже стемнело, когда мы увидели на берегу озера лагерные костры. Я снова взяла Эльсу на поводок, боясь, как бы она не затеяла погоню за ослами. Палатки были уже поставлены, обед приготовлен. После обеда мы условились, что отряд с львицей (Джордж, Нуру, один проводник и я) каждый день будет выходить с утра пораньше, пока остальные сворачивают лагерь и вьючат ослов. Таким образом, мы захватывали самые прохладные часы и могли вести Эльсу без поводка. В половине десятого мы высматривали тенистое местечко, чтобы переждать жару, да и ослам не вредно было попастись. Львицу, разумеется, привязывали, как только ослы подходили к привалу. Во второй половине дня все делалось наоборот: караван выходил на два часа раньше нас и проводники еще дотемна разбивали лагерь.

Такой порядок мы соблюдали до конца сафари. Это было очень удобно, так как днем Эльса и ослы не встречались, если не считать полуденного привала, когда мы ее, сонную, держали на привязи. Постепенно они вообще привыкли друг к другу, и Эльса поняла, что ко всем участникам сафари надо относиться терпимо.

До девяти утра львица шагала очень бодро. Но как только становилось жарко, ее манила тень кустов или больших камней. Во второй половине дня, часов до пяти, ее трудно было поднять с места, зато потом она могла идти хоть всю ночь. В среднем она шла по семь-восемь часов в день и чувствовала себя отлично. Эльса старалась почаще освежаться в озере, плавая порой в двух-трех метрах от крокодилов. Сколько я ни кричала и ни махала ей, она выходила из воды только тогда, когда ей самой заблагорассудится. К месту привала мы прибывали к восьми-девяти вечера. Иногда передовой отряд пускал сигнальные ракеты, чтобы нам легче было найти его.

На второй день мы миновали последнее поселение. Это была рыбацкая деревушка племени моло, где обитало около восьмидесяти душ. Питались они почти одной рыбой, разве что иногда отведают мяса крокодила или бегемота. Из-за плохого питания и браков между родственниками здесь распространен рахит и заметны признаки физического вырождения. У всех моло скверные зубы и десны, но в этом повинно, скорее всего, не питание, а обилие соды и других солей в озерной воде. Люди тут радушные, щедрые, они непременно встречают гостей подарком — свежей рыбой. Ловят ее сетями из волокна пальмы дум, такое волокно не боится щелочей. Крокодилов, бегемотов и огромного нильского окуня (он весит до ста килограммов) бьют копьями с примитивных плотов в три пальмовых ствола. Отталкиваясь шестами, рыбаки плывут по отмелям и далеко от берега не уходят. Здесь часты мощные шквалы скоростью до ста пятидесяти километров в час. Они могут привести непривычного человека в отчаяние. Во время шквала невозможно поставить палатку. Ветер сбрасывает еду с тарелок, даже попробовать не успеешь, или заносит ее слоем песка, так что в рот не возьмешь. Песок засоряет глаза, нос, рот, порывы ветра раскачивают раскладушку, не давая уснуть. Зато когда озеро Рудольф спокойно, оно обладает особым очарованием. Но как об этом рассказать? Просто вас тянет туда снова и снова.

Десять дней мы шли вдоль берега. Местность мрачная, сплошная застывшая лава, только разная по плотности: то пыль вроде пепла, то камни, такие острые, что ступать больно. Местами встречался глубокий песок, и каждый шаг стоил огромного труда. А затем галька, гравий… И все время дул жаркий ветер, от которого звенело в голове. Растительность скудная, реденькие колючие кустарники да жесткая трава, острая, как бритва.

Оберегая лапы Эльсы, я смазывала их жиром. Она как будто понимала, что это нужно, и была очень довольна. Во время дневного привала я отдыхала на раскладушке. Все-таки мягче, чем на гальке. Эльса разделяла мое мнение и мое ложе. Места мне оставалось маловато, и иногда я даже сидела на земле, уступая Эльсе всю кровать. Но чаще всего мы все-таки ютились вместе. Только бы брезент не лопнул от такой тяжести…

Во время длинных переходов Нуру нес воду и миску для Эльсы. Ужинала она около девяти вечера, потом ложилась спать по соседству с моей кроватью, на привязи.

Как-то вечером мы заблудились и пришли в лагерь поздно ночью. Эльса выглядела совсем разбитой, и я не привязала ее. Вдруг она вскочила и мигом прорвалась сквозь колючую ограду в загон для ослов. Шум, гам, переполох. Не успели мы опомниться, как все ослы разбежались. Хорошо еще, что удалось поймать Эльсу. Наказала я ее строго. Кажется, она поняла, что заслужила трепку, вид у нее был виноватый. Хотя вообще-то спрашивать надо было с меня — я недооценила ее врожденного инстинкта, не подумала, каким соблазном должен быть для нее запах табуна, особенно в то время суток, когда дикие звери выходят на охоту.

К счастью, только одному ослу достались царапины, да и то неглубокие. Я взялась за лечение, и раны у него быстро зажили. Но случай этот послужил мне уроком: никогда не спускать глаз с Эльсы.

В озере было много рыбы, Джордж и Джулиан снабжали нас великолепным тилапиа, который водится только здесь. Его можно ловить на крючок или глушить из ружья. А следопытам больше нравился безобразный на вид скат. Они били его на мелководье палками или камнями. Эльса охотно участвовала в этой затее, иногда вызывалась поднести улов, но тотчас бросала его, морща нос. Один раз Нуру настолько увлекся, что, не жалея сил, стукнул рыбу прикладом своего ружья. Приклад разбился, а ствол согнулся под прямым углом. Нуру нисколько не огорчился, главным для него был улов. Джордж сделал ему выговор и в ответ услышал:

— Ну ничего, Бог скоро пошлет вам новое ружье.

Но Эльса, видимо, решила наказать Нуру. Схватила сандалии, которые он оставил на берегу, и убежала. Забавно было смотреть, как они стараются перехитрить друг друга. Когда сандалии вернулись к владельцу, вид у них был жалкий.

Чтобы выйти к заливу Алиа на севере, нам надо было пересечь хребет Лонговдоти. Горы эти обрываются прямо в воду, пришлось послать тяжелогруженый караван в обход. Сами мы с львицей пробирались по скалам вдоль берега и забрели в такой угол, что, казалось, дальше пути нет. Перед Эльсой стоял выбор: прыгать со скользкой пятиметровой скалы на мелководье внизу или спускаться по каменной плите в пенистый прибой. Глубина здесь была небольшая, утонуть нельзя, но из-за пены было страшновато, и Эльса не могла решиться. Она проверила все карнизы, долго топталась на уступе, наконец храбро прыгнула в волны и, подбадриваемая нами, быстро выбралась на берег. Эльса очень радовалась собственной отваге и гордилась, что не подвела нас.

Почти все время мы пили солоноватую озерную воду и в ней же варили пищу. Эта вода безвредна, ею хорошо мыться, даже мыла не надо, однако она придавала неприятный вкус всей еде. Но у подножия гряды Моити нас ждал подарок: пресный источник.

Насколько нам было известно, до нас никто из европейцев не проходил вдоль западного подножия этой гряды. Немногие путешественники, которые здесь побывали, всегда шли восточнее. На десятый день после выхода из Лойонгалана мы разбили лагерь у северной оконечности Моити. Как обычно, вперед выслали следопытов — разведать местность и проверить, нет ли браконьеров. Они вернулись под вечер и рассказали, что видели много лодок с людьми. В этих местах хорошие лодки долбленки есть только у галубба. Это воинственные люди, которые приходят из Эфиопии с немирными намерениями. Замеченный нашими следопытами отряд, видимо, собрался в набег или же занимался браконьерством. Во всяком случае, они вторглись на чужую землю. Мы с Эльсой остались в лагере под защитой четверых вооруженных мужчин, все остальные пошли на разведку.

С горы открывался вид на залив. У самого берега разведчики заметили три лодки, в которых сидели двенадцать человек и гребли в сторону нашего лагеря. Но и галубба их заметили. Когда отряд Джорджа спустился к озеру, лодки уже отошли метров на двести, направляясь к маленькому островку. Огнестрельного оружия у нарушителей как будто не было. Но, может быть, оно спрятано на дне лодки? В бинокль Джордж насчитал на островке не меньше сорока человек, а на берегу лежало несколько долбленок. Вот и эти три причалили к острову, началось оживленное совещание. Попасть на остров без лодки Джордж не мог, поэтому отряд возвратился в лагерь. Мы собрали свое имущество и спустились к заливу — все-таки ближе к островку. На ночь выставили усиленный караул и спали с ружьями наготове. А на рассвете увидели, что остров пуст. Очевидно, мы не понравились галубба, и они, несмотря на сильный ветер, ушли с острова под покровом темноты. На всякий случай Джордж разослал вдоль берега несколько патрулей. Вскоре после восхода солнца на остров слетелись грифы и марабу. Похоже, галубба все-таки успели, нарушая запрет, убить нескольких бегемотов. И теперь птицы пировали.

Около одиннадцати часов из густого камыша южнее вашего лагеря вдруг выскочили две лодки. Джордж выстрелил раз-другой для острастки, и лодки тотчас повернули обратно. Он послал следопытов, чтобы отыскать их и вступить в переговоры. Но браконьеры ушли еще дальше в камыши. Время от времени они выглядывали из зарослей, проверяя, здесь ли мы еще. Судя по всему, там укрылись четыре лодки, отрезанные от главных сил. Поймать их мы не могли, и Джордж решил заставить нарушителей уйти домой. Как только стемнело, он выпустил сигнальные ракеты.

Наши запасы подходили к концу, пора было возвращаться. Первая половина этого сафари была чистым раем по сравнению со второй. До сих пор озеро щедро снабжало нас водой, а назад мы пошли другим путем, намного восточнее. Гоите, наш проводник из племени турканов, чувствовал себя здесь не очень уверенно, но главное — нельзя было рассчитывать, что у нас всегда будет вода. В засушливое время года в этом районе от одного источника до другого слишком далеко. Джордж надеялся, что мы нигде не будем дальше одного дневного перехода от озера и в самом крайнем случае можем свернуть к нему.

Теперь мы были лишены прохладного озерного ветерка, и порой мне казалось, что зной совсем иссушит меня. Местность стала еще более безотрадной — сплошная лава, дочти никакой дичи, а людей и вовсе нет. Хорошо, что мы закупили в Лойонгалане овец для Эльсы. Их уже заметно поубавилось, но все-таки Эльса пока не знала горя. Зато люди все без исключения сбросили лишний вес. Продвигались мы быстро, так как вьюки стали намного легче, а отсутствие воды заставляло делать большие переходы.

На девятнадцатый день мы вернулись в Лойонгалан и убедились, что наши люди, оставшиеся в базовом лагере, не теряли времени зря. Они поймали на месте преступления четверых браконьеров из племени турканов. Старший из пойманных радостно приветствовал Джорджа и напомнил, что тот десять лет назад уже ловил его, даже отправил в тюрьму в Марсабите. Ему там очень понравилось. Правда, он почему-то не рвался туда снова. Джордж пожалел старика и не стал строго наказывать его.

Из Лойонгалана наши, мужчины отправились за покупками в Норт-Хорр. Там были три сомалийские лавки. В полицейском участке Джордж узнал, что между Лойонгаланом и Норт-Хорром видели восьмерых браконьеров. Они ехали верхом, и у них были ружья. Сюда нередко наведываются бораны из Эфиопии. На лошадках, которые приучены четыре-пять дней обходиться без воды, они загоняют и убивают жирафов. По эту сторону границы бораны могут рассчитывать на помощь кенийских соплеменников, которые предупреждают их, когда появляются патрули. Но на этот раз патруль на верблюдах выследил нарушителей и застиг их врасплох. Ранен был один браконьер и захвачено семь коней.

Три дня мы отдыхали в Лойонгалане, чинили сбрую, приводили в порядок снаряжение и готовились ко второй части сафари — восхождению на гору Кулал, которая поднимается почти на две тысячи триста метров над пустыней, в тридцати километрах к востоку от озера Рудольф. Вершина перехватывает влажные муссоны и покрыта густым лесом. Вулканический массив протянулся на сорок пять километров, поперечник кратера достигает около шести с половиной километров. Кратер расколот надвое — на южную и северную половины. Считают, что Кулал был разрушен землетрясением уже после прекращения вулканической деятельности. Стены расселины изборождены трещинами и напоминают дольки апельсина высотой до тысячи метров. В глубь горы уходит невидимое сверху ущелье Иль-Сигата. Зажатое стенками стометровой высоты, оно местами настолько узко, что неба почти не видно. Мы хотели исследовать его и отыскали единственный доступный вход у восточного подножия Кулала. Но громадные обломки и заполненные водой провалы скоро вынудили нас отступить.

Чтобы как следует осмотреть Кулал, надо взобраться по склону на вершину, спуститься в кратер и по второму склону снова подняться наверх.

Джордж побывал в этих местах двенадцать лет назад. Теперь мы хотели проверить, сохраняются ли здесь стада животных, или браконьеры выбивают их. Нас особенно интересовал большой куду.

Снизу Кулал не кажется внушительным. Пологая гряда, к вершине ведут широкие гребни. Но вверху гребни сужались настолько, что мы с трудом проводили наш караван.

Сначала путь пролегал по хаосу глыб и оказался очень тяжелым для вьючных ослов. Но на гребнях местами было еще хуже, приходилось снимать часть груза с животных и нести на себе.

К концу второго дня было пройдено две трети пути. Мы разбили лагерь в крутом каменистом ущелье, возле источника, из которого могло пить только одно животное. Понадобился не один час, чтобы напоить всех ослов. На Кулале мало воды, так что этот источник очень важен для скотоводов из племени самбуру, которые в засушливое время года пригоняют сюда свой скот.

Могу вообразить, каким соблазном были для Эльсы все эти верблюды, коровы, овцы и козы. Но она была умницей и вела себя смирно, даже когда животные проходили в нескольких метрах от нее. На всякий случай мы держали ее на привязи, хотя она ни на кого не бросалась, только мечтала уйти куда-нибудь от всей этой пыли и гама.

Дальше подъем становился совсем крутым, а климат почти арктическим. Мы переваливали через гребни, пересекали лощины, пробирались вдоль обрывов. Деревья сменились кустарником, кусты — великолепной альпийской флорой.

Утром третьего дня мы ступили на вершину Кулала и облегченно вздохнули. Подъем кончился. Лагерь разбили на чудесной лужайке. Вот только воду в источнике замутил скот. Самбуру очень удивились, когда увидели в нашем отряде почти взрослого льва.

В кущах под самой вершиной по утрам собирался туман, и мы разжигали большие костры, чтобы согреться. По ночам бывало настолько холодно, что я держала Эльсу в палатке на ложе из мха, укрывая ее самым теплым одеялом. Спать мне почти не приходилось — нужно было следить за своим «ребенком», который поминутно сбрасывал одеяло и начинал дрожать от холода. Эльса благодарно лизала мне руку. Не было случая, чтобы она попыталась вырваться из палатки, напротив, утром она подолгу отсиживалась в своем уютном убежище, выжидая, когда прекратится ветер и рассеется туман. Зато стоило солнцу прогнать сырую мглу, как львица оживлялась и выходила на бодрящий горный воздух. Ей тут очень нравилось. Мягкая, прохладная почва, тенистый лесок, вдоволь буйволиного помета, на котором можно кататься…

Благодаря большой высоте и тени даже в самую жаркую пору дня здесь было легко ходить, и мы брали Эльсу с собой. Она смотрела на парящих в поднебесье орлов, возмущалась воронами, которые подлетали к ней, чтобы подразнить. А один раз устроила погоню за буйволом. У Эльсы было великолепное обоняние, отличное зрение и слух, она находила путь даже в самых густых зарослях.

Как-то мы шли по следам передового отряда, который выступил раньше нас. Эльса устраивала засаду в кустах и «нападала». Вдруг мы услышали протяжные крики. Из чащи вырвался осел, преследуемый Эльсой, которая безжалостно колотила его. К счастью, густые заросли мешали им быстро двигаться, мы догнали Эльсу и как следует ей всыпали. Прежде она никогда не позволяла себе ничего подобного. А я-то так гордилась тем, что она всегда слушается, когда ей запрещают нападать на животных. Виноватых было двое. Я неосторожно спустила Эльсу с поводка, а погонщик ослов не уследил за своим караваном. Как раз в этот день ослы, когда их вьючили, очень вызывающе вели себя, ходили у львицы под самым носом. Неудивительно, что она не удержалась от соблазна поколотить отставшего бродягу, когда он нечаянно попался ей на пути. После взбучки она долго извинялась, задабривала нас всякими трюками, и вскоре я уже готова была простить ее, тем более что пострадал старый осел, который давно всем нам опостылел своим упрямством.

Мы вышли на край кратера, делящего гору на две половины. До северного гребня каких-нибудь шесть километров, а идти надо не меньше двух дней. Я с ужасом смотрела, как Эльса небрежно ходит по самому краю тысячеметровой пропасти. Похоже, что животные не знают страха высоты.

На следующий день мы спустились к входу в Иль-Сигата и разбили лагерь. До вечера мимо нас прошли тысячи верблюдов, коз и овец. Рослые пастухи из племени рендилл гнали скот к источникам в ущелье. Следом женщины вели цепочку связанных верблюдов, нагруженных плетеными бурдюками вместимостью около шести галлонов каждый.

Мы вошли в ущелье, ведущее в самое сердце горы. По его дну тянулось сухое русло, стиснутое головокружительными кручами. Отвесные стены вздымались на четыреста пятьдесят метров. Местами ущелье было так узко, что двум нагруженным верблюдам не разойтись. Сверху в него почти не проникал свет. В том месте, где вытекает тонкая струйка воды и, становясь ручейком, соединяет цепочку заводей, собирается скот. Но мы пошли дальше, пока путь нам не преградила десятиметровая стена. Герберт (он был альпинистом) сумел одолеть преграду и увидел вторую стену…

Иль-Сигата — излюбленное прибежище браконьеров. У водопоя очень удобно устраивать засаду. Здесь все пути к отступлению отрезаны, и животное обречено.

От Иль-Сигата до северной вершины мы дошли за полтора дня. Здесь было еще больше скота и пастухов самбуру, так что нам пришлось ограничить свободу передвижения Эльсы.

Дикие животные встречались редко. Прежде тут было много буйволов, но в последние шесть лет на северной стороне их совсем не видели. Большой куду нам не попался ни разу, хотя кое-где мы обнаружили его следы. Джордж считал, что тут повинен скот, который уничтожает весь подножный корм, обнажая склоны гор.

Спуск по острым камням к Лойонгалану достался нам очень трудно. Мы то и дело летели кубарем, и нас не мог утешить даже изумительный вид на простершееся далеко внизу озеро Рудольф. В лучах заходящего солнца его гладь переливалась свинцом на фоне сине-лиловых гор и оранжевого неба.

А Эльса непрестанно оглядывалась на Кулал с его тенистым лесом и рвалась назад. Пришлось вести ее на поводке.

Вечером мы заблудились. Эльса старалась нам показать, как она устала. Пройдет несколько метров и ляжет. Хотя Эльса была уже почти взрослой, у нее осталась привычка в трудную минуту сосать мой большой палец. Но вот темное небо прочертили следы трассирующих пуль — это авангард подавал нам сигналы. Наконец мы вышли к лагерю. Эльса от усталости отказалась есть и все время льнула ко мне. Мне тоже кусок не шел в горло. Могу представить, как трудно ей было идти. Попробуйте объяснить львице, зачем нужно карабкаться через острые глыбы ночью. Только любовь и доверие к нам могли заставить ее идти дальше.

Несмотря на все лишения сафари, во время которого ей пришлось пройти почти пятьсот километров, Эльса еще сильнее привязалась к нам. Зная, что ее любят и не дадут в обиду, она была счастлива. Чувство ответственности за это гордое, умное животное, которое обратило на нас всю свою преданность и стадный инстинкт, укрепляло нашу любовь к Эльсе. Конечно, она, сама того не ведая, порой причиняла нам немало хлопот. Мы не могли никому поручить ее, а потому очутились как бы в плену у львицы. Но она сторицей вознаграждала нас за все хлопоты. Было трогательно наблюдать, как Эльса старается обуздать свои инстинкты и приспособиться к нашему образу жизни, чтобы доставить нам удовольствие.

Дружелюбие Эльсы объяснялось, конечно, в первую очередь ее врожденным нравом, но большое значение имело и наше обращение с нею. Мы никогда не прибегали ни к насилию, ни к обману, чтобы побудить ее сделать что-либо, и старались только добром помочь ей одолеть барьеры, разделяющие наши миры.

Пока льву хватает дичи, он редко совершает длинные переходы. Если бы Эльса жила среди себе подобных, ей бы никогда не пришлось столько повидать. Но она помнила свой дом и, когда мы приезжали из очередного сафари, тотчас возвращалась к привычному образу жизни.

Глава шестая

ЭЛЬСА И ДИКИЕ ЛЬВЫ

Эльса — обаятельное существо. Всякий раз она непременно устраивает нам торжественную встречу, как бы коротка ни была наша разлука. Подойдет к каждому, потрется головой, помяукает. Сперва ко мне, потом к Джорджу, наконец к Нуру. Если мы кого-то приводим с собой, она и к гостю приласкается, тотчас улавливая, кому пришлась по душе. К тем, кто опасается ее в меру, она относится терпимо. Зато трусливым приходится худо. Нет, она никого еще не ранила, просто любит попугать.

Уже в детстве Эльса научилась пускать в ход свои килограммы. Со временем они стали серьезным оружием. Если ей надо было остановить кого-нибудь из нас, она бросалась под ноги и всем весом наваливалась на голени, так что человек падал.

Вскоре после сафари к озеру Рудольф Эльса во время дневных прогулок стала вести себя как-то беспокойно. Иногда она отказывалась идти домой и ночевала в буше. Чаще всего нам все-таки удавалось ее задобрить, пригнав лендровер. Эльса быстро уразумела, что не стоит тратить лишние силы, когда за тобой могут прислать машину. Она вскакивала на брезентовую крышу и катила домой, поглядывая сверху на прочих животных. Такой способ передвижения ей очень нравился, но крыша не была предназначена для ложа львицы, стойки стали прогибаться, и Эльса проваливалась все глубже. Пришлось Джорджу смастерить дополнительные опоры и укрепить брезент.

Когда мы были заняты, за нею по-прежнему присматривал Нуру.

Раз мы решили снять их на киноленту. Попросили Нуру принарядиться, и он облачился в кремовый пиджак с золотой отделкой, который купил когда-то для своей свадьбы. Ни дать ни взять укротитель львов. Но Эльса, увидев его, бросилась в буш и долго смотрела из-за кустов, прежде чем признала своего друга. Тогда она вышла и дала ему тумака, точно хотела сказать: «И не стыдно так пугать меня?»

Вместе им пришлось пережить немало приключений. Однажды, когда они отдыхали под кустом, с наветренной стороны показался леопард. Эльса внимательно следила за ним, но сидела неподвижно, только хвост у нее дергался. Леопард был уже совсем близко. Вдруг он заметил хвост и бросился наутек так стремительно, что едва не налетел на Нуру.

В год и одиннадцать месяцев у Эльсы прорезался глубокий бас. Еще через месяц снова началась течка, и она всюду оставляла свои метки, явно приманивая кавалера. Обычно она послушно следовала за нами повсюду, но теперь ее неизменно тянуло в долину. И в этот вечер она настояла на своем. Мы увидели на земле свежие отпечатки львиных лап. Когда стемнело, Эльса не пошла с нами обратно. Мы вернулись домой без нее. Джордж тут же сел в свой лендровер, а я осталась дома, на тот случай, если львица все-таки придет сама другим путем. Джордж не застал Эльсу на том месте, где мы расстались с нею. Позвал ее — никакого ответа, только эхо раскатилось среди холмов. Проехал еще километр-два. Наконец повернул назад, надеясь, что львица уже возвратилась домой. Но Эльсы все не было, и Джордж снова поехал в буш. Вскоре я услыхала выстрел. Мне стало страшно, но еще больше я испугалась, когда он приехал и рассказал, что произошло.

Около получаса он петлял по дорогам, звал Эльсу, но она не показывалась. В конце концов Джордж остановил лендровер на поляне, раздумывая, как поступить дальше. Вдруг метрах в двухстах от машины зарычали львы, явно не поладившие между собой. И тут же мимо него промчалась львица, за нею вторая. Он успел схватить ружье и выстрелить для острастки, думая, что это какая-нибудь ревнивая особа преследует Эльсу. Затем погнал машину за ними. Узкая дорога была окаймлена колючим кустарником. Джордж светил в обе стороны прожектором и чуть не наехал на льва и двух львиц, которые, недовольно рыча, уступили ему дорогу.

Вместе мы снова отправились на поиски, но, сколько ни звали Эльсу, она не откликалась. Вдруг опять неподалеку послышался львиный хор, точно львы задумали подразнить нас. Мы свернули туда и увидели поблескивающие во мраке три пары глаз. Что делать? Оставалось лишь ехать домой. Неужели Эльса будет сражена какой-нибудь ревнивицей? В эту пору она может подпустить к себе льва, а его супруга вряд ли захочет мириться с соперницей. И тут, к нашему величайшему облегчению, мы увидели Эльсу. Она обнюхивала какой-то куст и не желала замечать нас. Мы попробовали уговорить ее ехать с нами. Она не двинулась с места. Глаза ее были устремлены туда, где недавно рычали львы. В этот миг они снова подали голос и стали приближаться. В тридцати метрах позади нас было сухое русло, там вся компания остановилась, надрывая глотки.

Было уже за полночь. Эльса сидела в лунном свете между нами и зверьем. Ее звали с обеих сторон. Кто одержит верх? Она пошла к львам. Я крикнула:

— Нельзя, Эльса, не ходи! Они тебя убьют!

Она села опять, посмотрела сперва на нас, потом в сторону своих родичей, не зная, как поступить. Целый час просидела она так. Наконец Джордж выстрелами в воздух заставил львов уйти. Эльса все еще не могла решиться. Мы медленно поехали прочь, надеясь, что она пойдет за нами. Так оно и вышло. Она нехотя затрусила рядом с машиной, потом вскочила на крышу, и мы прибавили скорость. Эльса приехала домой усталая, бросилась к воде и никак не могла напиться.

Что произошло за те пять часов, что она провела в обществе диких львов? Готовы они принять ее в прайд, несмотря на запах человека? Мог ли самец пренебречь самкой во время течки? Почему она не ушла с ними, а вернулась к нам? Испугалась злобной львицы? Это лишь часть вопросов, которые мы задавали себе. Так или иначе, на этот раз все обошлось благополучно.

Но после этого приключения зов джунглей явно с удвоенной силой зазвучал в ее душе. Она все чаще не возвращалась с прогулки, и мы не один вечер провели в поисках. В засушливую пору мы надеялись только на воду: кроме дома, Эльсе негде было напиться.

Ей очень нравились скалы, она выбирала себе какой-нибудь наблюдательный пункт повыше и подолгу сидела там. Однажды вечером нам так и пришлось оставить ее на скале, хотя по соседству кашлял леопард. Утром Эльса вернулась с кровоточащими царапинами. Уж не леопард ли задал ей трепку?

В другой раз после захода солнца она услышала хохот гиены и пошла на звук. Хохот сменился истерическими воплями, которые сливались с рычанием Эльсы. Джордж поспешил туда и подоспел как раз вовремя, чтобы пристрелить одну из двух гиен, которые атаковали львицу. Эльса тотчас проволокла в кусты свою «добычу», как в детстве таскала брезент. Но хотя ей уже исполнилось два года, она не знала, как распорядиться ею, не могла даже прокусить шкуру своими клыками.

По-прежнему Эльса больше всего любила играть с жирафами. Она подкрадывалась к ним по всем правилам искусства, но они неизменно обнаруживали ее. Она никак не могла усмирить свой хвост. Лежит, как изваяние, а черный кончик хвоста дергается.

Приметив ее, жирафы затевали между собой соревнования в смелости. Выстроятся полукругом и, протяжно фыркая, медленно идут на нее. В конце концов Эльса срывалась с места и обращала в бегство все стадо. Дважды мы видели, как она преследовала старого самца. После двух километров бега жирафу игра надоедала. А может быть, его одолевала одышка. Так или иначе, он сам переходил в наступление. Эльса петляла вокруг него, держась подальше от длинных передних ног старика. Одним метким ударом он мог разбить ей череп.

По нашим наблюдениям, течка наступала у нее через каждые два с половиной месяца. Нам говорили, что о состоянии львицы можно догадаться по громкому мурлыканью. Но хотя у Эльсы течка была уже два раза, мы не слышали никакого особенного мурлыканья. Зато у нее появился характерный запах, и она прилежно «метила» кусты.

Вскоре после приключения с дикими львами Нуру рассказал, что, когда они утром пошли на прогулку, Эльса вдруг стала рычать на него. Явно хотела одна уйти в холмы. Несмотря на зной, львица быстро исчезла среди скал, и он потерял ее след. Днем мы отправились туда и тоже быстро сбились со следа. Пробовали звать ее, но услышали в ответ странное рычание, непохожее на голос Эльсы. А через несколько минут она спустилась с горы, приветствуя нас «своим» голосом. Подошла и упала на землю, тяжело дыша. На лапах, плечах и шее у нее были длинные кровоточащие царапины, на лбу две ранки — следы зубов.[11]

От нее пахло гораздо сильнее, чем обычно во время течки. Отдышавшись, Эльса, как всегда, потерлась о наши колени и помурлыкала, словно говоря: «Послушайте, что со мной было!»

Уверившись, что мы восхищены ею, она заснула и проспала два часа. Видимо, Эльса встречалась со львом и наш зов разлучил их.

Еще через два дня она исчезла на целые сутки. Когда мы наконец отыскали ее след, то увидели по нему, что она была в обществе чужой львицы.

С той поры Эльса все чаще исчезала на ночь. Мы подъезжали к ее излюбленным убежищам на машине, звали ее, но она редко выходила на зов. Иногда бродила где-то по двое, по трое суток, не ела, не пила… Приближался сезон дождей. Когда воды станет всюду вдоволь, как бы нам вовсе не утратить власть над Эльсой! Нужно было искать какое-то решение, тем более что в мае нам предстояло уезжать в отпуск.

Эльсе было уже два года три месяца — почти совсем взрослая. Мы с самого начала знали, что не сможем всегда держать ее в Исиоло, не заточая в неволю. Поначалу мы задумали отправить Эльсу к сестрам в Роттердам и даже заранее все приготовили, на случай если потребуется сделать это быстро. Но теперь она сама распорядилась своим будущим, и надо было придумывать что-то другое.

Нам удалось вырастить Эльсу в естественной для нее обстановке. Она хорошо чувствовала себя в буше, и теперь дикие львы как будто готовы принять ее в свою компанию. Похоже, она исключение из правила, которое гласит, что дикий зверь, воспитанный людьми, неизбежно будет убит своими сородичами, так как от него пахнет человеком и он не приспособлен к жизни в зарослях. Почему бы не попытаться приучить ее жить самостоятельно на воле?

Мы решили провести вместе с Эльсой еще две-три недели и уже потом, если все будет в порядке, ехать в отпуск. Здесь обычно принято выбирать для отпуска какое-нибудь место вне Кении, чтобы сменить климат.

Но где выпустить ее? Район Исиоло слишком густо населен. Правда, мы знали место, куда большую часть года не заходили ни люди, ни скот и где было много диких животных, особенно львов.

Мы получили разрешение перевезти туда Эльсу и стали готовиться. Нужно было поспешить, так как со дня на день могли начаться дожди.

Нам предстояло проехать около пятисот пятидесяти километров, пересечь нагорья и Рифт-Валли, миновать много ферм. Чтобы Эльсе не докучали любопытные и чтобы не страдать от жары, мы решили передвигаться ночью. Выезд назначили на семь вечера, но Эльса рассудила иначе. Напоследок мы пошли с нею прогуляться до ее любимых скал через долину. Здесь я в последний раз сфотографировала Эльсу на ее «родине». Она не любила сниматься и не любила, когда ее рисуют. Увидит, что на нее направлен противный блестящий ящичек, и отвернется или прикроет морду лапой, а то и просто уйдет. В последний день в Исиоло мы основательно надоели ей «лейкой». И теперь львица отыгралась. Я на секунду оставила фотоаппарат без присмотра, Эльса тотчас схватила его и умчалась прочь. Мы уже решили, что больше не увидим своей драгоценной «лейки». Целый час всевозможными хитростями мы пытались убедить львицу вернуть нам аппарат. Куда там, она только еще сильнее трясла его в зубах или начинала жевать, зажав его между лапами. Уж не помню как, но нам все-таки удалось выручить «лейку». Удивительно, что она не так уж сильно пострадала!

Пора было возвращаться к дому и отправляться в путь. Но тут Эльса села на камень, устремив задумчивый взгляд на долину, и никакие силы не могли сдвинуть ее с места. А мы-то мечтали выехать с вечера пораньше… Пришлось Джорджу отправляться за машиной. Но когда он подогнал лендровер к холмам, где мы оставили Эльсу, ее там уже не было! Видимо, пошла проветриться. Сколько он ни звал ее, никакого ответа. Лишь в одиннадцать часов она появилась и вскочила на крышу машины, милостиво позволяя везти себя домой…

Глава седьмая

ПЕРВАЯ ПОПЫТКА

Было уже за полночь, когда мы наконец поместили Эльсу в клетку и тронулись в путь. Чтобы легче было переносить дорогу, я дала ей успокоительное, совершенно безопасное, по словам ветеринара, и рассчитанное на восемь часов. Сама я села с нею в кузов. Скоро мы въехали в горы. На высоте двух с половиной тысяч метров над уровнем моря в ночные часы было очень холодно. Благодаря таблетке Эльса дремала, но все же то и дело высовывала лапы из клетки, проверяя, здесь ли я. Переезд длился семнадцать часов, а действие снадобья продолжалось еще целый час после того, как мы добрались до цели. За эти восемнадцать часов Эльса почему-то очень замерзла и дышала совсем медленно, я даже испугалась за ее жизнь. Все кончилось благополучно, но мы поняли, что нужно очень осторожно давать медикаменты львам. Они намного восприимчивее, чем другие животные, и, кроме того, каждый из них реагирует на разные лекарства по-своему. Это мы подметили еще раньше, когда посыпали львят порошком от насекомых. Один спокойно перенес обработку, у другого поднялась рвота, а у Эльсы даже начались судороги.

Мы прибыли на место во второй половине дня. Встречал нас один наш друг, местный инспектор. Лагерь мы разбили в чудесном месте, у подножия крутого откоса, вздымающегося над равниной на триста метров. По ленточке сочной зелени среди буша можно было определить, где извивается река. Полторы тысячи метров над уровнем моря, чистый прохладный воздух… По соседству с лагерем паслись томми (газели Томсона), конгони,[12] гну, бурчеловы зебры, чалые антилопы, топи,[13] иногда попадались буйволы. Это был подлинный рай для зверей. Пока ставили палатки, мы пошли с Эльсой на прогулку. Кругом было столько животных, что она не знала, за кем бежать. Точно желая поскорее отряхнуть с себя все воспоминания о неприятном переезде, она принялась носиться среди своих новых соседей, которые были очень озадачены внезапным появлением слегка ошалевшего льва. Впрочем, Эльса быстро устала и послушно пошла за нами в лагерь, где ее ждал обед.

С недельку мы решили повозить Эльсу кругом на крыше лендровера, чтобы она свыклась с местностью и обилием животных, среди которых было много новых для нее видов. Затем мы будем оставлять ее на ночь в буше. Пусть бродит в свое удовольствие, а утром ей привезут завтрак. С каждым днем кормить ее будут все меньше, чтобы она научилась охотиться сама или присоединилась к дикому льву.

Начали мы все это прямо на следующий день. Прежде всего сняли ошейник — свобода так свобода! Эльса вскочила на крышу машины, и мы поехали. Почти сразу неподалеку на склоне показалась львица. Она шла мимо антилоп, но они не обращали на нее внимания. Видимо, по ее размеренной, целеустремленной поступи понимали, что львица вышла не на охоту. Мы подъехали поближе. Эльса поспешно соскочила на землю и, негромко мяукая, осторожно пошла за нею. Но стоило львице остановиться и повернуть голову, как Эльса испугалась и со всех ног бросилась к машине. Львица решительно продолжала путь. Вскоре мы приметили шестерых львят, они сидели на торчащем из травы термитнике и ждали свою мать.

Потом мы застигли врасплох завтракающую гиену. Когда Эльса кинулась к ней, та подхватила кость и затрусила прочь. Ей удалось удрать, но кость она обронила.

И снова антилопы, стадо за стадом. Вид лендровера со львом на крыше вызывал у них такое любопытство, что они подпускали нас совсем близко. Эльса внимательно присматривалась к ним, но лежала тихо. Лишь приметив зазевавшихся антилоп, которые сводили счеты между собой или просто не видели нас, она тихонько спрыгивала на землю и подползала к ним на животе, прячась за бугорками и кочками. Стоило животному насторожиться, как она замирала на месте или изображала полное безразличие — облизывала лапы, зевала, каталась по земле. А как только «жертва» успокоится, Эльса снова начинала подкрадываться к ней. Но как она ни хитрила, ей ни разу не удалось выйти на позицию для прямой атаки.

Маленькие томи, полагаясь на неписаный закон буша (крупный зверь нападает на мелкого только когда голоден), вели себя просто нагло. Эти пострелы саванн, любопытные, подвижные, не знающие ни минуты покоя, дразнили, подзадоривали Эльсу, соблазняя ее погоняться за ними. Но львица всем видом показывала, что считает такие потехи ниже своего достоинства.

Иное дело буйволы и носороги. Мимо них нельзя было пройти равнодушно. Однажды мы приметили буйвола, который несся к нам галопом, очевидно привлеченный видом машины с львицей. Эльса мигом соскочила с крыши, укрылась за кустами и стала подкрадываться. Но и буйвол решил подкрасться к ней с другой стороны. Сидя в машине, мы видели, как они подбираются друг к другу все ближе и ближе… и вдруг чуть не столкнулись носом к носу! Буйвол обратился в бегство, Эльса бросилась за ним.

В другой раз Эльса обнаружила двух буйволов, мирно спавших в зарослях. Она помчалась туда и вызвала страшный переполох. Животные замычали, вскочили на ноги и, ломая кусты, убежали.

Не давала она покоя и носорогам. Во время очередной автопрогулки нам попался один здоровяк, который спал стоя, уткнувшись головой в куст. Эльса очень ловко подобралась к нему. Он проснулся лишь тогда, когда она была у него уже под самой мордой. Испуганно хрюкнул, повернулся кругом и ошалело кинулся в болотце по соседству. Эльса за ним. Он окатил ее водой, и в граде брызг они скрылись из виду. Эльсы долго не было, наконец она вернулась, мокрая и довольная.

Ей очень нравилось лазать по деревьям. Часто, отчаявшись найти Эльсу в высокой траве, мы обнаруживали ее в кроне какого-нибудь дерева. Порой она просто не знала, как спуститься. Был случай, когда Эльса долго примерялась и так и сяк, а сук, за который она цеплялась, трещал и гнулся под ее тяжестью. Из листьев свисали ее задние ноги и беспомощно дергающийся хвост. И вдруг она полетела в траву с высоты шести метров. Ей было очень неприятно, что она так опростоволосилась на наших глазах. Хотя Эльсе и нравилось смешить нас своими трюками, но быть посмешищем она не любила. И львица обиженно удалилась. Мы оставили ее в покое — пусть придет в себя. Когда мы отыскали ее, она сидела этакой королевой, окруженная шестью гиенами. Но Эльса явно решила доказать, что она не такая уж беспомощная, как могло нам показаться после незадачи с деревом. Всем своим видом подчеркивая полное безразличие к гиенам, она зевнула, потянулась и пошла к нам. А они поплелись восвояси, удивляясь, должно быть, тому, каких друзей себе выбрала львица.

Как-то утром, приметив кружащих в воздухе грифов, мы отыскали льва, который только что убил зебру. Он увлеченно рвал добычу и даже не взглянул на нас. Эльса осторожно соскочила на землю и, мяукая, медленно пошла к льву, хотя он ее не звал. Наконец лев поднял голову и посмотрел на Эльсу, точно говоря: «Ты что, не знаешь порядка, женщина? Да как ты смеешь мешать своему господину во время трапезы? Можешь добыть что-нибудь для меня и потом сиди и жди, я заберу себе львиную долю, а что останется — тебе».

Его физиономия явно обескуражила Эльсу, и она поспешно вернулась к машине. Лев продолжал есть. Мы долго ждали, надеясь, что Эльса все-таки наберется храбрости, но она не хотела покидать надежное убежище.

На следующий день нам повезло больше. Мы увидели топи, который стоял, словно часовой, на термитнике, упорно глядя в одну точку. Поехали туда, и в высокой траве увидели на редкость красивого молодого льва с великолепной светлой гривой. Он лежал и грелся на солнце. Отличный жених для Эльсы! Мы остановили машину метрах в тридцати от него. Лев был слегка озадачен таким появлением невесты, но смотрел на нее дружелюбно. Эльса страшно смутилась. Она тихонько скулила и отказывалась слезать с крыши. Мы отъехали подальше, уговорили ее спуститься и быстро отогнали машину. Теперь, чтобы попасть к нам, ей нужно было пройти мимо льва. Она долго колебалась, наконец собралась с духом и пошла. В десяти шагах от красавца Эльса легла на землю, прижав уши и помахивая хвостом. Лев встал и направился к ней, но тут она не выдержала и стрелой помчалась к машине.

Мы поехали дальше и — вот ведь удача! — наскочили на прайд: два льва и львица со своей добычей. Видимо, они только что убили антилопу, так как ели очень жадно и не обратили на Эльсу никакого внимания, хотя она всячески пыталась заговорить с ними. В конце концов, набив животы, львы удалились. Эльса тут же подбежала к остаткам их пира. Она впервые видела настоящую добычу, убитую львами, сохранившую еще их запах. Мы дали Эльсе насытиться, затем подтащили тушу поближе к любезному красавцу, надеясь, что, получив подарок от Эльсы, он проникнется к ней расположением. Оставив их наедине, мы уехали. А часа через два решили проверить, что же там происходит, но уже на полпути встретили Эльсу.

Под вечер мы опять отвезли ее к жениху. Он был на том же месте, и она, не слезая с крыши, заговорила с ним как со старым знакомым. Спускаться на землю она не хотела.

Как ее перехитрить? Мы заехали за куст, я вышла из машины и чуть не столкнулась с гиеной, застигнув ее врасплох в прохладном убежище. В тени под кустом лежал жеребенок зебры, очевидно убитый «блондином». Эльсе как раз пора было обедать, и она, позабыв о своих опасениях, набросилась на добычу. Мы воспользовались случаем и укатили. Пусть погуляет ночь одна.

Разумеется, нас очень занимал исход нашего опыта. Рано утром мы поехали в буш, предвкушая зрелище счастливой четы. Увы, мы нашли только Эльсу. Она сидела на том самом месте, где мы ее оставили. Но ни льва, ни добычи… Увидев нас, Эльса очень обрадовалась и принялась сосать мои пальцы, явно встревоженная: уж не обиделись ли мы на нее? Мне было неловко, но как объяснить, что мы о ней же заботимся? Наконец Эльса успокоилась и уснула. Тогда мы потихоньку ушли, снова оставив ее одну.

До сих пор мы всегда давали ей разделанное мясо, чтобы она не связывала пищу с животными. Теперь нужно было поступить наоборот. Пока она спала, мы отъехали километров на сто (ближе охота была запрещена) и застрелили небольшую антилопу, которую подсунули ей целиком. Как-то Эльса с нею справится? Ведь у нее не было матери, чтобы научить ее! Но инстинкт сделал свое дело. Она начала рвать тушу в том месте, где была самая тонкая шкура, — в паху. Потом извлекла лакомые внутренности, съела их, а содержимое желудка, как и положено аккуратному льву, зарыла в землю и засыпала все следы крови. После этого она обглодала кости коренными зубами, сдирая мясо шершавым языком.

Так мы убедились, что Эльса умеет управляться с добычей. Пусть же теперь охотится сама! Местность для засад удобная, кругом кустарник. Спрятался, дождался, когда появится антилопа, и хватай ее.

Мы оставляли Эльсу в буше на два, на три дня, чтобы вынудить ее охотиться. Но всякий раз она встречала нас совсем изголодавшаяся. Легко ли продолжать опыт, когда очевидно, что Эльсе хочется быть только с нами и чувствовать нашу любовь! Она очень ясно показывала это — сосала мне пальцы, старалась удержать нас лапами… Однако для ее же пользы надо было проявить настойчивость.

Оказалось, что приучить ее к вольной жизни — дело куда более длительное, чем мы думали. Пришлось писать заявление начальству, чтобы нам разрешили провести свой отпуск на месте, не выезжая из страны. Ответ был положительным. Мы облегченно вздохнули. Теперь будет время завершить опыт.

Эльса оставалась одна все дольше и дольше. Мы обнесли свой лагерь надежной оградой, чтобы туда не мог проникнуть никакой лев и в особенности движимая голодом Эльса.

Как-то утром, вывезя ее на машине, мы встретили льва, который показался нам спокойным и миролюбивым. Эльса соскочила с крыши, мы тактично оставили их наедине, а вечером, сидя в палатке внутри изгороди, вдруг услышали ее жалобный голос. Миг — и она уже около нас, даже колючки не смогли ее удержать. На шкуре Эльсы были видны длинные кровоточащие следы когтей. Она прошла больше десяти километров, предпочитая наше общество львиному!

В следующий раз мы решили отъехать подальше. По пути нам встретились две антилопы канны. Это были самцы весом не меньше семисот килограммов каждый. Эльса спрыгнула на землю и стала подбираться к ним. Они сражались между собой и в пылу схватки не сразу заметили ее. Зато потом Эльса еле-еле увернулась от могучего пинка. Она обратила антилоп в бегство и возвратилась, очень гордая своим подвигом.

Вскоре мы увидели в высокой траве двух львов. Чем не товарищи для Эльсы? Но она уже не доверяла нам и отказалась покинуть машину, ограничившись оживленной беседой со своими сородичами. Мы ничего не могли с нею поделать и двинулись дальше. Вид двух дерущихся томми соблазнил Эльсу, она соскочила на землю, и мы поспешили уехать. Пусть продолжает знакомство с жизнью буша.

Разлука длилась почти неделю. Когда же мы вернулись, то сразу поняли, что она давно ждет нас и очень голодна. Сколько раз мы обманывали львицу, водили ее за нос, а она оставалась верна нам. Мы дали ей немного мяса, и Эльса сразу же набросилась на него. Вдруг мы услышали львиное рыканье. Появились два льва. Очевидно, они вышли на охоту и, учуяв мясо, помчались к нам. Бедняжка Эльса смекнула, что ей грозит, и скрылась. Вдруг откуда ни возьмись — видимо, он прятался в траве — появился маленький шакал и принялся жадно уписывать Эльсин завтрак, превосходно понимая, что долго есть ему не дадут. И действительно, один лев, сердито ворча, пошел прямо на него. Но мясо есть мясо, и шакал не уходил, пока лев не очутился совсем рядом. Да и тогда малыш героически попытался утащить добычу с собой. Эльса смотрела издали, как у нее из-под носа исчезает еда, о которой она столько дней мечтала. А львы не обращали на нее никакого внимания, их занимало только мясо. Чтобы утешить Эльсу, мы увезли ее с собой в лагерь.

К нам то и дело наведывались гости. Однажды посмотреть на животных приехали на лендровере католический миссионер и один известный в Кении деятель с сыном. Джордж пригласил их в палатку и только хотел рассказать, что у нас живет прирученная львица, как любопытная Эльса сама примчалась на шум машины. Как всегда, она учтиво подошла к гостям поздороваться. Гости были порядком озадачены, особенно святой отец, но держались вполне достойно. А Эльса, выполнив долг вежливости, легла около стола и уснула.

Слухи о львенке привлекли в наш лагерь одну швейцарскую чету. Наверное, они представляли себе крошку, которую можно взять на руки, приласкать… Вид здоровенного зверя на крыше лендровера настолько ошеломил супругов, что они долго не соглашались выйти из своей машины и позавтракать с нами. Эльса очень любезно приняла гостей, только один раз смахнула хвостом со стола всю посуду. Супруги были от нее без ума, фотографировались с нею во всех ракурсах.

Прошел уже месяц с тех пор, как мы выехали из Исиоло. И хотя Эльса последние две недели в сущности провела в буше, охотиться она еще не научилась. А тут начался сезон дождей, не проходило дня без сильного ливня. Здесь было гораздо холоднее, чем в Исиоло, к тому же ливни превращали землю в жидкую грязь, тогда как дома у нас почва песчаная и быстро просыхает. В высокой, по пояс, траве лужи простаивали неделями. Прежде Эльса любила дожди, теперь же ей явно было не по себе.

Однажды за ночь выпало больше ста двадцати миллиметров осадков. Вокруг лагеря, куда ни глянь, всюду была вода. По колено в грязи мы пошли разыскивать Эльсу и встретили ее на полпути. У нее был такой жалкий вид, она так соскучилась по нас, что мы взяли ее с собой в лагерь. А вечером вдруг услышали поблизости топот преследуемого животного. Вот он постепенно стихает вдали… Что происходит? Истерически захохотала гиена, ей ответил визгливым лаем шакал. Но когда зарычали львы, оба смолкли. Львов было не меньше трех. Очевидно, они охотились где-то рядом с лагерем. Какой случай упускает Эльса! Все время, пока мы слушали этот причудливый хор, она терлась головой о наши ноги, показывая, как ей хорошо с нами.

Через несколько дней дожди прекратились, и мы возобновили попытки сделать из Эльсы дикого зверя. Она подозревала, что мы собираемся оставить ее одну в буше, и ни за что не хотела отправляться на прогулку. Потом она все же согласилась. Но когда нам попались львицы, Эльса шарахнулась от них.

Было очевидно, что она боится здешних львов. Мы решили не спорить больше, а дождаться, когда у нее опять начнется течка. И тогда, может быть, она найдет себе супруга.

А пока надо научить ее охотиться, чтобы она не зависела от нас и стала бы хорошей парой дикому льву, если наконец отважится выбрать себе спутника.

Все вокруг было еще затоплено, и большинство животных собиралось на высотках, где посуше. Эльсе особенно пришелся по вкусу пригорок со множеством скал. Его мы и избрали для опытов. Жаль, что оттуда было всего тринадцать километров до лагеря. Мы предпочли бы забраться подальше, но нам мешала погода.

Мы оставили Эльсу на пригорке на неделю, а когда приехали ее навестить, у львицы был такой грустный вид, что мне пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не махнуть рукой на нашу затею. Мы посидели с нею, пока она дремала, положив голову мне на колени. Вдруг в зарослях за моей спиной раздался страшный шум. Носорог! Мы вскочили, я спряталась за деревом, но Эльса решительно пошла в наступление и обратила нахала в бегство. Мы воспользовались этим случаем и уехали.

Под вечер воздух был невыносимо тяжелым и влажным. Косые лучи заходящего солнца упирались в плотную завесу багровых туч, на сером небе переливались радуги. Но яркие краски быстро утонули в зловещем мраке, над нами стали громоздиться черные тучи. Все затаило дыхание: сейчас разверзнутся хляби небесные…

Упали редкие, тяжелые капли. И вдруг, точно две исполинские руки распороли небо, сверху на нас обрушился потоп. В несколько минут лагерь был окружен бурными реками. Ливень затянулся на много часов. Я представляла себе бедняжку Эльсу: одна холодной ночью, мокрая, дрожащая, несчастная. А тут еще гром, молния!.. Утром мы по воде прошли тринадцать километров до пригорка, где оставили Эльсу. Она встретила нас восторженно. Терлась головой, боками, мяукала, но видно было, что она обижена почти до слез. Нет, в такую погоду нельзя бросать ее одну. Пусть даже придется прервать обучение. Она ведь не привыкла к такому климату, приехала из полупустыни, ей нужно время, чтобы освоиться. Эльса была совершенно счастлива, шлепая с нами по воде домой.

А на следующий день она заболела. Любое движение причиняло ей боль, у нее распухли железы, поднялась температура. Мы настелили ей сухой травы под навесом у палатки Джорджа, и больная лежала там, тяжело дыша. Вид у нее был очень жалкий, ей дали лекарство. Она просила, чтобы я посидела с нею, и, конечно, я не отходила от нее.

Был разгар сезона дождей. Даже на машине с приводом на обе оси нельзя было пробиться до поселения, чтобы сделать там анализы. Пришлось отправить за полтораста с лишним километров гонца. Оказалось, что у Эльсы глисты и солитер. Мы уже лечили ее один раз и от того, и от другого. И, во всяком случае, глистами нельзя объяснить высокую температуру и распухшие железы. Скорее всего, ее заразили каким-нибудь вирусом клещи. Видимо, иммунитет, выработанный у животного в одном районе, не действителен в другом. Должно быть, этим и объясняется неравномерное распространение некоторых видов животных в Восточной Африке.

Мы уже боялись, что Эльса не поправится. Но через неделю ей стало немного лучше. Два-три дня температура у нее держалась нормальная, на третий или четвертый — снова поднималась. Ее красивый золотистый мех потускнел, на спине появилось много белых волосков. Морда стала пепельно-серая, и львица через силу выбиралась из палатки погреться, когда проглядывало солнце. Единственное, что нас обнадеживало, — ее аппетит. Мы давали ей мяса и молока вволю, хотя и то и другое приходилось доставлять издалека. Все время мы поддерживали связь с ветеринарной лабораторией в Найроби. Но медики не находили у Эльсы признаков инфекции, и нам приходилось лечить ее наугад. Мы давали ей средство от глистов и риккетсии — микроба, переносимого клещами. Взять у нее для проверки шприцем жидкость из железы было невозможно, оставалось только окружить ее предельной заботой и следить, чтобы никто не нарушал ее покоя. Она была нам за все очень благодарна и часто обнимала меня, когда я клала голову ей на плечо.

В эти дни зависимость Эльсы от нас возросла еще больше, львица стала совсем ручной. Большую часть дня она лежала поперек входа в ограде, окружающей лагерь. Отсюда Эльса могла одновременно следить за тем, что делается в лагере и в буше. Во время обеда бои перешагивали через львицу, ей лень было даже подвинуться. Смеясь, они с полными тарелками в руках прыгали через препятствие, а Эльса шутя шлепала их.

Ночью она спала в палатке Джорджа, но ей была предоставлена полная свобода приходить и уходить, когда захочется. Однажды Джордж проснулся среди ночи и услышал, как Эльса силится пробраться под стенкой на волю. Он приподнялся и увидел у входа какой-то силуэт. Эльса не могла так быстро обежать вокруг палатки… Джордж включил фонарик. На него, моргая от света, смотрела чужая львица. Он крикнул на нее, и львица ушла. Очевидно, она учуяла Эльсу, потом услышала ее голос и решила, что можно спокойно входить в палатку.

Эльса болела уже шестую неделю и все никак не могла оправиться. Было ясно, что ей не подходит здешний климат и у нее нет иммунитета против инфекций, переносимых местными клешами и мухами цеце. Да и по виду Эльса отличалась от львов этого района.[14] Она была намного темнее, с более удлиненной мордой и крупными ушами, зато меньше ростом. Словом, горы не годились для этой уроженки полупустыни. Так как наш лагерь был в заповеднике, Джорджу приходилось уезжать на охоту за тридцать километров, и он не мог брать Эльсу с собой, чтобы научить тому, чему обучила бы мать. За три месяца мы ничего не добились, значит, надо искать более удобное место.

Для обучения Эльсы нужен был район с благоприятным климатом, где вдоволь воды, достаточно дичи, отсутствуют поселения и охотники и куда можно проехать на машине. Мы нашли такой район и получили разрешение отвезти туда Эльсу. Вот кончатся дожди, и отправимся.

Мы свернули лагерь и погрузили все на машины. Все, кроме Эльсы! В тот самый день у нее началась течка, и она ушла в буш. Этого мы ждали два с половиной месяца, но теперь уже выяснилось, что здесь Эльса не приживется…

А Эльса не показывалась. Мы искали ее и на машине, и пешком, но не нашли. Неужели ее убила дикая львица?.. Оставалось только ждать и надеяться. Эльса прогуляла двое суток. Правда, один раз она прибежала, потерлась головой о наши колени, опять убежала, через несколько минут вернулась, снова потерлась, ушла и опять возвратилась, точно хотела сказать: «Если бы вы знали, как мне хорошо! Поймите, я вынуждена уйти. А теперь просто пришла сказать вам, чтобы вы не беспокоились».

И скрылась.[15] Когда же она вернулась окончательно, то была вся исцарапана и рассердилась, когда я хотела оказать ей первую помощь. Нам еле удалось убедить ее прыгнуть в грузовик.

Так закончился первый опыт. Закончился неудачей из-за болезни Эльсы. Но мы не сомневались, что в конце концов добьемся успеха. Нужно лишь время и много терпения.

Глава восьмая

ВТОРАЯ ПОПЫТКА

Нам надо было проехать около семисот километров. Бывают такие путешествия, когда все не ладится. Так было и у нас. Уже через двадцать километров расплавился подшипник на машине Джорджа. Пришлось мне ехать за полтораста километров до ближайшего пункта, где можно было достать новый подшипник. Я отправила его Джорджу, а сама осталась тут на ночь, заперев Эльсу в грузовике. У Джорджа не оказалось ключа нужного диаметра, он орудовал молотком и зубилом, потратив на ремонт не один час, и догнал меня только под вечер. В течение ночи и следующего утра у нас было шесть проколов. А в девять часов вечера, когда до места оставалось всего двадцать километров, мотор моего грузовика вдруг принялся зловеще кашлять. Мы не решились ехать дальше, заночевали на раскладушках под открытым небом. Пятьдесят два часа почти непрерывной езды измотали нас вконец. Эльса все время вела себя образцово. Теперь она грузно опустилась на землю и тотчас заснула.

Мы опасались, что утром ее трудно будет затащить в машину, тем более что Эльса успела облюбовать себе на день логово в камышах на берегу речушки, по соседству с лагерем. Переправа предстояла трудная, и мы условились сначала форсировать реку на машинах, а уж потом забрать Эльсу.

Лендровер переправился легко, но мой грузовик застрял, и пришлось его вытаскивать. Мы вернулись вброд и предложили Эльсе покинуть свое прохладное убежище. Она сразу же послушалась, перешла с нами реку и вскочила в мою машину, точно понимая, что поездка еще не окончена и надо быть покладистой.

Дальше путь пролегал через буш по скверной дороге. Злоключения продолжались: через несколько километров у грузовика лопнула рессора. Только под вечер мы наконец добрались до новой обители Эльсы.

Место здесь было дикое. Чтобы пробиться к хорошей лагерной площадке, Джордж и бои четыре дня прорубали путь сквозь буш. Мы обосновались на берегу красивой реки, среди обвитых лианами пальм дум, зонтичных акаций и смоковниц. Пенистый поток, бурля, скакал через пороги и обтекал островки камыша. А под скалами были глубокие заводи, сулящие великолепную рыбную ловлю. Джорджу не терпелось снарядить удочки.

Местность эта сильно отличалась от заповедника. Здесь много теплее, нет открытых пространств с огромными стадами диких животных, все покрыто колючим кустарником, дальше нескольких метров уже ничего не увидишь. Не очень-то хорошо для охоты. Зато всего за пятьдесят — шестьдесят километров от родины Эльсы ландшафт такой, к какому она привыкла с рождения.

Выйдешь из пышных береговых зарослей, и тебя словно обдаст дыханием печи. Экватор совсем близко, а высота над уровнем моря около пятисот метров. Сквозь сухую колючую чащу можно пройти только звериными тропами. Следы и помет слонов, носорогов, буйволов свидетельствуют, что животные ходят тут повседневно. В двухстах метрах от лагеря был солонец. Судя по отпечаткам бивней и рогов, сюда частенько наведывались слоны и носороги. Едва ли не на каждом дереве кора была отполирована или содрана слоновьими боками. Эльсе негде было поточить когти. Только великаны баобабы вздымали над кустарником свои неповрежденные пурпурно-серые стволы. Кора у них гладкая — спину не почешешь.

Идеальным убежищем для львов была красноватая гряда с множеством утесов и пещер. Там, в укромных уголках, резвились даманы. С вершины открывалась отличная панорама. Мы видели, как жирафы, водяные козлы, малый куду, жирафовые и лесные антилопы направляются к реке — жизненной артерии этой безводной полупустыни.

Помогло ли Эльсе лечение или перемена климата, во всяком случае она с каждым днем крепла, и мы смогли возобновить обучение. Ранним утром и под вечер возили ее на прогулку, пробираясь звериными тропами или вдоль высохших песчаных русел. Эльса любила эти прогулки. Она ловила запахи, изучала следы животных, которые прошли здесь ночью, каталась на помете слонов и носорогов, гоняла бородавочников и антилоп дик-дик. Да и нам не мешало примечать следы, определять их давность и направление, наблюдать за ветром, ловить все звуки, не то наскочишь на носорога, слона или буйвола. Такие неожиданные встречи нос к носу самые опасные.

Теперь Эльса могла ходить с Джорджем на охоту. Убивать животных мы не любили, но ради нее пришлось пойти на это. Ведь львица все равно убивала бы животных, если бы выросла дикаркой. И это нас чуточку успокаивало. Чем быстрее мы научим Эльсу охотится, тем лучше будет для всех нас. Уроки должны проходить так: Эльса подкрадывается к дичи, Джордж стреляет, а потом уж она сама добивает жертву. После этого Джордж уходит, предоставляя Эльсе охранять добычу от грифов, гиен и чужих львов. Так она познакомится с обитателями буша.

Львы часто рычали около лагеря, и мы видели много их следов. Однажды вечером Эльса не вернулась домой со своего излюбленного поста на вершине. Место там было отличное: прохладный ветерок, никаких мух цеце, все видно далеко вокруг. Мы еще не успели изучить край как следует, поэтому встревожились и пошли искать ее. Уже давно стемнело, буш кишел опасными хищниками, и нам было страшновато в зарослях. Следов Эльсы мы не нашли и вернулись ни с чем.

А на рассвете снова отправились в буш и увидели отпечатки Эльсиных лап рядом со следами льва. Они спускались к реке и продолжались на противоположном берегу, там тоже были скалы. Может быть, лев обосновался среди них и увел Эльсу в свое логово?

Днем бабуины, обитавшие вблизи лагеря, подняли страшный шум. Уж не Эльса ли возвращается? Так и есть, она переплыла речку, подошла к нам, потерлась и взволнованно принялась рассказывать о своих приключениях. Хорошо, что она не исцарапана. Ведь всего две недели назад ей сильно досталось от льва. Благополучный исход нового знакомства мы сочли добрым признаком.

Как-то утром нам встретился водяной козел. Это был удобный случай посвятить Эльсу в искусство охоты. Джордж выстрелил, и прежде чем козел упал, Эльса впилась ему в глотку, как бульдог, и не разжимала челюстей, пока не задушила его. Впервые она убила животное, весом равное ей самой. Инстинкт подсказал Эльсе, куда нанести удар и как быстрее расправиться с добычей. Именно так действуют львы. Они не переламывают жертве шею, как думают некоторые.

Сперва Эльса съела хвост (позднее, как мы приметили, она всегда с него начинала), затем вспорола живот от паха, проглотила внутренности, а содержимое желудка зарыла в землю и засыпала следы крови. Может быть, она это делает, чтобы обмануть грифов? Наконец львица схватила козла зубами за шею и поволокла в тенистый кустарник метрах в пятидесяти от того места, где он был убит. Там мы ее и оставили охранять свой обед от грифов днем и гиен ночью. Часто можно услышать, что лев переносит жертву на спине. Ни Джорджу, ни мне не доводилось этого наблюдать. Мелкого зверя — собаку или зайца — львы несут в пасти, а что покрупнее волокут так, как это делала Эльса.

Позднее мы наведались к ней, захватив с собой воды. Как ни любила Эльса наши вечерние прогулки, на этот раз она отказалась отойти от своей добычи и даже не пришла домой, когда стемнело. А в три часа утра нас разбудил сильный ливень, и вскоре появилась Эльса.

Раненько утром мы решили взглянуть, что осталось от ее козла. Исчез, конечно. Кругом только лабиринт следов гиен и львов. Мы услышали поблизости львиные голоса. Кто же все-таки вынудил Эльсу уйти ночью — дождь или львы?

Эльса выглядела теперь гораздо лучше, но она еще не совсем поправилась и предпочитала большую часть дня проводить в лагере. Чтобы приучить ее к тенистым уголкам на берегу реки, Джордж стал брать ее с собой на рыбалку. Она внимательно следила за малейшей рябью на воде. Только клюнет, как Эльса прыгает в воду, приканчивает трепещущую рыбу и тащит на берег. И тут уж не зевай, скорее выручай крючок, иначе Эльса убежит с рыбой в лагерь и положит ее на кровать Джорджа, точно желая сказать: «Эта странная холодная добыча — твоя!» Потом вернется и ждет следующей поклевки. Веселая игра, но нам пришлось придумывать, чем отвлечь Эльсу от лагеря.

У реки росло раскидистое дерево, его нижние ветви почти купались в воде. Я любила сидеть здесь в прохладной полутени под зеленым пологом и, укрывшись за ветвями, глядеть на животных. Сюда, на водопой, приходили лесные антилопы, малый куду, красивый молотоглав. Резвились потешные бабуины. Сидя вместе с Эльсой, я чувствовала себя словно у врат рая: полное доверие между людьми и животными. Журчит неторопливая река… А что, если устроить здесь рабочий кабинет? Я смогу писать, заниматься живописью. Мы сколотили из ящиков стол и скамейку, широкий ствол дерева был удобной спинкой. Можно приступать к работе!

Стоя на задних лапах, Эльса недоверчиво обнюхивала мольберт и пишущую машинку. Потом бесцеремонно оперлась передними лапами на мои орудия труда и облизала мне лицо, точно проверяя, люблю ли я ее по-прежнему. Наконец она улеглась у моих ног. Я застучала на машинке, исполненная вдохновения, совсем забыв о зрителях. Только сосредоточилась, как вдруг из листвы, тявкнув, выглянул бабуин. В тот же миг множество мордочек появилось в кустах на противоположном берегу. Их привлекала Эльса, и они подбирались все ближе. Крича и тявкая, бабуины лихо прыгали с дерева на дерево, скользили вниз по стволам, стрелой взлетали на макушки, пока один малыш вдруг не шлепнулся прямо в воду. Тотчас старый бабуин бросился на выручку и вытащил из реки промокшего перепуганного беднягу. Поднялся такой шум, словно все бабуины мира собрались вокруг нас. Тут Эльса не выдержала, прыгнула в воду и под ликующие вопли обезьян поплыла на ту сторону. Выйдя на берег, она с ходу попыталась схватить одного из озорников, который раскачивался на ветке почти у самой земли. Он мигом забрался выше и, приплясывая, стал строить львице рожи. Остальные бабуины тоже включились в эту игру. Чем сильнее злилась Эльса, тем больше они потешались. Сидя на недосягаемой для нее высоте, они чесались с таким видом, точно не замечали разъяренной львицы. Это было настолько забавно, что я не удержалась и решила снять на киноленту всю эту унизительную для Эльсы сцену. Этого львица снести не могла. Заметив, что я направила на нее ненавистный ящичек, она поспешила снова переплыть реку и, не дав мне опомниться, сбила с ног. Мы вместе покатились по песку. Мой бедный драгоценный «болэкс»! Бабуины восторженно рукоплескали нашему спектаклю. Боюсь, мы обе — Эльса и я — сильно пали в глазах наших зрителей.

С этого дня обезьяны не давали Эльсе проходу. Постепенно обе стороны хорошо изучили друг друга. Эльса изображала полное пренебрежение, но бабуины наглели с каждым днем. Они спускались на водопой напротив нас, так что от львицы их отделяло всего два-три метра. Один из них стоял на посту, остальные, сидя на берегу, не спеша пили воду.

Но не только обезьяны дразнили Эльсу. Как-то раз, когда мы притащили домой убитую антилопу, из зарослей вышел варан. Это совершенно безопасная, довольно крупная (до полутора метров длиной и до пятнадцати сантиметров толщиной) ящерица с раздвоенным на конце языком. Варан живет в реках, питается рыбой, но не откажется и от мяса. Иные уверяют, будто он предупреждает о появлении крокодилов. Это, конечно, выдумка. Зато точно известно, что варан пожирает крокодильи яйца, осуществляя, так сказать, контроль рождаемости.

Наш гость ухитрился урвать несколько кусков добычи, предназначенной для Эльсы. Она хотела схватить варана, но куда там! Он был слишком юркий. Тогда Эльса спрятала козла подальше, чтобы варан не мог до него добраться. Меня она подпускала к своей добыче, даже любила есть у меня из рук. Джорджу и Нуру тоже разрешалось трогать ее мясо. Мы ведь принадлежали к ее прайду, с нами она была готова делиться, но варан пусть лучше не суется! Впрочем, среди людей она тоже только для нас делала исключение.

Словом, мы наслаждались бы полной идиллией, не будь Эльса плотоядным зверем, которого надо натаскивать на убийство. Нашей следующей жертвой была жирафовая антилопа. Эльса добила ее и осталась сторожить добычу в нескольких километрах от лагеря. На обратном пути нам встретился лев, который шел туда, где мы оставили львицу. Неужели так быстро учуял мясо? Вернувшись под вечер, мы не застали на месте ни Эльсы, ни антилопы, зато множество крупных львиных следов говорило о том, что тут произошло. Мы шли за ними больше трех километров и еще издали приметили в бинокль Эльсу на ее любимой скале. Видимо, она смекнула и выбрала единственное место, где можно было не опасаться других львов и где мы ее легко могли найти.

Однажды ночью нас разбудил шум. Не успели мы опомниться, как Эльса выскочила из палатки и бросилась отгонять врага от своего «логова». Топот, хрюканье, потом все стихло. Эльса навела порядок. Запыхавшись, она прибежала обратно, повалилась на землю рядом с кроватью Джорджа и положила на него лапу, точно успокаивая: «Все в порядке. Это был носорог».

Через несколько дней ее выманили ночью из палатки слоны. Они подняли крик по соседству с лагерем, и Эльса сочла нужным вмешаться. К счастью, ей удалось их отогнать. Слоны — единственные животные, способные нагнать на меня страх, и я отлично представляла себе, что все могло бы получиться наоборот: они могли напасть на Эльсу, а она, естественно, кинулась бы за защитой к нам. Джордж высмеял мои опасения, но ведь нельзя всегда полагаться на свою удачу…

Как-то к нашему лагерю повадился ходить буйвол. Он являлся ежедневно, пока Джордж не подстрелил его. Эльса увидела буйвола уже мертвым, однако пришла в страшное неистовство. Мы никогда не видели ее такой. Она бросалась с разных сторон на тушу, кувыркалась через нее. Но как львица ни бесновалась, она все же следила за тем, чтобы не очутиться вблизи грозных рогов. Наконец Эльса потрогала лапой буйволову морду: правда ли он мертв.

Джордж убил буйвола главным образом для того, чтобы приманить диких львов. Мы надеялись устроить общий пир, чтобы Эльса подружилась с ними. Но нам хотелось своими глазами посмотреть на эту сцену, так что мы решили подтащить буйвола к лагерю и здесь передать Эльсе. Когда мы подъехали к буйволу на машине, все деревья кругом были усеяны грифами и марабу. Эльса сидела на солнцепеке и не подпускала их. Нам она очень обрадовалась: ее семья прибыла, теперь можно и в тень…

Но когда бои принялись вспарывать толстенную шкуру буйвола, Эльса не выдержала и присоединилась к ним. Она помогла вскрыть его брюхо и, пренебрегая близостью острых ножей, извлекла внутренности и с наслаждением съела их. Кишки она всасывала в себя, точно вермишель, сжимая их зубами, так что содержимое выдавливалось, словно зубная паста из тюбика. Она спокойно смотрела, как мы захватили тушу цепью и прицепили к машине. А когда наш лендровер, поднатужившись, поволок буйвола через кочки, Эльса добавила еще полтораста килограммов, вскочив на брезентовую крышу.

Около лагеря мы привязали тушу к дереву. Эльса ревниво стерегла добычу весь день и всю ночь. Судя по непрекращавшемуся визгливому хохоту гиен, глаз ей сомкнуть было некогда. Наутро мы застали ее на посту. Завидев нас, Эльса отошла от буйвола, предоставляя нам стеречь его. Она затрусила к речке, а мы прикрыли тушу от грифов колючими ветками. Пусть еще ночь Эльса поупражняется в защите добычи.

Вечером мы, как всегда, отправились на прогулку. Эльса пошла с нами. Живот ее, набитый мясом, качался из стороны в сторону. Только мы отошли от лагеря, как она приметила в буше гиену, которая явно направлялась к буйволиной туше. Эльса замерла в стойке, подняв левую лапу. Потом медленно-медленно легла и совершенно слилась с сухой травой. Вся подобравшись, Эльса следила за гиеной, которая трусила к буйволу, не подозревая, что ее обнаружили. Когда осталось всего несколько метров, Эльса метнулась к гиене и дала ей хорошего тумака. Та взвыла и шлепнулась на спину, продолжая жалобно скулить. Эльса взглянула на нас и кивнула в сторону наказанной, точно говоря: «Что мы с нею будем делать?»

Мы не откликнулись на ее призыв. Тогда она принялась облизывать лапы с видом полного равнодушия к презренной, поверженной твари. Наконец гиена поднялась на ноги и, визгливо огрызаясь, побрела прочь.

Эльса не раз показывала, что полностью доверяет нам. Как-то вечером мы оставили ее сторожить антилопу, которую они с Джорджем убили вдали от лагеря. Мы знали, что ночевать тут она не захочет, и отправились за машиной, чтобы подтащить тушу ближе к палаткам. А когда приехали, то не застали ни Эльсы, ни антилопы. Но вскоре львица появилась и повела нас в укрытие, куда спрятала добычу, пока нас не было. Эльса очень обрадовалась нам, но, как я ни хитрила, она не давала оттащить тушу к машине. Тогда мы подогнали лендровер вплотную, и я стала оказывать поочередно на машину и на антилопу. Пойми, Эльса, мы тебе же хотим помочь! И она поняла. Поднялась на ноги, потерлась головой о мои колени и поволокла тушу из кустов к машине. Она попробовала даже втащить антилопу за голову в кузов лендровера. Потом сообразила, что, стоя на земле, ничего не добьешься, вскочила в машину и стала тянуть оттуда. Мы подхватили антилопу за задние ноги. Наконец добыча очутилась в машине, и запыхавшаяся Эльса уселась на нее. В буше нас здорово трясло. Львица смекнула, что в кузове ей сидеть неудобно, выпрыгнула на ходу и вскочила на крышу. Сверху она все время заглядывала в кузов: на месте ли добыча?

Когда мы приехали и принялись сгружать тушу, Эльса не стала противиться. Наоборот, она предоставила нам самим справиться с этой работой. Я в разгрузке не участвовала. Тоща Эльса подошла и подтолкнула меня: «А ты чего стоишь?»

Туша осталась лежать недалеко от лагеря, но Эльсу это не устраивало, и мы вскоре услышали, как она волочет добычу по земле. Не иначе, решила затащить ее к нам в палатку. Мы быстренько затворили калитку: пусть-ка лучше остается за оградой со своей благоухающей антилопой! Бедная Эльса, в палатке она чувствовала себя куда надежнее, а тут сторожи под открытым небом всю ночь. Надо хоть устроиться поближе к изгороди. Это Эльса и сделала. Ночью гиены подняли такой гвалт, что мы никак не могли уснуть. Видимо, Эльсе в конце концов надоело отгонять этих назойливых бестий. Мы услышали, как она протащила тушу к реке и переправилась на другой берег. Пришлось гиенам убираться восвояси. Эльса будто знала, что они не пойдут за нею через реку.

Утром мы отправились по следу. Выяснилось, что львица все-таки не захотела уходить слишком далеко от нас: следы вели обратно, на наш берег. Она укрыла тушу в густом кустарнике так, что к ней можно было подойти только со стороны воды. Здесь мы ее и застали. Всем своим видом Эльса показывала, как она обижена на нас за то, что мы не пустили ее домой. И далеко не сразу мы удостоились ее прощения.

Хотя Эльса росла без матери и некому было ее наставлять, она инстинктивно чувствовала меру в своих стычках с дикими животными. Часто, когда мы вместе гуляли в буше, она начинала принюхиваться, потом тихонько уходила, и вдруг до нас доносился треск кустов и топот бегущих животных. Не раз Эльса отгоняла прочь носорогов. Отличный сторожевой пес!

На гряде неподалеку от лагеря всегда ходило много буйволов, и Эльса не упускала случая расшевелить этих тяжеловесов. Застигнет их врасплох спящими и давай прыгать вокруг, ловко уворачиваясь от рогов. Не угомонится, пока не заставит уйти.

Однажды утром мы шли вдоль сухого русла, читая на песке повесть о происшествиях минувшей ночи. Главные роли в ночном спектакле играли два льва и несколько слонов.

Становилось жарко, мы шли уже четыре часа и порядком устали. Дул встречный ветер. Неосмотрительно обогнув излучину, мы чуть не наскочили на стадо слонов. К счастью, Эльса трусила несколько позади нас и не сразу заметила их. Мы успели выскочить на крутой откос, пока слоны, тщательно оберегая своих слонят, поднимались на противоположный берег. Замыкал отряд старый самец, готовый дать отпор любому, кто посягнет на их спокойствие. Вдруг полусонная от зноя Эльса заметила их, остановилась и села. Что сейчас будет?.. Долго, бесконечно долго смотрели они друг на друга. Наконец слон пошел догонять стадо, а Эльса стала кататься по земле, сгоняя мух со спины.

По пути домой Джордж выстрелил в водяного козла, стоящего в реке. Козел был ранен, но из последних сил выбирался к берегу. Эльса поразительно быстро форсировала поток и кинулась за ним. Мы нашли ее на том берегу возле добычи. Она была сильно возбуждена и не позволила нам прикоснуться к козлу. Ладно, пойдем домой, пусть сама управляется. Но едва мы вошли в воду, Эльса потянулась за нами. Ей не хотелось оставаться с добычей на том берегу, не хотелось и терять ее. Она нехотя возвратилась к козлу, потом опять пошла к реке. Мы уже переправились. И тут она решилась.

Львица поволокла добычу к воде. Что она затеяла? Неужели надеется переправить такую тяжесть? А Эльса, схватив зубами козла, поплыла через реку, то и дело окуная голову, чтобы ухватиться получше. Она тянула, толкала, дергала… Иногда над водой торчал лишь хвост львицы или нога козла. Эльса трудилась полчаса и наконец все-таки доставила добычу к берегу. Устала она здорово, а дело еще не было закончено. Стоя в мелкой заводи, где козла не могло унести течением, она высматривала, куда бы получше спрятать свой трофей. Вдоль крутого берега плотной стеной стояли усеянные колючками молодые пальмы дум. Сквозь них не пробиться.

Мы оставили Эльсу охранять добычу, а сами пошли завтракать. Потом, захватив веревки и ножи, спустились к реке и прорубили в зарослях ход до самой воды. Пока Эльса настороженно следила за действиями мужчин, я накинула петлю на голову козла. Когда мы потянули за конец веревки, Эльса прижала уши и заворчала. Решила, что мы хотим отнять у нее добычу. Но, увидев, что я взялась за веревку, она успокоилась и подошла к нам. Общими усилиями мы выволокли козла наверх. Здесь для Эльсы уже было приготовлено тенистое убежище. Наконец она поняла, что мы трудимся для нее. И стала благодарить каждого по очереди: подойдет, потрется головой, помяукает.

Во время прогулок Эльсе очень докучали мухи цеце. На нее не действовала переносимая ими инфекция, но укусы сами по себе были болезненными. Чтобы избавиться от мух, она протискивалась под кустами, каталась по земле или ложилась у моих ног и просила помочь.

Дважды я видела, как Эльса невозмутимо пересекала широкий поток черных муравьев. Ее большие лапы вносили смятение в их стройные колонны. Эти крошечные воины яростно атакуют любое препятствие на своем пути, во Эльсу они почему-то не трогали.

Как-то раз я брела следом за львицей до того уставшая, что ничего не замечала вокруг. Вдруг она сердито рявкнула, поднялась на дыбы и отпрянула назад. В полутора метрах над землей, нацелившись на нас, в развилине ствола лежала красная кобра. Спасибо Эльсе, что она была начеку. От кобры лучше держаться подальше. До сих пор я ни разу не видела этих змей на деревьях. Даже Эльса оробела и несколько дней старалась обходить это место стороной. Стояла жаркая пора, Эльса частенько забиралась в реку. Крокодилов там было много, но они не трогали ее. Она решительно прыгала в воду за цесарками, которых Джордж стрелял у реки, а заодно пользовалась случаем поплескаться в воде. Ей было так же приятно поиграть, как нам смотреть на нее.

Теперь Эльса совсем поправилась и чувствовала себя превосходно. Она была очень консервативна в своих привычках. Бели не считать незначительных отклонений, у нас установился такой распорядок: утром прогулка, днем «мертвый час» под моим деревом на берегу реки, после чая вечерняя прогулка. По возвращении из буша Эльсу ждал обед. Обычно она тащила свой кусок мяса на крышу лендровера и оставалась там, пока мы не гасили свет и не ложились спать. Тогда Эльса приходила в палатку Джорджа и устраивалась рядом с ним на земле, положив одну лапу на его кровать.

А однажды вечером она отказалась идти с нами на прогулку. Когда же стемнело и мы вернулись в лагерь, ее там не было. Эльса пришла только утром. Позднее мы увидели рядом с лагерем отпечатки лап крупного льва. А у Эльсы появился запах, присущий ей во время течки. Да и все ее поведение переменилось. Она держалась очень приветливо, но относилась к нам не так нежно, как всегда, и сразу же после завтрака исчезла на весь день. Вернулась она уже поздно вечером и прыгнула на крышу лендровера. Я тотчас вышла из палатки поиграть с нею, но Эльсе было не до меня. Она соскочила на землю и скрылась во мраке. Ночью я слышала, как она плещется в реке под сердитые вопли потревоженных бабуинов. Это продолжалось до рассвета. Утром Эльса заглянула в лагерь, разрешила Джорджу погладить ее, помурлыкала и удалилась. Очевидно, она была влюблена.

Мы знали, что это продлится дня четыре. В отличие от прежнего лагеря здесь все благоприятствовало Эльсе. Кажется, нам теперь удастся приучить ее к вольной жизни. И мы решили на недельку удалиться, оставив ее наедине с женихом. Только надо побыстрее собраться, чтобы уехать незаметно.

Но Эльса появилась, когда мы еще укладывались. Пришлось мне заняться ею, а Джордж тем временем должен был свернуть лагерь, отогнать машины на несколько километров и потом послать за мной.

Я повела Эльсу к нашему дереву на берегу реки. Неужели мы последний раз вместе?.. Она что-то чуяла. Я старалась не показывать виду, даже захватила машинку и принялась стучать на ней, чтобы усыпить все подозрения, но Эльса тревожилась, да и я от волнения писала через пятое на десятое.

Мы давно готовились предоставить ей полную волю и верили, что для нее это будет лучше, чем плен. Но одно дело готовиться к этому и совсем другое — действительно разлучаться, подводить черту и уезжать, с тем чтобы, быть может, никогда больше не увидеться вновь. Эльса явно уловила мое смятение, она все время терлась о меня своей шелковистой головой.

Перед нами лениво струилась река — как вчера, как будет струиться завтра… Крикнула птица-носорог, с дерева слетело несколько увядших листьев, и поток унес их прочь. Эльса была неотъемлемой частью этой природы. Ее место здесь, а не рядом с человеком. Человек — это мы, привязавшиеся к Эльсе, научившие ее любить нас. Сумеет ли она забыть все, что было для нас таким привычным вплоть до сегодняшнего утра? Будет ли охотиться сама, когда проголодается, или станет доверчиво ждать нашего возвращения? Ведь до сих пор мы еще ни разу не подводили ее. Я только что поцеловала Эльсу, чтобы подтвердить свою любовь и успокоить ее, но не был ли мой поцелуй поцелуем Иуды? Откуда ей знать, что именно любовь к ней помогла мне решиться покинуть ее, вернуть ее природе, чтобы она научилась жить самостоятельно, пока не обретет прайд — настоящий прайд.

Меня окликнул Нуру. Он принес кусок мяса. Эльса послушно пошла за ним в камыши и принялась есть. А мы потихоньку ушли.

Глава девятая

ПОСЛЕДНЕЕ ИСПЫТАНИЕ

Отъехав километров на пятнадцать, мы разбили лагерь на берегу речки, которая была поуже предыдущей, зато намного глубже. Здесь мы решили провести неделю. Под вечер я вместе с Джорджем пошла погулять вдоль берега. Мы шли медленно, наши мысли были с Эльсой. Только теперь я поняла, как сильно привязалась к ней. Почти три года жила ее чувствами и интересами. Мы настолько сдружились, что без нее я чувствовала себя невыносимо одинокой. Я так привыкла к тому, что Эльса идет рядом, трется о меня головой, прижимается теплым шелковистым боком… Но может быть, мы все-таки увидимся через неделю?

Вдруг Джордж остановился и показал рукой вперед. Мы оба пригнулись. Навстречу нам шагал малый куду. Он аккуратно общипывал молодую листву. Но вот он насторожился, поднял голову и недоверчиво посмотрел вокруг: то ли перед ним мелькнуло что-то, то ли ветка хрустнула… Мы были в надежном укрытии, ветер дул на нас, и все же — неужели учуял? Или проявился врожденный инстинкт, который заставляет это чудесное животное всегда быть начеку? Удивительное сложение, изящный узор белых полос и подпалин, великолепные рога — все делает антилопу одним из шедевров природы. Мы следили за нею как завороженные. Объедая куст за кустом, куду постепенно скрылся.

Почти сразу вслед за этим что-то зашумело у реки. Осторожно подойдя к воде, мы увидели бегемотиху с малышом, которые паслись у противоположного берега. Они остерегались солнечных лучей и, не выходя из воды, двигались не спеша вдоль берега, объедая свисающие над рекой сочные листья.

Я любовалась мирной сценой и продолжала думать об Эльсе. Вдруг за рекой показался слон. Он вел за собой небольшое стадо. Бесшумно, словно призраки, слоны спустились к порогам. Скалы на берегу почти смыкались, только один слон мог пройти между ними. Они пили поочередно. Потрогают воду хоботом, потом уже тянут ее длинными глотками. Один напьется — уступит место следующему. И все они тщательно охраняли двух малышей, прикрывая их своими огромными тушами от возможной опасности.

Солнце клонилось к западу. Его лучи позолотили блестящие кроны пальм дум. Я снова подумала об Эльсе. В каком прекрасном мире она родилась… Как ни трудно с нею расставаться, мы обязаны сделать все, чтобы вернуть ей этот мир. Нельзя, чтобы она жила в неволе, лишенная всех тех чудес, которые приготовила для нее природа. Правда, мы еще ни разу не слышали, чтобы выращенный людьми лев вернулся к вольной жизни. И все-таки надеялись, что Эльса освоится, ведь она всегда жила почти что на свободе.

…И вот истекла тревожная неделя, мы вернулись проверить, как Эльса выдержала испытание.

Первым делом мы стали искать отпечатки ее лап на месте старого лагеря и не нашли их. Тогда я позвала львицу, и вскоре мы услышали знакомое «хнк-хнк». Вот она бежит со всех ног от реки! Горячо приветствует Джорджа и меня. Сразу видно: соскучилась не меньше нас. Мы привезли ей антилопу, но она даже не взглянула на мясо, в этот миг мы были для нее важнее. Наконец ликование кончилось. Я разглядела, что желудок ее полон. Значит, недавно поела. У меня стало легче на душе: Эльса научилась охотиться сама, в питании она больше от нас не зависит.

Пока в лагере ставили палатки, я повела Эльсу к реке, чтобы вместе отдохнуть. Настроение у меня было хорошее. Я больше не тревожилась о будущем Эльсы. Видно, и она была счастлива — положила на меня свою мягкую лапищу и задремала. Проснулась я оттого, что Эльса вдруг подняла голову. В листве на противоположном берегу мелькал рыжеватый бок лесной антилопы (бушбока). Она равнодушно смотрела на антилопу, которая, не замечая нас, медленно брела сквозь кусты. Конечно, Эльса сейчас вообще настроена миролюбиво, но главная причина ее равнодушия — сытость. Что же все-таки она ела? С деревьев на нас молча глядело несколько мартышек. Но куда же подавались наши гомонливые друзья, вездесущие бабуины? Вскоре мои подозрения подтвердились: мы нашли на берегу клочья обезьяньей шерсти, почти в том самом месте, куда бабуины приходили на водопой и где они так часто изводили Эльсу.

Теперь, когда не надо было волноваться за будущее львицы, мы решили, что можем позволить себе побыть с нею вместе еще немного и выбрать для разлуки момент, когда расставаться будет не так больно. Эльса старалась не выпускать нас из поля зрения, но инстинкт брал свое, и во время прогулок она нередко уходила на часок-другой поохотиться. Нас это обнадеживало.

Две-три недели оставалось до дождей, обожженная земля изнывала без живительной влаги. Небо то и дело озаряли степные пожары. Нам очень докучали мухи цеце. И Эльсе не было от них житья, особенно они допекали ее ранним утром и перед самым закатом. Она, как бешеная, носилась по кустам или каталась по земле, ероша свою обычно такую гладкую шерсть.

Чтобы приучить Эльсу к независимости, мы на весь день уходили с нею из лагеря. Гуляли часа два-три, потом находили себе тенистое местечко на берегу. После завтрака я принималась рисовать. Эльса вскоре засыпала, и часто я клала на нее голову, как на подушку, чтобы отдохнуть или почитать.

Джордж обычно извлекал нам завтрак из реки. Первая рыба принадлежала Эльсе, но она, поносив немного добычу в зубах, с гримасой отвращения бросала ее и больше уже не интересовалась уловом. Нуру и наш оруженосец были отличные повара, они великолепно жарили свежую рыбу.

Один раз мы застигли врасплох крокодила, который грелся на камне. От испуга он метнулся к плесу между двумя порогами. Вода там была прозрачная, мы хорошо видели мелкое дно, но крокодил словно сквозь землю провалился. Куда он мог деться?.. Мы сели перекусить, Эльса в это время отдыхала. Но вот Джордж решил заняться рыбной ловлей. Чтобы удостовериться, что крокодил ушел, он потыкал в дно палкой. Вдруг палка выскочила у него из рук, и почти двухметровое чудовище, притаившееся в песке, скользнуло через порог. Конец толстой палки был откушен. Эльса ничего не видела, а мы вовсе не собирались привлекать ее внимание к крокодилам и поспешили перебраться в другое место.

Вскоре к речке на водопой спустился бородавочник. Эльса по всем правилам подкралась к нему, схватила за горло и задушила. Правда, ей помогла пуля из винтовки Джорджа. Решив, что Эльсе удобнее сторожить добычу в тени у воды, я несколько раз показала ей рукой на бородавочника и на реку, приговаривая:

— Маджи, Эльса, маджи!

«Маджи» на языке суахили означает «вода». Я всегда произносила это слово, когда просила Нуру наполнить водой миску Эльсы. Видимо, она меня поняла, потому что поволокла тушу в реку и почти два часа играла там с нею. Она ныряла, полоскалась, пока не выбилась из сил. Тогда она вышла на другой берег, спрятала добычу в кустах и стала охранять ее. Но вот пришла пора возвращаться в лагерь. Эльса не захотела оставаться одна и тотчас переправилась с бородавочником к нам. Мы разделали тушу, поделили ношу между Нуру и оруженосцем и пошли. Эльса смирно трусила следом.

Теперь всегда после удачной охоты у реки Эльса непременно тащила свою добычу в воду и затевала игру. Не знаю, чем это объяснить. Возможно, она решила, что моя команда «Маджи, Эльса!» входила в свод правил, которым я ее обучала.

С каждой прогулкой наши отношения с Эльсой становились все непринужденнее. Даже Нуру и оруженосец спокойно продолжали лежать, если она подходила потереться головой или потехи ради усаживалась на них. Оба охотно ездили вместе с нею в кузове лендровера. Полуторастокилограммовый зверь устраивался между их тощими икрами, они смеялись и гладили ее, а Эльса своим шершавым языком лизала им колени.

Как-то раз, когда мы вместе с Эльсой отдыхали после обеда на берегу, Джордж приметил в кустах за рекой чужих людей. Это были браконьеры, вооруженные луками и отравленными стрелами. Они устроили засаду у водопоя, подстерегая дичь.

Джордж тотчас поднял тревогу и вместе с Нуру и оруженосцем бросился через реку. Эльса рада была принять участие в потехе и ринулась следом. Нарушители улизнули, и мне бы очень хотелось послушать, что они рассказывали дома про инспектора, который науськивает на браконьеров льва!

Однажды во время утренней прогулки Эльса решительно повела нас к тому месту, откуда накануне ночью доносились трубные голоса слонов. Вдруг она остановилась, принюхалась и побежала рысцой, вытянув вперед голову. Мы отстали, а немного погодя услышали вдали голос льва.

В тот день Эльса больше не возвращалась, но поздно вечером мы распознали ее голос, который перемежался с ворчанием другого льва. А ночью так разошлись гиены, что просто не давали нам спать своим идиотским хохотом. На рассвете мы по Эльсиному следу определили, где к ней присоединился лев. На следующий день по следам можно было увидеть, что она ходила одна. На четвертый день мы обнаружили отпечатки ее лап за рекой и искали львицу до вечера, пока не набрели прямо на стадо слонов. Пришлось нам сломя голову удирать. Эльса показалась только на утро пятого дня. Она сильно изголодалась и с такой жадностью стала поглощать мясо, что едва не лопнула. После еды она устроилась на моей раскладушке, всем своим видом давая понять, чтобы ее не беспокоили. Несколько позже я разглядела у нее на боках следы укусов и царапины. Я оказала ей первую помощь, в благодарность Эльса пососала мои большие пальцы и обняла меня. Вечером она не пошла гулять и до темноты просидела на крыше лендровера. А потом внезапно исчезла. Часа через два мы услышали вдали зов льва. Эльса тотчас откликнулась и пошла ему навстречу.

Самый удобный случай покинуть ее на несколько дней! Утром мы перенесли свой лагерь. Может быть, ее дикий приятель не одобряет нашего присутствия и при нас не захочет с нею знаться? Она уже доказала, что отлично обходится и без нас, поэтому мне было не так больно покидать ее, как в первый раз. Вот только укусы меня тревожили. Как бы они не загноились.

Через неделю мы вернулись на место прежней стоянки и застали там Эльсу. Она подкрадывалась к двум водяным козлам. Видно, сильно проголодалась, если вышла на охоту в такую жаркую пору. Радость, с которой Эльса нас встретила, тронула меня до глубины души, а ей очень пришлось по вкусу привезенное нами мясо. На сгибе передней ноги у нее появилась новая рана, да и старые выглядели довольно скверно. Три дня она отъедалась за целую неделю, проведенную впроголодь.

Весть о нашей ручной львице уже широко распространилась, и к нам для съемок приехал отряд американских охотников. Эльса веселила их на славу, всячески стараясь им угодить. Она лазила на дерево, играла в реке, обнимала меня, садилась пить с нами чай и вела себя очень послушно. Гостям просто не верилось, что эта взрослая львица еще совсем недавно так же запросто общалась с дикими львами.

А ночью снова раздался зов льва, и Эльса ушла на два дня. За это время она только раз на минутку заглянула в палатку Джорджа. Львица была настроена очень ласково, даже уселась на спящего Джорджа, чуть не сломав его кровать. Потом наскоро перекусила и опять исчезла. На следующее утро мы пришли по ее следу к скалистой гряде неподалеку от лагеря. Поднявшись на вершину, мы обыскали все ее любимые уголки и чуть не наступили на Эльсу. Она лежала, притаившись под кустом. Пряталась от нас… И хотя мы явились некстати, она приветствовала нас, как всегда, с явной радостью. Чтобы ее не смущать, мы скромно удалились.

Поздно вечером до лагеря донеслось рычание льва, которому вторил вой сопровождающих «патрона» гиен. А затем где-то совсем близко подала голос Эльса. Видимо, она уяснила себе, что когда ее господин и повелитель насыщается, лучше к нему не приставать.

