Чингиз Айтматов

На реке Байдамтал

«Разыгралась река Байдамтал;

Будь осторожен ночью через брод.

Но я буду ждать и тосковать,

Если ты не придешь на свидание…»

(Песня девушек Таласской долины)

I

Дождь обрушился внезапно. Мутные потоки, рожденные в мгновение ока, безудержно неслись по склонам, промывая зияющие овраги, с корнями вырывая старые ели, сталкивая в пропасти камни. В конце своего разрушительного бега они вливались в Байдамтал.

Почерневшая, вздувшаяся река клокотала в ущелье, не находя себе места. Было уже темно, и все же можно было разглядеть, как время от времени, вздыбившись черным валом, она набегала на берег. Ревущие волны со всего разгона ударялись о камни и, вдребезги разбившись, со стоном откатывались.

А через секунду вода и камень снова сшибались, наполняя ущелье грохотом.

Волнам тесно в стремнине. На бурунистых порогах они напирают друг на друга, кидаются вверх и кажется, что вот-вот сорвут люльку, подвешенную над рекой на стальном тросе. Ветер раскачивает люльку, и она жалобно скрипит.

Громадные черные скалы, угрюмо нависшие над бушующей рекой, казалось, были ко всему безучастны и равнодушны.

А на дворе, возле небольшого домика, выла собака. Усевшись под темным окном, она так нудно выводила свое: «А-у-у-у!..», что по спине проходил мороз. Ветер далеко разносил собачий вой по ущелью.

Асия не могла уснуть. Ей было особенно страшно, когда молнии, будто кто чиркал спичкой, сверкали под окном, и сквозь стекла, залитые мутными потоками дождя, заглядывали тучи, как лохматые чудовища. Ей даже чудилось, что они стучатся в окно. Асия испуганно прижимала к груди раскрытую книгу и боязливо закрывала глаза. Затаив дыхание, она прислушивалась.

Через стенку жила семья гидротехника Бектемира. Оттуда доносились обрывки слов, покашливание. Это отец Бектемира — старик Асылбай. Он мучился ревматизмом, и сегодня его кости, видно, еще больше разболелись. Он уже несколько раз принимался громко ругать собаку:

— Пошел, Байкурен, пошел отсюда! Да замолчи, ты, проклятый пес, чтоб тебе на свою голову накликать беду! Замолчи!

Потом Асылбай подошел к двери Асии и, покашливая, заговорил сердитым голосом:

— Ты не спишь, Асия? Лампа все горит! Лучше бы отдохнула, доченька! В книгу успеешь заглянуть и в другое время. Или боязно тебе, а?

— Что вы, папаша! Не беспокойтесь! Ложитесь спать, укройтесь потеплее!

— Да вот беда, не спится! Ненастье такое разыгралось! Да и собака, чтоб ей костью подавиться, дурно воет, на душе неспокойно…

В ответ донесся рассерженный голос снохи.

— Ах, боже ты мой, спал бы себе, старик, спокойно! Ребенка разбудишь! И что вам собака далась?.. Повоет, повоет и перестанет!..

Но туговатый на ухо Асылбай не унялся. Он начал перестилать постель и, ложась, громко забормотал:

— Сохрани бог от напастей! Долго ли до беды!.. Вон как разошелся наш Байдамтал… Того и гляди сорвет люльку с каната… Ищи потом… Ой, наказание аллаха, поясницу ломит, ой, поясница моя!..

На рассвете, когда чуть только забрезжило над горами, Бектемир оседлал лошадь и поехал в сторону скалистого ущелья. Он спешил пораньше добраться туда и посмотреть — не снесли ли ночные потоки установленные им на звериных тропах капканы.

Дождь уже перестал, но тучи, тяжелые, как набрякшие кошмы, еще низко висели над землей. На вершинах и хребтах снег за ночь заметно осел, превратился из белого в сизо-водянистый. По ущелью от снежных залежей дул неприятный, резкий ветер. Прибитые к земле травы и кусты поднимались, отряхиваясь от воды.

Тропинка была скользкая, поэтому Бектемир ехал шагом. Опустив поводья, он задумался о своих делах. Вдруг лошадь остановилась и, несмотря на понукания, не двинулась с места. «Что же это такое, чего она насторожилась?» — подумал Бектемир и огляделся… В нескольких шагах от тропинки лежал человек. Бектемир обмер от неожиданности. Человек лежал вниз лицом на каменистой осыпи, под обрывом. На голове и на плече, выглядывавшем из разорванной куртки, запеклась кровь.

«Живой или мертвый?» — Бектемир, не слезая, осторожно приблизился, — «Кто же это такой?»

Здесь, на Байдамтале, никто не живет, на десятки километров вокруг нет селений. Правда, приезжают иногда охотники, так они все знакомые люди и непременно останавливаются на гидрологическом пункте посоветоваться с Бектемиром насчет охоты. Да этот человек и не похож на охотника. Подстрижен по-городскому, одежда замаслена, на руке часы.

Бектемир огляделся. Ясно, что этот человек всю ночь лежал под дождем. Его наполовину залила глина, стекавшая с обрыва. Сам он, видать, еще совсем молодой парень. Судя по изорванной на локтях и коленях одежде, он отчаянно боролся, хотел выползти наверх. Он и сейчас лежит так, словно ползет со дна обрыва: правая рука выброшена вперед, пальцы судорожно вцепились в камень. Откуда, с какой стороны он шел? Установить невозможно — дождь уже давно смыл все следы.

Неожиданно человек зашевелился и тихо простонал. «Ой, живой еще!» — обрадовался Бектемир и, соскочив с седла, схватил его за рукав:

— Эй, товарищ! Слушай, товарищ!..

Тот не отвечал. Бектемир с трудом повернул его на спину, расстегнул ворот рубашки, положил руки на грудь. Сердце еще работало, Бектемир осмотрел его карманы, не нашел ничего, кроме комсомольского билета. Мокрые листки билета слиплись, чернила расплылись пятнами. Он с трудом прочитал три слова: «…Алиев Нурбек… 1930…»

— Вот интересно! — покачал головой Бектемир. Потом он подвел лошадь так, чтобы было удобней положить Нурбека на седло.

II

«Пенициллин кончается, что делать?» — это были первые слова, которые услышал Нурбек, очень смутно, будто издали. Но он не знал, кто произнес их и к кому они относятся. Нурбек попытался открыть глаза, это ему не удалось, просто не хватало сил, и он вновь, как показалось ему, провалился куда-то в глубокую тьму.

Потом Нурбек почувствовал, что кто-то вливает ему в рот воду. Холодная струйка побежала по подбородку и проникла за пазуху. Нурбек открыл глаза. На этот раз он совершенно ясно расслышал, как кто-то, склонившись над ним, сказал:

— Смотрите, Асылбай-ата. Он открыл глаза!