Потом она вдруг вошла в палатку Джорджа, обняла его лапой и ласково помяукала, точно хотела сказать: «Ты ведь знаешь, я тебя люблю, но меня ждет мой друг, я должна пойти к нему. Пойми меня и не обижайся!»

Наутро мы увидели возле самого лагеря отпечатки лап здоровенного льва. Похоже, он и впрямь ждал, пока Эльса объяснялась с Джорджем!

На этот раз она гуляла три дня, но каждый вечер заходила к нам на несколько минут, желая показать, что помнит о нас. Мясо, которое мы ей предлагали, она не ела, зато всячески старалась приласкаться, словно хотела вознаградить нас за долгое отсутствие.

Начались дожди. Как обычно, Эльса сразу стала активнее и еще охотнее играла с нами, устраивая нам засаду за каждым кустом. Поскольку в нашем «прайде» я была ее любимицей, мне особенно доставалось. Чуть зазеваюсь — и уже лежу на земле, придавленная мягкой, но достаточно увесистой тушей Эльсы. И никуда не денешься, пока не придет на выручку Джордж. Разумеется, Эльса делала это из любви, а все же надо было отучить ее от этой привычки, ведь без посторонней помощи я никогда не могла ее согнать. По моему тону Эльса скоро поняла, что такая игра мне не по вкусу. Трогательно было смотреть, как она старается обуздать себя. Случалось, Эльса спохватится уже в прыжке и, умерив свой пыл, мягко опустится на землю.

После первых дождей угрюмый колючий буш в несколько дней превратился в райский сад. Казалось, на месте каждой песчинки прорастает зернышко, тропы покрылись сочной зеленью, кусты стали огромными букетами белых, розовых, желтых цветов. Но как ни красив был буш, забот нам только прибавилось: дальше двух-трех метров теперь ничего нельзя было рассмотреть. Всюду лужи, всюду обилие всяких следов. Эльса внимательно изучала «новости буша» и часто уходила на охоту. Выследит водяного козла и гонит на нас. Или по всем правилам, срезая петляющий след, крадется за лесной антилопой. Но желудок ее был полон, делала она это скорее забавы ради.

Как-то утром мы вышли из лагеря, собираясь гулять целый день. Эльса пошла с нами. Судя по тому, как она дергала хвостом, настроение у нее было превосходное. Когда подошла пора завтракать, мы стали присматривать подходящее место. Вдруг Эльса, насторожив уши, застыла на месте. Миг, и она исчезла — беззвучно сбежала вниз по скалам и нырнула в густые заросли. Река в этом месте делилась на множество рукавов, между ними — маленькие островки, покрытые непролазной чащей, буреломом. Кого поднимет львица? Мы услышали трубный голос слона, такой громкий, что даже воздух задрожал. Да там, пожалуй, прячется не один слон! Но Джордж сказал, что это буйвол. Я и сама много раз слышала, как по-разному мычит буйвол. Но чтобы он трубил как слон!.. Мы подождали минут пять, надеясь, что Эльсе, как обычно, надоест играть. Вдруг раздался какой-то странный, рокочущий звук. Джордж тотчас побежал вниз, крича, что с Эльсой что-то случилось. Я кинулась за ним вдогонку. Дикое мычание впереди остановило меня. Но тут же я стала снова пробиваться сквозь кустарник, каждый миг ожидая, что покажется разъяренный слон, сокрушающий все на своем пути. Мы крикнули Джорджу, чтобы он не рисковал. Куда там, он уже пропал за зеленой стеной лиан и деревьев. Опять послышался дикий рев, потом голос Джорджа:

— Сюда! Скорей! Скорей!

У меня сжалось сердце: беда! Спотыкаясь о корни, я представляла себе всевозможные ужасы… Но, слава Богу, среди ветвей мелькнула смуглая спина Джорджа. Он на ногах, значит, все в порядке.

Джордж снова крикнул, чтобы мы поторопились. Когда я наконец прорвалась к берегу, то увидела в реке Эльсу, оседлавшую буйвола. Я не верила своим глазам: наполовину окунув голову буйвола в воду, она когтями и зубами рвала его толстую шкуру. Мы могли только гадать, что произошло здесь за десять минут с тех пор, как я услышала рев. Видимо, Эльса спугнула отдыхавшего на берегу старого быка и загнала его в воду. Он, должно быть, бросился к другому берегу, но поскользнулся на гладких камнях, и Эльса не преминула воспользоваться случаем — прыгнула на него и пригнула ему голову. Она измотала быка, вцепившись в самое уязвимое его место. И тут подоспели мы.

Джордж добил несчастное животное, и Нуру тотчас же вошел в бурлящий поток. Столько мяса, разве можно устоять! Но он был мусульманином, его закон предписывал перерезать глотку живому буйволу, иначе мясо есть нельзя. По пояс воде, он по скользким камням спешил к буйволу. А Эльса, сидя на своей жертве, ревниво следила за всеми движениями Нуру. Она знала его всю жизнь, все ему позволяла, но сейчас была настороже. Прижав уши, сердито ворча, она приготовилась оборонять добычу от своей «няньки». Вид у нее был грозный. А Нуру видел только мясо и не слышал недовольного голоса Эльсы. Забавно было видеть эту тощую фигуру, которая бесстрашно пробивалась через стремнину к злобно рычащей львице, сидевшей на издыхающем буйволе. Нуру погрозил Эльсе пальцем:

— Нельзя, нельзя!

И, к нашему удивлению, она послушалась и смирно сидела на добыче, пока Нуру перерезал буйволу глотку.

Теперь надо было вытащить тушу из воды. Волочить через стремнину по скользким камням полтонны мяса, охраняемого возбужденной львицей, — дело непростое. Но Эльса опять показала себя умницей. Схватив буйвола за хвост, она помогла троим мужчинам, которые тянули его за голову и ноги. Под дружный смех они в конце концов выволокли тушу на берег, затем приступили к разделке. Львица и тут помогала. Она одну за другой таскала в тень под кусты огромные тяжелые ноги быка, избавив нас от этой работы. Местность позволяла подогнать лендровер на километр с небольшим от реки, и мы смогли доставить в лагерь почти все мясо.

Эльса устала. Она простояла по шею в воде не меньше двух часов и, сражаясь с исполином, как следует наглоталась воды. И все-таки Эльса не отходила от добычи, пока не убедилась, что разделка закончена и мясо надежно спрятано. Лишь после это она легла под куст отдыхать.

Я подошла к ней, села рядом. Она облизала мою руку, обняла меня лапой и прижала к своей мокрой шкуре. Меня очень трогала ее любовь, ее осторожность, старание не задеть человека когтями, которые только что были грозным оружием в борьбе с толстокожим буйволом.

Одолеть буйвола в одиночку даже для дикого льва — подвиг. Тем более для Эльсы, которая научилась охотиться совсем недавно, да и кто ее учил! Конечно, ей помогла река, но потребовалась и немалая смекалка. Я очень гордилась Эльсой.

Вечером, возвращаясь в лагерь, мы заметили на другом берегу жирафа, пришедшего на водопой. Эльса тотчас же позабыла об усталости и начала подкрадываться к нему. Она незаметно пересекла реку, без малейшего всплеска скользнула из воды в кустарник. Жираф ничего не подозревал. Широко расставив передние ноги, он опустил к воде длинную шею. Мы затаили дыхание: сейчас Эльса бросится на него из чащи… К нашей радости, жираф то ли услышал, то ли почуял ее, во всяком случае, в последний миг он круто повернулся и умчался прочь. Его счастье, что Эльса уже успела наесться буйволятины.

Но приключения на этом не кончились. Как говорится, чем дальше в лес, тем больше дров: навстречу нам по звериной тропе шел слон. Мы поспешно отступили, чтобы пойти в обход, но Эльса преспокойно уселась на тропе и стала ждать. Подпустив великана вплотную, она легко отпрыгнула в сторону. Слон повернулся кругом и обратился в бегство. После этого Эльса послушно дошла с нами до лагеря, вытянулась на кровати Джорджа и мгновенно уснула. Ничего не скажешь, бурный день!

В другой раз, гуляя вдоль тенистого берега, мы приметили на дне мелкой илистой заводи чашевидные углубления около метра в поперечнике. Джордж объяснил, что здесь нерестилась тилапиа — рыба, которой мы до сих пор в этой реке не видели. Пока мы рассматривали нерестилище, Эльса вдруг начала обнюхивать куст. Вот она сморщила нос, словно учуяла льва… Только теперь мы заметили свежие отпечатки львиных лап. Эльса, мурлыкая, пошла по следу и пропала на сутки. Под вечер следующего дня, выйдя на поиски, мы разглядели ее в бинокль: она лежала на любимой скале. Видимо, львица тоже приметила нас. Она подала голос, но продолжала лежать, очевидно поблизости были дикие львы. Мы ушли домой, чтобы не мешать, но только легли спать, как услышали предсмертный крик животного. Вскоре в палатку вошла Эльса, легла возле кровати и погладила Джорджа лапой, точно хотела рассказать что-то. Потом она вышла и опять исчезла на целые сутки.

Вечером мы сидели за столом в палатке и обедали. Снова неожиданно появилась Эльса, потерлась о меня головой и ушла. Всю ночь ее не было. Утром мы пошли по ее следу, он уходил куда-то очень далеко. В этот вечер Эльса возвратилась. Она гуляла уже четвертые сутки, если не считать коротких визитов, когда львица приходила в лагерь приласкаться. Может быть, она хотела рассказать нам, что нашла себе прайд и, хоть по-прежнему любит нас, собирается мало-помалу отвыкать?

Ночью нас разбудило грозное рычание львов, хохот гиен. Мы надеялись, что покажется Эльса. Но вот уже начинает светать, а ее все нет. Как только совсем рассвело, мы отправились в ту сторону, откуда ночью доносился шум, но через несколько сот метров остановились. У реки ворчал лев. А сквозь буш спасались бегством мартышки и антилопа. Мы осторожно прокрались к реке и увидели на песке свежие следы по меньшей мере двух или трех львов. Они терялись у воды. Мы перешли вброд и на другом берегу нашли еще один влажный след. Вдруг в пятидесяти метрах от нас я разглядела львиный бок. Кажется, Эльса… Джордж окликнул ее, но львица пошла прочь. Джордж позвал еще раз, Эльса прибавила ходу и ушла по звериной тропе. Только черный кончик ее хвоста мелькнул в кустах…

Мы смотрели друг на друга. Нашла ли Эльса свою судьбу?..

Она не могла не слышать нас, однако пошла за львами. Значит, сделала выбор. Неужели наши усилия возвратить ее к естественной жизни увенчались успехом? И мы сумели отлучить от себя Эльсу, не обидев ее?

Мы пошли обратно в лагерь. На душе было грустно. Уехать, подвести черту под важной главой нашей жизни?.. Джордж предложил остаться еще на несколько дней, чтобы окончательно убедиться, принята ли Эльса в прайд.

Я спустилась в свой «кабинет» на берегу, чтобы продолжить жизнеописание львицы, которая еще утром была с нами. Печально сидеть в одиночестве, но я пыталась утешить себя мыслью, что, может быть, в этот миг Эльса трется шелковистым боком о бок льва и вместе с ним отдыхает в тени, так же, как она не раз отдыхала здесь со мной.

Глава десятая

ПОСТСКРИПТУМЫ

После трех с лишним лет такой тесной дружбы мы, конечно, не смогли бы совсем не встречаться с Эльсой, пока она сама хотела видеться с нами. Джорджу по службе постоянно приходится разъезжать, поэтому мы можем навещать место, где оставили львицу, не чаще, чем раз в три недели. Прибыв туда, мы даем один-два сигнальных выстрела или выпускаем ракету. Как правило, Эльса появляется через несколько часов. Она радостно приветствует нас и бывает необычайно нежна. Один раз мы прождали ее пятнадцать часов, другой — все тридцать. Видимо, она была очень далеко и все-таки каким-то таинственным образом почувствовала, что мы приехали. Мы остаемся дня на три, и все это время она не покидает нас, показывая, как радует ее наше присутствие.

Когда приходит пора уезжать, Джордж километрах в пятнадцати от лагеря убивает антилопу или бородавочника — прощальный подарок Эльсе. В то время как свертывают лагерь и грузят машины, я сижу с львицей в «кабинете» под большим деревом, стараясь отвлечь ее. Мясо Эльса ест с удовольствием, хотя она и без того достаточно упитанная и здоровая. Теперь она освоила искусство убивать и не зависит от нас. Пока Эльса ест, машины отъезжают на километр-два. После еды львица дремлет, и мы потихоньку уходим от нее.

Чувствуя близость расставания, Эльса становится сдержаннее, не так льнет к нам. Ей очень хочется быть с нами, но она понимает, что мы должны уехать, и своим деликатным поведением облегчает нам расставание. Так повторяется всякий раз, и вряд ли это случайность.

Этими словами я закончила рукопись, прежде чем выехать в Англию, чтобы договориться об издании книги про Эльсу. За те месяцы, что я провела в Англии, Джордж писал мне о встречах с Эльсой, и его письма продолжают повесть о ней. Из них видно, что дикая жизнь не мешает Эльсе сохранять дружбу с нами, причем дружба эта основана на полном равноправии и не похожа на отношения между собакой и ее хозяином.

Исиоло, 5 марта 1959 года

По дороге у меня поломался грузовик, потом прицеп, и я приехал на место встречи вечером 25 февраля. Эльса прибежала из-за реки через четверть часа после моего прибытия, очевидно, услышала звук мотора. Выглядела она здоровой, но отощала и изголодалась. Прежде чем приниматься за мясо, она, как обычно, устроила мне теплую встречу. Правда, Эльса была далеко не такой исхудалой, как после нашего первого опыта. За два, за три дня она совсем отъелась и теперь выглядит отлично. Ее очень озадачило твое отсутствие. Она то и дело заходила в твою бому, заглядывала в грузовик и звала тебя. Но постепенно втянулась в обычный распорядок дня, только наотрез отказывалась покидать лагерь и ходить на прогулки. По утрам она спускалась со мной в «кабинет» и оставалась там целый день. Получив в воскресенье утром от меня вторую козу, Эльса сердито охраняла добычу, никого не подпускала к ней. Но как только я пошел в «кабинет», она приволокла тушу туда, положила возле скамейки и позволила мне разделать мясо. Когда же я возвратился в лагерь, Эльса принесла козу к палатке. На следующий вечер я сказал ей: «Пошли домой, Эльса!» Она подождала, пока я соберу остатки мяса, и важно зашагала впереди меня к палатке. Белые пятна у нее на спине исчезли. Ее приятель варан все еще живет здесь и не упускает случая что-нибудь стащить. Кажется, она уже привыкла к варану и позволяет ему урвать кусочек мяса. Пока никаких признаков, что она встречалась с львами.

Я покинул ее во вторник, нарочно задержав в «кабинете», пока шли сборы. Но как только заработал мотор, она поняла, что я уезжаю, замкнулась и даже не хотела глядеть на меня. Собираюсь снова навестить ее 14-го.

Исиоло, 19 марта 1959 года

Я проведал Эльсу 14 марта. Выехал в четверть одиннадцатого, добрался в половине седьмого. Никаких следов Эльсы. Ночью я выпустил несколько сигнальных ракет, а на рассвете отправился искать ее и дошел до большой лужи возле дороги, где она подкрадывалась к слону. Лужа высохла, следов Эльсы нигде не было. Я снова выпустил ракету, прошел по гряде до автомобильной колеи и направился в лагерь вдоль лаги.[16] И здесь ничего. Вернулся к палатке примерно в четверть десятого. А через пятнадцать минут из-за реки неожиданно появилась Эльса. Выглядела она неплохо. За одиннадцать дней, которые прошли после нашей предыдущей встречи, она по крайней мере один раз удачно поохотилась. Я обнаружил несколько царапин, полученных, должно быть, во время схватки со своей жертвой, но царапины легкие, поверхностные. Эльса сразу вспомнила старые привычки, стала озорничать, дважды сбила меня с ног, причем один раз повалила прямо на колючий куст! Потом милостиво согласилась прогуляться вдоль реки, но вообще-то предпочитала сидеть со мной в «кабинете».

По-прежнему незаметно, чтобы она встречалась с дикими львами. Я не слышал никакого рычания. Сейчас очень сухо, это, должно быть, облегчает Эльсе охоту: все кругом видно, и все животные ходят к реке на водопой. Я захватил только маленькую палатку, ночью нам с Эльсой было довольно тесно, но львица вела себя образцово, ни разу не намочила на пол! Как обычно, за ночь она несколько раз будила меня — то носом потрется, то усядется верхом. Расстались мы в среду, причем без всяких затруднений. Мне кажется, Эльса становится все более независимой и охотно остается одна. Не понимаю людей, которые утверждают, будто жизнь и поступки животных всецело управляются инстинктом и условными рефлексами. Только разум мог создать ту хитроумную стратегию, которую применяют львы во время охоты на животных. А все известные нам примеры осмысленного, продуманного поведения Эльсы?..

Исиоло, 4 апреля 1959 года

Я приехал на место нашего лагеря около восьми часов вечера. Выпустил, как обычно, сигнальные ракеты. Эльса не появилась, не пришла она и ночью. Рано утром я отправился по тропе, на которой мы подстрелили цесарку, и нашел там следы недавней стоянки. Надеясь разыскать Эльсу за рекой, я сделал широкий полукруг, но и там не увидел ее следов. Возвратился я встревоженный. Уж не убили ли ее?

До этого условился встретиться с Кеном Смитом, которому очень хотелось снова увидеть Эльсу. Теперь я застал его в лагере, и он рассказал мне, что видел Эльсу на скалах. Он позвал ее, но она держалась настороженно и не спустилась. Мы пошли туда вместе, и, как только Эльса услышала мой голос, она сбежала вниз и бурно приветствовала меня, да и Кена тоже. Выглядела она великолепно, желудок ее был полон. Видимо, охотилась ночью. Кен занял твою бому, и Эльса его не тронула. На следующий день мы гуляли все вместе, потом отправились в «кабинет». Эльса спала на моей кровати, Кен — на твоей. Один раз она уселась на него, чтобы показать ему свое расположение.

В среду Кен уехал, а в четверг я пошел под вечер с Эльсой на гряду. Только я хотел возвращаться, как слышу: внизу заворчал леопард. Эльса попробовала подкрасться к нему, но он, должно быть, услышал и мигом исчез. В пятницу утром мы расстались. Эльса получила от меня напоследок жирного бородавочника, которого поволокла в реку, где затеяла с ним бурную игру. Она сейчас совершенно здорова и хорошо упитанна.

Исиоло, 14 апреля 1959 года

Хотел поехать к Эльсе вчера, однако вместо этого пришлось гонять забравшихся в огороды слонов. Но завтра поеду непременно. У меня не хватает слов, чтобы описать, как я радуюсь встречам с Эльсой, как мне приятна ее неизменная радость при виде меня. Если бы только она нашла себе супруга, у меня было бы совсем спокойно на душе. Ей, должно быть, очень одиноко. Она, наверное, тоскует порой, но это как будто не отражается на ее добром нраве и дружелюбном поведении. Эльса всегда чувствует, когда я собираюсь уезжать, но примиряется с этим и не пытается ни удерживать меня, ни следовать за мной. Понимает, что это неизбежно, и держится с большим достоинством.

Исиоло, 27 апреля 1959 года

Я отправился к Эльсе днем 15-го. Добрался около восьми вечера, на повороте чуть не столкнулся с двумя носорогами. Проскочил мимо них всего в двух-трех метрах. Как всегда, выпустил ракеты, но Эльса ночью не пришла. Утром я пошел на гряду. И там никаких следов. Ни днем, ни вечером она не появилась. Ночью бушевала гроза, все небо полыхало, и река сразу разлилась. С утра отправился на «буйволову гряду», оттуда спустился в песчаную лаггу, по ней тоже во время дождя пронесся поток. Но оттуда пришлось скоро уходить: очень глубокий песок. В одном месте я провалился по пояс и еле выкарабкался, дальше по звериной тропе дошел примерно до того места, где лагга соединяется с речкой. Так далеко мы еще никогда не забирались. Перекусив на берегу, я перешел через речку. Вода была мутно-красная от ила, глубина по пояс. Разумеется, дождь смыл все следы, но все-таки я прошел вдоль реки до самого лагеря.

В одном месте мне почудилось мертвое животное. Я подошел ближе, хотел бросить камень, но вдруг из реки высунулась голова. Это был бегемот. А вскоре я услышал в кустах у тропы визг, хрюканье, сопенье. Это бегемот ухаживал за бегемотихой. Возвратился я в лагерь около пяти. Эльсы все нет! Я встревожился, так долго мне еще не приходилось ее ожидать. Через сорок восемь часов после моего приезда, около половины девятого вечера, я услышал за рекой ее голос. Она примчалась в лагерь, пышущая здоровьем, и, радостно бросилась ко мне. Все еще не заметно, чтобы она встречалась с львами. Эльса была голодна. Она съела почти целиком заднюю часть газели Гранта, которую я подстрелил по пути, и даже не посмотрела на то, что мясо уже попахивает. Утром я убил для нее бородавочника, Эльса была в восторге. Она так наелась, что никуда не хотела уходить из лагеря.

В воскресенье утром мы спустились в «кабинет». Эльса улеглась там спать. Вдруг я приметил крокодила метров двух или трех длиной, который выбирался из реки на камни на противоположной стороне. Я тихонько спустился к воде, снял его кинокамерой, потом так же тихо сходил в лагерь за винтовкой и пустил ему пулю в шею. Крокодил не успел даже двинуться с места. Македде переправился через реку, накинул ему аркан на голову, и мы потащили добычу на нашу сторону. Эльса внимательно следила за нами, но крокодила разглядела лишь около самого берега. Она осторожно подошла к нему, как подходила в первый раз к буйволу, вытянула лапу и потрогала нос. Убедившись, что крокодил мертв, Эльса вцепилась в него зубами и стала тащить из воды, всем своим видом показывая отвращение. Крокодилье мясо ее ничуть не привлекало, она предпочитала бородавочника, хотя он был уже далеко не свежим.

Я покинул ее в понедельник утром. Потом встретил на водопое крупного буйвола, а на следующий день отправился на охоту за большим львом, который ушел в тот раз, когда мы застрелили мать Эльсы. Он за последнее время натворил много бед, утащил двенадцать коз. Четыре ночи подряд я дежурил у приманки, а днем искал следы на холмах. Но мне попались только следы львицы с двумя львятами трех-четырех месяцев. Видимо, родичи Эльсы! Я не очень огорчился, что не нашел старика. Вряд ли было бы прилично поймать его и отвезти к Эльсе.

Исиоло, 12 мая 1959 года

Я выехал в воскресенье 3 мая. Перед тем всю неделю шел дождь, поэтому я взял только лендровер, захватив с собой Асмана и Македде. Машина застряла в том самом месте, где мы тогда буксовали. Провозившись час в грязи, мы наконец тронулись и в следующей же лагге засели окончательно. Промучались дотемна и все-таки не выбрались. Пришлось заночевать. Ночью прошел ливень, все затопило, и наутро мы поднимали домкратом каждое колесо по очереди. Продвинулись на несколько десятков сантиметров и опять завязли в грязи. Лишь к двум часам дня мы сумели одолеть эту лаггу. А следующая оказалась совсем затопленной. Ночью неподалеку от нас рычала большая львиная семья. Видимо, львы что-то добыли. Дождь прекратился, мы переправились и доехали до следующей реки. Кое-как нам удалось перебраться и через нее. Теперь уровень воды заметно понизился, а накануне ночью мы тут застряли бы.

Перед самым поворотом к лагерю мы увидели прямо на дороге двух носорогов. Самка и почти взрослый детеныш. Они даже и не думали уступать нам дорогу. Я взял винтовку и вышел из машины. Самка наклонила голову и пошла в атаку. Когда между нами оставалось с десяток метров, я закричал, думая, что это ее образумит. Но она только прибавила ходу, пришлось стрелять. В пяти метрах от машины она свернула в заросли и исчезла. Я прошел по ее следам несколько сот метров, но пятен крови не обнаружил.

Отправился дальше и в половине первого разбил лагерь. Никаких признаков Эльсы. Река разлилась, такой я ее еще никогда не видел. Дождь, разумеется, смыл все следы. Вечером выпустили ракеты. К утру Эльса не появилась. Я еще раз прошел по следам носорога, но крови нигде не было. Может быть, пуля попала в рог? По пути я застрелил жирафовую антилопу, потому что газель Гранта, которую я привез с собой, уже начала «благоухать». Ни в тот день, ни на следующий Эльса не приходила. Скорее всего, она просто ушла с дикими львами. Но я все же не мог не тревожиться и послал Македде и Асмана в ближайшие деревни — расспросить жителей, но там львов никто не видел и не слышал. В субботу утром с тяжелой душой я принялся укладывать вещи. Мы пробыли тут уже целую неделю.

Вдруг за рекой подняли гвалт бабуины, и тут же появилась Эльса, мокрая, но на вид здоровая. Живот у нее был тощий, однако голод ее не мучил, она презрительно отвернулась от антилопы. Правда, мясо попахивало. Эльса была все такая же ласковая и очень мне обрадовалась. По виду нельзя сказать, встречалась ли она с львами. Течки у нее мы не видели со времени твоего отъезда, но ведь я не знаю, что происходило в мое отсутствие. Когда она прилегла отдохнуть, я пошел и подстрелил для нее еще одну антилопу. Ночью Эльса втащила добычу в мою палатку. Сама понимаешь, в палатке тесновато, но мясо было свежее и без запаха, так что я смирился, хотя она и меня, и палатку вымазала кровью.

Эльса живет самостоятельно уже полгода. Справляется она с этим не хуже любого дикого льва и явно совершает дальние переходы, а ко мне по-прежнему относится приветливо, с любовью. В этом она нисколько не изменилась с тех пор, как ты уехала. Эльса — дикий зверь во всех отношениях, кроме одного — расположения к человеку. Я уверен, что мы для нее своего рода львы, которых не нужно опасаться, с которыми можно обходиться, как с друзьями. Теперь уже Эльса не поджидает меня с нетерпением. Видеть меня она всегда рада и явно не любит со мной расставаться, но, если я уеду навсегда, вряд ли это будет для нее большой трагедией.

Исиоло, 20 мая 1959 года

Что же нового рассказать тебе об Эльсе? В моих письмах упомянуты все мелочи. Сама знаешь, когда львица сыта, она далеко от лагеря не уходит, а целыми днями лежит под деревом в «кабинете». Если ничего особенного не происходит, мы проводим дни в точности так, как при тебе. Разумеется, Эльса совсем самостоятельна, совершает дальние переходы и в питании от меня не зависит. К чужим, правда, она относится недоверчиво. Даже Нуру и Македде не очень-то к себе подпускает, когда ест мясо. А если, скажем, надо утром перенести мясо из палатки в «кабинет» или вечером обратно, приходится это делать мне. Эльса тогда шагает следом. Ей непременно надо затащить добычу в мою маленькую палатку, и приходится терпеть. В крайнем случае, если уж очень скверно пахнет, я выношу свою кровать на волю. Эльса чувствует, что моя палатка — самое надежное место. Уверен, если у нее будут детеныши, она приведет их ко мне на попечение. В таком случае придется, видимо, отослать всех из лагеря. Кроме нас с тобой, она никого не потерпит.

Очень хочется опять увидеть Эльсу. В последний раз, когда я уезжал, у нее был такой грустный вид. Я попытался удрать незаметно, но, когда оглянулся, она стояла у солонца и глядела мне вслед, хотя за мной и не пошла. Я чувствовал себя преступником.

Исиоло, 3 июля 1959 года

Выехал из Исиоло в субботу вечером. Со мной американский врач Дэлэни и охотник Генри Пулмен. Мы собирались выследить львов, которые, как нам передали, убили одного борана и ранили другого. Дэлэни очень рьяный охотник, он непременно хотел сам застрелить хищников. Когда мы прибыли на место, началась сильнейшая пыльная буря. Утром мы с местными жителями прошли туда, где погиб боран, буш здесь очень густой. Нам рассказали, что восемь человек шли по следу семи львов, убивших верблюда. Они их настигли. Один самец был настроен воинственно. Кто-то метнул копье и оцарапал ему бок. Разъяренный лев укрылся в засаде, и, когда отряд пошел дальше по следу, он бросился на одного борана и прокусил ему руку. Товарищи унесли раненого домой. Потом они вернулись и отыскали льва в густых зарослях. Один из них неразумно вошел в чащу. Не успели они оглянуться, как лев прыгнул на него, разорвал ему грудь и вернулся в свое укрытие; раненого вытащили, но он сразу умер.

Мы отыскали свежие следы и прошли по ним в буш. Однако ветер дул нам в спину, и я решил, что лучше разложить приманку и устроить засаду. Оставив на месте Дэлэни и Пулмена, я поехал проведать Эльсу. Добрался я туда около восьми вечера. Эльса явилась через пятнадцать минут и приветствовала меня, как всегда. Выглядела она хорошо, но была очень голодна. За ночь Эльса съела половину газели Гранта, которую я ей привез, а рано утром оттащила остатки в чащу возле лагеря и провела там весь день. Она только раза два-три наведалась в «кабинет», чтобы проверить, тут ли я. Во вторник она управилась с мясом и согласилась пойти со мной на прогулку вдоль реки. Вдруг что-то на другом берегу привлекло ее внимание. Она осторожно пробралась вдоль берега вверх по течению и переправилась через речку. Я спрятался и стал ждать. Ничего не видно и не слышно… Потом раздался шум, из кустов выскочил водяной козел и помчался через реку прямо на меня. За ним бежала Эльса. Увидев меня, козел хотел повернуть, но тут на него прыгнула Эльса и сбила с ног. Прямо в воде развернулась отчаянная схватка. Эльса вцепилась козлу в горло. Когда он ослаб, она захватила пастью его морду, чтобы задушить. Наконец я не выдержал и добил беднягу. Козел весил, наверное, двести килограммов. Поднатужившись, Эльса стала вытаскивать его на откос, однако на полпути сдалась. Я хотел ей помочь, но не мог даже сдвинуть тушу с места. Пришлось отправиться в лагерь, чтобы позвать Нуру и Македде и взять веревки. Когда мы вернулись к реке, козел уже был наверху! Ну и силища у этой Эльсы! Представляешь, что она могла бы при желании сделать с человеком? И это еще раз показывает, как терпелива и добра она с нами.

Расстались мы с нею 2-го, и не без труда. Она знала, что я уезжаю, и все время внимательно следила за мной, не спускала с меня глаз. Часа через два она уснула, и я смог наконец уйти.

Приготовься к бурной встрече! Пожалуй, тебе лучше не показываться, пока она не поздоровается со мной и не успокоится немного.

* * *

Я вернулась в Кению 5 июля. Еще до того, как приземлился самолет и прежде чем увидеть Джорджа, я заметила наш лендровер. Он выглядел таким потрепанным среди роскошных лимузинов. Но если прежде я не раз стыдилась нашей колымаги, то теперь вид царапин и вмятин, оставленных Эльсой, только растрогал меня. Мне хотелось сразу же поехать в лагерь, но Джордж уговорил купить сначала новый лендровер, ведь наш старик совсем разваливается. Мы простились с престарелым верным товарищем, с которым так тесно были связаны все наши воспоминания об Эльсе, и приобрели машину новейшей марки. Она была намного удобнее и приличнее прежней. Но как отнесется к ней Эльса?

По случаю моего приезда Джордж взял небольшой отпуск, и вскоре мы были в пути. В лагерь мы прибыли 12 июля, уже в сумерки. Через двадцать минут, когда мы ставили палатки у реки, послышался знакомый гам. Это бабуины сообщали нам о прибытии Эльсы.

Джордж считал, что мне лучше забраться в грузовик, пока львица не израсходует часть своей энергии на встречу с ним. Он по-настоящему опасался, что после долгой разлуки она с таким пылом набросится на меня, что может и поранить.

Я неохотно подчинилась. Посидела несколько минут в машине, потом вышла. Эльса как ни в чем не бывало подошла ко мне и, мяукая, принялась тереться мордой о мои колени. Потом, убрав когти, толкнула меня с такой силой, что я не удержалась на ногах. Словом, играла, как обычно, ничего особенного не устроила. Она заметно выросла и окрепла, желудок у нее был полон. Газель Гранта, которую привез Джордж, привлекла ее не сразу. К нашему удивлению, она вскочила на крышу новенького лендровера так же непринужденно, как здоровалась со мной. А ведь он был совершенно не похож на потрепанного старика, к которому она привыкла.

Мы решили поставить мою кровать в грузовике, а то еще Эльсе захочется лечь вместе со мной. И правильно сделали: как только погас свет, она пролезла сквозь изгородь вокруг моей бомы, подошла к грузовику, поднялась на задние лапы и заглянула в кузов. Однако удостоверившись, что я тут, улеглась рядом с машиной. Рано утром я услышала, как львица тащит газель к реке. Она охраняла тушу, пока Джордж не встал и не позвал меня завтракать. Тогда Эльса прибежала в лагерь и хотела с ходу прыгнуть на меня, но я крикнула:

— Нельзя, Эльса, нельзя!

Она умерила свой пыл и подошла ко мне спокойно. Пока мы ели, одна лапа Эльсы лежала у меня на коленях. Затем она вернулась к своей добыче.

Эльса жила с нами в лагере шесть дней, ходила на утренние и вечерние прогулки. Один раз мы видели, как она крадется к водяному козлу, который пришел на водопой. Львица замерла в очень неудобном положении, а потом, выбрав момент, бесшумно переправилась через реку и скрылась в буше. Вскоре она вернулась и стала тереться о нас головой, рассказывая про свою неудачу.

В другой раз нам попалась убитая антилопа дик-дик, на которой сидел крупный гриф. При нашем приближении птица улетела. Мы предложили Эльсе взять антилопу себе, но она с отвращением сморщила нос.

Пока Джордж ловил рыбу, я на берегу рисовала Эльсу. Когда я достала свои бутерброды, Эльса захотела непременно закусить вместе со мной и своими лапищами пыталась вытаскивать у меня куски прямо изо рта!

Львица не всегда соблюдала осторожность, и нам приходилось быть начеку, чтобы она не бросилась на нас из-за засады. Не очень-то приятно, когда на тебя с ходу прыгает такая дылда.

Однажды утром Эльса затеяла в воде веселую игру с палкой, которую ей бросил Джордж. Она хватала палку зубами, прыгала, плескалась, била о воду хвостом. Выронив палку, она ныряла за нею и гордо выплывала на поверхность. Джордж с берега фотографировал ее. Эльса делала вид, что ничего не замечает, а сама подбиралась все ближе и ближе… Вдруг она отбросила палку и прыгнула на него: «Вот тебе, фотограф!»

Джордж замахнулся, чтобы шлепнуть ее, но Эльса отскочила в сторону и ловко взбежала вверх по наклонному стволу дерева. Усевшись наверху, она с самым невинным видом стала облизывать лапы.

В последующие два дня Эльса навещала нас только изредка и вела себя очень сдержанно. 23 июля она не пошла с нами на утреннюю прогулку. Под вечер мы приметили ее на гряде недалеко от лагеря. А метрах в двадцати от нес — представьте себе наше удивление! — ничуть не боясь, суетились бабуины. Эльса неохотно откликнулась на наш зов, но все-таки спустилась к нам. Потом она быстро умчалась в буш. Мы шли за нею, пока не стемнело. Поздно вечером Эльса вернулась, позволила мне погладить себя, но ей явно не терпелось уйти снова. Ее не было всю ночь и весь следующий день, если не считать короткого посещения, когда она приходила поесть.

Вечером, когда мы сидели и разговаривали, вдруг явилась Эльса. Вся мокрая — только что реку переплыла. Приветливо поздоровалась с нами и принялась за еду. Но, обедая, она поминутно настораживалась, прислушиваясь к чему-то. К утру она исчезла. Что происходит? Признаков течки не было. Может быть, мы чересчур задержались? С той поры как началась вольная жизнь Эльсы, мы еще ни разу не оставались с нею так долго.

На следующий вечер, когда мы обедали, из темноты вдруг выскочила Эльса, смела хвостом со стола всю посуду, радостно обняла нас и опять убежала. Потом она появилась еще раз, точно хотела извиниться, и через минуту скрылась.

Утром мы увидели отпечатки лап крупного льва и поняли причину странного поведения Эльсы. После полудня, разглядев в бинокль парящих над одной точкой грифов, мы пошли разузнать, в чем там дело. Повсюду виднелись следы гиен и шакалов. Отпечатки лап льва вели к реке. Он, несомненно, приходил сюда на водопой. На песке мы заметили кровавое пятно. Но следов Эльсы не было. Не было и остатков жертвы, так что мы не смогли понять, откуда эта кровь и почему здесь кружились грифы. Проискав шесть часов, мы вернулись в лагерь, так и не разрешив этой загадки. А вечером явилась Эльса, очень голодная. Она провела с нами ночь, но на рассвете снова исчезла.

29-го мы увидели ее на высокой гряде и стали звать. Наконец она спустилась к нам, ласково помурлыкала, потом опять поднялась на свою скалу. У нес была течка — этим объяснялось ее поведение. Позднее мы снова ходили к гряде, но на этот раз она отказалась спуститься, хотя и ответила на наш зов. Пришлось нам самим подыматься на скалы. Когда стемнело, Эльса встала и, точно прощаясь, потерлась об меня, Джорджа и оруженосца, потом медленно пошла к своему логову. Только один раз она обернулась, чтобы поглядеть на нас. На следующий день я увидела ее на скале в бинокль. Если бы Эльса умела разговаривать, она все равно не могла бы более убедительно дать нам понять, что просит оставить ее в покос. Как ни велика наша любовь к Эльсе, было ясно, что теперь она нуждается в обществе львов.

Мы решили уехать. Когда машины проходили мимо скалы, мы увидели на фоне неба силуэт Эльсы, она провожала нас взглядом.

Следующий раз мы пробыли в лагере с 18 по 23 августа. Эльса по-прежнему очень ласково относилась к нам, но из этих пяти дней два провела одна в буше. Мы не видели отпечатков лап других львов, но было очевидно, что она предпочитает одиночество нашему обществу. Что ж, для нее же лучше, если она научилась обходиться без нас.

29 августа Джордж отправился на объезд района, где обосновалась Эльса. Около шести вечера он добрался до лагеря и решил там переночевать. Чтобы привлечь внимание Эльсы, Джордж выпустил две ракеты. Часов в восемь у реки послышалось львиное рычание. Тогда он выпустил одну ракету. Лев рычал всю ночь, но Эльса не пришла. Утром Джордж нашел возле лагеря отпечатки лап молодого льва и львицы. Потом Джордж должен был уехать, но к четырем часам дня вернулся снова. Через час из-за реки появилась Эльса, ласковая и здоровая. Она не была голодна, но все же погрызла немного антилопу, которую убил для нес Джордж, потом оттащила тушу в палатку. Едва стемнело, снова послышался голос льва. К удивлению Джорджа, Эльса не обратила на зов никакого внимания, хотя лев не унимался почти всю ночь.

Рано утром она хорошенько посла и не торопясь направилась в ту сторону, откуда доносилось рычание. Вскоре Джордж услышал ее голос, а потом увидел Эльсу на высокой скале. Заметив его, она спустилась вниз, радостно потерлась об него головой, но достаточно ясно показала, что он лишний, и ушла в буш. Джордж примерно догадывался, куда она направилась, и пошел за нею. Следы вели к гуще зарослей. Джордж некоторое время наблюдал за львицей. Она была чем-то обеспокоена и, не отрываясь, смотрела куда-то вдоль берега. Вдруг она замяукала, тявкнула, соскочила с камня и промчалась мимо Джорджа в буш. Мгновение спустя появился молодой лев. Он явно торопился вслед за нею и не заметил Джорджа. Когда лев был метрах в двадцати от него, Джордж решил, что пора действовать. Он закричал и замахал руками. Лев оторопел, повернулся и побежал обратно. Через несколько секунд появилась Эльса. Она присела на минутку рядом с Джорджем и тут же пошла за львом. Джордж вернулся в лагерь и уехал.

Через два дня ему снова надо было поехать в этот район. Когда до лагеря оставалось несколько сот метров, один из его помощников увидел Эльсу. Она лежала под кустом у дороги, явно прячась от них. Очень странно! Обычно она бросалась навстречу машине и со всеми здоровалась. Может быть, они обознались? Джордж повернул машину обратно и убедился, что это действительно Эльса. В первый миг она не сдвинулась с места, но, поняв, что ее обнаружили, вышла и приласкалась к Джорджу, всячески стараясь показать, что рада ему, даже поела привезенного им мяса. Тем временем Джордж прошел по дороге, высматривая следы. Рядом с отпечатками лап Эльсы были следы другого льва. А вот и сам лев смотрит на него из-за куста. Как будто тот же самый, которого Джордж видел с нею в прошлый раз. И бабуины подняли гвалт у реки. Тоже обнаружили льва! Услышав шум, Эльса перестала есть и пошла искать своего господина и повелителя.

Джордж поехал дальше, разбил лагерь и, прежде чем отправиться по своим делам, оставил в палатке мясо для Эльсы. Когда он вернулся, мясо лежало на месте. Ночью Эльса не пришла.

Книга вторая

Живущая свободной

От автора

С тех пор как у Эльсы появились детеныши, я начала вести дневник. В нем я записывала все, что мы наблюдали, когда приезжали в лагерь. «Живущая свободной» основана на этих записях. Отсюда и форма книги.

Во всем, что описано здесь, участвовал мой муж Джордж, без него не было бы и самой книги. Я хочу поблагодарить всех официальных и частных лиц, содействие которых позволило нам столько времени проводить в лагере Эльсы. Хочется также сказать спасибо тем, кто помог мне издать «Рожденную свободной», а теперь еще и «Живущую свободной».

Глава первая

ЭЛЬСА НАХОДИТ СЕБЕ СУПРУГА

По наблюдениям Джорджа, брачный период Эльсы продолжался с 29 августа по 4 сентября 1959 года. Он быстро подсчитал: беременность длится сто восемь дней, значит, детеныши появятся между 15 и 21 декабря.

Когда он вернулся в Исиоло и рассказал о том, что видел, я готова была тотчас же отправиться одна в лагерь Эльсы. Как бы она не ушла за своим супругом и не перестала нас признавать!

Но когда мы наконец выбрались и приехали в лагерь, Эльса сидела, поджидая нас, у подножия горы, недалеко от дороги. Она была очень ласкова и очень голодна.

Пока мы ставили палатки, лев начал звать Эльсу. Всю ночь он ходил вокруг лагеря, а она оставалась в палатке у Джорджа, с аппетитом ела и не обращала никакого внимания на призывы супруга. На рассвете мы все еще слышали его голос, но уже издалека.

Эльса провела в лагере два дня и ела так жадно, что первую половину дня ее все время клонило ко сну, и только под вечер она уходила с Джорджем на рыбную ловлю.

В третью ночь она съела столько, что мы даже испугались за нее, но утром Эльса затрусила с нами в буш, хотя ее живот чуть не волочился по земле. В буше она выследила двух шакалов, потом стаю цесарок. Конечно, всякий раз, как Эльса приближалась, птицы улетали. Тогда она садилась и облизывала лапы.

Я шла впереди, но, заметив вдруг медоеда,[17] остановилась. Это довольно редкое животное. Он стоял спиной ко мне и был так поглощен поисками съедобного в гнилом стволе поваленного дерева, что не заметил Эльсу. Зато она сразу увидела его и стала осторожно подкрадываться, пока не очутилась совсем рядом.

Казалось, еще секунда, и они столкнутся лбами, но тут медоед спохватился. Шипя и царапаясь, он тотчас пошел в атаку, да так яростно, так храбро, что львица попятилась.

Прикрываясь за кочками, медоед отходил, но не просто отходил, а делал все новые и новые выпады. Так он и ушел невредимый.

Эльса вернулась к нам обескураженная и озадаченная. На сытый желудок она охотилась только потехи ради, а что за удовольствие играть с таким злюкой. Но этот случай подтвердил, что мы были правы, предположив однажды, — давно еще, когда Эльса вернулась с прогулки покусанная и поцарапанная, — что на нее напал медоед. Нет среди мелких зверей другого такого отважного храбреца.

На пути домой Эльса ластилась к нам и отчаянно озорничала, даже сбила меня с ног и прокатила по песку, когда я зазевалась.

Ночью она спала перед моей палаткой, но под утро ее снова принялся звать супруг, и она ушла.

Их голоса было легко различить. У Эльсы — низкий, горловой. После первого, вступительного рыканья — короткое ворчание: два-три отрывистых звука. У него не такой басистый голос, зато его ворчание состоит из десяти — двенадцати звуков.

Пока Эльса отсутствовала, мы свернули лагерь и уехали в Исиоло, надеясь, что она вернулась к своему супругу.

В эти дни Джорджа попросили взять на попечение слоненка, который свалился в колодец. Разумеется, он привез слоненка домой. Мы назвали малыша Пампо. Это было обаятельное создание, с лихвой вознаграждавшее нас за все хлопоты о нем, ведь одного молока ему требовалось в день около десяти литров.

Редко удается вырастить слоненка, оставшегося без матери. Очень уж трудно найти замену слоновьему молоку, такой у него своеобразный состав. Мы давали Пампо и рыбий жир, и глюкозу, но все же я беспокоилась и почти не спускала с него глаз. Обслуживать двух зверей, живущих в двухстах сорока километрах друг от друга, было далеко не просто. Совсем забросить Эльсу нельзя, а не следить за Пампо тоже нельзя — умрет. К счастью, моя подруга Джоан Джагл, которая очень любит животных и умеет с ними обращаться, вызвалась быть слоновьей няней. Так что 10 октября мы снова поехали в лагерь Эльсы.

Прошло три недели со времени предыдущей встречи. Через час после нашего прибытия Эльса приплыла с того берега. До сих пор она всегда оказывала нам восторженный прием, теперь же подошла ко мне не торопясь. Она не была голодна и вела себя на редкость степенно.

Я погладила ее и заметила, что у Эльсы какой-то особенно шелковистый мех, а четыре из пяти сосков сильно набухли. Все ясно: она беременна. Судя по всему, зачатие произошло с месяц тому назад.

Считается, что беременной львице, пока ей трудно охотиться, помогают одна или две другие львицы — так сказать, «тетушки». Они же участвуют в уходе за новорожденными. От супруга мало толку, да его подчас первые недели вообще не подпускают к малышам.

У бедной Эльсы «тетушек» не было, и пришлось нам с Джорджем взять на себя эту роль. Мы обсудили, как ее кормить, чтобы она не подвергалась никаким опасностям во время беременности.

Я должна была остаться в лагере и прожить там подольше. На ближайшем кордоне, километрах в сорока от лагеря, мы решили завести стадо коз. Время от времени я буду забирать оттуда несколько штук на своем грузовике. Нуру будет помогать мне, Македде — охранять нас, Ибрахим — водить машину, а Тото — исполнять обязанности слуги. Джордж обещал наведываться, как только позволят дела.

Эльса, словно она поняла все, о чем мы говорили, вскочила на мою раскладушку, едва я ее поставила. Она явно считала, что это единственное подходящее место в ее состоянии, и прочно завладела моей кроватью.

Мне нездоровилось. Утром я попросила отнести раскладушку в мой «кабинет». Тотчас туда явилась Эльса и легла рядом со мной. Мне было неудобно. Немного погодя я сбросила ее на землю. Она обиделась и ушла в камыши.

Но вот настал час вечерней прогулки. Я позвала Эльсу. Она пристально поглядела на меня, решительно подошла к кровати, вскочила на нее, присела, подняла хвост и сделала нечто такое, чего прежде никогда себе не позволяла. Затем с довольным видом спрыгнула и зашагала впереди меня в буш.

Все ясно: она отомстила. Но теперь раздоры забыты, можно опять дружить.

Я заметила, что она ступает медленнее обычного. Даже шум слонов поблизости не соблазнил ее пробежаться, она только насторожила уши. Ночь Эльса проспала в палатке Джорджа, совершенно равнодушная к зову льва, который бродил по соседству с лагерем.

Утром призывы продолжались. Мы повели Эльсу в ту сторону, откуда доносился голос льва, и нашли отпечатки лап не одного, а двух львов! Эльса заинтересовалась следами. Мы оставили ее и пошли домой. Вечером она не вернулась, но, к нашему удивлению, ночью опять совсем близко от лагеря ворчал лев. Утром мы определили по следам, что он был всего метрах в десяти от палаток. Эльса не появлялась. Чтобы расположить к ней чужих львов, Джордж застрелил антилопу и оставил им в подарок. После этого мы возвратились в Исиоло.

Приятно было убедиться, что Пампо чувствует себя хорошо, хотя его постиг удел всех знаменитостей: слоненка осаждали гости. Меня это беспокоило, потому что звереныши обычно нервничают при виде чужих. Я подметила, что наплыв почитателей утомляет и раздражает слоненка. Когда мы оставались одни, он доверчиво прижимался ко мне своим неуклюжим тельцем и засыпал. Со мной он чувствовал себя в безопасности.

Через две недели мы снова собрались проведать Эльсу. Джоан Джагл еще раз вызвалась присмотреть за Пампо, и тот встретил ее восторженным визгом.

Уже стемнело, когда мы доехали до лагеря. Эльса появилась через несколько минут. Она сильно отощала, изголодалась, шея у нее была изранена и искусана, а спина исполосована львиными когтями.

Пока Эльса ела мясо, которое мы привезли, я промыла и смазала ее раны. Она признательно лизнула меня и потерлась головой о мою голову.

Ночью мы слышали, как она потащила мясо к реке, перебралась с ним на другой берег, потом вернулась. Вскоре подали голос бабуины, им отозвался из-за реки лев. Эльса ответила ему нежным мяуканьем. Рано утром она попыталась пролезть сквозь плетеную калитку в колючей изгороди вокруг моей палатки. Просунула туда голову и застряла. Дернулась несколько раз, сорвала калитку и явилась ко мне с этим ожерельем. Я немедленно освободила ее, но Эльса заметно нервничала и все сосала мой большой палец. Несмотря на голод, она не пошла охранять свою «добычу», только внимательно прислушивалась к звукам, которые доносились оттуда, где лежала туша. Ее поведение озадачило нас, и Джордж решил проверить, что же произошло. Он нашел то место, где Эльса перетаскивала тушу через реку. По следам на другом берегу он определил, что какая-то другая львица уволокла потом мясо метров на четыреста, часть съела, остальное унесла на скалы неподалеку. Видимо, у нее там были детеныши, и Джордж не стал больше искать. Кроме следов львицы, он увидел отпечатки лап самца, причем это не был супруг Эльсы. Судя по всему, лев не трогал мяса, только сопровождал львицу, не подходя к ней близко.

Можно ли из этого заключить, что, хотя львы не очень-то пекутся о львицах, когда беременность и кормление львят мешают тем охотиться, но все-таки способны на жертву супруге? И действительно ли Эльса, голодная, израненная, сама нуждающаяся в «тетушке», решила помочь «кормящей матери»? Об этом можно было только гадать.

Эльсе становилось все тяжелее двигаться. Она часто ложилась на стол в моем «кабинете», и я не могла понять почему. Конечно, на столе было прохладнее, но ведь он куда жестче кровати или, скажем, песка.

Последующие дни Эльса делила время между своим супругом и мной. Ночью, накануне нашего отъезда, она наелась до отвала козлятины и пошла, чуть не волоча живот по земле, ко льву, который звал ее уже несколько часов. Мы воспользовались ее отсутствием, чтобы вернуться в Исиоло.

Меня потряс вид Пампо. Он страшно исхудал, кожа сморщилась, особенно вокруг глаз, на ногах выпирали суставы. Джоан рассказала, что слоненок вдруг стал пить гораздо меньше молока, всего литр-два в день вместо десяти. Он терся деснами обо все, что попало, и она подумала, что у него болят зубы. Один раз Пампо выпил всю воду из своего купального корыта и хотел повторить этот номер на другой день, но Джоан убрала корыто, потому что у слоненка началось расстройство желудка. Тогда он решил напиться из грязной лужи и после этого совсем расхворался. Джоан пригласила ветеринара. Тот посоветовал давать Пампо только глюкозу и чистую воду, прописал сульфагуанидин.

Пампо слабел с каждым днем. Несмотря на все наши усилия спасти его, слоненок все-таки умер. Умер очень тихо, приклонив ко мне голову. Он прожил у нас ровно месяц. Я расстроилась, очень уж мил был этот малыш. Вскрытие показало воспаление легких, да и кишечник был поражен. Мы просто не смогли бы спасти слоненка.

Было самое жаркое время года. В такую сильную засуху местные жители обычно обходят район, который мы облюбовали для Эльсы, так как там водится разновидность мухи цеце, очень опасной для скота. Теперь они стали добиваться разрешения пригнать свои стада в заповедник. И пока шли переговоры, участились случаи браконьерства и потравы.

В десятых числах ноября мы снова отправились к Эльсе. По дороге, километрах в пятнадцати от лагеря, мы приметили на деревьях множество грифов. Естественно, нам захотелось проверить в чем дело, и мы обнаружили убитого слоненка чуть постарше Пампо.

Он погиб, израненный копьями. Мы подозревали боранов. По их обычаю, парни, чтобы завоевать расположение девушек, должны «смочить копье кровью». Иначе говоря, доказать свою доблесть, убив опасного зверя. К сожалению, для этой цели годится даже кровь новорожденного беззащитного детеныша.

Вблизи логова Эльсы нам попалось множество следов коз и овец, а в нашем лагере была истоптана вся земля. Я с ужасом подумала о том, что может случиться с Эльсой, если она убьет хоть одну из коз, которые вторглись в ее угодья. Еще больше мы встревожились, когда нашли возле реки крокодила, заколотого совсем недавно копьями охотников.

Джордж послал объездчиков ловить браконьеров, а сам отправился вместе со мной искать Эльсу. Несколько часов бродили мы по бушу, звали ее, стреляли в воздух — никакого ответа. Стемнело. Где-то около гряды, которую мы называли Большими скалами, подал голос лев, но Эльсы не было слышно.

Ракет у нас не оставалось, и мы могли пустить в ход только одно средство — сирену. Кстати, мы и раньше не раз вызывали таким способом Эльсу к лагерю.

На наш сигнал отозвался лев. Посигналили снова — опять его голос. Необычная перекличка продолжалась до тех пор, пока вдруг не появилась Эльса. На радостях она сбила нас с ног. По ее мокрой шкуре мы поняли, что она была за рекой, а вовсе не там, где рычал лев.

Выглядела Эльса здоровой и сытой. На рассвете она ушла, но во второй половине дня, когда мы собрались на прогулку, явилась снова.

Мы поднялись на Большие скалы и посидели там, любуясь закатом. Огненный шар солнца скрылся за синими холмами. Эльса совсем сливалась с рыжеватыми камнями, но, когда начало темнеть и взошла луна, ее силуэт отчетливо вырисовался на фоне неба. Мы сидели словно на огромном корабле, который бросил якорь среди пурпурно-серого моря буша с разбросанными кое-где гранитными островками.

Величие, беспредельный покой. Время будто остановилось, и я чувствовала себя как на волшебном корабле, который из мира реального скользил в мир, где ценности, созданные человеком, — крупинка, ничто. Невольно я протянула руку к сидящей рядом Эльсе. Это был ее мир, только она могла приоткрыть нам окошко в навсегда потерянный нами рай. Я представила себе, как Эльса на этой самой скале будет играть со своими малышами. Отец — дикий лев — наверное, лежит сейчас где-нибудь неподалеку. Эльса повернулась на спину и крепко обняла меня. Я бережно положила ладонь пониже ее ребер — проверить, шевелится ли там что-нибудь живое, но Эльса отодвинула мою руку, точно я проявила нескромность. У нее были очень грузные соски.

Пора было возвращаться в лагерь под защиту колючей изгороди, ламп и ружей. Мы вынуждены остерегаться темноты, а для Эльсы в это время суток только начинается подлинная жизнь. И мы расстались. Каждый ушел в свой мир.

В лагере мы увидели браконьеров, которых поймали наши объездчики. Едва ли не первый долг старшего инспектора пресекать браконьерство, так как оно представляет серьезную угрозу для животных в заповедниках.

Всю ночь и весь следующий день Эльса не появлялась. Мы не на шутку встревожились. Кругом пастухи со своими стадами… Под вечер мы пошли проведать ее. Подойдя к Большим скалам, я покричала, чтобы предупредить Эльсу, но ответа не последовало. Мы поднялись на седло, где отдыхали накануне вечером, и только тут вдруг услышали сердитое рычание, потом внизу в расщелине затрещали кусты. Мы быстро взобрались на ближайший выступ. Совсем рядом послышался голос Эльсы, затем мы увидели ее супруга — он уходил в буш.

Эльса поглядела на нас, постояла в нерешительности и бросилась догонять льва. Они направились как раз туда, где несколько боранов пасли свое стадо.

Мы прождали почти до темноты, потом стали звать Эльсу. К нашему удивлению, она прибежала на зов и пошла с нами. Ночь она провела в лагере, но рано утром опять ушла.

Оставив в лагере объездчиков, Джордж повез нарушителей в Исиоло.

Среди буша бродили отбившиеся от стада козы и овцы, жалобно блеяли новорожденные ягнята. Объездчики помогали мне находить малышей и доставлять их матерям.

Вечером разразилась сильная гроза — верный признак приближения дождливой поры. Никогда еще я не встречала первый ливень с таким облегчением. Теперь бораны уведут скот назад, на свои пастбища, и Эльса будет избавлена от соблазнов и опасностей.

К счастью, скопление незнакомых людей в лагере пришлось Эльсе не по вкусу, и все эти последние беспокойные дни она провела за рекой, где не было никаких стад.

Теперь дожди ежедневно поливали пересохшую землю. Кто не наблюдал сам, как меняется природа здесь с началом дождей, тот не может себе этого представить. Несколько дней назад нас окружали серые, сухие кусты, и только длинные белые колючки вносили некоторое разнообразие в их окраску. Теперь всюду была пышная тропическая зелень и несчетное множество чудесных цветов, которые напоили воздух своим благоуханием.

Как обычно, птицы-ткачи спешили использовать высокую, почти в рост человека, траву. Они сооружали из нее гнезда на двух деревьях, под которыми стояли наши палатки. Птицы чувствовали себя здесь в полной безопасности, и каждое утро меня будили около шестисот пернатых строителей. Большинство птичек желтые с черной головкой, они ткут свои гнезда из травы. Но было также несколько пар красноголовых ткачей. Эти делают гнезда из веточек. Обычно красноголовые держатся особняком, и я удивилась, увидев их в этой шумной компании.

Одна красноголовая чета устроила себе гнездо как раз над входом в мою палатку.

Черноголовые подвешивали сначала к ветке кольцо из травы, а потом клювами прикрепляли к нему травинки, переплетали их, завязывая сложные замысловатые узлы. При этом им приходилось висеть на ветке вниз головой и непрестанно взмахивать крыльями, чтобы удержать равновесие. Трудолюбивые птицы неутомимо летали за строительным материалом. Но бывали случаи, когда ткач, вернувшись с длинной травинкой в клюве, заставал в своем гнезде какого-нибудь лентяя. И на деревьях все время стоял такой гвалт, такое чириканье, что я удивлялась, как они успевают что-либо сделать. Однако дня через два или три строительство было закончено, а некоторое время спустя сотни яичных скорлупок усеяли землю, возвещая, что на свет появились птенцы.

Особенно прилежно родители трудились по утрам и вечерам, но нередко мы слышали их щебетанье и после того, как зажигались наши лампы. В общем, соседи ничего. Одно только плохо: хотя бои каждый день чистили палатки, они все равно постоянно были покрыты пометом.

Как-то утром я нашла на земле птенца, который жалобным голоском звал маму. Я осторожно положила его в валявшееся на земле гнездо и подвесила на ветку, надеясь, что мамаша позаботится о своем крикливом отпрыске. Потом несчастные случаи стали повторяться все чаще, и я развесила на ограде несколько гнезд, в которые вселяла сирот. В каждой квартире было по одному, по два птенца. Стоило мне к ним подойти, как тотчас открывались треугольные желтые клювы и раздавался требовательный крик.

На мое счастье, наш лагерь подвергся нашествию муравьев, которые прячут свои жирные личинки в темных местах. Теперь не надо было ломать себе голову, как прокормить воспитанников. Я совала личинок пинцетом в пасть птенцам, тут только поспевай! Малыши так нетерпеливо тянулись за добавкой, что едва не вываливались из гнезд. Те из них, которые немного научились пользоваться крыльями, спускались на землю. Иногда приходилось брать птенца в руки и долго успокаивать его, прежде чем он начинал есть. Большинство удалось выкормить, но к некоторым я никак не могла найти подхода, и, к моему великому огорчению, они погибли.

В лагере я особенно люблю вечера. Ровно стрекочут цикады, басят слоны, гудит буш, слышится резкий крик ночного животного…

Вот над высокой травой появились широкие, до трех метров, полосы зеленого света. Это вспыхивают и гаснут тысячи светлячков. Поневоле спрашиваешь себя: как они сообщаются между собой, если умеют так точно согласовать свои вспышки, словно всех их включает и выключает одно реле?

Я часто проводила в лагере пору дождей, но никогда не видела такой великолепной иллюминации, как в этот раз.

Вернулся Джордж и привез Эльсе зебру. Для нее это было настоящее лакомство. Львица сразу прибежала на шум мотора, учуяла свою добычу и попыталась сама вытащить ее из лендровера. Но зебра оказалась чересчур тяжелой. Тогда Эльса подошла к боям и движением головы дала им понять, что нужно подсобить ей. Весело смеясь, они оттащили тяжелую тушу в сторонку и стали ждать, когда Эльса примется за угощение. К нашему удивлению, она не стала есть, хотя больше всего на свете любила мясо зебры. Вместо этого Эльса спустилась к реке и принялась громко рычать. Видимо, она приглашала на пир супруга. У львов так уж водится: хотя главные охотники в прайде — львицы, но они, добыв мяса, обязаны ждать, пока не насытится лев.

На следующее утро (это было 22 ноября) Эльса пришла с того берега, подошла к зебре и стала рычать, повернувшись к скалистой гряде. Я заметила у нее на передней лапе глубокую рану, хотела продезинфицировать ее, но Эльса не далась. Наевшись до отвала, она пошла к скалам.

Ночью восемь часов подряд шел дождь. Река превратилась в бушующий поток. Как ни хорошо плавала Эльса, переправляться ей было бы опасно. Я обрадовалась, когда увидела утром, что она идет к лагерю со стороны Больших скал. Раненая лапа у нее сильно распухла, и на этот раз Эльса позволила мне заняться лечением.

Заметив, что Эльсе почему-то трудно отправлять естественные надобности, я исследовала ее прямую кишку и нашла… кусок зебровой шкуры размером с суповую тарелку и толщиной около сантиметра. Волос на ней не осталось, но шкуру львица не смогла переварить. Дикие животные обладают поразительной способностью без вреда для кишечника избавляться от неудобоваримых предметов.

Несколько дней Эльса делила свое время между нами и супругом.

Из очередного объезда Джордж привез для Эльсы козла. Обычно она волокла добычу в его палатку, видимо, для того, чтобы не сторожить ее. На этот раз Эльса оставила тушу рядом с лендровером, так что ее не было видно из палаток. Ночью пришел супруг и как следует закусил. Может быть, она на это и рассчитывала?

На следующий день мы положили для него мясо подальше от лагеря. А то еще явится прямо к нам. Вскоре после наступления темноты мы слышали, как лев уволакивает тушу. Утром Эльса отправилась к нему.

Мы оказались в затруднительном положении. Нам хотелось помогать Эльсе, постоянно подкармливать ее. Ведь беременность все больше мешала ей охотиться. Но оставаться слишком долго в лагере значило внести разлад в ее отношения с супругом. Он был вправе возмущаться. А впрочем, так ли уж он настроен против нас? Нам почему-то казалось, что нет. Думаю, мы не ошибались. За эти полгода мы, хотя и не видели его, часто слышали знакомый голос, отпечатки лап подтверждали, что он не бросает Эльсу.

Лев избегал попадаться нам на глаза. Правда, со временем он становился все смелее, но соблюдал условия негласного перемирия. Он знал наш распорядок дня так же хорошо, как мы — его. Лев разрешал Эльсе навещать нас. Мы считали, что за это его можно иногда и угостить.

Итак, мы заглушили голос совести и остались в лагере.

Как-то во время вечерней прогулки в буше мы подошли с Эльсой к огромному камню с трещиной. Эльса потянула воздух, сделала гримасу и остановилась, отказываясь идти дальше. Из трещины донеслось шипение. Змея? Джордж приготовил ружье… Но тут высунулась широкая голова варана. А вот он и весь вылез наружу, да какой здоровенный — около полутора метров. Еще и надулся для устрашения. Длинный, раздвоенный на конце язык нервно извивался, а хвост так неистово колотил о камень, что Эльса отступила.

Наблюдая за ними с безопасного расстояния, я восхищалась мужеством рептилии. Ее единственным оружием была устрашающая внешность да хвост, которым она била, словно крокодил, и, однако, варан предпочел выйти и встретить опасность лицом к лицу, чем оказаться в ловушке.

По пути домой мы поднялись на любимую скалу Эльсы и сфотографировали ее. Она отлично позировала, пока не услышала снизу голос супруга. Прямо по скале она спустилась в крутую расщелину. Я удивлялась, как Эльса, в ее положении, не сорвется с почти отвесной стенки.

Потом, в течение нескольких дней, мы редко виделись с Эльсой, зато часто слышали рычание ее супруга и находили отпечатки его лап, так что можно было не волноваться.

Под вечер 1 декабря Эльса пришла в лагерь. Дойдя с нами до лужи дождевой воды, она легла у ее края, а я села рядом и стала бить мух цеце. На закате они здорово жалят. Свежие следы вокруг лужи были моей «Лесной газетой».

Вдруг Джордж тихонько свистнул. Я подняла голову и увидела два десятка буйволов, направляющихся на водопой. С ними шли телята. Эльса устремила пристальный взгляд на стадо, вся подобралась, положила голову на передние лапы и ринулась на буйволиц. Земля загудела от топота, затрещали кусты — стадо обратилось в бегство.

Мы побежали следом и настигли Эльсу. Она тяжело дышала, а из зарослей доносилось сердитое фырканье. Буйволицы опомнились от испуга и приготовились дать отпор. Миг — и несколько разъяренных мамаш перешли в контратаку. Эльса сообразила, что этот поединок ей не под силу, и отошла к нам. Потом она все время делала короткие выпады, но тотчас же возвращалась.

Подпустив стадо метров на пятнадцать, Джордж и Македде принялись кричать и махать руками. Буйволицы были немало озадачены этим странным спектаклем. Они нерешительно потоптались на месте, наконец повернули и ушли.

Выждав немного, ушли и мы, внимательно следя, не ждет ли нас засада. С буйволами шутки плохи…

На следующее утро Джорджу надо было уезжать. Я оставалась в лагере. Эльса три дня провела со мною, хотя супруг все время звал ее.

Как-то вечером она вдруг насторожилась, посмотрела в сторону реки, на миг оцепенела и бросилась в кусты. Бабуины подняли страшный гвалт, пока рычание Эльсы не заставило их смолкнуть. А затем послышалось рыканье ее супруга. Он был в каких-нибудь пятидесяти метрах от нас. Казалось, земля гудит от его могучего голоса. С другой стороны ему ответила Эльса. Сидя между ними, я уже стала побаиваться, как бы возлюбленная пара не явилась в мою палатку — мне нечем было угостить их. Ну, кажется, накричались до хрипоты… Ворчание стихло, теперь только жужжание насекомых доносилось из буша.

Я очень обрадовалась, когда на следующий день Джордж привез Эльсе козу.

В пору дождей воздух бывает очень влажный, и мясо быстро портится, даже двух дней не лежит. Чтобы подольше сохранить Эльсин паек, мы придумали своего рода «холодильник»: обертывали мясо листьями, чтобы мухи не могли откладывать на нем яички, и подвешивали под тенистым деревом в полуметре от земли.

Дерево это стояло недалеко от обители варана, где, кроме взрослого хозяина, жил еще совсем юный варанчик, который только что сменил кожу. Утром, направляясь в «кабинет», я увидела старшего, он жадно глядел на недосягаемый кусок мяса. Приметив меня, он поспешно отступил, но потом послышался шелест и появился младший варан. Я не двигалась, и вскоре варанчик очутился в каком-нибудь метре от меня. Убедившись, что я безобидное существо, он вернулся домой. Тогда старик, который явно посылал молодого на разведку, снова приблизился к заманчивому дереву. Он долго сидел под мясом, примеряясь, и вдруг подпрыгнул. Промах! Прыгнул еще раз, затем еще и еще, наконец вцепился в мясо челюстями и подтянулся.

Я дала ему закусить как следует, потом хлопнула в ладоши. Варан шлепнулся на землю. Вид у него был потешный, из пасти с обеих сторон торчали куски мяса. Но он не обратился в бегство, а уставился на меня, точно решил загипнотизировать. Я стояла неподвижно, и старик успокоился. Не сводя с меня глаз, он торопливо проглотил добытые куски и только после этого побрел восвояси.

Глава вторая

РОЖДЕНИЕ ЛЬВЯТ

Близилась середина декабря, и мы со дня на день ждали появления у Эльсы детенышей.

Она так отяжелела, что, казалось, малейшее движение требует от нее больших усилий. Живи Эльса нормальной жизнью, она, несомненно, делала бы разминку, поэтому я всячески старалась вытащить ее на прогулку. Однако она предпочитала держаться поближе к палаткам. Мы все пытались угадать, какое место Эльса облюбует для родов. Уж не родятся ли львята в нашей палатке, которую она привыкла считать самым безопасным логовом?

Мы приготовили бутылочку с соской, запасли сгущенного молока, глюкозы. Я без конца читала книги и брошюры о родах и осложнениях у животных.

Мне никогда не приходилось быть повитухой, поэтому я сильно волновалась и, естественно, советовалась с ветеринаром. Чтобы установить, хотя бы примерно, срок беременности, я осторожно прикладывала руку к животу Эльсы. Но движения никакого не чувствовалось, и я уж думала, что мы ошиблись.

Река сильно разлилась, и мы с Джорджем решили посмотреть на водопады. В эту пору они великолепны. Эльса с крыши лендровера проводила нас сонным взглядом. Пробираясь через густой буш, я жалела, что она не захотела пойти с нами: некому будет предупредить нас о приближении буйволов и слонов. Судя по помету, эти великаны могли встретиться нам в любой момент.

Водопады производили внушительное впечатление. Пенные струи с ревом мчались через камни, в мрачной теснине кружились бурные водовороты.

На обратном пути, как только стих гул воды, я услышала знакомое «хнк-хнк». Эльса трусила нам навстречу со всей скоростью, на какую она теперь была способна. Ее облепили мухи цеце, но она сначала нежно поприветствовала нас и только после этого стала кататься по земле, чтобы избавиться от своих мучительниц.

Как ни трудно ей было ходить, она все же отыскала нас. А ведь супруг всю ночь, до девяти утра, звал ее, но она не пошла к нему. Меня это очень тронуло. Ее привязанность радовала меня, но, с другой стороны, надо было считаться с тем, что льву может надоесть такое соперничество. Мы слишком долго искали ей супруга, и нельзя допускать, чтобы он бросил ее из-за нас. Львята должны вырасти дикими, значит, им нужен отец.

И мы решили уехать дня на три. Конечно, это было рискованно: вдруг начнутся роды и Эльсе понадобится наша помощь. Но ведь еще хуже, если лев уйдет.

16 декабря мы вернулись. Эльса ждала нас и была очень голодна. Два последующих дня она провела в лагере. Шли грозовые дожди, и, возможно, поэтому ей не хотелось оставлять убежище. Правда, Эльса зачем-то несколько раз ходила к Большим скалам, но тотчас возвращалась обратно. Ела она невероятно много. Видимо, отъедалась впрок.

Вечером 18 декабря Эльса уже затемно пробралась сквозь колючую изгородь и всю ночь провела в моей палатке, на полу возле кровати. Это было не совсем обычно, и я решила, что подходит ее срок.

На следующий день она вместе со мной и Джорджем пошла на прогулку. По всему было видно, что ей тяжело. Она то и дело присаживалась, чтобы отдышаться. Тогда мы повернули обратно и направились домой, стараясь идти помедленнее. Вдруг Эльса свернула в буш и двинулась к Большим скалам.

Ночью львица не вернулась, а утром мы услышали, как она тихонько зовет нас. Может быть, уже родила? Мы пошли по ее следу, но в высокой траве у самой гряды потеряли его. Долго мы искали Эльсу, однако гряда достаточно велика — около полутора километров в длину — и нам не удалось ее найти. Позднее мы снова вышли из лагеря и на этот раз разглядели Эльсу в бинокль. Она стояла на Больших скалах, и по всему было видно, что еще не разродилась.

Мы поднялись на гряду. Эльса лежала у огромного камня, который прикрывает глубокую расщелину в скале. Маленькая зеленая лужайка, невысокое деревце… Место уютное, Эльса давно его облюбовала. Что ж, тут будет отличная «детская»: ведь расщелина образует надежно защищенное, сухое убежище.

Мы не стали навязывать Эльсе свое общество, но она сама подошла к нам. Было видно, что передвигается она с большим трудом и страдает от боли. Эльса нежно приветствовала нас, хотя, судя по капелькам крови, у нее уже начались схватки. Потом он прошла к Македде и Тото, которые стояли поодаль, потерлась головой об их ноги и села.

Я хотела подойти к ней, но она встала, отступила к краю скалы и остановилась там, глядя в другую сторону. Словно нарочно выбрала это опасное место, чтобы никто не пошел за нею. Несколько раз она возвращалась ко мне, терлась головой о мою голову и наконец решительно направилась к тому месту, где мы застали ее в самом начале. Все ясно. Она просит оставить ее в покое.

Мы ушли и около получаса наблюдали за нею в бинокли. Эльса каталась по земле, облизывала себя, мяукала. А затем осторожно спустилась по скале и исчезла в кустах.

Мы ничем не могли ей помочь, поэтому решили возвратиться в лагерь. Когда стемнело, до нас донесся голос ее супруга, но ему никто не ответил.

Я почти всю ночь не спала, думала об Эльсе. А тут еще под утро полил дождь. Хоть бы скорее рассвело!

С раннего утра мы с Джорджем отправились в путь. Шли сначала по следу льва. Он приходил к самому лагерю, уволок козу, которой Эльса не касалась уже три дня, и съел ее в буше. А после этого направился к гряде, примерно туда, где мы накануне видели Эльсу.

Как нам поступить? Излишнее любопытство могло бы оказаться роковым для львят: львицы в неволе иногда пожирают своих детенышей, если их потревожат сразу после родов. И ведь не исключено, что отец ходит где-то поблизости. Мы решили прекратить поиски. Джордж отправился на охоту и подстрелил для Эльсы и ее супруга крупного водяного козла. А я тем временем поднялась на Большие скалы и просидела там около часа, ловя звуки, которые позволили бы угадать, где Эльса. Но ничего не было слышно. Наконец я не выдержала и стала звать ее. Никакого ответа. Уж не погибла ли она?..

Может быть, следы льва приведут нас к Эльсе. Мы возобновили поиски. Отпечатки лап вели к сухому руслу по соседству с грядой. Здесь мы оставили антилопу, рассчитывая, что лев придет за нею и тем самым поможет нам выследить Эльсу.

Ночью его рычание доносилось издалека, поэтому мы очень удивились, найдя утром его следы у самого лагеря. Лежавшую здесь козлятину лев не тронул, зато отыскал антилопу, которую мы оставили для него у гряды, и протащил ее почти с километр через овраги, острые камни, густой кустарник. Мы не стали мешать ему и снова отправились искать следы Эльсы. Все было напрасно. Тогда мы вернулись в лагерь, чтобы позавтракать, и вскоре рассмотрели в бинокль стаю грифов на деревьях в том месте, где, как мы думали, лев закусывал антилопой.

Предполагая, что он уже насытился, мы пошли туда. Грифы сидели на каждом дереве, каждом кусте, не сводя глаз с туши, лежавшей посреди сухого русла. Вниз они не спускались. Видимо, лев был неподалеку и караулил свою добычу. Странно, антилопа как будто не тронута. Может быть, Эльса где-нибудь здесь поблизости и учтивый супруг тащил этот тяжелый груз для нее? Продолжать поиски было бы неразумно, и мы вернулись в лагерь. А после ленча Джордж, Македде, Тото и я опять направились к руслу.

Грифы по-прежнему сидели на деревьях. Мы сделали крюк и стали медленно приближаться против ветра. Только миновали куст, свесивший свои густые ветви над широкой ложбиной, как мной вдруг овладело какое-то странное беспокойство. Обернувшись, я увидела, что Тото, который шел последним, пристально смотрит на куст. Раз далось грозное рычание, зашумели ветки, и все стихло. Лев ушел… Мы проходили всего в двух метрах от него. Наверное, мне оттого и было не по себе, что лев наблюдал за нами. Когда Тото остановился, чтобы проверить, кто там притаился, лев не выдержал и отступил. Тото встретился с ним взглядом, а потом увидел, как его могучее тело исчезает в расщелине. Похоже, нам повезло… Мы разложили мясо в трех разных местах и поспешили домой, чтобы нас не застигла ночь.

Как только рассвело, мы совершили обход. Гиены сожрали все, что предназначалось львам.

У реки нам попались отпечатки лап супруга Эльсы, но ее следов нигде не было. Все лужи давно высохли, утолить жажду она могла только в реке, поэтому отсутствие следов нас встревожило. В конце концов мы все-таки отыскали какие-то отпечатки рядом с тем местом, где видели Эльсу в последний раз. Однако полной уверенности, что это ее следы, не было. Мы тщательно обследовали подножие Больших скал, но все впустую. Грифы уже улетели, и теперь не на что было ориентироваться.

Мы снова разложили мясо возле гряды и неподалеку от лагеря. На следующее утро мы обнаружили, что супруг Эльсы уволок часть мяса в «кабинет» и съел его там. Остальное досталось гиенам.

Прошло четыре дня, с тех пор как мы потеряли Эльсу, а не ела она уже седьмой день, если только лев не поделился с ней антилопой.

Мы предполагали, что она родила в ночь на 20 декабря. Не случайно лев, который не показывался много дней, вернулся как раз в ту ночь и с тех пор держался поблизости от гряды, что было для него необычно.

В Сочельник Джордж отправился за козлом, а я продолжала бесплодные поиски, звала Эльсу и не получала ответа.

С тяжелым сердцем принялась я украшать нашу елочку. В прежние годы мне приходилось изощряться. Иногда вместо елки я украшала небольшую эвфорбию, увешивая ее симметричные ветки мишурой и втыкая в мясистые стебли свечи. Иногда елку заменял цветущий алоэ или же молоденький баланитес — очень нарядное растение, на шипах которого удобно развешивать украшения. А когда под рукой ничего не было, я просто насыпала в миску песок и втыкала в него свечи и зелень, какую только удавалось найти в нашей полупустыне.

Но этот раз у меня была самая настоящая елочка с полным набором блестящих украшений и свечей. Я поставила ее на столе перед палатками, которые украсила цветами и листвой, затем достала подарки, купленные для Джорджа, Македде, Нуру, Ибрахима, Тото и повара, а для боев приготовила конверты с деньгами, нарисовав на них еловые веточки. На угощение я принесла им финики, сгущенное молоко и пачки сигарет.

К тому времени, как я надела платье, стемнело и можно было зажигать свечи. Я позвала мужчин. Они принарядились по случаю праздника и смущенно улыбались. Большинство из них никогда не видели настоящей рождественской елки.

Да я и сама растрогалась, глядя на маленькое деревце, сверкающее во тьме посреди ночного буша. Чтобы гости освоились, я рассказала им о европейском обычае отмечать Рождество елкой. Все получили свои подарки, потом мы прокричали здравицу в честь Эльсы. У меня сжалось горло: жива ли она? Я попросила повара принести пудинг, который мы привезли из Исиоло, полить его бренди и поджечь. Увы, голубых огоньков не получилось. Повар все перепутал и утопил пудинг в любимом соусе Джорджа.

Впрочем, рождественский обед не удался не только у нас. На случай появления Эльсы мы запасли козу, которую подвесили на дереве повыше от наглых разбойников. А когда легли спать, то услышали, как супруг Эльсы ворчит, кряхтит и выделывает всевозможные трюки. Он долго пытался достать мясо, да так и ушел несолоно хлебавши.

Рождественским утром мы отправились на розыски Эльсы. По следам льва пересекли реку, потом прочесали буш вокруг того места, куда он уволок водяного козла. После нескольких часов бесплодных поисков мы вернулись в лагерь завтракать. Недалеко от палаток Джордж застрелил свирепую кобру.

Днем мы еще раз сходили к гряде. Что-то нам подсказывало, что, если Эльса еще жива, она должна быть там. Мы продирались сквозь кустарник, и я не пропускала ни одной расщелины. В душе я побаивалась, что вот сейчас увижу мертвую Эльсу, скрытую в чаще от грифов…

Мы вконец измотались и сели в тени под утесом, раздумывая, что бы такое могло приключиться с нею. Нуру и Македде тоже пригорюнились.

Чтобы подбодрить самих себя, мы вспоминали, что собаки первые пять-шесть дней не отходят от щенят, согревают их, кормят, растирают им животы, чтобы наладить пищеварение. Наверное, и у Эльсы немало забот. Да, но ведь какие-то следы должны же быть? Те же собаки даже в самую ответственную пору находят время проведать своих хозяев. До родов Эльса была так сильно привязана к нам. Сильнее, чем к своему супругу. Сомнительно, чтобы появление детенышей заставило ее совсем одичать. И мне все казалось, что случилась беда.

Близился час праздничного обеда. Мы вернулись в лагерь и сели за стол. Настроение у всех было мрачное.

Вдруг что-то быстро мелькнуло у нас перед глазами, и не успела я сообразить, что происходит, как невесть откуда взявшаяся Эльса смахнула все со стола и принялась валить нас на землю, садиться на каждого по очереди, всячески выражая свою радость и любовь.

Так же бурно приветствовала она и боев.

Живот Эльсы опал, она выглядела веселой и здоровой. Вот только соски очень маленькие, на вид пустые. Вокруг каждого — темно-красное кольцо диаметром около пяти сантиметров. Я осторожно сдавила один сосок — молока не было.

Эльса получила немного мяса и тотчас съела его, а мы пытались решить множество вопросов. Почему Эльса прибежала в самую жаркую пору дня? Обычно в эти часы ее с места не сдвинешь. Может быть, она намеренно выбрала такое время, когда хищники не охотятся и можно без риска оставить детенышей одних? Или услышала выстрел, когда Джордж убил змею, и приняла его за сигнал? Чем объяснить, что у нее такие маленькие пустые соски? Тем, что она только что кормила львят? Но это не объясняет, почему молочные железы Эльсы, которые во время беременности так сильно набухли, теперь стали нормальными. Может быть, львята погибли? И что бы там ни было, почему Эльса целых пять дней не приходила за едой?

Насытившись и напившись воды, Эльса нежно потерлась головой о наши колени и отправилась к реке. Выбрав себе место на берегу, метрах в тридцати ниже по течению, она легла спать. Мы оставили ее одну, чтобы не мешать. Когда я попозже пришла туда, Эльсы уже не было.

Мы отправились по ее следу. Он привел нас к гряде, но потом мы потеряли его и вернулись в лагерь, так и не узнав ничего о львятах. Но теперь все-таки у нас было спокойнее на душе.

Ночью за рекой рычал ее супруг, но Эльса не отозвалась.

А мы все больше тревожились за малышей. Если они живы, чем же она кормит их, ведь у нее пустые соски! Ладно, будем надеяться, что красное кольцо — признак того, что львята очень энергично сосали. Все же тревога не покидала нас. В зоопарках нам не раз говорили, что у прирученных львиц часто рождаются нежизнеспособные детеныши. Погибла же одна из сестер Эльсы. Нет, во что бы то ни стало нужно выяснить, что со львятами, может быть, их надо спасать. С наступлением утра мы принялись за розыски, искали пять часов, но не нашли никаких признаков «детской».

После ленча поиски продолжались. И снова впустую. Пробираясь сквозь заросли, Джордж едва не наступил на очень крупную африканскую гадюку, однако ему удалось убить ее прежде, чем она его укусила.

А через полчаса из лагеря донесся сигнальный выстрел. Ибрахим давал знать, что пришла Эльса. Очевидно, она услышала выстрел, когда Джордж расправлялся со змеей.

Эльса встретила нас очень радостно. Мы же опять встревожились, увидев, что соски у нее по-прежнему маленькие и пустые. Правда, Ибрахим заверил нас, что, когда она пришла, они были полны и болтались почти до земли.

Он рассказал также, что Эльса очень странно вела себя. Она сердито набросилась на него, когда он пошел на кухню за ружьем. Видимо, решила, что он собирается идти к львятам. А когда Ибрахим спустился в «кабинет» за мясом, которое было там подвешено в тени, Эльса не подпустила его. В конце концов она забралась на крышу лендровера. Тут-то Ибрахим и заметил, что ее соски опали. По его словам, она «втянула» их, как верблюдицы или коровы, которые тоже сберегают молоко этим способом. Если владельцу понадобится молоко, он привязывает верблюдицу к дереву и накладывает на вымя жгуты, которые вызывают прилив крови к мышцам, они расслабляются, и тогда можно доить.

Может быть, и впрямь львица способна втягивать соски — скажем, во время охоты. И не только потому, что набухшие соски ей мешают, но их еще можно и повредить о колючки.

Пока мы пытались разобраться во всем этом, Эльса, основательно подзакусив, преспокойно легла отдыхать, точно и не собиралась возвращаться к своим детенышам.

Как же так? Уже темнеет, в это время особенно опасно оставлять львят одних!

Чтобы заставить ее вернуться, мы прошли немного вдоль тропы, по которой она прибежала. Эльса неохотно затрусила следом, стараясь по звукам определить, что происходит у гряды, но вскоре повернула обратно в лагерь. Может быть, она боится выдать нам, где спрятаны детеныши?

А Эльса принялась за припасенное для нее мясо и, только уничтожив все до последнего кусочка, исчезла во мраке. Похоже, она нарочно дожидалась темноты, опасаясь, как бы мы не пошли за нею.

Теперь мы уже не сомневались, что она заботится о своих малышах. Все же, памятуя слова зоологов, хотелось бы увидеть их своими глазами и убедиться, что они здоровы.

Перед отъездом в Исиоло мы еще раз все основательно обыскали, но так и не нашли логова. В Исиоло мы провели три последних дня декабря, затем снова вернулись в лагерь. По дороге чуть не столкнулись с двумя носорогами, а потом встретили небольшое стадо слонов. Мы попытались проскочить мимо них, надеясь, что они не обратят на нас внимания, но вожак рассердился и долго гонялся за машиной. Слонов я всегда боялась, и мне было не по себе во время этой гонки.

Недалеко от лагеря мы посигналили, чтобы предупредить Эльсу, и, когда подъехали к Большим скалам, она уже сидела на большом камне у дороги и ждала нас. Эльса быстро вскочила в кузов, а потом перебралась на прицеп, где лежала коза для нее. Давно я не видела ее такой голодной!

И опять ее соски были маленькие, пустые. Я тщетно пыталась выдавить из них хоть каплю молока. Что-то не так… А Эльса как ни в чем не бывало ела, вскакивала на лендровер, с лендровера прыгала на землю. Вот уже восьмой час пошел, как она с нами в лагере. Мы забеспокоились: может, львята уже погибли и ей не за кем больше присматривать? Ушла она только в два часа ночи.

С утра пораньше мы отправились по ее следу к Большим скалам. У самой гряды было местечко, которое могло служить идеальным убежищем для львицы со львятами. Огромные камни и почти непроходимые заросли надежно укрывали этот клочок. Мы вскарабкались на самый высокий камень и попытались с него осмотреть как следует логово. Отпечатков лап не было, но другие признаки позволяли предположить, что какой-то зверь пользовался этим убежищем.

Поблизости мы увидели старые пятна крови. Может быть, именно тут происходили роды, ведь это совсем близко от того места, где мы видели Эльсу во время схваток? Но мы уже проходили тут недавно, разыскивая ее. Не верится, чтобы Эльса, прячась здесь со львятами, никак не выдала себя.

Мы с полчаса звали ее, и вдруг, словно для того, чтобы опровергнуть все наши догадки, Эльса вышла из кустов всего в двадцати метрах от нас. Вид у нее был очень недовольный. Не сходя с места, она пристально смотрела на нас, точно давая понять, что ближе подходить не надо.

Видимо, мы очутились так близко от «детской», что Эльса предпочла выйти и остановить нас. Наконец она подошла, приласкалась ко мне, к Джорджу, Македде и Тото, но делала все это молча, не издавая ни звука. К своей радости, я увидела, что соски у нее вдвое длиннее обычного, а шерсть вокруг влажная.

Она не спеша вернулась к кусту и минут пять простояла спиной к нам, внимательно слушая, что происходит в чаще. Потом села, по-прежнему спиной к нам. Точно хотела сказать: «Отсюда начинается мой мир, в него вам хода нет».

Это было красноречивее любых слов и сделано с большим достоинством.

Стараясь не шуметь, мы отступили, сделали круг, поднялись на Большие скалы и посмотрели оттуда вниз. Эльса сидела все на том же месте. Видно, она учуяла нас, разгадала нашу затею и твердо решила не выдавать своего логова.

Да, как ни близки мы с Эльсой, нам еще не все известно о повадках диких зверей. И мне стало смешно при мысли о том, как мы готовились на тот случай, если Эльса будет рожать в палатке, как обольщались мыслью, что с нами она чувствует себя в наибольшей безопасности.

Хотя все следы, которые мы видели за эти дни, вели к подножию гряды, вполне возможно, что львята появились на свет не здесь, а метрах в тридцати отсюда, в логове под камнем, а уже потом мать перенесла их в теперешнее убежище. Если это так, переселение, скорее всего, состоялось после окончания ливней, ведь новое пристанище не защищало от дождя. А вообще-то и здесь была отличная «детская».

Мы решили, что к чувствам Эльсы нужно отнестись с почтением и не разыскивать больше малышей, пока она сама их не приведет. А она их, конечно, приведет. Я поживу в лагере, позабочусь о ее питании, чтобы Эльсе не надо было ходить на охоту и надолго оставлять детенышей без присмотра. Мы будем доставлять ей мясо поближе к логову.

В тот же день мы подъехали на машине к самому ее убежищу. Ведь Эльса привыкла связывать гул мотора с нами и едой. Еще на ходу мы принялись кричать:

— Маджи, чакула, ньяма!

На языке суахили это означает «вода», «пища», «мясо». Знакомые Эльсе слова.

Она явилась тотчас, ласково встретила нас и с жадностью стала есть. Мы врыли в землю таз, налили воды и, пока она пила, уехали. Заслышав шум мотора, Эльса подняла голову, но не пошла за нами.

На следующее утро мы опять отвезли ей еду, но Эльса к нам не вышла. Не появилась она и позже, когда мы приехали еще раз. А ночью совсем близко к нашему лагерю подходил чужой лев и забрал остатки мяса.

После завтрака мы по отпечаткам его лап дошли до Больших скал. По следам можно было определить, что здесь к нему присоединился еще один лев. Мы надеялись, что Эльса разделяла их общество, может быть, даже они помогли ей по хозяйству.

Мы отправились к реке, чтобы проверить, не побывала ли она там. На берегу следов не было, однако вскоре Джордж, отправившись за другой козой, встретил Эльсу недалеко от ее логова. Она явно хотела пить, но алюминиевый таз куда-то исчез. Уж не львы ли утащили его? Вернувшись с мясом, Джордж накормил Эльсу. Судя по ее аппетиту, вряд ли чужаки делились с нею.

Под вечер Джордж уехал в Исиоло. Эльса погостила у меня в лагере, а потом я увидела, как она проскользнула в буш, и пошла за нею. Но это Эльсу не устраивало. Учуяв меня, она для вида стала точить когти о ствол дерева. А когда я повернулась к ней спиной, она подбежала и повалила меня на землю: «Вот тебе, не подглядывай!» Теперь я сделала вид, будто всего-навсего хотела принести ей мяса. Она приняла мои извинения, вернулась со мной в лагерь и поела еще. После этого Эльса уже не пошла к львятам, а стала ждать темноты. Только уверившись, что я не последую за нею, она покинула лагерь.

В последующие дни я продолжала класть мясо поблизости от того места, где, как мы предполагали, находились львята. Если я при этом встречала Эльсу, она делала все, чтобы я не проведала о логове. Стараясь сбить меня с толку, она часто возвращалась по собственному следу.

Раз, проходя под вечер мимо Больших скал, я увидела там какое-то необычное животное. Уже было довольно темно, и зверь показался мне чем-то средним между гиеной и небольшим львом. Приметив меня, он по-кошачьи скрылся. Наверное, пронюхал, где убежище львят, подумала я с тревогой.

Немного погодя я доставила мясо на обычное место. Эльса тотчас же прибежала на мой зов. Она держалась очень настороженно и Тото встретила неприветливо. Когда я уходила, она еще ела на крыше грузовика, куда мы помещали вечером ее обед, чтобы другие животные не добрались до него. Даже те, кому это под силу, вряд ли решатся вскочить на этот незнакомый предмет.

Я была в нерешительности. Если класть мясо поблизости от логова Эльсы, есть риск приманить туда других животных. А если кормить Эльсу в лагере, львят могут убить, пока она у нас. Ни то ни другое мне не нравилось, но я все же решила возить мясо к логову. Когда вечером следующего дня я пришла туда, то услышала по соседству рычание нескольких львов. Эльса заметно нервничала и изнывала от жажды.

Тогда я решила, несмотря на возмущение Эльсы, выяснить, сколько же у нее львят и как они себя чувствуют. Вдруг придется срочно выручать их.

Однако я допустила непростительный промах. 11 января, оставив объездчика с ружьем на дороге, я вместе с Тото, которого Эльса отлично знала, поднялась на скалу. При этом я все время окликала Эльсу, чтобы она знала, что это мы. Львица не отвечала. Я попросила Тото снять сандалии и идти бесшумно.

Мы подошли к самому краю скалы и стали в бинокль просматривать кусты внизу. То место, где Эльса выходила из кустов и просила нас уйти, оказалось как раз под нами. Эльсы теперь там не было, но по всему видно, что это «детская».

Хотя все мое внимание было направлено туда, я вдруг почувствовала неладное, опустила бинокль, повернулась и увидела, что к Тото сзади подкрадывается Эльса. Не успела я крикнуть ему, чтобы он остерегся, как она сбила его с ног. Эльса подкралась бесшумно, и если Тото не полетел с обрыва, то лишь благодаря тому, что был босиком и сумел зацепиться за камень ногами.

Эльса повалила и меня. Без всякой злобы, но все же было очевидно, что она недовольна нашим вторжением.

Потом она медленно двинулась вдоль гребня, поминутно оглядываясь, чтобы проверить, идем ли мы за нею, молча отвела нас в дальний конец гряды и спустилась в буш. Здесь Эльса прибавила ходу, но продолжала следить за тем, чтобы мы не отстали.

Наконец она вывела нас к дороге, стараясь идти окольным путем, подальше от львят. За все это время она не издала ни звука — то ли не хотела пугать детенышей, то ли боялась, что они выйдут на ее голос.

Обычно, когда мы гуляем вместе, я иногда похлопываю Эльсу, и ей это нравится. Но на этот раз она не позволяла мне прикасаться к ней и недвусмысленно показывала, что я провинилась. Даже в лагере, сидя на крыше лендровера и поедая мясо, она отворачивалась, если я подходила близко.

К львятам Эльса ушла только после наступления темноты. Джордж вернулся из Исиоло и сменил меня. Эльса ясно дала мне понять, что я больше не смогу выслеживать ее. Но с Джорджем у нее пока не было никаких недоразумений, поэтому он чувствовал себя свободнее. Я сгорала от любопытства. Мне хотелось, чтобы и Джордж поступил «нетактично». Для меня это было бы выгодно.

Глава третья

МЫ ЗНАКОМИМСЯ СО ЛЬВЯТАМИ

И вот как-то раз — я была в это время в Исиоло, в полутораста километрах от лагеря Эльсы, — Джордж осторожно, стараясь не шуметь, поднялся на Большие скалы и выглянул из-за гребня.

Внизу он увидел Эльсу и с нею двух малышей, которых она кормила. Ее голова была скрыта за выступом скалы, поэтому Джордж был уверен, что она не заметила его.

Мы привезли в лагерь большой запас коз, чтобы Эльсе не надо было ходить на охоту, оставляя львят без присмотра.

Джордж вернулся в лагерь, забрал там козью тушу, поместил ее поблизости от логова и стал ждать, что будет дальше. Эльса не шла. Он был обескуражен: до сих пор она поедала все, что ей приносили. А сегодня не выходит к мясу. Неужели все-таки почуяла, что Джордж шпионил за нею? На следующий день Эльса не пришла в лагерь, и он уже чувствовал себя виноватым. Но вечером, когда стемнело, она появилась, причем была до того голодна, что снизошла до мяса антилопы дик-дик, которое обычно презирала. Ему просто не удалось раздобыть ничего другого, а я приехала из Исиоло лишь через несколько дней, захватив по пути новый запас коз.

Конечно, добрые новости обрадовали меня. На следующий день Джордж поехал в Исиоло, и я взяла на себя заботу об Эльсе. А ела она в эту пору кормления львят очень много.

Эльса по-прежнему очень нежно относилась ко мне и Джорджу, ела у меня из рук, но к другим была недоверчива. Даже ее старым друзьям Нуру и Македде теперь не разрешалось фамильярничать.

Раз она меня напугала. Пришла в лагерь вскоре после ленча, поела и улеглась с таким видом, будто не помышляла о возвращении к малышам. Вот уже и стемнело… Тогда я попыталась заманить ее к Большим скалам. Мы отправились туда вместе с Тото.

Эльса пошла следом. Потом свернула в буш, окольным путем вышла на тропу впереди и уселась спиной к нам, не пуская нас дальше.

Сдвинуть ее с места было невозможно, и мы, поняв намек, возвратились. Уж теперь-то она отправится к детям!

На следующий день Эльса еще раз показала, что не хочет выдавать нам убежище львят. После обеда Тото и я отправились на прогулку. Миновали Большие скалы и двинулись дальше, ступая очень тихо. Внезапно появилась Эльса. Она потерлась головой о мои колени и безмолвно повела нас прочь от Больших скал, где были укрыты детеныши, к маленькой гряде, которую мы называли Зум.

Она забиралась в расщелины, протискивалась в самые узкие проходы, нарочно заставляя нас одолевать сложнейшие препятствия. Если мы отставали, она ждала да еще мотала головой, словно поторапливала нас. В конце концов я села отдохнуть: пусть видит, что мы раскусили ее хитрость.

Тогда Эльса спустилась с гряды и повела нас сквозь колючие заросли и камни все дальше от логова.

Иногда она останавливалась в каком-нибудь местечке и долго принюхивалась с многозначительным видом, точно обещая привести нас к львятам. Наконец мы оказались около того места, где она любила устраивать засаду, но я устала и совсем не хотела, чтобы меня сбивали с ног, а поэтому решила идти в обход. Эльса вышла из засады. Хотя она и старалась сохранить степенный вид, я видела, как ей обидно, что ее затея не удалась.

Джордж только мельком видел двух львят и не мог судить, нормально ли они развиваются. И конечно, он не мог сказать, есть ли еще львята, кроме этих двух. 14 января, пока Эльса была со мной в лагере, Джордж потихоньку ушел к гряде Зум. В последние два дня она часто наведывалась туда. Видимо, нашла себе там новое логово.

Джордж взобрался на среднюю скалу и увидел внизу, в расщелине, трех львят. Двое спали, третий жевал листок занзеверии. Львенок поглядел вверх, но глаза у него были еще мутные, с голубоватым отливом, так что, по мнению Джорджа, он вряд ли мог разглядеть его.

Джордж сделал четыре снимка, не очень надеясь на хороший результат, так как в расщелине было темно. Пока он фотографировал, спящие проснулись и стали ползать. Похоже было, что львята совершенно здоровы.

Придя в лагерь, Джордж поделился со мной доброй вестью. Эльса ничего не заподозрила.

Вечером мы отвезли ее к гряде Зум и тактично удалились. Убедившись по нашим голосам, что мы ушли, она соскочила с крыши лендровера и, видимо, направилась к детенышам.

Джордж снова уехал в Исиоло. На следующее утро я услышала за рекой голос супруга Эльсы, но она ему не ответила. Зато позднее она принялась рычать у лагеря и не унималась до тех пор, пока я не подошла к ней. После восторженной встречи Эльса проводила меня в лагерь, но ела мало и ушла, как только стемнело.

Два дня она не показывалась. По ночам супруг то и дело звал ее. На третий день, сидя за завтраком, я услышала неистовое рычание на реке. Побежала туда и увидела Эльсу. Она стояла в воде и буквально надрывала глотку.

Вид у нее был усталый. Заметив меня, она повернулась и юркнула в буш на другом берегу. Странное поведение! Под вечер Эльса пришла в лагерь, быстро поела и опять исчезла. На следующий день она вовсе не показывалась, а ночью я проснулась от шума. Какой-то крупный зверь атаковал мой грузовик. Машина стояла у самой изгороди, и на ночь мы помещали в ее кузов коз, чтобы их не сожрало зверье. Теперь до них добирался лев. Эльса? Вряд ли. Ее я узнала бы по характерному мяуканью. Скорее всего, ее супруг.

Я внимательно слушала, стараясь сидеть тихо, чтобы не привлекать внимания дикого льва. Наконец шум достиг такой силы, что я испугалась за машину. Зажгла фонарь. Грохот только усилился.

Вдруг из-за реки донесся призывный голос супруга Эльсы. Значит, это все-таки она прорывается в кузов грузовика! Что-то привело ее в ярость. Выйти и посмотреть? Но кругом такая темень, и мне не хотелось звать боев, чтобы они открыли ход в изгороди. А кроме того, на шум мог явиться ее лев… Что было делать? Не очень-то надеясь на успех, я крикнула:

— Эльса! Эльса! Нельзя!

К моему удивлению, она тотчас угомонилась и ушла.

Во второй половине следующего дня (это было 2 февраля) я работала в своем «кабинете». Неожиданно прибежал Тото и сказал, что Эльса зовет каким-то странным голосом с другого берега. Я пошла на звук вверх по реке и через прибрежные заросли пробилась возле лагеря на берег. Здесь в засушливое время года обнажается песчаная коса, а по ту сторону в реку впадает сухое русло.

Вдруг я остановилась, не веря своим глазам.

В нескольких метрах от меня на песке стояла Эльса и рядом с нею львенок! Второй львенок только что вышел из воды и отряхивался, а третий, жалобно скуля, метался взад и вперед на противоположном берегу. Эльса внимательно смотрела на меня с выражением гордости и смущения.

Я не двигалась. Она что-то тихонько мяукнула малышам, нечто вроде «м-хм, м-хм», подошла к львенку, который только что пересек реку, ласково лизнула его, затем вошла в воду, направляясь за отставшим третьим. Оба первых тотчас последовали за нею и смело переплыли глубокий поток. Теперь семья была в полном сборе.

По соседству росло фиговое дерево, серые корни которого прочно оплели камни. Эльса прилегла отдохнуть в тени, ее золотистый мех светился на фоне темной зелени и серебристых камней. Малыши сперва спрятались, но любопытство взяло верх, они стали разглядывать меня из-за кустов, а потом вышли на берег.

Эльса сказала «м-хм, м-хм», детеныши успокоились, принялись карабкаться на нее и ловить ее хвост. Они кувыркались через маму, обнюхивали камни, протискивались под корнями, расплющивая свои круглые животики. И в конце концов совсем забыли обо мне.

Немного погодя Эльса встала и опять спустилась к воде. Один из львят пошел за нею, тоже собираясь пересечь реку. Но как раз в эту секунду появился Тото, которого я просила принести мясо для Эльсы. Она тотчас остановилась и прижала уши к голове. Лишь после того как Тото ушел, Эльса быстро переплыла реку. Львенок, хотя и жался к маме, плыл довольно бесстрашно. А когда она принялась есть, маленький храбрец решил один вернуться на тот берег.

Но как только Эльса увидела, что он зашел на глубокое место, она ринулась следом, догнала его, захватила пастью голову малыша и несколько раз окунула, так что мне даже стало страшно. Проучив ослушника, она отнесла его на наш берег.

Тем временем второй львенок набрался смелости и поплыл к нам. Его маленькая головенка едва выдавалась над журчащей водой. И только третий все еще побаивался реки.

Эльса подошла ко мне, легла и покаталась на спине. Она всячески ластилась, словно хотела втолковать львятам, что я член их семьи и на меня можно положиться.

Львята подползали все ближе, не сводя с меня больших выразительных глаз. Вот уже всего какой-нибудь метр разделяет нас. Трудно было удержаться и не потрогать их, но я помнила, что мне говорил один зоолог: «Не трогайте звереныша, пока он сам не проявит инициативы!» Метровая зона оказалась пределом, ближе они не хотели подходить.

Третий малыш прежалобно мяукал с того берега.

Несколько минут Эльса глядела на него, затем вместе с двумя храбрецами спустилась к реке в самом узком месте и стала звать трусишку. Но тот продолжал беспокойно ходить взад и вперед, не решаясь войти в воду.

Наконец Эльса отправилась к нему. Два маленьких пловца явно вошли во вкус и не отставали от нее. Форсировав реку, они снова принялись играть — взберутся вверх по крутому откосу лагги и катятся вниз друг на друга или балансируют на упавшем стволе.

Эльса нежно облизывала малышей, ласково разговаривала с ними, ни на минуту не спуская с них глаз. Если кто-нибудь из троих уходил, как ей казалось, слишком далеко, она догоняла путешественника и возвращала его.

Я наблюдала за ними около часа. Потом окликнула Эльсу. Она отозвалась своим обычным голосом, совсем не похожим на тот, которым разговаривала с детенышами. Спустившись к воде, она дождалась, когда подойдут львята, и вошла в реку. На этот раз все трое последовали за нею.

После переправы Эльса тщательно облизала каждого львенка. Обычно, выходя из воды, она мигом бросалась ко мне, но на этот раз подошла не спеша и ласково потерлась, потом покаталась по песку, облизала мне лицо и обняла меня. Она всячески старалась показать львятам, что мы добрые друзья, я была очень тронута. А они держались в сторонке, глядя на меня с интересом и опаской.

Затем все семейство прошло к козьей туше. Эльса принялась есть, а львята лизали шкуру, дергали ее зубами, кувыркались через нее, все больше входя в раж. Они явно впервые видели «добычу».

Им было полтора месяца, и все трое отлично выглядели. Голубоватая пленка еще не сошла с глаз, но видели они превосходно. Шерсть у них была не такая пятнистая, как у Эльсы и ее сестер в этом же возрасте, и не такая густая, но зато более блестящая и тонкая. Я не могла определить их пол, однако сразу заметила, что самый светлый живее и любопытнее двух остальных и особенно привязан к маме. Он все время льнул к ней, стараясь обнять лапками ее морду. А Эльса проявляла чудеса терпения, разрешала им сколько угодно карабкаться по ней, жевать ее уши и хвост.

Мало-помалу она подходила все ближе ко мне, точно приглашая меня участвовать в игре. Положив ладонь на песок, я пошевелила пальцами. Малыши тотчас отпрянули, подняв свои хитрые круглые мордочки.

Начало смеркаться. Эльса внимательно прислушалась к чему-то и увела малышей в кусты, чтобы покормить их.

Я вернулась в лагерь и, к своей радости, увидела метрах в десяти от палатки Эльсу с малышами!

Я погладила ее, она лизнула мне руку. Вместе с Тото мы сходили к реке и принесли остатки туши. Эльса глядела на нас с таким видом, точно благодарила за избавление от необходимости возиться с тяжелой ношей. Подпустив нас к себе метров на двадцать, она вдруг прижала уши к голове и метнулась к нам. Я сказала Тото, чтобы он опустил тушу и не двигался, а сама потащила ее к львятам. Эльса успокоилась и, как только я отошла, принялась есть. Чуть погодя я направилась к своей палатке. К моему удивлению, Эльса пошла следом. В палатке она легла и позвала львят, но они, мяукая, остановились у входа. Тогда она вышла, и я присоединилась к ним.

Мы уселись все вместе на траве, Эльса прислонилась ко мне, а малыши стали сосать.

Вдруг двое львят затеяли потасовку из-за соска, Эльса легла, чтобы им было удобнее, и прижалась теснее ко мне, обняв меня одной лапой. Я тоже была членом семьи.

Был тихий вечер, медленно всходила луна, в ее серебристом свете четко вырисовались силуэты пальм дум. Только один звук нарушал безмолвие — чмоканье львят.

Сколько мне пришлось выслушать предостережений, что, когда появятся на свет детеныши, Эльса одичает, станет опасной, как все матери, оберегающие свое потомство. И что же: вот она, такая ласковая и доверчивая, как всегда, и ей очень хочется, чтобы я разделила с нею ее счастье.

Глава четвертая

ЛЬВЯТА ВСТРЕЧАЮТ НАШИХ ДРУЗЕЙ

Когда утром я проснулась, Эльсы и львят не было. А ночью дождь смыл их следы.

Но во второй половине дня она пришла без львят, очень голодная. Пока я кормила ее мясом. Тото по моей просьбе пошел по ее следам выяснить, где укрыты детеныши.

Когда он вернулся, Эльса вскочила на мою машину. Оттуда она видела, как мы вместе уходим в буш.

Я нарочно двинулась по ее следу, чтобы заставить Эльсу возвратиться к львятам. Она сразу спрыгнула на землю и затрусила впереди нас. Когда мы отставали, она останавливалась и ждала. Неужели решилась наконец отвести нас в свое логово? Поравнявшись с грядой Ворчун (эту гряду мы назвали так потому, что здесь нас однажды напугали своим ворчанием Эльса и ее супруг), она замерла на месте и прислушалась. Потом быстро побежала вверх по склону, на полпути немного помедлила, чтобы я могла догнать ее, и выскочила на седло, за которым вниз спадает широкая расщелина. Я подошла к Эльсе, хотела погладить ее, но она вдруг прижала уши, сердито рявкнула и дала мне тумака. Ясно, что мое присутствие здесь нежелательно. Пришлось отступить. На склоне я обернулась и увидела, что Эльса играет с одним львенком, а второй как раз показался из-за гребня.

Откуда такая резкая перемена в настроении Эльсы? Но я считалась с ее желаниями и не стала им мешать. Тото ждал меня внизу. Отсюда, из буша, мы направили на седло бинокли. Убедившись, что мы стоим достаточно далеко, Эльса совсем успокоилась и всецело отдалась игре с малышами.

Я снова заметила, что один львенок особенно привязан к матери. Он то и дело садился у нее между передними лапами и терся головой о ее подбородок.

4 февраля вернулся Джордж. Мои новости обрадовали его, и мы вместе пошли на гряду Ворчун, надеясь, что ему тоже удастся увидеть львят.

По пути мы услышали сердитое тявканье бабуинов. Решив, что это Эльса их взбудоражила, мы вышли к берегу реки и позвали ее. Она тотчас прибежала, дружелюбно приветствовала нас, но явно нервничала. Металась от кустов к берегу и обратно, стараясь не подпускать нас к воде.

Видно, там малыши. Но почему она не хочет показать их Джорджу? Кончилось тем, что Эльса отвела нас окольным путем в лагерь.

Через два дня мы встретились с нею у гряды Ворчун. По дороге мы громко разговаривали, чтобы предупредить ее. Она вынырнула из густого кустарника у входа в расщелину и остановилась. Нас разделяло около двухсот метров. Эльса села и пристально посмотрела на нас, давая понять, что ближе подходить нельзя. Несколько раз она оборачивалась, слушая, что делается в «детской».

Мы поняли, что, с ее точки зрения, одно дело, когда она приводит детей к нам, и совсем другое — когда мы напрашиваемся к ней в гости.

Только через две недели привела она львят в лагерь знакомиться с Джорджем. Правда, в течение этого времени мы уезжали на несколько дней в Исиоло, и в наше отсутствие она однажды приходила с детенышами, но застала только боев.

Македде рассказывал, что он подошел к ней, и Эльса потерлась головой о его ноги. Самый храбрый из львят отважился приблизиться к нему, но, когда Македде присел, чтобы погладить его, звереныш зарычал и отступил к остальным, которые прятались в кустах.

Под вечер Эльса пришла еще раз, чтобы поесть, но мясо уже испортилось, и как только стемнело, она ушла, явно недовольная.

Я приехала в лагерь через час после ее ухода. Македде восхищался смелым малышом. Он не сомневался, что это самец, и даже окрестил львенка именем, которое, по его словам, было очень популярно в племени меру. Для меня оно звучало как Джеспэ.

Вскоре мы выяснили, что у Эльсы два «мальчика» и одна «девочка». Второго «мальчика», отличавшегося робким нравом, назвали Гупа («застенчивый» на языке суахили), его сестру Эльсой-маленькой.

На следующий день Эльса пришла после полудня. Увидев меня, она очень обрадовалась и потом как следует поела. Немного погодя я отправилась на прогулку, рассчитывая, что в мое отсутствие Эльса уйдет к малышам. Когда я вернулась в лагерь, ее и в самом деле там не было.

На следующий день с утра начал моросить дождь. Проснувшись, я услышала за рекой голос Эльсы, причем именно такой, каким она разговаривала со своими детьми. Я быстро встала и подоспела как раз в ту минуту, когда семейство переплывало реку. Джеспэ плыл рядом с мамой, его брат и сестра чуть отстали.

Эльса не торопясь подошла ко мне, облизала меня и села рядом. Затем позвала львят. Джеспэ отважился подойти довольно близко, остальные соблюдали почтительное расстояние. Я сходила за мясом. Эльса сразу же уволокла его в кусты, и почти два часа семейство завтракало, а я сидела на песке и наблюдала.

Эльса все время разговаривала с детьми, тихонько мяукая. Они то сосали молоко, то принимались жевать мясо. Она им ничего не отрыгивала, хотя, судя по тому, сколько Эльса съедала в последнее время в лагере, можно было думать, что, вернувшись в логово, она делилась с ними. Но это только догадка, которую мы не можем подтвердить наблюдениями.

Детенышам уже исполнилось девять недель, и я впервые убедилась, что Македде правильно определил пол Джеспэ. Как раз в этот день мы и окрестили львят.

Я вернулась в лагерь, позавтракала и вскоре увидела, как Эльса повела детенышей через буш к автомобильной дороге. Я медленно пошла следом, рассчитывая их сфотографировать, но Эльса вдруг круто повернулась и прижала уши. Получив выговор, я зашагала назад. Напоследок оглянулась и увидела, что малыши трусят за мамой по направлению к Большим скалам. Они ступали твердо, уверенно, толкались и обгоняли друг друга, стараясь не отстать от Эльсы. Несмотря на живой нрав, они были очень послушны, тотчас являлись на зов матери, тропу не пачкали, отправляя естественные надобности в сторонке.

В последующие дни Эльса часто навещала нас, но каждый раз приходила одна. Она оставалась такой же ласковой, как прежде, однако кое в чем ее нрав изменился. Теперь Эльса редко играла в засаду и вообще стала гораздо степеннее.

Я часто спрашивала себя, как Эльса устраивается с детенышами, когда идет к нам. Приказывает им никуда не двигаться, пока она не вернется? Прячет их в каком-нибудь надежном месте?

19 февраля в лагере меня сменил Джордж, а я поехала в Исиоло, чтобы встретить Уильяма Перси и его жену, которые хотели повидать Эльсу и львят. Обычно мы не поощряли гостей, но для старых друзей сделали исключение. Они знали Эльсу еще совсем маленькой и всегда интересовались ее судьбой.

И вот мы все вместе снова в лагере. Джордж сообщил, что утром видел детей Эльсы. Он проснулся еще затемно и услышал, как кто-то лакает воду из Эльсиной миски. Выглянул из палатки: все трое были здесь. Вскоре они ушли.

Когда донесся гул нашего мотора, Эльса как раз собиралась переправиться через реку на нашу сторону с малышами, но звук насторожил ее, и она отступила в буш.

Вскоре она появилась снова, но была явно взволнована и переплывать реку не собиралась. Чтобы привлечь львицу на наш берег, я стала звать ее и притащила к реке козью тушу. Но Эльса дождалась, когда я вернусь к нашим гостям, и лишь после этого быстро пересекла реку, схватила тушу и поспешила обратно к львятам. Пока все они пировали на лужайке, мы смотрели на них в бинокли.

Когда стемнело, мы вдруг услышали грозное рычание. Посветив фонариком, мы увидели, как Эльса защищает свою добычу от крокодила. Свет фонаря испугал его, и он тотчас нырнул в воду. На следующий день мы по следам установили, что крокодилу в конце концов удалось-таки украсть мясо.

Эльса проявляла большое благоразумие по отношению к этим рептилиям. Она не боялась их, хотя в нашей реке попадались экземпляры длиной до трех с половиной метров, но старалась переправляться всегда в одних и тех же местах, избегая глубоких заводей. Нет сомнения, что она каким-то чутьем угадывала, когда поблизости появлялся крокодил.

У нас был свой способ проверить это. Мы знали, что крокодилы неизменно отзываются на звук, который приблизительно можно передать как «имн-имн-имн», и часто пользовались этим. Если в пределах четырехсот метров действительно был хоть один «крок», он плыл на этот звук к берегу, будто притянутый магнитом. Его уродливые ноздри торчали над водой, как перископы. Перейдешь на другое место и снова поманишь — крокодил послушно последует за тобой.

Этому приему Джорджа научил один африканец с озера Барингу, в котором тьма крокодилов. Прежде чем войти в воду, рыбак поручает двоим товарищам, стоящим чуть поодаль, приманивать крокодилов и расправляться с ними. Охраняемый с обеих сторон, он может спокойно заниматься ловом.

Интересно, что означает это «имн-имн-имн» на крокодильем языке? Связано ли это с брачными играми или напоминает голос детенышей? И как они слышат зов? Ведь крокодилы лежат под водой, только ноздри высунуты наружу. Каким же образом звук доходит до их ушей?

Итак, мы знали, что на крокодилов действует определенный звук, но нам было неизвестно, передают ли они сами какие-нибудь импульсы, по которым Эльса их находит. Очень похоже, что это так, но никаких доказательств у нас нет.

На следующий день Эльса пришла, когда мы пили чай в «кабинете». Она была одна, ластилась к нам и к нашим друзьям, даже позволила мне сделать два-три снимка.

Эльсе никогда не нравилось сниматься, а став матерью, она и вовсе возненавидела фотоаппарат.

Потом жена Уильяма стала рисовать ее. Обычно Эльса и с этим не очень-то мирилась, однако сегодня как будто не возражала. На всякий случай я держалась поблизости: вдруг ей взбредет что-нибудь в голову. Но как будто все в порядке… В конце концов я успокоилась и решила уйти. Только я повернулась спиной, как Эльса молнией бросилась на художницу и обняла ее. Львица весила почти сто пятьдесят килограммов. Хладнокровие, с каким наша гостья восприняла эту демонстрацию, восхитило меня. Все-таки мы решили, что от рисования лучше воздержаться.

В сумерках Эльса ушла. Почти сразу же послышался кашель леопарда, потом Эльса и ее супруг затеяли беседу на всю ночь.

На следующий день мы увидели Эльсу с детенышами на том берегу реки. Приметив нас, Эльса прошла с детьми вдоль реки и переправилась на нашу сторону. Мы тотчас принесли мяса, она забрала его и уволокла в кусты, где прятались львята.

Но вот все семейство вышло на водопой. Я очень обрадовалась, что нашим гостям представился случай увидеть детенышей Эльсы, когда они пили, стоя рядышком и вытянув голову вперед между согнутыми лапами. Львята полакали немного, потом прыгнули в воду и затеяли возню.

Говорят, кошки боятся воды, но к львятам Эльсы это никак не относилось. Они облюбовали камень, торчащий из воды, на котором можно было отлично играть в «короля на троне». Глядя на их возню, я невольно вспоминала, как Эльсе и ее сестрам в этой игре приходилось довольствоваться мешком с картофелем на террасе в Исиоло.

Этим львятам посчастливилось — они росли в чудесных условиях. Скалистая гряда, на которой они родились, продолжается за рекой, изгибаясь многокилометровой дугой. В расщелинах и пещерах обитают даманы и другие мелкие животные, кругом во все стороны простирается буш, полный волнующих запахов и следов диких зверей. А река! Ее камни, песчаные отмели, на которых лежат, греясь в лучах утреннего солнца, черепахи…

Конечно, тут есть и коварные крокодилы, но они обычно отсиживаются в глубоких заводях, в которых пальмы дум омывают свои ветви. Пятнистые серо-зеленые рептилии сливаются с гниющей растительностью, их почти не различишь. В других местах на берегу растут акации, инжир, финиковые пальмы, переплетенные лианами, которые вместе с подлеском создают надежные укрытия для многих животных.

Здесь живут ловкие мартышки, потешные бабуины, бирюзовые агамы и другие ящерицы — одни с оранжевой головой, другие с ярко-голубым хвостам, и, конечно, наш друг варан. Сюда на водопой приходят лесные антилопы, малый куду, водяные козлы, и, судя по вытоптанной земле, это излюбленные места носорогов и буйволов.

Из всех обитателей буша нас, пожалуй, больше всего восхищают птицы: иволги, пестрые зимородки, медоуказчики, орланы, очень крупные черно-белые пальмовые грифы,[18] птицы-носороги, чьи ритмичные крики то стихают, то нарастают вновь.

Трудно представить себе что-либо более красивое, чем переливающийся красками медоуказчик, порхающий среди глянцевитых зеленых листьев и огромных, с блюдце, благоухающих белых цветков гардении.

Я особенно любила смотреть на чету водяных курочек, которые при появлении человека во всю прыть улепетывали по песку, мелко перебирая своими короткими красными ножками. Эти птицы очень редки.

Когда гости легли спать, мы с Джорджем вернулись к Эльсе. Она стояла на берегу, глядя на крокодила, который высунул голову из воды в каком-нибудь метре от нее. Нам не хотелось пугать львят выстрелами, поэтому я подманила к себе Эльсу ее любимым лакомством. Это была смесь мозгов, костного мозга, извести и рыбьего жира. Я начала подкармливать этим блюдом Эльсу во время ее беременности, и оно необычайно понравилось ей.

Эльса потянулась за миской, и мне удалось увести ее в лагерь. Здесь она села вместе с малышами у палаток, причем свет лампы как будто ничуть не смущал львят. Может быть, они решили, что это какая-то новая луна?

Когда я легла, Джордж погасил «луну» и посидел в темноте. Львята уселись почти рядом с ним. Напоследок все семейство напилось воды и затрусило к Большим скалам. В эту секунду оттуда донесся зов Эльсиного супруга.

Когда Джордж пошел за остатками козлятины, оказалось, что крокодил уже уволок все в воду. Джордж выстрелил в него и спас мясо.

Как-то утром Эльса наведалась в лагерь еще до того, как мы встали. Я поднялась и пошла за нею. Она уже вошла в воду, когда я окликнула ее. Эльса вернулась, уселась рядом со мной на песок и принялась мяуканьем подзывать детенышей. Львята приблизились метра на три, но было ясно, что они не позволят себя трогать. Мне совсем не хотелось, чтобы они стали ручными, поэтому такое поведение меня только радовало.

Зато Эльсу как будто удивляло, что львята все еще опасаются меня. В конце концов она все же отказалась от попыток примирить нас и увела детей за реку.

В десять часов Эльса вернулась одна, порыскала в прибрежных зарослях и, принюхиваясь, затрусила по дороге. Когда она пропала из виду, я услышала сердитое рычание. Но вот она появилась снова, все еще принюхиваясь, порычала во весь голос, обратившись к гряде, потом прыгнула в воду и уплыла на тот берег. Мы никак не могли понять ее странного поведения. Уж не потеряла ли она львенка?

Позднее Ибрахим привел трех местных жителей, которые уверяли, что ищут пропавшую козу. Но они были вооружены луками с отравленными стрелами, поэтому мы не сомневались, что это они напугали львят, и те убежали.

Два дня Эльса не приводила детей в лагерь. На третий день мы с утра отправились с друзьями к реке Тана — полюбоваться водопадами. Туда нелегко проникнуть, и мало кто из европейцев видел эти места. Мы долго смотрели на бегемотов, которые плескались на мелководье, ласково играя друг с другом. Мне кажется, что мы несправедливы к этим неуклюжим великанам. Только потому, что они кажутся нам уродливыми, мы удивляемся их способности проявлять чувства, которые у грациозных животных считаем естественными. И, кроме того, у бегемотов приятный голос, напоминающий звучание басовых струн виолончели.

А когда вечером мы вернулись в лагерь, Эльса с львятами ждала нас там. Все сели обедать, и Эльсино семейство тоже принялось за еду. Мы молчали, зная, что львят пугает человеческая речь. Разговоры боев, доносившиеся с кухни, их ничуть не смущали, но стоило нам, даже совсем тихо, произнести слово, как они убегали. А щелчок фотоаппарата просто повергал их в ужас.

Малышам было два с половиной месяца, и Эльса старалась поменьше подпускать их к соскам. Покормит, сколько считает нужным, потом сядет так, чтобы им нельзя было достать сосков, или вскочит на крышу лендровера. Поневоле львятам приходилось есть мясо. Они выдергивали изо рта у матери кишки животных и втягивали их, как макароны, между сжатыми зубами, выдавливая содержимое, совсем как она когда-то в детстве.

В тот вечер один из детенышей все время лез к матери, упорно добираясь до соска. В конце концов Эльса не на шутку рассердилась, вздула его и прыгнула на машину.

Львята переполошились. Они жалобно мяукали, стоя на задних лапах и опираясь передними о машину, а мать сидела и облизывала свои лапы, не обращая на них никакого внимания.

В конце концов они смирились и, весело прыгая, отправились рыскать по кустам. Эльса всегда волновалась, если малыши не приходили на ее зов. И теперь, видя, что они запропали, она спрыгнула на землю и привела их в лагерь.

Два последующих вечера Эльса приходила без львят. Она усиленно старалась доказать нам свою любовь и смахивала всю посуду со стола. Теперь наши гости уразумели, почему мы в лагере предпочитаем небьющуюся посуду. На третий день она пришла с детьми, но вела себя так же непринужденно. Как ни странно, малыши ничуть не испугались, когда наш ужин с грохотом посыпался на землю.

Львята уже совсем привыкли к нам, и мы недоумевали, почему это Эльса два вечера подряд оставляла их у солонца метрах в ста от лагеря. Интересно, как ей удавалось их там удерживать, в то время как она сама на их глазах с наслаждением поедала мясо.

Ночь выдалась дождливая. В таких случаях Эльса всегда укрывалась в палатке Джорджа. Прибежала она и на этот раз, велев детям следовать за собой. Однако они остались снаружи. Дождь им явно пришелся по душе. Бедняжка Эльса, решив, что материнский долг повелевает ей быть рядом с детьми, вышла из палатки, и они все вместе затеяли возню. Вскоре до нас донеслись приглушенные голоса, но дождь очень сильно барабанил по палатке, и мы не сразу сообразили, что это кричат наши друзья. Оказывается, свалилась их палатка, и они теперь выкарабкивались из-под мокрого брезента.

Мы бросились им на помощь, надеясь, что Эльса с детьми не вздумает присоединиться к нам. К счастью, им это не пришло в голову. Пока мы при свете фонариков забивали колья, Эльса стояла в сторонке и успокаивала львят, ласково им что-то мяукая. На рассвете дождь прекратился, и она увела детей к скалам, а мы принялись сушить одежду наших гостей.

Под вечер я поехала с ними в Исиоло. Джордж оставался в лагере. Начинался сезон дождей, суля размытые дороги, и нам нужно было приготовиться к этому заранее.

Глава пятая

ЛЬВЯТА В ЛАГЕРЕ

Когда я через два дня приехала в лагерь сменить Джорджа, то еще раз убедилась, как ревниво относится Эльса к своим малышам. Если кто-нибудь из боев, даже Македде, пробовал подойти к львятам, Эльса сразу прижимала уши и грозно глядела на него из-под полуприкрытых век. Ко мне же она относилась с полным доверием, даже иногда оставляла детенышей на мое попечение, уходя на водопой.

Несколько ночей подряд бушевала гроза. Молния и гром непрерывно следовали друг за другом, так что становилось страшно. Дождь лил как из ведра.

Палатка Джорджа пустовала, и Эльса вполне могла бы полазить там вместе со львятами, но врожденный страх перед человеком был слишком силен, малыши предпочитали мокнуть под открытым небом. Все-таки дикие звери! И мы твердо намеревались поощрять в них эту черту, как ни старалась Эльса подружить нас со львятами. Часто, затевая с ними игру в «пятнашки», она пробовала как бы невзначай заманить их в мою палатку. Покружит, попетляет, незаметно приближаясь к входу, и, наконец, вбежит в палатку, спрячется у меня за спиной и, выглядывая из-за плеча, зовет львят. Но ничего не могло заставить их перейти границу, которую они сами установили.

Хотя их мать выросла как домашнее животное, это ничуть не подавило в них присущего всем диким зверям инстинкта, который заставляет остерегаться неведомого. И ведь Эльса сама первые пять-шесть недель прятала от нас львят. Значит, инстинкт защиты потомства у нее не пропал.

Эльсу явно огорчало, что ей никак не удается сплотить нас в одну семью. И львята боялись людей, и мы не хотели ей помочь. Наша бессердечность ее удивляла, но она не сдавалась. Однажды вечером Эльса вошла в мою палатку, улеглась позади меня и ласково позвала львят, рассчитывая, что они подойдут к соскам. Ей хотелось не просто заманить их в палатку, но и вынудить пройти мимо меня. Вероятно, львята были бы смелее, если бы я хоть чуточку отодвинулась. И, конечно, Эльса считала, что я могла бы как-то ободрить их. Но я молчала и не двигалась с места. Пересесть — значило бы расстроить все ее замыслы, а ласково заговорить с львятами было бы нарушением нашего уговора не приручать их. Я очень огорчилась, мне ведь так хотелось помочь львятам. А тут еще Эльса укоризненно глядела на меня… наконец она встала и вышла. Несомненно, мое поведение ей было непонятно, она считала меня бесчувственной. А я подавляла свои чувства для ее же блага.

Львятам тоже не нравились мои отношения с Эльсой, но совсем по противоположным причинам. Они очень волновались, когда их мать ложилась у моих ног, чтобы я помогла ей избавиться от назойливых цеце. Я нещадно била мух, шлепая при этом Эльсу, и львята просто выходили из себя. Особенно негодовал Джеспэ, он подходил ко мне поближе и приседал, готовясь к прыжку, чтобы заступиться за мать, им было невдомек, что она только благодарна мне за шлепки.

Как-то Эльса, Джеспэ и Эльса-маленькая пили воду из тазика возле палатки. Гупа стоял поодаль, он явно трусил. Эльса решительно подошла к нему и шлепнула его раз-другой. Только после этого он отважился присоединиться к остальным.

Джеспэ вел себя совсем иначе, его, скорее, можно было назвать чересчур смелым. Мне запомнился один случай. Вечером, когда семейство наелось до отвала, Эльса направилась домой, к скалам. Двое львят послушно последовали за нею, а Джеспэ продолжал объедаться. Она дважды позвала его, но он лишь на минутку приподнял голову и снова принялся за мясо. В конце концов Эльса вернулась и решительно подошла к нему. Джеспэ смекнул, чем это пахнет, и покорился. С набитым ртом, на ходу проглатывая мясо, он затрусил вслед за матерью.

В это время мне понадобилось на несколько дней съездить в Исиоло, и Джордж сменил меня в лагере.

Малыши нас только радовали, обещая вырасти настоящими дикими львами, зато отец огорчал. Отчасти мы сами были виноваты. Как-никак вмешались в его семейные дела. Но ведь этот папаша совсем не заботился о пропитании своих детей, напротив, он не раз воровал у них мясо. И вообще причинял нам кучу хлопот. Как-то вечером он атаковал мой грузовик, пытаясь добраться до запертой в нем козы. А в другой раз, когда Эльса с малышами обедала возле нашей палатки, она вдруг почуяла его запах, встревожилась и, бросив мясо, ушла с детьми в буш. Джордж решил проверить, в чем дело. Не прошел он и трех метров, как услышал грозное рычание. Прямо перед ним в кустах стоял отец львят. Джордж поспешно ретировался. К счастью, так же поступил и лев.

А на следующий день новое приключение. В том месте, где Эльса обычно переправлялась через реку, Македде увидел огромного спящего крокодила. Джордж отправился туда с ружьем. Зверь и впрямь оказался на редкость крупным. Прикончив крокодила, Джордж измерил его. В нем оказалось три метра семьдесят сантиметров — рекорд для этой реки. Эльса вряд ли смогла бы отбиться от такого исполина.

Надо сказать, что и мне в Исиоло не приходилось скучать. Как-то вечером я сидела на крыльце веранды, любуясь закатом и ожидая, не придет ли какой-нибудь шакал или другой зверь напиться из поилки, которую мы поставили для птиц. Поилка была устроена очень просто: разрезанная пополам автопокрышка, врытая в землю. Днем из нее пили крупные птицы, белки, мангусты, по ночам наведывались водяные козлы, импалы, зебры, леопарды. Раз я даже видела, как к ней подошел слон и одним глотком опорожнил ее.

Еще накануне я по следам установила, что к нам на водопой приходил дикобраз, и теперь, чтобы приманить его снова, я положила рядом с поилкой банан. Был тихий чудесный вечер, спать не хотелось, но в конце концов я все же легла. Кроме меня, в доме никого не было, только на задней веранде спал сторож.

Среди ночи меня разбудили тяжелые шаги. Кто-то ходил в гостиной… А потом в спальне Джорджа. У меня под подушкой лежал пистолет, и все же мне стало страшно. Позвать сторожа? Но вор успеет уйти. Я встала — сердце у меня сжималось от страха — и тихонько вошла в комнату Джорджа. Никого, все тихо. Очень осторожно пробралась к ванной. За дверью что-то громко зашуршало… Меня охватил ужас, главным образом оттого, что я никак не могла понять, в чем там дело. И вдруг из ванной выскочил взъерошенный дикобраз, угрожающе шурша своими иглами. Я едва успела отскочить в сторону и тут же рассмеялась. Мой смех разбудил сторожа. Я увидела в дверях его встревоженное лицо и была очень довольна, что странный звук напугал его не меньше, чем меня.

Наконец наш колючий гость удалился. Я была ему очень благодарна за это, потому что не представляла, как от него избавиться, не напоровшись на иглы. Интересно, как это дикобраз ухитрился подняться по крутым ступенькам?

Благодаря моей первой книге Эльса сразу стала знаменитой, у нее появились тысячи друзей. Это было очень приятно, но мы опасались, как бы ее не постигла участь других знаменитостей, которым не дают покоя почитатели. Со всех концов света к нам шли письма. Их авторы непременно хотели приехать и посмотреть нашу львицу. Но мы положили слишком много труда для того, чтобы она и львята оставались дикими зверями, и не могли превращать теперь семейство Эльсы в туристский аттракцион. Как быть? Можно не нарушать ее покоя, но юридически у нас нет никакого права прогонять людей. Мы очень боялись, как бы кто не явился в лагерь без нас и случайно не натворил бед.

Из-за дождей мне пришлось долго пробиваться в лагерь. То вода почти по колено, то густая грязь… Машина часто застревала, а со мной ехали только Нуру и Ибрахим, так что мы по нескольку часов откапывали ее.

Последняя река (четвертая на нашем пути) настолько разлилась, что мы не отважились вступить с нею в поединок. Лучше уж дождаться, когда спадет вода. К тому же начало темнеть, и мои спутники, правоверные мусульмане, упали ничком, головой к Мекке, и начали читать свои молитвы.

Нуру только что вернулся, его не было полгода, он ездил домой и лечился там от какой-то болезни. Причем уверял, что заболел из-за Эльсы. Меня это очень удивило. Ведь Нуру отлично ладил с нею. Правда, его болезнь началась как раз тогда, когда мы поручили ему присматривать за Эльсой и ее сестрами. И он вбил себе в голову, что Эльса «сглазила» его!

Вот я и взяла его с собой в лагерь, чтобы победить суеверие. Ожидая, пока прекратится дождь, я рассказала ему про львят. Он слушал очень внимательно.

За ночь вода в реке спала, и утром мы уже были в лагере. Эльса прибежала на звук мотора и приветствовала нас так бурно, что мы, измученные трудной дорогой, не рады были такому приему.

Мне хотелось, чтобы Нуру поскорее увидел львят, и во второй половине дня мы отправились к логову. Вдруг мы услышали, как Эльса разговаривает с детенышами в кустах прямо перед нами. Вскоре она выскочила на тропу, поздоровалась со всеми, но особое внимание оказала Нуру. Она так бурно радовалась встрече со старым другом, что он растрогался, стал ее гладить и даже позабыл, что нужно опасаться ее дурного глаза. Потом он привязался к ней еще сильнее, чем до болезни. Правда, на этот раз Эльса не показала ему львят, она привела их в лагерь, лишь когда стемнело.

В отличие от матери львята не получили от нас никаких игрушек. Да им и так было весело. Они затевали возню в ярком свете лампы, и всегда находились палки, из-за которых стоило подраться. Нередко они играли в прятки, устраивали засады. Эльса тоже участвовала. Несмотря на свой вес, она прыгала, как котенок.

Мы поставили для них две поилки: алюминиевый таз и старый шлем на деревянной подставке. Из этого шлема в детстве пила Эльса, и львятам он тоже был больше по душе. Часто они опрокидывали его и сами пугались грохота. Потом набирались мужества и, насторожив ушки, украдкой разглядывали блестящий предмет, трогали его лапой. Мы старались сфотографировать их за игрой.

Днем было трудно сделать хороший снимок — в это время львята вели себя более степенно. Самые интересные снимки можно было получить под вечер, когда они отправлялись на свое любимое место для игр на берегу реки, возле упавшей пальмы, метрах в двухстах от лагеря. Отсюда открывался хороший вид, и по соседству росли густые кусты, где можно спрятаться от опасности, рядом солонец, а захочется утолить жажду — близко река. Да к тому же я обычно доставляла сюда для них мясо.

Спрятавшись в кустах, мы с Джорджем снимали на киноленту львят, когда они лазали по стволу и поддразнивали мать, которая всегда присматривала за ними.

Конечно, они знали, что мы тут, но это им не мешало. Если же появлялись чужие, игра тотчас прекращалась, львята бежали в кусты, а Эльса прижимала уши и принимала грозный вид.

2 апреля, проводив Джорджа в Исиоло, я опять осталась одна в лагере с нашими боями.

В эти дни я заметила, что львята даже ко мне стали относиться более настороженно. Положишь им мяса, а они ползут в обход через траву, только бы не пройти мимо меня.

Чтобы непрошеные гости не крали мяса, я вечером перетаскивала его с берега поближе к палатке и привязывала цепью. Ноша была нелегкой, и Эльса явно радовалась, что я взяла на себя труд охранять ее добычу. Зато Джеспэ мое вмешательство не нравилось. Сперва он пугал меня ложными атаками, но иногда нападал и всерьез — прижмется к земле, весь подберется и вдруг кидается на меня. Эльса немедленно вмешивалась. Она не только преграждала сыну путь, но и выдавала ему чувствительные тумаки. Потом заходила ко мне в палатку и долго сидела со мной, совершенно пренебрегая Джеспэ. А он лежал с растерянным видом, прислонив голову к шлему, и время от времени пил из него воду.

Меня очень трогало заступничество Эльсы, но я понимала и Джеспэ, которого сбивала с толку ее нетерпимость к его проявлениям инстинкта. И я всячески старалась не возбуждать в нем ревности.

Он был еще слишком мал, большой беды человеку причинить не мог, но все-таки нужно было как-то наладить добрые отношения со львятами, пока они зависели от нас и не стали еще опасными. Задача эта была не простой. Нам не хотелось, чтобы они относились к нам враждебно, но и приручать их мы тоже не хотели. Судя по всему, Эльса понимала наши трудности и по-своему пыталась помочь. Она наказывала Джеспэ, когда он бросался на меня, но и со мной не церемонилась, если я была чересчур фамильярна со львятами. Когда я подходила слишком уж близко к играющим малышам, она, нахмурившись, шла ко мне и хватала за колени. Делалось это без злобы, но строго, чтобы я поняла: лучше отступить, не то будет плохо.

Большую часть времени Эльса проводила на Больших скалах. Как-то, взяв с собой Нуру, который помогал мне нести снаряжение, я отправилась туда, надеясь запечатлеть львов на фоне неба или же снять сцену, которая мне особенно нравилась: Эльса идет вниз по крутой скале и оборачивается, ожидая львят, а они обсуждают, где лучше спускаться. Только мы установили камеру, как на вершине показалась Эльса. Но, увидев нас, она сразу же села и целый час просидела неподвижно, потом исчезла. Перед самым закатом она появилась опять и снова ушла, увидев, что мы еще здесь. Лишь когда стемнело и о съемке не могло быть уже и речи, она пришла к нам со львятами. Перед этим Эльса два дня не показывалась в лагере, хотя, наверное, сильно проголодалась. Может быть, она встречалась со своим супругом?

Глава шестая

РАЗНЫЕ ХАРАКТЕРЫ

Утром меня разбудил шум лендровера, который привез известие о приезде к нам двух английских журналистов, Годфри Уинна и Дональда Уайса. Самолет доставит их на ближайшую посадочную площадку, оттуда Джордж привезет журналистов и летчика в лагерь.

Я была в смятении. Как поведет себя Эльса? В последнее время она даже Нуру не подпускает, если около нее львята. А тут совершенно чужие люди. И я отправила записку Джорджу, прося его подождать с гостями в пятнадцати километрах от лагеря, где я их встречу. На всякий случай после ленча я послала Ибрахима, чтобы он перехватил машину, если увидит ее, и тоже дала ему записку.

Несмотря на все меры предосторожности, они приехали прямо в лагерь. Я старалась выпроводить их, но тут раздалось Эльсино «мхн-мхн». Очевидно, она услышала звук мотора, вот и явилась вместе со львятами! Ладно, будь что будет…

Я пригласила гостей в «кабинет» выпить чаю, а Джордж тем временем привязал к поваленному стволу козью тушу, чтобы все могли видеть, как Эльса и детеныши будут есть. Я объяснила Годфри Уинну, что мы вовсе не стремимся монополизировать Эльсу и львят, а просто хотим, чтобы они могли без помех вести дикий образ жизни. Им нельзя привыкать к посетителям, это грозит осложнениями в будущем. Уинн и Дональд Уайс сочувственно выслушали меня и обещали разъяснить в своих статьях читателям, как важно оставить Эльсу в покое, чтобы не испортить то, чего мы добились ценой немалых усилий и выдержки.

Мы приятно провели вечер. Обедали на всякий случай в полумраке за палатками, чтобы не мешать Эльсе, которая ела по другую сторону. Когда гости утром уезжали, мне было даже неловко, что поначалу я приняла их так сурово.

На следующий вечер мы привязали тушу поблизости от палатки. Пришла Эльса и стала всячески приманивать львят, она приплясывала, обхаживала их и так и сяк, чтобы подбодрить, но даже Джеспэ не отважился выйти на свет. Потом мы услышали голос отца, и к утру семейство исчезло.

8 апреля Джордж снова уехал в Исиоло, а я осталась в лагере. Однажды вечером Эльса отказалась есть мясо, которое я ей предложила. Я не могла понять, в чем дело, пока бои не рассказали мне, что коза была больна. Видно, Эльса почувствовала это инстинктивно. Львята тоже не прикоснулись к туше. Обычно у них был великолепный аппетит, они ели очень много и всякий раз добивались молока от мамы, хотя давно успели привыкнуть к мясу.

Вечерние часы мы провели вместе. Эльса отдыхала, положив голову мне на плечо, и говорила детям «мхн-мхн». Хотя при этом пасти она не раскрывала, звук был очень выразительный. Но ее зов не подействовал, львята ко мне не подошли.

Меня всегда трогало, что со мной Эльса играет совсем иначе, чем с малышами. С ними она обращалась бесцеремонно, щипала, покусывала, а тому, кто мешал ей есть, прижимала лапой голову к земле. Я представляла себе, как это должно быть больно, но ко мне Эльса относилась бережно. Может быть, потому, что я всегда очень осторожно гладила ее и разговаривала с нею тихим, ровным голосом. Вот и она вела себя спокойно. Я уверена, что, если бы я была с нею груба, Эльса показала бы мне, кто из нас сильнее.

Только я легла спать, как до лагеря донесся голос Эльсиного супруга. Но она не пошла к нему, а попыталась проникнуть через колючую изгородь в мою бому. Я крикнула: «Нельзя, Эльса, нельзя!» Она тотчас угомонилась и устроилась спать со львятами возле калитки.

На следующий день Эльса пришла в лагерь уже в сумерках, причем с нею было только два львенка. Не хватало Джеспэ. Гупа и Эльса-маленькая принялись есть. Но где же Джеспэ? Идти искать в такую темень бесполезно. Разве что удастся заставить Эльсу отправиться на поиски. И я стала подражать голосу Джеспэ, его характерному «цяннь-цяннь», показывая в то же время рукой на буш. Наконец она ушла. Двое львят как ни в чем не бывало продолжали есть и последовали за нею лишь минут через пять. Вскоре все вернулись, но Джеспэ по-прежнему не было. Я повторила маневр. Эльса снова пошла искать и опять возвратилась ни с чем. Третья попытка также не принесла успеха.

Я заметила в хвосте у Эльсы длинный шип. Должно быть, он причинял ей сильную боль, и, когда я принялась вытаскивать этот шип, она вся напряглась. Все-таки мне удалось извлечь его. Эльса облизала ранку, потом благодарно лизнула мне руку.

Джеспэ отсутствовал уже целый час. Неожиданно Эльса по собственному почину отправилась вместе со львятами в буш, а затем я услышала знакомое «цяннь». И вот все семейство в сборе. Джеспэ поел немного мяса, потом лег отдыхать метрах в полутора от меня. У меня камень с души свалился. Ведь львенок выбрал для прогулок самое опасное время суток, и он был еще настолько мал, что даже с гиеной не справился бы, не говоря уж о льве. Не иначе как ходил к зараженной козе, от которой отказалась Эльса и которую я велела выбросить подальше от лагеря.

Что бы такое придумать, чтобы Джеспэ мог без всякого вреда давать выход своей энергии? Я повозила по земле рядом с ним старую автомобильную камеру, он тотчас набросился на нее. В игру немедленно включились и брат с сестрой. Они дергали, рвали камеру друг у друга, и скоро от нее остались одни клочья.

Ночью прошел дождь, а утром я, к своему удивлению, увидела в пустовавшей палатке Джорджа отпечатки лап не только Эльсы, но и львенка. Впервые кто-то из малышей отважился вступить в зону, которую они сами объявили запретной.

На следующий день Эльса заметила, что мы не закрыли на ночь колючими ветками вход в бому. Она толкнула калитку, вошла в палатку и улеглась на мою кровать, завернувшись в обрывки противомоскитной сетки. Вид у нее был такой довольный, что я приготовилась провести всю ночь, сидя на стуле.

Следом за Эльсой пришел и Джеспэ. Он встал на задние лапы и принялся исследовать кровать, но, к счастью, не пожелал лечь рядом с матерью. Его брат и сестра оставались снаружи.

Мы всячески пытались выманить Эльсу из палатки. Это была нелегкая задача, так как мы не могли открыть вход, боясь, что львята бросятся к матери. Значит, надо как-то заставить Эльсу пролезть сквозь плетеную калитку. Я принялась ходить вокруг лагеря, произнося «цянь-цянь» и светя фонариком, чтобы Эльса подумала, что львята убежали и я их ищу. Эта уловка помогла. Эльса и Джеспэ выскочили на волю. Она пробралась сквозь калитку, но как сумел выбраться Джеспэ, я не представляю. Палатка теперь была свободна, однако уснуть мне не удалось, потому что Эльса атаковала грузовик. Правда, и на этот раз достаточно было крикнуть: «Нельзя, Эльса, нельзя!» Я не могла понять, почему она добирается до коз. Проголодалась? Так ведь у реки еще лежало мясо.

Львятам было уже около четырех месяцев, пора им самим охранять свою добычу. Или Эльса настолько обленилась, что все обязанности возлагает на нас: и добывать им мясо, и стеречь его?

Так, может быть, лучше предоставить ее самой себе, чтобы не разрушать врожденных инстинктов? Время, однако, было для этого не подходящее. Как раз в эти дни мы обнаружили по соседству с лагерем следы чужих людей. Это явно приходили на разведку местные жители. Близился засушливый период, и они, несмотря на запрет, хотели пасти свой скот в заповеднике. Все-таки лучше уж нам снабжать семейство мясом, чем рисковать, что Эльса зарежет отбившуюся от стада козу. Я утешала себя тем, что скоро снова начнутся дожди и пастухи уйдут. А до следующей засухи львята подрастут и будут ходить с матерью на охоту.

Я с интересом наблюдала, как развиваются малыши. Они уже начали упражнять свои когти. Становились на задние лапы и царапали передними шершавый ствол дерева, преимущественно акации. Да так усердно, что обнажалось розовое основание их коготков. После таких упражнений на коре оставались глубокие борозды.

Время от времени я исследовала кал Эльсы и, до того как она стала матерью, находила разных глистов. Иные утверждают, будто ленточный глист львам только полезен (во внутренностях львов, которых Джорджу приходилось убивать, мы всегда их находили). Тем не менее я давала Эльсе глистогонные средства. Но с тех пор как Эльса родила, ни у нее, ни у львят ленточных глистов не было. Они появились у малышей лишь в девять с половиной месяцев.

Прежде бывало, что Эльса мочилась на брезентовый пол палатки, иногда даже на крышу лендровера. Став матерью, она излечилась от этой дурной привычки и строго следила за тем, чтобы дети не пачкали тропу.

Ни у кого из малышей не было характерного для львов признака: полосы вдоль хребта. Длина этой полосы около тридцати сантиметров, ширина пять — восемь сантиметров, волосы на ней растут в противоположную сторону. У Эльсы и Большой очень рано появилась такая полоса, у Люстики она вовсе не образовалась.

Отличать львят друг от друга было нетрудно. Джеспэ заметно светлее двух других, отлично сложен, остроносый, с раскосыми глазами, которые придавали монгольский вид его живой мордочке. Самый смелый, любопытный и своевольный из троих, он был также и самым ласковым. Если он не льнул к маме, то ласкался к брату и сестре. Часто, когда Эльса ела, Джеспэ только вид делал, что участвует в трапезе, а сам терся о маму. Он ходил за нею как тень.

Очень мил был его робкий брат Гупа. На лбу темные пятна, глаза не такие ясные и открытые, как у Джеспэ, а мутноватые и чуть косящие. Гупа был крупнее и плотнее брата, с заметным животиком. Я даже боялась одно время, что у него грыжа. Он был не глуп, но смекал медленно и был совсем лишен предприимчивости Джеспэ. Гупа предпочитал не лезть на рожон, пока не выяснится, что нет никакой опасности.

Эльсе-маленькой очень подходило ее имя: она в точности напоминала свою маму в этом возрасте. То же выражение, та же окраска, то же тонкое сложение. И вела она себя так похоже на маму, что обещала стать не менее обаятельным существом, чем Эльса-большая.

Конечно, Эльса-маленькая знала, что она слабее братьев, но умела возмещать это хитростью.

Все трое были хорошо воспитаны и во всех серьезных делах беспрекословно слушались маму. Но в игре они ее не боялись, и ей приходилось наказывать их тумаками за нахальство.

Вечером, когда вся семья лежала у моей палатки, я стала зажигать лампу. Вдруг она вспыхнула, и я едва успела бросить ее на землю. Пришлось бежать за Ибрахимом. Но когда мы вернулись с тряпками, пламя уже само погасло. Львята все это время лежали на месте, с интересом наблюдая за странным поведением их «луны». А Эльса даже подошла к огню, и мне надо было очень строго крикнуть «нельзя», чтобы она не опалила усы. На ночь все семейство устроилось рядом с палаткой.

Вдруг послышались звуки, которые обычно издают во время любовного свидания носороги. У этих неуклюжих великанов обнаруживается на удивление тоненький голосок. А может быть, это буйволы? Так или иначе, хорошо, что у меня под рукой лежит винтовка…

Ночь, однако, прошла спокойно, зато утром я проснулась от звона брошенной наземь посуды. В следующий миг в палатку ворвался Тото и, задыхаясь, доложил, что, когда нес мне чай, его чуть не сбил с ног буйвол. Тото еле-еле успел добежать до моей бомы и захлопнул калитку перед самым носом у зверя. Я невольно улыбнулась: парня, за которым гнался буйвол, могла успокоить хрупкая калитка! Но, видимо, эта преграда произвела впечатление и на буйвола. Он отступил.

Незадолго перед тем птица-носорог показала нам, как по-настоящему строить «оборонительные сооружения».

Кто читал мою первую книгу, помнит, наверное, случаи, когда Эльса предупредила нас о плюющейся кобре, которая лежала на дереве на уровне наших глаз. После мы установили, что эта змея живет в дупле в полуметре от земли. Она частенько попадалась нам на глаза. Раз, когда мы искали логово Эльсы, кобра вдруг поднялась над землей всего в полутора метрах от Джорджа. Он выстрелил, но промахнулся. И вот теперь мы обнаружили, что дупло замуровано твердой, как цемент, смесью глины, луба и, видимо, слюны. Осталась лишь узенькая щель.

Сквозь щель было видно, как что-то шевелится внутри. Нам не больно-то хотелось проверять, в чем дело, мы думали, что там вывелись змееныши. Но затем приметили, что на земле у ствола частенько появляется птичий помет, и смекнули: дупло заняла птица-носорог.

Все время насиживания самка носорога сидит замурованная, самец оставляет маленькое отверстие, через которое передает ей пищу. Странно только, что чета выбрала дупло так близко от земли и не постеснялась занять квартиру змеи. Кстати, что думала по этому поводу сама кобра? Или ее постоянная квартира была в другом месте? Метрах в пятнадцати оттуда на другом дереве я увидела кирпичного цвета змееныша. Когда мы приблизились, он мигом юркнул в дупло. Оба дерева относились к роду коммифора. Судя по всему, очковые змеи отлично лазают по деревьям и привязаны к месту своего обитания.

Носороги занимали дупло недель шесть-семь. Потом затычка вдруг исчезла, остались только черепки на земле. Вход открыт.

Когда львятам исполнилось четыре с половиной месяца, Эльса, видимо, примирилась с тем, что они никогда не будут относиться к нам так же, как она. С каждым днем они становились все более робкими. Есть старались подальше от палаток, куда не доходил свет нашей лампы. Только Джеспэ не отставал от матери и часто забредал с нею в «опасную зону». Эльса теперь, как правило, ложилась между нами и львятами, как бы оберегая их.

Выглядели они превосходно, и мы решили хотя бы на несколько дней оставить их наедине с Эльсой. Пусть поохотятся. Недавно поблизости от лагеря появлялся их отец, и, поскольку Эльса наведывалась со львятами только для того, чтобы поесть, мы заключили, что большую часть времени она проводит с ним.

Пока сворачивали лагерь, я спустилась в «кабинет» и села под деревом просмотреть письма от читателей книги «Рожденная свободной». Почту привез лендровер, который приехал за нашими вещами. Как бы мне успеть ответить всем…

Вдруг на меня налетела Эльса. Пока я пыталась избавиться от ее ста пятидесяти килограммов, письма разлетелись во все стороны. Наконец я поднялась и стала их собирать, но стоило мне нагнуться, как Эльса прыгала на меня, и мы снова катились в обнимку по земле. Львята пришли в восторг от такой забавы и принялись гоняться за порхающими листками. Почитатели Эльсы, наверное, были бы рады увидеть, каким успехом пользовались их письма. К счастью, мне удалось все собрать. Чтобы отвлечь внимание Эльсы и львят, я послала в лагерь за мясом.

К этому времени все вещи были уложены, и машины ждали нас в стороне от лагеря. Несмотря на гул реки, Эльса тотчас уловила рокот моторов. Она внимательно прислушалась и посмотрела на меня. Зрачки ее расширились настолько, что глаза казались черными. Она поняла, как и всегда понимала, что мы покидаем ее. «Как же ты можешь оставить меня и детей без еды?» — говорили ее глаза.

Она перестала есть, медленно двинулась со львятами вдоль лагги и скрылась из виду.

Глава седьмая

ЭЛЬСА ВСТРЕЧАЕТ СВОЕГО ИЗДАТЕЛЯ

Через пять дней, 28 апреля, мы снова приехали в лагерь, а десять минут спустя пришла Эльса, без львят. Выглядела она отлично и встретила нас очень радушно, но сразу же убежала, прихватив с собой козью тушу, которую мы привезли для нее и даже еще не успели привязать на ночь.

Она пропадала целые сутки, потом наконец явилась, снова одна, наелась до отвала и под утро ушла.

А где же львята? Мы начали беспокоиться, тем более что у Эльсы были грузные соски… Но уже на следующий день облегченно вздохнули, увидев в сухом русле резвящееся семейство. В лагерь мы вернулись все вместе. Вскоре началась гроза, и Эльса спряталась к нам в палатку. Львята сидели под дождем, стряхивая по временам с себя воду. Они озябли и промокли насквозь, но даже в таком виде были очаровательны. Мокрая шерсть плотно прилегала к телу, так что уши и лапы казались вдвое больше обычного. Как только ливень унялся, Эльса вышла к детям и затеяла с ними отчаянную возню. Видимо, хотела, чтобы они согрелись. Потом все принялись за обед. Они так яростно рвали мясо, что было видно, как играют сильные мышцы под высохшей пушистой шерсткой. Тут впервые мы увидели, что львята уже научились зарывать в землю остатки. Они аккуратно засыпали все песком. Должно быть, за те пять дней, что они жили полными дикарями, мать преподала им этот урок. Когда все было убрано, малыши устроились около Эльсы и принялись сосать молоко.

На этот раз мы не собирались долго задерживаться и поэтому торопились поскорее сделать снимки. Но Эльса сорвала наши планы, она почти не приходила в лагерь. А ведь нам еще хотелось получше откормить ее до отъезда. Пришлось отправляться за нею к Большим скалам. Мы позвали ее, и она спустилась к нам вместе с Джеспэ, двое других малышей держались поодаль. Когда мы пошли обратно, семейство последовало за нами. Детеныши поминутно затевали возню, и Эльса останавливалась, поджидая их.

Утро выдалось чудесное. Воздух был свежий и прохладный. Красивые облака, которые даже в самые ясные дни разрисовывают узорами кенийское небо, еще не появились. Радость жизни распирала львят, они носились взад и вперед, сшибая друг друга с ног. Но вот Эльса свернула в буш — должно быть, решила идти в лагерь напрямик. Эльса-маленькая и Гупа ринулись за нею, но Джеспэ задержался на дороге. Он явно считал себя ответственным за безопасность семейства, а ведь мы в него не входили, вот он и проверял, не собираемся ли мы их преследовать. Не обращая внимания на материнский зов, Джеспэ наступал на нас, то прижимаясь к земле, то делая короткую перебежку… Подобравшись к нам вплотную, он остановился и замотал головой, точно не знал, что делать дальше. Тут подоспела Эльса. Она вернулась за своим неслухом и хотела дать ему затрещину, но он ловко увернулся и покорно затрусил вслед за братом и сестрой.

Мы чудесно провели день в «кабинете». Семейство уписывало козлятину. Наевшись до отвала, львята повалились на спину лапами кверху и задремали. Я прислонилась к Эльсе, Джеспэ устроился у нее под мордой. После отдыха львята принялись исследовать ветви деревьев, свисающие над водой до самой середины реки. Их не пугали ни высота, ни быстрое течение внизу, и они легко поворачивались даже на самых тонких суках. Вдруг Эльса насторожилась, быстро встала, забрала с собой львят и ушла в укрытие. Только теперь я услышала, что приближаются слоны, и тут же заметила четырех исполинов. Они шли по противоположному берегу на водопой. Ветер дул в нашу сторону, и слоны нас не учуяли. Утолив жажду, они не спеша удалились в буш.

Когда начало смеркаться, я оттащила остатки козлятины в лагерь. По пути Джеспэ дважды пытался атаковать меня, но оба раза сердитый взгляд матери его останавливал.

В один из ближайших дней, когда Джордж отправился обследовать свой район, я снова задумала сделать снимки. Тото помогал мне нести снаряжение. Мы застали львиное семейство в Китчен-лагге — так мы называли песчаный участок одного высохшего русла. Эльса и львята были какие-то сонные. Я отправила Тото обратно в лагерь и приготовила аппараты для съемки. Было очень жарко, небо хмурилось и собирался дождь. Эльса стала кататься между штативами, однако не опрокинула их. Львят привлекли блестящие предметы, им не терпелось поближе исследовать футляры и коробки, которые я подвесила повыше, чтобы малыши до них не дотянулись. Начало моросить, но такой дождичек не затягивается надолго, поэтому я не стала убирать камеры, а только накрыла их полиэтиленовыми мешочками.

Вдруг я заметила, что Эльса вся подобралась и, насупившись, смотрит в сторону лагеря. Миг — и она, прижав уши, молнией ринулась в заросли. Послышался испуганный вопль Тото. Я бросилась вслед за нею, крича: «Нельзя, Эльса, нельзя!» К счастью, я подоспела вовремя и крикнула Тото, чтобы он шел в лагерь помедленнее, иначе Эльса может погнаться за ним. Когда пошел дождь, Тото решил вернуться и помочь мне отнести в палатку тяжелое снаряжение. И вот теперь чуть не пострадал за свою доброту.

Когда он наконец ушел, я успокоила Эльсу, поглаживая ее и приговаривая, что это был всего-навсего ее хороший друг Тото, Тото, Тото… Затем я собрала свои камеры и направилась в лагерь. Нести было нелегко. А Эльсу не покидала ее подозрительность, она поминутно выскакивала вперед, проверяя, все ли в порядке, и я оказывалась между нею и львятами. Им это не нравилось, Джеспэ все время бросался на меня. Мне не хотелось, чтобы Эльса раньше меня явилась в лагерь, поэтому я постаралась опередить ее. Но теперь мне пришлось пятиться задом со своей тяжелой ношей, так как я боялась потерять их из виду. Всю дорогу я ласково разговаривала с Эльсой, чтобы настроить ее на более миролюбивый лад.

Подойдя к лагерю, я крикнула боям, чтобы они зарезали козу, и не пускала Эльсу в лагерь до тех пор, пока они все не приготовили. Так что наше возвращение было мирным.

Когда вернулся Джордж, мы снова предприняли с ним фотоэкспедицию и стали искать Эльсу на гряде, где ее видели с утра, звали ее, но она не показывалась. Лишь когда стемнело и снимать уже было нельзя, она вдруг вышла из кустов метрах в десяти от нас. Судя по ее спокойствию, можно было подумать, что Эльса весь день следила за нами из укрытия. Теперь она потерлась головой о наши колени, но голоса не подавала. А это значило, что она не хочет привлекать внимания львят. Немного погодя Эльса так же бесшумно ушла. А потом нам попались отпечатки лап ее супруга. Видимо, семья собралась в полном составе.

На следующий день я в бинокль увидела Эльсу недалеко от того места, где мы расстались накануне. Она стояла на гребне гряды, четко выделяясь на фоне неба, и пристально разглядывала небольшую ложбинку между скалами. Меня она заметила, но не подала виду. Я наблюдала за нею, пока не стемнело, и за все это время Эльса ни разу не пошевельнулась, точно стояла на часах. Вдруг что-то на дороге привлекло ее внимание. Вероятно, она уловила рокот машины, на которой возвращался с объезда Джордж. Поравнявшись со мной, он остановился, я села в машину и стала рассказывать о последних событиях. В кузове лежали цесарки, которых Джордж настрелял по дороге. Я обрадовалась. Уж очень мне надоели все эти консервы!

Неожиданно примчалась Эльса, вскочила в кузов, и во все стороны полетели перья! Боясь, что мы останемся без обеда, Джордж схватил одну цесарку и бросил подоспевшим львятам. Эльса прыгнула следом, и мы тотчас нажали на стартер и рванули с места. Но Эльса все-таки успела вскочить на крышу лендровера, требуя, чтобы ее подвезли к лагерю. Мы надеялись, что через несколько метров материнский инстинкт все же заставит ее вернуться к львятам. Куда там… Лишь когда мы принялись стучать по брезенту, не давая ей улечься, Эльса наконец соскочила и направилась к своим недоумевавшим детям.

Вскоре все семейство пожаловало в лагерь и затеяло игру с убитой цесаркой. Нас особенно позабавила хитрость Эльсы-маленькой. Она позволила братьям ощипать птицу, а затем, улучив миг, уволокла ее и так решительно защищала свою добычу — фыркала, ворчала, царапалась с самым грозным видом, — что братья отстали от нее и занялись другой птицей.

Детеныши порой не на шутку дрались из-за еды, но у них не оставалось друг на друга ни зла, ни обиды. Странно, что цесарки пришлись им больше по вкусу, чем козлятина. Когда Эльса была маленькой, цесарка была для нее скорее несъедобной игрушкой.

Ночь семейство провело около лагеря. Утром мы поняли, что для этого была причина: кругом виднелись львиные следы. Не иначе как отец рассчитывал поужинать вместе. А Эльсу, очевидно, это не устраивало. Она затащила козу в кусты между нашими палатками и рекой, куда се супруг вряд ли решился бы зайти. Здесь она и обосновалась вместе со львятами на ближайшие сутки. И только когда Джордж вернулся на лендровере из очередного объезда, она вышла из укрытия. Джордж привез еще цесарок, и повторилась вчерашняя потеха.

Вечером я пошла погулять и вдруг увидела отпечатки лап Эльсиного супруга поверх свежих следов от машины Джорджа. Папаша только что был здесь… Вернувшись в лагерь, я заметила, что Эльса настороженно прислушивается. Вскоре она снова потащила козу в надежное убежище, захватив с собой львят. Почти сразу вслед за этим мы услышали совсем неподалеку ворчание льва. Оно прекратилось только на рассвете.

Утром мы должны были уехать на восемь дней в Исиоло. Эльса, разумеется, слышала, как мы свертывали лагерь, но не стала выходить из своего колючего укрытия.

В Исиоло мы узнали, что в последние дни нас трижды вызывали по телефону из Лондона и завтра снова должен быть звонок. Когда живешь в такой глуши, разговор с Лондоном, за шесть с половиной тысяч километров, хоть кому покажется волнующим событием!

И вот мы слышим в трубке голос издателя Билли Коллинза. Он сказал, что принимает наше приглашение и приедет познакомиться с Эльсой. Прилететь он должен был на следующей неделе.

Мы заказали для Коллинза самолет из Найроби до ближайшей к нам посадочной площадки и за два дня до его приезда выехали из Исиоло, решив заранее отыскать Эльсу и попытаться удержать ее со львятами поблизости от лагеря.

За дорогу нам несколько раз пришлось останавливаться из-за проколов, и в конце концов мы были вынуждены устроиться на ночь под открытым небом в таком месте, где недавно был пожар, трава сгорела, все было черно и в воздухе носился пепел. Воды у нас с собой было очень мало, только для питья, так что мы быстро превратились в трубочистов.

Утром мы добрались до лагеря. Джордж выстрелил в воздух, и вскоре послышалось знакомое «хнк-хнк», однако Эльса не появлялась. Ее голос доносился со стороны «кабинета», я спустилась туда и увидела все семейство на водопое. Эльса глянула на меня, но продолжала пить как ни в чем не бывало, точно и не было недельной разлуки.

Потом она все-таки подошла и лизнула меня. Джеспэ сперва сел в двух шагах от нас, но, когда Эльса вскочила на стол и улеглась там, он встал на задние лапы и потерся носом о мамину морду.

Утром я вместе с Ибрахимом, Македде и поваром поехала встречать Билли Коллинза. Не зная точно, когда он прилетит, мы захватили с собой лагерное снаряжение на случай, если вдруг придется заночевать в буше. Эльса сидела на Больших скалах и провожала нас взглядом.

Километров через восемь нам встретилось стадо слонов. Их было больше трех десятков, и среди них много детенышей. На наше счастье, они уже пересекли дорогу и быстро удалялись.

В эти ранние часы нам вообще попадалось на редкость много животных: лесных антилоп, зебр, водяных козлов, жирафовых антилоп, бородавочников. А выехав на открытую равнину, мы увидели стада газелей Гранта, антилоп импала и канн.

Встреча с каннами нас не удивила. Они подолгу пасутся в одних и тех же местах, и это стадо мы уже давно приметили. Здесь же бродили страусы и множество цесарок гонялись друг за другом, точно камни катились по равнине. Потешные бабуины, будто кегли, высовывались из травы, пытаясь получше разглядеть нас.

Вот бы встретить всю эту дичь и на обратном пути — будет что показать нашему гостю! Впрочем, со слонами его лучше не знакомить, пока с нами нет Джорджа…

Наконец мы добрались до сомалийской деревушки, где с минуты на минуту должен был приземлиться самолет. Я попросила местных жителей не пускать к посадочной площадке скот.

Аэродром этот был устроен для самолетов, истребляющих саранчу. Чтобы подготовить площадку к приему гостей, надо было только вырубить немного кустарника. Теперь ею редко пользуются, и здесь постоянно бродит скот. С воздуха ее не сразу различишь, она почти сливается с окружающей местностью.

Послышался рокот мотора, и вскоре мы увидели самолет, который долго кружился над площадкой, прежде чем сесть. Тотчас на аэродром высыпали чуть ли не все жители деревни. Мусульмане в живописных тюрбанах и широких халатах с интересом следили, как Билли Коллинз и летчик выбираются из тесной кабины. Билли всю ночь провел в воздухе. Только три часа назад прибыл он в Найроби, откуда немедленно отправился на четырехместной машине дальше — мимо горы Кения, с ее коварными воздушными ямами, к крохотной площадке среди полупустынь Северной пограничной провинции. Редкие глинобитные лавки с железными крышами не очень-то помогали летчику ориентироваться. Посадочную площадку он отыскал скорее благодаря окружившим ее верблюдам и ослам, чем разложенным по углам белым камням и обвисшему ветроуказателю. Летчик сказал, что ему надо немедленно лететь обратно, пока над песками и бушем не спустилась ночь. Нам тоже предстоял долгий, трудный путь. Мы выехали почти сразу, только выпили чаю в деревне.

Я слышала, что Билли очень любит животных. Но придется ли ему по вкусу наш неустроенный быт? Узнав, что весь его опыт лагерной жизни сводится к отдыху в уютном домике на полинезийском острове, я слегка встревожилась, но, когда увидела, что отчаянная тряска не помешала Билли Коллинзу искренне восхищаться каждой птицей, каждым животным, каждым растением, какие только нам попадались, я успокоилась. Ехали мы дотемна, потом на берегу одной из четырех рек, через которые нам предстояло переправиться, сделали привал. Полагая, что Билли устал после долгого перелета, и опасаясь встречи со слонами в темноте, я хотела остаться тут на всю ночь, однако Ибрахим и объездчик посоветовали мне ехать дальше.

На кордоне, где мы держали коз, купленных для Эльсы, инспектор передал мне записку, в которой он очень просил Джорджа приехать на следующий день в ближайший административный центр для разбора дела о браконьерстве.

Пропетляв еще часа два по густому бушу, мы наконец добрались до лагеря. Не успел Джордж наполнить рюмки, чтобы подкрепить наши силы, как послышалось знакомое «хнк-хнк» и появилась Эльса с детьми. Она как всегда радостно приветствовала нас, потом осторожно обнюхала Билли и потерлась о него головой. Львята стояли поодаль. Эльса забрала свою козлятину, уволокла в укромный уголок за моей палаткой, и все семейство принялось за еду.

К приезду Билли в лагере рядом с палаткой Джорджа была поставлена еще одна палатка, обнесенная колючей изгородью. После ужина мы отвели туда нашего гостя и пожелали ему спокойной ночи. Вход в ограду был забаррикадирован ветвями.

Эльса устроилась возле моей бомы. Засыпая, я слышала, как она ласково разговаривает со львятами. А на рассвете меня разбудил шум. Он доносился из палатки нашего гостя. Билли и Джордж уговаривали Эльсу слезть с кровати своего издателя. Как только начало светать, она протиснулась сквозь ограду, прыгнула на Билли и, придавив беднягу своими килограммами, принялась облизывать его через противомоскитную сетку. Нужно отдать должное спокойствию Коллинза, если учесть, что его еще никогда в жизни не будила таким способом взрослая львица. Даже когда Эльса, показывая свое расположение, легонько ущипнула его за руку, Билли продолжал говорить с нею ровным голосом.

Наконец эта забава ей наскучила, Эльса вышла с Джорджем за ограду и затеяла возню со львятами. Поздоровалась с гостем, и хватит! Потом семейство отправилось к Большим скалам, а Джордж поехал расследовать случай с браконьером. Мы с Билли обсуждали в моем «кабинете» издательские дела, пока Джордж не вернулся.

Он рассказал, что видел у самого лагеря слоновье стадо. Мы наскоро выпили чаю и поехали, надеясь снять интересные кадры. А поравнявшись с Большими скалами, увидели на вершине Эльсу. Ее силуэт так красиво выделялся на фоне неба, что мы забыли о слонах и подошли поближе к скалам в надежде снять Эльсу и львят. Она все время прислушивалась к какому-то шуму, доносившемуся из-за большого камня неподалеку от нее. Видимо, там были львята. Эльса следила взглядом за каждым нашим движением, но сама, сколько мы ее ни звали, ни манили, не сдвинулась с места. И львята не показывались. Так ничего и не дождавшись, мы решили попытать счастья со слонами.

Не успели мы вернуться к машине, как Эльса встала и вызвала львят, и они, как будто нам назло, стали принимать самые живописные позы. Этого-то мы и ждали целый час. Но Эльса достаточно ясно дала понять, что у нее нет настроения сниматься, поэтому мы решили ехать к слонам. Увы, в том месте, где видел их Джордж, остались одни только следы, и мы вернулись к Эльсе.

Для съемок теперь уже было темно, пришлось просто понаблюдать за семейством в бинокли. Львята бегали и возились между камнями, а Эльса все время следила за нами. Когда мы наконец позвали ее, она тотчас сбежала вниз, радостно поприветствовала нас и вскочила на крышу лендровера. Мы гладили ее лапы, свисающие на ветровое стекло, а она глядела на детей, которые продолжали играть на гряде, ничуть не встревоженные ее отсутствием. Эльсе было приятно наше внимание, но все-таки она не сводила глаз со львят, пока они не спустились вниз. Тогда Эльса спрыгнула на землю и ушла с ними в буш.

Мы тут же вернулись в лагерь, чтобы приготовить тушу для львиного семейства. Они вскоре пожаловали и набросились на мясо, а мы выпили по рюмке вина. Весь этот вечер мы провели вместе, и наши четвероногие друзья явно признали Билли своим.

Еще не рассвело, когда меня снова разбудил шум из палатки Коллинза. Опять Эльса пришла сказать ему «доброе утро!». Джордж уговорил ее выйти, укрепил ограду, чтобы она больше не смогла пролезть, и пошел досыпать. Ему нездоровилось, ночью у него был приступ малярии. Как бы вы не остерегались, вы никогда не застрахованы от внезапных приступов, если, как Джордж, больше тридцати лет ослабляете свой организм лекарствами от малярии.

Но Эльса не собиралась отступать перед какими-то там колючками. И снова Билли закряхтел под ее тяжестью. Пока он выпутывался из накомарника, прибежал Джордж. Он замешкался, разбирая сооруженное им же препятствие, и Эльса успела крепко обнять Коллинза за шею обеими лапами и захватила в пасть его лицо. Так она ласкала своих львят, но вряд ли Билли могла понравиться такая ласка. И как только он не перепугался насмерть!

Когда я прибежала в палатку, Эльсы там уже не было, она возилась с детьми на берегу реки. Я осмотрела царапины, которые она оставила на плече Билли. К счастью, они были неглубокие, и в два дня все зажило.

Меня расстроило необычное поведение Эльсы. Никогда еще она не встречала так наших гостей. Я решила, что она выражала Билли свою симпатию, иначе бы он так легко не отделался. Все-таки я беспокоилась и поэтому оставалась в палатке с Коллинзом, пока Эльса не увела своих львят. Я надеялась, что она ушла на целый день, но не тут-то было! Только мы с Джорджем отвлеклись, как она в третий раз пробралась через изгородь! Правда, Билли уже встал, а он мужчина рослый и сильный, так что удержался на ногах, когда Эльса, поднявшись на задние лапы, положила передние ему на плечи и подергала его за ухо. Но тут я задала ей основательную трепку. Эльса с обиженным видом вышла из палатки и обратила свои ласки на Джеспэ. Каталась с ним на траве, обнимала его и покусывала в точности так же, как Билли. Затем все семейство вприпрыжку умчалось в буш.

Не знаю уж, кто был больше потрясен: бедняга Билли или я. На наш взгляд, все эти выходки Эльсы означали, что она считает его членом семьи. До сих пор такие ласки доставались только нам и львятам. Если бы Эльса ревновала нас к Билли или невзлюбила его, она, наверное, обошлась бы с ним более сурово.

Но мы не хотели, чтобы эти демонстрации повторялись, и решили после завтрака уехать из лагеря. Меня беспокоила малярия Джорджа, однако он заверил нас, что через день-два будет совершенно здоров. Я и сама знала по опыту, что его приступы быстро кончаются.

Нам было жаль уезжать так скоро, но другого выхода не было.

Проехав несколько километров, мы увидели недалеко от дороги двух слонов. Они вытянули хоботы, принюхиваясь, нерешительно потоптались на месте и отступили. Тогда Ибрахим отправился на разведку: ведь мы везли тяжело нагруженный прицеп и не могли быстро маневрировать. Предосторожность оказалась кстати, она предотвратила столкновение со слоном, который стоял посреди дороги. Мы остановились и стали ждать. Однако слон не торопился, мы давно сделали все снимки, когда он наконец соблаговолил удалиться в буш. Дальше мы ехали без особых происшествий, если не считать проколов, из-за которых лендровер попал в канаву.

В двух часах пути от Исиоло машина неожиданно остановилась. У прицепа соскочило колесо, и ось врезалась в землю. Мы оставили объездчика сторожить прицеп, пока не пришлем за ним грузовик, и двинулись дальше. До Исиоло мы добрались далеко за полночь. Пока управились с разгрузкой, грели воду для умывания, готовили ужин, все уже смертельно устали и хотели спать. Мне было жаль Билли, ведь на его долю выпало столько всяких переживаний и за всю поездку он не знал ни минуты покоя.

Сразу после нашего отъезда из лагеря Джорджа опять вызвали все по тому же делу о браконьерстве. Несмотря на болезнь, он на следующее утро стал собираться в путь. В это время явилась Эльса. После визитов к Билли она не показывалась в лагере, но теперь, проголодавшись, пришла вместе с детьми. Пока они ели, Джордж уехал в Исиоло.

Глава восьмая

ПОЖАР В ЛАГЕРЕ

В начале июня мы снова отправились в лагерь, где не были десять дней. Перед самым закатом, когда до лагеря оставалось с десяток километров, мы вдруг заметили на деревьях и кустах множество грифов и стали медленно подъезжать к ним. Неожиданно мы оказались в окружении слонов. Должно быть, то самое стадо в тридцать — сорок голов, которое бродило здесь последние недели. В стаде было много слонят, и встревоженные мамаши, подняв кверху хоботы, размахивая ушами и сердито тряся головой, подходили к самой машине. Мы почувствовали себя не очень уютно. Когда нас догнал грузовик, за рулем которого сидел Ибрахим, положение наше не улучшилось.

Джордж схватил винтовку и вскочил на крышу лендровера. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем слонам вздумалось наконец идти дальше. Один за другим они пересекли дорогу метрах в двадцати от нас. Зрелище было величественное. Могучие животные шли цепочкой, прикрывая своими телами слонят и сердито мотая головой в нашу сторону.

Выразив свой гневный протест, стадо удалилось. Однако часть слонов все еще стояла в нерешительности. Мы продолжали ждать. Наконец двинулись и эти, лишь две небольшие группы остались на месте. Они явно не собирались уходить.

Но что же все-таки привлекло сюда всех этих грифов? Уже смеркалось, и Джордж решил вместе с Македде рискнуть пройти между оставшимися слонами. Ибрахим и я с крыши машины следили за животными, чтобы в случае чего предупредить Джорджа. Он нашел недавно убитого водяного козла. Кругом на земле были отпечатки лап льва. Видимо, слоны спугнули его.

Джордж вернулся к машине. Уже стемнело, а дорогу нам все еще преграждали слоны. Объехать их было невозможно, и мы рискнули пробиться между ними. Все обошлось благополучно.

Уж не Эльса ли убила этого козла?.. Да нет, вряд ли, слишком далеко от ее охотничьих угодий. И опасно схватываться с такой антилопой: у водяного козла могучие рога и огромный вес (этот козел весил не меньше двухсот килограммов). К тому же у Эльсы на попечении львята. Только очень сильный голод мог вынудить ее пойти на такой риск.

Приехав в лагерь, мы сразу пустили сигнальную ракету. Затем установили антенну. Мне хотелось услышать первую свою передачу об Эльсе, записанную в Найроби за несколько дней до этого. Эльса в ту ночь не появилась.

Рано утром мы отправились к тому месту, где нашли убитого козла. От него мало что осталось, и все кругом было истоптано слонами, так что никаких других следов не разобрать. Пробираясь сквозь колючий кустарник, мы спугнули носорога, который промчался мимо нас чересчур уж близко. Нам пришлось ходить не один час, прежде чем мы напали на след, похожий на отпечаток лап Джеспэ. Но мог ли он забрести так далеко?

Возвратясь в лагерь, мы, к своей радости, увидели Эльсу с львятами на Больших скалах. Она стремительно сбежала вниз, бросилась на Джорджа, сбила его с ног, потом проделала то же самое со мной. Дети с любопытством глядели на все это, высунув головы из высокой травы.

В лагере семейство получило от нас мясо, и все сразу же набросились на него, ворча, хрипя и чавкая. Должно быть, они здорово проголодались. Эльса-маленькая захватила лучшие куски и убежала от братьев. А они никак не могли наесться, и пришлось выдать им еще одну тушу.

Позже, когда мы легли отдохнуть, Джеспэ с неожиданной отвагой принялся вдруг жевать мои сандалии и дергать меня за ноги. Зубы и когти у него были достаточно острые, и я быстро поджала ноги. Он сразу так надулся, что я в знак дружбы протянула ему руку. Джеспэ пристально поглядел на руку, на меня, повернулся и ушел.

Вечером Эльса по старой привычке растянулась на крыше лендровера, но дети, вместо того чтобы затеять возню, улеглись вокруг на земле. Обычно они как раз в эти часы особенно резвились, ночью я слышала, как они сосут молоко, а Эльса тихонько с ними разговаривает. Сильно же они проголодались, если даже двух коз им было мало!

Утром семейства в лагере не было. По их следам мы пришли к убитому водяному козлу. Значит, это все-таки Эльса расправилась два дня назад с такой могучей антилопой! Но ей не повезло, совсем некстати явились слоны и не дали ей и львятам попировать. Теперь понятно, почему все семейство было такое голодное и усталое.

Мы забрали роскошные рога и подвесили их в «кабинете» на память о первой охоте львят вместе с матерью на крупную дичь.

Наши походы к Эльсе на Большие скалы были всегда интересными. В дальнем конце гряды, разбитом трещинами и заросшем эвфорбией и кустарничком, есть множество укромных местечек для всевозможных животных. Даманы там попадались буквально на каждом шагу. Они сновали между камнями, будто тени, или пытливо поглядывали на нас. Светлые пятна над глазами придавали им такой недоумевающий вид, что казалось, их любопытство ненасытно. Даманы окрашены под цвет камня, и только в бинокль мы могли следить за их стремительным бегом по почти отвесным каменным плитам. Бывало, они расхрабрятся, выставят одного на пост, чтобы следить за нами, и разлягутся на скалах погреться на солнышке. Наверное, тут были и дикобразы, мы часто находили их иглы.

Но самыми занимательными жителями этой части буша были, конечно, попугаи. Однажды я наблюдала, как чета попугаев опустилась на баобаб рядом с нами. Кургузые, короткохвостые птицы с поразительно красивым оперением — изумрудным и оранжевым. Они попрыгали с ветки на ветку и наконец исчезли в дупле на толстом суку. В следующий миг из дупла по соседству высунулась голова еще одного попугая. Это был неоперившийся птенец. Он что-то прохрипел, тотчас появились старшие и сели рядом с ним. Из дупла вылез второй птенец. Все четверо уселись в ряд на суку и принялись тараторить.

Разглядывая их в бинокль, я приметила еще и третье дупло, из которого смотрела чуть ли не человеческая рожица. По огромным глазам и ушам я узнала лемура — ночное животное, которое выходит на волю, лишь когда стемнеет. Здешний лемур очень мал, может поместиться на ладони, зато его пушистый хвост вдвое длиннее тела.

Как-то вечером Эльса и ее дети отправились с нами в лагерь. Мать и Джеспэ шли впереди нас, Гупа и Эльса-маленькая за нами. Но Джеспэ это не нравилось, и он все бегал взад и вперед, стараясь собрать всю стаю вместе. Наконец Эльса остановилась и пропустила нас вперед. Воссоединение состоялось. Эльса ласково потерлась о наши колени: спасибо, что поняли.

В ту ночь с кухни пропала вареная цесарка. Виновником оказался отец львят, мы обнаружили у палатки его следы.

Утром меня разбудило мяуканье Эльсы, разговаривавшей в кустах с детьми. С самого рождения львят мы никогда не включали радио, если они были в лагере, чтобы не напугать их. Но в этот день Джордж захотел послушать последние известия. В тот же миг явилась Эльса, уставилась на приемник и грозно зарычала. Пришлось его выключить. Только тогда она успокоилась и вернулась к львятам. Немного погодя Джордж опять включил приемник. Эльса прибежала снова и снова рычала, пока он не выключил. Я гладила ее, увещевала, но она не успокоилась, прежде чем не обыскала всю палатку.

Меня часто спрашивали, как Эльса реагирует на те или иные звуки. Я тешила себя мыслью, что знаю ответ, но на этот раз ее поведение озадачило меня. Когда она жила с нами в Исиоло, у нас каждый день говорило радио. Эльса пугалась только в момент включения. Пугалась она и когда я начинала играть на пианино. Но разобравшись, откуда исходит звук, она больше не обращала на него внимания. Эльса различала гул самолета и автомашины. Как бы громко ни рокотал самолет, она была к нему равнодушна, зато шум автомобиля настораживал ее задолго до того, как мы его улавливали. Я проверяла, как на нее подействует пение, но на мои песни она не реагировала. Когда я подражала голосу львят, чтобы заставить ее искать их, она немедленно подчинялась, однако, если я делала то же в шутку, Эльса оставалась безучастной.

Как и положено дикому зверю, она различала голоса животных и могла определить их настроение. И по нашим голосам она угадывала, как мы настроены. Мне кажется, низкие голоса она всегда предпочитала высоким, даже если высокие ноты вовсе не означали, что говорящий возбужден.

После случая с радио я могла проверить свою собственную реакцию на звуки. В ту ночь между лагерем и рекой резвились слоны и было невозможно уснуть из-за урчания в их животах, трубных звуков, гула падающих стволов, плеска воды. А тут еще начал рычать Эльсин супруг. И среди всего этого гама я слышала храп Джорджа… Эльса укрылась за изгородью вокруг палатки Билли.

Наутро буш вокруг лагеря напоминал поле боя: трава была вытоптана, повсюду виднелись глубокие вмятины от слоновьих ног. Но слоны ушли, и снова воцарился мир. Эльса с детьми отдыхала в лагере по соседству с «кабинетом».

Днем мы уехали в Исиоло и пробыли там девять дней.

16 июня, возвращаясь в лагерь, мы чуть не наскочили на двух слонов, которые вышли из буша перед самой машиной. К счастью, они напугались не меньше нас. Джордж резко затормозил, а слоны, громко трубя, убежали в чащу.

Эльса явилась в лагерь через полчаса после сигнальной ракеты. С нею были львята. Она устроила нам восторженную встречу, но я заметила у нее ссадины на голове и морде и глубокую рану на правой задней лапе, сильно распухшей. Эльса старалась поменьше двигаться и не позволила мне лечить ее. Все четверо были очень голодны, понадобилось две козы, чтобы насытить их.

На следующее утро мы попытались выяснить по их следам, где было последнее логово семейства. Мы знали, что надо искать за рекой, Эльсе всегда больше нравился тот берег. Нам-то казалось, что на нашей стороне ничуть не хуже, и выбор Эльсы нас беспокоил, так как она рисковала нарваться на браконьеров. Будь она одна, это еще было бы не страшно, но с детьми совсем другое дело.

Вообще мы с самого начала выбрали этот район потому, что здесь, вдоль реки, в полосе шириной в несколько километров, распространен один вид мухи цеце, укус которого безвреден для человека и большинства диких зверей, но опасен для скота. Вот мы и рассчитывали, что тут не появятся домашние козы на соблазн Эльсе. У нее были очень постоянные привычки, и хотя она меняла логово каждые два-три дня, но только в пределах ограниченного участка. Это тоже нас успокаивало.

Теперь по многим признакам мы определили, что за последнее время местные племена вторгаются в заповедник. Поэтому мы и стремились установить, где чаще всего Эльса устраивает свое логово, чтобы в случае опасности прийти ей на помощь. От реки следы шли по сухому руслу до скалистой гряды, примерно в километре от лагеря. Мы назвали эту гряду Пещерной, потому что здесь была многоярусная сухая пещера, откуда открывался отличный вид на буш. Рядом с пещерой росли деревья, так что львятам было где полазить. Видно, здесь и обосновалась Эльса.

Когда мы возвратились в лагерь, она уже ждала нас там с малышами. Она была чем-то встревожена, но встретила меня ласково, позволила полежать на ней, как на подушке, и обняла меня лапами. Джеспэ это не понравилось. Когда мать отошла от них, он присел, собираясь прыгнуть на меня. Три раза примерялся, наконец сделал вид, что его больше занимает слоновий помет. Однако прижатые уши и сердитое ворчание выдавали его ревность. Для своих выпадов львенок выбирал моменты, когда мать его не видела. Желая задобрить Джеспэ, я дала ему несколько лакомых кусочков, потом привязала к трехметровой веревке автомобильную камеру и потащила по земле. Пока мы с ним состязались кто кого перетянет, из «кабинета» донесся шум. Это слоны затеяли там свою игру.

На следующий день во время завтрака мы вдруг увидели между палатками и кухней четырех слонов. Они появились внезапно и бесшумно и так же бесшумно потом исчезли.

Во время недавнего половодья крокодилы разбрелись по всей реке, а теперь они опять стали собираться в глубоких заводях. Это нас встревожило, ведь Эльса нередко уносила к реке мясо, прежде чем мы успевали привязать его на ночь. Часто было слышно, как она рычит на берегу. Мы приходили на помощь с ружьями и фонарями и заставали Эльсу в самый разгар спора с крокодилом. Естественно, увидев нас, «крок» отступал, наши выстрелы обычно не попадали в цель, так как над водой мы видели одни только глаза. Из всех известных мне диких животных крокодилы лучше других чувствуют опасность. Как мы ни подкрадывались, нам не удавалось их перехитрить.

26 июня львятам исполнилось полгода. По этому случаю Джордж подстрелил для них цесарку. Конечно, Эльса-маленькая не замедлила схватить птицу и скрыться с нею в буше. Возмущенные братья кинулись вдогонку, но вернулись ни с чем и скатились по песчаному откосу прямо на мамашу, которая нежилась на спине лапами кверху. Она поймала озорников и захватила в пасть их головы. Когда им наконец удалось вырваться, они стали дергать маму за хвост. Наигравшись, Эльса встала, медленно подошла ко мне и обняла, точно подчеркивая, что я тоже своя. Джеспэ опешил. В чем дело? Мать оказывает мне всяческие знаки внимания, значит, меня не нужно остерегаться. Но ведь я так не похожа на них! И стоило мне повернуться спиной, как он начинал подкрадываться ко мне. Но если я оглядывалась, он тут же останавливался и мотал головой, совершенно сбитый с толку. Наконец он решил: уйду-ка я отсюда совсем. И решительно зашагал к реке, намереваясь переплыть на ту сторону. Эльса побежала за ним вдогонку. Мои крики «нельзя, нельзя» на него не подействовали. Вся семья отправилась следом за Джеспэ. Несмотря на молодость, он уже взял на себя роль вожака стаи.