Нурбек определил по голосу, что это говорит или девушка, или молодая женщина. Но лица ее он так и не разглядел, глаза не видели ничего, перед ним все расплывалось, как в тумане. «Это, видимо, сон», — подумал Нурбек. Но тут заговорил кто-то второй, судя по всему, старый человек.

— Ну, доченька, жизнь к нему вернулась! — и с облегчением вздохнул. — Доброе ты сделала, Асия! Вот это и есть — божья сила и помощь лекарств!..

Они еще о чем-то пошептались и вышли. «Пусть отдохнет!»— сказал старик, осторожно прикрывая дверь.

Постепенно мутная пелена на глазах исчезла, и Нурбек удивленно осмотрел чисто выбеленную небольшую комнатку. Он не понимал, каким образом попал сюда, но ему было ясно, что здесь живет культурный человек. На полках стояли аккуратными рядами книги, на столе — стопка исписанных листков. В углу высился шкаф, в нем находились какие-то приборы, незнакомые Нурбеку. На стене висели альпинистские защитные очки. Когда он осторожно взглянул в сторону окна, то увидел на тумбочке зеркало и большую групповую фотокарточку. На фотокарточке можно было разглядеть надпись: «Географический факультет». В окно виднелись вершины гор, полоска синего неба и где-то рядом, будто под боком, безумолчно шумела река.

— Не понимаю! — прошептал Нурбек. Он пристально уставился в зеркало. Кто-то, бледный, с вытянувшимся лицом, давно не бритый, с забинтованной головой, лежал на койке и смотрел на него из зеркала.

— А-а! — выкрикнул Нурбек, и лицо его исказилось болью и страхом. Казалось, что увидел он кого-то ненавистного и презренного. Нурбек застонал, стиснул лицо руками и отвернулся. А когда открылась дверь, он испуганно вздрогнул и оторвал от лица руки. В комнату вошла девушка в лыжном костюме, в горных ботинках на толстой подошве, с большим узлом волос на затылке.

— Вам лучше? — просто спросила она и, улыбнувшись, поставила чайник на стол. Нурбек густо покраснел, неудобно было лежать на кровати, когда рядом стояла девушка. Он попытался подняться.

— Что вы! Лежите, не вставайте!..

Нурбек хотел ответить, но не успел, под ребрами кольнула острая боль, и внезапно его заколотил сильный, удушающий кашель. Нурбек согнулся, схватился за грудь и захрипел. Девушка испуганно металась по комнате, не зная, что предпринять. Наконец, она подсунула руку под голову Нурбека. Когда кашель перестал мучить его, она с облегчением перевела дыхание и вытерла полотенцем лоб больного.

— У вас сильно простужены легкие. Вам надо беречься. Со вчерашнего дня вы лежите без памяти. У вас высокая температура. Вот и сегодня тридцать девять. Ложитесь… Будьте как дома… А я пока на время перекочевала в радиобудку…

Нурбек еще не пришел в себя после приступа кашля и вообще не знал, что ответить, что сказать девушке, он только растерянно и смущенно смотрел на нее. Почему-то эта девушка, одетая по-мальчишечьи, становилась с каждой минутой все более знакомой и близкой, будто он давно знал ее. Это была обыкновенная, смуглая киргизская девушка. Ее немного широковатое лицо, ясно очерченный красивый лоб были обветрены, опалены горным солнцем. Ее полные тугие губы были всегда слегка приоткрыты, точно они собирались вот-вот улыбнуться. Это производило впечатление чего-то детского — доброго и наивного. И только глаза у нее были серьезные, вдумчивые. Небольшими, но твердыми и сильными руками, по-матерински, она поправила постель и тепло укутала ноги Нурбека.

— Кровать коротковата, может, подушку положить повыше?

— Нет, не беспокойтесь… Вы извините, сестрица, скажите, где я сейчас?

Девушка удивленно вскинула глаза.

— Здесь гидрологический пункт!

— Гидрологический пункт?

— Да! Вы слышали о реке Байдамтал? Вас нашел Бектемир-агай. Вы знаете его?

— Нет… Не помню…

— Он наш гидротехник.

— Здесь живут люди?

— Да. Но нас мало — семья Бектемира и я…

— И вы здесь работаете?

— Да, гидрологом…

— Спасибо за вашу доброту, сестрица, но… — И Нурбек, не договорив, запнулся. Потом спросил: — Скажите, как вас звать?

— Асия. А вас — Нурбеком, не так ли? Вы, наверное, по какому-нибудь важному делу прибыли на Байдамтал?

Нурбек ничего не ответил. Отвернулся и укрылся одеялом с головой, но тут же отбросил его и, глядя на девушку исподлобья, сказал:

— Я преступник!

Асия тихо опустила чайник.

— Вы преступник? Как, каким образом? Значит, вы бежали и теперь скрываетесь в горах?

— Да, сестрица! Вы, наверно, думаете, что спасли человека… Это так, и каждый на моем месте считал бы себя обязанным вам до конца дней… Но если бы я пропал без вести, если бы мои кости сейчас перекатывала река, я был бы очень доволен своей участью.

Асие стало страшно, но она нашла в себе силы, чтобы попробовать успокоить больного:

— Что вы, успокоитесь! Вам нельзя волноваться. Не поднимайтесь!

— Не уходите, сестрица! Я прошу вас, умоляю, выслушайте меня! — Казалось, что Нурбек больше всего боится, как бы Асия не ушла, не выслушав его. — Постойте, Асия, я вам все расскажу, ничего не скрою…

III

В один из ранних весенних дней Нурбек вышел из заводских ворот, снял с шеи шерстяной шарф, сунул его в карман и глубоко, всей грудью, вдохнул воздух, расправляя широкие плечи. Он окинул радостным взглядом все, что можно было увидеть: улицу, заводские корпуса, небо, парк…

Нурбек был рослый, красивый парень и сейчас, когда он стоял чуть вскинув подбородок, плотно сомкнув крепкие губы и гордо поглядывая вокруг, это особенно бросалось в глаза прохожим.

Сегодня Нурбек особенно ясно ощутил приближение весны. Воздух был влажный, вязкий, и хотя небо сплошь было заслонено грязно-серыми дряблыми тучами и солнце не пробивалось, снег на асфальте таял, а вода из глубоких луж с журчанием переливалась в арыки. Первый вестник весны — урюк, лез на улицу через дувалы, его ветки источали тонкий запах набухающих почек.

Нурбек сел в троллейбус. Его все еще не покидали мысли о весне. Предстоящие дни будут в жизни Нурбека большими, интересными. Он едет механиком в отдаленный высокогорный совхоз, организуемый на целинных землях. Он едет туда в числе первых. В его характеристике парторг завода написал, что он квалифицированный, толковый механик и поэтому партком вполне уверен, что он оправдает доверие завода…

Путевка обкома уже в руках, на днях состоятся проводы в клубе: будет много теплых слов, хороших пожелании, музыка, танцы, смех, крепкие рукопожатия, а потом… потом… Нурбеку трудно выразить все, чем переполнена его душа… Одним словом, — впереди новая жизнь, новая работа, новые друзья!..