Когда они вернулись, Эльса устроилась рядом со мной, положив голову мне на колени. Этого Джеспэ стерпеть не мог. Он подполз поближе и стал царапать мне ноги своими острыми коготками. А я не могла шевельнуться, потому что Эльса придавила меня. Чтобы защититься от Джеспэ, я вытянула перед собой руку. Он в тот же миг цапнул меня за палец и прокусил его. К счастью, я всегда ношу с собой сульфаниламид, так что смогла сразу же продезинфицировать ранку. Все это происходило перед самой мордой Эльсы, но она дипломатически жмурилась, делая вид, будто ничего не замечает.

Заходящее солнце позолотило верхушки пальм, потом все краски поблекли, стало быстро смеркаться. Вдруг Эльса-маленькая вся подобралась и уставилась на противоположный берег. Взглянув туда, я заметила огромного слона, который спустился к реке на водопой. Я толкнула Эльсу, и она тоже его увидела, однако не двинулась с места. Слон поднял хобот, принюхался, но ветер дул в нашу сторону, так что мы остались незамеченными. На всякий случай я решила спрятать подальше свою фотоаппаратуру. Но слон не думал переправляться. Пока я ходила к палаткам, он уже отошел от берега и побрел обратно в буш.

Мы отправились в лагерь. Джеспэ вел себя очень миролюбиво, и я решила, что он цапнул меня в шутку. Ведь когда они с Эльсой покусывали друг друга, это было выражением любви.

И все-таки отношение к нам Джеспэ серьезно беспокоило нас. Мы старались уважать врожденные инстинкты львят и хотели, чтобы они оставались дикими зверями. Естественно, они ни в чем не подчинялись нам. Эльса-маленькая и смирный Гупа оставались по-прежнему робкими, с ними у нас не было никаких столкновений. Но Джеспэ — иное дело. Мое «нельзя» на него не действовало, он не убирал своих острых когтей, как это делала его мама, когда была маленькая. Пускать в ход палку мне не хотелось. Эльса могла обидеться и потерять доверие к нам. Значит, надо как-то наладить дружбу с Джеспэ. Пока что его изменчивое поведение позволяло рассчитывать лишь на вооруженное перемирие.

Проведя пять дней в лагере Эльсы, мы уехали в Исиоло. Дома нас ожидало известие, что Джордж вскоре должен поехать на три недели на север. Оставлять Эльсу одну на такой срок нам не хотелось. Наведываться из Исиоло в лагерь невозможно, ведь Джордж уедет на лендровере. Тогда я решила все эти три недели прожить в буше, даже если это и нарушит вольный распорядок жизни львят.

Но сначала Джордж еще должен был совершить очередной объезд. Я осталась на две недели одна в Исиоло. Мы договорились встретиться с Джорджем в лагере Эльсы в начале июля.

По дороге к лагерю я начала беспокоиться, что Джордж нас не встречает. Видимо, что-то случилось. Предчувствие беды еще усилилось, когда мы въехали в густое облако дыма, так что трудно стало дышать.

А в лагере я не поверила своим глазам. Колючий кустарник обратился в золу, кругом тлели обугленные стволы, было невыносимо жарко. Опалены обе акации, в ветвях которых обитало столько птиц. И на этом черном фоне резко выделялись зеленые палатки. Я облегченно вздохнула, увидев в одной из них Джорджа.

У него было что порассказать. Когда он прибыл сюда двумя днями раньше, здесь вовсю бушевал пожар. Джордж обнаружил следы двенадцати браконьеров. Они не только подпалили деревья и ограды, но поломали все, что могли, уничтожили даже маленький огород Ибрахима.

Джордж сильно тревожился за Эльсу. Вечером, с семи до десяти часов, он выпустил несколько сигнальных ракет, но Эльса не откликнулась. Наконец в одиннадцать она явилась со львятами страшно голодная. За два часа они сумели управиться с целой козой. Эльса была очень нежна с Джорджем и ночью много раз забиралась к нему на кровать. Он заметил у нее несколько ссадин. На рассвете Эльса ушла. Отправившись по ее следам, Джордж вскоре увидел ее на гряде Ворчун.

Тогда он решил проверить, откуда она пришла в лагерь накануне. Следы, которые вели от реки, переплетались со следами браконьеров. Может, они охотились на Эльсу и львят?

После ленча Джордж послал троих объездчиков в погоню за поджигателями. Они привели шестерых. Виновников безобразия заставили восстанавливать наш лагерь. Работа не из приятных, если учесть, сколько кустов надо было наломать для колючей изгороди.

Эльса и львята провели ночь в лагере. Рано утром они ушли, а через полчаса Джордж услышал рычание со стороны Больших скал. Он подумал, что это Эльса, и очень удивился, когда немного погодя ее голос донесся из-за реки. Тут же явилась она сама, взволнованная, мокрая, израненная и без львят.

Через несколько минут Эльса, громко рыча, побежала к Большим скалам. Судя по всему, у нее только что была стычка с чужим львом. А тревога Эльсы показывала, что враг все еще где-то поблизости. Очевидно, его-то рычание Джордж и услышал вначале. Пока они сражались, львята убежали, потом и Эльса отступила за реку. Теперь Джордж двинулся за Эльсой, чтобы отыскать львят. Они вместе поднялись на Большие скалы. На вершине Эльса тревожным голосом позвала детей. Но львят нигде не было видно. Они вдвоем обыскали всю местность между грядой и лагерем. Вдруг Эльса остановилась перед густыми зарослями, сперва принюхалась, потом позвала. Джордж обшарил все кустарники, но ничего не нашел. Тогда он решил взять на подмогу Нуру. Целое утро они искали следы львят, но им попадались только отпечатки лап самой Эльсы. По ним Джордж определил, что она быстро спустилась к реке и переправилась на другой берег ниже «кабинета».

После долгих поисков Джордж наконец отослал Нуру обратно в лагерь, а сам продолжал бродить, пока не встретил Эльсу у подножия гряды Ворчун. Она все еще отчаянно звала детей. Вместе они обследовали всю гряду, не пропустив ни одного укромного уголка. Им попались следы крупного льва и львицы. Это открытие сильно встревожило Эльсу. Утром она все время рвалась вперед, теперь же согласилась идти позади Джорджа.

В конце гряды, неподалеку от того места, где родились львята, внимание Эльсы привлекла одна расщелина, и она долго обнюхивала ее. Вдруг из-за скалы прямо перед ними выглянул львенок. А потом и второй! Это были Эльса-маленькая и Гупа. Джеспэ с ними не было.

Детеныши ринулись вниз к матери и потерлись носами о ее морду. Потом они втроем пошли в сторону Китчен-лаггу.

Все это произошло как раз перед моим приездом. Джордж хотел сразу же после ленча идти разыскивать Джеспэ. Разумеется, я отправилась вместе с ним.

Час спустя мы встретили Эльсу у подножия Больших скал. Она очень обрадовалась мне. Пока я освобождала ее от мух цеце и мазала ссадины, львята издали следили за нами, а потом убежали в кусты. У Эльсы были царапины на задних лапах и настоящие раны на груди и морде. Она не обращала внимания на своих малышей, а они все еще сидели в кустах. Понимая, что их смущает наше присутствие, мы спрятались за камни, и львята сразу бросились к своей матери.

Когда вся тройка поднялась на гряду, мы возобновили поиски Джеспэ. Я ходила вдоль подножия, а Джордж отправился к гряде Зум. Оглянувшись на Эльсу, я заметила, что она принюхивается и смотрит на заросли, которые так заинтересовали ее еще утром. Я позвала ее, но она не обратила на это никакого внимания.

Кругом было множество свежих отпечатков львиных лап, и я понимала тревогу Эльсы. Когда вернулся Джордж, Эльса все-таки спустилась к нам вместе со львятами.

Она сразу же направилась прямо к кустарнику, и, когда миновала его, я вдруг заметила, что за нею бегут не два, а все три львенка! Семейство держалось так, словно Джеспэ и не пропадал на целые сутки. Зато у нас гора с плеч свалилась. У реки вся четверка задержалась, чтобы напиться, а мы пошли в лагерь и приготовили для них мясо.

Наконец-то можно было отдохнуть и пообедать… Мы говорили о странном поведении Эльсы. Почему она прекратила розыски Джеспэ? Знала, что он прячется в зарослях? Но возможно ли это? Зачем ему понадобилось двенадцать часов отсиживаться в кустах совсем рядом с лагерем, рекой и грядой, где его ждало семейство? И почему он не откликнулся, когда его звали?

Все это еще можно было бы объяснить, если бы чужие львы залегли по соседству с грядой. Но в таком случае вряд ли Гупа и Эльса-маленькая стали бы прятаться там.

Вечером Джордж отправился в Исиоло готовиться к поездке на север. Я беспокоилась, что он уезжает из лагеря в такой поздний час, ведь в это время все дикие звери выходят на охоту…

Только ушла машина, как со стороны Больших скал донеслось рычание. Львы не унимались почти всю ночь. Эльса привела детенышей поближе к моей ограде и оставалась здесь, пока не рассвело. Утром они переправились через реку. Потом я обнаружила отпечатки их лап на песке недалеко от лагеря, рядом со следами буйвола, который недавно обосновался в этих местах. Каждую ночь он проходил на водопой возле самых палаток, и наше соседство его ничуть не смущало.

Я охотилась на крокодилов, но без особого успеха. Эльса и львята знали, что «кроки» — недобрые твари, и нередко настороженно рассматривали водовороты и плывущие по течению сучья. Но раз на раз не приходится, и я беспокоилась за них.

Как-то, когда Эльса была за рекой, я позвала ее, и она приготовилась войти в воду вместе со львятами, но вдруг замерла на месте. Здесь река в засушливую пору сильно мелеет. Но переправились они только через час, причем львята, вопреки обычаю, не затеяли возню в воде. Казалось бы, такая осторожность должна была меня успокоить. Но на следующий день в тот же час, в том же месте Эльса без раздумья вошла в реку, как только я ее позвала.

Я приметила у нее на языке кровоточащую ранку. Впрочем, это не помешало ей вылизывать своих малышей.

Вечером мы сидели все вместе на берегу. Внезапно Эльса и львята напряженно уставились на реку и оскалились. В трех-четырех метрах от нас в воде лежал крокодил. Это был здоровенный зверь — одна голова почти полметра. Я сходила за винтовкой и убила его. Львята стояли совсем близко, но выстрела не испугались. Эльса подошла и в благодарность потерлась головой о мое колено.

Почти каждый день она приходила со львятами на песчаную косу. Здесь всегда был свежий буйволиный помет, а иногда слоновий, и львята очень любили кататься в нем. Часто малыши играли на стволах поваленных пальм. Если они падали, то вовсе не как кошки, о которых говорят, что они непременно приземляются на все четыре лапы. Наши львята мешком шлепались на траву, не понимая, как они там очутились.

Как раз в ту пору Джеспэ стал поприветливее. Иногда он облизывал меня, однажды даже, поднявшись на задние лапы, обнял меня передними. При детях Эльса старалась не слишком ласкаться ко мне, но, когда мы оставались вдвоем, она была нежна по-прежнему. И, как всегда, доверяла мне, разрешая даже брать из своих лап мясо и перетаскивать его в другое место, если мне это было нужно. Мне позволялось также переносить мясо львят. Когда я вечером убирала с берега наполовину съеденную тушу, чтобы ночью ее не сожрали крокодилы, Эльса не двигалась с места, хотя мне часто приходилось шагать через нее. Она не вмешивалась даже и в том случае, когда львята цеплялись за тушу, пытаясь отстоять свою козлятину.

Когда смеркалось, дети вели себя особенно оживленно. Они затевали возню с матерью, и ей было трудно сохранить свое достоинство. Джеспэ приметил, что, если схватить маму за хвост, ей нелегко высвободиться. Они ходили по кругу, пока игра не надоедала Эльсе. Тогда она просто-напросто садилась на своего проказливого сына. Ему это очень нравилось, он принимался лизать и обнимать маму, пока она не спасалась в нашей палатке.

Но вскоре палатка перестала быть для нее надежным убежищем. Джеспэ входил следом за нею, осматривался и быстро стаскивал все на землю. По ночам я частенько слышала, как он обследует наши запасы консервов и пива. Звон бутылок неизменно потешал его. Однажды утром бои нашли в реке клочья моей любимой резиновой подушки. Я была сама виновата — забыла убрать ее со стула накануне вечером. Джеспэ быстро освоился в палатке. Но брат и сестра были менее отважны, они только снаружи наблюдали за его проказами.

Как-то вечером Джеспэ забрел даже на кухню. Обошел вокруг сидевших у огня людей, все обнюхал, осмотрел и удалился.

Пожар надолго избавил нас от скорпионов. До тех пор всегда приходилось держать наготове палку, чтобы бить непрошеных гостей, когда те, изогнув хвост, семенили по полу. Интересно, что ни Эльсу, ни львят скорпионы не жалили ни разу. Несколькими годами раньше мой терьер чуть не погиб от укуса скорпиона. Да и меня как-то раз ужалил скорпион длиной не больше трех сантиметров. У меня распухли железы и начались очень болезненные судороги. Боль длилась, пока не рассосался яд, против которого еще не придумали сыворотку. В нашей области водятся скорпионы двух видов — черный до десяти сантиметров в длину, очень страшный на вид, и светлый, поменьше, зато поядовитее.

К сожалению, тот же пожар уничтожил наших друзей-лягушек, которые каждый вечер собирались на свет лампы и истребляли разных насекомых. Одна особенно храбрая лягушка прыгала прямо на Эльсу, когда та лежала в палатке. Они относились друг к другу совершенно спокойно. Когда я наполняла водой брезентовую ванну, веселые лягушки затевали настоящие пляски вокруг нее. Я к ним очень привыкла и теперь просто скучала без них.

Глава девятая

ЭЛЬСА СРАЖАЕТСЯ

Как-то утром Македде приметил кружащих в воздухе грифов. Он пошел вниз по реке и в полутора километрах от лагеря увидел убитого носорога. Зверь накануне приходил на водопой и погиб от отравленных стрел.

Браконьеры соорудили на деревьях у реки маханы и оставили множество следов. Видимо, они были хорошо осведомлены и знали, что я в лагере одна. Будь здесь Джордж, они бы на такое не отважились.

В ночь на 8 июля состоялся настоящий концерт. Ворчал Эльсин супруг, кашлял леопард, выли гиены. На следующий вечер, когда Эльса сидела в палатке, положив мне голову на колени, а я помогала ей избавиться от мух цеце, снова донеслось грозное рычание ее повелителя. Она стрелой метнулась к Китчен-лагге. Львята побежали следом, но вскоре вернулись и с озадаченным видом уселись возле палатки. Немного погодя возвратилась и Эльса. Она оставалась в лагере, пока супруг не замолк. Когда она снова ушла, я услышала, как где-то во мраке захрустели кости. Это гиены расправлялись с падалью. Эльса не показывалась целые сутки, хотя всю следующую ночь ее супруг сотрясал воздух своим рычанием. А утром, часов около девяти, она явилась вместе со львятами. Они были голодны, и, получив козу, Эльса сразу поволокла тушу к реке. Через два часа, съев почти все мясо, они ушли. Почему она явилась в такой необычный час? Избегает встречи со львом и выбирает для еды такое время, когда уверена, что его не будет?

Вечером все семейство снова было в лагере. Когда я легла спать, Эльса три раза собиралась уйти за реку. Но мне вовсе не хотелось кормить всех обитающих по соседству хищников, поэтому я всякий раз звала ее обратно. Пусть сама охраняет свое мясо. Наконец она покорилась и ушла только на рассвете, когда не было больше нужды стеречь козлятину.

Три дня подряд Эльса приходила в лагерь после наступления темноты. На четвертый день (15 июля) она привела только двух львят. Джеспэ с ними не было. Меня это обеспокоило, и я стала твердить его имя, пока Эльса, забрав львят, не отправилась вверх по реке на поиски.

Больше часа я слышала, как она зовет своего сына, а потом ее голос постепенно затих в отдалении.

Вдруг раздалось злобное львиное рычание, испуганно завизжали бабуины. Из-за темноты я не решалась проверить, в чем дело. Чем все это кончится? Ведь очевидно, что на Эльсу напали чужие львы.

Когда она вернулась, я увидела у нее на голове и плечах множество кровоточащих ран. Правое ухо было прокушено у самого основания, получилась дыра в два пальца шириной. Никогда еще у Эльсы не было такой серьезной раны. Эльса-маленькая и Гупа с испуганным видом сидели чуть поодаль. Я хотела засыпать раны сульфаниламидом, но Эльса была слишком возбуждена и не позволила мне лечить ее. От мяса она отказалась. Я выложила тушу львятам, они тотчас набросились на нее, уволокли в темноту и принялись за еду.

Долго просидела я вместе с Эльсой. Она склонила голову на один бок, и из ее раненого уха непрерывно капала кровь. Но вот она встала, позвала львят и стала перебираться через реку.

Я едва дождалась рассвета, так мне не терпелось отправиться на розыски Джеспэ. Утром Македде, Нуру и я дошли по Эльсиным следам до Пещерных скал и здесь, к нашей радости, нашли все семейство в полном составе. Джеспэ был невредим. Теперь надо заняться матерью. Ухо у нее все еще кровоточило, и она то и дело трясла головой, так как кровь попадала внутрь. Вылизать рану она не могла и все время задевала ее лапой, отгоняя мух. Естественно, она при этом заносила грязь.

Львята заметно приуныли, только Джеспэ нежно облизывал мать.

Я хотела дезинфицировать рану, но Эльса отодвигалась в сторону, не давая мне прикоснуться к уху. Вдруг до меня донеслись какие-то голоса. Уж не браконьеры ли? Как же быть? Оставаться здесь с Эльсой? Но ей явно докучает наше общество, еще уйдет вместе со львятами и нарвется на браконьеров. Я вернулась в лагерь, надеясь, что голод заставит и ее прийти.

На обратном пути мы сделали круг, чтобы разыскать место, где ночью происходило сражение. Поле боя оказалось примерно в километре от лагеря, на отмели посреди реки. Песок был испещрен следами львов и бабуинов. Мы различили отпечатки лап крупного льва. Возможно, он был не единственным противником Эльсы.

Я с тревогой поджидала Эльсу почти до самого вечера. Наконец все семейство явилось. Я стала кормить Эльсу из рук, подложив в мясо несколько таблеток лекарства. Если мне удастся подсовывать по пятнадцати таблеток в день, есть надежда, что рана не воспалится. Ухо у Эльсы обвисло, видимо, пострадали мышцы, и она все время трясла головой, освобождая от крови слуховой проход.

Джеспэ, виновник всех этих злоключений, был очень приветлив. Он облизывал меня и, наклонив голову набок, заглядывал мне в глаза.

Считается, что животные из семейства кошек не могут долго смотреть в глаза человеку. К Эльсе и ее сестрам и детям это не относилось. Вообще я убедилась, что они взглядом могли выражать свои чувства куда ярче, чем мы словами.

Только Эльса улеглась спать, как из темноты донеслось рычание чужого льва. Она насторожилась и немного погодя ушла вместе со львятами.

Я очень обрадовалась, когда на следующий день семейство явилось в лагерь в полном составе. Джеспэ был настроен игриво и норовил толкнуть меня носом в спину, но Эльсе это не нравилось, и она улеглась между нами.

Вечером Нуру погнал коз к грузовику, чтобы укрыть их на ночь в кузове. Здесь я впервые заметила, что львята с интересом посматривают на коз. До сих пор блеяние оставляло их равнодушными. Правда, мы всегда старались не подпускать львят к живым козам.

Ночью меня разбудил запах дыма. Я вскочила на ноги. На берегу за кухней бушевало пламя. К счастью, вода была рядом, и бои тотчас потушили пожар. Огонь распространился от тлеющего ствола, который по недосмотру не загасили как следует во время предыдущего пожара, и теперь вспыхнул сухой кустарник вокруг.

Все это время Эльса наблюдала за нами из палатки и успокаивала львят своим «мхн-мхн», а когда все кончилось, они ушли за реку.

Вскоре после этого я услышала рычание двух львов, которые расправлялись с тушей, оставленной перед палаткой Джорджа. Они, наверное, не торопились и ушли только под утро, когда на кухне заговорили бои. Под лай бабуинов чужаки пересекли реку. По отпечаткам лап мы увидели, что нашими гостями были крупный лев и львица.

Эльса несколько дней не появлялась. Видимо, не хотела встречаться с чужой четой, которая явилась и на следующую ночь. Мы слышали их ворчание у грузовика с козами.

Вместе с боями я долго разыскивала Эльсу, но безуспешно, мы только спугнули носорога и нескольких буйволов.

На пятый день я начала волноваться. Ведь с такой раной Эльсе трудно охотиться, а кроме того, ее могли выследить браконьеры. Вечером 20 июля я заметила кружащих в небе грифов и совсем перепугалась. Мы пошли разузнать, в чем там дело, и снова наткнулись на следы браконьеров. У всех водопоев по обеим берегам реки они устраивали засады. Нам попались свежие кострища и обугленные кости.

Еще неделю назад, когда Македде обнаружил отравленные наконечники стрел в убитом носороге, я велела передать об этом инспектору заповедника и просила, чтобы он прислал объездчиков. И вот теперь, возвратившись в лагерь, мы, к нашей радости, застали их там. С таким подкреплением мы на следующее утро возобновили поиски Эльсы, условившись извещать друг друга выстрелом, если кто ее увидит.

Три часа спустя я услышала выстрел и поспешила обратно в лагерь. Два объездчика сообщили, что видели Эльсу и львят в зарослях за рекой, в полутора километрах от берега. Львята спали. Эльса заметила объездчиков, но не двинулась с места. Странно… Неужели она настолько больна, что появление незнакомых людей ей безразлично?

Македде предложил отнести туда мяса, только немного, чтобы Эльса не наелась досыта. Возможно, нам удастся приманить ее в лагерь. Когда мы подошли к ее логову, я попросила всех немного отстать и позвала ее.

Эльса подошла ко мне, ступая очень медленно и наклонив голову набок. Почему она выбрала такое место, где браконьерам ничего не стоит выследить ее?

Рана была воспалена и гноилась. Сразу видно, что Эльса очень страдает. Когда она трясла головой, у нее в ухе что-то булькало. К тому же ее и Эльсу-маленькую облепили мухи. Матери я помогла избавиться от мух, но дикарка дочь меня не подпускала. Львята устроили настоящую потасовку из-за принесенного нами мяса. Эльсе остались одни обглоданные кости. Она отнеслась к этому кротко, вопреки всем утверждениям, будто львица всегда первая наедается досыта, хотя бы детенышам пришлось голодать. Джеспэ поблагодарил меня за угощение, облизав мне руку своим шершавым языком. Чтобы выманить Эльсу, я кричала ей «маджи, чакула, ньяма», но она не двигалась с места, и пришлось мне возвращаться без нее.

Я вошла в палатку, чтобы сменить пленку в фотоаппарате, и в это время услышала голоса львят у реки. Когда я бросилась к берегу, из кустов вдруг выскочила Эльса и повалила меня на землю. Мое неожиданное появление насторожило ее, она, видимо, испугалась за львят. Весь этот день Эльса нервничала и явно страдала от сильной боли. Стоило львятам нечаянно задеть ее ухо, как она рычала и била их лапой. Джеспэ, словно понимая, что матери худо, все время облизывал ее.

Вскоре они ушли, а ночью, когда я легла спать, из тьмы донесся кашель леопарда и львиное рычание. Я поднялась, чтобы убрать остатки мяса в грузовик. Мне вовсе не хотелось поощрять чужаков, которые отпугивали Эльсу от лагеря.

Я собиралась уехать из лагеря, как только у Эльсы заживет ухо и она сможет охотиться сама. Вот я уже три недели в лагере, а Джорджа все еще нет. Хотя бы поскорее приезжал, ведь когда он живет в своей палатке, дикие звери не трогают мясо, которое мы привязываем поблизости. А теперь каждую ночь вокруг лагеря бродили львы. Конечно, Македде и Ибрахим в случае нужды могли пустить в ход свои ружья, но все-таки я беспокоилась за боев.

Наконец Джордж приехал, и, словно в знак приветствия, в это время послышалось рычание чужого льва. Узнав, что Эльса уже несколько дней не показывается, Джордж решил отыскать ее, а заодно попытаться прогнать чужого льва и свирепую львицу, которые так сильно потрепали Эльсу. Мы уже узнавали их по голосу и отличали их следы. Чужаки хозяйничали вдоль реки на протяжении пятнадцати километров. В этом районе обитали и другие львы, но только эта свирепая львица постоянно держалась по соседству с лагерем. Она поселилась здесь задолго до того, как сюда прибыла Эльса, но все же мы не могли взять в толк, чем это ей наша воспитанница так досадила. О ревности говорить не приходилось, потому что Эльса была верна своему молодому супругу. Возможно, она вторглась в чужие охотничьи угодья? А может быть, соперница просто была сварлива от природы. Как бы то ни было, эта львица прогнала Эльсу и львят за реку, туда, где ходили браконьеры. И это она вместе со своим супругом уже несколько дней занимала Большие скалы.

Нам удалось отыскать за рекой следы львят. Они привели нас к гряде, которую мы назвали Пограничной, так как здесь проходила граница охотничьих угодий Эльсы. Но уже стемнело, и нам пришлось возвратиться. А утром поверх следов львят мы увидели свежие отпечатки лап льва и львицы. Сперва мы обрадовались, но потом заметили, что следы эти уводят слишком далеко, так что они не могли принадлежать Эльсе.

На обратном пути недалеко от реки мы обнаружили в ветвях над звериной тропой копье-ловушку. Это страшное орудие сделано из куска бревна более полуметра длиной и сантиметров тридцать толщиной, к которому крепится направленное вниз копье с отравленным наконечником. Когда бревно падает, его вес придает копью такую силу, что оно пробивает самую толстую шкуру животного.

Пока мы дошли до лагеря, нам встретились следы пяти диких львов. Они всю ночь не давали нам спать своим рычанием.

На следующий день мы исследовали противоположный берег вверх по течению реки. Здесь тоже было множество львиных следов, и среди них отпечатки лап львицы с тремя львятами. Эти следы увели нас километров на восемь от лагеря. Так далеко Эльса как будто еще не бывала. Проходя мимо баобаба, мы вдруг услышали шум, а Тото успел даже приметить львицу и трех львят. Эльса? Но они мгновенно скрылись, и, сколько мы ни звали, ответа не было.

Мы с Джорджем продолжали идти по следу. Удивительно, если это Эльса с детьми, почему они бросились наутек? И неужели здесь может обитать вторая львица с тремя львятами примерно того же возраста? А когда мы отправились обратно, то по следам увидели, что за нами шел лев!

Утром мы снова вернулись сюда и увидели свежие отпечатки лап льва, львицы и львят. Они прошли вдоль сухого русла, свернули к скалам, потом вдруг повернули обратно, быстро спустились к реке и перебрались через нее.

Следы на другом берегу были еще влажные. Видимо, львов напугало наше появление, и они разбежались в разные стороны.

Продолжая распутывать след, мы через два часа увидели, что у песчаного русла львы сошлись снова. Мы старались не шуметь и вскоре услышали, как тревожно залаяли бабуины и где-то совсем близко зарычал лев.

Мы часто слышали этот голос по ночам и запомнили его. Он был с хрипотцой, и наши бои говорили, что этот лев болен малярией.

Мы подкрались к нему так близко, что я чуть не оглохла от его рычания. Вдруг в каких-нибудь тридцати метрах я увидела спину льва, а бои даже разглядели голову и гриву. В одиннадцать часов дня редко услышишь рычание льва. Видимо, он звал львицу. Ее ответ донесся оттуда, где лаяли бабуины. Может быть, это Эльса? Обойдя сторонкой хриплого льва, мы обшарили все вокруг, но ничего не нашли.

Усталые, измученные жаждой, мы наконец решили устроить привал у реки. Вскипятили чай и стали обсуждать, почему же исчезла Эльса. Здесь могло быть две причины. Или она не захотела оставаться в районе лагеря, где ее могла искалечить свирепая львица, и предпочла уйти с хриплым львом, по следам которого мы, вероятно, шли накануне, или же погибла из-за воспалившейся раны, а львят усыновила чужая чета.

Возвращаясь домой, мы приметили кружащихся над Китчен-лаггой грифов. Бои пошли проверить, в чем дело, а я с ужасом ждала самого худшего, но оказалось, что там лежал малый куду, видимо убитый ночью.

Два последующих дня мы пешком и на машине обследовали все дальние уголки Эльсиных угодий. Особенно тщательно изучали следы у водопоев.

Наконец у реки нам попались следы львят. Но если это те же львята, которых мы видели позавчера, значит, они за двое суток прошли двадцать пять километров, а то и больше!

В среднем мы занимались розысками по восьми часов в день. Об Эльсе мы так ничего и не узнали, зато опять наткнулись на следы браконьеров. Мы разрушали их засидки, откуда они выслеживали животных, причем я даже нашла веревку, которой привязывала свою калитку. Свидетельств их хозяйничанья было так много, что Джордж вызвал отряд для облавы и решил поскорее учредить на реке постоянный кордон.

В конце июля он уехал, а я продолжала искать Эльсу. На следующее утро после его отъезда мы отправились вместе с Македде по автомобильной дороге к Большим скалам. Нам попались отпечатки лап льва, идущие к нашему лагерю. Потом я увидела характерный след обуви — точно такой же Македде приметил около того места, где мы подобрали веревку. И те и другие следы были оставлены здесь уже после того, как проехала машина Джорджа.

Ясно, что браконьеры следили за нами, и как только Джордж уехал, они тотчас отправились на разведку. Но, должно быть, они сильно разочаровались, когда увидели, что я осталась в лагере.

Было очень жарко, и, побродив несколько часов, мы с Македде устроили привал. Настроение у меня было скверное. Прошло уже больше двух недель, как свирепая львица напала на Эльсу. За это время только один раз объездчик видел ее в зарослях, и с тех пор ни она, ни львята нигде не показывались. Меня особенно тревожило, что у нее не заживает рана. Способна ли она в таком состоянии охотиться, прокормить себя и детей? Но еще хуже эти браконьеры…

Я чувствовала себя совсем несчастной и спросила Македде, любит ли он Эльсу. Вопрос удивил его, но он ответил с жаром:

— Где же она, чтобы я мог любить ее?

Его слова еще сильнее огорчили меня. Тогда Македде рассердился:

— У тебя только смерть на уме, думаешь о смерти, говоришь о смерти, ведешь себя так, словно нет Мунго, который обо всех печется. Не веришь, что он позаботится об Эльсе?

Мы поднялись и зашагали дальше. Но ни в тот день, ни на следующий ничего не нашли.

На шестнадцатый день после исчезновения Эльсы я зажгла вечером лампы и села отдохнуть, прислушиваясь, не донесутся ли из темноты какие-нибудь обнадеживающие звуки. Вдруг что-то мелькнуло у меня перед глазами, и я чуть не свалилась на пол вместе со стулом. Это Эльса налетела на меня и стала радостно приветствовать. Эльса заметно отощала, но выглядела здоровой. Раненое ухо заживало, только в середине осталось воспаление. Она явно была очень голодна. Бои даже не успели донести до места козью тушу, как она рванулась к ним. Я крикнула: «Эльса, не смей!» Она остановилась, вернулась ко мне и терпеливо ждала, пока тушу привязывали к дереву у палатки. Потом жадно набросилась на нее и уничтожила половину. После этого она отступила в тень и направилась к «кабинету».

Когда я увидела Эльсу живой и здоровой, у меня гора свалилась с плеч. Но где львята? Эльса провела в лагере всего полчаса. Я ждала до поздней ночи, не приведет ли она детей, чтобы вместе доесть козлятину, но так и не дождалась. Тогда я отнесла остатки мяса в машину, подальше от чужих зверей, и отправилась спать.

1 августа на рассвете меня разбудило мяуканье львят. Они подобрались к самой моей ограде. Я велела принести мяса и подошла к Эльсе, которая смотрела, как ее детеныши дерутся из-за козлятины.

Да, остатками от ночной трапезы не насытить четырех голодных львов! Я попросила Македде зарезать еще одну козу, а сама в это время удерживала Эльсу. Она проявила редкое самообладание. Дождалась, пока бои положили тушу на землю метрах в десяти от нее, и лишь после этого встала и поволокла козлятину в заросли на берегу.

Эльса-маленькая и Гупа пошли за матерью, но Джеспэ слишком увлекся вкусными костями. Немного погодя он все-таки решил присоединиться к остальным и потащил кости к реке.

Я сидела поблизости под кустом гардении, надеясь улучить миг и подсунуть Эльсе в мясо лекарство, чтобы быстрее заживало ее ухо. Хорошо, что ни у нее, ни у львят нет новых ссадин, хотя это и странно, ведь не могли же они не охотиться все это время, пока пропадали.

Дети ворчали, фыркали и дрались из-за лучших кусков. Жизнь в буше сделала львят еще более дикими, теперь они настороженно ловили каждый подозрительный звук, а неожиданный лай бабуинов напугал их до полусмерти.

Гупа и Эльса-маленькая стали совсем робкими и пугались малейшего моего движения. Зато Джеспэ меня удивил. Он подошел ко мне, наклонил голову набок, посмотрел вопросительно и облизал мне руку, показывая, что хочет и впредь дружить.

Солнце уже было высоко и припекало как следует, поэтому львята, наевшись досыта, затеяли веселую игру на мелководье. Они плескались, боролись, окунали друг друга и, замутив всю воду, повалились наконец спать в тени на камне. Сюда же пришла и Эльса.

Глядя, как мирно они дремлют, свесив лапы с камня, я вспомнила слова Македде, упрекавшего меня за преждевременное отчаяние. Да, более счастливую семью трудно было себе представить.

Но что же все-таки было с ними за все эти дни? Я попросила Македде пройти по последнему следу Эльсы. А сама принялась смазывать ей рану, пока она была полусонная и не сопротивлялась. Когда стемнело, я вернулась к палаткам, и Македде рассказал, что ему удалось выяснить.

Он дошел по следам до границы ее «владений» и здесь, среди скал, увидел отпечатки лап не только Эльсы и львят, но и еще одного льва, если не двух.

За Эльсой ухаживал лев! Вероятно, этим объясняется ее странное поведение, когда мы с объездчиком обнаружили ее. Этот лев, видимо, и кормил ее и львят все время, пока они не приходили в лагерь.

Вы спросите, как это не пришло нам в голову раньше? Но ведь Эльса продолжала кормить львят молоком, и, казалось бы, львы не должны ее интересовать. Мы считали, что дикая львица рожает раз в три года. Такой срок нужен, чтобы научить потомство охотиться и подготовить его к самостоятельной жизни. Может быть, течка наступила так рано потому, что мы обеспечивали семейство пищей? В семь с половиной месяцев львята вполне могли обходиться одним мясом. Откуда Эльсе знать, что мы оставались в лагере только потому, что хотели подлечить ее, чтобы она могла начать натаскивать своих отпрысков.

Глава десятая

ОПАСНОСТИ БУША

Около девяти вечера Эльса привела с реки львят, улеглась перед моей палаткой и потребовала ужин. Остатки козлятины лежали возле куста гардении, и я попросила Македде и Тото помочь мне притащить мясо в лагерь. Захватив фонари, мы зашагали по узкой тропке, прорубленной сквозь густые заросли к реке.

Македде шел впереди, держа палку и фонарь, за ним Тото и, наконец, я со своим ярким фонарем. Несколько шагов мы прошли в полной тишине, потом вдруг раздался страшный треск, фонарь Македде погас, за ним и мой разбился вдребезги, когда что-то огромное, черное налетело невесть откуда и сбило меня с ног.

Когда я очнулась, рядом со мной стояла Эльса и облизывала меня. Собравшись с силами, я села и окликнула своих спутников. Тото лежал на земле, держась за голову, и тихо стонал. Но вот он с трудом поднялся и через силу вымолвил:

— Буй-вол… буй-вол…

В это время со стороны кухни послышался голос Македде. Он крикнул нам, что цел и невредим. Помогая мне встать, Тото рассказывал, как Македде вдруг прыгнул в сторону от тропы и стукнул палкой неожиданно появившегося буйвола, а в следующий миг зверь сшиб Тото и меня. Как прошла встреча буйвола с Эльсой, можно только догадываться.

К счастью, Тото отделался шишкой на голове, он стукнулся о поваленный ствол пальмы. У меня была кровь на руках и ногах и все кругом побаливало, но я решила добраться до палатки и уж там обследовать свои болячки.

Этот случай явно опровергал общераспространенное мнение, будто даже самый ручной лев свирепеет от одного запаха или вкуса крови. Эльса, которая, несомненно, пришла нам на выручку, понимала, что мы пострадали, и нежно обхаживала нас.

Я знала, какой буйвол нас атаковал. Еще несколько недель назад мы приметили его следы около «кабинета», где он спускался к песчаной косе на водопой. Утолив жажду, буйвол обычно шел дальше вверх по реке, мимо нашей кухни, и залегал на день на лесистом островке в километре от лагеря.

Во время наших прогулок мы не раз вспугивали его, но до сих пор дело обходилось без стычек, хотя лагерь и был на его территории. На водопой буйвол спускался только за полночь, и перед рассветом можно было слышать, как он фыркает и плещется в воде.

На этот раз жажда выгнала его раньше обычного. Возможно, Эльса потому и привела детей в лагерь уже в девять часов. Увидев, что мы идем к реке с фонарями, буйвол испугался и бросился наутек по первой попавшейся тропе и столкнулся с нами.

Его копыта оставили немало следов на моих бедрах. Хорошо еще, что только на бедрах.

Эльса проводила нас в лагерь. Львята ждали ее около палаток. Как она ухитрилась внушить им, чтобы они не ходили за нею?

Беспокоясь за Македде, я первым делом прошла на кухню. Он увлеченно рассказывал благоговейно слушающим товарищам о своем поединке с буйволом. Боюсь, его героический ореол несколько померк, когда появилась я с окровавленными ногами. Но слава Богу, мы все остались живы, а это самое главное.

Ночь я провела прескверно. Ныли ушибы, распухли железы, а ребра так болели, что нельзя было ни вздохнуть, ни лечь удобно. Но все же я не огорчалась, что стала обладательницей четкого буйволиного автографа в виде отпечатка копыт. И мне казалось, что это происшествие не лишено глубокого смысла. Днем, любуясь после двухнедельной разлуки игрой Эльсы и львят, я считала себя вполне счастливой. Но кончился день предупреждением: не искушай судьбу.

Утром я насчитала множество синяков на бедрах, пояснице и на руках. Лишь на четвертый день боль унялась и опали железы. Еще через несколько дней исчезли следы от копыт.

Под вечер Эльса не поленилась оттащить свою добычу вверх по реке и переправила ее на другую сторону, на крутой берег. Там до нее не доберется ни один зверь. Уж не буйвол ли напугал нашу львицу?

В эти первые августовские дни Эльса была на редкость кроткой. Зато Джеспэ становился все более буйным. Эльса, например, спокойно относилась к козам, а вот Джеспэ начал проявлять к ним повышенный интерес. Раз, когда Нуру вечером гнал коз к моей машине, Джеспэ кинулся ему наперерез. Он пробежал через кухню между молившимся на коврике Ибрахимом и канистрами с питьевой водой, мимо открытого очага и выскочил прямо к грузовику. Его намерения были очевидны. Я схватила палку и бросилась ему навстречу, крича «нельзя, нельзя» самым строгим голосом, на какой только способна.

Джеспэ удивленно обнюхал палку, потом стал ловить ее лапой. Тем временем Нуру успел подсадить коз в машину. Вместе со мной Джеспэ вернулся к Эльсе. Она часто помогала мне одергивать его. То выдаст ему тумака, подкрепляя мое «нельзя», то уляжется между нами. Но долго ли еще будут производить впечатление мои окрики и палка? Уж очень бойким и любопытным был этот озорник Джеспэ. Обаятельный маленький дикарь, однако очень быстро растущий дикарь. Пора приучать львят к полной независимости.

Пока я размышляла обо всем этом, Джеспэ гонялся за братом и сестрой и в конце концов опрокинул на мать тазик с водой. Она влепила ему затрещину, потом подмяла его под себя. Зрелище было настолько потешное, что мы невольно рассмеялись. Но тут Эльса обиделась. Наградила нас укоризненным взглядом и ушла, сопровождаемая двумя послушными детьми. Позже, когда она вскочила на крышу лендровера, я пошла к ней извиняться.

Светила полная луна, ярко горели звезды. Эльса сурово глядела на меня почти совершенно черными глазами, точно желала сказать: «Что ж ты подрываешь мой авторитет!» Я долго простояла рядом с нею, гладя ее шелковистую голову.

Вдруг со стороны солонца донеслось хрюканье и визг распаленных любовью носорогов. Эльса поискала взглядом львят, убедилась, что они заняты едой, и решила не трогать влюбленных. Вскоре носороги ушли за реку.

Приехал Джордж и привез с собой патруль, который должен был заняться браконьерами. В состав патруля входили сержант, шофер и несколько объездчиков — все африканцы. Джордж просил их для начала выяснить у живущего за рекой племени, что там известно о браконьерах и иных нарушителях, наносящих ущерб животному миру заповедника.

«Лесной телеграф» Северной пограничной провинции действует очень эффективно. Среди местных жителей многие охотно помогают Департаменту по охране диких животных, без этого вообще нельзя было бы бороться с браконьерством на такой обширной территории. За правильную информацию они получают хорошее вознаграждение, ведь они идут на риск.

И все же инспектору приходится трудно. Во-первых, преступники ничуть не страшатся тюрьмы. Она для них означает кров, пищу и одежду за работу, которая уже сама по себе вносит разнообразие в их бедную событиями жизнь. Во-вторых, браконьеров считают отважными удальцами.

Теперь, когда приехал патруль, мы собрались покинуть Эльсу и львят. Львица почти совершенно оправилась от своих ран, и нам хотелось, чтобы семейство вело естественный образ жизни. Но когда объездчики вернулись из-за реки, нам пришлось отказаться от своего решения. Они поймали несколько нарушителей, а Джордж разузнал, что браконьеры задумали, как только мы оставим лагерь, убить Эльсу отравленными стрелами. Выяснилось также, что после поджога трое браконьеров ходили на Большие скалы охотиться на даманов. Но одного из них укусила змея, и они отступили.

Один из пойманных нарушителей очень обрадовался, увидев Джорджа, и напомнил ему, что прошло четырнадцать лет, как тот впервые арестовал его за браконьерство. С тех пор Джордж ловил его еще четыре раза. Словом, старые друзья!

Мы понимали, что чем сильнее будет засуха, тем шире развернут свою деятельность браконьеры. И если мы перестанем кормить Эльсу, патруль не сможет помешать ей уходить на охоту далеко от лагеря, где она рискует столкнуться с местными жителями.

Конечно, остаться — значит еще больше оттянуть начало независимой жизни львят, они вырастут совсем избалованными. И все-таки это лучше, чем трагический исход.

Как-то вечером, когда мухи цеце особенно разошлись, Эльса и оба ее сына вошли в мою палатку, бросились на пол и стали кататься на спине, чтобы раздавить своих мучителей. Они опрокинули две раскладушки, прислоненные к стене, Эльса улеглась на одну из них, Джеспэ — на вторую, а Гупа должен был довольствоваться брезентовым полом. Два льва, возлежащих на кроватях, не очень-то отвечали нашим представлениям о «естественной» жизни, но зрелище было потешное. Только Эльса-маленькая осталась снаружи. Она была все такой же дикаркой, ничто не могло заманить ее в палатку. Хоть за нее меня совесть не мучила.

В эту пору к нам повадился новый гость — красавица генетта, которая каждую ночь поедала остатки львиной трапезы. Эта маленькая зверюшка нисколько не пугалась, когда Джордж светил на нее фонариком. Она все больше осваивалась в лагере. Однажды ночью Джордж проснулся от стука упавших тарелок. Он посветил и увидел генетту в каком-нибудь метре от своей кровати. Она невозмутимо уписывала сыр и жареную цесарку — остатки его ужина. С каждым днем генетта смелела, однако она остерегалась появляться до того, как львы управятся со своим ужином.

Как-то, сидя на берегу вместе с Эльсой и львятами, я воспользовалась случаем получше рассмотреть Эльсины раны. Оказалось, что, несмотря на сульфаниламид, они еще не совсем зажили. Заодно я проверила ее зубы. Два клыка были сломаны. Еще в детстве, когда Эльса страдала от глистов, у нее появилась бороздка на зубах. По этой бороздке клыки и обломились. Конечно, главным ее оружием оставались когти, но отсутствие зубов, наверно, затрудняло охоту.

Когда стемнело, мы вернулись к палаткам. Весь вечер Эльса была чем-то обеспокоена и наконец вместе со львятами ушла в буш.

В полночь меня разбудило рычание львов. Шло ожесточенное сражение. После некоторого затишья звери схватились второй раз, потом третий. Какой-то лев жалобно заскулил, видно, ему крепко досталось. Я только надеялась, что это не Эльса! Вскоре кто-то из них пересек реку, и все стихло.

Едва рассвело, мы отправились к месту битвы и узнали следы свирепой львицы и ее супруга. Похоже, Эльса дала им отпор, когда они приблизились к лагерю. Шесть часов мы шли по отпечаткам ее лап. Они вели через реку до Пограничной гряды, где встречались со следами львят.

Мы проискали ее целый день и на закате дали сигнальный выстрел. Через некоторое время вдалеке послышался голос Эльсы, а затем она явилась сама в сопровождении Джеспэ.

Эльса сильно хромала, но бежала быстро и лишь раз-другой остановилась, чтобы поискать взглядом отставших детей. И Эльса, и Джеспэ радостно потерлись о наши ноги, показывая, как они рады встрече с нами. У нее на передней лапе была глубокая рана, из которой сочилась кровь. Надо поскорее идти в лагерь, чтобы заняться лечением.

До лагеря было далеко, а уже начинало темнеть. Многочисленные следы носорогов и буйволов убедительно говорили о том, что не стоит задерживаться, но, как ни поторапливал нас Джордж, приходилось останавливаться, потому что львята все время отставали. Только Джеспэ бегал взад и вперед, словно овчарка, сгоняющая стадо в кучу.

На сей раз мухи цеце были нашими союзниками. Эльса, которой они особенно докучали, старалась поближе держаться ко мне в надежде, что я буду их отгонять. Даже Джеспэ впервые обратился ко мне за помощью. Я уговаривала себя, что не должна ему помогать. Но как устоять, когда он терся шелковистым боком о мои ноги, прося избавить его от мучителей?

Эльса оставляла свои метки чуть не на каждом кусте. Неужели у нее снова любовь?

Совершенно обессиленные, мы наконец добрались до палаток. Эльса от еды отказалась. С крыши лендровера она смотрела, как львята рвут мясо, и временами пристально вглядывалась в темноту. Еще не было и девяти часов, когда она ушла из лагеря вместе со львятами. А около полуночи мы услышали зов льва на Больших скалах.

В последующие дни Эльса постоянно наведывалась в лагерь, позволяя мне лечить ее раны.

Поправившись, она вместе с детьми пошла охотиться с нами на крокодилов. И мы еще раз увидели, как львята по приказу Эльсы замирают на месте.

Эльса выследила антилопу, но той удалось уйти. Пока она подкрадывалась, львята лежали, словно окаменевшие. Зато потом они вдоволь поплескались в воде, полазили по деревьям. Вонзая когти в кору и подтягиваясь, они поднимались по стволу на три метра.

В этот раз мы наблюдали еще одно проявление природного чутья Эльсы. Львята играли в ста метрах от заводи, в которой обитал крокодил. Но почему-то Эльса считала его безопасным, может быть, знала, что он сыт. Во всяком случае, этот крокодил ее ничуть не беспокоил, хотя обычно Эльсу настораживала малейшая рябь на воде. Мы не раз примечали, что она делит игры на безопасные — например, когда Джордж и Джеспэ отнимали друг у друга мясо, и опасные — когда Джордж кидал в реку палку. В последнем случае она поспешно становилась между львятами и рекой — то ли чтобы не пустить их в воду, то ли чтобы успокоить их, мол, это всего-навсего палка, а не крокодилья морда.

12 августа, накануне моего отъезда в Найроби, Эльса и львята вечером очень рано покинули лагерь, и вскоре за рекой раздался голос льва. Утром Джордж прошел по его следам и рядом увидел отпечатки лап Эльсы и львят. Они направлялись к Пещерной гряде.

Недалеко от гряды в воздухе парили грифы. Джордж нашел остатки носорога, который был убит за несколько дней до того отравленными стрелами. Эта туша явно пришлась льву по вкусу.

18 августа я вернулась в лагерь. Когда мы ужинали поздно вечером, с реки донеслось рычание двух львов. Они приближались к лагерю. Оставив львят, Эльса побежала им навстречу. Возвратилась она через три четверти часа, но к этому времени львята ушли. Эльса забеспокоилась и принялась искать их.

Вдруг из-за кухни донеслось громовое рычание. Джордж посветил туда — в луче фонаря сверкнули львиные глаза.

Эльса стояла у палатки и угрожающе рычала. К счастью, в это время вернулись львята, и она быстро увела их с собой за реку.

Наконец все стихло, и мы легли спать. Но около половины второго Джорджа разбудил какой-то шум. Он включил фонарь и увидел, что метрах в тридцати от палатки сидит чужая львица. Она не торопясь встала. Джордж выстрелил в воздух, чтобы придать ей прыти. Тотчас же раздалось рычание еще одного льва. Около получаса они ворчали, рычали, фыркали, потом наконец убрались.

На следующий день Эльса пришла в лагерь поздно и легла отдыхать возле палаток. А Джеспэ был в ударе и принялся озорничать. Бутылки, тарелки, вилки, ножи посыпались со столов, ружья полетели на землю. Он таскал патронташи, хватал картонные коробки, гордо показывал их брату и сестре, затем рвал в клочья.

Утром против обыкновения семейство еще было в лагере. Наши бои на всякий случай не выходили из кухонной ограды, ожидая, когда львы удалятся. Видя, что те явно никуда не спешат, Джордж подошел к Эльсе, но она тут же свалила его на землю. Тогда он открыл калитку моей ограды, чтобы я попыталась уговорить Эльсу. Я позвала ее и вышла из-за ограды. Она медленно пошла мне навстречу, но ее прищуренные глаза заставили меня насторожиться. И я не зря опасалась. Когда между нами осталось метров десять, Эльса вдруг бросилась вперед, сбила меня с ног, уселась верхом и принялась меня лизать.

Она была очень ласкова, так что все это надо было принимать просто как утреннюю забаву. Но ведь Эльса отлично знала, что такая игра нам не нравится. Впервые после рождения львят она позволила себе сбить нас с ног.

Позднее она отвела львят к реке возле «кабинета». Мы тоже спустились туда. Джеспэ очень заинтересовало ружье Джорджа, он попытался стащить его, но вскоре понял, что из этого ничего не выйдет, хозяин был начеку. Тогда львенок решил усыпить его бдительность, притворившись, будто гоняется за братом и сестрой. Джеспэ удалось обмануть Джорджа. Только он отложил оружие, чтобы взять фотоаппарат, как львенок прыгнул на ружье и поволок его прочь. Начался поединок: кто кого перетянет. Эльса внимательно следила за ними, наконец пришла на помощь Джорджу. Она уселась на своего сына и заставила отпустить ружье. Но и после этого Эльса продолжала сидеть на Джеспэ. Мне даже стало страшно за него. Когда она наконец освободила львенка, он заметно присмирел и больше не трогал ружья, только бросал на него тоскливые взгляды, норовя сесть поближе. На всякий случай мать несколько раз ложилась между ним и ружьем.

Но вот она легла на спину и тихо мяукнула. Львята принялись сосать молоко. У нее был счастливый вид, а я удивлялась, как это они не причиняют ей боли своими острыми зубами? Идиллия была полная, а тут еще над нами пролетела райская мухоловка, щеголяя своим длинным белым хвостом… В этот день малышам исполнилось восемь месяцев, и у Эльсы были все основания гордиться ими.

Насосавшись молока, львята уснули, тогда Эльса встала, выгнула спину, сладко зевнула, подошла ко мне, лизнула и села рядом, обхватив лапой мое плечо. Потом она легла, положила голову мне на колени и уснула. Пока все отдыхали, Эльса-маленькая несла караул. За это время она дважды пыталась подкрасться к водяному козлу, но у нее ничего не вышло.

Когда мы легли спать, Эльса со львятами принялась за еду. До самого утра мы слышали, как они разгрызают кости. Видимо, семейство решило остаться на всю ночь в лагере и прикончить тушу. И весь следующий день они не отходили от палаток, а вечером до лагеря донесся голос отца. Наверное, из-за него Эльса и не хотела уходить из лагеря. Она пробыла с нами целых три дня.

Глава одиннадцатая

ЛЬВЯТА И СЪЕМКИ

Лагерь Эльсы был вполне похож на райские кущи. Дикие звери здесь настолько свыклись с нашим присутствием, что часто без страха подходили к нам совсем близко.

Например, лесная антилопа, которая каждый день спускалась на водопой как раз напротив «кабинета», когда мы там завтракали. Она ощипывала свежие листья, подбирала с земли опавшие и иногда по целому часу паслась на берегу. Мы могли говорить, ходить, это ее ничуть не пугало.

Или семейство водяных козлов — два козла, три козы и три козленка. Когда они бывали вместе, то подпускали нас почти вплотную, правда, порознь они почему-то становились робкими.

А наши старые друзья бабуины? Мы настолько свыклись с ними, что почти перестали замечать друг друга, если не было чрезвычайных происшествий.

На этот раз засуха выдалась особенно сильная, и бабуины стали вырывать сочные корни камыша на островках посреди реки. Пример показал старый самец. Облюбовав себе островок с густым камышом, он принялся выдергивать его стебли, а потом начал выкапывать корни, становясь на четвереньки и помогая себе зубами. Иной раз, чтобы вытащить корень, ему приходилось руками разминать твердые комки земли. После этого он аккуратно снимал кожуру и совал очищенный корень в рот. Да так набивал себе живот, что становился похож на бочонок. Бочонком мы его и прозвали. Он спокойно позволял мне рисовать или снимать его с расстояния двадцати метров.

Затем явился второй бабуин, он тоже захотел корешков. Хотя он был намного крупнее Бочонка, но явно побаивался его и поджидал, пока тот насытится. Потом осторожно продвинулся вперед, проверяя, не возмутится ли Бочонок. Убедившись, что опасаться нечего, он прыгнул на островок и начал копать у противоположного края. Бочонок подошел, проверил, как идет дело, и решил, что вырытая ямка его вполне устраивает. Второй бабуин кротко отступил. К ним сунулся было третий, еще более рослый самец, но его приняли так нелюбезно, что он убежал, громогласно выражая свою обиду.

Бочонок вел себя деспотом, не позволял самкам даже приближаться к его угодьям. Они смиренно держались поодаль отдельными группками, кормили детенышей, чесали друг друга, искали что-нибудь съедобное в редкой траве.

Три дня я рисовала самцов-бабуинов. Различить их было нетрудно. Бочонок отличался властным нравом, у второго был глубокий шрам на носу, третий держал хвост крючком. Видимо, между ними установилось перемирие, причем Бочонок мог по своему произволу вторгаться на участки остальных. Оголив этот островок, вся тройка перешла на другой, ниже по течению, у песчаной отмели. Поблизости жил крокодил, которого я хорошо знала и не раз безуспешно пыталась застрелить.

Теперь он растянулся тут во весть рост (два с половиной метра), совсем недалеко от бабуинов.

Я достала винтовку и начала подкрадываться. Но только подобралась на расстояние выстрела, как бабуины подняли шум и выдали меня. То же повторилось и на следующий день. Уж не несут ли они караульную службу?

Птицы часто предупреждают животных об опасности, а жирафы служат «сторожевыми башнями» для зебр и антилоп. Но я не понимала, как могли бабуины, детеныши которых нередко попадают в пасть «крока», помогать своему врагу. Может быть, они знали, что этот зверь довольствуется рыбой, которую, бесспорно, легче добыть?

Конечно, крокодил имеет право на существование, как и любое другое животное, но все же он слишком опасен для всех окружающих. Разумеется, я была на стороне рыб, с которыми мы недавно подружились.

А случилось это вот так. Утром, сидя в «кабинете», я бросила в реку кожуру банана, и тотчас вокруг нее забурлила вода. Множество серебристых рыб, извиваясь и прыгая, дрались из-за кожуры. Наконец одна схватила добычу и ушла с нею под камень.

Я очень мало знаю о рыбах, и меня удивило, что банановая кожура вызвала такой восторг. Я бросила им еще, и снова началась ожесточенная драка. Значит, вкусно! Потом я стала предлагать им всякую другую пищу, кроме мяса, которое нам приходилось беречь. Хлеб, бананы, папайя, кожура плодов манго тоже понравились рыбам. И вскоре, стоило нам только показаться, как они большими стаями устремлялись к берегу. Если я протягивала им угощение, они брали кусочки прямо у меня из рук. Я так привыкла к этой веселой компании, что всерьез огорчилась, когда иссякли наши запасы хлеба и фруктов.

О мясе не могло быть и речи. Его столько требовалось для Эльсы и львят, да еще им помогали незваные гости. Днем, когда мясо висело в тени, к нему сверху подбиралась мангуста, снизу прыгал варан, а по ночам приходила чета шакалов, виверра, гиены.

Птицы занимали в нашей лагерной жизни такое же место, что и звери. В «кабинет» часто наведывалась пара молотоглавов, которых мы знали уже много, месяцев. Их гнездо было поблизости, и каждый день мы видели, как они окунают свои головки в мутные лужицы на берегу пересыхающей реки. А теперь они стали подходить к нам еще ближе. Может быть, тут замешан буйвол? Нечаянное столкновение с нами не отвадило его от этих мест, а в следах буйволиных копыт скапливается вода, и молотоглавы находили там кое-что себе по вкусу.

К нам постоянно наведывалась великолепная пара ибисов хадада, их протяжные, жалобные крики стали непременным звуковым сопровождением в нашей лагерной жизни. Частенько к реке приходила крупная, необычайно красивая цапля, но она не была такой смелой.

Я могла без конца наблюдать всех этих животных, и каждый день случалось что-нибудь интересное.

Вот сейчас, когда я пишу эти слова, на противоположном берегу важно расхаживает около полусотни бабуинов. А посередине семейство лесных антилоп — самец, самка и теленок. Можно подумать, что они ищут защиты у бабуинов. Такая мирная картина, такое доверие, а еще говорят, будто бабуины рвут в клочья разных мелких животных.

Словом, все было бы идеально, если бы не браконьеры. Ведь даже свирепая львица вовсе не так опасна для Эльсы, как люди. Во всяком случае, она составляет частицу буша, а у львов не обходится без междоусобиц.

Нас радовало, что Эльса теперь смело выходит навстречу противнику. Впервые мы увидели это в середине августа, когда она и львята ужинали перед палатками. Вдруг Эльса зарычала и ушла из лагеря. Вернулась она только через час. Ночью я слышала, как к лагерю подошли два льва, завязалась яростная схватка. Под утро Эльса увела львят на большие скалы, а днем, встретив ее в буше, мы увидели, что у нее искусана вся голова и особенно много ран возле поврежденного уха.

Когда мы вернулись в лагерь, я принесла им их вчерашний ужин, от которого осталось не так уж много. Львята жадно набросились на мясо, но Эльса есть не стала, пока бои не принесли еще одну тушу. Интересно, почему она отказалась сначала от мяса, хотя и была очень голодна? Увидела, что всем не хватит, и предпочла сперва накормить детей?

Вечером приехал Ибрахим на новом лендровере, который был сделан по моему заказу. В нем нам были не страшны никакие львы. Он привез также почту, и я села читать статью об Эльсе в «Иллестрейтед Лондон ньюс», где сообщалось, что она уже знаменита на весь мир. Лестные слова, ничего не скажешь, но в этот самый миг мировая знаменитость сидела, понурив израненную голову.

Когда на следующий день Эльса пришла к нам в «кабинет», чувствовала она себя еще очень скверно, но это не помешало ей дать Джеспэ несколько сильных затрещин за то, что он приставал ко мне, заинтересовавшись моей пишущей машинкой.

Бедняга, ему предстояло еще многое узнать, не о нравах буша, а о нравах людей, которые его так занимали. Раз он принялся среди ночи хозяйничать в палатке Джорджа. И нахозяйничал! Наутро я не могла найти свой бинокль. В конце концов в кустах за палаткой отыскались клочья кожаного футляра с отчетливыми следами молочных зубов Джеспэ. Рядом лежал бинокль, его линзы каким-то чудом остались целы. Да, этот проказник Джеспэ мог хоть кого рассердить. Правда, ненадолго, уж очень он был обаятелен.

К восьми месяцам детский пушок сошел с него, но мех был мягкий, как у кролика. Джеспэ во многом подражал матери и хотел, чтобы мы обращались с ним так же, как с нею. Он ложился рядом со мной и ждал, когда я его поглажу. И хотя я дала зарок, но иногда просто не могла удержаться. Нередко Джеспэ хотелось поиграть со мной. Я не сомневалась в его дружелюбии, однако всегда опасалась, как бы он меня не поцарапал, не укусил, ведь в собственных играх они не щадили друг друга. Джеспэ был гораздо большим дикарем, чем Эльса, и не умел одерживать себя.

Мы с Джорджем с интересом наблюдали, как по-разному относятся к нам львята. Джеспэ, благодаря своему ненасытному любопытству, победил робость и совершенно освоился с нами. Он вел себя дружелюбно, но фамильярности не допускал.

Эльса-маленькая была настоящая дикарка, она рычала, когда мы к ней приближались, и старалась улизнуть. Она была не такая бойкая, как братья, зато всегда умела добиться своего. Раз я наблюдала, как Джеспэ пытается уволочь в кусты только что зарезанную козу. Он дергал, тянул, даже кувыркался через ее тушу, но не смог сдвинуть ее с места. Подошел Гула, они взялись за это дело вдвоем, ничего не добились и сели рядом, тяжело дыша. Эльса-маленькая, следившая все это время за их потугами, подошла к туше, как следует ухватилась за нее зубами, напряглась и потащила в укромное место. Запыхавшиеся братья побежали за нею.

Гупа часто спасался в палатке от мух цеце. Тут-то я и увидела, как он ревнив. Если я, например, садилась рядом с Эльсой, Гупа долго и упорно глядел мне в глаза с явным неодобрением. Это, мол, моя мама, отойди от нее подальше.

Как-то вечером я сидела у входа в палатку. Гупа лежал в дальнем ее конце, а Эльса посередине, присматривая за нами обоими. Он принялся жевать край палатки. Я строго сказала: «Нельзя!» К моему удивлению, он хоть и заворчал в ответ, но жевать перестал. Немного погодя начал снова, и опять мое «нельзя» подействовало.

Все три львенка научились понимать это слово, хотя мы никогда не подкрепляли запрет ни палкой, ни каким-либо иным средством устрашения.

Однажды утром Эльса со львятами ушла за реку. Перед тем они целые сутки спокойно провели в лагере. А вскоре, к моему удивлению, Македде доложил, что видел следы чужой львицы, которая приходила ночью к нашей кухне и потом снова ушла вверх по реке. Неужели это та свирепая львица? Но ведь Эльса не проявила никаких признаков тревоги. Правда, в лагерь она вернулась только к концу второго дня, когда уже стемнело. Львят она оставила где-то в укрытии, туда и уволокла мясо. Утром семейство ушло за реку.

А через несколько дней, под утро, когда они были в лагере, мы услышали, что от реки идут два льва. В тусклом свете я видела, как Эльса и львята побежали к «кабинету». Оттуда Эльса вернулась одна и решительно зашагала навстречу чужакам. Мы напряженно вслушивались, но все было тихо. Через полчаса Эльса возвратилась и позвала детей. Ответа не было, и она тревожно заметалась, продолжая звать. Выбравшись из-за колючей изгороди, я тоже принялась искать, но Эльса заворчала на меня. Принюхиваясь к следам, она побежала по дороге к Большим скалам. Чуть погодя оттуда донеслось ворчание, но мы не пошли за Эльсой, боясь нарваться на чужаков. Только позднее, когда все успокоилось, мы отправились к Большим скалам. И увидели отпечатки лап не только Эльсы, но и чужой львицы.

В этот вечер Эльса не пришла в лагерь, зато на следующий день, через два часа после того, как Джордж вернулся из Исиоло, явилась со всем семейством. Все четверо были невредимы, но держались настороженно. Эльса без конца осматривала заросли вокруг лагеря и ушла задолго до рассвета.

В начале сентября засуха стала настоящим бедствием. Благодаря патрулю браконьеры пока не смогли причинить большого ущерба, но ведь патруль был один на всю провинцию, он не мог оставаться тут все время. Когда они уйдут, Джордж должен будет обходиться своим собственным маленьким штатом. А дожди начнутся не раньше конца октября.

Мы очень обрадовались, узнав, что к нам должен приехать Джулиан Хаксли, который по поручению ЮНЕСКО изучал проблему сохранения животного мира Восточной Африки. В письме к нам он спрашивал, сможем ли мы ознакомить его с Северной пограничной провинцией. Мы с радостью ухватились за этот случай, надеясь во время поездок по районам посвятить сэра Джулиана во все наши трудности и нужды. Возможно, поездка подбодрит всех, кто заинтересован в охране диких животных.

Кроме того, сэр Джулиан хотел увидеть Эльсу. Обычно мы соглашались на это лишь в тех случаях, когда у человека были веские причины. У Джулиана Хаксли они, бесспорно, были. Мы с радостью покажем ему Эльсу, надо только позаботиться, чтобы он не подвергался никаким опасностям. Вместе с Хаксли должны были приехать его супруга, начальник Департамента по охране диких животных майор Гримвуд и пилот. Мы условились, что никто из них не выйдет из машины, если во время их короткого визита появится Эльса.

С 7 по 9 сентября мы объехали с гостем некоторые районы провинции и наконец прибыли во владения Эльсы. Через двадцать минут после сигнального выстрела лай бабуинов оповестил нас о появлении Эльсы и львят. На радостях она чуть не сбила меня с ног, потом вскочила на крышу лендровера. А львята тем временем поволокли в надежное местечко козью тушу. Мы пробыли в лагере всего около получаса, и Эльса очень удивилась, что машины так быстро тронулись в путь.

На следующий день наши гости улетели в Найроби, а мы возвратились в лагерь Эльсы. Три часа спустя пришла и она со львятами. Все были сыты после обильного угощения, которое мы им оставили накануне.

Поздно вечером вдалеке послышались голоса двух львов. Тотчас Эльса увела львят за реку и оттуда затеяла с чужаками разговор, который длился не один час. Днем, когда я пила чай в «кабинете», она явилась ко мне совершенно мокрая, без детей, но вскоре пришли и они. Мы чудесно провели вечер. Джеспэ вел себя как хозяин, он даже занял кровать Джорджа, который к тому времени уже уехал в Исиоло.

Ночью Эльса бродила вокруг лагеря и окликала детей. Львят не было слышно, и я забеспокоилась. А когда на следующий день Эльса пришла из-за реки одна, я совсем встревожилась. Но страхи мои были напрасны. Львята вскоре появились, а на следующее утро семейство чуть свет потребовало завтрак. Два часа они жадно уничтожали мясо, после чего удалились. По их следам мы с Тото дошли до гряды Ворчун. Эльса вскоре заметила нас, спустилась вниз и приласкалась ко мне. Джеспэ двинулся было за нею, но на полпути остановился и сел, поглядывая на нас со склона.

Как только мы вернулись в лагерь, приехал Джордж. Заслышав шум машин, тотчас явилась Эльса со львятами. Джордж сообщил, что утром из Лондона прилетают Дэвид Аттенборо и Джеф Маллиген. Надо будет встретить их на ближайшей посадочной площадке.

Мы уже давно переписывались с Дэвидом Аттенборо, он собирался снять для Би-би-си фильм про Эльсу и львят. До сих пор мы не принимали таких предложений, боясь, что появление киноэкспедиции взбудоражит Эльсу. Если приедут два человека, это не так уж страшно, только надо позаботиться об их безопасности. Что ж, один будет ночевать в моем лендровере, а второй — в палатке, установленной на грузовике. Обе машины стояли рядом за колючей оградой. Еще одна палатка будет служить гардеробом, ванной, лабораторией, складом.

Ночью из-за реки донеслось рычание чужого льва. Эльса тотчас отправилась ему навстречу. А утром (это было 13 сентября) Джордж позвал меня из своей палатки, и там я увидела Эльсу. Она была в ужасном состоянии. Голова, грудь, плечи, лапы покрыты кровоточащими ранами, вид совершенно больной. Я опустилась рядом с нею на колени, чтобы осмотреть раны. Эльса только движением глаз дала понять, что видит меня.

Это было совсем неожиданно. Ведь ночью мы ничего не слышали, никаких намеков на схватку.

Я хотела осмотреть раны, но Эльса, преодолевая боль, поднялась на ноги и медленно побрела к реке. Тогда я взяла таблетки, чтобы подложить ей в мясо. Может быть, хоть таким способом удастся предотвратить заражение, раз она не позволяет прикоснуться к ранам. Минут двадцать искала я Эльсу, но ее нигде не было. Оставив Джорджа разыскивать львят, я отправилась встречать наших гостей. Да, неподходящий момент для посетителей, тем более кинооператоров. Как бы не вышло так, что им нечего будет снимать. Я сообщила им эту неутешительную новость и вскоре поняла, что в лице Дэвида и Джефа нам посчастливилось узнать людей, по-настоящему любящих животных.

Когда мы приехали в лагерь, Джордж уже вернулся, так и не разыскав львят. Пока гости устраивались, я опять отправилась за Эльсой и на этот раз нашла ее под кустом по соседству с «кабинетом». Дышала она очень тяжело-и не пошевельнулась, когда я стала сгонять мух с ее ран. Я вернулась в лагерь за водой и за мясом с таблетками. Дэвид тотчас вызвался помочь мне и донес до «кабинета» таз с водой.

Никогда еще я не видела Эльсу в таком плачевном состоянии. Она не могла даже поднять головы, и мне пришлось помочь ей напиться. Когда она принялась за мясо, мы ушли, так как она ясно дала нам понять, что наше присутствие мешает ей.

Мы сделали для Эльсы все, что могли, и теперь я отправилась с Джорджем за реку искать львят. Мы стали звать Джеспэ, перебирая все слова, которыми обычно окликали Эльсу. Наконец за кустом заметили одного львенка, но он тут же бросился наутек. Чтобы не пугать львят, мы возвратились в лагерь, надеясь, что они сами придут к матери. Первым объявился Джеспэ. Около шести часов вечера он пересек реку и подбежал к Эльсе. В это время с того берега донеслось мяуканье второго львенка. Эльса через силу спустилась к воде и позвала его. Это был Гупа. Увидев мать, он решился переплыть реку. Я принесла им мяса, и львята жадно принялись есть, но Эльса к нему не притронулась. Пока Джеспэ и Гула управлялись с мясом, мы отправились с гостями погулять вдоль реки. А когда вернулись, то, к своему удивлению, увидели Эльсу на крыше лендровера перед нашими палатками. Мы сели ужинать в нескольких метрах от нее, однако она не обращала на нас никакого внимания. Нас очень беспокоило отсутствие Эльсы-маленькой, но и она явилась в лагерь вскоре после того, как мы легли спать. Сразу после полуночи семейство ушло, а затем мы услышали голос свирепой львицы.

Днем Эльса не показывалась, так как свирепая львица все еще держалась поблизости. Джордж видел ее на Больших скалах. Она рычала и в следующую ночь. Мы волновались за Эльсу, и, как только рассвело, Джордж отправился вдоль берега в одну сторону, а я вместе с Македде, Нуру и одним объездчиком — в другую. На всякий случай мы захватили с собой питьевой воды. В километре от Пограничной гряды мы нашли след Эльсы. Так далеко она еще никогда не забиралась. Я позвала ее, она вышла из-за скал и, убедившись, что все спокойно, вывела львят. Они так хотели пить, что чуть не вырвали у меня из рук пластмассовый тазик, в который я наливала воду.

Когда мы отправились в обратный путь, Эльса и Джеспэ стали недоверчиво обнюхивать объездчика. Я посоветовала ему не двигаться, и он стоял как вкопанный, но по лицу было видно, что ему не по себе. Улучив миг, я послала его вперед вместе с Македде.

Раны Эльсы немного поджили, но она все еще нуждалась в лечении. Мне пришлось долго уговаривать семейство, прежде чем они согласились идти с нами, и мы не спеша двинулись к лагерю. Нуру нес мое оружие. Потом я отправила его вперед и попросила предупредить Дэвида о нашем приходе, чтобы тот смог снять Эльсу со львятами во время переправы через реку. Но, оставшись одна, я почувствовала себя как-то неуверенно. И совсем расстроилась, когда увидела, что сбилась с пути. Был полдень, самая жаркая пора, львы поминутно останавливались в тени отдышаться. Разумнее всего было бы отыскать ближайшую лаггу и по ней спуститься к реке, а там уж нетрудно будет найти дорогу. Вскоре я набрела на узкое высохшее русло и пошла между его крутыми берегами. Эльса шагала следом, чуть дальше трусили львята. Вдруг на повороте я лицом к лицу столкнулась с носорогом. В таких случаях обычно советуют «быстро отскочить в сторону, пропуская мимо себя атакующего зверя». Но «быстро отскочить» было некуда, я повернула обратно и побежала, за мной по пятам гналось пыхтящее чудовище. Приметив боковую лощинку, я свернула туда и оказалась в буше. Видно, в эту секунду носорог заметил Эльсу. Он ринулся вверх по противоположному откосу. Я была спасена. Хорошо, что Эльса не бросилась за ним, ведь обычно она не пропускала ни одного носорога.

А через несколько секунд я, к своей великой радости, увидела идущего нам навстречу Нуру. Только я хотела поблагодарить его за то, что он примчался мне на выручку, как Нуру сказал, что тоже спасался бегством от носорога. Мы от души посмеялись над своими страхами и вместе пошли домой.

В лагере никого не оказалось. Узнав от Македде, что Эльса нашлась, Джордж, Дэвид и Джеф поспешили мне навстречу. Я послала за ними объездчика, а Эльса и львята тем временем затеяли игру в реке, освежаясь после долгого перехода по жаре. Потом они утащили в заросли козью тушу и оставались там допоздна, а около полуночи ушли за реку.

Чувствуя, что на следующий день нам удастся начать съемки только под вечер, мы с утра пошли снимать даманов на скалах. Вернулись усталые, распаренные, закусили и спустились в «кабинет», где нас уже ждали раскладушки. Дэвид, Джордж и я легли отдыхать, а Джеф стал заряжать камеры. Я задремала, но вдруг проснулась от толчка. Эльса, вся совершенно мокрая, сидела на мне и нежно облизывала, придавив меня своим весом. Дэвид мигом перемахнул через Джорджа, подбежал к Джефу, и сразу застрекотали камеры. А Эльса прыгнула на Джорджа, приласкалась к нему, потом важно направилась к палаткам и легла отдыхать в одной из них. Гости ее совершенно не смущали. Вечером, когда мы сели за стол, Эльса вышла из палатки, где отдыхала вместе с Джеспэ, и проследовала почти у самых ног Джефа с таким видом, будто его и не существовало.

Утром мы по следам дошли до гряды Ворчун и на склоне увидели спящую Эльсу. Нам не хотелось ее тревожить, и мы ушли домой. Вернулись мы сюда уже после чая, захватив несколько камер, чтобы снимать с разных сторон.

Нам повезло. Эльса и львята отлично позировали на седле гряды. Потом Эльса спустилась и всех поприветствовала, включая Дэвида и Джефа, потершись головой о колени каждого. Она пробыла с нами дотемна. Затем мы возвратились в лагерь. Львята, видимо встревоженные присутствием чужих людей, остались на гряде.

Хотя съемки, судя по всему, ничуть не беспокоили Эльсу, я все-таки боялась, что она не придет ужинать. Но я зря волновалась. Только хотела предупредить гостей, чтобы они сегодня не очень-то рассчитывали на новую встречу с Эльсой, как она ворвалась в лагерь и так бурно меня приветствовала, что чуть не сбила с ног.

Я приготовила ее любимое блюдо — мясо с рыбьим жиром, и направилась к ней, но Джеспэ выскочил из засады и отнял у меня миску.

Джеф в это время проверял магнитофон, он пустил как раз ту ленту, на которой было записано рычание свирепой львицы. Джеспэ насторожил уши, склонил голову набок, прислушиваясь к ненавистному голосу, потом, бросив лакомство, помчался предупреждать мать об опасности.

На следующий день мы опять снимали Эльсу на гряде и получили новое доказательство ее расположения к Дэвиду и Джефу: она привела львят, чтобы они поиграли с нами. Любопытно, что Джеспэ относился к чужим людям в точности так, как Эльса в детстве. Он тотчас угадывал, какое чувство вызвал в человеке: расположение, замешательство или страх. И соответственно вел себя. К сожалению, должна сказать, что Дэвиду не повезло. Джеспэ все время подкрадывался к нему или наскакивал на него из засады. Тот только поспевал увертываться. Жаль, что из-за темноты нельзя было снять эту игру.

В последний вечер гости попрощались с Эльсой, когда она сидела на крыше лендровера. Они пожали ей лапу. Я чувствовала, что для них она не просто очередная киносенсация, и была очень благодарна Дэвиду и Джефу за дружелюбие и такт, с которыми они провели съемки.

Глава двенадцатая

СТЫЧКА С БРАКОНЬЕРАМИ

Днем 21 сентября Джордж, Тото и я встретили наше львиное семейство в буше. Эльса поздоровалась как всегда, Джеспэ лизнул меня и Джорджа, но, когда он хотел приласкаться к Тото, Эльса загородила ему путь. Почему-то ее отношение к Тото изменилось, а ведь она любила его ничуть не меньше, чем Нуру и Македде. Эта перемена наступила, когда родились львята.

Ночью мы слышали рычание льва, и днем Джордж неподалеку от лагеря нашел его следы. Позднее мы с Тото пошли искать Эльсу. Она была на гряде Ворчун и не обратила на меня никакого внимания, хотя я звала ее и даже поднялась на скалу. Львята тоже не взглянули на меня. Я побыла с ними минут двадцать и отправилась домой. Может быть, объявился Эльсин супруг, и поэтому она так вела себя? Вечером Эльса не пришла в лагерь. Мы увидели семейство только на следующий день, когда они плескались в реке. Львята играли, спорили из-за палок, плавающих в воде, а Эльса улеглась на берегу рядом с Тото и за всеми наблюдала.

Когда мы шли домой, Джеспэ, заинтересовавшись винтовкой Тото, без конца подкрадывался к нему, Эльса несколько раз вмешивалась, наконец уселась на сына и дала Тото уйти вперед.

В тот вечер мухи цеце были на редкость назойливы. Эльса зашла в палатку, повалилась на землю и замяукала, умоляя избавить ее от них. Я хотела ей помочь, но рядом с матерью уже катались, давя мух, Джеспэ и Гупа, и, когда я приблизилась, они заворчали. Я все равно стала бить мух, а Эльса облизывала сыновей, чтобы умерить их ревность. Обычно Эльса всегда была благодарна мне за помощь. И, однако, на следующее утро, когда я смотрела, как львята играют с матерью, она ни с того ни с сего раза два стукнула меня лапой.

Ночью Эльса заглянула в лагерь на несколько минут, потом целые сутки не показывалась. А когда снова пришла вместе со львятами, держалась отчужденно. Получив мясо, она утащила его в укромное местечко и вскоре удалилась.

На другой день, возвратившись с прогулки, во время которой мне попалось много свежих слоновьих следов, я увидела, как Джеспэ старательно жует мой единственный тропический шлем. Какая досада, ведь в жаркую пору мне без шлема не обойтись. Эльса в тот вечер была на редкость ласкова, словно хотела загладить вину проказника сына. Мы долго сидели вместе у реки, любуясь зимородком. Птица, как видно, ничуть нас не боялась и подходила совсем близко.

В эти дни я стала примечать, что Гупа ревнует мать не только ко мне, но и к брату. Когда Джеспэ играл с Эльсой, он старался его оттолкнуть, а если Эльса приближалась ко мне, Гупа сжимался в комок и ворчал до тех пор, пока она к нему не подойдет.

Когда уехал Джордж, я устроила себе постель в лендровере, возле которого мы привязывали на ночь козью тушу, чтобы уберечь ее от посторонних. Не могу сказать, чтобы это обеспечило мне спокойный сон, зато было хорошо наблюдать ночных животных, обитателей буша.

Особенно мне полюбилась темно-бурая бесстрашная виверра. К великому неудовольствию шакалов, она всегда первой поспевала к добыче. Стоило ей поднять голову, как они бросались врассыпную. Если это была та же виверра, которую Джеспэ прогнал однажды, то я преклоняюсь перед отвагой львенка. Чтобы получше разглядеть виверру, я позволяла ей есть вдоволь. Гиены и шакалы не могли рассчитывать на такую щедрость.

Как-то среди ночи меня разбудили трубные голоса слонов и треск поломанных сучьев. Великаны резвились у реки, между «кабинетом» и палатками. Они подходили все ближе, и я боялась, как бы они не явились прямо в лагерь. Эльса сидела со львятами у моего «спального вагона» и смотрела в ту сторону, откуда доносился шум. Кажется, у нее были такие же опасения. Мы все напряженно вслушивались. Вдруг я увидела, как вдоль берега передвигается громадный силуэт. Слон остановился и, казалось, целую вечность стоял неподвижно, потом наконец растаял во мраке. Эльса со львятами держалась так же тихо, как и я, и оставалась начеку, пока треск не прекратился. Потом она исчезла.

А немного погодя свет моего фонарика отразился в паре зеленых глаз. Они мало-помалу приближались. Подумав, что это какой-нибудь зверь приближается к козлятине, я вышла из лендровера, чтобы накрыть тушу колючими ветками. Только я взялась за ветку, как на меня набросилась Эльса. Я вернулась в машину, немного подождала и, когда мне показалось, что семейство кончило ужинать и удалилось, снова вылезла. Не кормить же шакалов! Но Эльса опять прогнала меня. Всю ночь мы состязались в бдительности. Эльса победила. И, вероятно, объелась…

В конце сентября к нам как-то утром пришел африканец и попросил помочь прогнать двух львов, которые по соседству с его хижиной убили водяного козла. Я послала с ним объездчиков. По следам они установили, что львы провели всю ночь около добычи, а потом ушли на холмы в пятнадцати километрах от поселения. Там было их логово.

Местные жители могли убедиться, что в этом районе есть львы, кроме Эльсы. Я обрадовалась. Ведь теперь нельзя будет валить все на нее, если на скот нападут хищники.

В октябре мы с Билли Коллинзом решили встретиться, чтобы поговорить о продолжении книги «Рожденная свободной». Я отправилась в Найроби и привезла его в лагерь. К счастью, он не сердился на Эльсу и не боялся ее после того необычного приема, какой она оказала ему в первый раз. Я надеялась поспеть с ним в лагерь до прихода Эльсы, но мы замешкались в пути, и, когда прибыли, все семейство уже обедало у палаток. Я встревожилась. Однако Эльса очень приветливо встретила нас обоих и вернулась к мясу. Мы провели весь вечер по соседству с нею, а она, казалось, даже не замечала нас.

Джордж сказал, что всю ночь на 7 и 8 октября совсем рядом с лагерем рычал лев. Когда мы легли спать, Эльса ушла, возможно ко льву.

Дни были знойные, буш совсем высох. Даже в «кабинете», где обычно царит прохлада, было очень душно, когда мы пришли туда утром. И хотя нас отвлекали бабуины, антилопы и всякие птицы, мы все же хорошо поработали. Потом отправились искать Эльсу. Мы не нашли ее, но, когда звериной тропой возвращались домой, я вдруг почувствовала, как она и Джеспэ потерлись о мои ноги.

Эльса обращалась с Билли так же, как и с нами, но Джеспэ чрезвычайно заинтересовали его белые носки и теннисные туфли. Львенок приседал за каждой кочкой, примеряясь к броску, но мы всякий раз вмешивались. В конце концов Джеспэ это надоело, и он присоединился к сестре и брату. Вечер Эльса провела на крыше лендровера.

А утром она меня разбудила. Забралась в палатку и стала лизать сквозь разорванный накомарник. Как Эльса проникла сюда? И не успела ли она уже наведаться к Билли? Я крикнула Коллинзу и услышала ответ, что Эльса только что была у него. В это время показался Тото, он нес мне утренний чай. Эльса не торопясь соскочила с кровати, подождала, когда он откроет калитку, потом вышла, забрала львят, и все вместе затрусили к Большим скалам.

Я быстро оделась и поспешила к машине, чтобы узнать, как там Билли. Увидев его улыбающееся лицо, я успокоилась. Он сказал, что Эльса протиснулась сквозь колючую ограду и вскочила на крышу лендровера, но затем поняла, что внутрь ей не проникнуть. Тогда она отправилась ко мне.

Ни Дэвид Аттенборо, ни Джеф, который спал в той же машине, не пользовались таким вниманием Эльсы. Раньше только моя кровать и кровать Джорджа привлекали ее. Так что ее интерес к Билли должен был льстить ему. Не знаю, правда, что он сам об этом думал.

Под вечер мы отыскали семейство на гряде Ворчун. Эльса и Джеспэ спустились к подножию и очень радостно нас встретили. Эльса поздоровалась и с Македде, но, когда Джеспэ хотел потереться головой о его ноги, она оттолкнула львенка. Гупа и Эльса-маленькая оставались на гряде, пока мы не отошли на несколько сот метров. Тут и они сбежали вниз на зов Эльсы. Продолжая прятаться от нас, они двинулись другим путем. Встретились мы уже у реки. Все три львенка сидели в воде, освежаясь после перехода, и внимательно смотрели на нас. Один Джеспэ присоединился к матери. Он был ласков, но из-за его проказ мы вернулись домой уже затемно. Хотя Билли отказался от своих белых носков, Джеспэ приставал к нему по-прежнему. Львенок садился перед ним на землю и задорно смотрел ему в лицо, загораживая дорогу. Билли всячески пытался обойти его, но через минуту Джеспэ снова подкатывался ему под ноги. Эльса вмешалась раз-другой, поваляла сына по земле, но он только еще больше разошелся. Джордж шел впереди. Вдруг его сзади обхватили две лапы, и он чуть не полетел. Ребенок веселился! Лишь в лагере Джеспэ оставил нас в покое, так как обед был важнее.

12 октября Билли должен был уезжать. Как нарочно, днем нам не удалось найти Эльсу и львят. Пришлось ограничиться другими животными. Мы пошли посмотреть на водяных козлов и лесных антилоп, которые спустились к реке на водопой, и потом на даманов, дремавших на солнышке среди скал. А вечером, когда зашло солнце, мы увидели, как крохотные лемуры выходят из своих дневных убежищ.

Вернувшись в лагерь, мы застали там Эльсу и Джеспэ. Эльса лежала на крыше лендровера. Билли слегка потрепал ее и погладил по голове. Обычно она позволяла это только мне.

Нам хотелось еще напоследок показать Билли самую крупную реку Кении — Тану. Правда, для этого надо было сделать крюк километров в восемьдесят, но мы не сомневались, что он будет доволен. По пути нам попался самый большой во всей области баобаб, которому, наверное, лет восемьсот. В стволе этого дерева, довольно высоко над землей, есть огромное дупло с двумя выходами, в котором могут укрыться восемь — десять человек. Когда Джордж впервые увидел этот баобаб, в нем прятались браконьеры. До сих пор в стенках дупла торчат деревянные колья, которые служили то ли ступеньками, то ли вешалками. Выходы расширены человеческими руками очень давно, лет двести — триста тому назад. Надо сказать, что здесь чуть ли не все баобабы такие же дуплистые. Эльса всегда совала нос в каждое дупло.

Нам все время попадались зебры Греви, жирафы, жирафовые антилопы и водяные козлы. Мы не ожидали увидеть в буше столько животных, потому что в засушливое время они обычно собираются у рек.

Наконец мы добрались до Таны. В этом месте в нее вливается один из четырех притоков, которые мы пересекли по пути из Исиоло в лагерь. Здесь почти всегда можно рассчитывать на встречу с бегемотами. И на этот раз мы не были разочарованы. Восемь бегемотов, раскрывая пасти, барахтались посреди потока шириной метров в шестьсот, наслаждаясь завидной прохладой. Влажно поблескивали их массивные спины.

Вдруг послышался лай собак. Джордж схватил винтовку и побежал в ту сторону. Только он перебрался через приток Таны и пропал в пальмовых зарослях, как в реку прыгнули две антилопы. Следом за ними бросились собаки, быстро настигли их и вонзили клыки им в спину и горло. На меньшей антилопе повисли сразу три собаки. Она отчаянно отбивалась. Раздался выстрел — и одна собака ушла под воду. В ту же секунду из реки вынырнула голова человека. Увидев на берегу Билли и меня, человек снова нырнул. Я не на шутку встревожилась, ведь в Тане опасные водовороты и к тому же множество крокодилов. Да еще как раз на пути браконьера плескались восемь бегемотов. Видно, и Джордж подумал о том же. Он выпустил несколько пуль наперерез пловцу, чтобы заставить его повернуть назад. Но браконьер плыл все дальше, ни пули, ни бегемоты, ни крокодилы не могли его остановить. Вот бегемоты скрылись под водой. Сейчас разыграется трагедия… Но пловец, следуя за антилопами и собаками, благополучно выбрался на противоположный берег и исчез в буше.

Появился второй браконьер, тоже с собаками. Они догоняли маленькую антилопу, которая напрасно искала спасения в реке. Вот одна собака вцепилась ей в морду, пытаясь задушить, а другая повисла у нее на спине. Джордж убил обеих собак, и антилопа отважно поплыла дальше, но метров через сто пошла ко дну.

Я побежала к Джорджу, захватив для него патроны. Он рассказал, что чуть не наступил на одного браконьера, который прыгнул в реку прямо у него из-под носа. Джордж выстрелил в воздух, чтобы остановить его, но преступник нырнул под воду и скрылся за поворотом. Это был тот самый браконьер, который испугался меня с Коллинзом.

Теперь все было тихо, и Тана катила свои воды, увлекая погибших животных — преследуемых и преследователей. Грустно, что этот трагический эпизод оказался последним впечатлением, которое Билли увез из Кении. Но ведь это один из многих случаев, только никто их не отмечает. Еще одно напоминание, что надо покончить с браконьерством, если мы хотим сберечь животный мир Восточной Африки.

Хорошо, что наиболее прозорливые африканцы понимают, как велика ценность диких животных для страны. Только сотрудничая с африканцами, можно сохранить, последние убежища крупного зверя.

Глава тринадцатая

ТАМ-ТАМ

К середине октября Джордж вернулся в лагерь, и несколько дней жизнь текла без всяких происшествий. Но вот однажды ночью с Больших скал донеслось грозное рычание. Это свирепая львица и ее супруг возвещали о своем прибытии. Эльса тотчас ушла со львятами за реку.

На следующее утро Джордж увидел Свирепую. Она стояла на Больших скалах, ясно вырисовываясь на фоне неба, и скрылась лишь после того, как Джордж подошел метров на четыреста.

Вечером Эльса наведалась в лагерь, быстро поела и исчезла на двое суток. В это время я сменила Джорджа в лагере. Отсутствие Эльсы беспокоило меня, я отправилась искать ее, но не нашла. А рано утром мы увидели в лагере следы львят. Странно, что мы ничего не слышали. Выследить львят нам не удалось, потому что отпечатки их лап затерялись среди следов слонов и носорогов.

Вечером семейство явилось, но Эльса вела себя как-то странно. Гупа, Эльса-маленькая и я для нее не существовали, все внимание принадлежало Джеспэ. Бедный Гупа старался и так и сяк. Ложился на спину лапами кверху, когда приближалась мать, а она перешагивала через него и шла к Джеспэ.

Примерно в половине девятого начала рычать чета диких львов. Все семейство насторожилось, но только Эльса и Джеспэ затрусили к «кабинету». Гупа и Эльса-маленькая отправились было за ними, однако вскоре вернулись доедать свой обед. Но когда сердитое рычание послышалось совсем близко, оба львенка сломя голову кинулись вдогонку за матерью, которая уже переправилась через реку.

Я убрала остатки мяса. И хорошо сделала, так как львиный дуэт длился всю ночь.

На следующий вечер мы с Македде увидели, как чужая львица поднялась на Большие скалы и уселась на вершине. Несомненно, это она, Свирепая… Здесь впервые я как следует рассмотрела ее в бинокль. Она намного крупнее и темнее Эльсы и красотой не отличается. Львица глядела в нашу сторону. Вдруг совсем рядом раздались трубные звуки, и, казалось, в одну минуту весь буш заполнили слоны. Мы что есть духу помчались в лагерь. Весь вечер было слышно, как слоны то трубят, то с шумом втягивают воду. А на Больших скалах, точно заведенная, рычала свирепая львица. Всю ночь мы не сомкнули глаз, и Эльса, естественно, не появлялась.

Утром мы направились по следам Свирепой и ее супруга. Они ушли вверх по реке в район, который мы считали постоянной обителью этой четы. Эльса, несомненно, проведала об их уходе и вечером явилась со львятами в лагерь. Пока дети не принялись за обед, она не обращала на меня внимания, но потом была ласкова как всегда. Похоже, она нарочно вела себя так, чтобы львята не ревновали.

Было очень душно, край неба то и дело озаряли молнии. А вскоре после того как я ушла спать, подул сильный ветер. Деревья скрипели, хлопала палатка. Упали первые капли дождя, и хлынул ливень. Он не переставал всю ночь. Мы совсем не ожидали такого потопа. Стойки у нас на палатках не были закреплены как следует и сразу же упали. Весь остаток ночи я возилась с ними, чтобы не дать палатке рухнуть совсем. А под ногами у меня разлилась настоящая река.

Наконец наступил рассвет. После долгой холодной ночи я мечтала о чашке горячего чая, но это было безнадежно, так как дрова совсем отсырели. Все наши люди провели ночь примерно так же, как и я. Палатка Джорджа тоже осела, внутри нее тихо мяукала Эльса. Вскоре она вышла оттуда, с нею были Джеспэ и Гупа, порядком испачканные, но сухие. Эльсу-маленькую даже ливень не заставил войти в палатку. Я увидела ее за колючей оградой, промокшую насквозь.

Надо было разбирать отсыревшее имущество и переносить его в машины, спасая от львиного семейства. Джеспэ тотчас взялся помогать мне и оборонял каждый ящик, за который я бралась. Когда я наконец управилась с этим делом, Эльса, Джеспэ и Гупа забрались вместе со мной в мою палатку. Даже Эльса-маленькая решилась сесть у самого входа, где полог прикрывал ее от дождя.

Четверо суток лил дождь, только вечерами выдавались короткие перерывы. Во время ливня уже в нескольких шагах ничего нельзя рассмотреть. В этой части Кении дожди выпадают очень неравномерно. В горах осадки достигают около двух тысяч пятисот миллиметров в год, а прилегающие равнины получают всего триста семьдесят пять миллиметров.

Хотя лагерь Эльсы расположен в полупустыне, кругом немало речушек, которые берут начало в горах по соседству. Наша река разлилась сильнее, чем когда-либо, рокочущий красноватый поток затопил оба берега. В кабинете вода поднялась до самого стола. Чего только сюда не нанесло, прибило даже целую пальму, вырванную с корнями. Хорошо, что Эльса со львятами на этом берегу и для них запасено довольно пищи.

В три дня выжженный буш вокруг лагеря пышно зазеленел. Но сухие, ломкие кусты точно надорвались в своем стремлении поскорее выпустить на свет несметное количество цветов, уже через три-четыре дня землю под ними сплошь усеяли опавшие разноцветные лепестки.

Внезапный переход от уныния засухи к бурному расцвету тотчас отразился на жителях буша. В тот же день, как начались дожди, прилетели ткачики. Они принялись чинить свои старые гнезда над нашими палатками и сооружать новые. Сквозь дробь дождя доносилось их щебетание, ливень им был нипочем. В два-три дня гнезда были готовы, а еще через неделю я нашла на земле первую светло-бирюзовую скорлупу. Потом много дней земля была покрыта голубовато-зеленым ковром, на котором ярко выделялись бесчисленные алые козявки, неожиданно выползшие из нор во влажном песке. Они всегда появляются после первых дождей и затем быстро исчезают.

Ровно через месяц после прилета черноголовых желтых ткачей мне пришлось взять на свое попечение птенца, который вывалился из гнезда. Он был почти голый, редкие перья только-только выпустили пушинки на самых кончиках. Малыш казался совсем беспомощным, когда я подняла его, чтобы согреть на ладони. Впрочем, как ни слаб был птенец, в нем таилась неистребимая воля к жизни, и он непрерывно требовал еды. Бои целыми днями ловили кузнечиков, а ему все было мало. Я посадила его в гнездо, которое поместила по соседству с другими, надеясь, что ткачи усыновят найденыша, но из этого ничего не вышло. И пришлось мне каждые два часа, вооружившись пинцетом, скармливать ему наш очередной улов — два десятка кузнечиков, у которых мы отрывали ноги и голову. Эта пища пошла птенцу на пользу, и уже на второй день он встретил меня громким чириканьем, высунув из гнезда свою лысую головку. Я подвесила гнездо, как положено, отверстием вниз, чтобы оно было защищено от дождя и чтобы его внутренность, выстланная пухом ощипанных нами цесарок, не засорялась пометом. Нельзя было не восхищаться чистоплотностью птенца: он спускался к самому выходу, высовывал хвостик наружу и ронял помет на землю. Если он сидел у меня на ладони, то в критический момент начинал суетиться, пока не находил удобного места на пальце, откуда можно было все сделать, не опасаясь испачкать меня.

Джордж приметил, что у ткачей есть определенный ночной распорядок. Часто он просыпался оттого, что все птички вдруг начинали сонно щебетать, а затем по палатке, словно капли дождя, барабанил помет. И снова все стихало. За ночь это повторялось два-три раза, так что ткачи и в этом деле действовали коллективно.

Я назвала птенца Там-Там, что на языке суахили значит «милый». Ночь он проводил в своем гнезде, которое я помещала на противомоскитной сетке. Здесь птенец был защищен от дождя, и я могла успокоить его, если он проснется и закричит. Там-Там держал гнездо в чистоте, утром я находила на полу аккуратные дорожки помета. Как только взрослые подавали голос, Там-Там сейчас же отзывался, и уж больше мне не было покоя. Никакие почесывания не могли заставить его забыть голод. Но где найдешь насекомых в такую рань, когда всюду лежит роса? Однажды я попробовала угостить Там-Тама желтком. Он жадно проглотил его, а часом позже я с ужасом заметила, что прозрачная кожица на шее птенца оттопырилась и желток комком застрял в глотке. Я попробовала сделать массаж — не помогло. Два часа не спускала я Там-Тама с ладони. Наконец комок рассосался. Правда, у птенца получился запор, но я быстро вылечила его жирными кузнечиками.

Особенно разыгрывался аппетит у Там-Тама вечером. Самое неудобное время для сбора кузнечиков, ведь в эти часы мы были заняты львиным семейством. Но однажды задача решилась сама собой. Войдя в палатку, Эльса повалилась на землю — ее совсем одолели мухи цеце. Там-Там сидел у меня на руке, мне некуда было его деть, и я стала ловить мух на Эльсе другой рукой. Вдруг мне пришло в голову угостить мухами Там-Тама. Птенец набросился на них с такой жадностью, что я сразу припасла целую кучу мух ему к завтраку.

Прошло три дня. Там-Там оперился, и стало видно, что это самочка. В один день нижняя часть ее тельца покрылась мягчайшим пухом, а желтая кайма вокруг клюва исчезла, если не считать совсем маленьких пятнышек в уголках.

На четвертый день я подвесила гнездо на изгороди возле палатки, чтобы птенец мог насладиться утренним солнышком. Как всегда, Там-Там отчаянно горланил, требуя еды. На крик прилетели взрослые, и в несколько минут около гнезда собралось двадцать пять самок и пять самцов. Наконец одна самка юркнула в гнездо и оставалась там минуты две. Я не знала ее намерений и на всякий случай вытащила птенца из гнезда. Пусть уж все происходит на моих глазах. Малыш запрыгал по веткам и очутился на земле среди высокой травы. Несколько самок окружили его и повели сквозь эти джунгли к реке.

Мне казалось, что Там-Там летает еще недостаточно хорошо и может стать жертвой коршунов, которые все время кружили над лагерем. Да и змеи меня тревожили. Накануне Джордж застрелил у самой палатки кобру, которая явно искала выпавших из гнезд птенцов. Поэтому я посадила Там-Тама в гнездо, подвесив его возле стола в «кабинете». Пичуга уже знала свое имя. Стоило мне позвать ее, как она появлялась у входа и, возбужденно чирикая, исполняла какой-то танец. Там-Там бесстрашно садился на мою ладонь, но дальше стола и пишущей машинки не уходил.

А на следующий день птенец вдруг вылетел из гнезда и скрылся в зарослях. Из кустов доносилось его чириканье, но, как я его ни звала, выходить оттуда он не хотел. Мы надеялись, что голод все-таки заставит Там-Тама вернуться, но птенец то ли не понимал по молодости, что надо лететь ко мне за едой, то ли ждал, что приемная мать сама должна подойти. Я уже начала тревожиться. Его надо было поймать, но тут пришла Эльса со львятами и помешала нам. Пока мы сумели увести семейство к палаткам, где их ждал обед, уже стемнело.

Теперь Там-Там сидел на самой макушке дерева. Из-за густого кустарника мы не могли туда пробраться, и я была в отчаянии. Ведь ночью птенцу не спастись от хищников. Тогда мы стали вырубать кусты. Там-Там сидел спокойно и не улетел, даже когда мы наклонили ветку, на которой он обосновался. И вот наконец пичуга у меня в руке.

Я отнесла ее в палатку и стала кормить мухами, которых снимала со спины Эльсы. Странно было ощущать у себя на ладони это крошечное, почти невесомое существо, у которого под мягким пушком так часто билось маленькое сердечко, и в то же время другой рукой гладить Эльсу и чувствовать, как нежно она отвечает на мою ласку. Я очень привязалась к Там-Таму, но долго ли птенец захочет оставаться со мной? Рядом целое поселение сотен оживленно щебечущих, веселых птиц. Его место там, к нам он попал чисто случайно.

На завтрак Там-Там получил вволю мух цеце, потом я опять посадила его в гнездо, висевшее на солнышке. Тотчас прилетели две самки и стали по очереди забираться внутрь. Вскоре Там-Там высунулся из гнезда и под присмотром обеих самок полетел к прибрежным зарослям. Целый час мы наблюдали, как они перепархивают с дерева на дерево в окружении других ткачиков. Иногда кто-нибудь из взрослых приносил букашку, мы даже видели, как одна из воспитательниц за что-то клюнула малыша. Нам нетрудно было узнать Там-Тама по его размерам и куцему хвостику, ведь в стае он был единственным птенцом. Кстати, где же остальные? Сидят в гнездах, пока не достигнут полной самостоятельности? Самки явно не собирались покидать Там-Тама, и мы оставили его на их попечении. Вечером разыскать его нам не удалось. Хорошо, если приемные мамаши определили Там-Тама на постой в какое-нибудь гнездо, решив и впредь заботиться о приемыше.

Через неделю дожди кончились, и на каждом шагу мне стали попадаться детеныши всевозможных тварей. У реки на солнце нежились маленькие пестрые варанчики, которые, завидев меня, тотчас ныряли в пенистый поток. В воде возле «кабинета» плавали две черепашки размером с монету — точное повторение взрослых черепах с тарелку величиной, которых я часто видела на камнях на противоположном берегу. Но самая удивительная «детская» попалась мне как-то утром, когда я пошла гулять по берегу реки. В заводи, по соседству с одним из бродов Эльсы, доявились какие-то исполинские головастики. Они стояли я воде торчком, усиленно загребая хвостами. Я присмотрелась: крокодилята! Длина — сантиметров пятнадцать — двадцать, значит, им от силы два-три дня. Испещренная черными пятнами грязно-серая шкурка была отличным камуфляжем. Они держались возле самого берега и время от времени карабкались на крутой откос. Я насчитала девять штук на квадратном метре. Кажется, один играл роль караульного: он иногда заплывал в реку, но сразу же возвращался обратно.

Крокодилята все время норовили положить свои несоразмерно большие головы на плавающий камыш и, чтобы удержаться на поверхности, непрерывно перебирали лапками. Задние лапки у них были широкие и неуклюжие, но больше всего меня поразили глаза, светло-коричневого цвета, размером с горошину, чуть мутноватые, но с ясно различимой вертикальной щелью зрачка. Выпуклые надбровные дуги и крупные шишки на конце морды придавали крокодилятам забавный вид. Зрение у них, видимо, было отличное, так как малейшее наше движение заставляло их нырять, хотя мы стояли метрах в шести или семи от них. А вот разговор и щелканье камеры на них не действовали.

Мы принесли из лагеря мясо и протянули им на палке. Крокодилята отнеслись к нему равнодушно. Так же приняли они червяков. Их не привлекали ни жуки, ни стрекозы, ни головастики. Но едва Джордж «заговорил» на крокодилий лад «имн-имн», как малыши сбились в кучу и повернули головы на звук. Подойти ближе они не посмели, среди камышей им было спокойнее. Значит, они не глухие, слышат и нашу речь, и щелканье камеры, просто эти звуки им ничего не говорят. Скорлупу яиц, из которых они вылупились, мы не нашли. Возможно, крокодилята появились на свет на противоположном берегу, но туда мы не могли перебраться из-за разлива. Через два дня мы застали в этой заводи всего двух крокодилят, а в следующий раз лишь одного.

Как только чуть подсохло, приехал Джордж и привез с собой пятерых объездчиков. Постоянные обходы должны были пресечь браконьерство. Для кордона мы выбрали место подальше от лагеря Эльсы. Джордж наблюдал за его устройством и прокладкой новой дороги. Мы рассчитывали, что главная часть работы будет сделана за две недели. Потом мы будем все реже навещать Эльсу, чтобы львята учились охотиться с нею и вели действительно дикую жизнь. Наше затянувшееся пребывание в буше привело к тому, что они слишком привыкли жить в лагере. Правда, мы не сделали их ручными, и только Джеспэ по-настоящему привык к нам, а в общем, все дикие инстинкты львят сохранились. И уж, конечно, Гупа и Эльса-маленькая терпели нас только потому, что мать подчеркивала свое дружелюбие к нам.

Интересно, сумела ли Эльса каким-то образом внушить им, чтобы они не причиняли нам зла (у них вполне хватило бы на это сил), или же они просто подражали ей. Скажем, если бы Джеспэ не сдерживал себя, он во время игры или в приступе ревности легко бы мог нас поранить. Но львенок хорошо владел собой. А когда у него бывало дурное настроение, он предупреждал нас об этом.

Гупа вел себя более холодно, но и он не задевал никого, пока его не трогали. Эльса-маленькая была по-прежнему робкой; правда, к нам она уже относилась спокойнее.

Странно, что ни один из львят никогда не влезал следом за матерью на крышу лендровера. А ведь они с обидой смотрели на нее снизу, когда она забиралась туда, спасаясь от их приставаний. Львята отлично лазали по деревьям, так что им ничего не стоило бы вскочить на капот, а оттуда на кабину, как делала в детстве Эльса, но почему-то лендровер был для них запретной зоной.

Когда Джордж уезжал, Джеспэ и Гупа устраивались в его палатке, и, если он возвращался вечером, там становилось тесновато. Меня это беспокоило, ведь Джордж любил спать на низкой кровати, а мало ли что может случиться, когда под боком лежат и Эльса, и Джеспэ, и Гупа. Но львы вели себя на диво хорошо. Если Джеспэ кусал Джорджа за пальцы ног, тому было достаточно крикнуть «нельзя», и львенок тотчас оставлял его в покое.

Однажды ночью Эльса, повернувшись во сне, опрокинула кровать Джорджа, он упал на Джеспэ — и тот хоть бы что. Гупа, который спал у изголовья, даже не пошевельнулся. Вот насколько львята с нами освоились.

Среди ночи из-за реки донеслось рычание чужого льва. Эльса встала и увела львят с собой. Возможно, это приходила свирепая львица, потому что на следующий вечер семейство съело свое мясо возле самой палатки и здесь же были зарыты в землю внутренности, что вовсе не обрадовало Джорджа. Вскоре снова во мраке послышалось рычание, и Эльса увела детей за реку. Переправляться им пришлось вплавь, так как река была все еще глубокой. Утром, обнаружив следы чужой львицы возле самого лагеря, мы поняли, что наши львы рисковали не зря.

Через день, возвратившись с прогулки, мы застали за ужином Эльсу и двоих львят, Джеспэ с ними не было. Впрочем, мы тут же его отыскали. Он стоял за палатками и уписывал жареную цесарку, которую стащил у нас со стола. Вид у него был такой озорной, что мы не могли не рассмеяться. Одно нам было непонятно, почему он предпочел жареное мясо сырому. А на следующий день мы снова удивились, когда, наткнувшись на семейство в буше, увидели, что львята сосут мать. Им было уже по десяти с половиной месяцев, и вряд ли они что-нибудь извлекали из сосков.

К этому времени у Джеспэ и Гупы появились первые признаки зрелости — нежный пушок на шее и вокруг морды. Выглядели они очаровательно, хотя у них и был теперь слегка запущенный вид.

Эльса радостно приветствовала нас. Джеспэ оттер ее в сторонку, чтобы мы и его погладили. Она посмотрела на нас, потом одобрительно облизала своего сына.

Мы вернулись в лагерь вместе с ними. Здесь лежали остатки вчерашнего ужина, но Эльса не захотела их даже нюхать, она потребовала свежего мяса. Немного спустя за рекой заворчал леопард. Эльса быстро побежала на голос. Минут через пятнадцать львята последовали за нею. Молодец Эльса, сама защищает свой участок!

Ночью рычал лев, и, когда рассвело, мы проследили отпечатки его лап до Больших скал. Видимо, львят что-то напугало, потому что 24 ноября они отказались плыть с матерью через реку, ей пришлось дважды возвращаться за ними, прежде чем они решились. На том берегу семейство затеяло отчаянную возню. Эльса катала Джеспэ по земле, словно мяч, что ему очень нравилось, а бедный Гупа неуклюже прыгал между ними, всячески стараясь обратить на себя внимание. Когда я подошла с фотоаппаратом, Гупа заворчал на меня, получил от Джеспэ затрещину и притих. Даже в забавах чувствовалась разница в нраве львят. За обедом, как всегда, все обиды были забыты.

Джордж подстрелил цесарку. Я хотела отдать ее Эльсе-маленькой и подошла к львятам, пряча птицу за спиной. Выждав, когда Эльса-маленькая на миг оторвалась от еды, я показала ей цесарку. Она тотчас смекнула в чем дело и уже не спускала с меня глаз, продолжая есть вместе с братьями. Я отошла в сторону, бросила птицу за куст так, чтобы братья не видели, и стала показывать ей рукой на цесарку. Она мигом сорвалась с места, схватила добычу и спряталась в зарослях, где могла насладиться в одиночку.

На следующий день мы обнаружили семейство на камнях за рекой напротив «кабинета», над большой заводью, в которой одно время жил огромный крокодил. Львята, видимо, оробели, и Эльса одна переправилась к нам. Она схватила тушу, которую мы принесли, и поплыла с нею обратно, теперь уже выше по течению. Берег там был намного круче, зато как будто не водились крокодилы.

Семейство явно еще не успело проголодаться. Львята от мяса отказались и затеяли игру на деревьях. Они пробирались по свисающим над рекой сучьям, стараясь столкнуть друг друга в воду. Потом к ним присоединилась и Эльса. Она стала показывать львятам, как поворачивать на ветке, как переходить с одного сука на другой.

Уже стемнело, а они все еще не прикасались к мясу. Боясь, что оно достанется чужакам и Эльсе придется драться из-за него с кем-нибудь, Джордж решил забрать его.

Но сначала надо было переманить семейство на нашу сторону, а то они не дадут притронуться к мясу. Джордж отошел подальше и переправился незаметно для них, а я стала приманивать их цесаркой. Хитрость удалась, все четверо приплыли ко мне. Но едва Джордж подошел к туше, как Эльса тотчас вернулась защищать ее. Джорджу долго пришлось задабривать Эльсу, прежде чем она позволила ему переправить мясо на наш берег. Однако и теперь она не отстала, а поплыла рядом, недоверчиво поглядывая на него. Львята взволнованно метались по берегу, но матери на помощь не поспешили. Странно, ведь обычно они не боялись реки, да и уровень воды теперь намного понизился. Впрочем, позднее они целиком себя реабилитировали. Как только стемнело, мы услышали, что к солонцу пришел носорог. Эльса помчалась туда вместе со львятами, и по хрюканью носорога мы поняли, что они обратили его в бегство. Молодцы, не побоялись такого крупного и свирепого зверя!

Когда Джеспэ бывал в игривом настроении, он любил потешать всех. Выбрав день, когда он был особенно оживлен и всех задирал, я положила на свисающую над рекой ветку деревянный поднос. Что он придумает? Джеспэ мигом влез на дерево, прижал качающийся поднос лапой и попытался ухватить его. Это ему удалось, и Джеспэ, держа поднос в зубах, стал осторожно спускаться, то и дело останавливаясь, чтобы проверить, воздаем ли мы должное его ловкости. Наконец он достиг земли и принялся важно расхаживать со своим трофеем, пока Эльса-маленькая и Гупа не положили конец представлению, набросившись на брата.

Отпуск Джорджа подходил к концу. Кажется, теперь самое время уезжать из лагеря. Эльса уже взяла верх над свирепой львицей и сможет отстоять свой владения. Браконьеры, по-видимому, ушли отсюда и, надо надеяться, не покажутся здесь до следующей засухи. А к тому времени объездчики сумеют справиться с ними, ведь кордон почти готов и патрули уже несут службу по берегам реки.

И львята уже превратились в сильных молодых львов, пора им охотиться с матерью, вести естественный образ жизни. С каждым днем они становились все ревнивее. Как бы наша любовь к Эльсе не толкнула их на какой-нибудь проступок.

Но к разлуке их надо приучать постепенно. Первый раз мы решили уехать на шесть дней, но из-за сильных дождей я попала в лагерь лишь на девятый день. Мне очень трудно пришлось без Джорджа, надо было самой вытаскивать грузовик и лендровер из грязи. На это у нас ушло два дня.

На выстрелы Эльса не явилась. Следов ее нигде не было видно, правда, их могло смыть дождем. Я отправилась к Большим скалам и по пути встретила все семейство. Они тяжело дышали, видимо, прибежали издалека, услышав мой сигнал. Эльса радостно меня встретила, а Джеспэ старался втиснуться между нами, чтобы я и его погладила. Гупа и Эльса-маленькая держались в сторонке.

Все четверо выглядели отлично, нисколько не отощали. У Эльсы на шее и морде были метины от укусов, но, кажется, ничего серьезного. У Гупы отросла длинная темная грива, у Джеспэ она была посветлее и покороче. Я представила себе, какой это чудесный прайд будет через год: две стройные львицы и два льва, темный и светлый…

Мы привезли козью тушу, и Эльса сразу принялась за еду. Но львята не рвались к мясу, они сначала немного поиграли и только потом присоединились к матери. Насытившись, Эльса подошла ко мне приласкаться, пользуясь тем, что львята увлечены едой и можно не опасаться сцен ревности.

Стремление Эльсы избежать ссор и недоразумений ясно проявлялось и на следующий день. Я выдала львятам цесарку и стала наблюдать, как они спорят из-за добычи. Гупа сердито ворчал на Джеспэ, Эльсу-маленькую и на меня. Эльса тотчас прибежала посмотреть, в чем дело. Убедилась, что никто не обижает Гупу, и вернулась на крышу лендровера.

Я подошла к ней через несколько минут, и, пока львята еще ели, Эльса зашипела и раза два стукнула меня. Я тут же ушла, удивляясь, чем это я заслужила такое обращение. Тогда Эльса спрыгнула на землю и стала ласково тереться об меня, словно прося извинения. Я погладила ее, и она легла рядом, положив на меня лапу. Но стоило подойти львятам, как Эльса отвернулась, напустив на себя равнодушие.

Она все время давала понять, как беспокоится о том, чтобы львята ладили с нами. Как-то вечером, наевшись досыта мяса, Джеспэ пришел ко мне в палатку. Играть ему было тяжело, он просто повалился на спину, выставив кверху живот, и посмотрел на меня, явно прося погладить. Так как он был настроен миролюбиво, я отважилась погладить его шелковистую шерстку. Он зажмурился и почмокал от удовольствия. Эльса, все время наблюдавшая за нами, спрыгнула с машины и лизнула нас обоих, радуясь нашим добрым отношениям.

Эту идиллическую сцену неожиданно оборвал Гупа. Он незаметно подкрался и уселся на свою мать, всем видом показывая, как нежелательно мое присутствие. Я отошла в сторонку и принялась рисовать их.

Как ни любила Эльса своих детей, она непременно наказывала их, если они делали что-нибудь нам неугодное, хотя бы ими и руководили только врожденные инстинкты.

На ночь мы запирали коз в моем грузовике, но, когда он был отправлен на ремонт, пришлось держать их за колючей оградой. И вот однажды Джеспэ устроил форменную осаду. Мы уже стали опасаться, что ограда не защитит коз. Пытались отвлечь его и так и этак, но ничто не помогало. Тогда вмешалась Эльса. Она подошла к сыну, пробуя увести его, он не послушался. Эльса дала ему несколько тумаков — Джеспэ дал сдачи. Было потешно смотреть на их сражение. В конце концов, Джеспэ позабыл о козах и пошел за Эльсой в палатку, где их ждал обед.

После еды Джеспэ решил придумать себе какую-нибудь новую забаву. Сперва он стащил банку со сгущенным молоком и катал ее по брезентовому полу палатки, пока все не перемазал. Потом завладел подушкой Джорджа, но перья щекотали его, и он стал искать другую игрушку. Не успела я опомниться, как Джеспэ схватил коробку с моими швейными принадлежностями и удрал в темноту. Я перепугалась, что коробка раскроется и он проглотит иголки. Схватив жареную цесарку, я бросилась вслед за ним. К счастью, вид цесарки соблазнил Джеспэ, он выпустил коробку, и на траву посыпались иголки, бритвенные лезвия, булавки, ножницы. Мы все это тщательно собрали, чтобы львята на что-нибудь не напоролись.

Глава четырнадцатая

НАЧИНАЕТСЯ НОВЫЙ ГОД

Снова настала пора уехать в Исиоло и дать львятам пожить дикарями.

3 декабря я отправилась в администрацию округа, в котором расположен лагерь Эльсы, чтобы рассказать про львят и посоветоваться, как лучше использовать часть гонорара за мою книгу для нужд заповедника.

Эльса представляла для заповедника немалую ценность. Во-первых, люди во всем мире, читая о ней, проникались интересом к судьбе диких животных, во-вторых, мой гонорар отчасти пошел на учреждение нового кордона. Но местные жители были недовольны, считая, что из-за нее мы усилили борьбу с браконьерством. А недавно в Танганьике прирученный лев убил женщину, и вот я услышала, что этот случай усилил неприязнь к Эльсе. Еще поговаривали, что дружба львицы с нами делает ее опасной для посторонних, так как она перестала бояться людей. Меня предупредили, что из-за всего этого придется, возможно, переселить Эльсу в другое место.

Четыре дня спустя мы услышали, что километрах в двадцати от лагеря Эльсы лев напал на двоих африканцев. Джордж тотчас отправился расследовать все обстоятельства. Когда он приехал в лагерь, было уже поздно, и он решил подождать до завтра. Вечером Эльса и львята весело играли у палаток. Ели они жадно, хотя ничуть не отощали за семь дней разлуки с нами. Как только рассвело, Джордж отправился на кордон, но объездчики ничего не слышали о нападении льва на людей. Он попросил их осмотреть место предполагаемого происшествия и возвратился в лагерь.

Чтобы удержать семейство у палаток, Джордж дал им козью тушу. Они уволокли ее в заросли и пробыли там до вечера.

Я приехала на следующий день с грузовиком и лендровером. Мужчины измучились за дорогу, час был поздний, и мы не стали освобождать грузовик для коз, а загнали их в бому.

Эльса не могла не слышать гула моторов, и все же она не вышла встретить меня. Такого еще никогда не случалось.

Только я легла спать, как львята атаковали бому. Трещали сучья, ворчали львы, блеяли обезумевшие от страха козы. Когда мы прибежали туда, Эльса, Гупа и Эльса-маленькая уже убили по козе. Джеспэ тоже придавил лапой жертву, но Джордж успел спасти ее.

Два часа мы ловили перепуганных, разбежавшихся коз, наконец всех собрали и поместили в машину. Привлеченные шумом, вокруг лагеря бродили гиены.

Эльса унесла свою добычу за реку. Джордж спустился на берег и увидел огромного крокодила, который хотел перехватить ее. Джордж выстрелил и, к сожалению, промахнулся. До двух ночи прождал он у реки, но крокодил больше не появлялся.

Львята оставались со своей добычей на берегу, очень расстроенные, что мать ушла от них за реку. С полчаса они тревожно мяукали, потом решились переплыть за нею, так и не отведав добычи.

Под вечер вернулись объездчики. Слухи о нападении львов на людей не подтвердились, зато они узнали, что местные жители настроены против Эльсы. Было очевидно, что ей грозит немалая опасность, и мы стали обсуждать, как нам действовать дальше.

Охраняя Эльсу и львят от браконьеров, мы прожили в лагере дольше, чем рассчитывали вначале, — целых полгода. И конечно, мы помешали им естественно развиваться, а если приезжать сюда и впредь, львята станут совсем ручными и уж вряд ли смогут жить самостоятельно в буше. Да и местные жители еще больше ожесточатся.

Но оставить здесь Эльсу и львят одних тоже нельзя, значит, нужно поскорее найти новое место и переселить их туда.

Нам и для Эльсы было нелегко подобрать подходящий район. Еще труднее будет теперь, когда появились три львенка. Конечно, мать научит их охотиться и давать отпор естественным врагам, но как найти такое место, где бы им не угрожал самый страшный их враг — человек?

Джордж оставил на меня лагерь и поехал в Исиоло, надеясь там придумать какое-нибудь решение.

Я отправилась вместе с Нуру к гряде Ворчун. Эльса тотчас прибежала к нам и поздоровалась. Но когда я стала карабкаться вверх, чтобы взглянуть на спящих львят, она села поперек тропы и не пустила меня. Лишь после нашего ухода она позвала детей. Я видела в бинокль, как Джеспэ и Гупа спустились к ней, но Эльса-маленькая осталась наверху, словно часовой.

Когда стемнело, они явились в лагерь. После еды Эльса весело играла с сыновьями в палатке, пока они наконец не уснули, крепко обняв друг друга. Я стала их рисовать, а Эльса-маленькая сидела снаружи и наблюдала за мной. Ночью послышался голос чужого льва. Три дня гость бродил где-то по соседству, и Эльса не отходила далеко от лагеря. Только когда чужак убрался, она решилась сводить львят на Большие скалы, да и то очень быстро вернулась, точно задумала пообедать пораньше, чтобы не помешали никакие львы.

Я обычно встречала их на пути в лагерь и часто бывала растрогана поведением Джеспэ. Когда мы с Эльсой здоровались, он тоже хотел в этом участвовать, но, понимая, что я побаиваюсь его когтей, поворачивался ко мне спиной и стоял совсем неподвижно. Гладь, мол, ничего не будет. Так у него и повелось с тех пор.

В последнее время в лагерь по вечерам наведывалась генетта. Она вскакивала на машину, а оттуда на дерево, где висели гнезда ткачей. Быстро поднималась к самой макушке и по гибким ветвям подкрадывалась к гнездам. Даже свет моего карманного фонарика не смущал ее.

Генетта была еще совсем молодая, малый вес и размеры позволяли ей ходить по самым тонким веткам. Но чтобы добраться до птицы через обращенный книзу ход, требовались сложные акробатические маневры. И пока генетта примерялась, птицы, к счастью, успевали ускользнуть. Все это происходило в полной тишине, даже улетающие ткачи почему-то никогда не оповещали криком соседей, что появился убийца.

Наконец генетта пропадала в листве и сильно встряхивала гнездо. А через несколько секунд вниз сыпались перья, свидетельствуя о трагедии. Я приметила по часам, что генетта ухитряется каждые пять минут ловить по птичке.

Обычно в эту пору, дожди прекращаются, но теперь они почему-то затянулись, и для декабря буш был удивительно зеленым. Возможно, поэтому ткачи не покидали своих гнезд.

Из-за дождей река сильно вздулась. Как-то вечером я услышала в кустах, пониже палаток, хохот гиен. Эльса и львята решили прогнать их. Судя по рычанию, дело дошло до настоящей драки. Вскоре подали голос два льва, Эльса ответила им. Они рычали всю ночь, и на рассвете Эльса, несмотря на разлив, увела львят за реку. Ей явно не хотелось встречаться с чужими львами.

20 декабря львятам исполнился год. День начался тревожно. Из-за разлива мы не смогли переправиться и проверить, как поживает наше семейство после беспокойной ночи. Поэтому я очень обрадовалась, когда под вечер они сами явились в лагерь, мокрые насквозь, но невредимые.

По случаю праздника мы припасли им цесарку, которую я разделила на четыре равные части. Проглотив свою долю, Эльса вскочила на лендровер, а львята принялись за козлятину.

Видя, что все поглощены своими делами, я пошла с Македде на вечернюю прогулку в буш. Не успели мы сделать и нескольких шагов, как Эльса соскочила с машины и отправилась за нами. Тогда и Джеспэ, бросив мясо, побежал за матерью. А вскоре мы увидели, что Эльса-маленькая и Гупа несутся сквозь заросли параллельно нашей тропе.

В том месте, где дорога ближе всего подходит к Большим скалам, львы остановились и стали кататься по песку. Я немного постояла рядом с ними и, когда заходящее солнце обагрило скалы, пошла обратно. Видно, Эльса решила провести вечер здесь… Но, к моему удивлению, она снова догнала меня и пошла рядом так, чтобы я могла сгонять с нее мух цеце. За нами, как послушный ребенок, трусил Джеспэ. Гупа и Эльса-маленькая не торопясь брели где-то позади, и нам то и дело приходилось останавливаться и ждать их.

Видимо, Эльса просто-напросто решила прогуляться вместе со мной. После рождения львят это случилось впервые. Мне было приятно отметить день рождения львят такой чудесной прогулкой.

Когда мы пришли в лагерь, Эльса улеглась на полу в моей палатке. Сыновья легли рядом, прижались к ней и обняли лапами. Я принялась рисовать их. Через некоторое время Эльса отправилась на крышу лендровера, а дети приступили к обеду. Воспользовавшись случаем, я подошла к Эльсе, чтобы погладить ее. Она ответила мне лаской. Мне хотелось поблагодарить ее за то, что она позволила нам участвовать в воспитании львят и разделять ее тревоги в самую опасную для детенышей пору. И вдруг, словно это было напоминание о том, что мы с Эльсой принадлежим к двум различным мирам, вдали зарычал лев. Эльса насторожилась и ушла.

Утром на берегу реки мы обнаружили следы львицы. Но Эльсы нигде не было. Она не показывалась в лагере целый день и ночью тоже не пришла. На вторую ночь мы услышали рычание двух львов, и нам стало ясно, почему Эльса не приходит. На следующий день около девяти утра я застала ее на гряде Ворчун. Она рычала во всю глотку. Я окликнула ее, но она не отозвалась и продолжала рычать еще целый час. Кого же она могла звать в эту пору дня?

Вечером Эльса привела львят в лагерь обедать, но как только зарычал лев, она тотчас же ушла с ними за реку.

23 декабря семейство провело ночь в лагере. После завтрака я пошла вместе с Македде по дороге, чтобы проверить по следам, кто приходил сюда ночью. Эльса со львятами присоединилась к нам, и вместе мы отшагали около трех километров.

Джеспэ был очень ласков, терся о мои ноги и даже позволил мне вытащить клеща, который впился ему в морду у самого глаза. Мы заметили двух шакалов, гревшихся на солнце. Я и раньше уже их здесь встречала, они нас совсем не боялись и не убегали при нашем приближении. Вот и теперь они не двигаются с места, хотя нас разделяют каких-нибудь тридцать метров. И только когда Эльса кинулась в их сторону, они улизнули. Но стоило ей отвернуться, как шакалы высунули из-за кустов свои морды.

Мы дошли до большой лужи, львы напились из нее. Солнце теперь сильно припекало, и я ждала, что Эльса останется у воды на целый день. Нет, она пошла с нами обратно в лагерь. Я невольно подумала, что вся наша большая семья совершает воскресную прогулку… Казалось, Эльса решила порадовать меня по случаю Сочельника.

На обратном пути мы снова увидели шакалов, но разморенные зноем львы не захотели с ними связываться, так что шакалы даже не сдвинулись с места при нашем приближении.

Эльса и львята поминутно останавливались, чтобы отдышаться в тени под деревьями, а когда мы подошли к Большим скалам, они вдруг ринулись бегом через кустарник, в несколько прыжков достигли вершины и улеглись там среди камней. Я было двинулась следом, но Эльса дала мне понять, что они хотят побыть одни. Она никогда не стеснялась проводить грань между двумя мирами, и пришлось мне довольствоваться несколькими снимками.

К чаю приехал Джордж с целым чемоданом писем. Пока мы собирали цветы, чтобы украсить лагерь по случаю Рождества, он рассказал мне, какие возможности есть для Эльсы и львят. Его особенно привлекал участок возле озера Рудольф, где им не приходилось бы опасаться людей. Джордж уже получил разрешение властей и собирался поехать туда, чтобы подыскать наиболее подходящее место.

Природа на севере Кении довольно неприветлива, так что я без особой радости слушала Джорджа. А в это время к нам присоединилась Эльса. Львята бежали следом за нею, весело играя, и я с болью в душе представила себе, как они будут бродить в угрюмой вулканической пустыне там, у озера.

В лагере семейство получило свой ужин, а я тем временем принялась накрывать праздничный стол. Украсила его цветами и мишурой, а посередине поставила елочку, которую сберегла с предыдущего Рождества, и рядом с нею вторую, поменьше, только что присланную из Лондона. Потом достала подарки для Джорджа и боев.

Джеспэ очень внимательно следил за мной и, как только я отвернулась, чтобы взять свечи, подскочил к столу, схватил сверток с рубашкой для Джорджа и удрал с ним в кусты. За ним сейчас же побежал Гупа, и они наигрались всласть. Когда мы наконец отняли у них рубашку, она уже не годилась для подарка.

Стемнело, я начала зажигать свечи. Джеспэ тотчас решил, что мне нужна его помощь. Я едва успела помешать ему стащить со стола скатерть с елками и горящими свечами. Пришлось долго задабривать его, чтобы он отошел в сторонку и дал мне зажечь остальные свечи. Когда все было готово, Джеспэ подошел к столу, наклонил голову и стал разглядывать сверкающую елку. Потом сел и долго смотрел на горящие свечи. Они постепенно таяли и гасли одна за другой. Когда меркло пламя, мне казалось, что мрак сгустился еще больше, заслоняя от нас будущее. Эльса и львята мирно лежали в траве, их почти не было видно.

Мы сели читать письма. На это ушел не один час. Мысленно мы путешествовали по всему свету, навещая всех людей, которые прислали поздравления и пожелали счастья и нам, и Эльсе со львятами.

Хорошо, что одним из последних я вскрыла конверт, в котором был приказ убрать Эльсу и львят из заповедника.

Лагерь Эльсы, 24 декабря 1960 года

Книга третья

Свободные навсегда

Глава первая

ПРИКАЗ О ВЫСЫЛКЕ

В Сочельник 1960 года мы получили от властей приказ убрать Эльсу и львят из заповедника. Из-за того, что Эльса привыкла к нам, пояснялось в приказе, она может оказаться опасной для других людей.

Это нас удивило. Ведь власти сами же помогли нам выбрать для нее район и до сих пор считали, что Эльса приносит заповеднику пользу. Два с половиной года она прожила здесь и никого не обидела. Мы не меньше их заботились о том, чтобы не было несчастных случаев, и даже предложили платить аренду за участок Эльсы, тогда его можно будет закрыть для посетителей без ущерба для заповедника.

Теперь, когда мы получили это предписание, надо было поскорее найти для львов хорошее место и постараться перевезти их туда по возможности безболезненно.

Мы написали друзьям в Танганьику, Уганду, обе Родезии и Южную Африку, спрашивая, нельзя ли там подыскать подходящий уголок. Но прежде чем окончательно решиться увезти Эльсу и львят из Кении, Джордж хотел обследовать восточные берега озера Рудольф на севере Кении.

Меня этот план не радовал. Уж очень там неприютно, и может оказаться слишком мало дичи, так что львы будут зависеть от нас. К тому же места эти очень глухие, в случае беды трудно рассчитывать на помощь. Но, с другой стороны, удаленность имеет свои преимущества. При такой изолированности и суровости края львиное семейство по крайней мере не станет пешкой в какой-нибудь игре.

В ожидании ответа на наши письма мы на всякий случай подготовились к переезду на озеро Рудольф. Путь должен был занять двое-трое суток. Мы знали, что дороги туда скверные, придется пересекать песчаные русла, участки пустыни и каменистые откосы.

Когда мы в первый раз перевозили Эльсу, ей дали успокаивающее, которое оказалось слишком сильным для нее. Теперь Эльсе предстояло долгое путешествие вместе со львятами, и опять могло понадобиться лекарство. Я списалась с ветеринарами в Кении, Англии и США и попросила назвать средство, наиболее безопасное для львов. Лекарство надо будет подложить в пищу, во всяком случае львятам, ведь они не дадут сделать укола. Мы решили, не откладывая, приучить их есть в определенном месте. Это позволит нам проследить, сколько мяса съедают львята, и проверить, каждый ли получил свою дозу.

Для этого мы устроили наклонную насыпь, подогнали к ней грузовик, так чтобы кузов пришелся вровень с ее верхом, и оставляли в кузове обед для семейства. Когда львята привыкнут к новому месту, мы накроем кузов проволочным каркасом с дверцей, которую можно опускать во время кормления. Грузовик станет передвижной клеткой.

Насыпь устроили по соседству с «кабинетом». Я с грустью смотрела на львят, которые очень заинтересовались необычной деятельностью на их любимой площадке, нюхали разрытую почву, катались по земле — словом, явно считали, что все это затеяно для их увеселения.

28 декабря Джордж уехал в Исиоло, чтобы через несколько дней отправиться на разведку к озеру Рудольф. Под вечер я встретила семейство у реки. Эльса и Джеспэ ласково поздоровались, затем мы все спустились к воде. Львята вбежали в реку и затеяли там возню, ныряя и гоняясь друг за другом, а мы с Эльсой сидели на берегу. Мать важно следила за детенышами, но, едва они вышли из воды, она сама принялась играть с ними и помогала им искать место для новых проказ. Больше всего ей понравилось стоявшее неподалеку дерево. Львята полезли вверх по его стволу, но мать легко перегнала их. Я затаила дыхание, следя, как. Эльса поднималась все выше и выше, пока не добралась почти до макушки. Тонкие ветви угрожающе прогибались под нею. Интересно, что она затеяла? Учит детей, как лазить по деревьям, или просто хвастается? Убедившись, что дальше ветки могут ее не выдержать, Эльса с трудом повернулась и, осторожно пробуя каждую ветку, начала спускаться. Спуск прошел вполне благополучно, но приземление было далеко не изящным. И как будто желая показать, что она шлепнулась нарочно, Эльса принялась прыгать вокруг львят. Они тотчас бросились на нее, и всю дорогу домой шла игра в прятки, устраивались засады, жертвой которых чаще всего была я.

На следующий день Эльса еще раз показала мне, какая она отличная мать и хороший товарищ для своих львят. Семейство вышло на берег напротив «кабинета». Как только они приблизились, в реку скользнул здоровенный крокодил, и я не удивилась, когда увидела, что львята ходят взад и вперед по каменистому берегу, не решаясь прыгнуть в заводь.

Эльса лизнула каждого по очереди, вошла с ними в воду, и вместе они поплыли через реку. Переправившись, львята повеселели и, чтобы поскорее обсохнуть, затеяли беготню. Эльса стала бегать вместе с ними. Она поймала зубами Джеспэ за хвост и принялась вертеть его, явно забавляясь игрой не меньше, чем он. Потом Джеспэ уселся рядом со мной и подставил мне спину. Хочет, чтобы я его погладила, и понимает, что я опасаюсь, как бы он меня нечаянно не поцарапал. В отличие от матери, Джеспэ до сих пор не научился втягивать когти, играя с людьми.

Когда я собралась на вечернюю прогулку, вся четверка отправилась со мной. Меня очень устраивал этот новый обычай, он позволял мне изучать поведение львят и давал возможность подольше побыть с Эльсой. С тех пор как появились львята, почти все ее время принадлежало им. У Больших скал Гупа и Эльса-маленькая остановились. Я поманила их за собой, но они не послушались. А Эльса спокойно пошла дальше, видимо уверенная, что с ними ничего не случится. В последнее время она уже не так строго следила за львятами и, кажется, ее не пугала их самостоятельность. Зато Джеспэ очень волновался. Он бегал от нас к брату и сестре, не зная, с кем остаться, и наконец зашагал рядом с нами.

Мы прошли около трех километров. Когда дневной зной начал спадать, Эльса затеяла возню с Джеспэ. Они играли, словно котята, всячески стараясь перехитрить друг друга.

На обратном пути я снова увидела Гупу и Эльсу-маленькую. Они лежали на скале, вырисовываясь на фоне великолепного заката. Оба равнодушно проводили меня взглядом. Эльса и Джеспэ поднялись на вершину Больших скал и тихонько позвали их. Гупа и Эльса-маленькая потянулись, зевнули и наконец подошли к матери.

Я прождала их весь вечер, приготовив для них козью тушу, но никто не явился. А ночью подал голос отец, и я поняла, почему они не пришли. Утром мы с Нуру отправились к Большим скалам проверить, все ли в порядке, и у подножия увидели следы крупного льва.

Два дня Эльса и львята не показывались в лагере, и все это время издали доносилось рычание отца. На третий день Эльса явилась под вечер с сыновьями. Эльсы-маленькой не было, но мать это не беспокоило. Основательно закусив, все трое вернулись на скалы.

С раннего утра я отправилась по их следам и увидела на скале Гупу и Эльсу-маленькую. Опасаясь столкнуться с их отцом, я повернула обратно.

А вечером на дороге появилось все семейство. Гупа и Эльса-маленькая тяжело дышали. Они только что гонялись за шакалом, который тявкал где-то неподалеку. Когда Эльса подошла ко мне поздороваться, я попросила Нуру сходить в лагерь и зарезать козу. Но Джеспэ решил, что Нуру должен поиграть с ним в прятки, и не давал ему прохода, пока не вмешалась мать. Стараясь отвлечь внимание своих отпрысков, она стала играть с ними и держала их до тех пор, пока Нуру не ушел. Эльса очень часто поступала таким образом, и мы не могли не думать, что она помогает нам намеренно.

В лагере львята сразу набросились на еду. Но Эльса была чем-то обеспокоена, она несколько раз уходила на разведку в буш и наконец совсем исчезла.

1 января на душе у меня было неспокойно. Что принесет нам новый год? Джеспэ, словно желая подбодрить меня, подошел и занял «безопасную позицию» (лег ко мне спиной), приглашая поиграть с ним. Я стала гладить его, но он вдруг повернулся на спину, и я невольно отпрянула. Джеспэ удивленно посмотрел на меня и снова лег на живот. Он просто не мог понять, почему я боюсь его когтей, и настойчиво приглашал меня поиграть. Как объяснить ему, что, когда его мать была маленькой, я приучила ее убирать когти, потому и играю с нею без страха.

На другой день повторилось то же самое. Джеспэ хотел поиграть со мной, а я хотела поиграть с ним, но когти его меня отпугивали. Эльса следила за нами с крыши лендровера. Видя, как огорчился Джеспэ, она спустилась, обняла его и стала лизать, пока он опять не повеселел. Эльса-маленькая все это время боязливо ходила среди высокой травы, стараясь спрятаться от меня. Мать подошла к ней и, чтобы успокоить, затеяла возню. Когда в игру подключились Джеспэ и Гупа, Эльса возвратилась на крышу лендровера. Я хотела погладить ее, чтобы она не обижалась на мое внешне холодное отношение к Джеспэ, но Эльса стукнула меня лапой. Весь этот вечер она не хотела меня знать.

2 января приехали на грузовике Кен Смит и Питер Coy, инспекторы соседних округов. Департамент по охране диких животных разрешил им помочь перевезти Эльсу и львят. Кен предложил устроить такую насыпь, чтобы можно было использовать его служебный грузовик «бедфорд». Он вызвался также заказать клетку для львов, пригнанную к кузову «бедфорда». А пока можно использовать наш старый грузовик «темзу», чтобы, не теряя времени, приучать львят есть в кузове.

Кен участвовал в той самой охоте, после которой в нашу жизнь вошла Эльса. Потом он дважды навещал ее, но львят еще ни разу не видел. Как только он кончил измерять насыпь, мы вместе отправились искать семейство и нашли его в лагере рядом с «кабинетом». Однако при виде двух незнакомых людей львята убежали. Эльса встретила Кена как старого друга, а к Питеру отнеслась равнодушно. Она даже позволила сфотографировать себя, но когда наши гости подошли к ней вплотную, из кустов выглянул встревоженный Джеспэ, явно готовый, если понадобится, броситься на защиту матери. Наконец он вышел из укрытия, однако от Кена и Питера старался держаться в сторонке.

Чтобы не будоражить львят, мы вернулись домой и отвели грузовик на несколько сот метров от лагеря. Немного погодя пришла Эльса. Некоторое время она наблюдала за нами, потом решительно стиснула лапой ногу Кена: пора, мол, и честь знать. Питера она не замечала по-прежнему. Кен покорился, и они с Питером уехали. Тотчас же прибежали львята и затеяли игру. Мы лишний раз убедились, что они все более настороженно относятся к чужим. Хотя Джеспэ поборол недоверие ко мне и Джорджу, больше он никого не признавал.

Насколько он доверяет мне, Джеспэ показал на следующий день, когда позволил извлечь клеща у него из века и несколько личинок из-под кожи. В этом низменном краю полно таких паразитов. В сырых местах любит откладывать свой яички манговая мушка, и стоит животному покататься по земле или даже пройти, как они пристают к шерсти. Вылупившаяся личинка проникает под шкуру, тогда на этом месте получается вздутие величиной с орех. Когда личинка подрастет и достигнет сантиметра в длину, она выпадает через отверстие, которое пробуравила с самого начала, и превращается в куколку, потом в мушку. Под шкурой она живет дней десять, причиняя немалую боль, особенно под конец, и животное всячески старается избавиться от нее, чешется, облизывает болячку и обычно заносит через нее заразу. Своим шершавым языком Эльса часто срывала торчащую головку личинки, тело же оставалось под кожей и разлагалось, вызывая нагноение. Чтобы предотвратить это, я выдавливала личинку, как только показывалась ее голова. Это было не очень приятно для Эльсы, но все-таки лучше, чем болезненные нарывы. Такие паразиты поражают почти всех диких животных. Сами по себе они безвредны, но ослабляют сопротивляемость и открывают путь для разных заболеваний.

Джеспэ стоял неподвижно, а когда я удалила личинку, вылизал ранки и сел в «безопасную позицию», чтобы я его погладила. Впервые мне было позволено коснуться его шелковистого носа. Должно быть, он хотел показать, как благодарен за помощь.

Вечером Джеспэ зашел ко мне в палатку и сел, ожидая ласки. Его дружелюбие меня огорчало, ведь мы решили вырастить настоящих диких львов, а Джеспэ расстраивает все наши замыслы. И в то же время жаль было отказывать ему в ласке, хотя я и боялась его острых когтей. Хорошо еще, что Гупа и Эльса-маленькая оставались дикарями.

Джеспэ был вожаком тройки. Как-то я застала его в страшном смятении: вся семья переправилась через реку, а он остался на том берегу один и, боязливо глядя на воду, метался в разные стороны. Должно быть, учуял крокодила. Чтобы успокоить его, я принялась кидать в заводь, которую ему надо было пересечь, камни и палки, но Джеспэ продолжал скалить зубы на незримого врага. В конце концов, он собрался с духом, прыгнул в реку и поплыл, сильно колотя по воде лапами. Эльса стояла недалеко от меня и наблюдала, как я стараюсь отогнать крокодила. Когда Джеспэ благополучно добрался до нас, она нежно лизнула меня. Джеспэ тоже в этот день был особенно ласков.

Вечером, когда мы шли по тропе к палаткам, Гупа вдруг с сердитым рычанием бросился на меня из засады. Я не на шутку испугалась и не могла понять, откуда вдруг такая ярость, пока не увидела, что он устроился под кустом обедать.

На следующий день пришла «темза». Мы постарались почище вымыть ее и подогнали к насыпи. Однако запах бензина и масла отпугивал львят, и ничто не могло заставить их приблизиться к машине. Я подумала, что пример матери их ободрит, и попыталась заманить ее, но и Эльса не поддавалась ни на какие уговоры. Оставалось только ждать, пока семейство само не победит свои страхи. Я и так слишком много требуй от львят, а ведь они еще ни разу не бывали в машине.

Днем 8 января бабуины подняли страшный шум на берегу напротив «кабинета». Я уже привыкла к тому, что они дают знать о появлении львов, и немного погодя, захватив альбом для рисования, пошла к лагге. Эльса, Гупа и Джеспэ мирно дремали, так что мне выдался отличный случай нарисовать их. У Эльсы было несколько болячек от личинок, но, когда я попыталась выдавить их, она прижала уши и заворчала на меня. Пришлось оставить ее в покое.

Стемнело, а Эльсы-маленькой все не было. Уж не случилось ли чего? Но мать ничуть не беспокоилась, а я уже знала, что на ее инстинкт можно положиться, и решила не волноваться. Ведь если появлялась какая-то опасность, Эльса всегда чуяла это. И каким-то образом она умела сообщить львятам свою волю. Уж как внимательно мы за ними ни следили, пытаясь уловить хоть какой-нибудь сигнал, никогда ничего не замечали и не слышали. Эльса могла заставить львят замереть вдруг на месте, угадывала, где под водой скрывается крокодил, и чувствовала, когда поблизости таились опасные для львят животные. Она узнавала о нашем прибытии в лагерь, как бы далеко сама ни находилась и как бы долго мы ни отсутствовали. Эльса всегда безошибочно определяла, нравится она человеку или нет, даже если тот скрывал свои чувства.

Как объяснить все это? Какими же свойствами обладают дикие животные? Мне кажется, тут дело в своего рода телепатии. Возможно, она была свойственна и людям, пока они не научились говорить.

Когда я кончила рисовать, мы пошли в лагерь, и львы получили свой обед. Вдруг Эльса настороженно прислушалась и медленно пошла к реке. Я отправилась следом. Уже смеркалось. Вскоре я заметила на противоположном берегу Эльсу-маленькую. Она бегала взад и вперед, не решаясь войти в реку. В этом месте было глубоко, и я не раз видела здесь большого крокодила. Эльса ласково мяукнула и, пристально глядя на Эльсу-маленькую, затрусила вдоль берега. Та последовала, ее примеру. Когда они дошли до мелкого места, Эльса остановилась и позвала уже другим голосом. Наконец дочь решилась и переплыла на наш берег.

Стало совсем темно. Чтобы не тревожить Эльсу-маленькую, я направилась в лагерь. Выбравшись из кустов, я увидела Джеспэ и Гупу, которые явно ждали мать и сестру. Не желая им мешать, я пошла по другой тропе. Позднее Эльса заглянула в палатку и ласково потерлась об меня, делясь своей радостью: все в сборе, наши тревоги кончились.

Уже неделя, как мы подогнали грузовик к насыпи, а львята, насколько я могла судить по следам, даже близко к нему не подходили. Я поднялась в кузов и позвала Эльсу. Помешкав, она послушалась, но стала поперек входа, так что я не могла выйти, а Джеспэ, который пошел за нею, не мог войти. Наконец она вернулась к палаткам и вскочила на лендровер. Львята принялись за еду. Я начала играть с Эльсой и увидела, что у нее загноились две болячки. Хотела выдавить личинки, но Эльса всякий раз отодвигалась. На следующий день повторилось то же самое.

Я всегда носила с собой сульфаниламид, дезинфицируя им ссадины и укусы насекомых. Однако Джордж считал, что, как ни хороши такие средства для людей, лучше не применять их к животным, пока не убедишься, что естественной сопротивляемости организма недостаточно. И я не стала давать ей сульфаниламид, пусть сама залижет свои болячки, как это бывало до сих пор.

Эльса по-прежнему умела отвлечь внимание львят от коз. Без ее помощи нам вряд ли удалось бы сохранить мир. Вот и сегодня она очень тактично и справедливо вмешалась, когда львята стали бросаться на меня из засады. Ничего страшного, обыкновенная игра, но уж очень у них острые когти. Эльса задала детям трепку, стукнула слегка и меня — словом, позаботилась о том, чтобы недоумение львят — почему я не хочу играть с ними — не перешло во враждебность.

Несомненно, она всячески старается обеспечить добрые отношения. На следующий день я снова в этом убедилась. Вместе с Нуру мы выследили семейство на гряде Ворчун. Эльса тотчас пришла на мой зов и ласково меня приветствовала. Да, она стремилась предельно использовать редкие минуты, когда нас не видят львята. Стоило появиться Джеспэ, как она сразу стала сдержаннее. Я понимала, что Эльса не хочет вызывать ревности львят. Это проявлялось в присутствии Джеспэ, но еще больше — при Гупе и Эльсе-маленькой. Эти двое были еще ревнивее, так что тут уж не могло быть и речи о каких-либо нежностях между Эльсой и мной.

Сквозь буш мы спустились к реке. Джеспэ донимал Нуру, поминутно выскакивал на него из кустов, пытаясь отнять ружье. Если бы не Эльса, Джеспэ не дал бы нам шагу ступить.

Когда мы вышли на берег, я попросила Нуру кратчайшим путем отправиться в лагерь и приготовить львам обед. Он хотел улизнуть потихоньку, но Джеспэ еще не наскучила игра, и никакие мои «нельзя» не могли обуздать его, он отправился следом. Я решила, что Нуру как-нибудь выкрутится, ведь он всегда умел ладить с животными, не обижая их. Сколько раз я видела, как он придумывал новые и новые забавы, чтобы отвлечь львят от озорства без насилия и наказания. За много лет повседневного общения с нашими воспитанниками он не получил даже малейшей царапины, потому что искренне любил их. Нельзя было пожелать лучшей «няньки» для львят.

Я повела Эльсу и львят вдоль реки. Когда мы подошли к лагге возле «кабинета», прибежал Джеспэ. По его счастливым прыжкам было видно, что он всласть помучил бедного Нуру. В лагере львята набросились на мясо, а Эльса не спеша поднялась на лендровер. Было заметно, что нарывы причиняют ей сильную боль. Тем не менее она не позволила мне даже прикоснуться к ним.

Глава вторая

ЭЛЬСА БОЛЬНА

Вот уже две недели, как Джордж уехал на разведку к озеру Рудольф. Вместе с ним отправился Кен Смит и инспектор того округа, куда мы собирались перевезти Эльсу. Я ждала их со дня на день и прислушивалась, не гудит ли машина, а самой страшно было услышать ее шум, ведь он означал конец счастливой жизни Эльсы. Что ждет ее на новом месте? Сколько соперниц надо победить, прежде чем участок станет безопасным для львят? Здесь ей хорошо, она сумела отстоять свои права. А теперь надо все забыть и осваиваться на новом месте. Даже человек, разумное существо, и тот частенько не может прижиться в изгнании, как же можно ждать, чтобы дикие животные, куда более консервативные и зависимые от привычного окружения, приноровились к совершенно незнакомым условиям?

Семейство собралось в любимом логове — в лагге за «кабинетом», окруженной кустарником и высокими деревьями. Здесь хорошо спрятаться от жгучего солнца, подремать на мягком песке, когда с реки тянет свежим ветерком. Они пришли туда еще утром, а после чая и я спустилась к ним, захватив альбом. Рисовала, слушала пение птиц, усыпляющее журчание реки. Мир и покой, и у всех хорошо на душе…

В этот вечер, когда мы уже вернулись в лагерь, я впервые заметила проявление полового инстинкта у Гупы во время игры с Эльсой и Джеспэ. Конечно, это было лишь очень смутное влечение, смысла которого он сам не понимал. Удивительно, ведь львятам только что исполнился год, у них еще молочные зубы!

Всю ночь было слышно, как семейство бродит по лагерю, и только после завтрака они затрусили к поваленным пальмам.

Здесь Эльса остановилась, разглядывая грузовик. Потом осторожно поднялась на кабину и села. Десять дней я ждала этого, а теперь мне было грустно видеть, как доверчиво Эльса сидит на машине, которая должна увезти ее в чужие края.

Я подошла к ней и попыталась извлечь личинки, но Эльса не далась. Она вылизывала болячки, которых всего было семь штук. В общем-то ничего особенного, у нее их бывало и по полтора десятка.

Немного погодя львята скрылись в буше, Эльса пустилась вслед за ними. Под вечер семейство возвратилось и затеяло игру на бревнах. Львята не давали Эльсе покоя, пока она не ушла от них на кабину грузовика. Они без труда могли бы добраться до нее, но машина им не нравилась, они всегда ее обходили.

Рано утром в палатку донеслось обращенное к львятам ласковое мяуканье Эльсы. «Мхн-мхн-мхн». Такой мирный, уютный звук, у меня от него всегда подымалось настроение.

Вскоре семейство отправилось к лагге. Днем и я пошла туда, захватив альбом. Эльса встретила меня ласково, и даже Гупа милостиво кивнул. Мы чудесно провели время. Львята играли, я рисовала, в общем, полное счастье, если бы не грустные мысли о предстоящем отъезде, который только чудо могло отвратить. Я старалась, чтобы Эльса не заметила, как я расстроена, ей ведь и без того худо от болячек.

Когда, по ее мнению, настала пора идти домой, она лизнула каждого из нас по очереди. Интересно, сколько еще времени сможет она поддерживать дружбу между всеми нами? Долго ли львята будут признавать меня? Если мы сумеем вырастить их дикарями, нашим дружеским отношениям рано или поздно придет конец. Ведь наше тесное общение тянулось так долго лишь потому, что мы были вынуждены жить здесь, охраняя семейство от браконьеров. Однако, если отвезти львят к озеру Рудольф, их приобщение к дикой жизни может затянуться, а то и вовсе сорваться! Но как бы то ни было, я не вправе преграждать им путь к вольной жизни.

Эльса непрестанно лизала свои болячки. Я надеялась, что от этого они быстрее заживут. Прошлую ночь Эльса снова провела возле моей палатки и от еды отказалась. Я сидела неподалеку от нее, когда ко мяса подошел Гула, приглашая поиграть. Это было так необычно, что мне не хотелось ему отказывать, но Гупа, как и Джеспэ, не научился убирать когти, и пришлось скрепя сердце разочаровать его. Я присела на корточки и ласково заговорила с ним, глядя ему в глаза. Хоть бы он понял, что я люблю его, если даже и отказалась поиграть с ним. Джеспэ вывел меня из затруднения, затеяв потасовку с братом. За последнее время у них заметно отросли гривы, у Гупы потемнее и почти вдвое длиннее, чем у Джеспэ. И голос у него был более грубый, порой даже грозный. Словом, молодой сильный лев.

На следующий день я снова нашла все семейство в лагге. Альбом был со мной, но я не стала рисовать, а села рядом с Эльсой и погладила ее по голове. Она лежала тихо, но стоило мне коснуться ее спины или приблизить руку к болячкам, как Эльса начинала ворчать. Нос у нее был холодный и влажный: верный признак болезни. Из двух болячек сочился гной. Я надеялась, что они сами очистятся, и по-прежнему не давала Эльсе сульфаниламида, чтобы не ослаблять ее естественной сопротивляемости. Я была уверена, что во всем виноваты личинки, и мне не приходило в голову взять у нее кровь для анализа.

Когда стемнело, Эльса выбралась из лагги и залегла со львятами в буше неподалеку. Ночью они в лагерь не пришли. Это случалось и прежде, но теперь я волновалась из-за болезни Эльсы и, как только рассвело, поспешила к гряде. Увидев все семейство на скале, я вздохнула с облегчением. На мой голос Эльса подняла голову. Львята не пошевельнулись.

Потом мы вместе с Нуру еще раз ходили к гряде. Эльса вышла нам навстречу из зарослей у подножия, с нею был Джеспэ. Она ласково приветствовала нас, но я сразу заметила, что она тяжело дышит и передвигается с трудом. Джеспэ выступал в роли телохранителя, он не давал мне погладить Эльсу. Я посидела рядом с нею, потом, когда Гупа и Эльса-маленькая спустились со скалы, мы все вместе направились в лагерь. Львята раздражали Эльсу, особенно чувствительна она была к прикосновениям. Стоило кому-нибудь из них задеть ее, как она прижимала уши и рычала. Львица разрешила мне идти рядом и отгонять мух, но, когда кто-то из львят хотел затеять с нею возню, она рассердилась. Я никогда еще не видела, чтобы Эльса так вела себя. Пока мы шли через буш к дороге, она много раз садилась отдыхать. В лагере Эльса сразу отправилась к лендроверу и улеглась на крыше с большой осторожностью, чтобы не придавить болячки. Она пролежала там весь вечер. Я принесла ее любимый костный мозг, но Эльса только поглядела на лакомство и отвернулась. Когда я попробовала погладить ее лапы, она убрала их.

Утром меня разбудила беготня львов вокруг палаток, Эльсы слышно не было. Я ждала, когда прозвучит знакомое мяуканье, но уловила только звонкое «цяннь» Джеспэ. Он заглядывал через калитку ко мне в бому. Я вышла и увидела на берегу реки Гупу, который собирался переправиться. Заметив меня, он испуганно тявкнул и прыгнул в воду. На том берегу его приветствовали остальные члены семейства.

Скоро будет месяц, как мы получили предписание вывезти львов. Три недели назад Джордж отправился на разведку к озеру Рудольф. Мы собирались тронуться в путь 20 января. Сегодня уже 19-е, а львята еще ни разу не поднимались в кузов «темзы». «Бедфорд» не прибыл, Эльса больна, новое место для львов не найдено, и неизвестно, как их перевезти. Ясно, что в намеченные сроки мы не уложимся.

Глава третья

ПОИСКИ НОВОГО ПРИСТАНИЩА ДЛЯ ЛЬВОВ

Вечером приехал Джордж и привез дурные вести. На двух лендроверах и грузовике он и Кен Смит сперва добрались до залива Алиа, к северу от гряды Лонгендоти. (Мы побывали там вместе с Эльсой во время сафари, описанного мной в книге «Рожденная свободной».) Обращенный к озеру Рудольф склон гряды расчленен речными долинами. Здесь Джордж надеялся найти подходящее место для Эльсы и львят. Никто еще не добирался на автомобиле до этих уединенных долин, и первым делом нужно было найти сносную дорогу. Они разбили лагерь и вдруг с удивлением заметили огромные стада коров, которые паслись на берегу и даже поедали камыш в озере, где их подстерегали крокодилы. Причиной этого необычного скопления скота была сильная засуха, вынудившая пастухов из племен самбуру и рендилл забраться севернее обычного в поисках пастбищ.

На следующее утро Джордж и Кен обошли восточное предгорье, надеясь найти проход, но склоны там были крутые, изрезанные ущельями. Нужно обладать большим искусством, чтобы проложить по ним дорогу для «бедфорда». Волей-неволей пришлось отказаться от мысли пробиться к долинам этим путем.

Покрыв около тридцати километров по сильнопересеченной местности, они очутились на ровном песчаном речном берегу. Джордж знал, что эта река впадает в озеро у южной оконечности грады. Песок был плотный, и, включив первую скорость, они на полном газу уверенно продвигались вперед. Лишь иногда машина застревала в дюне или они останавливались сами, чтобы дать остыть мотору. Было около сорока градусов жары, и дул сильный попутный ветер. Машины и пассажиры изнывали от зноя.

Только у самого берега реки можно было немного укрыться от солнца в тени деревьев, дальше простиралась раскаленная пустыня. Стада антилоп Бейза, зебр Греви, жирафов, газелей Гранта и жирафовых антилоп искали под деревьями спасения от яростного солнца. Прежде чем обратиться в бегство, они некоторое время с удивлением глядели на людей и машины.

Джордж проехал то самое место, где Эльса когда-то на привале после тяжелого перехода атаковала ослов. Вечером они достигли дельты реки Мойте. Огромные стада газелей Гранта щипали редкую, жесткую траву. И тут же рядом пасся скот турканов, которые обычно в этот район не заходили.

Вернувшись к озеру, Джордж и Кен сбросили одежду и с разбегу бросились в воду. Они смыли с себя песок, а потом еще целый час плескались в воде.

На следующий день они как следует осмотрели окрестности дельты. К северу от дельты простирались густые заросли, обитель бегемотов. Львам здесь тоже будет хорошо. И для лагеря достаточно тени. А у подножия горы Мойте бьет небольшой родник; если его расчистить, питьевой воды будет вдоволь. Дичи для Эльсы и львят тут вполне достаточно, и к тому же здесь водятся львы, которые могли бы стать их товарищами. В таком глухом, безлюдном крае не должно быть недоразумений и осложнений.

Однако есть тут и недостатки.

Вся местность вокруг Мойте мрачна необычайно. Песок и застывшая лава, непрестанные ветры, яростное солнце. В общем, если бы не озеро, жить там было бы невозможно. Браконьеров-турканов, может быть, еще удастся обуздать, но как убедить рендиллов, чтобы они не гоняли сюда скот? А ведь это большой соблазн для львов.

Все-таки мы рассчитывали снять здесь подходящий участок, поэтому Джордж решил проверить, возможно ли провезти тут Эльсу и львят. Дорога, по которой они проникли сюда с Кеном, для тяжелого грузовика не годилась, тогда они двинулись на восток вдоль широкого гребня, где мог бы даже приземлиться самолет. Если бы военные летчики взялись перевезти львов, все было бы очень просто. К сожалению, уже через несколько километров гребень сузился, его сменил хаос лавовых глыб, так что Джорджу и Кену пришлось снова искать пути в лаггах. Однако все они уводили в сторону. Перебираясь через гребни из лагги в лаггу, Джордж и Кен прошли целых пятьдесят километров, пока не вернулись на дорогу, ведущую к заливу Алиа.

Потом они решили разведать местность к северу от залива. Преодолев заболоченную низину, они достигли полосы относительно твердой почвы и в нескольких метрах от воды разбили лагерь. Койки Джорджа и Кена стояли радом, объездчики устроились метрах в двадцати от них. Ночью Джорджу приснилось, что Кен пытается подражать рычанию льва. Получалось у него очень плохо, да и совсем некстати он все это затеял… Но тут рычание стало настолько громким, что Джордж проснулся. В нескольких шагах от него стоял с разинутой пастью здоровенный бегемот, издавая какие-то странные звуки. Что ему тут понадобилось? Бегемот вдруг зашевелился и направился к объездчику. Только Джордж хотел предупредить его, как прогремело два выстрела. Зверь пустился наутек и нырнул в озеро. Оказывается, африканцы приметили его еще до того, как Джордж проснулся. Они видели, как бегемот вышел из воды и направился к койкам. Не стреляли же они потому, что не хотели без нужды беспокоить Джорджа.

На следующее утро, когда они отправились дальше на север, Джордж увидел на берегу озера людей. В эту часть Кении обычно забирались только разбойники, браконьеры и полицейские. Он взял бинокль и разглядел обнаженных людей. Видимо, они были из племени галубба. С испугу нарушители бросились в воду, но здесь было чересчур мелко, пришлось им выйти обратно на берег. Это не были разбойники, просто их привлекли сюда крокодильи яйца. Они уже набрали их довольно много. В котелках над костром кипела вода. Ладно, пусть лакомятся.

Наконец Джордж и Кен добрались до такого места, где паслись сотни топи, множество газелей Гранта, антилоп Бейза и зебр. Отличный участок для Эльсы и львят, если бы сюда не вторгались племена из Эфиопии. Опасно оставлять здесь львов, да и мне по действующим правилам нельзя сюда ездить.

Из всего виденного во время разведки Джордж заключил, что только Мойте нам более или менее подходит, да и то, если удастся отыскать путь для грузовика и арендовать участок.

Преодолев немало препятствий, отряд вернулся к озеру и остановился на берегу реки Серр-эль-Томмиа, что означает «Слоновья река». Правда, слоны давно ушли оттуда.

Джордж хорошо помнил это место. Двадцать шесть лет назад он и один его друг оказались там без продуктов, когда искали золото. Ближайший пост был на другой стороне озера, до него надо было идти по берегу двести пятьдесят километров. На голодный желудок такой переход их не соблазнял, и они смастерили лодку, обтянув брезентом остов из корней акации. В этой посудине они пересекли озеро, проплыв двадцать километров! Озеро это славится своими внезапными шквалами, ветер там достигает ста пятидесяти километров в час. Но, на их счастье, все обошлось благополучно, они причалили к берегу до того как разразилась буря.

От реки Серр-эль-Томмиа Джордж и Кен сравнительно легко добрались до Мойте. Несомненно, этот путь был лучше двух предыдущих, хотя тоже не очень легкий. Рыхлый песок и лагги — серьезные препятствия для тяжелого грузовика. По пути им встретились турканы, которые для вида держали коз, а на самом деле били дичь и ловили рыбу в заповеднике.

Перед возвращением в Исиоло Джордж заехал в центр округа Марсабит и узнал, можно ли арендовать участок в районе Мойте и не помогут ли ему построить дорогу на сто километров, а также расчистить посадочную площадку для самолета. Власти не возражали, если мы возьмем на себя расходы. Деньги требовались не малые, и Джордж сказал, что должен посоветоваться со мной.

Вот как прошла эта разведка.

Мне совсем не хотелось поселять львов у озера Рудольф. Если мы даже арендуем участок и никто не будет пасти там скот, как все-таки удержать львиное семейство на участке? Вдруг тамошние львы ополчатся против наших и прогонят их в безводную пустыню? И ведь когда мы построим дорогу, ею будут пользоваться и другие. Опять возникнет та самая опасность, из-за которой нам теперь велят увозить Эльсу и львят. Мне очень не хотелось везти их в Мойте. И я обрадовалась, когда мы среди писем, которые Джордж привез в лагерь из Исиоло, нашли письма из Северной и Южной Родезии, Бечуаналенда и Южной Африки. Всюду были готовы принять наших львов.

Но мы не представляли себе природных условий этих областей, поэтому Джордж предложил мне поехать в Найроби, посоветоваться с Айеном Гримвудом, начальником Департамента по охране животных. Он хорошо знал все эти места. Если он скажет, что предложенные области не годятся, я тотчас свяжусь с властями в Марсабите, попрошу начать строить дорогу к Мойте и расчищать посадочную площадку. Джордж надеялся, что нам удастся получить самолет, на котором можно перебросить к озеру и нас, и грузовик со львами, и наше лагерное снаряжение. Остальная часть экспедиции доберется на автомобилях.

Пока я буду в Найроби, Джордж начнет приучать львят к «бедфорду» с установленной на нем клеткой. Грузовик должен был прибыть в лагерь со дня на день.

Раздумывать было некогда, и я согласилась ехать. Но сначала мне хотелось убедиться, что Эльса чувствует себя достаточно хорошо и можно оставить ее.

Вечером мы львов не видели, только слышали их голоса за рекой. А рано утром встретили их у реки. Эльса выскочила из зарослей и ласково потерлась об меня. Я почесала ей голову, поскребла за ушами. Шкура у нее шелковистая, тело сильное, крепкое. Она поздоровалась с Джорджем и с Нуру, а потом вернулась в буш к львятам.

Джордж сказал, что она выглядит не хуже, чем обычно, когда ее донимают личинки. Его слова успокоили меня. Но ведь она два дня ничего не ела. Мы отнесли к реке мяса. Эльса смотрела с другого берега, но не двинулась с места. Тогда Джордж переправил мясо и положил рядом с нею. Только тут Эльса встала и потащила козлятину вверх по крутому откосу, в заросли, где ее ждали львята.

Я с грустью покидала лагерь. Перед глазами у меня стояла Эльса со львятами, как я видела их в последний раз.

По пути в Найроби я заехала в окружной центр, чтобы выяснить, нельзя ли добиться отмены приказа о высылке львов. Мне посоветовали быть готовой к переезду.

В Исиоло я встретилась с Кеном Смитом, он замещал здесь Джорджа. Кен показал мне клетку, которую сделали для «бедфорда». Она показалась мне не очень надежной, и мы договорились, что ее переделают.

Я заехала также к Джону Бергеру, ветеринару, с которым мы переписывались об успокоительном средстве для львов. Мы проговорили с ним почти четыре часа, но не смогли придумать ничего удовлетворительного.

Наконец я приехала в Найроби и направилась к Айену Гримвуду. Он сразу же вручил мне телеграмму от Джорджа:

«ЭЛЬСЕ ХУЖЕ. ВЫСОКАЯ ТЕМПЕРАТУРА. ПРИВЕЗИ АУРЕОМИЦИН».

Глава четвертая

СМЕРТЬ ЭЛЬСЫ

Эту телеграмму передал по телефону из Исиоло Кен, он также попросил Гримвуда сказать мне, что уже отправил нужное лекарство Джорджу.

Я безумно волновалась, но ведь помощь окажут и без меня, а к переезду надо было готовиться побыстрее, так что я решила остаться в Найроби еще на день.

Айен Гримвуд считал, что участки, которые нам предложили в обеих Родезиях и Бечуаналенде, не подойдут для Эльсы и львят. Он советовал перевезти семейство к озеру Рудольф. Кроме того, сказал он, нужно разделить клетку на отсеки. Если везти семейство в общей клетке, стоит разъяриться одному льву, чтобы погубить остальных.

Я телеграфировала в Марсабит и просила приступать к работам, о которых договорился Джордж.

На следующий день я встала пораньше, чтобы до отъезда из Найроби уладить срочные дела. А внизу меня уже ждал Кен, усталый, запыленный. Он только что приехал из Исиоло и привез сообщение от Джорджа, что Эльсе совсем плохо. В полночь Джордж срочно отправил в Исиоло записку, прося, чтобы я немедленно возвратилась и чтобы прислали ветеринара. Кен направил в лагерь ветеринара Джона Макдональда, а сам помчался в Найроби, почти за двести километров, спеша передать мне сообщение Джорджа.

Мне удалось найти самолет, и вскоре мы с Кеном уже были в пути. Из сомалийской деревушки, где была ближайшая к лагерю посадочная площадка, мы надеялись доехать на какой-нибудь машине.

Нам и впрямь посчастливилось найти старенький лендровер и на нем одолеть оставшиеся сто десять километров.

В лагерь мы прибыли под вечер. Остановив машину на некотором расстоянии, чтобы не тревожить Эльсу, я помчалась бегом в «кабинет». Джордж сидел там один. Он молча поглядел на меня, и по его лицу я обо всем догадалась.

Когда я пришла в себя, Джордж отвел меня к могиле Эльсы. Ее похоронили под деревом неподалеку от палаток. Отсюда открывался вид на реку и песчаный берег, где Эльса познакомила меня со львятами. На шершавой коре этого дерева они учились точить когти, в его тени семейство часто затевало игры, и тут в прошлом году супруг Эльсы безуспешно пытался устроить рождественский пир.

Джордж рассказал, что здесь произошло, пока меня не было.

— Когда ты уехала, я перенес свою палатку к насыпи и стал ждать львов, но они в ту ночь не пришли. Утром мне надо было проведать соседний кордон, так что я освободился только во второй половине дня и сразу же отправился искать Эльсу. Сначала я увидел львят, которые играли на противоположном берегу реки, потом приметил под кустом Эльсу. Она встала, поздоровалась со мной и Македде. Прибежали львята и затеяли возню около матери.

Я вернулся в лагерь. Вечером они опять не пришли. Перед завтраком я решил найти Эльсу. Она лежала почти на том же месте, где я застал ее накануне. На мой зов Эльса откликнулась, но с места не встала. Дышала она тяжело и заметно страдала от боли. Словом, расхворалась совсем. Я поспешил в лагерь и тотчас отправил с машиной записку в Исиоло, прося, чтобы тебе послали телеграмму, и тогда же отправил подробное письмо.

Потом я отнес Эльсе воды и миску с мясом и мозгами, положив в них сульфатиозола. Она попила немного воды, но есть не стала. Тогда я насыпал сульфата эзола в воду. Она отказалась пить. Я вернулся в лагерь, позавтракал и снова пошел к Эльсе. Теперь она ушла с прежнего места и лежала в высокой траве неподалеку. Меня очень тревожила ее слабость. На еду она даже и не глядела, только попила воды из миски.

Ее ни в коем случае нельзя было оставлять на ночь одну, в таком состоянии: Эльса никому не смогла бы дать отпора: ни гиенам, ни буйволам, ни другой львице. И я решил побыть с нею. Бои принесли мою койку, немного козлятины и лампу. Лампу я не гасил всю ночь. С реки пришли львята и съели мясо, потом Джеспэ попытался стащить мои одеяла. Эльсе как будто стало лучше. Она дважды подходила к кровати и ласково терлась об меня головой.

Один раз, проснувшись, я увидел, что львята пристально смотрят на что-то за моей спиной. Вдруг там кто-то фыркнул. Я посветил фонариком и спугнул буйвола. Эльса лежала рядом с моей кроватью. Львята резвились, им хотелось и мать вовлечь в игру, но она рычала на них, как только они подходили близко.

На рассвете мне показалось, что Эльсе стало полегче. Я пошел в лагерь, чтобы позавтракать и поработать.

Часов около десяти я почувствовал какое-то беспокойство и решил проведать Эльсу, но на месте ее не застал. На мой зов никто не откликнулся, и львят нигде не было видно. Два часа я ходил по берегам, пока наконец не нашел Эльсу. Она лежала наполовину в воде у маленького островка вблизи лагеря. Ей было очень плохо, она совсем ослабела и часто дышала. Я попытался напоить ее из ладоней, но она не могла глотать.

Целый час я просидел рядом с нею. Вдруг Эльса, сделав невероятное усилие, поднялась по крутому берегу на островок и там свалилась. Я позвал Нуру, попросил его прорубить тропу к берегу, чтобы оттуда легко было пройти к островку. Потом оставил его с Эльсой, а сам пошел в лагерь, взял там жерди, раскладушки и смастерил носилки. На островке я положил их на землю рядом с Эльсой, надеясь, что она сама перекатится на них, а потом мы отнесем ее в лагерь. Ведь она любила лежать на кровати. Но Эльса не двинулась с места. В три часа она неожиданно поднялась и побрела к воде. Я помог ей перейти реку вброд. Мы выбрались на берег недалеко от нашей кухни. Здесь она снова свалилась без сил и долго лежала. Но теперь она была хоть на нашей стороне, рядом с лагерем. На островке появились львята, они разыскали мать по запаху. Однако переходить реку не отважились.

С двумя передышками Эльса дошла до песчаного участка берега ниже наших палаток.

Львята следовали за нами по противоположному берегу, я поманил их мясом. Джеспэ и Эльса-маленькая наконец переплыли реку, но Гупа медлил, пока не увидел, что брат и сестра уже принялись за еду. Когда он вышел из воды, Джеспэ прыгнул на него из-за куста, где устроил засаду.

Два часа Эльса пролежала на песке, рядом с нею улегся Джеспэ. Она два раза подходила к воде, но пить не могла. Больно было смотреть на нее. Я попробовал лить воду прямо ей в пасть, но она тут же выливалась обратно. Когда стемнело, Эльса поднялась по тропе в лагерь и легла на том месте, где раньше стояла моя палатка.

Я попытался спринцовкой брызгать ей в рот молоко и виски. Она немножко проглотила. Тогда я накрыл ее одеялом, надеясь, что она будет лежать на месте. Я приходил в отчаяние, чувствуя, что Эльса не доживет до утра, и хотел послать тебе новую телеграмму, но машина почему-то не возвращалась. Я понимал, что для спасения Эльсы надо немедленно привезти ветеринара, однако боялся оставить ее одну. Если она уйдет ночью в буш, ее потом не разыщешь.

В конце концов я решил рискнуть и отлучился на полтора часа, чтобы дойти до брода, где мог застрять грузовик. Я встретил машину в трех километрах от лагеря. Она действительно застревала несколько раз по пути туда и обратно. Шофер передал мне лекарство для Эльсы. Я написал письмо Кену, прося срочно прислать ветеринара и связаться с тобой, и тут же отправил шофера в Исиоло на своем лендровере.

К счастью, Эльса оставалась на месте. С нею были львята, я дал им мяса.

Заставить Эльсу проглотить лекарство было невозможно. Она начала метаться, поднималась на ноги, делала шаг-другой и снова ложилась. Мне никак не удавалось напоить ее.

Вечером, около одиннадцати часов, она вошла в мою палатку по соседству с «кабинетом» и пролежала в ней с час. Потом встала, медленно добрела до реки и постояла несколько минут, тщетно пытаясь сделать хотя бы один глоток. Наконец она возвратилась в палатку и опять легла.

К палатке подошли львята, Джеспэ тронул носом мать, но она не отозвалась.

Без четверти два Эльса снова спустилась к «кабинету» и вошла в воду. Я хотел остановить ее, но она не послушалась и добралась по воде до песчаной отмели под деревьями, где часто играла со львятами. Здесь она легла на влажный ил — видимо, ей стало совсем плохо. Она то ложилась, то опять вставала и дышала теперь тяжелее прежнего.

Мне хотелось вернуть ее на сухое место, но Эльса совсем обессилела. Сердце у меня обливалось кровью. Может быть, прекратить ее мучения?.. Однако я все еще надеялся, что ты вовремя привезешь ветеринара.

В половине пятого я созвал всех наших людей, мы положили Эльсу на носилки и отнесли в мою палатку. Когда она задремала, я прилег рядом совершенно без сил.

Когда начало светать, Эльса вдруг встала, дошла до выхода и рухнула на землю. Я положил ее голову к себе на колени. Через несколько минут она приподнялась, издала отчаянный вопль, упала снова и больше не шевелилась. Она была мертва.

Львята смотрели на все это с недоумением и тревогой, Джеспэ подошел к матери, лизнул ее в морду. Вид у него был испуганный. Он тут же вернулся к брату и сестре, которые прятались в кустах неподалеку.

Через полчаса после кончины Эльсы из Исиоло приехал старший ветеринар Джон Макдональд. В интересах медицины и самих львят Джордж согласился на вскрытие, чтобы установить причину смерти, хотя ему и было очень тяжело.

Затем Эльсу похоронили под акацией на берегу, где она больше всего любила отдыхать. По сигналу Джорджа объездчики выстрелили три раза из ружей. Гулкое эхо отразилось от Больших скал. Возможно, где-нибудь в безбрежном буше супруг Эльсы услышал выстрелы и на миг насторожился…

Это было 24 января 1961 года.

Глава пятая

ОПЕКУНЫ

Теперь дети Эльсы остались на нашем попечении. Вечером мы пошли их разыскивать на Больших скалах и на берегу реки. Неподалеку от «кабинета» нам встретились свежие пятна крови — признак того, что кто-то удачно поохотился.

После захода солнца я спустилась к песчаной отмели, где год назад Эльса впервые познакомила меня со своим потомством… Я просидела там долго. Вдруг за рекой я услышала негромкое «цяннь» и тотчас стала на все лады окликать львят. Наконец среди зарослей показался Джеспэ. Но он тут же исчез опять.

Я положила на видном месте мясо, чтобы они сразу его заметили, но львята не показывались и не откликались, как я их ни звала. В ответ мне звучал только многоголосый хор гиен. Откуда их столько взялось? На ночь мы привязали козлятину недалеко от палатки Джорджа. Но львята и ночью не пришли. Слушая зловещий вой гиен, мы совсем встревожились. Если это зверье нападет на львят, им придется худо…

Утром поиски возобновились. По следу Джеспэ мы дошли вдоль берега до островка, на котором Эльса лежала накануне своей смерти. Мы несли с собой мясо, надеясь приманить им львят в лагерь. Но когда увидели в зарослях Джеспэ, который голодными глазами смотрел на козлятину, — отдали ему все целиком. Он бросился на мясо и с жадностью принялся его уничтожать. Послышался шорох, и метрах в двадцати от нас показалась Эльса-маленькая, но, встретившись со мной взглядом, она нырнула в чащу.

Мы опасались гиен, которые голосили прошлой ночью, и хотели видеть львят около лагеря. Поэтому больше не стали давать нашим подопечным мяса, надеясь, что голод заставит их прийти.

Кену надо было возвращаться в Исиоло, и мы пошли его проводить. А когда вернулись, захватили с собой козлятину для Эльсы-маленькой и Гупы и отправились их разыскивать. Только мы дошли до того места, где утром встретили Джеспэ, как он выскочил из-за куста, схватил все мясо и скрылся. Зная, как были голодны Эльса-маленькая и Гупа, мы сходили за остатками туши. Вскоре появился Гупа. Тогда мы поволокли мясо к лагерю. Все три львенка пошли за нами, но они явно чего-то опасались. Когда мы переправили козлятину через реку, львята остались на другом берегу. Оттуда они часа два следили за нами, однако переплыть не решались, сколько мы их ни звали. Привязав тушу к дереву, мы ушли в лагерь.

Тем временем наши люди привезли с Больших скал три грузовика камня. Мы сложили на могиле Эльсы высокое надгробие и сняли вокруг дерн. Я задумала посадить там вьющиеся растения, чтобы со временем они заплели камни и скрепили их. На одном конце могилы я посажу два куста эвфорбии, на другом — один куст. Пусть они изображают охраняющих могилу детей Эльсы… Кругом будет чистая полоса шириной в метр, а дальше — два ряда алоэ. Еще мне хотелось увенчать надгробие каменной плитой с именем Эльсы.

Больше часа я помогала устраивать могилу, потом вернулась к львятам. Джеспэ и Эльса-маленькая ели мясо, Гупа все еще оставался на другом берегу. Я вернулась к могиле.

Вечером мы с Джорджем пошли еще раз проведать своих подопечных. Джеспэ и Эльса-маленькая дремали возле козлятины, а Гупа так еще и не отважился переправиться. Тогда мы решили его спровоцировать. Джордж сделал вид, что тащит мясо к лагерю, но тут вмешался Джеспэ и отстоял козлятину. Мы возвратились к палаткам, надеясь, что Гупа в конце концов соберется с духом и придет за своей долей.

Позднее, когда мы сидели у палатки Джорджа, послышался голос Джеспэ: «Цяннь!» Мы попросили боев поскорее принести мяса. Как только появилась туша, Джеспэ стал подкрадываться к ней, но тронуть не посмел, а когда ее поместили у палатки, он сразу же ушел. Чтобы привязать мясо на ночь, надо было забрать цепь с того места, где мы виделись со львятами днем. Однако, придя туда, мы не нашли ни цепи, ни мяса.

Вернувшись в лагерь, мы застали там всех троих. Они жадно рвали мясо, но, завидев нас, ринулись прочь. Видимо, Джеспэ сперва приходил как разведчик, а потом привел сестру и брата. После смерти Эльсы он взял на себя роль предводителя и защитника. Когда до лагеря снова донесся протяжный вой гиен, мы обрадовались, что львята здесь, неподалеку. Однако подойти к мясу львята отважились лишь после того, как мы легли спать.

На рассвете я отправилась искать их и обнаружила всех троих на гряде Ворчун. Они заметили меня, но на зов не откликнулись.

А Джордж в это время искал их у реки. Около порогов, посреди потока, он увидел останки буйвола. Должно быть, это его кровь попалась нам двумя днями раньше. Следы крупного льва позволяли представить себе, какая отчаянная была здесь схватка. Но хотя она произошла в полукилометре от лагеря, мы тогда ничего не слышали, если не считать комментариев гиен. Этот буйвол весил больше восьмисот килограммов. Просто невероятно, что такого колосса одолел лев весом неполных двести килограммов. Джордж считал, что это мог быть супруг Эльсы.

К туше слетелись грифы, и, что примечательно, среди них было три пальмовых грифа. Ведь обычно считают, что этот вид не питается падалью.

Ночь львята провели в лагере. Просыпаясь, я слышала их шаги и сардонический хохот гиен, уничтожающих останки буйвола.

Утром Джордж отправился на кордон. Я решила побыть со львятами. В самое жаркое время дня они предпочитали отдыхать, и я задумала использовать это, чтобы приучить их к своему обществу. Я отыскала Джеспэ на крутом берегу реки, он дремал под кустом и позволил мне приблизиться почти вплотную, но настороженно следил за каждым моим движением. Через час он встал и зашагал прочь. По его следу я дошла до суковатого дерева на берегу глубокой лагги. При моем приближении два других львенка мигом скрылись за поворотом.

Вдруг я почувствовала, что кто-то смотрит на меня. Подняла голову и увидела в развилке дерева Джеспэ. Он тут же спрыгнул на землю и бросился догонять Эльсу-маленькую и Гупу. Я просидела тут с час, чтобы дать львятам успокоиться, потом пошла следом и увидела их за поворотом лагги. Джеспэ стоял на карауле. Я села метрах в десяти от них, просидела еще целый час, потом встала и начала осторожно приближаться к львятам. Когда оставалось метра три, Джеспэ быстро отскочил в сторону. Я окликнула его, он повернулся, подошел ко мне, поглядел в глаза и выбрался на берег лагги.

В высокой траве идти по следам было невозможно, я вернулась в лаггу. Вдруг я снова почувствовала, что на меня кто-то смотрит. Оглянулась и увидела Джеспэ. Я присела, ожидая, что и он сядет. Но Джеспэ скрылся так же бесшумно, как и появился. Я прождала два часа и наконец заметила, как в кустах, метрах в двадцати от меня, что-то зашевелилось. Приглядевшись, я увидела, что там лежат два львенка. Вскоре подошел Джордж, и львята тотчас же исчезли. Сквозь кусты мы заметили, что и Джеспэ убегает во всю прыть через заросли.

Теперь мы поняли, что все время львята мирились с нами только благодаря Эльсе. После ее смерти они перестали откликаться на зов и, стоило им завидеть или учуять нас, тут же убегали прочь. Чтобы львята не ушли совсем, мы положили для них мяса на берегу недалеко от палаток, а сами отправились искать растения, которыми хотели украсить могилу Эльсы.

На обратном пути мы решили проверить, нашли ли они свой обед. На узкой тропке, ведущей на берег, вдруг послышался сильный треск всего в трех метрах от нас, и мы чуть не столкнулись с тем старым буйволом, который уже один раз отделал меня своими копытами.

Посветив фонарем, мы увидели на противоположном берегу Джеспэ. Видно, буйвол и львят напугал, потому что в эту ночь они не пришли в лагерь.

Рано утром за рекой возбужденно затараторили бабуины. Мы переправились на тот берег и увидели прячущихся в кустарнике львят. У нас было с собой два куска мяса. Один мы им отдали сразу, а второй положили на видном месте на нашем берегу. Все утро я охраняла приманку от грифов. Львята следили за мной, но переправляться не решались.

В полдень, зная, что они должны быть очень голодны, я не выдержала, отнесла им мясо. Джеспэ мигом уволок его в чащу. А я вернулась на наш берег, спряталась и смотрела, как они жадно уничтожали козлятину, иногда спускаясь к реке напиться. Выходя из зарослей, львята беспокойно озирались по сторонам. Когда все наелись, Джеспэ зарыл в землю требуху и вскарабкался на дерево. Сидел он там долго, потом ушел в буш.

Позднее мы с Джорджем опять спустились к реке. Львята были на том же месте, но, увидев нас, убежали. Когда стемнело, за рекой принялись выть гиены. Я очень тревожилась за львят, а потом успокоилась, услышав около полуночи голос их отца. Сначала он доносился издалека, но постепенно все приближался и теперь уже был слышен как раз напротив могилы Эльсы. Лев принимался реветь три раза. Может быть, он звал Эльсу?

Ночь была ясная, звезды на небе казались огромными, и прямо над могилой Эльсы сверкал Южный Крест. Видно, львята в это время были где-то поблизости, а утром они ушли за реку. Мы искали их весь день, но так и не нашли. Уже вечером нам попались далеко от лагеря следы и отца, и детей.

В бесплодных поисках прошел еще один день. Встречались только буйволы и носороги, да в одном месте на нас бросился дикобраз. Ниже по течению реки нам попались на берегу следы льва, а потом в другой стороне — следы льва и львицы.

Уж не Свирепая ли со своим супругом?

Вечером мы привязали тушу к лендроверу, но наши надежды приманить львят не оправдались.

Прошла уже неделя, как умерла Эльса. Мы думали, что ее дети будут доверять нам. А они нас избегали, только голод приводил их в лагерь. Теперь я пытаюсь оценить жизнь и смерть Эльсы. Пока она жила, ее состояние полуприрученного животного неизбежно накладывало отпечаток на львят, мешая им вести естественный образ жизни. Из-за нее их приговорили к изгнанию на угрюмые берега озера Рудольф. Но вот она умерла, и все переменилось. Львят могут усыновить дикие львы, тогда ничто не помешает им остаться здесь. В крайнем случае, можно переселить их в национальный парк или заповедник, куда Эльсу из-за ее привязанности к людям не пустили бы. Сейчас у львят самый подходящий возраст, чтобы приспособиться и к тем и к другим условиям. Как знать, может быть, Эльса по-своему разрешила эту проблему и ее смерть полна смысла?

На следующий день Джорджу нужно было уезжать в Исиоло. Но перед отъездом мы еще раз попытались отыскать львят. Собираясь пересечь реку, мы вдруг увидели Джеспэ, который тоже хотел переправиться на другой берег. Мы отдали ему козью тушу, и он тотчас поволок ее к брату и сестре, прятавшимся в кустах за рекой.

Ночью львята не пришли, я слышала только рыканье льва у Больших скал и на рассвете отправилась с Нуру проверить следы. Мы ничего не нашли, но по пути домой услышали, как за рекой затявкали бабуины. Свернули туда и увидели Джеспэ. Гупа и Эльса-маленькая прятались в кустах. Все трое держались очень настороженно. Мы сходили за мясом и оставили его на нашем берегу. Через час Джеспэ отважился переплыть реку.

Мне нездоровилось. Я вернулась в лагерь и измерила температуру. Тридцать девять и пять. Малярия. Надо лежать, пока не пройдет приступ. Все-таки, когда стемнело, я поднялась, сходила к реке за остатками туши и привязала их у палатки.

Около девяти часов я услышала, что львята подошли к мясу, и у входа в ограду увидела Джеспэ. Но когда я приблизилась к нему, Эльса-маленькая и Гупа бросились наутек.

Ночью мне не спалось. Прошел ровно год, как Эльса привела львят знакомиться со мной. Как вернуть себе их доверие? Ведь они еще месяцев десять, не меньше, будут нуждаться в нашей помощи.

Только во второй половине дня я окрепла настолько, что смогла пойти на поиски. Вместе с Нуру мы обошли вокруг скал, но все впустую. Мы повернули обратно и увидели следы гиены, которые привели нас к поваленным стволам пальм около лагеря. Тут мы застали львят. Джеспэ проводил меня до палаток. Пока бои готовили для него тушу, он позволил мне погладить его, потом поволок мясо в заросли к брату и сестре. Прежде чем приняться за еду, он возвратился ко мне и сел спиной, приглашая поиграть. Потом наклонил голову, лег кверху лапами и, только я пододвинулась ближе, сделал молниеносный выпад лапой. Я еле успела отпрянуть. Сколько раз он в шутку шлепал мать, не убирая когтей, откуда же ему знать, что моя кожа не шкура львицы? Чтобы утешить Джеспэ, я прикатила старую покрышку и бросила ему палку. Он немного поиграл, но эти неживые игрушки ему скоро наскучили, и он вернулся к другим львятам.

Может быть, после еды Джеспэ станет посмирнее? Выждав час-другой, я подошла к нему, но он опять стал колотить лапами. Тогда я ласково заговорила с Гупой. Он зарычал в ответ, прижал уши и отступил. Джеспэ тоже отошел и лег между нами, охраняя брата. Вдруг кто-то зафыркал у реки. Я сходила за фонарем. Тем временем Джеспэ утащил козлятину в колючий кустарник.

Он был еще совсем молод, сам нуждался в защите, а уже заботился о брате и сестре, добросовестно выполняя обязанности предводителя.

Следующие два дня львята не показывались, но на третий день вечером я услышала «цяннь» Джеспэ. Когда один из боев подошел с мясом к моей палатке, Джеспэ вдруг выскочил из зарослей, вырвал у него козлятину и скрылся. Позднее с Больших скал донеслось рыканье, а утром я по следам увидела, что львята ушли в противоположную сторону.

Во второй половине дня из Исиоло приехал Джордж.

От него я узнала, что показало вскрытие. Эльса погибла от переносимого клещами паразита бабезии, который разрушает красные кровяные тельца. Она была заражена не очень сильно, но укусы манговой мушки подорвали ее силы, и организм не выдержал.