Нурбек будет одним из славных покорителей целины. Там, в горах, где веками к земле не притрагивалась человеческая рука, заколосятся хлеба, лягут дороги, и народ будет говорить: «Это наше село, наша школа, наша мастерская!..». Разве это не большое счастье? Когда Нурбек думал об этом, его руки наливались силой, и он готов был немедленно взяться за дело.

IV

Весна пришла в горы очень поздно. Кроме пахоты, в совхозе оказалась уйма дел. Надо было завести технику, горючее, оборудовать ремонтную мастерскую, строить дома, столовую, баню… Ведь на новом, необжитом месте, все важно и все нужно. Сделаешь одно, смотришь, надо срочно браться за другое, за третье… Но механизаторы считали главным делом, конечно, пахоту, сев…

Оказывается, не так-то просто и легко сделать так, чтобы среди этих безлюдных, диких гор жизнь забила ключом. Но трудности не надломили духа Нурбека. Он оставался все таким же торопливым, горячим, напористым. К этому прибавились новые черты характера — Нурбек стал строже, раздражительнее и добивался во что бы то ни стало, чтобы все делалось так, как сказал он. Ему хотелось все делать самому, своими руками, и если уж кто из его подчиненных не сумел выполнить задание, тому он спуску не давал: «Ну что ты за человек! — покрикивал он обычно. — Такое пустяковое дело, и не можешь сообразить!.. Кто только посылает сюда таких, как ты… А ну, отойди, я сам сделаю!»

За что бы Нурбек ни взялся, работа горела в его руках, и он всегда ее доводил до конца. Казалось, что без Нурбека вообще нельзя было обойтись. Когда ни посмотришь, он всегда на ногах, туго подпоясанный, подобранный и подвижной. Он сам разбивал палатки, водил бульдозер, разгребая обвалившиеся снежные лавины, монтировал в мастерской станки…

И только в дни затяжных дождей, когда поневоле приходилось отлеживаться в палатке, на него вдруг находили грустные раздумья. Нурбек не понимал, почему он до сих пор не смог ни с кем сблизиться, почему у него не было хороших, задушевных друзей, с которыми можно было бы попросту делиться всем, что есть на душе. Ведь на работе люди ему подчиняются, никогда не прекословят и уважают как будто бы, а как только кончится рабочий день, с ним никто даже не заговорит… В такие минуты он доставал из чемодана фотокарточку и, вздыхая, долго смотрел на нее при тусклом свете фонаря.

Айнагуль и на фотографии была красивой. Фотокарточка пахнет ее любимыми духами.

Айнагуль работает секретарем в министерстве. То ли потому, что она привыкла ходить по мягким дорожкам и коврам, или это врожденное изящество — походка у нее была чудесная — легкая, бесшумная…

Когда он сказал ей о своем решении ехать на целину и показал путевку, она не бросилась ему на шею, как ожидал Нурбек.

— Ты долго думал? — спросила Айнагуль, наморщив лоб.

— Да, а что?

— Да так, ничего… и, помедлив, добавила: — Значит, ты только на словах меня любил… — Густые ресницы Айнагуль увлажнились слезами, и ее глаза стали еще красивей. Нурбек растерялся, он не ожидал этого.

— Ну, к чему это, Айнаш? Ты не думай, что если уеду в совхоз, то забуду тебя! Я мечтаю о том, как мы с тобой будем жить там…

Конечно, Айнагуль и не думала сразу же ехать туда. Да и Нурбек не мог ей этого предложить. Надо было сначала обосноваться, получить квартиру, а потом только заводить речь о женитьбе.

Провожая Нурбека, Айнагуль подарила ему свою фотокарточку:

— Езжай, Нурбек, — сказала она, обидчиво надув губки. — Знаю, если тебе что вздумается, тебя не разубедишь! Только если не понравится там, не мучь себя, возвращайся, я буду ждать… И не думай, что о тебе будут говорить на заводе, это не важно… Работа всегда найдется… Да, на всякий случай: в районе, куда ты едешь, работает мой дядя, вот его адрес. Не стыдись, обращайся к нему, он во всем поможет…

Но, оказывается, Айнагуль дала неправильный адрес. Ее дядя работал в соседнем районе, за южным перевалом. Нурбек узнал об этом позже, расспросив местных жителей.

С каждым днем совхоз рос на глазах, отстраивался, и Нурбек все нетерпеливее мечтал о том дне, когда они с Айнагуль соединят свои судьбы.

V

Весна в горах порой заставляет долго ждать себя, но когда появляется, то идет быстро.

Внизу, в долинах, уже зеленеют всходы, молодые деревья прочно встают на ноги, и распустившаяся листва начинает отбрасывать тень. Тогда весна сдает свои дела лету, а сама, подобрав ярко-зеленый, цветистый подол, волочащийся по земле, несется в горы.

В горной зоне весна имеет свои законы и свои неповторимые прелести.

С утра валит снегопад, после обеда проглянет солнышко, зашевелятся, поплывут, испарятся снега, расцветут, цветы-однодневки, а к вечеру земля уже подсохнет. За ночь в реках и ручьях намерзнет лед. А на другое утро глянешь с вершины и дух захватывает, до чего чистая и неохватная взорам весна стоит в горах. Небо чистое, голубое, ни пятнышка. Земля, как молоденькая девушка в новом наряде, — зеленая, умытая росой, и, кажется, застенчиво смеется… И если крикнешь, то голос твой будет долго слышаться — в высотной дали над грядами гор, в чистом воздухе он летит далеко-далеко… Никакие снега, туманы, дожди и ветры не в силах сдержать весну, она, как зеленый пожар, полыхает с горы на гору, с вершины на вершину, все выше и выше, под самые вечные льды.

Люди везде стараются пораньше управиться с весенним севом, а в горах особенно — здесь чуть только пропустишь сроки, посевы не вызревают, и ночные морозы побьют их…

…Нурбек приехал на самый дальний участок совхоза в урочище «Чон-Сай» к вечеру. Еще не слезая с мотоцикла, он увидел на косогоре бездействующий трактор. Нурбек досадливо сплюнул, заглушил мотоцикл и побежал к трактору. Издали, задыхаясь, он раздраженно закричал;

— Эй, ты почему стоишь! Опять поломали трактор? Молодой тракторист Жумаш поспешно притоптал папиросу.

— Трактор в исправности! — как бы оправдываясь, ответил он. — Да только здесь опасно, агай[1].

— Что? — Нурбек кинулся к нему, чуть ли не с кулаками. — Ты в своем уме?

— Э-э… товарищ механик, понимаете…

— Да говори ты толком! Сколько времени трактор стоит? Отвечай!

— С час…

Нурбек рубанул воздух кулаком:

— Кто вам разрешил? Кто? Какой дурак?

— Говорят, трактор опрокинется. Работать опасно!

— Куда опрокинется? Ты что болтаешь? Подошел бригадир. Нурбек гневным взглядом смерил Трофимова с головы до ног и раздраженно дернул головой:

— Никогда не ожидал от вас этого! За простой трактора будете отвечать на партбюро!..

Большой широкотелый Трофимов по привычке степенно потрогал щетинистые усы и кивнул, как бы вполне во всем соглашаясь:

— Трактор мы вынуждены были остановить, товарищ механик, — медлительным басом проговорил он. — Ждали, думали вы или агроном подъедет, посоветоваться… Машину вести рельеф не позволяет, уклон большой… Посмотрите, уж очень крутой косогор… Трактор может сорваться, и людей угробим! Вы вот заметьте, под каким наклоном стоит машина!..

Нурбек присел, прикинул на глазок угол откоса и небрежно махнул рукой:

— Излишние осторожности! Это не колесный трактор, гусеничный идет не по таким склонам и никогда не опрокидывается!

— Я работаю в горах, слава богу, второй десяток лет, Нурбек Алиевич. Всякое бывало! А вы — новый человек. Поверьте мне, нельзя здесь работать, опасно.

Это уже было слишком! Выходит, что Нурбек не знает своего дела?! А тут вдобавок еще Жумаш поддакивает:

— Правильно говорит бригадир. Страшно!

— Если страшно, сидел бы дома, в юрте! — сквозь зубы ответил ему Нурбек. — На целине не нужны трусы! Скажите, товарищ Трофимов, для чего нас сюда послала партия? Как мы выполним задание, если боимся выехать на какую-то горку!

— Нет, товарищ механик, — возразил Трофимов. — Надо делать по-разумному, а не лезть на рожон. Это же серьезное дело!

— Что вы предлагаете? Сидеть сложа руки?

— К чему такие слова, товарищ механик. Когда мы сидели сложа руки? Раз это место неудобное для пахоты, давайте перейдем на другое.

— Спасибо за совет! Выходит, мы должны не пахать, а кочевать с места на место? А подумали вы, что стоит сейчас одна минута? Пока мы будем перебираться на другое место, за это время можно поднять десяток гектаров. К тому же, напомню вам, на все есть план, график и маршруты. Мы не имеем права самовольничать!

— Почему же так, товарищ механик? План можно исправить. Я вам еще раз напоминаю, — на этом косогоре никто не желает водить трактор. Спросите кого угодно! — И Трофимов показал рукой на столпившихся вокруг трактористов. Никто из них не проронил ни слова, но по суровым неприязненным лицам можно было догадаться, что они не одобряют механика.

— Каждому жизнь дорога, — как бы выражая общее мнение трактористов, промолвил Трофимов, — на таких склонах шутить нельзя, товарищ механик!..

— Неправильно! Вы всех приучили к трусости! Я — механик совхоза, и разрешите мне знать, где применять те или иные машины. Я утверждаю, что на этом косогоре можно пахать землю без всяких опасений. И бросьте, пожалуйста, всякие разговоры! Вы — коммунист, товарищ Трофимов, с трудностями надо бороться, а не бежать от них! На вас люди смотрят!..

Трофимов вспыхнул:

— Трудностей на моем веку было больше чем у тебя, молодой человек! — вскипел он, придвигаясь вплотную и едва сдерживая возмущение. Затем бригадир круто повернулся и ушел.

Вслед за Трофимовым стали уходить и другие. Нурбек остался один. Это было сверх его сил, в груди зашевелилась черная обида. Нурбек сорвался с места, догнал Трофимова и схватил за рукав:

— Я вам приказываю! Немедленно заводить трактор!

Трофимов молча смерил взглядом Нурбека с головы до ног, молча стряхнул его руку и пошел дальше.

…Уже давно перевалило за полночь. Высоко в горах, между скал, опустились на ночлег облака. Они переплелись между собой, скучились и теперь лежат тихо, не шевелясь. Вокруг тишина и покой. Далеко-далеко внизу чуть слышно гудят тракторы. В бригаде все спят. Только Нурбеку не до сна. Горькая, невыносимая обида жжет сердце. Он ложится то на один, то на другой бок, украдкой вздыхает и что-то бормочет. Да, Трофимов его сегодня опозорил, опозорил при всем народе! «Нет, с этим нельзя смириться! Во что бы то ни стало надо доказать свою правоту, только так можно восстановить авторитет!»

Нурбек осторожно встал и бесшумно вышел из палатки. Огляделся — никого нет. Воровато пригибаясь, он отбежал в сторону и скрылся в тени под обрывом.

Через некоторое время на косогоре, возле трактора, раза два мигнул карманный фонарик. И вдруг среди ночной тиши затарахтела пулеметная дробь: «Та-та-та-та!» — это заработал заведенный трактор. Через секунду, как бы спохватившись, что заревел слишком громко, трактор перешел на малые обороты и загудел умеренно, приглушенно.

Вспыхнули фары, и одновременно машина тронулась с места. Сжимая рычаги управления, Нурбек напряженно всматривался вперед. Трактор пошел вдоль склона.

«Да, техника подвластна человеку, надо только уметь управлять ею, и она пойдет туда, куда укажет рука человека! А для этого надо быть смелым, решительным и твердым! Вот наглядный пример — Нурбек ведет трактор там, где другие не осмелились!»

— Нет, трактор не сорвется! Это враки! Вам придется краснеть! — воскликнул Нурбек, дрожа от волнения.

И трактор, действительно, шел по косогору. «Чего же они боятся? — думал Нурбек. — Правда, не очень-то удобно сидеть все время наклонившись на одну сторону, но это чепуха, мелочь!»

Впереди показался бугорок. Трактор приподнялся радиатором вверх и, казалось, вот-вот перевернется, но Нурбек быстро переключил скорость и рывком преодолел это опасное место. Достигнув конца гона, он развернул трактор. Теперь уже Нурбек твердо поверил в свою победу:

— Я докажу вам, кто я! — крикнул он в порыве злорадства. — К утру я вспашу весь этот косогор и, если надо, все эти горы вместе с вершинами! Завтра убедишься, Трофимов, кто из нас прав!

Нурбек делал уже второй круг. Небывалую силу чувствовал он в себе, и ему казалось, что он слился с трактором в одно могучее стальное тело.

Впереди опять показался бугор.

— Ничего! — успокоил себя Нурбек.

Трактор полез с надсадным ревом и вдруг начал сильно крениться.