Это был первый известный случай, когда в крови льва нашли бабезию.

Глава шестая

МЫ РАЗРАБАТЫВАЕМ ПЛАНЫ

В тот день, когда вернулся Джордж, львята пришли в лагерь уже затемно. Сначала Джеспэ, а несколько погодя Гупа и Эльса-маленькая. Джеспэ опять пригласил меня поиграть с ним. Теперь, когда здесь был Джордж, можно и рискнуть. Преодолевая страх, я протянула львенку руку. В тот же миг у меня на пальце появилась глубокая царапина. Это была пустяковая рана, однако я с грустью поняла, что вместе нам не играть.

Джордж сообщил мне, что завтра в Исиоло будет майор Гримвуд. Я решила встретиться с ним и поговорить о будущем львят. Если их придется увозить, он поможет нам договориться с каким-нибудь из заповедников Восточной Африки.

Гримвуд сочувственно выслушал меня и обещал связаться с администрацией национальных парков Кении и Танганьики.

Я привезла с собой в лагерь старую клетку, которую сделали еще в те времена, когда мы собирались отправлять Эльсу в Голландию. Я надеялась приучить львят есть в этой клетке.

План у нас был такой: сперва львята привыкают к большой клетке, стоящей на земле. Выбрав время, когда все трое будут в ней, мы закрываем дверцу и даем им в трех мисках костный мозг, к которому подмешано успокоительное. Когда лекарство подействует, львята будут находиться в клетке в полной безопасности. Это очень важно. Ведь нельзя, чтобы они, одурманенные, бродили на воле и стали жертвой какого-нибудь зверя. А как только они уснут, мы поместим их в отдельные клетки, специально пригнанные к кузову пятитонного грузовика.

В лагерь я приехала около полуночи и застала львят у палаток, они охраняли мясо. Свет фар их не смутил, даже когда я посветила прямо на них. Мы уже заметили, что к вечеру тревога львят проходила, как бы они ни нервничали днем. Джорджу нужно было ехать в Исиоло, и я снова осталась за главного в лагере. Без него я всегда спала в своем лендровере, который ставила поближе к приготовленному для львят мясу.

Вечером 10 февраля я наблюдала, как львята после ужина затеяли у палаток игру в пятнашки. Я обрадовалась, ведь со дня смерти матери они впервые стали играть после еды, а не просто сидели с унылым видом.

На следующий день я поставила клетку на землю и привязала мясо по соседству с нею. Появились львята, Джеспэ недоверчиво пофыркал, зашел в клетку, вышел и вместе с Гупой и Эльсой-маленькой принялся за мясо. Я тихо заговорила с ними — надо, чтобы они привыкли связывать еду с моим присутствием. Ежедневно каждый львенок получал миску с лакомством: мозги, рыбий, жир и костный мозг. Нужно было приучить их есть врозь, а когда придет время дать им успокоительное, каждому достанется только его доза, никто не съест лишнего.

Три дня все шло заведенным порядком. День львята проводили за рекой, в том месте, где в последний раз были с матерью, а как стемнеет, шли в лагерь. Я не вмешивалась, пусть чувствуют себя непринужденно, может быть, скорее признают меня. На четвертый день Джеспэ пришел в шесть вечера из-за реки и начисто вылизал миску с угощением, которую я держала в руке. Я решила, что дело идет на лад.

При слове «Эльса» (когда я окликала Эльсу-маленькую) Джеспэ всегда оглядывался. Он и Гупа хорошо знали свои имена. Конечно, не совсем удачно, что сестру зовут так же, как мать, но ничего, пусть привыкают. Эльса-маленькая должна знать, что этим именем я зову ее.

Вечер прошел мирно, и потом я отправилась спать в лендровер. Около трех утра из-за реки негромко прозвучал голос отца. Как будто он обращался к львятам. Видно, они переправились к нему, так что лучше убрать мясо в клетку от четвероногих грабителей. Я выбралась из машины и спросонок напоролась ногой на острый пенек. Из раны потекла кровь. Я надеялась, что это убережет меня от инфекции. Сделав себе перевязку при свете фонаря, я снова легла, но боль не давала мне уснуть. Слышно было, как на Больших скалах рычит супруг Эльсы. Утром Нуру сказал, что следы львят ведут к гряде.

Чтобы остановить кровотечение, я все утро держала ногу приподнятой. У меня уже кружилась голова от потери крови. Во второй половине дня я почувствовала себя лучше и вместе с Нуру пошла проверить следы. Да, львята встретились с отцом. Мне не хотелось мешать им, и я вернулась в лагерь. Дотемна меня развлекали своими проказами два попугая.

Около восьми вечера пришел Джеспэ, потом явились и остальные. До поздней ночи смотрела я, как они едят и играют. Боль в ноге не давала уснуть. Я размышляла, как поведет себя папаша, будет ли он кормить львят или научит их самих охотиться.

Вернулся Джордж. В этот день Джеспэ впервые поел в клетке, а Гупа и Эльса-маленькая смотрели на него, но подражать ему не торопились. Впрочем, когда мы легли спать, они тоже собрались с духом и пообедали в клетке. Наконец-то! Раз они больше не боятся незнакомого предмета, можно заказывать транспортные клетки.

Обычно диких зверей перевозят в зоопарки в деревянных клетках с тремя сплошными стенками, иначе они могут поранить себя. Но мы помнили, как трех диких львов повезли в таких клетках в заповедники, и они буквально взбесились по дороге, так что пришлось их застрелить.

Чтобы у нас так не вышло, мы решили три стенки сделать из железных прутьев, пусть львята в пути видят друг друга, это послужит им взаимной поддержкой. Правда, они могут ушибиться о прутья, но ссадины легче залечить, чем душу, раненную страхом. С четвертой стороны будет деревянная дверь-ловушка.

Я отправилась за триста пятьдесят километров в Наньюки, чтобы заказать три клетки. Заглянув на обратном пути в Исиоло, я нашла там письмо от одной фармацевтической фирмы, она вызывалась прислать лекарство для львят, которое поможет им поскорее справиться с их теперешним состоянием тревоги. После гибели Эльсы мы получили много писем с соболезнованиями, люди во всех концах света успели полюбить ее. Должностные лица, связанные с зоопарками, предлагали забрать львят, но теперь кто-то впервые задумался об их нынешнем состоянии. Я дождалась в Исиоло представителей фирмы и была очень тронута их подарком. Они привезли порошки террамицина, надеясь, что этот антибиотик усилит сопротивляемость львят болезням.

Кстати, они дали мне советы об успокоительных средствах. Из ответов на наши письменные запросы мы поняли, что годится только либриум. Львы вообще слишком чувствительны к лекарствам, а кроме того, очень трудно предсказать их индивидуальную реакцию. Либриум считался совсем безвредным. Если даже львенок съест две дозы, это не грозит бедой. Но трудность заключается в том, что надо спрятать в мясе восемь — десять капсул по десяти миллиграммов. Проглотят ли львята все это?.. Мои новые друзья посоветовали мне написать изготовителям и заказать повышенную концентрацию, тогда понадобится гораздо меньше капсул. Я тотчас написала, но ответ, к сожалению, был неутешительным.

Когда я приехала в лагерь, Джордж сказал, что без меня ему скучать не приходилось. В первый день львята пришли поздно вечером и всю ночь оставались возле палаток, хотя из буша звал лев. На следующий день Джордж по их следам дошел до гряды Ворчун. Поднялся на гряду и покричал. На зов явился Джеспэ, сел рядом с ним и позволил почесать себе голову. Потом Джордж увидел Эльсу-маленькую, но она сторонилась его. Гупа прятался, из-за камней торчали только его уши.

По пути домой Джордж спугнул трех буйволов и одного носорога. Хорошо, что львята не пошли за ним. Когда стемнело, они сами прибежали в лагерь и принялись за мясо, привязанное около клетки. Потом Джеспэ затащил козлятину внутрь. После еды львята ушли за реку и пробыли там сутки. Они ловко лазали по деревьям, забираясь довольно высоко. Обедать вечером они не пришли, а утром Нуру понес мясо в «кабинет» и подвесил его в тени на дереве. Когда он уже спускался на землю, снизу за мясом прыгнул Джеспэ и чуть не задел Нуру. Тут подоспел Джордж. Он увидел, что Джеспэ рвет подвешенное мясо, а Эльса-маленькая следит за ним с тамаринда на другом берегу. Выждав, когда Джеспэ спустился к воде напиться, Джордж перерезал веревку. После этого львенок переправил козлятину через реку к брату и сестре.

Позднее Джордж застал их на песчаном берегу. Гупа и Эльса-маленькая кинулись наутек, Джеспэ за ними. Еще через час Джордж перешел реку вброд и минут двадцать безуспешно звал львят. Вдруг он приметил какое-то движение в кроне тамаринда, поднял голову и высоко на ветке увидел леопарда, который поедал остатки мяса, украденного у львят.

Появился Джеспэ и полез вверх, к леопарду. Тот сердито шипел и фыркал. Верхние ветки были слишком тонкими для Джеспэ, и он предпочел занять позицию в развилке, поближе к земле.

Чтобы лучше видеть, Джордж поднялся на откос. В этот миг леопард прыгнул вниз и пролетел в каком-нибудь метре от Джеспэ. Приземлившись, он что есть духу помчался прочь, все три львенка бросились за ним. Позднее Джордж набрел на Джеспэ, который, задрав голову, пристально разглядывал деревья. Так как леопарда нигде не было видно, Джордж решил идти в лагерь.

Львята явились поздно вечером. Джеспэ вылакал свою порцию рыбьего жира из миски, которую Джордж держал в руке. Гупа пообедал в клетке. Тут как раз приехала я и очень обрадовалась, что он начинает осваиваться.

А какой молодец Джеспэ! Ведь леопарды и львы — естественные враги. Конечно, со взрослым львом леопарду лучше не связываться. Совсем иное дело встреча со львенком, так что Джеспэ проявил немалую отвагу.

Утром меня разбудило тихое мяуканье, очень уж знакомое. Я едва могла поверить, что это не Эльса. Оказалось, что Джеспэ призывал брата и сестру заканчивать утренние гонки вокруг палаток и идти за ним через реку. Вскоре до нас донесся плеск воды. И тут же послышалось рычание двух львов.

Ночью Джеспэ на минутку заглянул в лагерь. Очевидно, это была разведка, потому что вскоре он пришел опять, на этот раз вместе с Гупой и Эльсой-маленькой. Джеспэ выпил рыбий жир и позволил погладить его по голове и потрепать уши. Когда погасли огни, Джордж увидел, что и Эльса-маленькая вошла к братьям в клетку. Всем вместе им там было довольно тесно.

На другой день командование снова перешло ко мне, так как Джордж уехал в Исиоло. Под вечер, встретив львят на берегу вблизи «кабинета», я заметила, что грива у Гупы уже совсем подросла. Она была сантиметров на пять длиннее и гораздо темнее, чем у Джеспэ.

Ночью я слышала только громкие всплески на реке, словно там бултыхался буйвол. Львята не подавали никаких признаков жизни. Они прибежали только к концу следующего дня, очень голодные. Эльса-маленькая не скупилась на тумаки своим братьям, давая понять, что на этот раз вовсе не намерена уступать им свою долю рыбьего жира.

Вдруг кто-то зафыркал в прибрежных кустах, и затем послышался тяжелый топот. Видимо, крупный зверь… Львята насторожились и отправились на разведку. Я облегченно вздохнула, когда они вернулись к своей козлятине. А потом где-то у «кабинета» завыла гиена. Похоже, что она воет от боли. Утром я увидела следы носорога, которого накануне прогнали львята, и у «кабинета» следы чужого льва.

Львята опять пришли в лагерь уже затемно. На этот раз братья вели себя вежливо. Они подождали, пока Эльса-маленькая вылакает свой рыбий жир, и только тогда подошли за своей долей. Они еще не знали, как разделать тушу, а бои забыли об этом. Выждав удобный момент, я попыталась помочь львятам, но Джеспэ не мог допустить посягательства на их «добычу» и атаковал меня. Я с козьей тушей находилась в клетке, а львенок загородил выход, так что положение у меня было незавидное. К счастью, он все-таки уразумел, что я хочу им помочь, и дал мне спокойно закончить разделку. Сообразительностью и добродушием Джеспэ был в мать.

После этого львята исчезли на целые сутки. Ранним утром мы услышали голос их отца. Сначала лев был около самого лагеря, а потом удалился к Большим скалам. Вскоре я услышала, как львята лакают воду из своей любимой посуды — шлема. Я вышла из лендровера, хотела открыть клетку, где лежало мясо, но они, не взглянув на меня, затрусили к скалам. Им не терпелось увидеть отца. Может быть, он их подкармливает? До самого рассвета с гряды доносилось ворчание, а утром по отпечаткам лап я убедилась, что там побывала вся стая. Но, увы, отец снова бросил своих детей, и львята пришли в лагерь совсем голодные. Однако они терпеливо дожидались, пока я открывала клетку, и бросились к мясу лишь после того, как я укрылась в своем лендровере. Съев все до последней крошки, они под утро отправились за реку. Я не спала всю ночь. Болела нога, волновало будущее львят. Мы еще не получили ответов на запросы, которые майор Гримвуд разослал в заповедники Восточной Африки. Если львята поладят со своим отцом, может быть, им разрешат остаться здесь? Но от меня это совсем не зависело. Пока решался вопрос, я могла заботиться только о том, чтобы львята были в добром здравии.

Глава седьмая

ИХ ПРИНЯЛИ В ПРАЙД

Начался Рамадан, и на закате наши благочестивые мусульмане с таким рвением распевали молитвы, что я уже начала опасаться, как бы необычные звуки не отпугнули от лагеря львят. Пока длился пост, бои не отличались особым прилежанием, поэтому я очень обрадовалась приезду Джорджа. Когда стемнело, пришли львята. Эльса-маленькая поспешила съесть свою долю рыбьего жира и опередила ненасытных братьев. Мы всегда держали в лагере большой запас рыбьего жира и обрадовались, что он пришелся по вкусу львятам, ведь нам до сих пор не удалось придумать способа скармливать им террамицин.

В этот вечер они впервые отдыхали у могилы Эльсы. Прошел месяц с тех пор, как мы соорудили надгробие, и, хотя прежде здесь было любимое место игр, после смерти Эльсы мы еще ни разу не видели тут ни львят, ни отпечатков их лап.

Возможно, это была просто случайность, а может быть, здесь сыграло роль острое обоняние львов. И все-таки нельзя отрицать, что у животных с высоко развитым интеллектом есть некое понятие о смерти.

У слонов, во всяком случае. Я знаю об одном слоне, которого особенно любили его товарищи. Когда он умер, трое из них несколько дней не отходили от его тела, потом вырвали клыки у мертвого и захоронили их неподалеку. Я помню еще любопытный случай. Как-то Джорджу пришлось убить слона, ставшего опасным. Он застрелил его ночью в одном из садов Исиоло. Тушу убрали, чтобы не распространялся трупный запах. А через день Джордж обнаружил, что товарищи убитого принесли его лопаточную кость и положили на том месте, где он погиб.

Нередко на слонов влияет смерть человека. Во время одного сафари мы узнали от местных жителей, что недавно слон убил человека и с тех пор ежедневно приходит на место трагедии и стоит там по часу и по два. Мы проверили, и это оказалось правдой.

Две ночи львята не приходили в лагерь. Потом из-за реки донесся призывный голос льва. Тогда Джордж отыскал следы львят. Он увидел, что они переправились на другой берег в том месте, где река ближе всего подходит к гряде Ворчун. На следующий день он нашел отпечатки их лап километрах в трех от лагеря. Поблизости бродили лев со львицей. Следы вели к той самой гряде, на которой Македде в июле отыскал Эльсу, когда она пропадала шестнадцать дней.

Джордж обошел вокруг гряды. Отпечатки лап львят обрывались у одного ее конца, льва и львицы — у другого.

Я не могла ходить с Джорджем, больная нога меня не пускала, хотя прошло уже три недели, как я напоролась на пенек. Поначалу рана как будто стала заживать, но затем воспалилась и теперь отчаянно болела. Я пробовала лечиться сама, пока не убедилась, что нужен настоящий врач.

Джордж мог оставаться в лагере всего несколько дней, поэтому я решила не ездить в ближайшую больницу, до которой было триста с лишним километров, а обратилась к живущим гораздо ближе миссионерам, хотя они обычно принимали только африканцев.

Мы выехали рано утром вместе с Ибрахимом, а в полдень были уже у цели. В пути нас основательно растрясло. Увидев мою рану, врач тотчас отправил меня на операционный стол. Когда я очнулась от наркоза, то увидела, что меня поместили в кабинете настоятельницы. Великодушная хозяйка приготовила мне удобную постель. Она рассказала, что врач вырезал из моей ноги кусок мяса величиной с яйцо. Два дня я находилась на попечении настоятельницы и врача и наконец оправилась настолько, что могла возвращаться в лагерь. Ибрахим ежедневно привозил мне записки от Джорджа, который сообщал, как идут поиски.

5 марта Джорджу надо было ехать в Исиоло. К этому времени я как раз вернулась из больницы. Ночью львята не пришли, и я не знала, волноваться или радоваться. Если их приняли в прайд и львица учит их охотиться, львята одичают прежде, чем решится вопрос о высылке. Это было бы лучше всего. Но может быть, чужаки их прогнали и теперь львятам приходится худо.

Из-за ноги я не могла отправиться их разыскивать. Я утешала себя, что это к лучшему, ведь своим вмешательством я рискую испортить дело, спугну их приемных родителей, если львята действительно приняты в прайд. Но так ли это? Я нервничала…

Еще один день прошел в неизвестности. Вечером я сидела в палатке, напряженно ловя каждый звук, и вдруг почувствовала, как что-то мягко коснулось моей ноги. Маленькая пичуга искала спасения от мангусты. А вот и сам зверек появился у входа в палатку. Я подобрала испуганный комочек и выпустила лишь после того, как мангуста ушла. Всю ночь за рекой рычали львы. Голоса были неокрепшие, рыканье сопровождалось четырех-, пятикратным тявканьем. Уж не наши ли это львята?

Утром я увидела, что припасенный для них костный мозг съеден. Видно, мангуста вернулась после того, как я легла спать.

Весь день Нуру и Македде разыскивали львят, но свежих следов не нашли. Ночью опять рычали львы под аккомпанемент бабуинов. Звук быстро нарастал, — видимо, львы приближались к лагерю. Вскоре они замолчали… Я долго прислушивалась, и только через два часа издалека донеслось рычание. Потом я с удивлением увидела отпечатки лап льва и львицы возле самой машины, в которой была моя постель. Мужчины пошли на поиски, но львят не встретили, зато за рекой им попались следы двух львов.

Прошли еще сутки, львят все не было. Приехал Джордж, однако и его вылазка ничего не дала. Утром он и Нуру снова вышли на поиски. Ниже водопада им попались следы львят, они вели от Слоновьей лагги к реке и обратно. По отпечаткам было видно, что львята бежали, — видно, учуяли людей.

Всю ночь какой-то лев рычал на Больших скалах. Рано утром Джордж ушел в буш, а я съездила в больницу на перевязку. Вернувшись, я узнала от Джорджа, что он и Нуру спугнули за водопадом не меньше четырех львов. Нуру успел разглядеть одного львенка, в котором уверенно опознал Джеспэ. И среди следов были отпечатки лап трех львят. Джордж ждал около часа, надеясь увидеть еще раз хотя бы Джеспэ. Потом пошел по следу и отыскал место, где львята только что отдыхали. Все свидетельствовало о том, что львята примкнули к прайду, и Джордж не стал их преследовать, боясь спугнуть приемных родителей.

Чуть не каждую ночь по соседству с лагерем рычали два льва. Джорджу казалось, что он узнает голоса Свирепой и ее супруга. Они-то, наверное, не входят в прайд, который, судя по всему, принял львят.

Во время своих поисков Джордж встречал следы по меньшей мере пяти львов, в том числе трех львят. Эта семья облюбовала себе участок от водопада до Слоновьей лагги. Что ж, место отличное — много дичи, и туда редко заходят браконьеры.

Джорджу никак не удавалось увидеть львов днем. Тогда он поставил лендровер недалеко от их тропы и засел в нем на ночь. Но и эта уловка не помогла.

Конечно, полной уверенности у нас не было, но все говорило о том, что львята сами позаботились о своем будущем. Мы их не видели уже двенадцать дней.

Глава восьмая

ОСЛОЖНЕНИЯ

Утром 16 марта Джордж и Нуру вышли пораньше на разведку. Я была одна в лагере, когда оба объездчика пришли с одним африканцем и сообщили, что в ночь с 13-го на 14-е три льва атаковали бомы на реке Тана и искалечили четырех коров. Африканцы пытались отогнать их камнями, дубинками, огнем, но львы все равно возвращались снова. Подозрение пало на львят Эльсы, и теперь они хотят попросить Джорджа, чтобы он застрелил их.

Я тотчас послала боев за Джорджем. Сигнальные выстрелы помогли быстро найти его. После ленча все направились к месту происшествия. По прямой туда всего километров двадцать пять, но прямого пути нет. Если ехать на лендровере напролом через густой буш, это будет семьдесят с лишним километров, если двинуться в объезд — двести километров по скверной дороге, да еще километров тринадцать пешком. Джордж решил пробиваться через буш.

Погрузив в машину лагерное снаряжение и двух коз, он не без труда переправился через реку и нырнул в заросли. Оставалось еще шесть-семь километров до цели, когда стемнело, поэтому они заночевали в буше, а утром дошли пешком до деревни.

В деревне было восемь отдельных бом: кучки круглых глинобитных лачуг, обнесенных колючей изгородью, почти в рост человека, шириной около двух метров. Густой буш обступал бомы, звери могли незаметно подобраться к лачугам. Неподалеку была река, куда африканцы гоняли скот на водопой.

Жители подтвердили, что в ночь на 14 марта три льва искалечили двух коров. Их отогнали, но на следующую ночь они явились снова, напали еще на двух коров. На третью ночью они уже в другой боме убили двух коров и одну из них сожрали в трехстах метрах от лачуг.

Джордж нашел следы львицы, которая ухитрилась проникнуть сквозь изгородь и выйти тем же путем. Другие следы было труднее разобрать, их затоптал скот. Все-таки он проследил отпечатки лап до реки, куда львы ходили на водопой. Может быть, ниже по течению попадутся свежие следы? И он действительно нашел отпечатки лап трех львов.

С двумя объездчиками и проводником он пошел по следу. Час спустя, когда они остановились среди кустарника в сухом русле, Джордж вдруг метрах в трех от себя за деревом увидел спящую львицу. Похоже, взрослая. Один из объездчиков жестом привлек внимание Джорджа и коснулся рукой его винтовки. Черт, не заряжена! Даже стук затвора не разбудил зверя. Шепотом объездчик уговаривал Джорджа стрелять. С такого расстояния не промахнешься. И львица-то взрослая. Но что-то удерживало Джорджа. Вдруг львица села. Ее глаза встретили его взгляд, она оскалилась, фыркнула и, глухо зарычав, бросилась наутек. В тот же миг еще в двух местах послышался шум. Джордж был убежден, что это не наши львята. А все-таки хорошо, что не выстрелил — кто его знает?.. На всякий случай он покричал, но ответа не было. Нет, львята ни при чем, уж очень смело совершено нападение. Так ловко пробрались сквозь изгородь, так легко расправились с двумя коровами. Тут явно действовали опытные разбойники.

Джордж попросил местных жителей немедленно известить его, если будут новые случаи, и поехал обратно в лагерь.

Разбирая обстоятельства нападения, мы пришли к выводу, что Эльсины львята никак не могли в нем участвовать, и решили возобновить розыски в нашем районе.

Утром Джордж и Нуру встретили на берегу реки сборщиков меда. Сборщики обычно вешают на деревья, к которым часто наведываются пчелы, полые колоды, вроде бочонков. Когда рой займет такой улей, они выжидают, пока пчелы не наносят достаточно меда, потом выкуривают их дымом и забирают добычу. Для многих здешних племен мед — единственный вид сладкого. У сборщиков есть, так сказать, джентльменское соглашение, они не трогают чужих колод. Нарушителю грозит строгая кара. Определить владельца можно по метке, вырезанной на колоде. Нас часто угощали липкой массой, только что извлеченной из улья. Когда ее уваришь и процедишь, получается чистый мед, особенно ароматный, если пчелы брали взяток с акаций. К сожалению, сборщики небрежно обращаются с огнем, из-за этого в буше часто возникают опустошительные пожары.

Встреча оказалась полезной. Сборщики рассказали Джорджу, что видели следы пяти львов у водопоя, выше по течению. Он сходил туда и недалеко от устья Слоновьей лагги увидел на островке посреди реки двух львят. Они сразу скрылись, он даже не успел как следует разглядеть их в бинокль. Тут же он услышал, как убегают другие львы. Следы привели его к туше молодого буйвола, убитого ночью. Здесь пировали пять львов. Джордж не сомневался, что это были наши львята и их приемные родители. Он долго звал Джеспэ, из-за реки как будто донеслось в ответ негромкое мяуканье, но львята не показывались, и Джордж возвратился в лагерь.

Полагая, что львы еще придут к своему буйволу, Джордж утром поехал туда на лендровере и собирался заночевать возле туши. Весь день он изучал следы и выяснил, что львы ушли к Слоновьей лагге. С двумя объездчиками Джордж провел ночь в сухом русле, у крутого, высокого берега. Это было самое надежное место. Львов они не увидели, а тут еще разразилась сильнейшая гроза, ливень промочил их насквозь и смыл все следы.

Я лежала в палатке, мне было слышно львиное рычание вдали, потом дыхание крупного зверя донеслось от грузовика с козами. А затем гроза пришла и к нам и все заглушила.

На следующий день Джордж уехал в Исиоло, его там ждали дела.

Ночью снова лил дождь. К утру река сильно вздулась, ее трудно было одолеть. Тем не менее к нам переправился гонец от старшины деревни Тана: львы снова напали на их скот.

Я послала Ибрахима в Исиоло, чтобы он известил об этом Джорджа. Он вернулся и сообщил, что Джордж приедет в Тану сразу же, как только закончит все дела. А пока пусть сержант, заведующий кордоном, отправится туда и отвезет осветительные шашки, которые Джордж прислал с Ибрахимом. Этими шашками можно отпугивать львов, но только не надо стрелять по ним, Джордж сам этим займется.

Я передала все это сержанту, и он поехал в Тану. Остановившись по пути у местной лавчонки, он услышал, что староста велел своим людям убить львов, даже послал за объездчиками соседнего участка, чтобы они помогли. Надо было поскорее добираться до Тана, чтобы передать слова Джорджа и шашки, но сержант решил вернуться в лагерь и рассказать обо всем мне. Я с ужасом подумала о том, сколько времени уже потеряно, и просила сержанта поскорее ехать в Тану. Хотя бы он успел добраться туда прежде, чем убьют кого-нибудь из львят! Разумеется, если дети Эльсы и впрямь причастны к нападению на скот.

Все это происходило 24 марта.

Болезнь не позволяла мне выйти из лагеря, не говоря уж о том, чтобы искать следы, и я очень волновалась. Дождь барабанил по реке, ночью с той стороны доносилось рычание нескольких львов.

Вечером приехал Джордж, и вскоре из зарослей около лагеря подал голос лев. Под утро зверь отступил к скалам. Джордж пошел на разведку и увидел следы львицы. Затем он отправился на лендровере в Тану, к месту последнего налета. Дождь вынудил его ехать дальним путем. Я осталась в лагере, на случай если львята покажутся в нашем районе.

На следующий вечер на Больших скалах рычал лев, ему издали отзывался другой. Потом львы приблизились к Китчен-лагге. Вот бы наши львята пришли с ними! Я попросила боев приготовить мяса. Неожиданно грянул целый львиный хор. Было такое впечатление, словно лагерь со всех сторон окружен хищниками. Мы поспешили убрать мясо в мой грузовик, потом каждый стал укреплять свою изгородь. Наконец я легла, но о сне не могло быть и речи, львиное рычание не давало мне сомкнуть глаз всю ночь. Только на рассвете львы ушли к Большим скалам.

Утром я пошла на могилу Эльсы и оттуда приметила какое-то движение на Больших скалах. В бинокль я разглядела двух львов, которые нежились на солнце, и поспешила к скалам, насколько позволяла больная нога. Три взрослых льва и три львенка, ростом с детей Эльсы, четко вырисовывались на гребне. Несколько минут я наблюдала за ними. Семья мирно отдыхала, одна львица облизывала львят, а они играли и катались по земле. Хотя было далековато для моего объектива, я сделала несколько снимков, после чего осторожно стала приближаться к ним. Когда оставалось около четырехсот метров, львы встревожились и один за другим стали нырять в расселину, где в свое время у Эльсы начинались схватки. Остался только один львенок. Он припал к земле и следил за мной, положив голову на передние лапы. Может быть, это Джеспэ? К сожалению, утреннее солнце светило мне прямо в глаза, поэтому я видела только силуэт. А когда я подошла еще ближе, львенок скрылся.

При виде этой львиной идиллии у меня впервые после смерти Эльсы стало немного легче на душе. Конечно, нельзя с уверенностью сказать, что это были именно наши львята со своими приемными родителями. С другой стороны, разве может быть такое совпадение, чтобы вблизи от лагеря появились взрослые львы с другими тремя львятами точно такого же возраста?

Я рассказала обо всем в лагере, потом мы погрузили в лендровер козью тушу и вместе с Ибрахимом поехали к Большим скалам. Здесь я положила мясо на видном месте, чтобы львы легко его нашли. Мы прикрыли машину ветками и стали ждать. Если появятся львята, постараюсь еще раз сделать снимки, может быть, удастся все-таки опознать их.

Но вот уже и одиннадцать часов, стало совсем жарко, да еще ветер переменился, несет запах не в ту сторону. И нет грифов, которые могли бы навести львов на тушу. Придется перевезти ее на гряду Ворчун. Но сперва надо сходить в лагерь, оставить записку для Джорджа, на случай если он приедет и захочет присоединиться к нам. Двое суток, как его нет, я ждала его с минуты на минуту.

А у палаток меня встретили два объездчика с письмом от Джорджа. Он писал:

«Добрался до деревни 26-го вечером, одолев шестьдесят пять километров скверной дороги и тринадцать километров густого буша. Раздобыл тушу для приманки и устроил засаду возле бомы, на которую нападали львы. Просидел ночь — никого. Утром разбил лагерь в трех километрах от деревни, на берегу Таны, и пошел вниз по реке искать следы. Свежих отпечатков не было. Пришли объездчики, рассказали, что ночью львы пытались проникнуть в другую бому, но их отогнали. Объездчики хотели выследить их, но потеряли след. Вчера вечером я снова устроил засаду на поляне в километре от второй бомы. Около одиннадцати часов внезапно появилась Эльса-маленькая и бросилась на мясо, привязанное к пню. Следом выскочил Джеспэ, сзади у него торчала стрела, к счастью не отравленная. Оба львенка принялись есть. Тут и Гупа показался, он тоже подошел к туше. Все трое сильно исхудали, изголодались. Я заговорил с ними, они ничуть не испугались и за какой-нибудь час управились с козой. Несколько раз подходили к миске с водой, которую я поставил позади машины. Они, конечно, узнали мой голос, и я уверен, что сегодня ночью они придут опять. Сомневаться не приходится, это они нападали на бомы. Мы должны выплатить немалую компенсацию. Немедленно пришли на своем лендровере с Ибрахимом всех коз, продукты для меня, а также мою маленькую палатку, стол, стул, ящики. Я найму местных жителей, и мы сразу начнем прорубать дорогу, затем надо будет перебросить сюда весь лагерь и доставить на грузовике клетки, чтобы вывезти львят. Но главное, чтобы Ибрахим привез коз. Если река сильно разлилась, пусть едет дальним путем, только он обязательно должен быть здесь сегодня. Львята очень голодны, если я их не подкормлю, они непременно нападут на какую-нибудь бому. Это, конечно, Свирепая виновата, она отогнала львят от лагеря Эльсы 4 марта.

Твой Джордж. Пожалуйста, пришли мне все мои боеприпасы».

Глава девятая

КРИЗИС

Письмо Джорджа поразило меня. Надо же, такое совпадение, чтобы именно сейчас в нашем районе появилась семья с тремя львятами такого же возраста! А мы все время думали, что Джеспэ, Гупа и Эльса-маленькая держатся вблизи лагеря…

И тут я вспомнила семью, для которой Эльса во время своей беременности была «тетушкой», даже мясо им уступала. Может быть, Свирепая родила как раз перед Эльсой? Тогда район вокруг лагеря до нашего появления по праву принадлежал ей. Возможно, что Свирепая, обнаружив соперницу, которая к тому же водилась с людьми, ушла со своим потомством подальше от лагеря, вверх по течению реки. Мне вспомнился случай, когда в июле мы искали Эльсу. Мы нашли, как нам показалось, ее семейство под баобабом, и нас удивило странное поведение львов. Может, и то была Свирепая? Ведь, наведываясь в лагерь, она всякий раз появлялась именно с той стороны. Правда, она приходила одна. Но это ничего не значит, возможно, львица просто прятала своих детей, прежде чем идти на вылазку. Выходит, что, воюя с Эльсой, Свирепая просто-напросто отстаивала свои владения. Но она всегда наталкивалась на нас и отступала. Теперь же, когда Эльса погибла, вполне естественно, что Свирепая решила прогнать чужих львят и утвердиться на своей территории. Во всяком случае, львята, которых я в это утро приняла за наших, были скорее всего детьми Свирепой.

Удар был теперь особенно мучительным. Ведь всего несколько часов назад я радовалась, что наши львята в полной безопасности и совсем не причастны к нападениям на бомы Тана.

И как только они смогли выжить! Охотиться на диких зверей они не умеют. Должно быть, здорово изголодались, прежде чем набрели на коз, которых к тому же привыкли считать своей обычной пищей. Недобрый прием, оказанный им жителями, видимо, напугал их. Но кто же упрекнет владельцев скота за то, что они защищали свое имущество?

Теперь нужно пощедрее вознаградить их, чтобы они не так рвались к расправе со львятами, а потом поскорее подыскать хорошее место для наших воспитанников.

В лагере меня больше ничто не удерживало. Забрав с собой пять коз и важнейшее снаряжение, я вместе с Ибрахимом и одним объездчиком поехала к Джорджу. В машине места было мало, поэтому остальным пришлось идти пешком через буш.

Нас основательно потрясло на ухабах. Местность была такая, словно здесь когда-то потешался великан, разбрасывая во все стороны камни. Иногда попадалась африканская деревушка, зажатая среди громадных глыб. Бугорки земляных лачуг почти сливались с окружающей местностью.

В Тану мы добрались как раз до темноты. Река тут около четырехсот метров в ширину. Высокие деревья по берегам и узкая полоса кустарника — единственное яркое пятно, дальше простирается мрачный, пыльный, сухой буш. По сравнению с лагерем Эльсы высота здесь над уровнем моря намного меньше и климат более жаркий.

Последние тридцать километров пути впереди машины шел проводник, ведь в таком густом буше слишком легко налететь на какое-нибудь препятствие. Колючки безжалостно царапали его, но он был молодцом, нащупывал путь через поваленные стволы и норы, кусты и русла, кое-где заполненные водой. Путь себе он освещал фонариком, наши фары только ослепляли его.

Два часа мы пробивались сквозь буш, наконец очутились на берегу стремительного потока шириной около пятидесяти метров. Мы сняли с вентилятора ремень, съехали вниз с крутого берега и, бредя по колено в воде, переправили машину на ту сторону.

Здесь нам попалась бома старосты, до лагеря Джорджа осталось еще три километра. Добравшись туда, мы узнали, что Джордж сидит в засаде, ждет львят. Бросив все, я поспешила к нему, встретились мы с ним в девять часов вечера. Джордж обычно скуп на похвалу, но на этот раз он одобрительно заметил:

— И как вы только ухитрились в темноте пробиться сквозь буш?

Мы стали ждать вместе. Джордж включал время от времени мощный фонарь, чтобы не прозевать львят, и рассказал мне, как был ранен Джеспэ.

В ночь на 25-е несколько местных жителей решили прикончить львов-разбойников. Они заметили одного из них в загоне для скота. Это был Джеспэ. Он убил двух коз, но не успел уйти с добычей. Отряд, вооруженный луками и отравленными стрелами, окружил его. Он забился в изгородь. По нему выпустили два десятка стрел, но они застревали в ветках. Только одна стрела, пущенная юным стрелком, попала в цель. К счастью для Джеспэ, она не была отравлена, взрослые еще не доверяли мальчику смертельный яд.

Стрела проникла не глубоко. Зубец и сантиметров семь-восемь древка засели под кожей, да снаружи торчало сантиметра два-три.

Джордж надеялся, что стрела выпадет под собственным весом и Джеспэ залижет рану, так что заражения не будет. Она вроде бы не мешала львенку и не причиняла боли. Джеспэ как ни в чем не бывало ложился на этот бок. Львята хорошо приняли Джорджа и не избегали его, но извлечь стрелу у Джеспэ он, конечно, не смог.

Джордж нанял тридцать человек, чтобы прорубить вдоль реки дорогу на тринадцать километров. Дорога нужна была для того, чтобы перебросить на грузовике весь наш лагерь. Он подобрал также четверых помощников выслеживать львят, а владельцам убитого скота обещал большое вознаграждение. Местные жители были только рады случаю подзаработать, с их стороны он не встретил никакой враждебности.

Джордж посоветовал мне ночевать в нашем временном лагере, на случай если там появятся вдруг львята. Я пробовала звать их, но не дозвалась и поехала обратно. Мы слишком устали, чтобы ставить палатку, и я легла спать под открытым небом, надеясь, что дождя не будет.

Утром меня разбудил стук, это совсем рядом упал орех с пальмы дум. Что ж, добрая примета, ведь орех мог попасть мне в голову и убить. К завтраку вернулся Джордж. Ни он, ни его помощники, которые охраняли хижины, вооружившись осветительными шашками, львят не видели. Позднее Джордж пошел на разведку. Он взял с собой Нуру: львята его знают и не испугаются.

Наш лагерь находился как раз у водопоя на Тане. Не успел Джордж уйти, как появилось огромное стадо скота. Лагерь окутало густое облако пыли, оттуда доносилось мычание, блеяние и топот копыт. Очевидно, так будет каждый день. Надо подыскивать другое место. Я пошла вдоль реки, чтобы высмотреть подходящую площадку. Было очень жарко, я старалась держаться в тени под деревьями. Тана в этом месте делает огромную петлю, здесь много быстрин и островков с пышной растительностью. Повсюду на песке нежились под солнцем крокодилы. В зарослях по берегам было много тропок, видимо проложенных бегемотами.

Наконец мне попалось хорошее место. Спуск к реке там был не очень крут, удобно будет ходить за водой. Если срубить кусты, можно расчистить ровную площадку для наших палаток. Берег подымается над рекой метра на три, как бы отделяя ее валом от равнины, которая казалась просто раскаленной сковородой в сравнении с полоской тени у реки.

Джордж вернулся около двух часов, львят он не нашел. Его разморило, он весь обливался потом, и я от души пожалела его. К счастью, на мелководье у нашего берега можно было искупаться и освежиться, не боясь попасть в зубы крокодилу.

После купания Джордж рассказал, что в это утро спас жизнь водяному козлу. Они прошли вдоль реки метров триста, как вдруг Нуру заметил в воде какое-то темное пятно. Джордж навел бинокль и увидел водяного козла. Тут же он заметил на берегу пятерых браконьеров, они натравливали на антилопу своих псов. Думая, что и браконьеры заметили его, Джордж сделал предупредительный выстрел в воздух. А те от неожиданности побежали прямо на него. Джордж и Нуру пытались перехватить их, но браконьеров было слишком много, они сумели уйти в буш, один из них переплыл через реку.

Мы перенесли свой лагерь, выбрав место подальше от троп бегемотов.

Нужно было разработать план действий. Джордж решил каждую ночь дежурить в лендровере, чтобы перехватить львят на пути к бомам, и для приманки брать с собой мясо. Объездчики будут охранять бомы, а я останусь в лагере и тоже приготовлю львятам козлятину. Если кто-нибудь из нас увидит львят, мы дадим знать об этом Джорджу выстрелами. Объездчики стреляют один раз, я — два раза.

Когда стемнело, Джордж отправился на дежурство, но в эту ночь львята избрали другой путь: они атаковали бому и искалечили овцу, однако съесть добычу не успели, объездчик отогнал их осветительными шашками.

Ночью лил дождь, идти по следу было бесполезно. Чтобы приманить львят к лендроверу, Джордж протащил козью тушу через буш, но утром увидел, что отведать мяса приходили одни гиены да шакалы. А львята на следующую ночь ворвались в другую бому и ранили двух коз.

Близился дождливый сезон. Это тревожило нас, мы боялись, что до тех пор не получим грузовика с двойным приводом. Наша старая «темза» слаба для здешней чащи, и нельзя бесконечно держать «бедфорд» Кена Смита. Нам нужна машина, чтобы перевезти снаряжение и помочь бригаде, которая прокладывает дорогу, но главное, чтобы транспортировать львят, когда мы их поймаем. Для этого нам понадобятся сразу два грузовика. Один грузовик для зверей, один для лагерного снаряжения и два лендровера для перевозки личного имущества. Нельзя перегружать лендроверы, вдруг на трудных участках придется тащить грузовики на буксире.

Посоветовавшись, мы решили, что мне нужно ехать в Исиоло и раздобыть еще один «бедфорд» такой же мощности, что и грузовик Кена Смита, чтобы установить на нем заказанные нами три транспортные клетки.

Утром я отправилась в путь с верным Ибрахимом. Перед самым отъездом мы узнали, что львята напали на две бомы, но их отогнали, и они не успели натворить бед.

На мой запрос о новом «бедфорде» мне ответили, что машину можно получить только через три недели. Для нас это было слишком долго. Тогда я справилась, нельзя ли в крайнем случае арендовать грузовик у фирмы, организующей сафари. Оказалось, что можно. Закончив дела в Исиоло, я на грузовике Кена поехала в лагерь Эльсы, чтобы забрать оттуда оставшиеся вещи, и заночевала там.

Вокруг могилы Эльсы как раз расцвели алоэ. Меня удивил цвет лепестков: они были беловато-зеленые, а не розовые, как обычно. Случайно мы привезли из Исиоло редкий вид. У самой могилы появилось какое-то странное растение, я такого до сих пор никогда не видала. Восковая оранжевая чашечка без стебля, в середине липкое вещество с мускатным запахом. От краев чашечки внутрь, словно щупальца, изгибалось множество лепестков. Похоже на насекомоядную Hydnora. Я сделала несколько снимков, потом определила, что это Thonningia balanophoraceae, которая до тех пор встречалась только на крайнем западе Африки.

Ночь выдалась тихая, ласковый свет луны создавал ощущение мира и гармонии. Я не спала. Отец наших львят, тявкая, бродил вокруг лагеря. Потом он сходил на Большие скалы и, в конце концов, ушел за реку. В небе над могилой Эльсы мерцал Южный Крест. К утру он изменил положение и был обращен в сторону Таны. Так прошла моя последняя ночь в старом лагере, который успел стать для меня вторым домом.

Пока мужчины свертывали лагерь, я спустилась к лагге возле «кабинета» и пошла вдоль реки. На каждом шагу волнующие воспоминания. На гряде Ворчун затявкали бабуины, и у меня стало совсем горько на душе. Сколько раз они извещали нас о появлении Эльсы с семейством… А о чем они говорят сейчас? Очевидно, торопят меня ехать в Тану и выручать львят.

Мы прибыли в полдень. Джордж сразу же рассказал мне, что он каждый день ходил на разведку и каждую ночь сидел в засаде, но львят больше не видел, зато они постоянно нападали на бомы. Плохо дело. Судя по всему, они не ели уже десять дней, ведь их всякий раз отгоняли, не давая унести добычу. Если только львята не убили в буше какого-нибудь дик-дика, то они страшно изголодались. Как бы не напали на людей… Их охотничьи угодья — двенадцать-тринадцать километров буша. И они ни разу не возвращались к одной и той же боме, поэтому Джордж никак не мог предугадать, в каком месте они появятся. Джеспэ дважды заходил в хижины. В первом случае женщина проснулась от жалобного блеяния своего любимого козленка и увидела, что челюсти Джеспэ уже сомкнулись вокруг его шеи. Она закричала. Джеспэ выпустил козленка и удрал. От сотрясения лачуга рухнула, к счастью, никто не пострадал. А на следующую ночь неукротимый Джеспэ ворвался в хижину, в которой спал со своими козами юный африканец. Мальчик проснулся и увидел торчащий из-под нар хвост Джеспэ, львенок добирался до забившейся туда козы. Парень закричал и стукнул Джеспэ ногой, тот убежал.

Джордж был измучен бессонными ночами и постоянной тревогой. Его угнетало сознание, что в Исиоло накопилось много работы. Но сейчас он не мог ни на одну ночь оставить Тану.

Теперь он задумал проложить прямую дорогу на двадцать два километра, до самого лагеря Эльсы. Уже были наняты люди. Часть пути проходила по хорошей слоновьей тропе, что намного облегчало работу. Новый грузовик позволит нам устроить передвижной лагерь и все время следить за львятами. Джордж собирался выкладывать вдоль дороги мясо, каждый раз все дальше и дальше от бом. Когда уведем львят на безопасное расстояние, постараемся загнать их в ловушку.

Не теряя времени, Джордж в тот день протащил через заросли козью тушу и развел большой костер. Львята не пришли, они предпочли напасть на бому в километре от нас. На следующий день один из наших помощников увидел след льва, ведущий к лагерю Эльсы, но на берегу реки, напротив кордона, отпечатки лап пропали.

А около девяти часов вечера, сидя в засаде у приманки, Джордж вдруг увидел Джеспэ и Эльсу-маленькую. Они сильно отощали, стрела по-прежнему сидела в бедре Джеспэ. Но брат и сестра вели себя спокойно, Джеспэ вылакал рыбий жир из миски, которую протянул ему Джордж. Они с жадностью съели все мясо и около пяти утра ушли. Видимо, Гупа отделился от них, это его следы вели к старому лагерю. Мы послали гонца на кордон к объездчикам с просьбой, если Гупа появится, накормить его и известить нас.

Джордж заплатил африканцам за ущерб, причиненный львятами, а вечером устроил засаду поблизости от того места, где, по всем приметам, они устроили себе лежку. Всю ночь шел дождь. Львят Джордж не увидел. Они приходили туда, где встречались с ним накануне, и, не застав Джорджа, атаковали три бомы, убили двух коз и искалечили еще шесть. Утром наши помощники выследили их, но оба львенка убежали.

Прибыл объездчик и рассказал, что в ночь с 5 на 6 апреля молодой лев приходил в лагерь Эльсы. Особенно много отпечатков лап было там, где прежде стояла палатка Джорджа. Лев ушел к Большим скалам. На следующую ночь он возвратился в обществе взрослого льва, но тот не зашел в лагерь, а сразу переправился через реку. Молодой лев сперва прошел к дереву, которое служило нам «холодильником», оттуда к могиле Эльсы, наконец заглянул в старую клетку. Это мог быть только Гупа. Видимо раздосадованный, что ему не удалось пробраться в бому, он от сильного голода проявил несвойственную ему активность и один проделал путь до лагеря, надеясь, что там его накормят.

Объездчики, которые дежурили в старом лагере, не были знакомы с повадками наших львят, поэтому туда отправился Нуру, чтобы позаботиться о Гупе. Я решила присоединиться к нему, как только будет возможно переправиться через реку на машине. Если Гупа приведет остальных львят к лагерю Эльсы, это намного облегчит нашу задачу. Пока же дело только осложнилось. Нам и без того стоило немалых трудов следить за перемещениями львят и предупреждать набеги. А наблюдать за двумя участками, когда между ними больше двадцати километров и почти невозможно проехать из-за дождей, — просто кошмар.

Ночью львята прошли всего в ста метрах от Джорджа. Они возвращались от бомы, возле которой съели выброшенную жителями издохшую козу. Как нам действовать? Мы могли только проследить, чтобы получше укрепили изгороди вокруг бом, и разослать объездчиков на охрану поселений. Но где взять столько людей?

А тут еще лопнула задняя ось на лендровере Джорджа, Ибрахим поехал в Исиоло за новой. Теперь Джордж ходил в засаду с маленькой палаткой. Вечером, проводив его на дежурство, я пошла погулять. Весь день на небе громоздились тучи, было душно, собирался дождь. Вдруг послышалось басовитое хрюканье. Это два бегемота бултыхались в реке, поднимаясь к поверхности и пуская фонтаны воды. Заходящее солнце стало оранжевым, потом алым, багровым. На фоне пылающего шара красиво и четко выделялась пальмовая рощица, было видно чуть ли не каждый лист. Но вот стемнело, все предметы потонули в сером море буша. Я уловила нежное благоухание, пошла на запах и увидела куст Sesamothamnus busseanus. Это небольшое деревце обычно растет в безводных местах и не может позволить себе роскоши одновременно носить зеленый убор и цветы. Большие бархатистые белые цветы украшают совсем голые ветки. Сильно пахнущие бутоны открываются только после захода солнца, предлагая свой нектар ночным насекомым. Жизнь цветков коротка — всего одна ночь. Едва первые лучи солнца озарят небо, как они осыпаются. Столько великолепия ради одной только ночи! Да и проживут ли они эту ночь? Я сомневалась, вспоминая набухшие дождем кровавые закатные тучи.

Гул автомобиля прервал мои размышления. Это вернулся Ибрахим. Он сказал, что в горах идут дожди и вода в реке быстро прибывает, ему едва удалось переправиться.

Только я легла в постель, хлынул ливень. Как там Джордж? Сидит в маленькой палаточке под дождем, кругом львы… Бегемоты гукали слишком уж близко от моей палатки. Но в конце концов я все-таки задремала.

Разбудило меня какое-то равномерное чавканье. Оно смешивалось с дробью дождя о мою палатку и ревом текущей поблизости Таны. Я долго не могла понять, в чем дело. Сломанная ветка шлепает по брезенту мокрыми листьями?.. В это время свалился один из кольев, к которым была привязана моя палатка, я включила фонарик и увидела, что чавкает вода! Река подбиралась ко мне.

Наш лагерь был разбит метра на три-четыре выше обычного уровня Таны. За три часа река поднялась до нашей площадки, и теперь, куда ни глянь, всюду вода. Я посветила фонариком и увидела, что равнина за лагерем уже превратилась в болото, все в глубоких лужах. А ведь только туда мы и могли отступить. Если река нас опередит и поднимется еще на три десятка сантиметров, там тоже не спасешься.

В отчаянии я окликнула боев, но до их палаток было двести метров, они, конечно, не слышали моего голоса, заглушенного ревом потока. Я бегом кинулась к ним. Они крепко спали, закрывшись в палатках, которые вот-вот превратятся в ловушки. Не подоспей я вовремя, наши помощники могли бы утонуть.

Выбравшись на волю, они тотчас осознали, какая опасность им грозит. Мы быстро сняли большую палатку Джорджа, где хранились ружья, лекарства, продукты, снаряжение. Ее уже наполовину затопило. Перенесли все подальше от воды, потом убрали в мою палатку. Действовал один только мой фонарик, да и тот я вскоре уронила в воду. Какое счастье, что Ибрахим вернулся! Он быстро организовал перепугавшихся людей, и почти все наше имущество было спасено.

На некоторое время мы были в безопасности, но, если не случится чудо, равнина, где мы теперь находимся, очень скоро тоже будет затоплена.

Воткнув в грязь палку, я следила, как поднимается вода. К моему удивлению, оказалось, что уровень больше не меняется. А ведь еще немного — и река смыла бы наш лагерь…

Мы немедленно принялись спасать лендровер Джорджа, со всех сторон окруженный водой. К счастью, машина стояла под деревом. С помощью импровизированного блока нам удалось приподнять ее, так что поток уже не мог ее унести. И снова я подумала, как хорошо, что Ибрахим здесь.

Закончив эту операцию, мы стали ждать рассвета, мокрые, измученные.

Едва рассвело, явился Джордж. Он тоже продрог и промок. Джордж рассказал, что перед самым дождем приходили Джеспэ и Эльса-маленькая. Они основательно поели и сразу ушли. Когда хлынул ливень, все колья выскочили, и палатка упала на Джорджа. Остаток ночи он просидел, скорчившись под мокрым брезентом. Если бы вернулись львята, он был бы в дурацком положении. Но Эльса-маленькая и Джеспэ, как после выяснилось, были заняты в другом месте. Несмотря на сытный обед, они все-таки забрались в бому и убили козу.

Через несколько часов уровень реки упал на полтора метра. Разглядывая в бинокль беспокойные волны, я заметила среди обломков на одном островке зацепившуюся за ветки опрокинутую надувную лодку. А на противоположном берегу великолепная цапля колотила о камень пойманную рыбу. Видимо, не так-то просто цапле приготовить себе завтрак!

Глава десятая

ПОДГОТОВКА К ПОИМКЕ ЛЬВЯТ

Поразмыслив, мы решили, что лучше всего поставить палатки на равнине среди буша, поближе к высоким деревьям, под сенью которых можно укрыться от дневного зноя.

Я разложила на солнце наше промокшее имущество, Джордж отправился искать львят. Он не нашел их, зато вечером, когда он, выложив мясо, дежурил в моей машине, появились Джеспэ и Эльса-маленькая. Они жадно уничтожали тушу до одиннадцати часов. Под утро Джордж впервые услышал, как львята рычат. Голоса у них были еще не окрепшие, но достаточно грозные. Может быть, они звали Гупу? Или утверждали свои права на новые владения?

На следующий день львята появились раньше, съели половину припасенного для них мяса, а когда начался дождь, ушли и явно из чистого хулиганства напали на бому — убили трех коз и искалечили четырех.

А у меня были свои приключения. Мечтая о тени, я поставила палатку возле огромного куста. И не заметила, что обосновалась как раз на тропе бегемотов. Ночью в нескольких метрах от палатки послышался топот, но, к счастью, бегемот повернул и плюхнулся в реку. Из-за сильного дождя я до утра была прикована к этому месту, хотя нас снова затопило и палатки свалились. Коробки, в которых я держала свои бумаги, промокли, их содержимое превратилось в кашу. Я осторожно извлекла самые важные папки и положила сушиться, многие буквы расплылись. Весь день мы подсушивали имущество, а потом ливни снова нам все портили. Вообще день был какой-то суматошный. Но все-таки выпадали и радостные мгновения. В разгар хлопот я вдруг остановила взгляд на ярком пятне: солнечный луч упал на ажурный пальмовый лист, окаймленный небесной синевой. Удивительное, несравненное изящество и совершенство…

Вечером по пути к львятам машина Джорджа застряла в грязи. Когда он наконец добрался до места, Джеспэ и Эльса-маленькая уже ждали его. Они жадно набросились на привезенное мясо, а он сидел в темноте и слушал их довольное урчанье. Потом включил фары и с удивлением увидел, что львят стало трое! Должно быть, Гупа только что подошел, потому что он по всем правилам здоровался с братом и сестрой. А когда церемония кончилась, он забрал все мясо себе, их и близко не подпускал. Видно, сильно проголодался. Но выглядел он вполне здоровым. Его не было целую неделю. Судя по виду, за это время ему удалось как следует поесть не меньше двух раз. Львята вылакали свой рыбий жир и пошли к бомам. Джордж выстрелом предупредил объездчиков, и они отогнали львят световыми шашками. Хотя львята до сих пор нарушали все наши планы, мы решили держать клетки наготове. Погода с каждым днем портилась, необходимо было подвезти клетки сюда, пока их еще можно доставить на грузовике.

Новая дорога протянулась сквозь буш на двадцать с лишним километров. Конечно, она не шла ни в какое сравнение с дорогой, по которой мы до сих пор ездили в Тану, зато намного сокращала путь. И второе преимущество: она пересекала реку в сравнительно узком месте. Правда, подъезды были довольно круты, но ведь на старом маршруте ширина переправы полтораста метров, а в разлив там, пожалуй, и вовсе не проехать.

Вместе с Ибрахимом я отправилась в Исиоло за нужными нам вещами. Даже на новом пути переправа потребовала немалых усилий. Я все время отмечала, где надо будет улучшить дорогу, чтобы можно было провести по ней машину со львятами.

В Исиоло я узнала от майора Гримвуда, что переговоры с заповедниками закончились успешно, нам разрешили переселить львят в Национальный парк Серенгети в Танганьике. Вот это замечательно! Серенгети знаменит своими львами и обилием дичи, лучшего дома для наших львят нельзя пожелать.

Я написала письмо начальнику Управления национальных парков, поблагодарила за любезное согласие и подчеркнула, что из-за своей молодости — им было всего шестнадцать месяцев — львята еще месяц-два будут нуждаться в нашей помощи. У них не сменились молочные зубы, и раньше двух лет они не сумеют самостоятельно охотиться. Конечно, я упомянула и о стреле, застрявшей в бедре Джеспэ.

Я узнала, что заказанный нами грузовик был еще в порту Момбасы. Пришлось взять напрокат машину у компании «Кер-Дауни Сафари». Ждать было бы опасно, могло сорваться все дело. Майор Гримвуд разрешил нам пользоваться «бедфордом» Кена Смита.

Итак, машины есть. Я нажала на плотников, чтобы поскорее сделали клетки-ловушки, заказала блоки, веревки, аккумуляторы, либриум, фотоматериалы, взяла деньги в банке. Побывала у доктора. Последние недели я перевязывала ногу в условиях, которые трудно назвать гигиеническими. Тем не менее рана начала понемногу заживать.

Все время, что я была в Исиоло, непрерывно лил дождь. Надо скорее возвращаться, пока наводнения не преградили путь. И вот я наконец в лагере — пригнала прокатный грузовик, доставила три клетки. Джордж сказал, что все эти четыре ночи он встречался со львятами. Они несколько раз подбирались к бомам, но их вовремя отгоняли. Принятые Джорджем меры предосторожности — укрепление изгородей, охрана объездчиками наиболее уязвимых мест, сигнальные выстрелы — оправдали себя.

Однажды львята получили от Джорджа двух цесарок. Тотчас завязалась потасовка, козлятина их уже не интересовала. Джордж заметил, что Эльса-маленькая сильно хромает. Видимо, занозила лапу колючкой, но помочь этой дикарке он не мог.

А вообще львята выглядели превосходно. Джеспэ все еще не избавился от стрелы, но она ему не мешала. Доверие к Джорджу восстановилось, львята спокойно разрешали ему подходить к ним, когда ели, подливать в миски воды и рыбьего жира. Они признавали его не только в темное время суток. Накануне моего приезда Джордж набрел на львят среди бела дня, когда они спали под кустом. Львята не спеша отошли в сторонку и снова легли.

Все это звучало утешительно, но мы продолжали чувствовать себя как на вулкане. Конечно, львята не нападали на людей, даже когда их, совершенно изголодавшихся, отгоняли от добычи. А местные жители проявляли долготерпение и охотно помогали нам. Щедрое вознаграждение сыграло свою роль, видимо, их вполне устраивал такой удобный рынок сбыта коз. И все-таки страшно, как подумаешь, что в буше полно коз и овец, за которыми присматривают дети. Чем скорее мы поймаем и увезем львят, тем лучше будет для всех.

По соседству с логовом, в котором львята отдыхали днем, мы расчистили площадку. На площадке поставили все три клетки. Джордж поднял дверцы и привязал к ним веревки, другой их конец пропустил через блоки, подвешенные на укрепленной над клетками балке. Балка опиралась на сучья деревьев, стоящих по краям расчистки. Потом он сплел все три веревки вместе и привязал скользящим узлом за третье дерево метрах в двадцати от клеток. Здесь Джордж поставит лендровер и будет ждать, когда львята зайдут каждый в свою клетку. В нужный момент он отпустит веревку, и все дверцы одновременно закроются.

Первым делом надо приучить львят есть в клетках. Уже одиннадцать ночей они почти всегда приходили за мясом к Джорджу. А он переносил место кормления все дальше от бом и все ближе к клеткам. Когда осталось с полкилометра, он привязал две туши к лендроверу, дождался львят и медленно потащил козлятину к ловушкам. Но Джеспэ сорвал затею. Он схватил тушу, обошел с нею вокруг дерева, и веревка лопнула.

На следующую ночь Джорджу повезло гораздо больше: львята дошли за своим обедом до самых клеток. Они ничуть не испугались этих больших ящиков. Гупа со своей порцией сразу забрался в клетку.

Видимо, теперь уже скоро нам удастся поймать львят. Мы воспрянули духом, но Джорджа по-прежнему беспокоили сильно запущенные дела в Исиоло. А поездка в Серенгети опять надолго оторвет его, ведь мы хотели пожить в заповеднике, пока львята совсем не освоятся.

От Исиоло до Серенгети около тысячи километров, ездить все время туда и обратно он не сможет. До сих пор майор Гримвуд стоял за него горой, но ведь нельзя без конца злоупотреблять добрым отношением начальника. Оставалось только бросить работу и всецело посвятить себя львятам. И Джордж подал майору Гримвуду заявление об уходе. Я знала, чего ему это стоило после двадцати двух лет честной службы. Одного взгляда на осунувшееся лицо Джорджа было достаточно, чтобы понять, как отразились на нем события последних недель.

Пожалуй, стоит съездить в Исиоло и найти ему в помощь профессионального зверолова. И еще надо подумать, как извлечь стрелу из бедра Джеспэ. Джордж обратился к старикам, помнившим племенные усобицы, чтобы узнать у них, как вытаскивать стрелы из ран. Они объяснили, что надо крутить стрелу, пока зубец не высвободится. Если просто дернуть, будет очень уж больно. Но вряд ли Джеспэ позволит нам долго крутить стрелу. Тогда Джордж сделал увеличенную копию зубца с очень острыми краями: его надо просунуть под стрелу, зацепить ее и выдернуть, не особенно расширяя края раны. Но сперва нужно залучить Джеспэ в клетку и сделать ему обезболивающий укол. Хорошо бы выполнить эту операцию прежде, чем мы повезем львят в Серенгети.

Я снова поехала с Ибрахимом в Исиоло. Нужен был шприц для укола, нужен зверолов, нужны цепи для наших машин. Мы взяли грузовик Кена, он все равно нуждался в ремонте. Пятитонка то и дело буксовала на мокрой глине. Черное небо сулило новые дожди. Поскорее бы обернуться, пока погода не сорвала нам все дело.

Мне удалось управиться с покупками за один день. Не найдя профессиональных звероловов, я позвонила Джулиану Маккинду, который участвовал в сафари, описанном в моей первой книге, и с тех пор занимался охотой. Маккинд согласился помочь, он обещал прийти на следующее утро. Я позвонила также Джону Бергеру и еще одному ветеринару в Найроби и спросила, не возьмутся ли они извлечь стрелу у Джеспэ, если мы попадем к ним в удобное время. Оба жили как раз на пути, по которому мы повезем львят. Уж очень не хотелось мне затевать что-то самой. Ведь у Джеспэ такая толстая шкура, вдруг укол не подействует.

В свое время один американский журнал запрашивал, нельзя ли их репортеру сфотографировать поимку львят. Мы не знали, когда это будет, и оставили вопрос открытым. И вот сейчас в Исиоло мне вручили три телеграммы: на днях прибывает фоторепортер! Но я удивилась еще больше, когда на следующее утро фотограф позвонил из Найроби и сообщил, что уже приехал и завтра будет в Исиоло. Пришлось задержаться еще на сутки. Все это было некстати, я опасалась, что разойдутся дожди. Но ведь человек приехал издалека, и фоторепортаж может принести пользу заповедникам: Я решила подождать.

Мы уже разослали обращение с просьбой вносить средства в фонд помощи животным, обитающим в таких районах, где они мешают человеку и приходится либо перевозить их, либо истреблять. Часто животные обречены только потому, что нет денег на транспортировку. Если наш призыв найдет отклик, это поможет снарядить отряды по спасению животных. Мы назвали фонд именем Эльсы, а теперь смертный приговор грозит ее детям, если сорвется наша затея. У журнала много читателей, может быть, статья расположит их в пользу нашего проекта «спасательных отрядов». Тогда я не пожалею, что задержалась в Исиоло.

Пришел Джулиан, и я рассказала ему, как мы задумали поймать львят. Он очень советовал отвезти в лагерь большую общую клетку. Гораздо легче заманить львят в нее, а уж потом разделить их. Маловероятно, чтобы все трое одновременно зашли каждый в свою клетку. А ловить их врозь нет смысла — пойманный предупредит об опасности двух остальных.

Итак, мы водрузили на грузовик громоздкую клетку и заполнили ее козами. Джулиан ехал отдельно на своем лендровере. С утра лил дождь, но летчик, доставивший фоторепортера в Исиоло, не сбился с пути и благополучно сел на скользком аэродроме.

За много лет жизни в Кении я узнала, что человек здесь гораздо больше зависит от погоды, чем в Европе. Очень часто дожди срывают все планы. Вот почему я слушала с изумлением фоторепортера, прилетевшего сюда из Берлина, который сказал, что отводит на съемку всего три дня и потом улетает на Кубу выполнять следующее задание. А ведь до лагеря далеко и дороги размыты, туда еще надо попасть.

Ночью дождь лил как из ведра. Пробьемся ли мы в лагерь? Жаль фотографа, кажется, его визит будет не очень приятным. Я не зря опасалась. В пути нам то и дело встречались машины, которые прыгали по ухабам и лавировали, чтобы не столкнуться, не попасть в канаву. А тут еще эти ливни… Я ехала на грузовике, фоторепортер и Джулиан — на лендровере. Мы еле-еле ползли. Еще издали было слышно, как ревет река, и я поняла, что одолеть ее нам не удастся. Придется разбивать лагерь на берегу, может быть, к утру вода спадет. К счастью, Джулиан захватил достаточно просторную палатку, в ней нашлось место и для фоторепортера. Я спала в маленькой альпинистской палатке, которую взяла с собой на всякий случай.

Утром мы увидели, что река разлилась еще больше, и послали двух объездчиков другим путем (двадцать пять километров напрямик через буш), чтобы они сообщили Джорджу о наших затруднениях и попросили его выслать нам навстречу лендровер. Когда спадет вода, он перетащит нас на тот берег. Ожидая помощи, Джулиан и фоторепортер в своей палатке обсуждали международное положение, а я у себя читала письма, полученные в Исиоло. Газетные вырезки пестрели тревожными заголовками:

ЛЬВЯТ ЭЛЬСЫ, ВИДИМО, ЗАСТРЕЛЯТ.

ЛЬВЯТАМ ЭЛЬСЫ ГРОЗИТ СМЕРТЬ.

ЛЬВЯТА ЭЛЬСЫ: СМЕРТНЫЙ ПРИГОВОР.

Глава одиннадцатая

ПОИМКА

Я была потрясена. По словам газет, майор Гримвуд сообщил репортерам в Найроби, что Джорджу предложено поймать львят и перевезти их в заповедник, а если ничего не получится, застрелить их. Нет, Гримвуд не мог так поступить, не мог так сказать газетчикам, не предупредив нас. Я была уверена — и потом это подтвердилось, — что его слова исказили, и решила не показывать этих вырезок фоторепортеру.

Конечно, я знала, что, если львята даже слегка поцарапают хоть одного человека, их ждет смертный приговор. Пока что, слава Богу, таких случаев не было, но нужно поскорее увозить их. А мы застряли тут, у реки… Я старалась не показывать своей тревоги, но уж очень трудно было сочувствовать фоторепортеру, который боялся опоздать к самолету на Кубу, и вежливо отвечать на его жалобы, что я не захватила для него плечиков.

Внезапно дождь прекратился. Мы с Ибрахимом с нетерпением следили, как убывает вода. Что, если объездчики, которые пошли напрямик, застрянут?.. Я предложила Джулиану подъехать насколько возможно к лагерю на лендровере, а потом послать Ибрахима пешком с моим письмом для Джорджа.

Так они и сделали. Когда дорога стала совсем непроезжей, Ибрахим несколько километров пробивался чуть не по пояс в грязи. Он пришел в лагерь задолго до объездчиков. Джордж, конечно, был удивлен, что надо принимать гостей при таких обстоятельствах. Он отправил Ибрахима на своем лендровере нам навстречу, и на следующий день мы уже увидели, как Ибрахим весело машет нам с того берега.

Переправиться на машине было невозможно, и мужчины на себе перенесли наше драгоценное снаряжение. Джулиан и репортер перешли вброд, подоткнув шорты. Меня перенесли на руках. Обычно я переправляюсь сама, но моя рана еще не затянулась, и я боялась получить инфекцию в этой воде шоколадного цвета.

На другом берегу мы все втиснулись в лендровер. Это было не так-то просто — столько народу и снаряжение. Но мы все-таки справились и затряслись на ухабах по новой дороге.

Джордж первым делом повел нас к клеткам и показал свои приспособления. Ничего не скажешь, замечательно: только он отпустил веревку, как все три дверцы одновременно упали, словно ножи гильотины, оставались только узкие щелочки, чтобы не прищемить хвосты львятам. Ни один профессиональный зверолов лучше бы не придумал. Я очень гордилась Джорджем.

Он рассказал нам, что львята приходили каждый вечер и ели мясо в клетках. Плохо только, что иногда в одну клетку заходят сразу двое. А если каждый и займет свою клетку, непременно у кого-нибудь наружу торчит голова или хвост, так что нельзя пустить в ход «гильотину». Дождемся ли мы такого момента, когда все трое будут в клетках в подходящем положении?

Мы условились, что фоторепортер пойдет с Джорджем в ночную засаду, чтобы снять львят, когда они появятся. У него не было с собой специальных ламп, но он полагался на высокую чувствительность фотопленки и яркость автомобильных фар.

Львята пришли, как только стемнело. Услышав незнакомый голос, они убежали, но вскоре вернулись и всю ночь провели у машины, не обращая внимания на щелканье фотоаппарата.

На следующее утро репортер думал только о том, как бы поскорее уехать. Он сделал несколько снимков в лагере, сфотографировал бомы, которые больше других пострадали от львят, и отправился в путь. Ему надо было на Кубу.

Джулиан отвез его в Исиоло, заодно хотел пригнать оттуда новый грузовик, как только его пришлют. Мы надеялись, что он вернется к тому времени, когда мы поймаем львят. Его помощь была нам очень нужна, людей у нас не хватало, все три водителя свалились от малярии, два боя заболели дизентерией, и Джордж совершенно измучился. Если Джулиан обернется вовремя, ему поручат свертывать лагерь и командовать арьергардом. А мы, не теряя времени, повезем львят.

Казалось, скоро настанет конец нашим тревогам. Но вдруг, словно бомба, письмо от администрации округа. Ультиматум; отловить львят к такому-то числу. Администратор извинялся, что вынужден прислать такой приказ, но так уж сложилась обстановка.

Мы совсем пали духом. Как ни хотелось нам поскорее поймать львят, дело осложнялось. Помех было много — моя рана, болезни наших людей, угроза сильных ливней, неизвестность, удовлетворено ли ходатайство Джорджа об увольнении, вдруг ему придется ехать в Исиоло. Утешало нас лишь то, что за последние десять дней львята ни разу не атаковали бомы, каждый вечер они приходили за мясом к Джорджу.

Было уже 24 апреля. Я не встречалась со львятами с 27 февраля, когда Джеспэ играл со мной на гряде Ворчун. Хотелось повидать их, и я поставила свою машину рядом с машиной Джорджа. Приготовила большие куски мяса, начиненные террамицином, и положила их в клетки вместе с козьими тушами. И вот мы ждем, каждый в своей машине.

Уже стемнело. Вдруг я почувствовала, как что-то толкнулось о мою машину. Это был Джеспэ. Он беззвучно скользнул к клеткам. Появление второй машины его явно не смутило. Он съел два куска мяса с террамицином, затем подошел к Джорджу, который стоял у своего лендровера и держал миску с рыбьим жиром. Джеспэ чисто вылизал миску и вернулся к мясу. На меня он посмотрел совершенно спокойно. Когда я тихонько окликнула его, на миг насторожил уши и продолжал есть. Джеспэ очень вырос, окреп, но, как и Эльса, не отличался таким уж мощным сложением. Под кожей на бедре ясно проступал наконечник стрелы, из раны сочилась сукровица, но ни опухоли, ни воспаления не было. Иногда он присаживался и лизал рану. Хорошо, что она совсем не сковывала его движений.

Вдруг в кустах за моей машиной что-то зашуршало. Я посветила фонариком и метрах в двадцати заметила Гупу. Он прятался там уже около четверти часа. Потом к нему присоединилась Эльса-маленькая. Я окликнула их, но они испугались моего голоса. Гупа два раза порывался убежать, однако не смог устоять перед соблазнительным запахом мяса и прокрался к клеткам. Он съел куски с террамицином, вылакал две миски рыбьего жира и принялся за козу. Эльса-маленькая все еще робела. Только после полуночи она отважилась подойти к клеткам. Братья не оставили ей ни террамицина, ни рыбьего жира.

Все три львенка выглядели хорошо. Я вспомнила снимки, которые сделал Джордж, когда впервые выследил их на Тане, тогда львята выглядели скелетами. Да, Джордж потрудился на славу. Только благодаря его терпению и изобретательности они так великолепно поправились и снова прониклись доверием к нам. Львята ели мясо до четырех утра, набили животы до отказа и ушли.

Утром Ибрахим поехали Исиоло со срочными письмами, Небо хмурилось — как бы он не застрял где-нибудь, ведь надо проехать шестьсот пятьдесят километров по размытой дороге!

Вечером львята не явились. Конечно, после вчерашней обильной трапезы они могут и пропустить один день, но все-таки мы беспокоились. Ночью до лагеря доносилось рычание льва. Разыскивать львят утром было бесполезно, ливень смыл все следы. А когда стемнело, пришел Джеспэ, правда ненадолго. Через час я услышала вдалеке его голос, и Гупа, который тоже удостоил нас своим посещением, отправился на зов. Наконец они прибыли все трое. В буше рычал чужой лев, но львята не обращали на него внимания. Джеспэ и Эльса-маленькая обедали каждый в своей клетке. Гула заглянул к ним, встретил нелюбезный прием и угрюмо сел у входа в третью клетку. Войдет он туда или не войдет? Удастся ли нам сейчас поймать львят? Наши нервы были напряжены да предела. А тут еще этот чужой лев. Уведет их с собой куда-нибудь, тогда уж нам их не спасти…

Новая ночь — и снова тревоги. Заслышав голос чужого льва, львята перестали есть, насторожились, потом бегом помчались на зов. Немного погодя они вернулись и доели козлятину. Кто поручится, что в следующий раз они не уйдут совсем?

Вернулся Ибрахим и привез известие, что новый «бедфорд» сможет прибыть не раньше чем через десять дней. Скверно. Теперь уж не приходится рассчитывать на Джулиана, его дела не позволяли ему отлучаться надолго. А тут еще эти ливни, из-за них дороги официально закроют для движения.

Наши помощники установили, что следы львят ведут туда, где бродил дикий лев. Да, если мы станем дожидаться улучшения погоды и прибытия «бедфорда», львята могут уйти с чужим львом и попасть в беду.

Ночью их не было. Конечно, львятам весело в обществе нового друга, но ведь срок истекает… Хорошо еще, что в последние два дня в нашем районе не было дождей. Дороги перекрывают в зависимости от местных условий. Если еще несколько дней не будет дождя и львята войдут в клетки, погода не помешает нам вывезти их.

День прошел за работой. Мы налаживали ловушку, повторяли свои роли, наточили острие, которым Джордж надеялся извлечь стрелу. Хотя дел хватало, часы тянулись невыносимо медленно. Но, вот, наконец, пора отправляться в засаду.

Только я начинила куски мяса террамицином, как появился Джеспэ, он проглотил два куска мяса, потом сел перед машинами, разглядывая нас. Тем временем его брат и сестра зашли в клетки. Они поели, потом вышли и легли рядом с Джеспэ. Хороши они в свете луны, ничего не скажешь. Скорее бы увезти их от надвигающейся опасности. Вдруг, словно мне назло, раздалось рычание чужака, и львята мигом исчезли. Слышно было, как Джордж в своей машине отводит душу замысловатой бранью. Еще одна ночь потеряна, а их осталось так мало… Огорченная, я решила прилечь, попросив Джорджа разбудить меня, когда придет мой черед дежурить. Несмотря на все переживания, усталость взяла верх, и я задремала.

Меня разбудил стук. Дверцы захлопнулись! И… мертвая тишина, словно кончилась вся жизнь на земле. А затем в клетках началась отчаянная возня. Мы с Джорджем одновременно бросились туда и поспешно убрали чурки, которые не давали дверцам закрыться совсем (чтобы не защемить хвост). Все, теперь не уйдут.

Мы испытывали величайшее облегчение, оттого что львята в безопасности. И все-таки на душе было как-то скверно от мысли, что мы обманули их доверие.

Я поцеловала Джорджа, ведь он один справился с такой задачей. В ответ он только грустно улыбнулся…

Глава двенадцатая

МЫ ЕДЕМ В СЕРЕНГЕТИ

Теперь надо было спешить, чтобы не мучить львят. Джордж остался дежурить, а я поехала в лагерь, подняла всех на ноги, и мы мигом собрали вещи. Как только рассветет, поставим клетки на грузовик.

Медленно померкла луна, начинался новый день — день, которому предстояло во многом изменить нашу жизнь.

Когда все было готово, мы подогнали к клеткам пятитонный «бедфорд». Джордж мне рассказал, что Джеспэ быстро пришел в себя, утихомирился и до утра просидел спокойно в своей клетке. Эльса-маленькая последовала его примеру, и только Гула еще долго бушевал. Теперь он злобно ворчал на боев, которые собирались поднять клетки в кузов.

Мы просили местных жителей не подходить слишком близко, но нас все-таки скоро окружила шумная толпа. Гула перепугался, начал биться и сломал три доски в потолке, причем одну совсем вышиб. Мы тотчас наложили брезентовую заплату, укрепив ее железными скобами и канатом. Теперь можно поднимать клетки. Каждая из них весила почти четыреста килограммов. Африканцы обычно сопровождают всякую работу ритмичными криками, и, конечно, львята испугались еще больше. Когда тяжелые клетки закачались в воздухе на талях, звери начали метаться взад и вперед, усиливая качку. Сначала погрузили Эльсу-маленькую, ее клетка стала вдоль борта и заняла половину ширины кузова. Рядом поставили клетку Гупы, обе были обращены дверцами к кабине. Джеспэ поместили поперек в конце кузова. Львята отлично видели друг друга, их разделяли только прутья, можно было без труда добраться до Джеспэ, чтобы при случае попытаться извлечь стрелу. Сейчас об этом не могло быть и речи, он был слишком возбужден.

Львята отказывались от пищи, поэтому мы не могли дать им успокоительное. Хорошо, что они как следует поели ночью. В каждую клетку мы положили мясо и поставили миски с водой, потом накрыли клетки брезентом, чтобы львят не задевали ветки на нашем пути.

Можно было отправляться. Я еще раз все осмотрела. Сердце у меня разрывалось при виде грустной морды Джеспэ… И вот караван тронулся в путь, оставив позади шумную толпу. Первым шел мой лендровер, дальше грузовик со львами, за ним «бедфорд», в который мы погрузили лагерное снаряжение, несколько коз и большую клетку. Джордж замыкал колонну на своем лендровере.

Первые двадцать километров дорога была прескверная. Машины тряслись на камнях, пробираясь среди кустов. И все же львята лежали смирно.

Река еще не вошла в старые берега, но ее уже можно переехать. Мой лендровер и грузовик со львами переправились благополучно, однако сильно изрыли берег, и следующие машины пришлось вытаскивать на буксире. Иногда они катились обратно, поднимался крик, но львята переносили все это кротко.

Отовсюду надвигались дождевые тучи, нас окружила грозная, черная стена. Около ста километров мы мчались по грязи наперегонки с грозой и опередили ее, как говорится, на полколеса. В сумерках добрались до резиденции администратора, оставили ему записку с доброй вестью и поспешили дальше.

Я вздохнула полной грудью, когда мы пересекли границу округа. Здесь смертный приговор был недействителен… Глядя на догоняющий нас ливень, я поняла, что мы ускользнули от него в самый последний миг. Наводнение задержало бы нас.

Всего нам надо было проехать около тысячи километров, в основном по нагорью, высотой около двух тысяч двухсот метров. Вскоре мы уже достигли двух тысяч метров. Мы отчаянно зябли, хотя находились у экватора. Высоко над нами вонзались в небо покрытые льдом вершины горы Кения, которая подымается на пять с лишним километров. На ее склонах громоздились тяжелые тучи, они побрызгали на нас дождичком.

До сих пор наша маленькая колонна держалась сплоченно. Если какая-нибудь машина отставала, остальные дожидались ее. Но тут мы потеряли из виду грузовик, взятый напрокат у компании «Кер-Дауни Сафари». Джордж вернулся проверить, в чем дело, а мы доехали до небольшого поселка, где жил ветеринар, которому мы хотели показать Джеспэ.

Добрались мы туда уже в девять вечера, но, несмотря на позднее время, Джон Бергер тотчас согласился извлечь стрелу. К сожалению, у него ничего не вышло. Вид чужого человека привел Джеспэ в ярость, он не подпустил его, не дал даже сделать укол. Ветеринар успокоил меня, он сказал, что через две-три недели стрела сама выйдет. Рана неглубокая, только шкура повреждена, воспаления нет, и никакой помехи для жизненных функций. На всякий случай Джон Бергер снабдил меня длинным зондом и обеззараживающими средствами. Может быть, Джеспэ потом позволит нам провести операцию. Тут подоспел Джордж, и мы с удовольствием приняли предложение ветеринара выпить чашечку кофе, так как с утра ничего еще не ели.

Согревшись, мы поехали дальше. Погода ухудшилась, дождичек перешел в ливень. Было очень холодно. Мы то и дело останавливались, чтобы укрепить брезент на грузовике со львятами. Бедняги, они так жались по углам, спасаясь от дождя. Всю ночь мы ехали на высоте около тысячи пятисот метров, и я боялась, как бы львята не заболели воспалением легких. Дважды нас останавливала местная полиция — искали какого-то преступника. Нам не сразу удалось убедить их, что мы никого не прячем, только трех львов, которые в жизни не причинили зла ни одному человеку.

В три часа утра мы прибыли в Найроби и подъехали к бензоколонке. Заспанным дежурным, наверное, показалось, что они видят сон. Я представляла себе, что будет, если мы станем провозить львят через города днем.

Предрассветные часы оказались для всех нас особенно трудными. На плато Каджиадо нас встретил порывистый ледяной ветер и ливни. Водители совсем измучились, силясь удержать машины на скользком полотне дороги. У Джорджа слипались глаза, и я сменила его за рулем. Наверное, для львят этот этап тоже был пыткой.

Утро застало нас в нескольких километрах от Наманги, на границе Танганьики. Мы позволили себе короткую передышку и согрелись чаем. Обессиленные львята лежали в полной апатии, их шерсть была взъерошена от трения о прутья клеток. Мясо в клетках явно испортилось, мы попробовали вытащить его специально припасенными железными скребками. Но туши были слишком крепко привязаны к прутьям. Тогда мы предложили львятам свежего мяса, сменили воду. Они отнеслись к этому безучастно.

Чтобы поменьше мучить львят, я решила побыстрее добраться до Аруши (до нее оставалось около полутораста километров), известить о нашем прибытии директора Национального парка и узнать, где именно в Серенгети можно выпустить львят. (Предупредить его телеграммой мы не могли, так как выехали в субботу.) А Джордж поедет со львятами помедленнее и подождет меня где-нибудь за городом, чтобы не собирать зевак.

Утро выдалось ясное. Ночные тучи рассеялись, и над утренней дымкой открылась вершина Килиманджаро. На рассвете шапки свежего снега казались невесомыми. Мне не верилось, что я смотрю на увенчанный ледником вулкан. Я часто издали любовалась Килиманджаро, сама поднималась на вершину, но в этот день она больше, чем когда-либо, казалась мне олицетворением красоты, вознесенной над неспокойным миром человека, частицей неиспорченной природы, к которой принадлежат и животные. Как же грустно было увидеть всего трех жирафов да нескольких антилоп импала на равнинах, где еще несколько лет назад кипела жизнь. Движение машин по гудронированному шоссе распугало животных. В этот миг и я вносила свою лепту в губительный процесс. Меня по крайней мере оправдывало то, что я старалась спасти львят, устроив их в таком месте, где им не надо опасаться человека. Но ведь работа национальных парков, в которых находят убежище дикие животные, зависит не только от доброй воли и усилий нескольких энтузиастов, нужна поддержка всех, кто живет в Африке, независимо от их национальности. И я должна использовать весь доход от своих книг на отряды, которые будут перевозить обреченных животных в заповедники, и на другие мероприятия в этом же роде. Хотелось верить, что разосланное нами обращение тоже позволит собрать средства.

Подъезжая к Аруше, я в просвете между облаками заметила вершину Меру и вспомнила, что у кратера этого конического вулкана на высоте четырех с половиной тысяч метров один наш знакомый встретил носорога. На Килиманджаро нашли скелет леопарда на высоте около шести тысяч метров. А на горе Кения я сама видела череп буйвола на высоте пяти тысяч метров. Что заставляет животных подниматься в заоблачные выси?..

Директор Национального парка принял меня очень радушно и поздравил с благополучным прибытием. Я выразила ему благодарность за предложение перевезти львят в Серенгети. Директор спросил, известно ли в печати о нашем переезде. Я ответила, что в последние дни мы просто не могли связаться с газетами, но они, конечно, в курсе дела. Разумеется, мы готовы сделать все от нас зависящее, чтобы гостеприимство Национального парка Серенгети было наилучшим образом освещено в печати.

Дальше речь пошла о том, где выпускать львят. К моему удивлению, директор предложил Серонеру. Там помещается главная контора и живут сотрудники парка, и там же находится туристский центр, где то и дело садятся самолеты с гостями и грузами. Мы всегда стремились оградить львят от общения с людьми, и я попросила отвести нам более глухой уголок. Директор согласился, назвал место поблизости от непересыхающей реки. Он любезно вызывался предупредить по радио одного из тамошних инспекторов, чтобы тот встретил нас и проводил. И вообще директор обещал всяческую помощь.

Напоследок он вручил мне экземпляр воззвания, рассылаемого от имени Национального парка Танганьики. В смущении я объяснила, что все свои средства вкладываю в «фонд Эльсы». Ведь и дикие животные повсеместно нуждаются в охране, так что, по-моему, чем больше воззваний, тем лучше.

Через пять часов я догнала Джорджа, который ждал меня с грузовиком в ста километрах от Аруши. Ближе к городу не оказалось места, где можно было найти и тень, и уединение. Да, неудачно, теперь мы уже не попадем до ночи в Серенгети. Нам предстояло ехать через горы, где ночью довольно холодно. И мы решили, что лучше заночевать у подножия горы Маньяра, на высоте около тысячи метров. Привал устроили возле деревушки Мту-Ва-Мбу — Комариный ручей. Очень меткое название…

У львят был совсем жалкий вид — морды исцарапаны, бока взъерошены. Мясо в клетках привлекало полчища навозных мух, которые облепляли ссадины. Тщетно львята прятали морды в лапах. Мне было больно смотреть на них.

Мы все одинаково устали и решили не ставить палатки, а спать под открытым небом. Джордж и я подвинули свои кровати поближе к клеткам. Всю ночь я слышала, как мечутся львята, и, едва рассвело, объявила подъем. Пусть мои спутники будут недовольны, но надо поскорее закончить этот мучительный переезд.

Поднимаясь по крутому склону, мы увидели дотоле скрытое большим девственным лесом озеро Маньяра. Это одна из главных достопримечательностей Танганьики. Здесь, на отмелях, много фламинго и других птиц, из дебрей приходят на водопой слоны, буйволы, львы.

Но нам некогда было любоваться видами. Небо хмурилось, и частые дождички напоминали, что могут начаться ливни. Поскорее бы подняться на Плато Великих Вулканов. К сожалению, дождь сократил видимость до нескольких метров, не пришлось нам увидеть вулканов и Нгоронгоро — крупнейшего в мире кратера, около пятнадцати километров в поперечнике. О крутизне склонов, по которым извивалась дорога, можно было судить только по торчащим у самого ее края макушкам огромных, в три метра, лобелий.

Чем выше мы забирались, тем гуще становился туман. Холодная влага пропитывала одежду. Наши африканские помощники, которые никогда еще не бывали в таких горах, буквально посинели. Помет на дороге свидетельствовал о том, что по ней поднимаются не только туристы, но и буйволы, слоны и другие дикие звери. В одном месте мы резко затормозили, чтобы не наскочить на вынырнувшего из зарослей слона.

Вот и край кратера. Прошлый раз я видела внизу, метрах в пятистах, стада пасущихся животных. Сегодня видны только клубящиеся тучи. Несколько километров мы ехали очень тихо по скользкой дороге вдоль кратера. Вдруг туман исчез, словно кто-то поднял занавес, и далеко внизу мы увидели залитую ярким солнцем равнину Серенгети.

От множества ярко-желтых крестовников волнистые склоны впереди казались отлитыми из золота. Среди цветов паслись стада зебр, гну, газелей Томсона, а также скот, принадлежащий масаи. Странно было видеть бок о бок диких и домашних животных. Такое соседство оказалось возможным только потому, что масаи не охотятся на копытных.

Мы быстро спустились до тысячи пятисот метров. Сразу стало теплее, можно было сбросить часть одежды. Миновали знаменитое ущелье Олдовай. Теперь нам оставалось немногим больше ста километров. До сих пор дорога была хорошая, но тут она резко ухудшилась. Глубокие выбоины заполняла вулканическая пыль, и, ныряя из ямы в яму, наши машины вскоре окутались густым облаком.

Жара вынудила нас снять брезент с грузовика, чтобы львята не задохнулись. Но теперь их ссадины покрывались пылью. Вообще львятам досталось как следует, их бросало из одного конца клетки в другой. То и дело приходилось останавливаться, чтобы вытащить машину из выбоины, заменить лопнувшую рессору. Не знаю, что было хуже для львят — холод и сырость, оставшиеся позади, или адский зной и отвратительная пыль, которые изматывали нас на протяжении следующих восьмидесяти километров. С опозданием на два часа мы достигли Нааби-Хилл, где была назначена встреча с инспектором. Он терпеливо ждал нас, приметив еще издали, как наша колонна ползла по дороге, волоча за собой хвост пыли.

Нельзя было тратить много времени на приветствия. В небе громоздились тучи, а нам предстоял еще немалый путь. И если развезет здешние почвы, тут застрянешь. Мы проезжали через огромные стада гну и зебр, а ведь это были только передовые отряды, первые ласточки ежегодной миграции. Но и такого количества диких животных никто из нас прежде не видел. Петляя между стадами, огибая заболоченные участки, мы под вечер прибывали к месту, где предстояло выпустить львят на волю.

Глава тринадцатая

КОНЕЦ ЗАТОЧЕНИЯ

Очень красива была новая обитель львят — устье широкой долины, которое протянулось километров на шестьдесят-семьдесят. С одной стороны крутой уступ гор, с другой — вереница холмов. Посреди долины змеилась река. Вдоль ее берегов, перемежаясь с высокими деревьями, рос густой кустарник — отличное убежище для всевозможных животных. Долина напоминала парк — повсюду кущи деревьев, кусты, а на холмах настоящие дебри. Если бы не комары и не мухи цеце, тут был бы истинный рай. Можно, конечно, назвать мух цеце крылатыми стражами врат рая, они смертельно опасны для человека и домашнего скота, а поэтому надежно охраняют диких животных.

Инспектор не хотел, чтобы ночь застигла его в пути, он показал нам хорошее место для лагеря и уехал. Правила парка запрещают ездить после наступления темноты.

Первым делом надо было позаботиться о львятах. Выбрав акацию покрепче, мы подвесили к суку блок и спустили клетки на землю. Львята уже три дня в заключении, их силы были на исходе, они апатично лежали в своих клетках, и окружающее их нисколько не занимало. Хорошо, что мы привезли общую клетку. Она просторна, удобна, без пола, ее легко переносить с места на место. В ней львята быстро придут в себя после трудной дороги.

Мы открыли вход в общую клетку, придвинули к ней клетки Эльсы-маленькой и Гупы и блоком подняли дверцы. В первый момент ничего не случилось, затем Гупа вдруг ворвался к Эльсе-маленькой, уселся на нее, и они стали лизать и «обнимать» друг друга, бурно радуясь свиданию. Освободившуюся клетку Гупы мы убрали и на ее место поставили тюрьму Джеспэ. Как только открыли дверцу, он молнией выскочил и, заслонив собой сестру и брата от возможных врагов, принялся ласково толкать и облизывать их. Как правильно мы поступили, поместив львят в такие клетки, которые позволяли им видеть друг друга. Пусть прутья прибавили львятам ссадин, но эти раны легче залечиваются, чем душевные. Ведь радостно, что львята после всех испытаний не утратили своего дружелюбного нрава. Если бы удалось дать им успокоительное, они возможно, обошлись бы и без ссадин. Но условия не позволили нам применить либриум, что же до других средств, то нам посоветовали их избегать — они могли бы подорвать сопротивляемость иммунной системы львят и помешать им быстро освоиться на новом месте.

Теперь нужно помочь львятам отдохнуть и отъесться после долгого поста. Мы положили в общую клетку козью тушу, попросили наших людей устроиться в сторонке и поставили лендроверы по бокам клетки, чтобы защитить ее от случайных ночных гостей.

К девяти часам вечера все было сделано, и мы приготовились лечь спать. Но Гупа никак не мог успокоиться, я слышала, как он ходит, как хрустят разгрызаемые кости. Утром я с удовольствием заметила, что от козлятины ничего не осталось, а львята возвратились в свои грязные «персональные» клетки. Видно, в незнакомом окружении они чувствовали себя в них надежнее. Но из-за этого мы не могли вытащить протухшее мясо.

А ведь придется держать львят в заточении, пока они не привыкнут на новом месте. Чтобы заманить их в общую клетку, мы положили туда свежего мяса. Важно было поменьше их беспокоить, и мы попросили всех не ходить без нужды к клеткам. Место для лагеря подобрали в полутора километрах от клеток, поставили там палатки, потом вернулись к львятам. Они по-прежнему сидели в своих грязных клетках, кишевших мухами. Тогда мы, невзирая на протесты жильцов, постарались хоть немного прибрать в их квартирах. Это оказалось непросто: львята рычали и били лапами, отстаивая свои крохотные владения. Нас с Джорджем мутило от зловония. Закончив неприятную операцию, мы вернулись в лагерь, чтобы искупаться и поесть горячего, впервые за последние четыре дня.

В это время приехал для переговоров инспектор со своей семьей. Администрация Национального парка любезно разрешила нам побыть со львятами, пока они не освоятся и не смогут сами о себе заботиться. Инспектор объяснил, что дичь для львят можно отстреливать только за пределами Серенгети, туда было километров шестьдесят. Он точно указал, где охотиться и каких животных разрешено убивать. Инспектор был очень приветлив, обещал нам всяческую помощь и почти весь день провел с нами.

Когда мы снова навестили львят, они уже лежали в общей клетке. Но какой у них вид! О проволочные стенки они царапались еще сильнее, чем о прутья транспортных клеток. Стоит немного задеть стенку, и ссадины снова кровоточат. А львята еще сгоняли лапами мух со своих болячек. Особенно пострадал бедный Гупа. Он и Эльса-маленькая сердито заворчали на нас. Зато Джеспэ встретил нас спокойно и даже позволил подергать стрелу, но извлечь ее нам и на этот раз не удалось.

Мы легли спать в машинах по бокам общей клетки и вскоре услышали, что явился один из местных львов. Его тявканье все приближалось. А потом мы увидели несколько силуэтов вокруг, в свете фар поблескивали глаза… Львята внимательно прислушивались, а мы пытались криками отогнать чужаков. Наконец все утихло. Я ласково заговорила со львятами, и они принялись за еду. Один львенок тяжело дышал, уж не начинается ли у него воспаление легких? Когда рассвело, я с облегчением увидела, что, несмотря на сильную росу, львята не простудились. Напротив, вид у них был довольный, желудки полны.

Утро выдалось довольно прохладное. Хотя мы обосновались в самой низкой части Серенгети (около тысячи двухсот метров), здесь было намного свежее, чем в лагере Эльсы. Накануне вечером мы накрыли клетку брезентом, теперь с восходом солнца сняли его. Вскоре стало припекать, отовсюду слетались противные мухи, они сплошь облепили львят. Бедняга Джеспэ одной лапой тер свои болячки, а второй обнимал Эльсу-маленькую.