— Ничего! — подбадривал себя Нурбек…

Руки его на рычагах. Третья скорость… Трактор сумасшедше ревет, делает рывки и еще больше клонится. Надо развернуть машину круто вверх, иначе она перевернется! Нурбек, откинувшись навзничь, с силой потянул правый рычаг на себя. Трактор резко развернулся, срывая гусеницами почву, и, не в силах идти на такую крутизну, остановился, замер, задирая радиатор в небо. Кровь бросилась в голову Нурбеку: «Что делать! Быстрей переключай скорость! Ну! Мотор заглох! Что делать?»

Но было уже поздно. В следующую секунду заглохший трактор подался назад, со скрежетом подминая под себя плуг, и когда он начал опрокидываться, Нурбек выскочил из кабины. А дальше все произошло очень быстро и просто. Трактор покатился под откос все быстрей, быстрей, набирая сумасшедшую инерцию. У подножья косогора он со всего разгона врезался в скалу.

— А-а-а-а! — вскрикнул Нурбек, но не услыхал своего голоса. Брызнула огромная искра, высеченная от удара металла о камень, со свистом разлетелись осколки скалы и машины, тяжело ухнула земля, и сразу стало темно, сомкнулась ночь.

Нурбек увидел бегущих людей — босых, в одном белье, с фонарями в руках. Он качнулся, земля под ногами осела и поплыла. А люди были уже близко, доносились тревожные возгласы.

— Зачем я выпрыгнул? — с ужасом прошептал Нурбек, — лучше бы разбиться вместе с трактором!

Он заметался, не зная, куда деться, и затем опрометью кинулся бежать.

Нурбек боялся оглянуться. Он втянул голову в плечи, закрыл ее руками и, споткнувшись, грохнулся на землю, но тут же вскочил и снова помчался, как заяц.

«…Быстрей! Беги быстрей! Погоня настигает. Ты слышишь крики: «Лови, лови преступника! Держи, хватай!..»

Нурбек бежал изо всех сил, бежал напролом, ничего не видя впереди, но ноги, эти проклятые ноги, будто свинцом налитые, не оторвешь от земли, волочатся, как плети, и даже воздуха мало, все горит внутри. Нурбек рванул воротник рубашки.

* * *

С самого утра парят в небе два орла. Лишь изредка неохотно шевельнут они крыльями и потом долго кружат в выси. Кажется, они плывут в воздухе свободно, вольно, чуть-чуть только покачиваясь на тугих, несгибающихся крыльях.

В этой глубокой беспредельной стихии господствуют только орлы. Как и подобает властелинам, они ведут себя сдержанно, с подчеркнутой медлительностью. Все у них вмещается под распростертыми крыльями: и горы, и хребты, и снега, и реки! Все, до мельчайших подробностей, видят они, что делается на земле.

Вот на дне ущелья появилось какое-то существо, величиною с куклу.

«…Человек! Посмотри, это человек!» — подал клекот один из орлов. «Вижу, это человек!» — коротко ответил второй.

Появился человек, но орлы продолжали все также с невозмутимым спокойствием парить. Этот человек нисколько не встревожил их. Разве он мог разорить их гнездо? Нет, этот человек сам боится своей тени, он или беглец или какой-то заблудившийся несчастный. Это сразу видно по его неуверенной, шаткой походке, по его блуждающим, испуганным глазам, он часто вздрагивает, замирает, озирается. Разве может такой человек добраться до гнезда на неприступных скалах и вступить в единоборство с орлами! Разве есть в этом человеке сила и воля к достижению цели, разве он способен дерзать и бороться! Нет, чтобы запустить руку в орлиное гнездо, надо быть самому бесстрашным орлом! Да и то, победа будет решаться в открытой схватке. Орлы любят драться лицом к лицу. Когда враг полезет к гнезду, они крикнут ему: «Стой! Вернись!» — затем донесся гневный клекот: «Будь готов!» — и с огромной высоты кинется камнем орел! Со свистом рассекая воздух, он ударом когтей в грудь столкнет врага в пропасть. И потом долго будут кружиться орлы над своим гнездом, и долго клекотать то радостно, то гневно, то с сожалением…

А этот человек и не мечтает о таких схватках, так и пусть он идет своей дорогой.

К полудню человек достиг большого перевала. Увидев, что он удалился и скоро скроется с глаз, один орел подал клекот: «Человек ушел!..» Второй ему коротко ответил: «Ушел».

VI

Нурбек совсем изнемог, пока добрался до гребня перевала. Он шел по глубокому снегу, где может быть еще никогда не ступала человеческая нога. На перевале дул порывистый, студеный ветер. Скоро уже сутки, как во рту у него не было ни крошки. Надо было быстрей спускаться, может быть, там, в долинах, встретятся юрты животноводов. С перевала хорошо просматривалась вся панорама гор. Внизу, в глубоком ущелье, текла большая река. Но никаких признаков человеческого жилья Нурбек не обнаружил. Он обессиленно опустился на камень и закрыл лицо руками. «Откуда могут быть люди в этих диких, глухих горах! — думал Нурбек. — Разве только живут такие, как я, дураки!» — Он еще ниже опустил голову и закрыл глаза…

От сильного порыва ветра огонь или разгорается, или гаснет. Прежний Нурбек погас. Теперешний Нурбек — беглец, мечтающий только о куске хлеба, о затишье, где можно развести костер и обогреться.

«…Когда же доберусь до района, где живет дядя моей Айнагуль? — думал Нурбек. — Говорили, что за этим перевалом еще два дня ходьбы. Я займу у него денег на дорогу, вернусь в город и дам клятву Айнагуль — все, больше и рта не раскрою о целинных землях!»

Нурбек встал и побрел вниз к реке. С высоты перевала путь казался не трудным, все было на виду. Но спустя некоторое время, Нурбек оказался среди нагромождений высоченных скал, и, кроме камня, вокруг ничего не было видно. Страх охватил Нурбека. Он почти бежал, стараясь быстрей выбраться из этого скалистого ущелья. Стало быстро темнеть, словно надвигалась ночь. Нурбек поднял голову и увидел над собой мрачные, низкие тучи. Он пошел еще быстрее. Прогремел гром, и по камням зашлепали крупные, увесистые капли. Затем набежал холодный резкий ветер, и вслед за этим на землю обрушился густой град. Потом пошел ливень. Тучи наглухо обложили небо и, отяжелев от избытка влаги, низко опустились. Стало совсем темно. Нурбек не знал, куда спрятаться. Он метался, высматривал удобное место. А молнии, словно любопытствуя, где он и что с ним делается, врезались в скалы рядом с ним, освещая на миг землю и тучи. Грохотал гром, словно великан покатывался со смеху: «Аха-ха-ха-ха!»