После завтрака Джордж отправился за дичью. Я осталась со львятами и попробовала извлечь стрелу из бедра Джеспэ. Он позволял мне захватывать шкуру и дергать стрелу изо всех сил, но зубец сидел прочно. Уже пять недель он ходит со стрелой… И рана выглядит скверно. Но ветеринар советовал нам еще повременить с операцией. Надо ждать.

Мухи докучали все больше, львята метались по клетке, терлись головой о прутья, раздирая болячки. Наконец все сбились посередине, укоризненно глядя на меня. Даже в заточении, грязные и взъерошенные, львята сохраняли достоинство.

Я знала, что лучше Серенгети места для них не найти. Но природные условия здесь сильно отличались от того, к чему они привыкли. И большинство здешних животных им незнакомо. Даже львы другого подвида. Как-то они поладят, не будет ли споров из-за территории? Правда, дичи тут для всех предостаточно, и, возможно, здешние львы окажутся уживчивее, чем Свирепая.

Утро я провела около клеток, подбавляя в миски рыбьего жира и воды. Впервые за много месяцев появилась возможность поближе наблюдать за львятами. У Эльсы-маленькой клыки были раза в три больше, чем у ее братьев. Что это — ее особенность или нормальное отличие для полов? Ведь обычно охотится львица, и не исключено, что у нее клыки отрастают раньше, чем у самца. Естественно, у молодых животных это должно быть заметнее. Но утверждать что-либо определенное можно, только сопоставив черепа львов и львиц в поре созревания.

Часам к трем вернулся Джордж. Мы с ним обсудили, когда выпускать львят на волю. Хотелось бы подержать их взаперти еще день-два, чтобы получше подкормить, но нашествие мух вынудило нас отказаться от этого. Решили выпустить их сейчас.

Время было самое подходящее. В жаркие часы львята не так энергичны, значит, меньше риска, что они сразу бросятся наутек, и вряд ли они сейчас столкнутся с местными львами. Мы положили на землю между общей клеткой и рекой козью тушу и убрали одну из транспортных клеток, открыв таким образом выход. Сперва львята в испуге забились в дальний угол. Немного погодя Гупа недоверчиво обнюхал дверь, отступил, потом снова приблизился и опять отступил… Наконец он с важным видом вышел на волю и, не глядя на тушу, направился к реке. Он отошел метров на сто, остановился, постоял немного и снова зашагал не торопясь.

Джеспэ и Эльса-маленькая, прижавшись друг к другу, недоумевающе провожали его взглядом. Но вот Джеспэ тоже вышел из клетки и нерешительно двинулся к реке, поминутно оглядываясь на сестру.

Эльса-маленькая металась по клетке, вставала на задние лапы. Ей не терпелось присоединиться к братьям, но как это сделать? Наконец она нашла путь к свободе и быстро затрусила вдогонку за Джеспэ. Все три львенка скрылись в камышах. Внезапный дождь прикрыл их плотной завесой.

Глава четырнадцатая

МИГРАЦИЯ

Едва рассеялась серая завеса, как мы, вооружившись биноклями, принялись изучать место, где скрылись львята. Их нигде не было видно, но я радовалась, что они ушли прямо к реке, по крайней мере будут знать, где водопой.

Правда, здешняя река была не так красива, как наша в лагере Эльсы, но для львят вполне годилась. Чистая вода, тихое течение, и даже в самую сильную засуху здесь оставались беловатые лужицы. Среди холмов за рекой большой солонец, куда приходит много животных. Только бы местные львы ужились со львятами, а уж те без труда привыкнут к новому месту.

Чтобы помочь львятам избежать столкновений, надо было первым делом подыскать место для кормления, где бы им никто не мешал. Оставлять для них мясо в общей клетке опасно, ведь если их там осадят, им некуда будет деться. Нужно придумать такое ограждение, чтобы львята в случае чего могли легко уйти. Мы перенесли общую клетку поближе к большому дереву, а по бокам поставили машины. Получилась защищенная площадка. Тушу подвешивали на блоке на толстом суку, причем канат был привязан к одной из машин. Если львята придут ночью, опустим им мясо, а потом, когда уйдут, поднимем, никакой вор не дотянется. Конечно, в первую же ночь они вряд ли вернутся. Пока львята не проголодаются, их не потянет к клеткам, которые были для них тюрьмой.

Вскоре после наступления темноты к лагерю подошли три льва. Они были так близко, что их глаза сверкали в свете наших фонариков. Следом притрусило несколько гиен, потом тревожно закричали бабуины. Мы посветили в ту сторону прожектором и на косогоре за рекой приметили три пары глаз. Может, это львята? Видимо, помнят встречи со Свирепой и не решаются подойти ближе…

Почти всю ночь мы отгоняли чужаков. Пусть не рассчитывают на даровой обед. Лев давал знать о своем приближении глухим рычанием, но львицы подкрадывались беззвучно. Об их появлении я узнавала по шумному дыханию у самой машины. Однако никакие хитрости им не помогали.

Рано утром мы осмотрели в бинокль берега реки, но львят нигде не было. И лишь когда лучи солнца коснулись воды, они вышли из кустов почти в том же месте, где исчезли накануне вечером. Потом они стали подниматься по косогору, то и дело останавливаясь, и наконец залегли в зарослях. Я их окликнула, они повернули головы, но не встали. В это время появился отряд бабуинов, львята поднялись и не спеша зашагали дальше. Обезьяны не отставали от них, и вскоре вся компания скрылась за гребнем.

Чтобы проследить, куда они пойдут, мы пересекли реку и объехали вокруг холма, но львят не нашли. В это время нас догнал лендровер, и нам вручили радиограмму: новый «бедфорд» в полной готовности ждет в Найроби. В Серенгети простую почту привозили на попутных машинах, а телеграммы два раза в день передавали по радио из Аруши.

Мы попросили Ибрахима съездить в Найроби, вернуть фирме «Кер-Дауни Сафари» предоставленную нам машину и пригнать «бедфорд».

На следующий день в девять часов вечера пришли львята. Они жадно принялись за мясо, но стоило Джорджу включить фары, как они убежали. Вернулись они только через час и принялись за обед уже всерьез. Джеспэ даже попросил вторую порцию рыбьего жира. Лакал он его, как обычно, из миски, которую Джордж держал в руке. Хоть и тяжко приходилось львенку в последние дни, он продолжал доверять нам.

Под утро я услышала, как один из львят пошел к реке. Он отрывисто рычал, но рыканье не заканчивалось обычным для львов тявканьем.

Эльса-маленькая воспользовалась отсутствием братьев, чтобы хорошенько поесть. Позднее все трое еще раз основательно закусили, а на рассвете ушли. Почти сразу совсем близко подал голос чужой лев. На фоне алой утренней зари я увидела великолепного зверя с темной гривой. Он принюхался, вытянув голову в сторону туши, потом подошел сзади к машине Джорджа, посмотрел на колыхавшуюся противомоскитную сетку. Наконец он решил взглянуть на мясо поближе. Тут мы подняли крик, и, хотя наши голоса никак не могли сравниться с его могучим басом, нам удалось спугнуть льва. Он затрусил к нашему лагерю, а мы подтянули повыше тушу и поехали пить чай.

В лагере мы снова увидели темногривого. Он стоял метрах в ста от грузовика, на кабине которого жались бои, криками предупреждая нас об опасности. Бедняга лев, он, наверное, не мог понять, с чего вдруг такое вторжение в его владения…

Весь день мы изучали окрестности. Близилась пора, когда через долину проходят в горы животные с равнин. Но, хотя Джордж накануне видел у границы заповедника большие стада гну и зебр, сегодня нам попадались только постоянные обитатели долины: импала, топи, водяные козлы, конгони, лесные антилопы и болотные козлы. Повыше нам встретилось довольно много буйволов и несколько слонов.

Под вечер мы возвратились на свой пост возле туши. В сумерках пришел Гупа. Он отсиживался в высокой траве и, только когда совсем стемнело, принялся за еду. Вскоре к нему присоединился Джеспэ, но Эльса-маленькая не показывалась. Зато появился темногривый лев со своими двумя львицами. Они сели метрах в восьми от моей машины. С другой стороны Гупа и Джеспэ разгрызали кости. Вот когда пригодилась бы фотовспышка, чтобы снять эту группу: три голодных льва в траве, отделенные от наших львят только машиной. Джеспэ и Гупу это ничуть не беспокоило, они чувствовали себя в полной безопасности, всецело полагаясь на нашу способность защитить их. Наевшись, оба львенка повалились на спину животом кверху.

Вдруг из-за реки донесся тихий зов. Видимо, это была Эльса-маленькая, потому что братья тотчас стали пробираться туда, прячась от чужаков за машиной Джорджа. Мы подняли тушу и остаток ночи охраняли ее от диких львов.

Рано утром 7 мая Джордж снова выехал из Серенгети на охоту. Дорога была скверная, я ждала его обратно только под вечер. Когда настал час ленча, над лагерем собрались грозные тучи. Упали первые капли дождя, и тут вдруг к лагерю подъехал лендровер, в котором сидел со своими спутниками и инспектором председатель правления парка. Мы укрылись от ливня в моей палатке. Председатель сказал мне, как он доволен тем, что львята привлекут общее внимание к Серенгети, но предупредил, что в конце мая нам придется уехать, так как в июне начинается туристский сезон и могут возникнуть недоразумения, если мы останемся здесь и будем кормить львов. Для меня это было неожиданностью. Мы-то везли львят в Серенгети, надеясь, что сможем присматривать за ними, пока они не станут совсем самостоятельными. А ведь заранее не скажешь, когда настанет этот миг.

Я объяснила председателю, что мы с самого начала старались сделать так, чтобы львята выросли дикими, а не ручными животными. Но пока они не могут сами прокормить себя, бросать их нельзя. Чтобы не было недоразумений, которых он опасался, можно перенести наш лагерь подальше от туристских маршрутов, и уж я обещаю не устраивать представления из кормежки львят. В конце мая им будет всего семнадцать месяцев. Обычно в этом возрасте львы еще не умеют по-настоящему охотиться.

В это время вернулся Джордж и поддержал меня. Но председатель стоял на своем. Он уехал, оставив нас в смятении.

Мы только что привезли львят, до сих пор они зависели от нас, было бы чудовищно бросить их на произвол судьбы.

Мы еще обсуждали этот вопрос, когда появились новые гости, в том числе Ли и Метти Толбот, американские ученые, занимающиеся экологическими исследованиями. Разговор с ними ободрил нас, мы, нашли много общих интересов и быстро подружились.

Когда мы приехали на ночное дежурство, львята уже ждали нас. Джордж основательно устал за день, поэтому он лег спать, а я охраняла львят. Джеспэ несколько раз подходил к машине, чтобы я его погладила. Он сделал это впервые после того, как львята покинули лагерь Эльсы. Несмотря на все, что произошло за это время, он — возможно по примеру матери — по-прежнему доверял нам и был как бы посредником между нами и другими двумя львятами. Конечно, если бы не Джеспэ, они бы не ладили с нами. Гупа был достаточно сильным и независимым, чтобы возглавить стаю, но в отличие от матери и брата он не был привязан к нам. Хотя именно Гупа ушел с Таны, вернулся на старое место и один провел там неделю, хотя он больше всех сопротивлялся, когда его поймали, и первым решился выйти на волю из большой клетки, хотя он забирал себе львиную долю мяса, — все же он в минуту опасности бежал к Джеспэ за помощью и утешением, как прежде бежал к матери.

Джеспэ был моральной опорой брата и сестры, — видно, поэтому он и стал главой семьи, несмотря на то что был слабее Гупы. Совсем еще крошкой он защищал мать, а после ее смерти почувствовал себя ответственным за остальных львят. Джеспэ всегда шел впереди и разведывал путь. Если встречалась какая-нибудь опасность, он бросался в атаку. В последние дни, когда Эльса-маленькая убегала, Джеспэ догонял ее, успокаивал и приводил обратно.

Всю ночь львята ели свежее мясо и, набив животы, на рассвете ушли. Выглядели они отлично, если не считать нескольких ссадин да стрелы в бедре Джеспэ.

Две ночи подряд к нам приходила только семья темногривого и несколько гиен. Одна из них была особенно хитра. Она выжидала подальше от фар, пока не ослабеет наше внимание, и молнией бросалась к туше.

Львята не показывались, а так как мне нога еще не позволяла ходить далеко, Джордж один отправился искать их. Идя по следам, он пересек долину и уперся в крутой, каменистый склон, где было много укромных уголков. Должно быть, львята чувствовали себя спокойнее вдали от местных львов, пусть даже придется ходить за три километра обедать.

Как-то мы поехали посмотреть на эти скалы, которые были отличным убежищем для львов. Нагроможденные одна на другую глыбы образовали пещеры, расщелины, площадки, и все заросло кустарником, который, словно щупальцами, цеплялся за камни своими серебристыми корнями. Здесь было очень красиво. На синем небе резко выделялись канделябры серо-зеленой эвфорбии, красные цветки алоэ рубинами горели среди хаоса камней и зарослей. Живописные каменные острова вздымались над равниной, где паслись газели Томсона, гну, топи, зебры, конгони, важно ходили страусы. Когда мы проезжали мимо, на нас мало кто оглядывался.

А вот и прайд львов. Они сонно посмотрели на нас и тут же опять задремали. Львы лежали кучей под сенью смоковницы, растущей, казалось, прямо из камня, и мы не сразу разглядели, что в прайде три львицы и пять львят. Два львенка не старше трех недель, остальные трое — ровесники нашим львятам. Ростом они поменьше Джеспэ и Гупы, зато гривы у них длиннее. Юные львята были очень хороши собой. Величие и гордое достоинство льва сочеталось в них с любопытной, задорной мордочкой малыша.

Две львицы явно были мамашами; третья, видимо, «тетушкой». Двое младших неуклюже кувыркались через родительниц, чувствуя свою власть. Одному львенку никак не удавалось взобраться на свою мамашу, он обиженно замяукал, потом все же вскарабкался и тут же скатился на спину «тетушки». Отсюда было удобно ловить черную кисточку на конце ее хвоста. Хвост дернулся, львенок отпрянул, обнаружил уши «тетушки» и стал их жевать. Но такого безобразия даже самая добродушная «тетушка» не стерпит. Она тряхнула головой, львенок полетел кувырком, потом поспешно подполз к маме, нашел сосок и принялся сосать.

Вот если бы наши львята попали в такую счастливую семью! Но они, пожалуй, уже слишком велики, их никто не усыновит. Зато им в самый раз начинать самостоятельную жизнь. Ведь братья еще чересчур молоды, чтобы соперничать из-за львиц со здешними львами, так что в ближайшие месяцы серьезных стычек можно не бояться, а за это время они научатся добывать себе пищу. Их трое, получится хороший прайд, только вот Эльсе-маленькой трудно быть подругой двух львов.

Вечером львята пришли почти сразу же, как только мы начали дежурство. Они нервничали и, заслышав вдали рыканье льва, моментально убежали. Вернулись они лишь около трех утра, быстро поели и снова скрылись.

На другой день повторилось то же самое. Эльса-маленькая так нервничала, что пускалась наутек, когда мы зажигали карманные фонарики.

Наутро Ибрахим привел новый «бедфорд». Я прочла на дверце надпись «Эльса Лимитед», и у меня защемило сердце…

Мы собирались использовать машину для «спасательной экспедиции». Как только можно будет оставить львят, нам хотелось на гонорар за книги об Эльсе наладить переброску животных, которым грозит гибель. Пусть им будет удобнее, чем детям Эльсы во время переезда в Серенгети.

Весь день лил дождь, и мы пораньше отправились на дежурство к туше. Джеспэ уже стоял на суку, под которым висел его ужин, брат и сестра следили за ним, укрывшись в траве. Мы опустили тушу. Они жадно бросились к ней и ели до утра, обглодав все до костей. Нам пора было снова отправляться на охоту за пределы Серенгети.

Недалеко от лагеря нам встретился темногривый лев и его две подруги. Мы привыкли считать, что львы предпочитают проводить медовый месяц уединенно, и очень удивились, когда темногривый принялся ухаживать за одной львицей на глазах у другой. Еще через полтора километра нам попался красавец с великолепной светлой гривой. Он грелся на солнце, лениво зевал и потягивался, совершенно равнодушный к нашим фотоаппаратам. Только я сменила пленку, как мы опять увидели влюбленных. Они лежали усталые, чуть ли не в обнимку, и на нас даже не взглянули.

После ночного дождя вся равнина сверкала и переливалась искрами на солнце, и, куда ни взглянешь, везде дерутся и преследуют друг друга животные. Нахальные маленькие томми (газели Томсона) вызывали на поединок даже лендровер. Станут поперек дороги и топают передними ногами, до последней секунды не отходя в сторону. Антилопы канны — ростом они крупнее быка — скакали так грациозно, будто совсем ничего не весили. Стайки мангуст, которые лежали на термитниках, греясь на солнышке, мигом скрывались в траве или в норках. Потешные конгони резвились среди стад топи, а те дергали головой и фыркали, точно сморкались. Несколько поджарых шакалов с серебристой спиной провожали взглядом из-за кочек хромую гиену, которая вышла на добычу.

Чем дальше, тем больше перелесков и пригорков. И все больше животных. У границ заповедника мы ехали словно через огромный скотный базар, какие устраиваются африканцами с Северной пограничной провинции. Километр за километром везде среди деревьев укрывались от солнца гну и зебры. А те животные, кому не досталось тени, бродили под жгучими лучами солнца. Кругом стоял сплошной гул.

Нам посчастливилось, мы попали в Серенгети как раз в ту пору, когда десятки, сотни тысяч животных собираются вместе для ежегодной миграции к озеру Виктория и заповеднику Мара. Это зрелище ни с чем не сравнимо. В 1958 году Бернгард Гржимек и его сын Михаэль провели подсчет мигрирующих животных с самолета. Теперь снова шла «перепись» (ее вели организации «Уилкен Эйр Сервис», «Уайлд Лайф Резерч Проджект США», «Фауна Резерч Юнит оф Кения Гейм Департамент», «Танганьика Нейшнл Паркз»). Мы услышали гул самолета и увидели, как он кружит низко над равниной. Много месяцев спустя я спросила о результатах подсчета. Цифры были поразительны. А надо еще учесть, что они скорее всего занижены и что площадь Серенгети составляет лишь 14 000 квадратных километров.

Газели Томсона 500 000

Гну 221 699

Зебры 151 006

Буйволы 15 898

Топи 15 766

Канны 2 450

Конгони 1 379

Слоны 720

Носороги 29

Львов насчитали триста или четыреста, но их трудно высмотреть с воздуха, так что цифра эта очень приблизительная.

Когда мы вернулись с добычей к месту кормления львят, Джеспэ и Гупа занимались гимнастикой на акации, а Эльса-маленькая лежала на траве поблизости. Вдруг Гупа насторожился и, повернувшись в ее сторону, начал слезать. Когда ему осталось совсем немного, он прыгнул, упал, потом поднялся и, явно обескураженный, затрусил к сестре. Джеспэ оставался на своей ветке, пока я не показала ему миску с рыбьим жиром. Тогда он мигом спустился за лакомством и чуть не сбил меня с ног. Его ссадины почти зажили, шрамы покрылись нежным пушком, но рана выглядела скверно.

Перед этим мы советовались с нашим другом, экологом Ли Толботом, как быть с операцией. Толбот сказал, что не стоит давать львенку обезболивающее средство, лучше еще подождать — может быть, стрела сама выпадет.

Эльса-маленькая подошла к мясу, когда уже стемнело. Она заметно робела, и я всячески старалась ее успокоить. Потом мы принялись отгонять гиен и чужих львов, но львята все равно ушли и уж больше не возвращались.

После завтрака мы поехали еще раз посмотреть на миграцию животных. Снова видели влюбленную львиную чету. Они лежали на открытом месте и, конечно, нас заметили, ведь мы остановились метрах в двадцати пяти от них, но наше вторжение было им безразлично, и лев принялся ухаживать за своей супругой. Он легонько укусил ее в голову, а она в ответ тихо заворчала. Минут через пятнадцать он опять подошел к ней, но тут львица шлепнула его лапой. Она отгоняла его три раза, потом все же подпустила. И снова он слегка укусил ее в лоб. Мы продолжали наблюдать за ними. Спустя двадцать минут сцена повторилась, лев укусил супругу в шею, и, наконец, оба улеглись спать. Тишина… Кругом безбрежная равнина, и кажется, что даже время остановилось. Мы завели моторы. Львица подняла голову и сонно взглянула на нас, лев не двинулся.

Нам говорили, что в Серенгети гораздо больше львиц, чем львов. Может быть, поэтому мы видели так много влюбленных пар. Лев почти всегда окружен гаремом, с которым он вполне справляется, так как львицы по два года всецело заняты своими львятами и в это время не подпускают к себе льва. Но здесь самцов было совсем мало, и многие из них выглядели довольно тощими. Возможно, что в пору гона, которая длится четыре или пять дней, чета ничего не ест и почти не пьет. Преобладание тут львиц объясняют тем, что львы Серенгети славятся своими красивыми гривами, и стоит им выйти из заповедника, как они становятся жертвой охотников. В районе Икома за один лишь год (1959–1960) убили восемьдесят восемь львов. Поэтому на следующий год Департамент по охране диких животных Танганьики выдал только шесть лицензий на отстрел. Понятно, что на этот район власть правления Национального парка не распространяется.

Вскоре после нашего возвращения в лагерь к нам в гости приехал директор заповедника. Он сказал, что мы должны уплатить сто фунтов за разрешение фотографировать в Серенгети животных для коммерческих целей. Пусть даже деньги пойдут на охрану дичи, все равно мы должны соблюдать правила Национального парка. Он просил нас также передать на кордон в Серонере две крупные фотографии со львятами, чтобы их можно было использовать для рекламы парка.

Три ночи мы не видели львят, зато в это время очень активны были другие голодные хищники. Один леопард влез на акацию, пытаясь добраться до мяса. Туша привлекла также гиену и нескольких львов. Поблизости все время держался темногривый со своей семьей, явно не желая уступать участок нашим львятам.

Стало очевидно, что нужно искать другое место для кормежки. Но сперва надо найти самих львят. Мы знали о повадках львов из наблюдений в Северной пограничной провинции Кении. В Мерти два льва-людоеда хозяйничали на территории протяженностью в восемьдесят километров и не пускали туда никаких соперников. Свирепая львица, которая наведывалась в лагерь Эльсы, обходила до пятидесяти километров. Правда, там же охотились и другие львы, но они соблюдали очередность, так что всем хватало дичи. Во всяком случае, львы Северной провинции были постоянны в своих привычках. Здесь же столько львов и так много всяких животных, что разобраться в территориальных притязаниях было трудновато.

Нам рассказывали, что, когда стада мигрируют, многие львы просто идут следом, им легче убивать отставших, чем охотиться по-настоящему. Так или иначе, надо выяснить, какие места облюбованы наиболее оседлыми львами, и перевести наших львят в свободный район.

Несколько дней мы искали львят, но в высокой траве на сухой почве следов не разобрать. А тут еще львов такое количество, что вообще трудно было бы выделить отпечатки лап нашей тройки.

В одном месте антилопа импала пристально смотрела на куст, за которым притаились три львенка. Но это были не наши… Вдруг мы заметили, что львица подкрадывается к антилопе, ее спасло только наше вмешательство. Здесь было множество птиц, кружащие в воздухе грифы часто наводили нас на падаль. Впрочем, мы предпочитали любоваться стаями зелено-оранжевых попугайчиков.

В жизни нам не встречалось столько львов! Не успели мы пройти мимо прайда из пяти львов, которые сидели на скале, как увидели еще семерых на бугорке. Они внимательно посмотрели на нас, но даже не пошевельнулись, хотя мы прошли в четырех метрах от них. Дальше нам попался еще один прайд: львица, два малыша, два подростка и два великолепных самца. В стороне на пригорке два темногривых льва подкрадывались к топи. Но, разморенные жарой, львы двигались вяло, и антилопа спаслась бегством.

Мы удивлялись, то и дело встречая здесь по два, по три взрослых льва в одной компании. Потом нам сказали, что в Серенгети самцы всегда по многу лет ходят вместе. Да, совсем другие повадки, чем в Северной провинции Кении!

Мы спустились к маленькому озеру полюбоваться фламинго, которые выстроились вдоль берега. На мелководье добывал себе пропитание аист ябиру, а поблизости спал варан, на редкость крупный, больше метра в длину. Откуда-то появился шакал и стал подбираться к варану. Говорят, будто шакалы поедают гадюк, а у озера Рудольф львы убивают крокодилов, но ни я, ни Джордж еще не видели, чтобы хищник убил и съел рептилию. Казалось, варан не замечает опасности. Но только шакал подобрался поближе, как рептилия угрожающе взмахнула хвостом. Охотник подпрыгнул высоко в воздух и отпрянул. Варан снова уснул, однако шакал не думал сдаваться, он напал еще раз, теперь уже спереди. Громкое шипение заставило его убежать в траву, здесь на его пути вдруг встала львица с двумя львятами, и он чуть не упал от испуга. Львица спустилась к воде и стала пить. Варан, оказавшийся совсем рядом, быстро юркнул в сторону. Только аист как ни в чем не бывало прилежно стучал клювом, его не занимали ни львы, ни шкалы, ни вараны.

Львята не показывались уже шесть дней. Мы стали тревожиться. Ведь им надо было осваиваться постепенно, а они неожиданно исчезли. Что-то здесь не так… Может быть, львята, как обычные кошки, привязываются к дому, и теперь они отправились к лагерю Эльсы? По прямой — это около шестисот пятидесяти километров, по дороге — почти тысяча. Нет, по дороге они вряд ли пойдут. Но мы решили все-таки проверить и проехали на машине километров пятьдесят до горы, где первый раз встречались с инспектором. Львят мы там не нашли, зато видели огромные стада мигрирующих животных. На пять километров протянулась колонна газелей Томсона — идут, будто притянутые магнитом! Здесь легко охотиться, но все же маловероятно, чтобы львята пошли сюда, они привыкли к бушу, а тут негде укрыться. На всякий случай мы внимательно проверили все камни и кусты на склонах и только потом возвратились в лагерь.

На следующее утро мы разложили на столе карту и соединили прямой чертой Серенгети и лагерь Эльсы. За пределами Национального парка черта вступала в область масаи, а люди этого племени — знаменитые истребители львов. Прежде обычай требовал, чтобы каждый молодой воин подтвердил свое право называться мужчиной, убив копьем льва. Грива становилась головным убором, который носили в особых случаях как знак отваги. Теперь запрещено охотиться на львов с копьем, но запрет нарушают, и мы опасались, что в этом районе нам вряд ли что-нибудь скажут о наших львятах. Правда, туда можно послать Македде, он хотя и туркан, но умеет объясняться с масаи. Пусть погостит там, может, невзначай в каком-нибудь разговоре и услышит про львят. И если они нападают на скот, он попробует спасти их от казни.

Мы поехали к границе заповедника, а по пути остановились в Серонере и зашли к директору. Он сказал, что огорчен нашими осложнениями, и напомнил, что в конце месяца мы должны покинуть Серенгети независимо от обстоятельств.

Оставалось десять дней…

Здесь было много всяких укромных местечек, но и львов было вдоволь. Под одним деревом мы насчитали пятнадцать штук! Два самца с великолепными гривами стояли на страже, охраняя семейство из пяти львиц и восьми сосунков. Львята переходили от одной львицы к другой, и мамаши не делали различия между ними.

До границы Серенгети мы добрались уже под вечер, и нам не удалось найти масайской бомы, где можно было бы оставить Македде. Пришлось ехать обратно. Я решила утром отвезти Македде к масаи, а Джордж продолжит поиски львят в долине около лагеря.

Я приготовила все с вечера, чтобы утром выехать без задержки. Затем на всякий случай отправилась к тому месту, где мы кормили львят, а Джордж сразу же уехал на поиски. Утром он вернулся, радостно улыбаясь. Он нашел львят, вернее, они нашли его.

Проехав вниз по долине около десяти километров, Джордж остановил машину на открытом месте, чтобы далеко был виден свет фар, и стал мигать прожектором, вращая его во все стороны. Около девяти вечера появились львята. Они выглядели здоровыми, есть не хотели, зато братья выпили всю воду, которую мог выделить им Джордж, так что Эльсе-маленькой ничего не досталось. Все трое вели себя дружелюбно, Джеспэ даже попробовал забраться в машину. Львята провели там всю ночь. Несвежее мясо, которое привез Джордж, они почти не тронули, зато всласть повеселились, гоняясь за гиенами. На рассвете львята ушли в урочище по соседству, а Джордж поспешил в лагерь, чтобы порадовать меня добрыми вестями и предупредить, что никуда не надо ехать.

Видимо, свирепая львица в лагере Эльсы так их напугала, что они и на новом месте боялись чужих львов. Поэтому и нашли себе уединенный уголок, где можно было бы обосноваться.

Мы решили не переносить лагерь, а каждый вечер приезжать в долину львят и ночевать там в своих машинах. Их урочище было у самого подножия крутой гряды, выше «пояса цеце». Оно протянулось километра на два с половиной, попасть в него можно было по двум лощинкам. Одна из них — длиной с километр и шириной метра полтора — была отличным укрытием. Ее отвесные стенки поднимались на три метра в высоту, а сверху ее закрывал кустарник почти непроницаемым сводом. Словом, отличное место, прохладное даже в самые жаркие часы. Отсюда львята могли издалека услышать приближение врага и в случае опасности отступить в урочище и вскарабкаться по скалам на склон.

С гребня открывался великолепный вид на леса и кущи, простершиеся до самой реки, на долины и на холмы вдали. Русло было обозначено теряющейся во мгле извилистой лентой зеленых зарослей. Да, львята нашли себе место получше того, которое мы для них присмотрели…

Близился вечер, когда мы подъехали к урочищу. Остановились под высоким деревом между рекой и крутым склоном и подвесили на суку мясо. Вскоре из урочища вышел один львенок, но тотчас спрятался в высокой траве. Когда стемнело, все трое вместе подошли к тазику с водой. Они никак не могли напиться, пришлось подливать им несколько раз. Львята выглядели здоровыми, но стрела у Джеспэ торчала по-прежнему. Он с удовольствием вылакал рыбий жир из миски, которую я держала в руке, однако стрелу трогать не позволил.

Утолив жажду, львята скрылись в темноте и ужинать пришли только после того, как Джордж погасил фары. Верные привычному для них ночному образу жизни, они появлялись вечером, а на рассвете уходили.

Глава пятнадцатая

УРОЧИЩЕ

Мы тотчас дали знать в Серонеру, что львята нашлись. В тот же день мы встретились с директором, а на следующий день он приехал в лагерь обсудить дальнейшие дела. Он посоветовал предоставить львят самим себе. Мы возразили, что они еще не могут жить самостоятельно, к тому же нас беспокоит рана Джеспэ. И директор разрешил нам остаться до конца мая.

Вечером, как только стемнело, из урочища вышли Гупа и Джеспэ, но Эльса-маленькая не показывалась. Гупа жадно набросился на мясо, а Джеспэ вернулся к сестре и вместе с нею стал ждать, пока Джордж не выключит фары.

Днем мы опять поехали смотреть, как мигрируют обитатели Серенгети. Это было поразительное зрелище. Стада собираются несколько недель. За это время они так вытаптывают равнину, что от метровой травы почти ничего не остается. Сама миграция длится всего лишь несколько дней, и нужно видеть ее, чтобы представить себе этот неудержимый исход. Что за таинственные силы побуждают переселяться, словно по команде, не таких уж подвижных животных? Неужели только потребность в лучших пастбищах? Конечно, это важно. Наука показала, как сильно некоторые животные зависят от определенных видов трав, как они ради них готовы оставить привычные районы, но разве лишь в этом причина огромных одновременных переселений? Наверное, тут какой-то атавизм, унаследованный с древних времен.

Иначе как объяснить, скажем, переселения леммингов, роковые для этих грызунов? Они идут только ночами, когда им трудно найти травы и мхи, которыми они питаются, а достигнув моря, бросаются в него и тонут.[19]

С изумлением смотрели мы на проходящие мимо десятитысячные стада. Порой казалось, что сама земля пришла в движение. Гну перемещались группами по десяти, по сто голов или выступали гуськом по вытоптанным тропам. Зебры старались держаться поближе к воде. Эти два вида преобладали, но мы видели также множество газелей Томсона, стада газелей Гранта, конгони и топи, а в одном месте насчитали около двухсот антилоп канн. Кругом рыскали голодные гиены и шакалы, которые только и ждали случая броситься на отставшего. Куда ни погляди, вся равнина занята животными, и их просто не счесть.

В часы прохлады животные были полны энергии. Забавное зрелище представляли собой косматые гну. Быки подгоняли отставших коров и сражались с соперниками, а коровы трясли головами и брыкались, отгоняя самых назойливых преследователей. Целые армии маршировали мимо, поднимая облака пыли, так что приходилось тщательно прикрывать фотоаппараты, поэтому мы ничего не снимали. Вот галопом промчалось несколько сот зебр, и вдруг сквозь завесу пыли я увидела, как лев атаковал последнюю зебру в табуне. Он не рассчитал прыжка, и секундой позже так же неудачно прыгнул другой лев.

Когда облако развеялось, мы увидели обоих львов, они сидели под деревом. Один был старый, тощий. Должно быть, он всецело зависел от своего сильного и здорового товарища.

Заросли кроталярии золотой лентой отмечали берега реки. Над этим желтым морем виднелись спины пяти слонов.

Вечером мы вернулись к урочищу. Львята казались очень усталыми. Джеспэ был особенно вялым, он улегся возле моей машины. Несколько раз к нему подходила Эльса-маленькая, он облизывал ее. А когда она остановилась поодаль, он подошел к ней и обнял. Гупа в это время ел мясо, но Джеспэ дождался, пока осмелеет Эльса-маленькая, и только после этого потребовал у нас рыбьего жира. Всю ночь Джеспэ спал рядом с машиной.

Утром мы решили обследовать протянувшуюся на пятьдесят с лишним километров долину, с которой смыкалось урочище львят. Сперва ехали вдоль автомобильной колеи, но она вскоре пропала, и дальше надо было пробиваться сквозь высокую, в рост человека, траву и заросли колючей акации. Ее ветки были покрыты двойными шипами длиной до пяти сантиметров, и на них висели темно-коричневые «орешки» величиной с мячик. Эти мячики сделали муравьи, они яростно защищали свою обитель, когда мы нечаянно их задели. Если жизнеспособность растений Африки зависит от числа колючек на них, эта акация всех переживет. И ее очень любят мухи цеце, так что нам тут пришлось совсем не сладко. Чем дальше мы уезжали, тем сильнее докучали нам мухи.

Естественно, животные тут попадались редко. Только носорогам по душе такие колючие дебри. Мы невольно завидовали их толстой шкуре.

Долина переходила в открытую равнину, где мы увидели одинокую пальму Borassus. Обычно эти пальмы растут у воды. Тут бродило стадо топи, не меньше трех тысяч голов. Такого количества мы еще никогда не видели. Потом нам рассказали, что на этой равнине, которую топи почему-то особенно любят, их собирается до пяти тысяч.

За пять часов мы проехали всего шестьдесят километров и предпочли вернуться кружным путем, около ста километров, только бы не встречаться опять с мухами цеце, муравьями и колючками. На обширной равнине мы снова увидели огромные стада. Кое-где, словно часовые, стояли жирафы, высматривая львов.

К урочищу мы добрались вечером и с радостью увидели, что львята уже ждут нас. Хорошо, если они начинают отвыкать от ночной жизни и берут пример со львов Серенгети, которые ничего не боятся и днем ходят в открытую. Когда мы убедимся, что наши львята сумели освоиться с новыми условиями, можно будет увереннее перевозить и других львов, которым грозит истребление.

Ночь выдалась холодная, в десять часов вечера львята ушли.

Днем мы поехали за свежей добычей. По пути нам встретилась львица, которая раздирала только что убитую антилопу гну, всего в сотне метров от стада. Хищница совершенно не обратила на нас внимания. Возвращаясь через несколько часов, мы увидели, что она оттащила остатки туши к реке и спит в тени, задрав кверху лапы, а гну преспокойно пасутся поодаль.

В лагере нас ждало письмо директора. В нем подтверждалось, что мы должны уехать из Серенгети 31 мая и что больше нам не разрешается привозить мясо для львят.

Мы отправились к урочищу. У Джеспэ пропал аппетит, он был апатичен и к мясу не прикоснулся. Возможно, тут была виновата рана, хотя она и казалась чистой на вид. А может быть, его заразили мухи цеце или клещи, так же как и Эльсу, когда мы выпустили ее в первый раз в области, схожей с Серенгети. Это нас встревожило.

На следующий день мы пошли вдоль урочища, пытаясь в бинокль увидеть Джеспэ. Когда мы наконец разыскали львят, они нас заметили и бросились к скалам. Я попробовала звать их, но это было бесполезно.

Между лагерем и урочищем простерлась самая красивая часть долины. Река петляла здесь среди низких лесистых холмов, где постоянно обитали антилопы импала, водяные и болотные козлы. В этот день покой долины нарушало ржание зебр. Их нескончаемые табуны мчались мимо нас, точно гонимые неведомой силой. Иногда вожаки на миг останавливались, как бы для того, чтобы осмотреться, и тут же с удвоенной скоростью скакали дальше. В одном месте к реке вплотную подступал крутой косогор. Здесь зебры протискивались сплошной массой. Я вспоминала рассказ инспектора о том, как пять тысяч гну скопились у водопоя. Пробиваясь к воде, они буквально топтали друг друга. Когда стадо ушло, он насчитал девятнадцать раздавленных животных.

Зебры, за которыми мы наблюдали, составляли лишь отдельный отряд большой армии в двадцать пять тысяч голов. По пути домой мы поднялись на пригорок между долиной и урочищем львят и увидели стремительно движущееся полосатое море зебр, по краям которого черными островками выделялось около двухсот буйволов.

Пробираясь между темными скалами, я подумала, что плита из такого камня, да к тому же отсюда, из новой обители львят, очень подойдет для могильника Эльсы. Я проверила твердость плиты кусочком кварца, он с трудом царапал ее. Впоследствии каменотес, которому мы поручили выбить на плите имя Эльсы, сказал нам, что испортил пять зубил и никогда больше не возьмется высекать что-нибудь на таком камне.

Когда стемнело, появились львята. Они еще не совсем отвыкли от ночных повадок. Джеспэ отведал рыбьего жира и ушел за машину. После еды брат и сестра пытались затеять с ним игру, но он не поднимался с места, только лизнул их.

На рассвете Гупа и Эльса-маленькая позавтракали, потом стали тормошить Джеспэ, пытаясь увести его в урочище. Наконец он медленно встал и побрел за ними. Я окликнула его, он повернулся и подошел ко мне. Я стала уговаривать его поесть теми же словами, какими раньше уговаривала Эльсу. Он послушался и впервые за три дня притронулся к мясу.

Гупа и Эльса-маленькая все время звали брата. Он поднимал голову, но снова принимался есть, а я понукала его:

— Ну, Джеспэ, ньяма (мясо), ньяма, поешь еще немного!

В конце концов Гупа вернулся, подтолкнул Джеспэ сзади и увел его.

В тот день мы видели птицу-секретаря, она яростно клевала что-то, но вместе с тем явно остерегалась своего врага. Было очень потешно смотреть, как пляшут эти длинные, тонкие ноги, как трясутся перья на голове. Секретарь расправил мощные крылья и продолжал клевать и прыгать, пока в воздухе не мелькнула убитая змея.

На болоте ходили два нарядных венценосных журавля. Видно, они обитали здесь постоянно, потому что мы и потом их тут встречали. К журавлям присоединился аист, очень крупный и красивый, с роскошным черно-белым оперением, ярко-красным клювом с поперечной черной полосой.

У меня еще оставалось немного террамицина, и я решила вечером начать лечить Джеспэ. Хорошо, что он один привык лакать рыбий жир у меня из рук, иначе почти все досталось бы Гупе.

Мясо было уже несвежим, и львята недовольно морщились, нюхая его. Неверно говорят, будто львы нарочно дают мясу полежать, пока оно не протухнет. Другое дело, что голодный зверь сожрет все что угодно.

Хоть бы львята поскорее научились сами добывать себе пищу! Словно прочитав мои мысли, Эльса-маленькая решительно зашагала куда-то с таким видом, будто и впрямь собралась на охоту. Гупа пошел за нею, один Джеспэ остался на месте. Время от времени он поднимал голову, а когда наконец брат и сестра вернулись, он даже не поиграл с ними, было видно, что ему сильно нездоровится.

Покинуть его в таком состоянии мы не могли. И Ибрахим повез в Серонеру письмо инспектору. Мы просили продлить на несколько дней наше пребывание в заповеднике. Но чем же кормить Джеспэ? Времени оставалось мало, и Джордж на свой риск отъехал от парка километров на шестьдесят и застрелил антилопу. Мы знали, что нарушаем запрет, но неужели нам не простят этого грех? Поблизости от границы мы заметили летевший очень низко самолет. Должно быть, продолжают подсчет мигрирующих животных, решили мы. А когда вернулись в лагерь, там уже был инспектор. Оказалось, что он сидел в самолете и разглядел добычу Джорджа. Почему не послушались? Мы попросили извинить нас, рассказали в чем дело, объяснили, что нам надо еще побыть около львят. Инспектор ответил, что это от него не зависит, лучше обратиться в Арушу, к директору Национального парка. Надо было или трястись четыреста километров на машине, или нанять самолет. Времени было в обрез, и мы решили, что я полечу в Арушу, а Джордж останется присматривать за львятами. Инспектор любезно предложил связаться по радио с Найроби и заказать для меня самолет. Вылет назначили на утро. Ночь мы, как обычно, провели около львят.

Когда я уезжала рано утром, Джеспэ был все такой же апатичный. Ибрахим отвез меня в Серонеру, куда должен был прилететь самолет. И тут я обнаружила, что забыла в лагере платье, которое хотела надеть. Возвращаться было некогда, и я с тоской думала, что придется лететь в грязном походном костюме. Инспектор выручил меня, он дал мне рубашку и шорты.

Мы летели над равниной Серенгети, исчерченной реками и зарослями, в которых прятались отставшие «переселенцы». Пышная зелень сменилась голым красноземом, потом мы увидели горные гряды, глубокие ущелья, острые скалы. Посреди этой каменной пустыни поблескивало на солнце почти высохшее озеро Натрон. Сверкали пласты соли, между которыми бродили фламинго, образуя причудливые узоры.

Над этим мрачным озером, словно сахарная голова, торчит вулкан Д'нгаи (масаи называют его Гора Бога). На наше счастье, облака не заслоняли двойного кратера, и мы хорошо видели плывущие кверху серные пары. Дальше нам еще попались огромные кратеры, в одном из которых было озеро. Летчик нарочно свернул туда, и я была ему очень благодарна. Редко доводится видеть такую красоту. Отвесные стены образовали правильный круг с изумрудной водой, обрамленный сотнями фламинго. Затем показался лесистый гребень последнего на нашем пути потухшего вулкана Мондул, и вот уже мы кружим над фермами в окрестностях Аруши. Аккуратные кофейные плантации окружали игрушечные постройки, розово-лиловыми шеренгами выстроились вдоль дороги цветущие жакаранды.

Директор пригласил меня на ленч. Он был недоволен, что Джордж охотился, несмотря на запрет. Я попросила извинить нас, объяснила, что и как. Так, может быть, лучше поймать львят и перевезти их в какой-нибудь из двух обычных заповедников Танганьики, где правила не такие строгие, как в Национальном парке? Там мы сможем остаться со львятами, если они больны. Но мне не хотелось снова перевозить их, а когда мы посмотрели на карту, я убедилась, что там были и другие минусы: оба заповедника сравнительно небольшие, львята могут выйти за их пределы и попасть в густонаселенный район. Наконец директор согласился дать нам еще неделю до 8 июня и разрешил в этот срок убить для львят три антилопы за пределами Серенгети. Во избежание недоразумений, он подтвердит свое разрешение письменно. После 8 июня мы сами решим, перевозить львят или положиться на природу. Директор предложил также устроить нам встречу с председателем правления, если понадобится помощь, которой сам директор не может предоставить.

Когда я возвратилась в лагерь, лил сильный дождь. Чувствовала я себя скверно, но все-таки поехала к урочищу. Львята в эту ночь не пришли, мы слышали только ржание зебр. Утром у меня была высокая температура. Несмотря на это, мы все же отправились искать львят, но не нашли их.

Вечером вернулись к урочищу. Только Джордж стал подвешивать мясо на сук, как из дупла по соседству донесся пронзительный крик. Джордж заглянул в щель и увидел птенца птицы-носорога. Гнездо было всего в полуметре от земли, птенец легко мог стать добычей змеи или какого-нибудь мелкого хищника.

Когда стемнело, явились львята и потребовали рыбий жир. За последнее время они так к нему пристрастились, что нам пришлось ввести норму, чтобы не перекормить их.

Я протянула Джеспэ миску, в ней лежало мясо с террамицином. Он поднял было лапу, хотел пригнуть мою руку пониже, но передумал и, не опуская лапы, съел угощение. Видимо, почуял, как я испугалась его острых когтей.

Издали донеслось рыканье льва, и львята ушли в ту сторону.

А у нас начался спор с гиенами, которые добирались до мяса. Они отступили только тогда, когда снова появились львята. Быстро поев, все трое удалились в урочище. И опять гиены были тут как тут. Пришлось подвесить мясо повыше.

На следующий вечер снова голос льва прервал обед. Львята ушли, не успев как следует поесть. На третий день Гупа и Эльса-маленькая жадно набросились на мясо, Джеспэ к еде не прикоснулся. Правда, он выглядел лучше, наверное, благодаря террамицину, но до полного выздоровления было еще далеко. Тогда мы решили воспользоваться советом директора и поговорить с председателем правления, чтобы просить еще отсрочку. Джордж остался присматривать за львятами, а я отправилась за двести километров на ферму председателя.

Он считал, что львятам пора познать радости и трудности самостоятельной жизни. Что ж, и мы готовы уважать принципы национальных парков, не вмешиваться в естественный ход вещей, но я знала много случаев, когда сотрудники национальных парков Восточной Африки в трудную пору помогали больным или голодающим львам.

Разве это не вмешательство? Джеспэ потому и был ранен, что с самого начала львята жили в искусственных условиях. Мы просто обязаны сделать все для его исцеления. Возможно, понадобится операция. И вообще Джеспэ нуждался в помощи, он был очень слаб.

Я сказала, что мы очень благодарны правлению, но ведь важно, чтобы переезд львят увенчался полным успехом. А на успех трудно надеяться, если мы бросим львят прежде, чем они станут хорошими охотниками. Мои доводы не убедили председателя, срока он нам не продлил.

На обратном пути мне пришлось устроить привал на ночь. И тут, когда я легла спать, меня вдруг осенило: никто не может запретить мне остаться в Серенгети туристкой, лишь бы я соблюдала все правила. Джордж поневоле должен вернуться в Исиоло и ждать, пока ему подберут преемника, но я могу быть здесь и каждый день приезжать в урочище. Жить мне придется в каком-нибудь из кемпингов вблизи Серонеры — это означало ежедневное путешествие в восемьдесят километров. Ездить ночью мне не позволят, и я не смогу кормить львят, но зато буду знать, как они живут. А лучшего решения пока не видно.

5 июня. Остается три дня. Я отправилась в Серонеру, чтобы, не откладывая, заказать себе место в кемпинге. Обычно это оформляется рядовым служащим конторы в Аруше. И я немало удивилась, услышав, что мое заявление должно утверждаться директором и председателем правления. С тем я и уехала в наш лагерь.

Последние дни надо было использовать предельно, и мы тотчас поспешили к урочищу. Львята пришли только вечером. Поджидая их, мы наблюдали за антилопой импала, которую встречали здесь всякий раз. Почему-то она не хотела примкнуть к своим сородичам. Наши львята ее не пугали, да они и не пытались охотиться на нее. Нас очень удивили эти мирные отношения, которые длились все время, пока мы жили в Серенгети.

Джеспэ получил свое лекарство, Гупа набросился на мясо, а Эльса-маленькая сразу ушла, привлеченная голосами зебр.

Меня всегда поражало, что такие беззащитные животные, как зебры, после наступления темноты выдают себя хищникам ржанием, точно им неведома осторожность… Потом и братья отправились следом за сестрой. Гулкий топот возвестил, что зебры обратились в бегство. Эльса-маленькая вернулась очень голодной, она стукнула Джеспэ, когда тот подошел к мясу. Он кротко отступил, подождал, пока не наелась сестра, и стал обгладывать остатки. Джеспэ был такой же добрый и уступчивый, как его мать.

Утром, когда я возвратилась в лагерь, из леса к реке вдруг выскочило около полусотни буйволов. Они пересекли дорогу перед самой моей машиной. Последний буйвол даже раз-другой обошел вокруг машины. Я старалась твердо держать в руках фотоаппарат… Тут подъехал на своем лендровере Джордж, и буйвол затрусил вдогонку за стадом.

После завтрака Джордж в последний раз отправился за добычей для львят.

Вечером мы повезли ее к урочищу и едва не наскочили на буйвола, который с упоением чесался о колючки. Не обращая на нас никакого внимания, он и так и эдак терся головой о ветки, очевидно сгоняя паразитов. Пришлось помешать ему, ведь нам надо было добраться дотемна. Мы стали кричать на него, пока, наконец, он поднял свою тяжелую голову, принюхался и с великой неохотой пошел прочь, поминутно оглядываясь на нас.

Не успели мы вынуть антилопу из машины, как львята набросились на нее. Грустно было думать о голодной поре, которая предстояла им, прежде чем они станут умелыми охотниками. Гупа и Эльса-маленькая по крайней мере выглядели здоровыми, но за Джеспэ я волновалась.

Пошел дождь, и львята укрылись в урочище. Джордж подтянул мясо повыше, но тут они прибежали обратно и повисли на туше. Как бы не лопнула веревка! Джордж спустил антилопу на землю. Все трое бросились на нее и принялись душить, словно она была живая. Хороший признак: первый прием уже знают.

7 июня я поехала в Серонеру узнать, разрешат ли мне остаться туристкой. По дороге я едва не врезалась в львицу, которая вдруг вышла из-за кустов. Она уверенно пересекла мне путь, ее догоняли два маленьких львенка. Мать ласково лизнула их и что-то тихо промяукала, совсем как Эльса. Потом все трое скрылись в высокой траве.

В Серонере мне сообщили, что я могу остаться, если буду соблюдать порядок, установленный для обычных посетителей. У меня вдруг стало легче на душе… На обратном пути я остановилась, увидев стаю из шести гиеновых собак. В Северной пограничной провинции Кении эти животные очень осторожны, только по отсутствию мелкой дичи можно определить, где они водятся. До сих пор я никогда не видела гиеновых собак на воле и не представляла себе, что они так красивы. Их название сбивает с толку потому, что даже длинноногие собаки не бывают так стройны и ни у одной собаки нет таких больших круглых ушей. К тому же у гиеновой собаки по четыре пальца на лапах, она представляет отдельный род. Окраска разная, у каждой у собаки свой особый узор из черных, белых и светло-коричневых пятен. Зато у всех одинаково роскошный пушистый хвост, чаще всего с белым кончиком. Из всех хищников гиеновые собаки, наверное, самые безжалостные и жестокие. Они по очереди преследуют жертву, пока она не упадет от изнеможения. Тогда они рвут ее на куски. Но эти шестеро мирно лежали под деревом, разглядывая меня, и показались мне едва ли не самыми красивыми из всех диких животных. Видимо, они были сыты, потому что совсем рядом паслись антилопы, и обе стороны не обращали друг на друга внимания. У нас в Северной провинции это было бы немыслимо. Там, в полупустыне, дичи намного меньше и борьба за существование куда более жестокая, чем в Серенгети, где вдоволь пищи и дичь охраняется от людей. У здешних гиеновых собак, как и у львов, иные повадки.

Ближе к лагерю я опять встретила темногривого. С ним была его супруга и еще одна львица с двумя львятами чуть постарше месяца. Та самая, которую я видела утром. Они-то, скорее всего, и прогнали наших львят с первого места несколько недель назад.

Малыши играли и карабкались на льва, но его взгляд был прикован к их матери, которая, прижимаясь к земле, подкрадывалась к зебрам. До стада оставалось всего двадцать метров, а зебры ничуть не тревожились. Вдруг между ними и львицей появилась газель Томсона и начала важно ходить взад и вперед, явно подзадоривая хищницу. Сейчас газель поплатится за свою дерзость!.. Но я ошиблась. Зебры не спеша ушли, а газель за ними. Темногривый наблюдал все это, негромко ворча, потом вернулся за термитник к львятам и началась веселая игра. Это было так мило, что я съездила в лагерь за Джорджем, и вместе мы несколько часов любовались львиным семейством. Но вот в небе появились грозовые тучи, и мы поспешили домой.

Только поставили машины возле урочища, как хлынул проливной дождь. Мы сидели в машинах, дрожа от холода. Джордж вскипятил на примусе сгущенного молока. Ливень затянулся надолго, он заглушал наши голоса, так что звать львят было бесполезно.

Последняя ночь. Последний раз мы ночуем в заповеднике. Неужели нам больше не придется увидеть львят? Ведь они приходят только ночью. Рассвело, защебетали птицы, и мне стало совсем грустно…

Стая скворцов облепила тушу, привезенную для львят. Когда Джордж стал спускать ее на землю, скворцы налетели на него. Мы раздробили самые крупные кости и извлекли мозг — любимое лакомство львят. Мясо оттащили в урочище и накрыли ветками, чтобы не сожрали гиены. Потом отправились на поиски. Прошли вдоль всего урочища, зовя львят, но они не показывались.

Пока укладывали вещи, я рассматривала в бинокль окрестности. Высоко в небе парили два орла. Я уже несколько дней видела, как они плывут в воздухе, совсем не шевеля крыльями. Очевидно, они обитали где-то над урочищем.

Джордж уже завел свою машину, когда я приметила на склоне желтое пятно. Это была голова Джеспэ. Я окликнула его, и тотчас выглянули Гупа и Эльса-маленькая. Нельзя было уезжать не простившись. Джордж выключил мотор, и мы полезли вверх по склону.

Гупа и Эльса-маленькая мигом убежали в урочище, но Джеспэ остался сидеть на месте. Мы сфотографировали его. А затем и он медленно, озираясь на нас, пошел за братом и сестрой. Увидим ли мы когда-нибудь своих львят?

Глава шестнадцатая

ТУРИСТ В СЕРЕНГЕТИ

Сборы заняли не один час, в Серонеру мы попали только под вечер. Джордж должен был до темноты покинуть заповедник, поэтому он сразу же поехал дальше вместе с Ибрахимом, Македде и нашим поваром. Нуру и Тото остались со мной.

Аруша, хотя и служит административным центром Серенгети, находится за пределами парка. А Серонера, как я уже говорила, главный пункт в самом заповеднике. Здесь живут три инспектора со своими семьями и есть гостиница для туристов. Желающим можно разбить лагерь на расстоянии двух километров от Серонеры. Я предпочла остановиться именно там, чтобы любоваться рассветом из своей палатки.

Проводив Джорджа, мы стали разбивать лагерь. Тут оказалось, что колья от большой палатки уехали в Исиоло. Оставались палатки боев и моя, которая была слишком мала, чтобы вместить все снаряжение.

Мы принялись сооружать навесы для нашего имущества. Вдруг хлынул ливень и почти все промочил. Ночью вокруг лагеря бродили гиены, а вплотную к моей палатке подошел лев, я даже слышала его дыхание. К счастью, бои спали в грузовике, за них можно было не беспокоиться.

Утром мы окончательно устроились на новом месте. Я выбрала для лагеря небольшой холмик, здесь даже в сильный дождь не застаивалась вода. И вид отсюда был чудесный. В двух километрах Серонера, а за аккуратными домиками поселка простерлась лесистая равнина. На востоке она упиралась в вулкан Нгоронгоро, на западе — в горы близ границы с Угандой.

По обе стороны нашего холмика протекали два ручья; правда, сейчас воды в них было совсем мало. Чуть подальше возвышались каменистые гряды с зарослями, которые очень подходили для львиных логовищ. До ближайшей от нас гряды было метров триста.

Днем я поехала в Серонеру, чтобы уладить все формальности. Здесь мне сказали, что я должна сдать на хранение огнестрельное оружие, таково правило для всех посетителей Национального парка.

Я спросила инспектора, как быть, если ночью меня навестят львы.

Он рассмеялся:

— Покричите погромче, чтобы ушли!

Что ж, когда я уезжала из Серенгети, я и впрямь могла хоть кого научить криком отгонять львов…

В управлении в Аруше мне обещали пересылать в Серонеру мою почту и продовольствие и разрешили нанять одного из местных шоферов, пока мы найдем замену Ибрахиму. Правда, я сама с восемнадцати лет вожу машину, но в технике разбираюсь плохо, ремонтировать не умею. Еще застряну где-нибудь, когда буду искать львят.

На следующий день мы с Нуру рано утром выехали на поиски. До урочища было сорок километров, дорога скверная. Мы добрались туда к девяти часам. Львята лежали под деревом. Это в первый раз они отважились выйти днем из укрытия. Может быть, они нас ждали? Львята никогда не разыскивали нас, они только поджидали, когда мы к ним придем. И Эльса вела себя так же. Ведь когда мы нашли для нее участок, она всегда принимала нас там, как гостей. Поэтому по поведению львят можно заключить, что они не чувствуют себя заброшенными, хорошо освоились на новом месте. Значит, наш опыт прошел успешно.

Я позвала львят, но они не двинулись с места. А когда я вышла из машины, мигом убежали. Мы ехали за ними следом, пока Гупа и Джеспэ не улеглись опять под деревом. Эльса-маленькая куда-то скрылась. Я дошла до урочища проверить, что стало с мясом. Его там уже не было.

Вернувшись к братьям, я окликнула их. Они безучастно смотрели на меня и даже не пошевельнулись. Тогда я села писать письма. Позднее Гупа спустился к реке, чуть погодя и Джеспэ медленно побрел туда. Часа через два мимо нас промчалась зебра, за нею — целое стадо антилоп импала, точно все они спасались от погони. Может, львята на них напали? Мы поехали в ту сторону, куда ушел Джеспэ, и чуть не наскочили на молодого светлогривого льва. Подальше я увидела в долине сперва одну львицу, потом еще двух. Наши львята не показывались. А нам пора было возвращаться в Серонеру, чтобы поспеть до темноты.

Мотор капризничал, и на следующий день механики только к десяти утра наладили его. Да, когда доберемся до урочища, львят там, конечно, уже не будет…

В пути нам попался сытый, сонный лев с рыжей гривой, он лежал рядом со своей добычей. Три шакала рвали зубами тушу, а он хоть бы что. Ему явно не было дела до двух молодых светлогривых львов, которые сидели под деревом метрах в двухстах — трехстах от него.

В урочище мы застали только одинокую импалу. На этот раз со мной поехал один Нуру, я хотела проверить, не боятся ли львята незнакомого шофера. Но в этот день мы прокатились впустую, пришлось ехать обратно ни с чем. Рыжегривого льва и его гостей мы застали на том же месте. Дальше нам попалась пятнистая гиена с двумя очень славными щенятами. Пушистые, тупоносые, они смотрели на нас большими добрыми глазами, в которых еще не было ничего от коварства взрослых гиен. Я сделала несколько снимков и свернула с дороги, чтобы объехать семейство.

На следующий день на пути к урочищу я увидела с десяток гиен. Они куда-то спешили. А чуть подальше шла непонятная возня. Я взяла бинокль и разглядела, как шесть гиеновых собак расправились с каким-то зверем. На миг они расступились, и показалась их жертва — щенок гиены, наверное, один из тех, которыми я любовалась накануне. Тут же собаки снова бросились на него. Зрелище было ужасное, я погнала туда машину и заставила шайку отступить. Мне удалось прикрыть щенка машиной, и он отошел к гиенам. Спина его была в кровавых царапинах, но в общем он как будто отделался легко. Несколько раз пострадавший оглядывался на собак. В это время к ним направился второй щенок, и я не знала, как маневрировать, чтобы защитить обоих. Тут взрослые гиены сами окружили детенышей. Тогда гиеновые собаки наметили себе другую жертву. Под видом игры, прыгая друг за другом на задних лапах, они подбирались все ближе и ближе к нескольким томми. Неожиданно четыре гиены пошли в атаку на собак, и те, к моему удивлению, отступили. Конечно, у гиен мощные челюсти, и в стае с ними шутки плохи, но я никогда не думала, что гиеновые собаки, уже отведав крови, под натиском численно более слабого противника оставят добычу.

Встретили мы стадо импал голов в пятьдесят. Импала — одна из самых красивых антилоп: витые рога, стройное, изящное тело, темно-рыжая окраска. Завидев нас, одна антилопа пустилась бежать длинными скачками. А за нею и все стадо словно взмыло в воздух. Понятно, мы спугнули их, но часто импалы прыгают просто так, ради удовольствия. В это время года самцы и самки собираются вместе, но в определенные месяцы самки отделяются, и самцы образуют «холостяцкие» стада. Один раз мы видели стадо из сорока молодых и старых самцов, другой раз — семьдесят самок. Часто самок охраняет один самец.

В этот день встреча со львятами опять не состоялась. Дорога была скверная, мы то и дело проваливались в скрытые высокой травой норы, и приходилось доставать домкрат и вытаскивать колеса. Я была очень рада, когда мы, вернувшись в Серонеру, узнали, что прибыл новый шофер.

Он был из Аруши — туристской столицы Танганьики, много лет водил машину и неплохо знал свой край. На следующее утро он сел за руль. Первая остановка была у маленького пруда поблизости от Серонеры, чтобы долить воды в радиатор. На водопой сюда пришли два льва, и водитель перепугался насмерть. Он в жизни не видел львов и многих других зверей тоже. Носорога он вообще не узнал. Впрочем, в этот день у него было много возможностей пополнить свои зоологические познания. И когда вечером на обратном пути мы опять встретили у реки львов, водитель смотрел на них совсем спокойно.

Днем мы любовались очень милой семьей: львицей с двумя годовалыми львятами, которые отдыхали на термитнике у дороги. У одного из малышей была короткая светлая грива, и он явно, как и наш Джеспэ, считал себя защитником матери и сестры. Они отступили в тень, а он, тяжело дыша, продолжал лежать на солнце и не сводил с нас глаз.

Мы искали всюду, встретили множество львов и даже несколько чалых антилоп, которые в Серенгети редки; вот только наших львят нигде не было. Мой водитель сильно перепугался, когда перед нами у реки вдруг появилось стадо буйволов голов в сто. Шофер до того опешил, что врезался в камень, и мы остались без бампера. После этого случая к шоферу прочно пристало прозвище Джон Мбого — Джон Буйвол.

Наутро мы опять встретили вчерашнюю львицу со львятами, теперь уже на берегу реки, рядом с урочищем наших львят. За сутки они прошли больше двадцати километров. Мы и потом не раз видели эту семью на пути от термитника до реки, они всегда ходили этим маршрутом на водопой.

В устье долины нам попались две львиных четы, которых я приметила здесь раньше, а возле урочища лежала обглоданная челюсть импалы. Неужели это наша знакомая?.. Я тревожно посмотрела во все стороны и очень обрадовалась, увидев антилопу около воды. Потом пробовала звать львят, но в кустах мелькнула только одна гиена.

Еще несколько километров, и мы очутились у ручья, который сбегает по крутому склону к реке. Удивительно красивое место. В кущах смоковниц и зонтичных акаций приютились птицы, мелкие звери, ящерицы, насекомые. В густой тени под деревьями поднималась трава в рост человека. Здесь могли устроить себе логово не только львы, но и буйволы. Как-то мы завтракали тут под деревом и вдруг с удивлением увидели всего в нескольких метрах от нас темногривого льва.

Каждое утром мы уезжали в долину львят. В ранние часы солнце стояло низко, над переливающимися капельками росы парил легкий туман. И всюду животные — полосатые, пятнистые, ровной окраски, гладкошерстые или косматые, разные рога, разное сложение. Они прыгали и играли так весело, что заражали и нас хорошим настроением. У многих были очень постоянные привычки, и мы мало-помалу научились кое-кого различать.

В это утро мы долго наблюдали за семейством из трех львят, которые очень напоминали наших. Нуру даже слушать не хотел, что это не Джеспэ, Гупа и Эльса-маленькая. Чтобы доказать его ошибку, я окликнула львят. Они не ответили. Для большей убедительности я поставила у машины тазик с водой. Один из самцов, который играл роль вожака, зарычал на меня и ушел.

Конечно, было удивительно, что три львенка такого же возраста тоже оказались сиротами, причем самка не только была похожа на Эльсу-маленькую, но вела себя в точности так же. Правда, в отличие от Эльсы-маленькой она, когда сидела, не втягивала голову в плечи, а у братьев не было ни метины от стрелы, ни круглого живота, как у Гупы. Проследив за ними несколько часов, я совсем уверилась, что это чужие львы. А когда мы отъехали, меня вдруг взяло сомнение. И мы вернулись и посмотрели еще. Нет, конечно, не наши.

Я понимала, что нужно какое-то время, прежде чем Джеспэ, Гупа и Эльса-маленькая привыкнут к мухам цеце и множеству незнакомых львов. Мы продолжали искать их вдоль подножия крутого склона, а также в дальних урочищах, где было меньше львов и совсем отсутствовали мухи. Нас особенно привлекала сильно размытая лагга. Под защитой ее крутых склонов львята могли спускаться на водопой к реке, не выходя на открытое место. Кругом было столько антилоп импала, что мы назвали русло Импала-лагга. Но там, где она выходила к реке, обосновалось семейство львов. В первый раз мы увидели их в самую знойную пору дня. Львица и двое почти взрослых львят спали возле своей добычи, которую продолжали охранять, хотя наелись досыта. Дерево над ними было усеяно грифами, а на одной ветке лежал третий львенок. Вот он хорошенько потянулся, зевнул, не спеша слез на землю и лег рядом с матерью.

Было очень жарко, львы дышали с шумом. Наконец два львенка, облюбовав развесистое деревце, вскарабкались на него. Тонкие суки зловеще гнулись под их весом, но они не слезали, наверху все-таки был ветерок…

В другой раз мы увидели то же семейство, когда оно шло к застоявшейся луже на берегу реки. Мать выступала первой и тщательно прощупывала лапой почву. Но глубокий ил преграждал путь к воде, тогда она посмотрела вокруг и легла на сырую землю. Двое львят последовали ее примеру. Мы часто и у Эльсы видели такую же осмотрительность. Львы всегда остерегаются завязнуть в иле, я ни разу не слышала, чтобы лев попал в топь.

К сожалению, нельзя сказать того же о слонах. В засуху, когда их одолевает жажда, слоны нередко забредают в болото, и чем отчаяннее силятся выбраться из него, тем хуже увязают. Мы много раз пытались спасти слонов от этой ужасной медленной смерти. Иногда в одном болоте оказывается по нескольку слонов. Может быть, отсюда и миф о «кладбищах слонов»? А вот бегемоты, носороги, буйволы очень любят грязевые ванны и, несмотря на огромный вес, не тонут. Будто инстинктивно чувствуют, каких мест надо избегать.

Через несколько дней мы опять встретили эту семью, но теперь с ними был очень крупный самец.

Пожалуй, стоит поискать наших львят где-нибудь подальше, вряд ли они прижились на участке, занятом такой большой семьей. Мы проехали в другой конец долины, километров за шестьдесят. Здесь было множество гну и зебр, над которыми носились тучи мух цеце. Нет, и тут не такое место, чтобы оно могло прийтись по вкусу нашим львятам. Оставались необследованными только два участка — холмы за рекой напротив урочища львят да равнина за крутой грядой.

На холмы никак нельзя подняться на машине, но гряду можно, пожалуй, объехать и потом выбраться на гребень с другой стороны, где склон более отлогий. Несколько дней мы тряслись по ухабам, и, как ни Искусно Джон Мбого вел машину, она все время налетала на камни или проваливалась в скрытые высокой травой ямы. Раз мы сели дифером на череп буйвола, причем рога застряли в моторе. Частенько натыкались на поваленные стволы. Джон Мбого судорожно цеплялся за руль, а я стукалась головой о потолок кабинки. В конце концов мы отказались одолеть эту гряду, боясь застрять где-нибудь вдали от Серонеры.

Мы начинали день исполненные надежд и каждый вечер возвращались ни с чем.

На обратном пути солнце было позади нас, и мы видели животных при самом четком освещении. Хороши были закаты. Синие холмы среди желтой-равнины, темно-коричневые пятна термитников, на которых часто стояли гепарды и топи. Иногда над травой появлялась косматая грива. Это поднимал голову лев, высматривая себе добычу среди пасущихся стад. Страусы обмахивались крыльями, важно расхаживали дрофы, красуясь перед цесарками и турачами.

Но особую слабость я питала к ушастым лисам. Это ночные животные, обычно очень робкие, но здесь мы часто и вечером видели их мордочки, похожие на маски, с очень живыми глазами и огромными круглыми ушами. Дональд Кер рассказывал мне, что они прикладывают ухо к земле и слушают, нет ли поблизости крыс или мышей, которыми они обычно питаются.

Вечером все дышало покоем, но я знала, что это затишье перед ночной охотой, когда хищники выйдут на добычу. Об этом напоминали гиены, которые во множестве рыскали вокруг. В отличие от кошачьих, настоящих охотников, гиены либо кормятся чужой добычей, либо нападают на крохотного теленка или другого слабого зверя, не способного постоять за себя. Раз я видела, как гиена гордо тащила новорожденного томми. Следом трусила, прихрамывая, вторая. Первая то и дело трясла жертву и взвизгивала, дразня вторую. Остановится, подпустит ту совсем близко и бежит дальше. Отвратительное зрелище…

Ночи в лагере бывали порой волнующими. Было слышно, как между палатками бродят львы, я даже научилась узнавать их по голосам. Однажды меня разбудил плеск воды. Спросонок я не сразу поняла, в чем дело. Наконец сообразила, что это львица зашла в мою палатку и пила воду из умывального таза. Только стол разделял меня и Африку. Я закричала на львицу, и она ушла. Когда я рассказала об этом случае инспектору, он ответил, что в Серенгети львы нередко заходят в палатки, дергают пол, проверяя, что за гости явились.

Другой раз мой сон нарушили буйволы. Я включила фонарик и в двадцати метрах от палатки увидела три огромные туши. Направила свет им в глаза, но буйволы не спешили уходить… Пока они раскачивались, у меня чуть рука не отнялась, оттого что я держала фонарь.

Постоянно к нам наведывались гиены. Я часто слышала, как они гремят посудой на кухне, потом мы недосчитывались кастрюль.

Конечно, иной раз ночные гости заставляли мое сердце колотиться чаще обычного, не без этого, но почему-то даже ночью у меня не «застывала кровь в жилах» от львиного рыка. Напротив, рычание нравилось мне, оно звучало как-то ласково. Львы Серонеры сызмальства привыкли к туристам, и с людьми у них установились дружеские отношения. Многие из них сосали мать в окружении автомашин, так что люди и автомобили стали как бы неотъемлемой частью их жизни.

Там, где никогда не охотятся на автомашинах, звери принимают их за живые существа, пусть с необычными повадками и странным запахом, но вполне безобидные. Если пассажиры не разговаривают громко и ведут себя спокойно, звери не боятся, но если выйти из машин, они убегут.

Ежедневно мы видели много львов, однако наши львята словно сквозь землю провалились. Вскоре в Серонеру приехал директор заповедника. Я попросила у него разрешения хотя бы несколько ночей провести в машине поблизости от того места, где, по моим догадкам, находятся львята. Судя по всему, днем искать их бесполезно, а ночью львят может приманить свет фар. Но директор не разрешил мне этого. Все оставалось по-старому.

Теперь мы искали их вдоль холмов за рекой. Там собирались стада буйволов до трехсот голов. А местность была такая неровная, что мы стали постоянными клиентами авторемонтной мастерской в Серонере. Ее заведующий охотно помогал нам в любое время дня, и я была ему очень благодарна.

Наступил засушливый сезон, животные теперь всецело зависели от немногих водоемов, которые не пересыхали.

Вот когда орудовали браконьеры! Они хорошо знали, куда животные ходят на водопой. Инспекторам было нелегко их обуздать. Я с ужасом смотрела, сколько они собирали ловушек, отравленных стрел и копий. А ведь это лишь малая часть всего арсенала, обращенного против животных… Стальная проволока стоит дешево, ее можно купить у любого торговца.

Самый действенный способ охоты — нагромоздить вокруг водопоя колючих веток, оставив несколько проходов, где помещаются ловушки. На высоте головы животного висит проволочная петля, распорками служат крепкие стебли, а конец проволоки привязан к бревну. Чем отчаяннее дергается попавший в петлю зверь, тем сильнее она затягивается. Проволока все глубже врезается в шею, пленник задыхается. Или же гиены расправляются с жертвой, которой тяжелое бревно не дает уйти. В разгар сезона ловушек так много, что браконьеры не поспевают их проверять.

Мясо уносят в шалаши, нарезают узкими полосками, вялят и потом продают. Но многих животных убивают только ради хвоста. Им удобно отгонять мух, и стоят они недорого — всего тридцать шиллингов штука. Невозможно представить себе, сколько мяса и шкур пропадает зря. Ловушки, которые я описала, очень распространены среди браконьеров: ведь такая охота не опасна и не требует никаких усилий. Чтобы поразить зверя отравленной стрелой, охотник должен сам выследить его. Чаще всего стрелами просто добивают животное, попавшееся в ловушку. Иногда браконьер забирается на дерево у водоема или возле звериной тропы и поражает из лука проходящего мимо зверя. Если яд свежий, достаточно даже легкой царапины, чтобы через несколько минут наступила смерть. Приготовить яд очень просто из Acocanthera friesiorum, небольшого дерева, которое растет во многих местах Восточной Африки на высотах от полутора до двух тысяч метров. Африканцы кипятят листья, ветки, кору, потом отвар выпаривают и получают своего рода смолу, которой мажут кончики стрел. Высохший наконечник оборачивают волокном, снимая его, перед тем как стрелять. Кроме самодельного оружия у браконьеров есть покупные капканы из стальной проволоки, старые ружья, дробовики. Они ведут промысел не только в одиночку, иногда собираются целые отряды с автомашинами. Снаряжают их торговцы.

О размахе браконьерства можно судить по цитатам из месячных отчетов по пограничным районам Серенгети:

«Май… браконьеры на машинах уже орудуют вовсю в парке и за его пределами. В районе Рована и Мвамадео (вблизи Хандагега) занято не меньше шести грузовиков и лендроверов, они непрерывно возят добычу мясникам Икизу. Иные машины оборачиваются дважды в день…»

«Июнь… вернулись стада с центральной равнины, и усилилось браконьерство. Надо отметить объездчика Уоллея, он собрал двести с лишним проволочных капканов и разогнал пять отрядов браконьеров. В Ньямуме инспекторы парка поймали одного васукуму, у которого было пятьдесят четыре хвоста антилопы гну — итог шестидневной охоты с отравленными стрелами».

В июле, согласно отчетам, было обнаружено пять больших лагерей браконьеров в западном коридоре (так называют часть Серенгети, протянувшуюся к озеру Виктория). Арестовали торговцев ядом и конфисковали их товар, которого хватило бы на две тысячи стрел. В другом районе сняли двести проволочных капканов, в третьем — пятьдесят и задержали семьдесят три браконьера. Годом раньше осудили сто восемьдесят пять браконьеров. Всего за шесть лет конфисковано десять тысяч проволочных капканов.

Приводились ужасные примеры: буйвол попал в проволочный капкан и мучился несколько недель, прежде чем умер. В другой ловушке погибла страусиха, у нее осталось гнездо, в котором было девятнадцать яиц.

Служащие Серенгети предпринимают нечеловеческие усилия, чтобы положить конец браконьерству, часто с риском для собственной жизни. В июльском отчете за 1959 год приводится случай, когда браконьер пытался задушить носильщика. Кто-то выпустил в объездчика отравленную стрелу. Еще один браконьер пытался уколоть объездчика пучком стрел.

По всей Восточной Африке диким животным угрожают браконьеры, засухи, наводнения, даже узаконенное истребление, когда возделывают новые участки земли. С ужасом думаешь о том, что животных могут истребить совсем. Чем больше я живу среди диких зверей, тем сильнее мое желание помочь им. Я убеждена, что, помогая животным, мы помогаем себе. Если мы их уничтожим, будет нарушено равновесие в мире, частицу которого мы составляем.

Что же можно сделать, чтобы спасти диких животных? Прежде всего, когда решают сохранить животный мир какого-то края, надо помнить, что успех зависит от того, сколько там населения. Вот почему нужны деньги на заповедники и национальные парки, на управление и обслуживание их, на борьбу с браконьерами, бурение колодцев и рытье прудов в тех местах, где бывают сильные засухи, на спасательные экспедиции, чтобы перевозить животных из угрожаемых районов. Но и эти мероприятия не помогут, если их не поддержат африканцы. Значит, нужны средства для просветительной работы, чтобы каждый африканец гордился животным миром своей страны, имеющим такое важное значение для народного хозяйства. Необходимы основательные экологические исследования областей, в которых обитают различные животные. Без такой серьезной работы все текущие меры ничего не дадут, хотя и они необходимы: без них звери вообще не доживут до той поры, когда дадут свои плоды долгосрочные мероприятия.

Пока я занималась поисками львят, у меня было вдоволь времени подумать обо всем этом и спросить себя: почему человек все более отдаляется от природы? И ведь письма от тех, кто читал мои книги про Эльсу, позволяют мне утверждать, что многие люди хотят жить так, чтобы общаться с природой и животными. Я представляю себе, как приятно им было бы не читать, а своими глазами видеть львицу с двумя львятами, которые беспечно грелись на солнце прямо на дороге и не пропускали нас. (Да и кто здесь, собственно, хозяин?) Меня всегда поражало, как уверенно ведут себя львы. У леопарда и гепарда совсем другие повадки. Это тем более удивительно, что многие охотники считают леопарда опаснее льва, а гепард известен как самый быстрый из всех хищников. Но эти звери всегда убегали, завидев нас, даже бросали добычу. Однажды я увидела «кладовку» леопарда — только что убитую антилопу, которую он затащил на дерево и подвесил в развилине. Я долго ждала, не покажется ли леопард, но, пока мы были там, он не посмел выйти.

Только один раз я встретила в Серонере дружелюбную чету леопардов. У них были детеныши, и родители настолько привыкли видеть восхищенных посетителей, что перестали пугаться. Одного леопарда прозвали Золотой за великолепную окраску шкуры и благородные манеры. Он часто гулял около нашей машины, катался на земле перед бампером, точил когти о дерево в двух-трех метрах от нас, а иногда отдыхал на поваленном стволе совсем рядом, я могла бы даже коснуться его рукой. Поистине необычный леопард!

Дни проходили в бесплодных поисках, настроение падало, и в конце концов я написала Джорджу, чтобы он приехал и помог мне.

Через несколько дней меня в лагере навестил директор и один из инспекторов. Я снова попросила разрешения провести две-три ночи в машине, справилась также, можно ли мне подняться на крутую гряду и на холмы. Если надо, пусть меня сопровождает вооруженный объездчик-африканец. Я напомнила, что Джеспэ ранен и львята еще слишком молоды. Директор обещал доложить правлению о моей просьбе и посоветовал мне пока написать заявление председателю.

Однажды вечером, когда я печатала на машинке, вдруг послышалась английская речь. Три фермера из Кении разбили свой лагерь в нескольких метрах от нас. Они приметили свет в моей палатке и зашли пригласить меня на рюмку вина.

Я пришла в ужас, обнаружив, что они ходят без фонаря, и поспешила предупредить их, что здесь много львов и вдоволь укрытий для зверей. Мужчины посмеялись над моими страхами, но все-таки взяли лампу, которую я им предложила.

На следующий день я пошла к ним обедать и увидела, что они спят без палаток, прямо под открытым небом, на раскладушках высотой сантиметров пятнадцать. Что они будут делать, если ночью их навестит лев? Они только рассмеялись. Наверное, сочли меня трусихой.

Утром мы встретились у ручья возле лагеря. Тропу загородил львиный прайд — тринадцать зверей, которые даже не думали сдвинуться с места. Среди них было несколько львят разного возраста. Один молодой лев, добродушный на вид, с короткой гривой, очень напоминал Джеспэ, и я так засмотрелась на него, что не заметила, как его отец подошел почесаться о бампер моей машины. Наконец львы удалились, и мы могли продолжать путь.

В тот же день фермеры уехали. Возвратившись вечером в лагерь, я нашла бутылку вина от них и записку, в которой они уговаривали меня не бояться ночных гостей. Может, они и правы, сказала я себе, но все-таки спать под открытым небом на таких низких кроватях — ненужный риск.

1 июля я выплатила жалованье Джону Мбого, даже переплатила фунта два. Он так обрадовался, что бросил меня, и я осталась без шофера. Но тут пришла телеграмма от Джорджа. Он сообщал, что приедет 4 июля. До тех пор я буду сама водить машину, а если мы застрянем в какой-нибудь яме, Нуру поможет.

Один раз мы натолкнулись на тушу маленького буйволенка. Он не был изранен, и лишь в брюхе виднелось небольшое отверстие. Насколько я понимаю, его мог убить только медоед. Этот зверек не знает страха, он вполне способен напасть на буйволенка.[20]

Потом мне встретился отряд охотников. Они рассказали, что видели у реки леопарда с двумя детенышами. На следующий день рано утром я поехала туда, но нашла только голову одного детеныша. Охотник-профессионал, который вскоре подошел туда, объяснил, что это работа льва. Лев убивает леопарда! Это кажется каннибализмом, и все-таки известно, что эти представители семейства кошачьих враждуют между собой. Мне рассказывали, как львы убили детеныша леопарда на глазах у его матери, которая спаслась на дереве. А Джордж знал много случаев, когда в Северной пограничной провинции Кении леопарды убивали львят. Правда, насколько мне известно, взрослые львы и леопарды не схватываются друг с другом.

Недалеко от останков детеныша я увидела светлогривого льва, трех львиц и шестерых львят, пятеро из них были не старше полутора месяцев. Эту пятерку кормила молоком одна из львиц, шестой держался возле другой львицы, очевидно его матери. Третья, с сухими сосками, была «тетушкой». Мы заметили у нее на груди глубокую рану, полученную, должно быть, во время охоты. Самец лежал метрах в двухстах от семейства. Он лежал очень спокойно, хотя я и подъехала совсем близко к ним. На обратном пути меня остановили охотники и рассказали, что ночью мимо их палатки прошли два льва, один из которых хромал.

В лагере меня ждал Джордж. Его отпустили на десять дней, он не хотел терять из них ни часа и ехал всю ночь, торопясь в Серенгети. По дороге у него были приключения. Около часа ночи, когда он проезжал сквозь густой лес по узкой дороге между ущельем и крутым склоном, свет его фар вдруг упал на идущего навстречу носорога. Джордж прижался к склону справа, ему вовсе не хотелось, чтобы носорог столкнул его в ущелье. Перед самой машиной зверь остановился и ткнул ее рогом. Хорошо, что удар пришелся ниже бампера. Затем он попытался протиснуться между машиной и склоном. Это ему не удалось, он отступил и пошел обратно. Джордж выждал двадцать минут, чтобы носорог ушел подальше. Но потом довольно быстро у настиг его. Пришлось подождать еще, пока носорог не свернул в лес.

Несмотря на бессонную ночь, Джордж собирался немедленно ехать на поиски львят. Но сначала он передал мне письмо от директора. Правление обсудило мое заявление и скоро пришлет официальный ответ. Директор надеялся, что решение нас устроит. Письмо, конечно, туманное, но в общем-то обнадеживающее.

Зная, что вечером вернется из Аруши инспектор, я к концу дня отправилась к нему, надеясь получить официальный ответ. Он действительно привез письмо, и вот что в нем говорилось.

Правление очень радо, что львята были в хорошем состоянии, когда мы последний раз видели их, и что мы довольны районом. Они с удовольствием выполнят нашу просьбу, если мы будем соблюдать некоторые условия. Нам с Джорджем разрешается ночевать в машине не больше семи ночей. Если львята выйдут к нам, можно напоить их и дать им рыбьего жира. В течение этих дней мы можем пешком подниматься на гряду и вообще ходить всюду, где нам заблагорассудится, но целиком на собственную ответственность. Джордж может брать с собой огнестрельное оружие для самообороны.

Правление подчеркивало, что оно предоставляет нам решать, где будут жить львята. Если мы предпочтем другое место, мы вправе увезти их из Серенгети. Директор добавлял (об этом мы уже знали), что он заручился согласием Департамента по охране диких животных Танганьики перевезти львят в заповедник Мкомази, природа которого сходна с местностью вокруг лагеря Эльсы. А так как Мкомази не отнесен к разряду национальных парков, там проще пожить некоторое время по соседству со львятами.

Далее следовали условия.

1. Тотчас выслать клетки в район, где мы собираемся искать львят.

2. Когда будут найдены львята, мы должны сразу решить, перевозить их или нет.

3. Если мы захотим оставить их здесь, то обязуемся покинуть территорию парка и в дальнейшем не рассчитывать ни на какие исключения из общих правил.

4. Если же решим перевозить львят, то должны тотчас известить об этом инспектора.

5. Без разрешения инспектора не стрелять никакой дичи для львят.

6. Через день сообщать инспектору, как идут наши поиски.

И наконец правление желало нам успеха и выражало надежду, что львята окажутся в хорошем состоянии.

Я спросила инспектора, как быть, если мы найдем львят в плохом состоянии, а его не будет в это время на месте. Он посоветовал мне в таком случае связаться по радио с директором и обсудить все с ним.

Возвращаясь в лагерь, я увидела отряд охотников, которые ставили свои палатки в нескольких сотнях метров от нас. А из Кении приехали на сафари фермеры.

Мы нагрузили машины с вечера всем, что нам было нужно на неделю.

Я много лет прожила в окружении диких зверей и поэтому сплю очень чутко. В ту ночь меня разбудил далекий рокот мотора. Подъехал инспектор и попросил нас немедленно перейти спать в машины. В одном из лагерей поблизости лев напал на человека и по-прежнему бродит вокруг. Нет ли у нас морфия для пострадавшего? Он сильно искалечен. К счастью, у Джорджа нашлось две ампулы. Инспектор получил также весь наш запас сульфонамида. Он сказал, что на рассвете раненого доставят самолетом в Найроби, и уехал, заверив нас, что мы больше ничем не можем помочь. Через некоторое время мы услышали, как взлетел самолет.

Джордж предупредил Нуру и других наших помощников, чтобы они зажгли все лампы и были начеку.

Рано утром мы пошли на место происшествия. Это было всего в трехстах метрах от нас. Следы показывали, что два льва прошли по автомобильной колее мимо нашего лагеря к следующему. Более крупный самец подошел к костру, схватил эмалированный чайник и прокусил его насквозь. Ничего не скажешь, мощные челюсти! В отряде было пять человек. Супружеская чета спала в одной палатке, закрывшись на ночь, трое мужчин — в другой. Ночь была душная, и они не повесили противомоскитных сеток. Кровати стояли изголовьем к входу. Полог был не застегнут. Один из мужчин поставил у кровати таз и кувшин, другого защищал кол, кровать третьего ничем не была защищена. Ночью спавший посередине проснулся от какого-то стона и обнаружил, что постель рядом с ним пуста и смята. Он зажег фонарь и увидел в пятнадцати метрах льва, у него в пасти — голову своего товарища. Он поднял тревогу, и два африканца смело бросились на зверя. Один из них метнул пангу (длинный нож) и, видимо, попал, потому что лев выпустил человека, злобно укусил рукоятку ножа и отошел в сторону. Раненого мигом оттащили, а лев продолжал бродить вокруг лагеря, пока его не отогнали машиной.

В гостинице нашелся санитар, он оказал первую помощь пострадавшему. Служащие заповедника и их жены ухаживали за раненым, пока самолет не увез его в Найроби. К сожалению, раны оказались смертельными, он умер на операционном столе.

Это был первый за всю историю Национального парка Серенгети несчастный случай с роковым исходом.

Утром обоих львов застрелили. У одного из них нашли на плече загноившуюся рану, которая, естественно, мешала ему охотиться. В таком состоянии любой лев в любой части Африки способен напасть на человека. Мы не сомневались, что это тот самый хромой лев, о котором нам рассказывали несколько дней назад.

Глава семнадцатая

СВИДАНИЕ СО ЛЬВЯТАМИ

На следующее утро прилетел директор. Он подтвердил, что нам можно провести семь ночей в долине львят. Мы спросили, как кормить их, если они окажутся истощенными. Он сказал, что не стоит ломать себе голову заранее, в крайнем случае инспектор нам поможет.

У Джорджа оставалось только восемь дней, поэтому мы решили не ждать клеток, хотя это и было оговорено в условиях. Да ведь еще и неизвестно, понадобятся ли они. Перед выездом нам пришлось все оставшиеся вещи забросить в Серонеру. После несчастного случая здесь запретили разбивать лагеря, пока не будут приняты все меры предосторожности.

Поэтому мы двинулись в путь довольно поздно. Приехав в долину, мы поставили машины на поляне, где Джордж видел львят в мае. Было темно, мы зажгли фонарь, и вскоре пришел крупный светлогривый лев проверить в чем дело. Он постоял, посмотрел на нас, потом удалился к лощине неподалеку.

Львята не показывались.

Рано утром мы доехали до их урочища и поднялись на гряду, где встречались с ними почти месяц назад. Три часа ходили мы вдоль гребня и звали, но все напрасно. Тогда мы спустились в прилегающую долину и направились к машине. На верху склона, обращенного к урочищу львят, Джордж вдруг стиснул рукой мое плечо. Вон они, все трое, сидят у машины и ждут нас! Будто так и надо, будто мы и не расставались. Джеспэ пошел нам навстречу, тихо мяукая, — так нас когда-то приветствовала Эльса. Он позволил мне погладить его по голове, потом сел, а мы хотели подойти к двум остальным. Они отбежали в сторонку и улеглись под деревом. Но когда мы поставили тазики с водой и рыбьим жиром, они подошли и быстренько все вылакали. Львята немного отощали, но в общем выглядели хорошо. У Джеспэ и Гупы линяли гривы, оба стали похожи на львиц. Шкура Джеспэ потускнела, из раны по-прежнему торчала стрела, сочилась сукровица, приманивая мух. Мы увидели у него несколько небольших шрамов, — видимо, от схваток со зверями. Он был ласков, подходил совсем близко, но трогать стрелу не разрешал.

Какое счастье снова их видеть! Мы разглядывали львят и задавали себе множество вопросов. Почему братья остались без грив? Обычные кошки иногда линяют в трудную пору. Может быть, и тут повлияли трудности, непривычная среда, в которой надо освоиться? И почему они пришли сегодня? Заметили ночью свет и поняли, что это мы приехали? Или они весь этот месяц, что я искала их, прятались от меня лишь потому, что со мной были Джон Мбого и Нуру?

Прежде львята в жаркую пору дня всегда где-нибудь укрывались, теперь же, пока мы перекусывали, они отдыхали в тени поя деревом. Их не смутило и то, что Джордж привел вторую машину, которая стояла поодаль. Весь день львята не уходили. Кажется, усвоили повадки здешних львов…

И тут же поблизости паслась одинокая импала. Когда начало смеркаться, она, продолжая щипать траву, пошла вниз по склону. Эльса-маленькая стала подкрадываться, за нею потянулся и Джеспэ. Они подползали к антилопе все ближе и ближе, но стоило ей поднять голову, как они замирали на месте. Гупа следил за охотой. Кончилось все тем, что импала ускакала прочь, а львята вернулись к нам.

Часть снаряжения лежала у нас в кузовах, часть мы привязали на крышах. Джеспэ обследовал все наше имущество, — наверное, искал мясо. Даже Гупа и Эльса-маленькая подошли близко, но у нас для них ничего не было, кроме рыбьего жира. Пусть пьют вволю, им это полезно. Потом они улеглись неподалеку от машин. Ночью мы слышали, как они играли. Джеспэ несколько раз подходил к нам вплотную. Должно быть, он недоумевал, почему мы не даем ему мяса.

Какая радость после всех этих тревожных недель убедиться, что наш опыт увенчался успехом и что львята чувствуют себя вполне сносно. Нас только беспокоила рана Джеспэ. И шкура у него совсем без блеска… Нет, о новом переезде не может быть и речи, львята слишком много перенесли. И нельзя отделять Джеспэ от других львят, если можно сделать ему операцию здесь. Значит, постараемся за неделю хоть немного подкормить их, а уж потом подумаем, как извлечь эту злополучную стрелу. Сейчас мы не успеем ничего сделать.

Утром мы отыскали львят под кустом в четырехстах метрах от машины. Джеспэ сразу вышел нам навстречу, прикрывая своим телом брата и сестру. Он получил от меня рыбий жир. Шерсть его показалась нам еще более тусклой, чем накануне, по всему телу были опухоли с горошину величиной. Конечно, тревожиться еще рано, ведь что-то в этом роде бывало и у Эльсы после встреч с муравьями. И все-таки лучше понаблюдать за ним. Но для этого надо подкармливать львят, не то они уйдут на охоту. И Джордж поехал в Серонеру за разрешением добыть для них мяса. Заодно он хотел послать в мое издательство телеграмму с добрыми вестями.

На радостях он перестарался и слишком уж оптимистически составил телеграммы в издательство и директору в Арушу: «Львята найдены, состояние отличное». Это привело потом к серьезным недоразумениям.

Пока Джорджа не было, я наблюдала за львятами. Они мирно дремали под кустом. Через несколько часов появилось стадо томми, больше ста штук, и с ними пришла импала. Увидев меня, они остановились, потом свернули в сторону и стали метрах в двадцати от львят. Наиболее нахальный томми подошел к самому кусту, и вообще стадо вело себя так, словно и не было поблизости никаких врагов. Львята поглядывали на них, положив головы на передние лапы. Так продолжалось около получаса. Вдруг Эльса-маленькая вскочила и бросилась на газелей. Стадо ускакало в долину, однако часть его — штук двадцать пять — замешкалась и оказалась отрезанной. Эльса-маленькая метнулась за ними, но явно только для забавы. Ни та ни другая сторона не принимала игру всерьез, пока не вмешались Гупа и Джеспэ. Тут томми ринулись вверх по склону, взбираясь по камням. Но один козленок с отцом спокойно остались на месте и ушли в долину, лишь когда львята вернулись.

Джордж приехал без добычи. Он не застал инспектора. Правда, директор, с которым он связался по радио, разрешил ему купить двух коз в деревне за пределами парка, но в этот день Джордж уже не мог обернуться и отложил поездку на завтра.

В сумерках львята пришли за мясом, но опять мы могли дать им только рыбий жир. Они побыли с нами недолго. На следующее утро Джордж поехал за козами, а я принялась разбирать имущество, проветривать постели. Вдруг появились львята. При виде такого количества вещей у них глаза разгорелись. Впрочем, все обошлось хорошо, они ничего не повредили. Наигравшись, львята ушли в тень под куст и остаток дня пролежали там.

Около шести вечера возвратился Джордж. Джеспэ мгновенно схватил мясо и убежал. Гупа и Эльса-маленькая кинулись догонять его. Разгорелась ссора. Львята вцепились в тушу с трех сторон, рычали и шипели друг на друга. Это длилось целый час, никто не хотел уступать. Гупа сделал было рывок, но Джеспэ крепко впился зубами в тушу. Сердито рыча, прижав уши, братья глядели в упор друг на друга. А Эльса-маленькая в это время преспокойно принялась есть. Наконец Джеспэ и Гупа угомонились, и все трое дружно пообедали вместе.

Вторую тушу мы припрятали сверху на кабине, чтобы было чем угостить львят завтра. Мы были спокойны, потому что на машины львята никогда не взбирались. Но рано утром меня разбудил глухой стук, машина закачалась, и в следующий миг Джеспэ, держа в зубах козу, соскочил с кабины на капот, оттуда на землю и затрусил в урочище. Брат и сестра побежали за ним.