Нурбек окончательно растерялся. Он не знал, куда идти, что делать. Огромный камень, сорвавшись с вершины, с гулом пронесся над головой. За этим камнем последовали еще несколько камней, они неслись, сметая все с пути. Нурбек попятился и полетел вниз…

VII

Через несколько дней Нурбек впервые вышел во двор. Но ушибленная нога дает себя знать. Нурбек прихрамывает, да и кашель еще не прошел.

Люди, подобравшие и выходившие его, будто сговорились никогда не напоминать Нурбеку о злополучном происшествии. По крайней мере, он до сих пор не слышал, чтобы говорили об этом при нем. Правда, Асия сразу же прямо высказала ему свое мнение:

— Я бы на вашем месте не поступила так! Тот, кто боится ответственности… — Асия не договорила и, с жалостью взглянув на Нурбека, глубоко вздохнула. — Вы честно рассказали обо всем, я никак не верю, что вы могли это сделать!..

Нурбек немного приободрился: «Асия меня поняла, — думал он. — Значит я не такой уж плохой человек. Она верит мне. А поверят ли другие?» Но через минуту у него уже другие мысли: «Почему они не сообщают и не выдают меня? Или они ждут, когда я поднимусь с постели? Разве неправда, что я преступник? Да, я конченый человек! Меня нечего жалеть, я должен понести наказание!..» А когда вспоминал об Айнагуль, то думал иначе: «Нет, я должен уйти отсюда быстрей. Мне надоела такая жизнь. Я вернусь к Айнагуль, и мы заживем с ней спокойно и счастливо».

По ночам, лежа без сна, Нурбек мечтал о том, как он все же объяснит людям, почему в тот раз у него заглох мотор. Ясно, что обыкновенные тракторы не годятся для работы в высокогорных условиях. Есть у него и кое-какие мысли об усовершенствовании тракторов для работы в горах… Да только, к чему теперь все это… Разве посмеет он вернуться, как глянет людям в глаза?

Каждый день поутру Асия и гидротехник Бектемир садились в люльку канатной дороги и, вращая с двух сторон установленную там лебедку, быстро переправлялись по тросу на ту сторону реки. А дальше они шли вдоль берега, вверх к снеговым истокам Байдамтала. Там Асия вела свои наблюдения. Нурбек провожал их до переправы и возвращался назад. Почти весь день он проводил с Асылбаем. Старик, не в пример своему сыну Бектемиру, оказался общительным, словоохотливым. Ему что-то около семидесяти лет, но с утра до вечера он не присядет, вечно в движении, вечно чем-нибудь занят по хозяйству. Этот длинный, сухой, как палка, угловатый старик обладает удивительно молодыми глазами. Кажется, что они всегда с восхищением смотрят на мир, выискивая что-то новое, интересное.

Сегодня Асылбай взял его за руку и с таинственным видом сказал: «Идем-ка, я покажу тебе что-то!» Он привел Нурбека к небольшому холму, у подножья которого с солнечной стороны были посажены молодые яблоньки. Их было здесь около полутора десятков. На одном деревце открылся розовый цветок.

— Это первый! — сказал Асылбай шепотом. — Асия сама привезла яблоньки из города. Тогда я удивился: зачем, говорю, доченька, привезла ты их? Разве яблоньки выдержат здешние холода? Что ты, Асия, они здесь не выживут! — А откуда вы знаете? — спрашивает она, — почему вы думаете, что не выживут? Надо испытать, изучить… Ну и стыдно мне было тогда… А теперь, видишь, прошло два года… первый цвет появился… Асия еще не знает. Увидит — будет прыгать от радости… А то как же, это большое дело… Когда Байдамтал заселят люди, сады у них будут!..

Рано утром, когда солнце чуть только выглянуло из-за горной гряды и лучи его рассеяли легкий туман над рекой, Нурбек, как всегда, вышел проводить Асию к переправе. Он уже приметил, что Асия, приближаясь к Байдамталу, почему-то всегда волнуется. Она вдруг вся насторожится, красиво вскинет голову и, оставив его, бежит к берегу. У Асии есть излюбленный камень, который по грудь стоит в реке. Она стремительно вбегает на него и останавливается на самом краю. Девушка жадно прислушивается к течению реки, подставляет лицо первым лучам солнца. Она обычно показывает на бурную стремнину Байдамтала и что-то кричит. Но слов не слышно, их заглушает грохот реки. Только иногда доносятся обрывки фраз: «Ай-и-и! Нурбек!.. Смотри… Байдамтал…»

— Что ты говоришь? Не слышно, Асия!

Девушка смеется и хлопает в ладоши.

Но сегодня Асия не побежала к утесу.

— Тебе, наверно, скучно, Нурбек? — сказала она и, остановившись, внимательно посмотрела ему в глаза. — Ты уже прочел ту книгу? Вот когда выздоровеешь совсем, пойдешь с нами к вершинам. Я покажу тебе свои опыты. Там очень много интересного можно увидеть. — Асия задумалась и потом добавила: — А сегодня найди «Былое и думы» Герцена. Прочти, это моя любимая книга. Я люблю людей — борцов, целеустремленных, сильных!

— Хорошо, Асия.

Асия хотела сказать еще что-то, но они уже подошли к реке. Нурбек помог Асие подняться в люльку.

— А мы скоро вернемся! — крикнула девушка. Когда они перебрались на тот берег, Асия помахала Нурбеку рукой, как бы говоря: «Иди домой! Не стой здесь! Закашляешься!» И потом, уже удаляясь, она несколько раз останавливалась и махала ему рукой.

Нурбек стоял возле переправы и провожал взглядом уходящих до тех пор, пока они не скрылись за поворотом. Потом он вместо того, чтобы вернуться назад, спустился по каменистому откосу к реке, сел на камень у самой воды.

Байдамтал, как обычно, ревел и стонал.

Небольшая волна у отмели то и дело подбегала к ногам Нурбека. Она как будто говорила: «Уйди! Не подходи!» Нурбек не убрал ноги. Рассерженная волна ушла, оставив на сапоге мутную пену, и снова вернулась. Нурбек усмехнулся.

Байдамтал рождается в излучине горных хребтов. Там лежат вечные снега и льды — они и дают начало реке. И если человек научится управлять процессами таяния снега, значит, он сможет управлять и Байдамталом. Это еще пока проблема, но тот, кто взялся за ее решение, — поистине смелый, мужественный человек.

Нурбек поднялся и взволнованно зашагал по влажной отмели, вглядываясь в стремнину Байдамтала.

Когда Асия рассказывает об этом, она становится неузнаваема. Ее спокойные, вдумчивые глаза загораются, что-то сильное, светлое чувствуется в ней. «Ты только вообрази, Нурбек! Придет время, когда наши колхозники не будут с мольбой смотреть на знойное небо и с трепетом ждать дождя. Человек, который подчинит своей воле истоки реки, даст на поля столько воды, сколько им надо!»

А старик Асылбай, когда разговор заходит о будущем Байдамтала, набожно берет себя за ворот рубахи.

— Ой, тообо![2] — произносит он и обычно покачивает головой. — Делам теперешней молодежи предела нет! Ты подумай только — берутся за такие дела, что впору с самим богом соперничать! Наша Асия, даст бог, добьется своего. Хотя и говорят, что святых людей нет, а она, по моему разумению, будет для людей вроде святой… Шуточное ли дело — управлять снегами и водами! Пусть другие смеются, но я крепко верю таким молодым, как Асия. Кто для народа старается, тот всегда добьется своего… Ему народ поможет.

Нурбек, остановившись возле канатной переправы, подумал: «Скорее бы вернулась Асия! Как долго идет время», — и сам испугался своих мыслей. Он поймал себя на том, что уже не раз думал о ней. «Почему? — спросил себя Нурбек. — Неужели я полюбил Асию? Что ты, ты с ума сошел, этого не должно быть! Я думаю о ней совершенно спокойно, это просто мне кажется! Любовь так не приходит. Я ее очень уважаю, считаю родной сестрой, другом, но любви между нами не должно быть… Да, да! Замолчи, позабудь, не думай!..»

Однако бывает достаточно малого камешка, чтобы сорвалась лавина. Сколько раз он ни приказывал себе не думать об Асие, из этого ничего не вышло. Наоборот, снова и снова мысли возвращались к ней. Он не знал, что делать. Нурбек не на шутку испугался. «Пойду к Асылбаю, поболтаю с ним, может, пройдет!» — решил он. Но со стариком у него сегодня разговор не клеился.

— Ты что такой сегодня, или потерял что-нибудь? — спросил удивленный Асылбай, отложив в сторону обтесанную чурочку и пристально глядя на взволнованного Нурбека.

— Нет! — невнятно буркнул Нурбек и вошел в комнату. Он взял книгу Герцена, прочел страницы две, потом закрыл и загляделся в окно на горы. «В самом деле, я что-то потерял! — сказал он вслух. — Что это — интересно, надо вспомнить!» И вдруг у него вырвалось:

— Когда же вернется Асия?

— Довольно! — Нурбек сплеча стукнул кулаком по столу. — Ты не имеешь права мешать ей в работе и в жизни! Не смей думать, не смущай ее.

Нурбек выбежал из дома и снова пошел к реке. Он сел на тот же самый камень у отмели и стиснул руками голову.

«Как только у тебя язык поворачивается сказать — люблю! — думал Нурбек. — Асия живет в этих диких, неведомых горах, чтобы сделать для народа большое неоценимое дело… А ты, ты-то кто? И, конечно, Асия никогда не полюбит меня! Для нее есть люди другие, подостойнее!..»

Волны опять подбежали и ударили Нурбека по ногам. Казалось, они говорили: «Уходи, убирайся отсюда!»

VIII

Ночь. В ущелье темным-темно. Над горами кучками роятся звезды, словно угольки, подернутые пеплом. А внизу все так же ревет неутомимый Байдамтал.

Когда Нурбек вышел из дверей, ветер, сквозивший по ущелью с верховьев гор, сорвал с него шапку. Он поднял ее, нахлобучил покрепче и быстро зашагал к переправе.

Там он остановился, молча постоял и, оглянувшись, тихонько промолвил:

— До свиданья, Асия! Не сердись, что ушел молчком. Так лучше.

Нурбек забрался в люльку.

В разговорах с Асылбаем он узнал, что если перебраться на тот берег реки и идти вниз по течению, а затем свернуть в ущелье, преодолеть перевал, то через двое суток можно выбраться на шоссе. А оттуда прямое сообщение с городом.

Нурбек сел поудобнее и начал вращать лебедку. Заскрипели ролики, люлька тронулась с моста. Двигать ее оказалось не очень легко: лебедка была рассчитана на двух человек. Нурбек скоро почувствовал усталость. Он перевел дыхание и глянул вниз, за борт люльки, от страха зажмурил глаза и крепче уцепился за рукоятку лебедки. Внизу творилось что-то невообразимое. Там ночь и вспененные, косматые буруны с алчным ревом уносящиеся по стремнине. Казалось, что река борется с ночном тьмой, они барахтаются, наседая друг на друга, и никто никого не может осилить. Нурбек решил больше не смотреть вниз и принялся с удвоенном энергией крутить лебедку. Вот уже пройдено полпути. Яснее начал вырисовываться тот берег. Нурбек не давал себе отдыха, хотя уже изрядно вымотался. Еще приналечь и… Что-то заскрежетало и хрустнуло. Лебедку застопорило, и люлька тут же остановилась. Нурбек привстал, пощупал ролики, не соскочили ли они с троса, однако все было в порядке. Нурбек посветил фонариком, и, осмотрев лебедку, бессильно опустился на сидение.

— Что делать? — простонал он.

Оказывается, поломалась ось барабана, на который наматывался трос. Это могло произойти от одностороннего вращения. Если бы были инструменты, поломку поправить нетрудно. Но где их взять? Люлька застряла почти посредине беснующейся реки. Что делать? Ведь так можно просидеть, болтаясь в воздухе, до самого рассвета, а утром… Утром сюда придут Асия с Бектемиром. Это же стыд, позор! Лучше умереть, чем показаться на глаза. Во что бы то ни стало надо перебраться на тот берег и быстрей скрыться.

Нурбек решил оставить люльку и, держась руками за верхний подвесной трос, дойти до берега. Да, да, он так и поступит, только бы высота между нижним и верхним тросом не оказалась больше его роста, иначе, он повиснет на верхнем тросе без опоры под ногами. Но семь раз не умирать!..

Нурбек встал, схватился обеими руками за трос и шагнул за борт люльки.

В ушах стоял гул реки, и все же он очень отчетливо слышал, как напряженно бьется сердце. К счастью, расстояние между тросами как раз впору. Только бы выдержать, только бы не сорваться! Осталось совсем мало — метра четыре! Хотя исколотые проволокой ладони кровоточат и горят, словно обожженные, не спеши, двигайся осторожней!

Вот и берег. Нурбек спрыгнул и припал к земле.

— Прошел! Прошел! — крикнул он от радости и, вдыхая запах земли, с умилением прошептал: — Земля, земля! Теперь я дойду, куда угодно!..

Нурбек вскочил на ноги и зашагал размашистым шагом. Он только на миг приостановился, чтобы глянуть на переправу, и тут же остолбенел, дыхание перехватило от страшной мысли. Казалось бы ничего такого не произошло, разве только люлька сиротливо темнела не на своем месте и жалобно поскрипывала, раскачиваясь над рекой.

— Как же так? — сдавленно прошептал Нурбек и порывисто подался вперед, — напряженно оглядываясь в темноту. — Как же так, поломал лебедку и ухожу? Они меня от смерти спасли, вылечили, а я вместо благодарности навредил и убегаю!