Часа через два он вернулся и снова вскочил на машину. Там были привязаны наши вещи — коробки с бутылками, мой пресс для гербария, резиновая подушка, складной стул. Джеспэ опорожнил коробки и все сбросил на землю. Он попытался сломать пресс, но из этого ничего не вышло, тогда он и его вышвырнул. Разобравшись в остальном имуществе, Джеспэ положил голову на лапы и стал подмигивать нам. Все это время Гупа и Эльса-маленькая пристально следили за ним, но присоединиться к нему не решились. Теперь они затеяли игру на поваленном дереве, и Джеспэ побежал туда. Веселая возня длилась долго, потом все ушли в урочище. Мы заметили над ближайшим холмом стаю грифов. Наверное, там лежит падаль, скорее всего добыча льва, который рычал накануне ночью.

После ленча мы пошли искать львят. Они спали в густых зарослях у подножия скалы, а рядом с ними лежал только что убитый болотный козел. Интересно, сами они убили его или стащили добычу у леопарда? Трудно поверить, чтобы мы ничего не услышали, если охота происходила так близко.

Вечером мы опять навестили львят. Они почти управились с мясом, а остатки утащили в заросли. Слышно было, как они сопят там, но разглядеть их мы не могли. Удивительно, такие крупные животные и умеют так ловко прятаться, а ведь мы знали, что они тут! Потом мы услыхали кашель леопарда и поняли, кто убил антилопу…

Когда стемнело, львята вышли напиться воды. Ночь они провели по соседству с машинами, а к утру скрылись. Днем львята появились снова. Джеспэ сейчас же вскочил на мою машину, Гупа и Эльса-маленькая улеглись под деревом метрах в пятидесяти от нас. Почему Джеспэ предпочитает мою машину машине Джорджа? Привык считать ее своей или она чем-то для него удобнее? Эльсе всегда больше нравилась машина Джорджа.

И как всегда поблизости бродила импала. Она фыркала, кряхтела, но львята не обращали на нее внимания. Эльса-маленькая без особого рвения попробовала подкрасться к томми и тут же бросила эту затею. Я сидела рядом с Джеспэ и, когда он поворачивался ко мне боком, тихонько дергала стрелу. Он позволял мне крутить ее, но наконечник сидел крепко. Да, не похоже, чтобы он сам выпал. Однако наконечник легко прощупывался под кожей, один надрез — и можно протолкнуть стрелу вперед. Вздутия у Джеспэ исчезли. Должно быть, и впрямь тогда его покусали муравьи. А шерсть по-прежнему тусклая, взъерошенная. Но вот лучи заходящего солнца позолотили ее, и Джеспэ вдруг стал очень похож на мать, тот же взгляд, то же сложение. Когда он пристально посмотрел на меня, мне на миг почудилось, что вернулась Эльса… Я гладила его лапу, морду, Джеспэ жмурился, я тоже закрыла глаза, воображая, что глажу Эльсу. И мне вдруг стало как-то легче.

Стемнело, мы легли спать в машинах. Немного погодя брезент надо мной прогнулся под весом Джеспэ. Я могла гладить его, не вставая. Позднее проснулся Джордж оттого, что качнулась его машина. Это Джеспэ сзади заглянул в кузов, словно хотел взобраться к нему. Остальных львят не было видно, а когда рассвело, ушел и Джеспэ.

Утро мы потратили на поиски, но львят не нашли. А часов около пяти они сами вышли из той самой долины, где мы их искали. Джеспэ уселся на капот моей машины, и я еще раз безуспешно попыталась извлечь стрелу.

На следующий день нам предстояла разлука. Мы уехали бы со спокойной душой, если бы не эта проклятая стрела. Она как будто не мешала Джеспэ, но все-таки рана его изнуряла, через нее проникала инфекция, что было видно хотя бы по тусклой шкуре. В схватке он может разодрать себе бедро еще больше или же стрела вонзится глубже. Он не сможет стать хорошим охотником. Словом, чем скорее мы его оперируем, тем лучше.

Обсудив все это, мы решили выехать пораньше, чтобы связаться по радио с директором и получить согласие. Нужна была клетка для Джеспэ, нужен ветеринар, который смог бы провести обезболивание и извлечь стрелу. Джордж не сомневался, что ради такого дела ему продлят отпуск.

Когда стемнело, Джеспэ пришел за рыбьим жиром. В пятилитровом бачке, который мы привезли с собой, оставалось совсем немного, и я хотела поделить остатки поровну между всеми тремя. Джеспэ попытался вырвать у меня бачок, но я крикнула: «Нельзя, Джеспэ, нельзя!» — и он отвернулся, обиженный и озадаченный. Я разлила рыбий жир на три миски. Гупа и Эльса-маленькая тотчас вылакали свою долю, только оскорбленный Джеспэ даже не подошел, когда я протянула ему миску. Поставить ее на землю нельзя, до нее тут же доберутся брат и сестра. Я всячески старалась умилостивить Джеспэ, а он упрямо глядел в сторону — не желал меня признавать.

Весь вечер мы наблюдали за львятами. Они лизали друг друга, затевали возню, а около одиннадцати ночи ушли. Это была наша последняя встреча, но мы-то этого не знали и думали, что скоро приедем опять и привезем ветеринара.

Поздно ночью были слышны львиные голоса. Львы негромко окликали друг друга. Наверное, это охотятся наши львята…

Утром мы выехали в Серонеру, чтобы подготовить все для операции. Но здесь нас ожидал отказ. Проезжая мимо Аруши, мы зашли к директору. Он посоветовал нам обратиться в правление. Следующее заседание должно состояться в августе.

Глава восемнадцатая

ДОЛГИЕ ПОИСКИ

В Найроби мы узнали радостную новость: Кен Смит сменит Джорджа в должности старшего инспектора Северной пограничной провинции. Теперь Джордж мог спокойно заниматься львятами. Мы написали письмо директору Национального парка Танганьики, прося, чтобы правление на своем очередном заседании рассмотрело наше заявление об операции.

Но сначала я поехала в Исиоло, надо было забрать там наше имущество, освободить дом, в котором мы жили, и отвезти все вещи в другое место, километров за двенадцать. Там мы сняли дом у правления Национального парка Кении. Джордж тем временем помогал перебросить стадо угандских водяных козлов[21] из области, где они мешали людям, в заповедник за пятьсот километров. Переброска оплачивалась отчасти Департаментом по охране диких животных Кении, отчасти из «фонда Эльсы» и доходом от моих книг. Угандский водяной козел — очень красивая антилопа, а стадо в пятьсот голов, о котором идет речь, единственное в Кении.

В конце августа в Восточную Африку снова прилетел Билли Коллинз. Ему хотелось напоследок еще раз увидеть львят, и он должен был присутствовать на заседании правления в Аруше. Впервые туда пригласили представителей разных стран, чтобы обсудить охрану животного мира Восточной Африки.

Только Билли Коллинз прибыл в Найроби, как мы получили телеграмму от директора: правление отклонило наше ходатайство, нам не разрешают оперировать Джеспэ.

Доктор Т. Хартхорн из Ветеринарного колледжа Макарере, один из лучших ветеринаров Африки, уже обещал нам сделать операцию, если состояние Джеспэ потребует этого. Случайно он был в эти дни в Найроби, и мы посоветовались с ним, а также с Ноэлем Симоном, основателем и председателем Общества охраны диких животных Восточной Африки, и майором Гримвудом.

Мы с Билли решили съездить на неделю в Серенгети и попробовать отыскать львят. Заодно Билли побывает в Аруше и попытается уговорить председателя правления, чтобы тот не настаивал на своем отказе и позволил доктору Хартхорну сделать операцию, если это будет возможно и необходимо.

По пути мы заехали в Национальный парк Амбосели на границе Танганьики. Амбосели — высохшее озеро у подножия Килиманджаро. Отложения соли привлекают сюда множество диких животных.

Был чудесный вечер. Заходящее солнце позолотило заросли шалфея, покрывающие темно-красную равнину, над которой в засушливое время года часто бушуют смерчи и пылевые бури. Впереди под пальмой стояли четыре слона, а из кустов поблизости вышел носорог. В этот день Билли впервые видел носорога на воле. Прежде чем он вернулся в Европу, на его счету накопилось четырнадцать таких встреч.

Мы видели и других животных, в том числе стадо буйволов, которые явно привыкли и к человеку, и к автомашинам.

Я невольно спрашивала себя, сколько же туристов, встречая зверей в национальных парках, уезжают в полной уверенности, что сохранение животного мира не проблема. Им невдомек, что за пределами заповедников число животных катастрофически сокращается.

В Аруше Билли встретил директора и попросил у него разрешения спать поблизости от урочища, чтобы мы могли найти львят и сделать операцию Джеспэ, если это будет нужно. Директор остался при своем мнении, но они условились, что после поисков Билли приедет к председателю правления и поговорит с ним.

Потом мы отправились к озеру Маньяра, где наблюдали, как два страуса носятся наперегонки по мелководью. Тут же, в окружении фламинго, марабу, гусей и другой водоплавающей птицы, бродили около двух десятков буйволов и с полсотни болотных козлов. Несколько козлов лежало в воде, и около них искали пищу фламинго. Но больше всего меня удивило, что страусы здесь не боятся воды. В отеле «Фламинго» нам рассказали, в чем дело. До того как район озера Маньяра сделали заповедником, люди так безжалостно истребляли страусов, что одна пара и уцелела. И теперь при виде машин птицы со всех ног мчатся к озеру, спасаясь от людей.

На следующее утро погода была пасмурная, полюбоваться видами не пришлось, но мы навестили инспектора, который жил недалеко от кратера Нгоронгоро. Он познакомил нас с Нгугу, своим ручным дикобразом. Это был очень примечательный зверь, он ласкался ко всем, кто угощал его фруктами или куском пирога. В тот же день мы доехали до гостиницы в Серонере, где и остановились на неделю.

На другой день рано утром мы отправились к тому месту, где львята были выпущены на волю из клеток. Нам встретился отряд топографов, которые жили тут уже месяц. Мы спросили, какие львы им попадались. Они видели много львов, но, естественно, не могли сказать, были ли среди них наши львята.

Когда мы подъехали к урочищу львят, я стала звать их — никакого ответа. Поехали дальше, вверх по долине. Всякий раз, завидев дерево, облепленное грифами, мы спешили туда, думая, что это львята со своей добычей. Но львят нигде не было. Нам встретилось несколько львиных стай, а один раз мы очутились слишком близко от стада буйволов в двести голов, пришлось поспешно отступить.

Пора уже было возвращаться, чтобы не нарушить правила, предписывающего туристам быть в Серонере до темноты. На обратном пути мы увидели на термитнике гепарда, он был очень хорош на фоне закатного неба. Затем нам пересек дорогу леопард. Крупные черные пятна придавали его шкуре голубоватый оттенок. Через мгновенье он уже исчез из виду.

Как только рассвело, мы уже снова были в долине львят. Здесь нам попались два льва, у одного из них был сильно поврежден глаз. Наверное, здоровый охотился и для себя, и для товарища.

На берегу реки мы увидели небывалое скопление животных. Их загнала сюда засуха… Вернувшись снова к урочищу, мы долго звали львят, но они не пришли.

По пути домой мы опять любовались красавцем гепардом на его термитнике и видели, как из большой лужи вместе пили аист ябиру и леопард.

На четвертый день Билли прихворнул. Его нещадно искусали мухи цеце, руки и ноги у него сильно распухли. Хорошо, что в гостинице среди постояльцев нашелся врач. Он определил аллергию, прописал лекарство и посоветовал Билли избегать мест, зараженных мухой цеце. Поэтому Оставшиеся три дня мы не уезжали далеко от Серонеры. Обидно, что нельзя больше искать львят. А посмотреть и здесь было на что. В районе гостиницы обитало множество животных. Рано утром мы увидели ушастых лисиц; потом большую семью львов: три взрослых льва, три львицы, шесть месячных сосунков и два молодца, ровесники нашим. Они сонно возлежали на равнине, не обращая внимания ни на нас, ни на молодого гепарда, который наслаждался солнцем метрах в ста от них.

Когда стало совсем жарко, мы укрылись под тенистым деревом по соседству с холмом, на котором я разбивала лагерь в прошлый раз. Я попробовала писать, но меня отвлекла чета жирафов с двумя детенышами. Рога малышей еще не отвердели и напоминали пучки волос. Шеи казались необычно короткими, а плечи и узловатые колени — непомерно большими.

Вечером, обедая с инспектором и его женой, мы встретились с директором. Он предложил нам на следующий день посмотреть, как будут выпускать на волю носорога, отловленного в области, где он причинял вред людям. Впервые носорог справлял здесь новоселье, поэтому ждали, что ради этого случая сюда прибудут председатель правления Питер Скотт и другие участники совещания в Аруше.

Собралось много народу. Тридцать человек прилетели на самолете, а машин понаехало столько, что, когда они окружили грузовик, на котором стояла клетка носорога, я не представляла, как бедный зверь выберется на волю. Вот открыли дверь клетки, все вокруг загудели. Ошалелый носорог пошел прямо на чью-то легковую машину. Владелец поспешно отогнал ее в сторону, а зверь повернулся и затрусил мимо машины председателя правления к зарослям у реки. Хорошо еще, что он не буянил, ведь от носорога, когда его раздразнят, можно всего ожидать.

Билли воспользовался случаем и вручил председателю письмо с просьбой разрешить нам сделать операцию Джеспэ. А затем мы покинули Серенгети.

Солнце садилось, когда мы поднялись на Маньярскую гряду. В угасающем свете дня равнины вокруг казались безбрежными. Неожиданно послышалось пение, потом словно звуки ксилофона. И появился чернокожий мальчик, который играл на самодельном инструменте — несколько металлических полосок разной длины на выдолбленной деревянной чурке. Мальчуган шел куда-то по своим делам и быстро скрылся в темноте. Вот кто хозяин Африки! А может быть, это и есть сама Африка…

На следующий день Билли присутствовал на совещании в Аруше, потом мы завтракали вместе с председателем правления, сэром Джулианом Хаксли, Питером Скоттом, Ноэлем Симоном и другими участниками. Мы всячески уговаривали председателя позволить нам оперировать Джеспэ, но он был непоколебим.

Тогда мы устроили свое собственное совещание. Ноэль Симон настолько зажегся, что написал письмо председателю от имени своего Общества охраны диких животных, выражая тревогу за судьбу Джеспэ. Он писал, что, если дело обернется плохо, это может повредить борьбе за животных Восточной Африки, а ведь Танганьика всегда играла ведущую роль в этой борьбе. Ноэль Симон советовал разрешить доктору Хартхорну осмотреть Джеспэ и, если надо, сделать операцию. Для этого нужно дать Джорджу и Хартхорну десять дней на поиски, помочь им разыскивать львят и позволить их кормить. Симон подчеркивал, что я согласна в дальнейшем не просить о льготах, если нам пойдут теперь навстречу. В подтверждение его слов я приложила свое письмо, в котором обязалась, если того потребует председатель, не участвовать в экспедиции Джорджа и доктора Хартхорна. Мне хотелось показать, что я забочусь о Джеспэ вовсе не из эгоистических соображений.

В завершение наших экскурсий мы на следующее утро поехали осматривать кратер Нгурдото — небольшой потухший вулкан, который недавно был присоединен к территории Национального парка. Я никогда еще не видела столько буйволов и бородавочников, сколько бродило там на заболоченном дне кратера. После этого мы тронулись в Найроби. В дороге у нас были всякие неполадки, но наконец мы добрались до места, и Билли сел на самолет, улетавший в Европу.

В Исиоло я застала Джорджа. Им удалось перевезти в заповедник Мара сорок четыре угандских водяных козла. С остальными решили подождать, так как животные уже определили дальнобойность ружей, стреляющих усыпляющими зарядами, и не подпускали людей близко.

Джорджу передали, что слоны и носороги разорили могилу Эльсы. Мы сразу выехали туда, взяв с собой каменную плиту с надписью и мешок цемента, чтобы сделать сверхпрочное надгробие.

На месте оказалось, что могила не так уж и повреждена. Носороги явно устроили себе здесь логово. Они съели два куста эвфорбии и все алоэ, вытоптали кустарник у реки и в моем «кабинете». Всюду был виден помет слонов и носорогов.

Я боялась этой поездки, но теперь у меня было удивительно мирно на душе, точно я вернулась домой. Я прошлась вдоль берега, надеясь увидеть наших старых друзей бабуинов и лесных антилоп, но все животные куда-то исчезли. Лишь после захода солнца послышался голос какой-то птички, а когда мы легли, явилась виверра. Она юркнула в палатку Джорджа, разыскала сыр — словом, вела себя так, будто мы и не расставались. Джордж сделал несколько снимков, виверра и глазом не моргнула. Она отступила лишь после того, как он подошел к ней совсем близко.

Утром мы наломали побольше каменных плит на Больших скалах, скатили их вниз по склону и отвезли на грузовике к могиле. Мы задумали восстановить могильный холмик, накрыть его плитами и все скрепить цементом, а в изголовье замуровать черный камень с именем Эльсы. Грузовик отправился в Исиоло за цементом, заодно мы заказали привезти алоэ взамен уничтоженных.

Стояла страшная сушь. Может быть, поэтому все животные ушли отсюда? Или их разогнали браконьеры? Нам встретилась лишь пара испуганных бабуинов, которых голод выгнал из укрытия. Один из них взбежал, как по лестнице, по кольям, вбитым в ствол баобаба сборщиком меда, и подобрался к плодам. Плоды баобаба очень сочные, африканцы даже делают из них освежающий напиток. Я обрадовалась, увидев на дереве наших знакомых попугаев.

Свирепая львица не показывалась, и вообще около гряды Ворчун попался только старый львиный помет. Это подтверждало слова объездчика, который два месяца назад видел семью Свирепой в верхнем течении реки.

Около недели мы приводили в порядок могилу Эльсы. Непривычная тишина казалась невыносимой. Редко-редко мы слышали ночью трубные голоса слонов, да виверра заходила иногда в наши палатки. Но вот работа закончена, мы обнесли могилу изгородью из колючих ветвей и уехали в Исиоло.

Здесь мы узнали, что заседание правления Серенгети перенесено на конец октября.

Неприятная новость, ведь в ноябре начинаются дожди, и, хотя парк не закрывают, искать будет очень трудно. Но что поделаешь? Надо ждать решения. Первым узнал о нем Ноэль Симон и позвонил нам. Правление отказало… Симон был расстроен не меньше нас.

Если бы можно это было предвидеть в августе, мы бы тогда предельно использовали хорошую погоду. А сейчас, 30 октября, нужно мчаться в Серенгети наперегонки с дождями, чтобы попытаться найти львят, пока еще можно проехать на машине. Приедем как туристы, будем выполнять все правила, и никто не помешает нам искать.

В Северной провинции уже начались дожди, так что нам стоило большого труда провести по раскисшим дорогам в Танганьику наши два лендровера и тяжелый грузовик.

Тем временем Билли Коллинз послал телеграмму директору, прося разрешить Джорджу вместе с инспектором разбивать лагерь, где ему нужно, чтобы проверить, в каком состоянии Джеспэ. Председатель сообщил ему о причинах отказа:

1. Когда мы 12 июля в последний раз видели Джеспэ, он, по нашим же словам, был в отличном состоянии.

2. Ветеринар-консультант правления считал, что стрела выпадет сама. Он сказал, что у одного из членов правления лошадь получила такое же повреждение и два года ходила с обломками стрелы без какого-либо вреда для себя. Наконец стрела вышла, и никаких осложнений не было.

3. Операция может повредить Джеспэ и помешает львятам приспособиться к дикой жизни.

4. Львята могли уйти очень далеко, и наши поиски будут помехой для других обитателей парка.

Мы считали, что правление поступило несправедливо, основывая свое суждение о здоровье Джеспэ на оптимистической телеграмме, которую на радостях послал в июле Джордж. Ведь мы объяснили директору при первой же встрече в Аруше, что Джеспэ все-таки не здоров.

И разве можно сравнивать домашнее травоядное с хищником, которому нужны все силы, чтобы успешно охотиться. Конечно, если бы доктор Хартхорн сказал, что операция не нужна, мы бы не стали настаивать. Что до помех, то вряд ли мы, разбивая лагерь на ночь, потревожим животных больше, чем разъезжающие днем на машинах туристы.

Мысль о Джеспэ не давала нам покоя. Ноэль Симон тоже волновался, и, когда директор Национального парка попросил Общество охраны животных поддержать решение правления, Симон заявил, что выйдет из Общества, если его руководство согласится с директором.

Вот как обстояли дела, когда мы прибыли в Серенгети. Небо хмурилось, тучи грозили вот-вот обрушить на нас потоки воды.

Мы разбили лагерь на прежнем месте. По равнине ходили стада зебр и гну с малышами. У входа в долину львят нам преградила путь кривая львица, с которой мы уже встречались. Она лежала поперек дороги и не собиралась уходить, так что нам пришлось объехать ее. В урочище не было никаких следов, зато в долине с кущами мы увидели пятерых львов над убитой зеброй. В стае было два короткогривых льва — один светлый, другой темный. Мы четыре часа наблюдали за ними, пока не уверились, что это не Гупа и не Джеспэ.

Может быть, львята выйдут, если мы оставим на ночь машину возле урочища? Тогда мы на следующий день увидим их следы или даже их самих, если они дождутся нас. Мы поставили мою машину на видном месте и вернулись в лагерь на лендровере Джорджа.

Всю ночь лил дождь. Из-за этого мы выехали с опозданием, да еще по дороге нас задержали четыре львицы с шестью малышами, которые сторожили свою добычу недалеко от долины львят. Наблюдая за ними, мы вдруг обнаружили, что и за нами наблюдают: пятая львица незаметно подошла к машине сзади. Мы еще никогда не видели сразу столько львиц. Наверное, где-то поблизости был и самец.

Возле машины никаких следов не было. Мы решили оставить ее тут еще на некоторое время. Прикрыли колеса колючими ветками, а запасное колесо убрали совсем, потому что гиены не прочь полакомиться резиной.

Возвратившись в Серонеру, мы узнали, что днем приезжал директор. Жаль, что мы его не застали, ведь четыре дня назад заседало правление, и снова обсуждался наш вопрос.

Во время наших ежедневных поисков мы часто встречали животных с детенышами. Многие львицы кормили новорожденных. Малыши были очень милы, когда отряхивались от воды после очередного дождя. Около термитника, где мы с Билли Коллинзом любовались красавцем гепардом, нам попались два щенка с мамашей. Телята топи и конгони прыгали на негнущихся ножках, точно заведенные. Взрослые конгони бегают очень быстро, но откуда берутся силы у таких крошек?

Дождливый сезон был в разгаре. Весь край затопило, но мы все-таки пробивались в долины и на равнину за крутой грядой, покрывая в день до полутораста километров. Утро начиналось с визита в урочище львят, однако там нас обычно встречала только кривая львица. Наши львята не показывались.

Приехал директор с женой и пригласил нас на обед. Он мечтал купить ферму Момелла, прилегающую к кратеру Нгурдото, чтобы за ее счет расширить парк. Мы выпили за успех этого дела. После обеда директор отвел Джорджа в сторонку и объяснил, что прецедент с лошадью сыграл едва ли не главную роль, когда правление решило отказать нам. На заседании было немало споров, но он от души надеется, что все кончится хорошо.

С утра до вечера почти непрерывно лил дождь, и мы частенько застревали. Один раз, когда мы пытались пересечь глубокую лаггу, у нас лопнули сразу две шины. Пришлось менять их на глазах у четырех буйволов, которые, на мой взгляд, стояли слишком уж близко от нас. В другой раз два льва с тихим ворчанием кружили около нас, глядя, как мы под проливным дождем таскаем хворост под колеса и шаг за шагом пробиваемся сквозь глубокую грязь.

А на следующий день мы безнадежно застряли. Джордж наладил блок, один конец веревки привязал к дереву, в другой впрягся сам, будто мул. Ему удалось вытащить машину.

Судя по тому, как была изрыта земля у водопоев, куда приходили слоны и буйволы, непогода не только нам затрудняла передвижение. Вдоль реки вообще нельзя было проехать, и даже у подножия гряды, где местность повышалась, вся почва раскисла. Кое-где мы находили камни и подкладывали их под колеса, в других случаях нас выручали твердые обломки термитников, но чаще всего мы прибегали к блоку.

Наши неудачи в какой-то мере возмещались тем, что мы могли наблюдать, как ведут себя животные во время дождей. Возле глубоких нор мы приметили стаю гиен. Эти норы встречались нам давно, но до сих пор они были пусты. Теперь на наших глазах гиены ныряли под землю и появлялись вновь уже в сотне метров. Очевидно, здесь целая сеть ходов. А детеныши были как чертики в коробочке: выглянут из норы и тотчас спрячутся, завидев нас.

Еще через несколько километров нам попались двадцать две гиеновые собаки. Их щенята — они намного темнее взрослых — ничуть не боялись нас, бегали и резвились, лая отрывисто и хрипло. Поблизости от Серонеры мы встретили тринадцать львов с девятью львятами, из которых один явно был болен. Он не пошел с остальными на водопой и не сосал свою мать. Она обнюхала его, сморщилась и ушла. А он остался сидеть, жалкий, больной, метрах в ста от стаи. Наконец два львенка попробовали вовлечь его в игру, но он отказался, тогда они легли рядом с ним.

Львы гораздо дружнее, чем другие животные. Гиены, например, эти вечные искатели добычи, ничуть не привязаны друг к другу.

Вечером мы пригласили на обед двух фотографов-американцев, которые разбили лагерь рядом с нами. Они уже двадцать месяцев путешествовали по заповедникам Африки. Дождь нещадно барабанил по палатке, но внутри было сухо и уютно. Ливень не прекращался всю ночь, и все-таки утром мы опять выехали на поиски. Чтобы не завязнуть, старались держаться повыше на холмах. Точно так же поступали и те немногие животные, которые решились выйти в такую погоду.

Но в одном месте надо было пересечь лаггу, и тут мы увязли. Берега были такие крутые и скользкие, что колеса вращались впустую. Да, мотором здесь ничего не добьешься. Не было поблизости и деревьев, чтобы укрепить блок. Джордж вбил в землю столбик и подпер его двумя кольями. Столбик не выдержал. Тогда он вбил несколько столбиков на небольшом расстоянии друг от друга и обмотал их веревкой. Возможно, это и выручило бы нас, если бы новый ливень не превратил землю в кашу.

Теперь оставалось только выстлать весь берег ветками и корой. Нам вовсе не хотелось ночевать тут, и мы работали не жалея сил, но, как ни старались, лендровер продолжал буксовать. Вода в лагге прибывала, стало уже по пояс. Было очень холодно, мы основательно продрогли. Смеркалось, когда Джордж сделал последнюю попытку. Он потянул изо всех сил за веревку, она лопнула, и Джордж бултыхнулся в ледяную воду.

Волей-неволей нам пришлось здесь ночевать.

Джордж лег на заднем сиденье, я устроилась на переднем, отсюда можно было следить за уровнем воды — она поднялась как раз вровень с сиденьями. Хорошо, что у нас был с собой примус. Джордж мог просушить над ним свою одежду. Мы провели очень неприятную ночь. И ведь что самое обидное: столько времени мы напрасно добивались разрешения заночевать на воле, чтобы приманить фарами львят, когда же неумышленно застряли, то, как назло, оказались в очень глубокой лагге и наш свет ниоткуда нельзя было заметить.

Продрогшие, окостеневшие, мы ждали утра и слушали рычанье двух львов. Даже если это наши львята, все равно они нас не увидят… Где-то очень близко трубил слон.

На рассвете Джордж приготовил чай, мы согрелись и с новыми силами приступили к работе.

Джордж всякими способами пытался вытащить машину из лагги, а я отовсюду носила ветки и кору.

Около одиннадцати утра мы услышали гул мотора. Может, это за нами? Но гул стих вдалеке. Мокрые насквозь, мы продолжали трудиться под дождем. Наконец в три часа дня решили, что, раз уж нам за двадцать восемь часов не удалось сдвинуть машину ни на дюйм, надо возвращаться пешком в Серонеру. Мы оба очень устали, дорога предстояла долгая и опасная, но все же лучше идти, чем снова так ночевать. Только мы собрались уходить, как вдруг подъехал лендровер и оттуда вышел один из американцев, которые обедали с нами два дня назад. Он рассказал, что наши слуги подняли тревогу и две машины выехали на поиски, но дождь смыл все следы. Одну из этих машин мы и слышали утром.

Американец начал тянуть и толкать наш лендровер, наконец через два часа вызволил его из лагги. Вечером в Серонере мы отпраздновали наше избавление прескверным хересом. Другого вина не было, все запасы подходили к концу. Товары доставлялись в лавку грузовиком из Аруши или Виктория-лейк, теперь же подвоз прекратился, и всем пришлось подтянуть ремешки. В конце концов инспектор решил рискнуть отправить лендровер в Нгоронгоро за продуктами. Мы предложили послать и наш грузовик с двойным приводом. На него можно погрузить бензин и крупные ящики, и вообще с двумя машинами будет надежнее, в случае чего они помогут друг другу.

На памяти местных жителей еще не бывало таких дождей. Нам сказали, что семьдесят пять процентов животных поднялись на склоны Нгоронгоро, спасаясь от наводнения. В таких случаях даже львы уходят. Может, и наши львята ушли?

Порой мы целыми днями отсиживались в лагере. В нем стало совсем неуютно, палатки пропускали воду, у меня отсырели все вещи. Мы ставили у кольев ведра и собирали воду с палаток, чтобы земля вокруг не раскисла окончательно. Ведра очень быстро наполнялись, мы не поспевали их опоражнивать, и по утрам я шлепала в палатке по лужам.

Вечером на свет ламп слетались тысячи насекомых. Наступила брачная пора термитов, все вокруг было осыпано их крылышками. Самые мелкие козявки проникали даже сквозь сетки, как ни тщательно мы их натягивали и сколько ни брызгали аэрозолью. Как только начиналось вторжение, мы гасили свет. Я отчаянно зябла в постели, дождь барабанил по палатке. Ледяные капли пробивались сквозь брезент. Сейчас бы хорошо грелку…

Даже птицы страдали от такой погоды. Как-то утром я заметила двух краснохвостых ласточек, которые решили свить гнезда в моей палатке. Они носили в клювах комочки грязи и пытались прилепить их к большому колу. Но кол был слишком гладкий, грязь соскальзывала вниз. Я обвязала его бечевкой. Ласточки обрадовались и с новыми силами принялись за дело. Гнездо было почти готово, когда порыв ветра тряхнул палатку, и оно рассыпалось. Обескураженные птицы улетели.

В те дни, когда нельзя было выехать из Серонеры, мы наблюдали за большим львиным семейством, которое обосновалось на возвышении поблизости. Среди них был пятимесячный львенок — с каким-то наростом на голове, похожим на валик, протянувшийся от затылка до лба.

Уродство вроде бы не беспокоило малыша, он был веселый и дружелюбный. Львенок часто подходил к нашей машине и смотрел на нас, наклонив голову набок. Совсем как Джеспэ. Потом прятался в расщелине и через некоторое время снова приходил в сопровождении трех малышей очень темной, почти черной окраски. Львята постарше возились с маленькими, катали их по земле, облизывали. Сразу видно, что младшие были общими любимцами.

Иногда старшие забирались на дерево. Но там было тесно, и они поочередно стаскивали друг друга за хвост. Вообще хвост играл большую роль во всех проказах львят. Нельзя было удержаться и не укусить приятеля за хвост, если даже за этим следовала веселая потасовка.

Когда львята подходили к нам слишком близко, мать, считая это большим безрассудством, ложилась на их пути. Тогда львята бросались на нее и затевали возню.

Много дней мы наблюдали за ними и были очень обеспокоены, когда малыш с наростом на голове вдруг исчез. Он мог легко погибнуть. Достаточно было нечаянного укуса, чтобы львенок истек кровью, ведь такие наросты обычно изобилуют кровеносными сосудами.

Лендровер и грузовик задержались, и на поиски их вышел трактор. Оказалось, что они прочно застряли. Но продукты удалось спасти и доставить в Серонеру.

Когда погода улучшилась, мы выехали к урочищу, чтобы проверить, как поживает моя машина. С равнины ушли все животные, осталась только чета страусов с семнадцатью страусятами, которые выступали так важно, будто все тут принадлежало им. Правда, нам еще попались полосатые шакалы[22] — вид, который мы раньше не встречали.

Четыре шакаленка играли в прятки в норах покинутого термитника. Эти малыши чистоплотностью не уступают львятам, устраивают себе «уборную» в стороне от дома. Они подходили вплотную к нашей машине и с любопытством ее разглядывали. Затем мы увидели возле убитого томми двух взрослых шакалов. Наше появление спугнуло их, и тотчас на падаль слетелись грифы. Этого шакалы не могли стерпеть, они молнией набросились на птиц, прогнали их и стали торопливо есть.

Но к самому урочищу нам пробиться не удалось, машина завязла, и мы целый день вытаскивали ее.

Вернувшись в гостиницу, мы узнали, что 11 и 12 декабря в Серенгети ожидают высокого гостя. На это время все, кроме служащих, должны покинуть Национальный парк.

Погода по-прежнему была отвратительная. Животных осталось совсем мало. Жившие рядом с гостиницей львы, к которым присоединилась еще одна семья, очень далеко уходили на охоту.

Самым маленьким такие переходы были не под силу, и они по двое суток оставались одни. Вскоре львицы и львята совсем исхудали, и инспектор стал добывать для них антилоп, чтобы матерям не надо было покидать детенышей. Ну а те новорожденные, которые обитают вдали от Серонеры, все ли они выживут в эту непогоду?

У меня заболели зубы, ближайший зубной врач был в Найроби. К счастью, в это время прилетел самолет, и в нем нашлось место для меня. Мы поднялись в воздух, под нами было одно сплошное болото и в Танганьике, и в Кении. Наводнение смыло мосты и дома, дороги стали непроезжими, реки Тана и Ахти затопили целые деревни у побережья и превратили большие районы в озера. Вода все прибывала, и я подумала, как трудно будет Кении и Танганьике оправиться от этого бедствия.

В Найроби я провела пять дней, потом вылетела обратно, захватив с собой лебедку. Она пригодилась в первый же день, когда мы опять поехали к урочищу львят. С нею мы быстро выбирались даже из самых глубоких ям и отваживались проникать в такие места, куда до сих пор никогда не забирались.

Уже месяц, как мы поставили машину в урочище, но дождь уничтожал все следы, и нельзя было определить, приходили туда львята или нет. Надеясь на лучшее, мы пока оставили машину на месте.

Проехав по долине пятнадцать километров, мы не встретили никаких животных, кроме буйволов. Зато здесь развелось множество цеце. Брезент на машине казался черным от этих мух. Теория, будто цеце преследует только движущиеся предметы, совсем не верна. Мухи не покидали нас и тогда, когда машина не двигалась, сколько бы мы ни стояли.

6 декабря два инспектора заглянули к нам и сообщили, что в связи с приездом герцога Эдинбургского Серонера с 8-го по 13-е будет для нас закрыта. Нам предложили на это время остановиться в Банаги, в восемнадцати километрах от Серонеры, на самой границе парка. Мы спросили, а нельзя ли нам все-таки остаться на то время, пока герцог еще не в парке. Но директор не разрешил. И мы уехали в Банаги.

Пока не выстроили Серонеру, Банаги был «столицей» Серенгети. Единственный дом (прежде его занимал старший инспектор) теперь служил пристанищем для тех, кто приезжал в парк для исследовательской работы. Поблизости оборудовали лабораторию имени Михаэля Гржимека, погибшего в авиационной катастрофе во время переписи животных; она должна стать центром научных исследований. Оба здания стоят на пригорке над рекой, которую перекрывает бетонная дамба. Но по дамбе можно ходить только в сухую пору, а в половодье единственным сообщением был подвешенный на деревьях бамбуковый мостик. Этим мостиком мало пользовались, он провис почти до самой воды, в нем было много дыр, и ступеньки с обеих сторон исчезли.

Жилой дом окаймляла большая терраса, на ней гроздьями от десяти до сорока штук лепились гнезда стрижей. Они были сделаны из травы и пуха разных птиц. Под вечер стрижи большими стаями носились вокруг дома. Когда мы зажигали лампы, они ударялись об окна и падали на пол террасы. Поднимая их, чтобы положить в гнездо, я чувствовала, как трепещет маленькое птичье тельце. Погладишь, чтобы успокоить пичугу, и она, будто в трансе, свешивает голову и закрывает глаза. А острые коготки так крепко обхватывают пальцы, что я с трудом отрываю их.

Всю первую ночь лил дождь, и река ревела, набираясь силы. Кажется, мы вовремя проскочили через дамбу!

Утром пошли на разведку. Раскисшая земля вокруг дома была испещрена львиными следами. В километре от Банаги протекает еще одна река, она тоже превратилась в яростный поток, преграждая нам путь к границе Национального парка. Теперь мы совсем отрезаны, остается только писать письма да слушать радио. Сквозь эфир до нас дошел призыв о помощи из маленькой сомалийской деревушки недалеко от лагеря Эльсы. Их там совсем затопило…

Метрах в ста от нашего дома обосновался буйвол. Мы не могли понять, как он переносит соседство львов, но нам объяснили, что он здесь старожил.

13 декабря за рекой прошли машины с герцогом и его свитой. Гостя сопровождали председатель правления парка, директор и три инспектора. В этот день герцог покинул Серенгети. Нам не терпелось получить письма и отправить свои, мы послали гонца в Серонеру. Он одолел бамбуковый мостик. Отшагал восемнадцать километров по грязи, перешел вброд вторую разлившуюся реку и выполнил поручение. С ним мы отправили заказ на специальную клетку, о которой прочли в книге «Цирковой доктор», написанный Дж. Гендерсоном, главным ветеринаром американского цирка «Риньлинь Бразерс энд Барнум энд Бейли». Такая клетка позволяет с наименьшим риском оперировать льва. Ее делают из толстой проволочной сетки. При помощи вращающейся ручки можно катить стенку на роликах внутрь и прижимать льва к другой стенке, так что он не может двинуться. Мы давно списались с доктором Гендерсоном и теперь решили заказать себе такую клетку в Найроби, чтобы быть во всеоружии, если нам все-таки разрешат сделать операцию Джеспэ.

К 15 декабря дорогу привели в порядок, можно было возвращаться в Серонеру.

Мы сразу же отправились к урочищу львят и встретили там кривую львицу. Она четверть часа спокойно наблюдала за нами. Нет, конечно, это не Эльса-маленькая, но на всякий случай мы несколько раз окликнули ее, попробовали поманить миской, из которой Эльса-маленькая лакала рыбий жир. Кривая продолжала разглядывать нас, потом ушла в урочище. Странно, что она так долго и пристально нас изучала. Может быть, у нее в урочище спрятаны львята?

Меня донимала малярия. Когда мы вернулись в лагерь, я легла в постель. Включила радио и под аккомпанемент львиного рыканья прослушала в отличном исполнении «Кавалера роз». Я очень люблю и ту и другую музыку, но никогда еще не слышала их одновременно.

На следующий день мы встретили зебр, среди которых была одна горбатая, на полметра короче нормальной зебры. Вместе с тем она казалась крепкой и здоровой. Мы часто видели диких животных с зобом и иными пороками, но с горбом еще не встречали.

Должна признаться, что когда я летала в Найроби, то в приступе отчаяния впервые в жизни пошла к гадальщику. Он заверил меня, что 21 декабря мои звезды переменятся, кончатся все неудачи и мне безумно повезет. Конечно, я решила, что найду львят. В решающие дни я должна носить что-нибудь голубое — это мой счастливый цвет. Я страшно стыдилась и ничего не сказала про гадание Джорджу, однако день и ночь не расставалась с голубым носовым платком и, когда настало 21-е, с утра ждала, что же будет. Мы хотели пробиться к урочищу, но путь нам преградило озеро, которое образовалось на месте солонца. Джордж вошел в воду. Как будто неглубоко. Он снял ремень вентилятора, мы двинулись вперед и почти тотчас увязли. Сбросив верхнюю одежду, я мигом схватила фотокамеры и выскочила. Второпях я забыла даже про голубой талисман, а когда оглянулась, то увидела, как мой платочек уплывает прочь, а с ним и моя вера в прорицателей. Мы до вечера провозились с машиной и к урочищу добрались только на следующий день утром. Мой лендровер стоял на месте. Мы осмотрели его, потом проехали по долине еще двадцать пять километров, но встретили только жирафа и двух гиен. Цеце зверствовали вовсю, а дорога была такая скверная, что у нас лопнула задняя ось. И когда мы вечером с грохотом въехали в затопленную грязью Серонеру, нас встретили возгласами: «Подводная лодка идет!» Так это название и пристало к машине Джорджа.

Я легла рано, а уже в пять утра меня разбудили два льва, которые тявкали около нашей кухни. Я повернулась лицом к входу. Вдруг стенка подалась внутрь под чьим-то напором, несколько оттяжек оборвалось, и вошел здоровенный лев, похожий на огромную пуховку для пудры. Он остановился в метре от моей кровати. Нас разделял только походный стол. Я закричала. Мои вопли ошарашили льва, он вышел и вернулся к своему приятелю. Вместе они пробежали мимо палатки Джорджа, но мы еще долго слышали их ворчание. Видимо, им не нравилось, что мы светим на них фонариками. На следующую ночь они опять явились, но теперь я была начеку и отгоняла их криками, не дожидаясь, когда кто-нибудь заглянет ко мне. Два друга прошествовали между палатками и скрылись в темноте.

Машину Джорджа пришлось поставить на ремонт, так что в урочище львят мы доехали потом на грузовике. Шофер повел грузовик обратно, а мы пересели в мой лендровер.

Это было в Сочельник. Дождь лил не переставая, львят не было, и вечером мы поехали в лагерь в самом унылом расположении духа. Вдруг по пути новая неожиданность: река вздувалась на глазах и уже достигла глубины двух с половиной метров. Значит, путь в Серонеру отрезан и придется ночевать здесь… Досадно, конечно, но, может быть, именно теперь нам представится случай приманить львят фарами, о чем мы так давно мечтали. Мы отогнали машину подальше от реки и включили дальний свет. Сразу же налетели целые полчища комаров и других насекомых. Аэрозоли у нас не было, и мы оказались беззащитными перед этим нашествием. Я накрыла лицо тряпкой, которой протирала ветровое стекло.

Дважды мы слышали львиное рыканье и оба раза надеялись, что это львята. Но пришла только гиена. Ее очень занимали наши покрышки. Крики на нее не действовали, но, учуяв наш запах, она обратилась в бегство. Лежа на переднем сиденье, я вспоминала, как мы встречали Рождество в прошлом и позапрошлом году. В 1959 году в первый день Рождества вдруг явилась Эльса. Это была наша первая встреча после того, как она стала матерью, и от радости, что вновь видит нас, Эльса смахнула весь обед с праздничного стола. В Сочельник 1960 года она и львята смотрели, как я зажигаю свечи на елке, и Джеспэ стащил подарок, приготовленный для Джорджа. В этот день я прочла письмо с распоряжением перевезти львов.

Сегодня все было совсем иначе… Утром, когда я поздравила Джорджа с праздником, он удивленно спросил:

— Как, разве нынче Рождество?

Я была рада, что мы провели ночь в машине, а не в лагере, но Джордж считал, что надо пробиваться в Серонеру, пока за нами не послали спасательный отряд. Будет лишний расход бензина, а его и так мало осталось.

За ночь вода спала, и реку мы одолели, но тут же ухнули в яму. Я так стукалась головой, что увидела звезды — только не те счастливые звезды, о которых толковал мне прорицатель. Потом меня мутило, голова раскалывалась от боли. Я боялась, как бы у меня не было сотрясения мозга.

В лагере бои рассказали нам, что всю ночь кругом бродили львы. Об этом же говорили многочисленные следы.

Нас ожидала большая рождественская почта. Со всех концов света пришли подарки. Наши заочные друзья учли, в каких условиях мы работаем, так что кроме приятных вещиц, которые мы могли отвезти в Исиоло, было много предметов, полезных в лагерной жизни.

Позднее мы пошли гулять. Слушали хор ткачиков с ярким оперением, рассматривали иссиня-зеленого скарабея (навозного жука), который шел задом наперед, толкая задними лапками катышек навоза. Скарабеи откладывают яйца в свежий навоз и делают из него катышки, которые потом служат кормом личинкам. Наш жук сделал комок величиной с мячик. Он так торопился укатить его, что все время падал.

Потом мы увидели необычное скопление светлых термитов. Словно палочки сантиметровой длины, окружили они свою норку параллельными рядами. Мы решили, что это оборонительное построение. И не ошиблись. Вскоре показалась колонна злобных бродячих муравьев. Термиты грозно насторожились, и муравьи, хотя были вдвое крупнее их, отступили. Отставших термиты бомбардировали липкой жидкостью. Она, видимо, действовала на дыхательные органы. Пораженные ею, муравьи подергались и затихли. Мы внимательно разглядели одного термита и нашли у него между жвалами нечто вроде шприца, который разбрызгивал ядовитое вещество.

Вечером мы наблюдали своеобразное явление, которое иногда можно увидеть и в полупустынях Северной пограничной провинции. Когда на западе стали угасать лучи заходящего солнца, на востоке появилось их точное отражение, только немного смазанное.

Мы продолжали целыми днями искать львят и заметили, что мало-помалу в долину возвращаются животные. Среди них были три львицы с пятью детенышами. Мы встречали их очень часто, и вскоре они совсем привыкли к нам. Однажды львицы ушли охотиться на буйвола, оставив львят так близко от нашей машины, что мы, при желании, вполне могли бы их увезти.

Львы в мою палатку больше не заходили, но вообще их было в Серонере предостаточно. Как-то вечером бои показали мне чету, которая сидела под кустом метрах в семидесяти от лагеря. Они порычали немного, потом один встал, подошел к моей палатке и обнюхал ее. Я прикрикнула на него, и он затрусил прочь, но далеко не ушел. Посветив фонариком, мы увидели, как блестят его глаза.

Я очень люблю львов, однако в таких случаях предпочитаю, чтобы поблизости был Джордж. К нему по ночам наведывалась виверра. Ее привлекали крупные мотыльки, которых прозвали «виски». Они появляются на закате и облепляют все влажные стаканы и горлышки бутылок. У нас было не так уж много спиртного, и все же, едва смеркалось, к нам со всех сторон слетались целые рои этих мотыльков. Когда Джордж гасил лампу, виверра приходила за добычей. Мы были рады ей, зато нас вовсе не радовала гиена, которая поначалу таскала только мармелад, масло и печенье, а затем унесла наше самое дорогое лакомство — головку сыра в четыре килограмма и весь запас сосисок и бекона, присланных нам недавно.

Сколько Джордж ни гонял ее, она продолжала досаждать нам, пока прайд львов — штук шесть-восемь — не взял «шефство» над лагерем. Особенно часто навещали нас две львицы. Джордж светил на них фонариком, покрикивал, а они только моргали, продолжая рассматривать нас с расстояния шести-семи метров. Потом вместе со своими львятами они лакали из ведра грязную воду, приготовленную нами для мытья машины. Напьются и лягут вокруг лендровера у палатки Джорджа. Всю ночь он слышал их возню.

Выдалось несколько дней сносной погоды, потом опять хлынули ливни. Искать львят стоило только на возвышенных местах, и мы решили, пока еще все кругом не затопило, тщательно изучать район холмов. Ехать туда надо было через равнину, держась поближе к скалистым грядам.

Мы не очень-то надеялись на успех. В обширной области, где множество скал, лесов, урочищ, речек, проще простого проехать в нескольких метрах от крупного зверя и не заметить его. Сколько раз мы едва не наезжали на буйволов, которые валялись в грязи, скрытые высокой травой. Я с неизменной тревогой ждала исхода каждой такой встречи, но великаны не меньше нас опасались столкновения. Они поспешно вставали и уходили прочь, мотая огромными головами и оглядываясь, чтобы проверить, не преследуем ли мы их.

Земля совсем раскисла. Животным это не нравилось так же, как и нам. Мы убедились в этом однажды утром, когда увидели на дереве львицу с двумя львятами, которые забрались повыше в поисках сухого места. Только я вознамерилась сфотографировать их, как львята скатились вниз. Львица прыгнула следом и тут же увела их за собой на другое дерево. А подальше нас ожидало совсем забавное зрелище: сердитые цесарки гнали трех шакалов. Стоило шакалам обернуться, как птицы набрасывались на них и принимались клевать. Поджав хвосты, четвероногие добежали до надежного укрытия и немного погодя попытались перейти в контрнаступление, но цесарки были так воинственны, что шакалам все же пришлось отступить.

А дождь все лил и лил, и наша «подводная лодка» начала рассыпаться. Сперва вывалился центральный болт, за ним последовали другие, вышел из строя тормоз, стартер, глушитель. Но машина продолжала служить верой и правдой, пока наводнение опять не заперло нас в лагере. Да и тут ей нашлось применение — она стала спальней. Моя палатка протекала как сито, и вообще в машине я чувствовала себя как-то безопаснее. Совсем рядом с нашим лагерем обосновалась семья с пятью львятами. Однажды утром мы увидели их около убитой топи в каких-нибудь ста пятидесяти метрах от нас. В этот день мы ожидали к ужину директора гостиницы с женой. Я вышла им навстречу и, когда они подъехали, села к ним в машину. Мы тронулись к лагерю и на том самом месте, где я только что ждала гостей, увидели львиное семейство.

Глава девятнадцатая

ЛАСТОЧКИ

В нашем «заточении» с нами были ласточки. Чета красногузых второй раз попыталась обосноваться в моей палатке. Порхая у меня над головой, они прилежно лепили глину на кол. Но тут у них появились соперники — острохвостые ласточки. Они меньше красногузых, однако очень хороши собой. У них длинные, тонкие хвостовые перья и на голове красные пятнышки. Сперва острохвостые осмотрели автомобиль, но, в конце концов, предпочли палатку. Целый день обе четы, взволнованно щебеча, летали взад и вперед, затем красногузки исчезли. Поле боя осталось за острохвостыми. Я обвязала кол бечевкой, чтобы им было удобнее, и они неустанно трудились, не обращая внимания на стук моей пишущей машинки. Правда, если я двигалась слишком порывисто или кто-нибудь входил в палатку, ласточки улетали. Работу они начинали с рассветом, в жаркие дневные часы делали перерыв, около пяти возвращались и продолжали лепить до темноты. Сооружение свое они укрепляли травинками, окунув их сначала в грязь. Самочка была несравненно прилежнее самца, который частенько садился на оттяжку почистить свои перышки. На двенадцатый день ладная чашечка была готова.

А на следующее утро на растяжках палатки разыгралась брачная церемония. В перерывах самочка выстилала гнездо перышками и травой. Я предложила ей маленькие комочки ваты. Она брала сразу по три, и я едва поспевала готовить для нее этот отделочный материал.

Через четыре дня, подняв над входом в гнездо зеркальце, я увидела три светлых яичка с рыжими пятнышками. Вскоре самочка начала их высиживать. Она просидела семнадцать дней, лишь ненадолго покидая гнездо в жаркие часы, чтобы поесть. Самец, видимо, в это время к ней не приближался. Птенцы вылупились через месяц после начала строительства (одиннадцать дней на лепку гнезда, три дня на кладку яиц, семнадцать на высиживание). В тот день я нашла одно яйцо на моей раскладушке, которая стояла как раз под гнездом. Решив, что оно выпало случайно, я дождалась, когда ласточки улетели кормиться, и положила яйцо на место. В зеркальце я рассмотрела двух крохотных голеньких птенцов. Они еще не обсохли, и большие клювы с желтой полоской придавали им жалкий и уродливый вид.

Но вот родители вернулись, и вскоре я опять увидела яйцо на кровати. Видно, они знали, что из него уже не вылупится птенец, поэтому выбросили. Отец и мать поочередно согревали птенцов, покидая их только в знойный полдень. Уже на второй день птенчики стали обрастать пушком. С утра до вечера родители не знали покоя, удовлетворяя неуемный аппетит своих отпрысков. Даже при моем приближении малыши широко открывали свои клювы.

В гнезде царила безупречная чистота. Как добивались этого его крохотные обитатели, я не знаю. В первые дни я ни разу не видела, чтобы они садились на край гнезда, а между тем кровать внизу была испещрена пометом.

Вскоре после появления птенцов ветер снова принялся трепать палатку. Гнездо начало отставать от кола, а тут еще хлынули дожди и затопили лагерь. На следующее утро меня разбудило возбужденное щебетание. Самочка металась от палатки к проволочной сетке, за которой я спала в машине. Я вбежала в палатку и увидела, что один птенец лежит на моей кровати. Он продрог и тяжело дышал. Я взяла его в руки, стала отогревать своим дыханием. Тут я заметила, что передняя стенка гнезда отвалилась, а задняя висит буквально на волоске, вот-вот упадет. Второй птенец еще как-то держался, но первого уже некуда было класть, и родителям негде было сесть, чтобы кормить их. Умница ласточка сразу догадалась позвать меня на помощь, видя, что самой ей не под силу исправить беду. Я попросила Джорджа подержать и погреть птенца, а сама принялась липким пластырем чинить гнездо. Пожертвовав наволочку, я сделала из нее лямку и притянула гнездо к палатке. Родители летали у меня над головой и следили, что я делаю. Не отпугнет ли их белая лямка? Нет, едва я закончила работу, как они юркнули в гнездо.

Теперь ласточки стали на ночь покидать гнездо. Но это уже не было опасно, так как птенцы начали оперяться и хорошо согревали друг друга. Один из них рос особенно быстро. Мы решили, что это самец. На шестнадцатый день он начал упражняться в полетах. Приземлялся он благополучно, а взлететь еще не мог. У него было несравненно больше желания, чем умения, и родители тревожно метались над ним, пока я не клала смельчака обратно в гнездо. Тотчас все начиналось снова. К сожалению, птенец и ночью не мог угомониться. Проснувшись однажды утром, я увидела, что родители неподвижно сидят на оттяжке. Я вошла в палатку и на кровати обнаружила мертвого малыша.

Джордж один поехал искать львят, а я осталась в лагере, чтобы присматривать за вторым птенцом. И очень кстати, потому что как раз в этот день пичуга задумала испытать свои крылья. Совсем как брат, она спускалась вниз, будто на парашюте, но вернуться в гнездо не могла, и мне пришлось-таки потрудиться. Когда стемнело и родители улетели, я положила птенчика в коробку, выстланную мягкой тряпочкой. Еще до рассвета я снова положила его в гнездо, и, когда родители вернулись, он уже ждал их с разинутой пастью. И в этот день я осталась в лагере. Родители тоже дежурили, отгоняя сорокопутов, которые накалывают чужих птенцов на длинные шипы и поедают их. Маленькая ласточка могла уже летать метров на сто, но на земле все еще оказывалась беспомощной. В лагере было много воробьев, которых она боялась. Чтобы отвлечь их, я насыпала в сторонке кукурузы и семян. Воробьи, конечно, были в восторге. К ним вскоре присоединилось семейство мышей. Толкая друг друга, они все вместе уписывали угощение. Просто идиллия… Зато жизнь ласточек-родителей была далеко не идиллической. Меня поражала беспомощность их птенца. Джордж сказал, что видел гнездо острохвостых ласточек в глинистом береговом обрыве. Я не могла представить себе, как они спасают своих птенцов, когда те, вылетев из гнезда, попадают в реку.

На другой день ласточки, как обычно, прилетели к гнезду, но не стали кормить малютку, а попробовали убедить ее лететь с ними. Наконец она расхрабрилась и взяла курс на макушку акации. А затем принялась порхать с дерева на дерево, как ни трудно ей было сохранять равновесие с такими коротенькими крылышками и хвостиком. Родители летели следом и подкармливали ее. Под вечер они всполошились и попробовали заманить пичугу обратно в гнездо. Даже трясли ветку, на которой сидел птенчик, но он только крепче цеплялся за нее. Когда стемнело, родители улетели. Я не знала, что делать, чем дотянуться до макушки дерева.

Весь вечер мы с Джорджем то и дело выходили проведать маленькую ласточку. Она сидела все на той же ветке. Ночи были холодные, и мы боялись, что пичуга погибнет или попадет в зубы ночному хищнику. Но утром мы увидели ее на месте, она как будто хорошо перенесла ночевку. Появились родители. Весь день они провели с дочерью, кормили ее, а она отважно перелетала с дерева на дерево. Все-таки родители продолжали беспокоиться. Они без конца влетали ко мне в палатку, словно прося помочь поймать птенца и посадить обратно в гнездо…

Пять ночей прошло благополучно. С каждым днем маленькая ласточка летала все дальше в сопровождении родителей. Интересно, что заставляет ее проводить ночи в одиночестве, несмотря на холод и опасности? Конечно, она не могла знать, где ночуют ее родители. И вряд ли понимала, что гнездо находится в палатке, а коробка, в которой ей довелось ночевать, лежит в автомашине. Возможно, унаследованный инстинкт заставлял пичугу избегать искусственной среды и отдавать предпочтение дереву, где по-настоящему следовало быть ее гнезду.

На шестое утро маленькая ласточка сидела взъерошенная, втянув голову в плечи. Она дрожала всем тельцем и, когда появились с кормом родители, не открыла ни глаз, ни клюва. Я надеялась, что солнце ее отогреет, и не стала ничего предпринимать. Но вскоре родители прилетели в палатку и тревожно закружились у меня над головой. Я вышла и увидела птенца на том же месте. Джордж принес лестницу, мне с трудом удалось снять пичугу с ветки. У нее не было никаких наружных повреждений, но она непрестанно дрожала и продолжала жмуриться. Я отнесла ее в гнездо, надеясь, что родители накормят дочь, но они сидели на оттяжках и к гнезду не подлетали. Может быть, меня боятся? Я ушла. А когда вернулась, малютка барахталась на моей кровати. Я положила ее на место и заметила в гнезде сгусточек крови. Похоже, птичка заболела воспалением легких… Когда она снова выпала из гнезда, я взяла ее и стала согревать своим дыханием. Но все было напрасно, маленькая ласточка умерла у меня на ладони. Я опустила ее на кровать.

И тут случилось нечто странное. Откуда-то прилетели красногузые ласточки, которых все это время не было видно, и принялись гоняться за острохвостыми. Несколько часов длилось преследование, наконец, красногузые как будто победили. Они сели на оттяжки, а острохвостые стали метаться между деревьями.

Однако на следующее утро положение вновь изменилось. Красногузые исчезли, а острохвостые принялись собирать глину для нового гнезда. Но мы должны были покинуть Серенгети, и не стоило поощрять ласточек снова лепить гнездо в палатке, которую предстояло вскоре снимать. Я убрала бечевку и прочие приспособления. Настроение у меня было грустное. Еще больше я расстроилась, когда ласточки утром влетели в палатку и сели на оттяжках, недоуменно все разглядывая. В конце концов они улетели и больше уже не показывались.

Много дней меня по утрам будило их щебетание. Теперь воцарилась тишина. Она была настолько тягостной, что мы стали выезжать на поиски львят чуть свет.

Я поведала вам все это в цельном рассказе, погрешив против хронологии в моем дневнике. А сделала я так потому, что это был единственный случай, когда ласточки слепили гнездо в нашей палатке и я смогла вблизи проследить судьбу одной пернатой семьи. История оказалась трагической. Родители так преданно трудились, и малыши были так счастливы. Но на девятнадцатый день погиб один из них, а шестью днями позже — второй. Сопротивляемость и выдержка маленькой пичуги на протяжении пяти холодных ночей стала для меня как бы символом жизни.

Какой смысл был заложен в этой трагедии? Не знаю. Но меня очень тронуло, что родители, как ни заботились они о первых птенцах, примирились с их гибелью и стали создавать новую семью.

Общаясь много лет с дикими животными, я убедилась, что их безотчетные реакции на удары судьбы вернее наших. Им дана мудрость, какой у нас нет. Незадолго перед тем я с интересом наблюдала, как преодолевает трудности паук. Я не могу любить этих восьминогих, но очень уж терпеливо паук восстанавливал свою паутину всякий раз, когда ее повреждал дождь или крупное насекомое. Он незамедлительно принимался за починку, обнаруживая при этом не только терпение, но и отвагу. Часто разрушителями оказывались жуки, намного превосходящие его величиной. Паук опутывал их шелковистой нитью и превращал в пакетики готовой пищи.

Что ж, может быть, даже у этого примитивного создания следует поучиться упорству и твердости, которые были так нужны мне, чтобы решить задачу со львятами и не поддаваться отчаянию из-за неудачных попыток разыскать их и помочь Джеспэ.

Глава двадцатая

ЦЕНА СВОБОДЫ

Уже много недель мы сражались с отвратительнейшей погодой, искалечили свою машину, забросили дела, подорвали здоровье, а надежды найти львят теперь почти не было. 2 февраля в Серонеру приехал директор, и я снова подала ему заявление, чтобы нам разрешили ночевать в парке в машинах, ведь только так можно было еще рассчитывать увидеть львят. Директор, ответил, что сам он не вправе разрешить это, но, если я настаиваю, он доложит о моей просьбе на мартовском заседании правления. Март… Это будет уже год, как Джеспэ ходит со стрелой, если она еще не вышла. И если он жив.

Больше обратиться не к кому. И мы продолжали розыски, стараясь найти путь на гребень крутой гряды и получше изучить участок за нею. С рассвета до заката штурмовали мы скалистые подъемы, тряслись по камням, бились головой о потолок кабины, проваливались в ямы. Только когда прекратились дожди, нам удалось подняться на гребень и даже проехать вдоль него. Раннее утро и поздний вечер — самая подходящая пора для поисков, но трудно поспеть достаточно рано к тем местам, где могут быть львята, и нельзя уезжать поздно — правила требуют вернуться в Серонеру дотемна. А от долины до Серонеры — восемьдесят километров по бездорожью.

Как-то на равнине мы встретили брошенного львенка, такого маленького, что с ним и шакал мог бы расправиться. Мы не знали, отвезти ли его к инспектору, чтобы тот подложил малыша в семью с детенышами такого же возраста, или оставить здесь в расчете, что до вечера мать заберет его. Но мать не пришла, и мы известили инспектора. Утром он поехал вместе с нами, однако львенок пропал. Мы от души надеялись, что его увела мать.

Погода наладилась, и все больше львов возвращалось в долину следом за другими животными. До начала дождей мы привыкли видеть в день по двадцать пять — тридцать львов. Теперь мы радовались, если встречали девять, считая это добрым знаком. Глядишь, и наши львята скоро появятся. Конечно, мы узнаем их. И не только потому, что у Джеспэ и Гупы грива короче, чем у их ровесников. Даже если львята разошлись по разным прайдам, мы сумеем выделить их по множеству индивидуальных черточек.

Приехал Питер Скотт с женой. Он опасался, что общественность узнает о наших трениях с правлением Национального парка и это может сократить приток средств на охрану животных. Я согласилась с ним и объяснила, что именно поэтому не даю интервью журналистам и остановила кампанию в США, где хотели поддержать нашу просьбу о ночевках и операции. Независимо от наших личных взглядов, главное — спасение диких животных. С тем он и уехал.

Однажды вечером нас опять навестил директор. Я спросила у него, стоит ли мне, для того чтобы как-то уладить дело, прибыть на мартовское заседание правления? Разумеется, если мое участие поможет внести ясность. Директор обещал узнать.

Через несколько дней мне передали, что правление готово выслушать меня. Я выехала в Арушу и по пути увидела, что огромные стада зебр и гну возвращаются с гор на равнину. До сих пор искать здесь львят не было смысла, но теперь картина изменилась.

В исполнительный орган правления входили председатель, три члена правления и директор. Для консультации пригласили ветеринара. Моя просьба была все та же: разрешить нам ночевать в машинах и, если мы найдем львят, сделать все необходимое для Джеспэ. Мне отказали. Основание: мнение ветеринара, который никогда не видел Джеспэ, и июльская телеграмма Джорджа об отличном состоянии львят. Я возразила, напомнив всем, что после осмотра Джеспэ мы сразу внесли поправку. И многие люди, на которых можно положиться, согласились тогда, что может понадобиться операция. А они не станут рисковать своим именем, бросая слова на ветер.

Никакие доводы не помогли. И все оставалось так же, как и девять месяцев назад. Напоследок мне объявили, что на время очередного дождливого сезона (апрель — май) Серенгети будет закрыт для посетителей, но в июне нас охотно примут как обычных туристов.

Я рассказала Джорджу, чем закончилось заседание. Он решил обратиться к министру сельского и лесного хозяйства Танганьики, чтобы получить разрешение остаться в заповеднике на время дождей и ночевать вдали от жилья. Ответ был отрицательным. Министр сослался на решение правления и напомнил о трагической смерти молодого фермера в прошлом году. И он, и правление обязаны предотвращать все, что могло бы повлиять на безопасность посетителей Серенгети, тут не может быть никаких послаблений. Правление подчеркивает, что речь идет о безопасности людей, поэтому министр считает своим долгом утвердить его решение.

Мы-то исходили из того, что здоровый лев на людей не нападает, а вот подраненный, которому трудно охотиться, как раз может быть опасен. И операцию мы бы провели без какой-либо угрозы для себя, у нас есть специальная клетка, и мы договорились с одним из лучших ветеринаров Восточной Африки. Но спорить было бесполезно. Что ж, до апреля поищем в тех местах, где нет мух цеце. А в июне приедем снова.

Из сафари вернулся инспектор парка и рассказал, что видел молодого прихрамывающего льва, о котором мы уже слышали от белого охотника. Хромой по-прежнему ходит с товарищем, и тот, очевидно, охотится для обоих. Инспектор убил для них двух томми, но опасался, что хромой не поправится и придется его застрелить, чтобы не мучился.

Хотя инспектор уверял, что это не может быть Джеспэ, потому что на нем не видно никаких ран, мы все же хотели удостовериться сами и тотчас поехали туда. Нам встретился отряд охотников, тоже видевших двух молодых тощих львов, один из которых прихрамывал. Это было километрах в пятнадцати от того места, куда ездил инспектор. Скорее всего, они видели другую пару, вряд ли хромой мог столько пройти.

У Нааби-Хилл мы познакомились с тремя воздухоплавателями, которые прилетели в Серенгети из Занзибара, чтобы проверить, нельзя ли наблюдать за животными с воздушного шара. Опыты закончились, все имущество уже было сложено, и мы увидели только маленькую плетеную гондолу. Я невольно представила себе такую картину: из гондолы бросают якорь у водоема, вдруг любопытный лев хватает зубами канат и тащит шар на буксире! Вполне вероятный случай.

Мы спросили, попадались ли им львы? Да, один лев вскарабкался на дерево рядом с их палаткой, другой утащил у них одеяло. Правда одеяло удалось отнять. Они с гордостью показали нам дыры — следы львиных клыков.

В нескольких сотнях метров от Нааби-Хилл мы приметили высокие скалы и развесистые деревья. Подходящее место для львов, отсюда удобно обозревать равнину, на которой уже паслось множество животных.

Среди скал лежали два молодых льва. Джордж уже раз встречал их, тогда один прихварывал, теперь же оба были здоровы. Они ласково терлись друг о друга головами, совсем как наши львята. Неподалеку отдыхала взрослая львица. Мы остановили машину, чтобы сфотографировать ее. Она перевернулась на спину, задрав все четыре лапы кверху, и лениво зевнула.

Мы поехали дальше мимо несметных стад томми, газелей Гранта, зебр и антилоп гну, среди которых увидели не меньше сотни страусов. Опекал их взрослый самец, очень ревностно выполнявший свои обязанности. Он развил такую скорость, что мы едва успели сфотографировать его подопечных. Известно, что у страусов большие выводки, но такой стаи мы еще никогда не видели.

Равнина казалась гладкой, как стол, но кое-где были углубления, заполненные водой. По краям этих водоемов вырыли себе норы гиены, здесь они могли отдыхать в холодке, надежно спрятанные от животных, приходящих на водопой. При нашем приближении они выскочили из своих укрытий, расположенных в двух-трех метрах друг от друга. Мы насчитали их не меньше десятка.

Однажды утром мы заметили на холме молодого светлогривого льва и трех львиц. Они подпустили нас совсем близко. Самец был постарше Джеспэ, но удивительно похож на него. Как мне хотелось, чтобы и наш львенок стал когда-нибудь главой такого же прайда…

Вечером мы снова увидели все семейство на равнине, они явно высматривали себе для ужина жертву среди трех зебр с жеребенком, которые паслись, ничего не подозревая, в полукилометре от них.

Одна львица легла на живот и поползла. Через тридцать метров она остановилась, дожидаясь остальных. Строй замыкал самец. Через некоторое время другая львица вышла вперед и тоже проползла метров тридцать. Когда оставалось меньше семидесяти метров, одна из зебр наконец заметила охотников. Львы тотчас застыли на месте. Зебра снова принялась щипать траву, не спуская с них глаз. Жеребенок, сам того не ведая, подходил все ближе к хищникам. Кругом было так тихо, мирно, и у меня сердце разрывалось при виде простодушного малыша, который сам шел к гибели. А львы сидели все в ряд и глядели на него, им было не к спеху. Но разве можно их осуждать, львам тоже надо жить. Было же время, когда мне казалось безумно увлекательным застрелить беззащитную лань. Правда, это было давно, и, пожив среди диких животных в их естественном окружении, я уже не представляла себе, как это я могла только ради своего тщеславия убивать безобидную тварь.

Смеркалось, надо было уезжать, и мы не дождались конца охоты. Но, кажется, жеребенок уцелел. На следующий день мы не нашли на этом месте ни добычи, ни львов. Зато в нескольких километрах оттуда три львицы рвали мясо недавно убитой гну. Одна из них тщательно обкусывала жесткие волосы на морде антилопы и выплевывала их. Я вспомнила Эльсу. Она ненавидела волосы и перья, даже цесарок отказывалась есть, пока мы их не ощиплем.

Вечером нам удалось подсмотреть, как гиеновые собаки отмечают возвращение с охоты. Восемь собак лежали перед своей норой, в это время прибежала высунув язык девятая. В знак приветствия она потерлась о каждую из восьми, потом отошла в сторону, очистила кишечник и только после этого легла рядом со всеми. Одна за другой вернулись еще четыре собаки, и каждая проделала тот же обряд. Очевидно, у них всегда так водится, просто раньше нам не приходилось этого наблюдать.

Мы обогнули Нааби-Хилл и направились домой, но, заметив прайд из восьми львов, остановились. Тотчас к машине подбежал молодой лев, сел около нее и стал нас разглядывать. Он был поразительно похож на Джеспэ. Может быть, это наш львенок и есть? Но у него не видно шрамов и выражение морды другое. Все-таки нам хотелось проверить это получше, однако пора уже было возвращаться в Серонеру.

На следующий день мы вернулись в Нааби-Хилл рано утром. Прайд был почти на том же месте. Все мирно дремали и даже не взглянули на нас, видимо, были слишком сыты. Только молодой лев опять подошел к машине, проявляя такой добродушный интерес, что мы снова начали сомневаться. Неужели это Джеспэ? Интересно, как он отнесется к миске, в которую мы наливали львятам рыбий жир. Полное безразличие… Вскоре и остальные осмелели, они затеяли игру возле машины. Тут мы окончательно удостоверились, что это не дети Эльсы. А вообще-то самый крупный во многом напоминал Джеспэ. Пока взрослые отдыхали, набираясь сил для ночной охоты, он охранял прайд. Убедившись, что нас нечего опасаться, львенок улегся рядом с отцом и положил голову на лапы. Остальные уже давно уснули, а он все следил за нами сквозь полуприкрытые веки.

Мы потеряли надежду найти хромого льва, а непременно хотелось увидеть его и убедиться окончательно, что это не Джеспэ. И вдруг он попался нам у одного водоема. Товарищ был с ним, в сторонке лежали еще два молодых льва с короткими гривами. Этакий холостяцкий квартет. Может быть, здоровые помогают калеке? Когда мы приблизились, он встал, но тут же пустился снова, ему явно было трудно опираться на больную ногу. Мышцы его задних ног высохли, сам он весь тощий, глаза страдальческие. Мы сразу поняли, что это не Джеспэ. Но кто знает, может, и наш львенок сейчас выглядит не лучше? Хорошо бы застрелить для этого бедняги антилопу, но нам запретили подкармливать львов. Мы оставили его в надежде, что друзья о нем позаботятся.

Подходила пора покинуть Серенгети на два месяца. К этому времени мы основательно изучили львиное население Нааби-Хилл, и я решила последние дни провести в долине львят. Все животные возвратились на старые места, дичи везде было вдоволь, и мы удивились, встретив в конце долины трех львиц с четырьмя львятами. Этот прайд мы хорошо знали, прежде он обитал в шестидесяти пяти километрах отсюда! Конечно, за три-четыре недели они вполне могут пройти и больше, но львы — порядочные лентяи. Что же заставило их совершить такой переход, когда нет недостатка ни в воде, ни в пище? Старый участок они хорошо освоили, вряд ли их могли прогнать другие львы. Возможно, их выжили мухи цеце, которые развелись там за время дождей.

Нас это очень занимало, ведь мы хотели понять, куда могли уйти наши львята. Джорджу казалось, что их потеснили другие львы, мне же думалось, что тут виноваты и мухи цеце, и наводнение. Последний пример как будто подтверждал это.

В устье долины на высоких пальмах по берегам реки созрели крупные, с яйцо страуса, оранжевые плоды, между которыми свили гнезда изумрудно-зеленые попугаи, удивительно красивые в полете. На скалах поблизости стая бабуинов занималась своими делами. Самцы постарше сидели особняком, самки кормили малышей, приводили в порядок свой мех, шлепали озорников.

На обратном пути мы приметили кружащих в небе грифов. Подъехав к тому месту, мы увидели двух львов возле туши буйвола. Не будь они слишком взрослые, мы бы приняли их за Гупу и Джеспэ. У светлогривого была длинная, узкая морда, золотистые глаза и добродушное, полное собственного достоинства выражение. Вылитый Джеспэ. А более темный косил, совсем как Гупа. Но им было года по четыре.

Уже перед самым лагерем мы остановились, заметив необычную обезьяну, которая высунулась из листвы, чтобы посмотреть на нас. По рыжеватой шерсти и длинному хвосту можно было понять, что это красная мартышка, занятный вид, который редко встретишь в Восточной Африке.

День был на исходе, и мы помчались дальше на полной скорости. Вдруг путь нам преградили три спящих носорога. К счастью, мы успели объехать их прежде, чем они встали. Никогда мы еще не сталкивались так близко с носорогами… И лучше с ними и впредь не сталкиваться.

Последние дни мы разъезжали в Серенгети с утра до вечера. В общей сложности провели в парке пять месяцев, почти все время на колесах. Досталось и машинам, и нам. Каждый уголок, где могли укрыться львы, был обследован. Но все напрасно. Единственно, чего мы достигли, так это основательного знакомства с местным животным миром. Также интересно было узнать о повадках животных в дождливый сезон. Мы проложили везде автомобильную колею, которая могла помочь инспекторам проникнуть в ранее недоступные уголки Серенгети.

В самый последний день грифы привели нас к падали недалеко от того места, где пятью днями раньше мы видели львов, похожих на Джеспэ и Гупу. И теперь мы застали их же около буйвола. Почему-то они предпочитали именно этого мощного зверя, хотя кругом было вдоволь гораздо более уязвимых конгони и мелких антилоп.

Темный лев, похожий на Гупу, наелся до отвала и теперь охранял добычу от трех нахальных шакалов. Они все время подбегали за лакомыми кусочками, пока грозное рычание не обратило их в бегство. Светлый не вмешивался, он лежал в тени под деревом, и утренний ветерок перебирал его гриву.

До чего же они красивы… Важные, но незлобные, полные достоинства, уверенные в себе. Глядя на них, не трудно было понять, почему человек всегда восхищался львом, даже сделал его символом. Царь зверей, как его называют, снисходительный монарх. Конечно, он хищник, но хищники нужны для равновесия в животном мире. Лев лишен коварства, на человека он нападет лишь ради самообороны или в тех случаях, когда не может охотиться за быстроногой добычей. Убивает он только для того, чтобы утолить голод. Посмотрите, как безмятежно пасутся антилопы около львов, когда они сыты.

Я не могла оторвать глаз от львов и думала о детях Эльсы. Где они сейчас? Где бы они ни были, мое сердце с ними. Но оно принадлежало и этим двоим. Любуясь ими, я понимала, что они сродни нашим львятам. Больше того, в каждом льве, которого мы встречали, я узнавала что-то от Эльсы, Джеспэ, Гупы, Эльсы-маленькой — дух всех великолепных львов Африки. Да убережет их Господь от стрел, да охранит их царство!

Серенгети, июль 1962 года

Послесловие

Содержание диких животных дома таит в себе особую притягательную силу, равно знакомую людям всех стран и всех времен. Пожалуй, даже трудно назвать такого зверя или такую птицу, которых бы не держали в неволе, которые бы не были предметом любви и забот, не приносили бы человеку много радостных минут. Львы в этом отношении не представляют исключения. Как ни странно, они чаще многих других животных становились равноправными членами человеческой семьи. И не только в Африке, где особым шиком у фермеров-буров считалось держать в доме ручного льва, но даже в больших городах Европы. За примерами ходить недалеко. Всем нам известна история львицы Кинули, которая выросла в самом центре Москвы, в семье сотрудника Московского зоопарка, а ныне писателя Веры Чаплиной. Таким образом, в том, что сделала Джой Адамсон, казалось бы, нет ничего необычного. Нет никакого новшества и в том, что она написала книгу о своей воспитаннице. Таких книг много. И все же именно эта книга, именно история львицы Эльсы прогремела па весь мир, стала настоящей сенсацией, принеся ее автору небывалую известность. Читая книгу, невольно задумываешься: в чей же секрет, в чем причины этого успеха? Действительно ли сделано важное и нужное дело, или это очередной «бум», призванный служить лишь корыстным интересам? И ответ на эти вопросы мы находим в самой книге.

С каждым днем все меньше становится места на земле животным. С каждым годом пополняется знаменитая «Красная книга» — международный список видов, исчезающих с лица Земли. Это скорбный и позорный список, которого нам никогда не простят потомки. Список, свидетельствующий о невозвратимых потерях, понесенных нашей планетой. И сейчас все больше людей начинает осознавать истинную тяжесть этих потерь и невозвратимость утраты. Все больше людей поднимает голос в защиту животного мира, за сохранение наших четвероногих современников, день ото дня расширяются ряды борцов за «право на существование» для живой природы. Книга Джой Адамсон — знамя этой армии борцов. Она учит нас любить то, что для многих еще кажется несущественным, лишним, бесполезным. Она показывает, что в общении с животными, с природой человек становится духовно чище, сильнее, богаче, показывает, как щедро благодарит природа тех, кто подходит к ней бережно и любовно.

Шаг за шагом раскрывается перед нами подвиг четы Адамсон. Я не преувеличиваю, называя ото подвигом. Каждому, кто хоть раз пробовал вырастить какого-нибудь зверя, известно, сколько терпения, сил, знаний и самоотверженности нужно для достижения этой цели. И уж поистине фанатическая преданность и самоотреченность потребовались от Джой Адамсон, чтобы среди всех соблазнов заповедника, практически в вольных условиях воспитать родившегося от диких родителей львенка так, чтобы в нем не проснулись врожденные инстинкты и наклонности. Мы видим, что Джой Адамсон справилась с задачей, которая мало кому по плечу. Невольно испытываешь чувство восхищения этой женщиной, невольно привязываешься к ее воспитанникам, начинаешь жить их радостями и заботами, начинаешь любить не только их, но и все то, что их окружает, что составляет их дом, их стихию. Именно через симпатию к Эльсе и ее детям Джой Адамсон привлекает внимание общества к насущном вопросам охраны природы, заставляет задуматься над судьбой жемчужины Африки — ее животного мира. Не удивительно, а скорее закономерно, что столько людей во всех уголках земного шара живо откликнулись на идею создания «фонда Эльсы». Сейчас, когда Кения стала свободной и независимой, ее правительство со всем вниманием, со всей серьезностью отнеслось к охране фауны как одного из национальных богатств. В этом заслуга п Джой Адамсон.

Будучи по своей форме художественным произведением, книга Джой Адамсон — настоящий научный труд. Лаконично, с документальной точностью, последовательно и скрупулезно регистрирует она все оттенки поведения подрастающего животного, все реакции его на окружающее, описывает каждое движение, каждый шаг. Научное значение такой работы трудно переоценить. Сейчас большая группа биологов в Европе и Америке серьезнейшим образом ставит вопрос о возможности достигнуть взаимопонимания и разумного контакта человека с представителями других видов позвоночных животных. Достаточно вспомнить вышедшую недавно на русском языке книгу американца Джона Лилли «Человек и дельфин» или познакомиться с популярной сводкой польского ученого Яна Жабиньски «Возможность взаимопонимания», чтобы представить себе, насколько нова, интересна и перспективна эта проблема. Наблюдения Джой Адамсон представляют собой прекрасный материал дли анализа самых разнообразных сторон подобной проблемы, они с очевидностью выявляют огромные потенциальные возможности развития психологии у высших млекопитающих. Такой материал используется и долго еще будет использоваться в этологии — молодой науке о поведении животных.

Джой Адамсон не биолог. Несмотря на прекрасное знание фауны Африки, несмотря на замечательно тонкую наблюдательность, умение ничего не пропустить и схватить главное, отсутствие биологического подхода к трактовке увиденного сказывается сразу. Будучи совершенно объективной в описании фактов, Джон Адамсон в известной мере отступает от этого при их объяснении, приписывая иногда Эльсс совершенно человеческие мотивировки ее поступков. Это, конечно, преувеличение, и относиться к нему нужно именно как к преувеличению, но не больше. Антропоморфизм, то есть объяснение поведения животного с точки зрения человека, считается для биолога тяжким грехом. Однако антропоморфизм Джой Адамсон, мне кажется, в большинстве случаев следует скорее рассматривать как следствие безграничной любви ее к Эльсе, любви, не вмещающейся в рамки сухих «научных» фраз, требующей для своего выражения более сильных средств. Да и кто знает, так ли безусловно нравы «настоящие» биологи, полностью отрицая возможность возникновения и проявления у животных сложных чувств, сходных с чувствами человека? Во всяком случае, многое в книге Джой Адамсон заставляет задуматься над этим, независимо от эмоций автора.

Помимо вопросов общего порядка книга Джой Адамсон освещает множество мелких деталей, характерных для жизни львов на воле. Мне она представляется небольшой «львиной» энциклопедией, где так подробно и полно раскрываются привычки и поступки диких львов. Для меня многое здесь оказалось новостью.

Нельзя обойти молчанием тг еще одну сторону замечательной книги Джой Адамсон. Она, как никакая другая книга, переносит читателя в мир африканского буша. Сцепы из жизни диких животных не могут не волновать. Грифы, слетающиеся на труп зебры, близкое рыканье львов в густых сумерках, крикливая болтовня бабуинов, завидевших пробирающегося среди кустов леопарда, стая гиеновых собак, отдыхающих после охоты, стада слонов, антилоп, буйволов, крокодилы, неподвижно лежащие на илистой отмели, гиены, виверры, ткачики, цесарки, бегемоты — все это, как сны детства, живет где-то в нашем подсознании, невольно притягивает, будит какие-то неведомые нам самим струны души. В этом, наверное, и проявляется та, казалось бы, непонятная сила, которая ежечасно заставляет миллионы людей искать общения с природой, с животными.

Нужно заметить, что в описании природы и животных Джой Адамсон проявляет незаурядное мастерство. За скупыми, лаконичными фразами скрывается огромное знание и любовь, и именно этим объясняется то непередаваемое очарование, которым полна книга, то волнение, которое мы испытываем, читая ее. Умение найти нужные слова — основная задача писателя, и каждый решает ее по-своему. Джой Адамсон находит решение в простоте, в спокойной манере изложения, в некоторой, я бы сказал, будничности повествования. Достаточно вспомнить, например, описание встреч со слонами или с носорогом, чтобы убедиться, как много драматизма порой скрывается за сдержанными, «повседневными» словами. Полный опасностей буш для Джой Адамсон — привычная среда, здесь она чувствует себя как дома. Но повторяю, только глубокое знание и любовный подход к обитателям буша делают возможным такое чувство. А ведь это дано не каждому.

Очень любопытно отношение Джой Адамсон к людям. Как и большинство других англичан, она делит всех людей на две группы, на две категории. Но в отличие от них Джой Адамсон различает не черных и белых, а тех, кто любит и охраняет животных, и браконьеров — врагов животных. Как ни курьезно такое деление, но с определенной точки зрения оно вполне правомочно. Для Джой Адамсон браконьер независимо от цвета кожи — враг, с которым нужно вести борьбу, не считаясь со средствами. Вопрос о браконьерстве, однако, много сложнее, чем это кажется Джой Ддамсон. Издавна дикие копытные были основой питания коренных африканцев, а крупные хищники — заклятым врагом, нападавшим на домашний скот. Двадцатое столетие внесло существенные изменения в эту расстановку сил. С усилением колониального режима дикие животные были почти полностью уничтожены и в значительных количествах сохранились только в хорошо охраняемых заповедниках и национальных парках. В то же время африканские племена были оттеснены в бедные дичью и непригодные для земледелия места. Лишенные обычных источников пищи, африканцы видели выход из создавшегося положения лишь в охоте. Не «охотничий инстинкт», не «чревоугодие» и «сребролюбие», как считает Джой Адамсон, а голод, необходимость как-то прокормить семью заставляет чернокожих охотников рисковать своей свободой и нарушать границы заповедника, невзирая на угрозу встречи с объездчиком или инспектором. Веками формировавшаяся психология, все традиции, весь быт африканцев теснейшим образом связаны с охотой. Ограничения в охоте, вводимые законодательством белых, просто не укладываются в их сознании и рассматриваются как узурпация белыми исконных и неоспоримых прав коренных жителей. Не случайно, что провозглашение независимости почти во всех молодых государствах Африки многими воспринималось как отмена этих ограничений и сопровождалось массовым, часто бессмысленным избиением животных на заповедных территориях. К счастью для животных, положение почти везде вскоре нормализировалось и сейчас, как уже говорилось, вопросы охраны и разумной эксплуатации фауны стали одними из самых важных в программах национальных правительств. Не строгие наказания, не заградительные кордоны, а повышение материального уровня и рост сознательности положат конец браконьерству, этому гнуснейшему социальному злу.

С грустью закрываешь книгу Джой Адамсон. С грустью потому, что успеваешь привязаться к ее героям, полюбить их. С грустью потому, что дальнейшая судьба их все-таки неясна и невольно вызывает тревогу. Но вместе с тем испытываешь и большую радость, потому что стал свидетелем поистине замечательной эпопеи, испытываешь чувство гордости за людей, проявивших так много самоотверженности, любви, терпения, труда. Всего того, что украшает человека.

В. Е. Флинт.

Иллюстрации

Львятам семь недель.

Пати — добровольная нянька.

Эльса спит.

Застиг врасплох.

Ей четыре месяца.

Люстика пытается зубами открыть задвижку.

Пати и виски.

Хорошо играть с покрышкой.

Эльсе шесть месяцев.

Любимейшая игра.

Ей понравилось купаться в море!

Не добраться до противных бабуинов…

Полицейский из племени турканов.

Девушка-самбуру.

На дереве все-таки ветерок.

Эльса на своей гряде.

Эльса катается на слоновьем помете.

Неизменно ласковая.

Нет сил.

От волнения Эльса всегда сосала мой большой палец.

В «кабинете».

Отдых.

Лучше уж ехать!

Манедде и Эльса.

Зачем дежать на земле если есть свободная раскладушка?

Понемногу стало привычкой тащить добычу в воду.

Июнь 1959 года, лагерь Эльсы.

После долшлй разлуки.

Рожденная свободной.

Очаровательный Пампо в Исиоло.

Носорог.

Джеспэ четыре с половиной месяца…

Эльса с пятимесячными львятами.

Обед.

Львята отвечают на ласку Эльсы.

А здесь детям полгода.

Фламинго на озере Магади.

Эльса и Джеспэ.

Львятам девять месяцев, а они все еще сосут молоко.

В отличие от Эльсы Джеспэ не прятал когтей!

Эльса и львята после пожара.

Семейство на скалах.

Вечерний водопой.

Эльса, декабрь 1960 года.

Эльса и Джеспэ в январе 1961 года.

Джордж и Македде убили крокодила.

Джеспэ в январе.

Прибыли в Серенгети.

Джеспэ и Гупа ждут обеда.

Светлогривый лев недалеко от долины львят.

Новый грузовик, который мы купили, чтобы перевозить диких животных.

Антилопы гну.

Джеспэ у прибрежных зарослей.

Джеспэ в клетке.

Леопард…

…и его «кладовка».

Джеспэ, 8 июня 1961 года.

Автор и Джеспэ. В Серенгети у братьев пропала грива.

Жираф на фоне крутого уступа.

Ветровое стекло заменяет зеркало.

На могиле Эльсы мы положили плиту, которую привезли из долины львят в Серенгети.

Примечания

1

Названия африканских стран и их административных единиц сохранены такими, какими они были в период путешествия автора. — Примеч. переводчика.

2

Прайдом называется союз трех и более львов. Он может включать одну или несколько семей, возглавляемых взрослыми, или несколько взрослых, которые охотятся вместе. — Примеч. авт.

3

Заросли, лесистые участки.

4

Скорее всего, она таким образом упражняла мышцы, втягивающие когти. — Примеч. авт.

5

Различают несколько видов мангустов, обитающих в Азии, Африке и Южной Европе. В данном случае речь, видимо, идет об ихневмоне (Herpestes ichneumon) — небольшом хищнике из семейства виверровых. Питается ихневмон мелкими позвоночными, в том числе и ядовитыми змеями, к яду которых зверек малочувствителен. Сравнение с лаской, однако, вызывает недоумение, так как ихневмон и все другие мангусты значительно крупнее.

6

Очень интересное наблюдение. Назначение этого явления — сделать следы более «пахучими», что облегчает животным нахождение других особей своего вида. Механизм его, однако, не совсем ясен.

7

Первоначально слово «бома» означало «укрепленное место». Теперь так называют и колониальный пост, и любое огороженное африканское поселение. — Примеч. авт.

8

До наших дней сохранились два древних первобытных вида охоты — с гарпунами на китов на маленьких лодках и охота пигмеев на слонов: воин забирается под брюхо зверя и колет его, потом возвращается к товарищам, и уже вместе они атакуют слона. — Примеч. авт.

9

К сожалению, вскоре оказалось, что мы надеялись напрасно. — Примеч. авт.

10

Бородавочник (Phacochoerus africanus) — наиболее распространенный в Африке представитель семейства свиней. Свое название получил из-за многочисленных утолщений кожи, напоминающих бородавки. Ведет ночной образ жизни, днем прячется в довольно глубоких норах, вырытых другими животными.

11

Когда я два года спустя зашла в Риме в зоопарк, то увидела, как самец после спаривания укусил львицу в лоб. В Лондонском зоопарке я наблюдала то же самое. Можно ли считать это случайным совпадением? — Примеч. авт.

12

Конгони (Alcelaphus buselaphus) — крупная антилопа из группы бубалов (семейство коровьих антилоп). Один из наиболее многочисленных видов крупных копытных. Рога короткие, довольно толстые, лирообразно изогнуты.

13

Топи (Dataliscus corrigum) — антилопа из группы бубалов. Во многом напоминает конгони, но еще более многочисленна. Отличается черными пятнами на бедрах и более длинными рогами.

14

В Кении известны две разновидности львов. У Felis leo massaica желтая шкура, светлая грива. Felis leo somaliensis меньше размером, но у него более крупные уши, пятна на шкуре отчетливее, длиннее хвост. Эльса принадлежала ко второй разновидности. — Примеч. авт.

15

Мы долго недоумевали, почему Эльса не понесла, хотя, без сомнения, она встречалась со львом во время течки. Потом один специалист объяснил мне, что за четыре решающих дня самец оплодотворяет самку от шести до восьми раз в день, и, видимо, зачатие происходит только на четвертый день. Эльсе, скорее всего, помешала ревнивая львица, которая не могла допустить, чтобы супруг слишком много внимания уделял новенькой. — Примеч. авт.

16

Лагга — сухое русло. — Примеч. авт.

17

Медоед, или ратель (Mellivora capensis), — хищник из семейства куньих. Питается мелкими позвоночными (грызунами, ящерицами, лягушками), насекомыми, но часто поедает и растительную пищу (корни, клубни). В Азии, в том числе и СНГ, обитает другой вид медоеда (М. indica), внешне несколько напоминающий барсука.

18

Пальмовый гриф (Gypohicrax angollcnsis) питается почти исключительно плодами масличной пальмы. Едва ли не единственный пример приспособления хищной птицы к питанию растительной пищей.

19

Причины, вызывающие миграции животных, всегда комплексны, но все-таки основное — нехватка пищи. Не являются исключением в этом отношении и миграции леммингов.

20

Трудно предположить, чтобы зверек, размером чуть больше кошки, напал на буйволенка, хотя бы и новорожденного. Вероятнее всего, что медоед (или кто-то другой) полакомился уже трупом.

21

Угандский водяной козел (Kobus kob) — крупная редкая антилопа, близкий родственник обыкновенного водяного козла (Kobus ellipsipsymnus).

22

Полосатый шакал (Canis adustus) распространен в Африке довольно широко, но в численности заметно уступает обыкновенному шакалу. Многими зоологами не признается за самостоятельный вид.

Content

Джой Адамсон
Рожденная свободной

Книга первая Рожденная свободной

Глава первая ЛЬВЯТА

Глава вторая ЭЛЬСА ВСТРЕЧАЕТ ДИКИХ ЖИВОТНЫХ

Глава третья ПУТЕШЕСТВИЕ ЭЛЬСЫ К ИНДИЙСКОМУ ОКЕАНУ

Глава четвертая ЛЬВЫ-ЛЮДОЕДЫ

Глава пятая САФАРИ У ОЗЕРА РУДОЛЬФ

Глава шестая ЭЛЬСА И ДИКИЕ ЛЬВЫ

Глава седьмая ПЕРВАЯ ПОПЫТКА

Глава восьмая ВТОРАЯ ПОПЫТКА

Глава девятая ПОСЛЕДНЕЕ ИСПЫТАНИЕ

Глава десятая ПОСТСКРИПТУМЫ

Книга вторая Живущая свободной

От автора

Глава первая ЭЛЬСА НАХОДИТ СЕБЕ СУПРУГА

Глава вторая РОЖДЕНИЕ ЛЬВЯТ

Глава третья МЫ ЗНАКОМИМСЯ СО ЛЬВЯТАМИ

Глава четвертая ЛЬВЯТА ВСТРЕЧАЮТ НАШИХ ДРУЗЕЙ

Глава пятая ЛЬВЯТА В ЛАГЕРЕ

Глава шестая РАЗНЫЕ ХАРАКТЕРЫ

Глава седьмая ЭЛЬСА ВСТРЕЧАЕТ СВОЕГО ИЗДАТЕЛЯ

Глава восьмая ПОЖАР В ЛАГЕРЕ

Глава девятая ЭЛЬСА СРАЖАЕТСЯ

Глава десятая ОПАСНОСТИ БУША

Глава одиннадцатая ЛЬВЯТА И СЪЕМКИ

Глава двенадцатая СТЫЧКА С БРАКОНЬЕРАМИ

Глава тринадцатая ТАМ-ТАМ

Глава четырнадцатая НАЧИНАЕТСЯ НОВЫЙ ГОД

Книга третья Свободные навсегда

Глава первая ПРИКАЗ О ВЫСЫЛКЕ

Глава вторая ЭЛЬСА БОЛЬНА

Глава третья ПОИСКИ НОВОГО ПРИСТАНИЩА ДЛЯ ЛЬВОВ

Глава четвертая СМЕРТЬ ЭЛЬСЫ

Глава пятая ОПЕКУНЫ

Глава шестая МЫ РАЗРАБАТЫВАЕМ ПЛАНЫ

Глава седьмая ИХ ПРИНЯЛИ В ПРАЙД

Глава восьмая ОСЛОЖНЕНИЯ

Глава девятая КРИЗИС

Глава десятая ПОДГОТОВКА К ПОИМКЕ ЛЬВЯТ

Глава одиннадцатая ПОИМКА

Глава двенадцатая МЫ ЕДЕМ В СЕРЕНГЕТИ

Глава тринадцатая КОНЕЦ ЗАТОЧЕНИЯ

Глава четырнадцатая МИГРАЦИЯ

Глава пятнадцатая УРОЧИЩЕ

Глава шестнадцатая ТУРИСТ В СЕРЕНГЕТИ

Глава семнадцатая СВИДАНИЕ СО ЛЬВЯТАМИ

Глава восемнадцатая ДОЛГИЕ ПОИСКИ

Глава девятнадцатая ЛАСТОЧКИ

Глава двадцатая ЦЕНА СВОБОДЫ

Послесловие

Иллюстрации

Примечания