Нурбек сел на землю, обхватил голову руками и закрыл глаза. Он представил себе, что будет завтра…

…Утром гидрологи придут к переправе и увидят, что люлька очутилась посредине реки. Значит, ночью кто-то пользовался ею, угнал и ушел. Но кто же это может быть? Свои все налицо. Ах, да, где же Нурбек?.. Понятно!.. Ну что же, туда ему и дорога… Но работу задерживать нельзя ни в коем случае, ни на одну минуту!.. Они попытаются подтянуть люльку с помощью береговой лебедки. Но она не сдвинется с места, потому что двигающий трос крепко зажат поломанным барабаном. Они будут в отчаянии, переправа выведена из строя! Кто это сделал? Подлый Нурбек!

— Я никогда не ожидала от него такого! — негромко скажет Асия, прикусив губу.

— Ах, чтоб тебе несдобровать, негодный выродок плохого отца! Что же ты натворил, а? — тяжело вздохнет Асылбай.

— Я убью эту бродячую собаку! — рванется Бектемир, схватив с земли камень.

Ну, а потом, а дальше что будет? Асия никогда не остановит своей работы. Однако что она может сделать? Есть только один выход. Надо взять инструмент и добраться к люльке по тросу. Но это сказать просто, а вряд ли кто сможет преодолеть такое расстояние по тросу, ведь от того берега до люльки не менее тридцати метров, если сорвешься, то неминуема смерть: Байдамтал мигом расшибет человека о камин, да и кто из них пойдет на такое опасное дело? Асия! Она ни перед чем не остановится, она не позволит задержать работу ни на одну минуту!..

— Нет, я не могу толкнуть ее на гибель! — Нурбек встал и стремглав побежал назад к переправе. Он еще точно не представлял, что предпримет, как исправит положение, но чувствовал, что уйти не может.

Нурбек подбежал к мосту и, тяжело дыша, приник разгоряченным лбом к металлической стоике. В мозгу колотилась только одна мысль: «Что делать? Как исправить лебедку? Как? Никто не ответит и никто не откликнется! Байдамтал, река неуемная, скажи же хоть одно слово? Нет, ты не слышишь, ты оглушена своим диким ревом!.. Что делать?.. Но я же человек, мое имя — Человек!.. И я должен добиться, я должен найти!»

— Нашел! — воскликнул Нурбек. — Нашел!..

Да, Нурбек нашел способ! Он сейчас пойдет по тросу через реку. На той стороне он видел ящик с инструментами. Надо взять нужный инструмент, привязать его за спину и снова по тросу вернуться к люльке, отремонтировать ее и вернуть на тот берег. Больше он к ней не притронется, лучше пойдет, куда глаза глядят, может, в низовьях реки где-нибудь найдется брод… Ай, да это не важно, главное-то не он, главное сейчас — выполнить задуманное дело, главное — не помешать Асие в ее большой работе!

— Я не отступлюсь! — твердо сказал Нурбек и неуверенно добавил: — Только не знаю, хватит ли у меня сил, вынесу ли я такое напряжение?.. Отсюда до люльки шесть — семь метров, я уже проходил здесь и сейчас пройду, но дальше от люльки до той стороны метров тридцать надо идти по тросу! Это очень долгий путь!.. Очень долгий! Ну что ж, я готов на все, Асия!

Нурбек взобрался на стойку, ухватился за верхний трос. Нижний он нащупал ногой. Первый шаг с правой ноги, борьба началась!

Когда он сделал первый шаг, гул и шум реки, бушующей внизу, почудился ему барабанным боем, звуками гортанных карнаев и сурнаев[3], которыми сопровождают на базарной площади выступление канатоходцев.

Нурбек видел бродячих канатоходцев еще в детстве. Высоко над запрокинутыми головами людей, почти вровень с тополями, ходил канатоходец-узбек. Каждое мгновение ему грозила смерть или увечье, и он, этот бесстрашный человек, взывая к небу, громко звал своего покровителя: «Яа, пирим, Яа, алла!..»

«Апа![4] — перепугался тогда Нурбек, прячась за подол матери. Идем, апа, идем отсюда!» Он не смог далее смотреть на это зрелище.

А теперь Нурбек сам канатоходец. Он тоже идет высоко в воздухе по тросу не толще того каната.

Добравшись до люльки, Нурбек обессиленно перевалился за борт. Часть пути уже пройдена. Но как дорого обошлась эта маленькая победа! Кровоточат растертые, исколотые проволокой троса ладони, легкие не вмещаются в груди, распирают ребра, как у запаленной в скачке лошади. А впереди еще долгий путь, во сто крат труднее и мучительнее.

«Вернись, несчастный, пока не поздно, погибнешь!»— сказал внутренний голос.

— Нет, я до конца буду держаться! — ответил Нурбек вслух.

Он встал, оторвал подкладку пиджака и обмотал руки. И снова началась борьба.

И снова, с первым же шагом, раздался барабанный бой, неистово затрубили карнаи.

На этот раз Нурбек начал быстро терять силы. Он испугался, и, позабыв, что нельзя смотреть вниз, случайно глянул под ноги. Стремительное течение реки, кажется, приостановилось, голова пошла кругом, и все начало переворачиваться — и горы, и ночь, и река, все поплыло, вращаясь в огромном водовороте, увлекая туда и его самого. Все-таки Нурбек удержался. Он поднял голову, но ветер будто подстерегал его. Он неожиданно накинулся, напирая на грудь, опрокидывая Нурбека навзничь. Нога соскользнула с троса. И только невероятным напряжением ему удалось поставить ногу на место. Горячий пот выступил на спине. Нурбек зажмурил глаза, надеясь, что головокружение пройдет, но когда открыл их, то почти ничего не увидел — по-прежнему все шло кругом, к горлу подкатывалась тошнота. Он впал в какое-то полузабытье. Ему казалось, что он перенесся в удивительный мир видений и призраков. В этом новом мире он как бы сызнова начинал свою жизнь. Все, что было в прошлом и в настоящем, переплелось и вереницей потянулось перед взором. Однако и глубине сознания упорно работала мысль, что нельзя останавливаться, а надо идти и идти, иначе — смерть. И он шел, медленно, с перебоями, но шел.

Соленый пот стекал с лица в рот. Давно уже изорвались тряпицы, намотанные на руки. Ладони взбухли, пальцы деревенеют, тело неимоверно отяжелело и тянет вниз. «А что, если я брошусь в реку? — подумал Нурбек. — Все равно я пропащий человек, что мне стоит! А как же переправа? Кто ее исправит? Значит, завтра Асия не сможет добраться к истокам Байдамтала? Значит, то, что она делала для народа, будет сорвано?»

Нурбек выпрямился, сделал еще несколько шагов.

«Асия! — мысленно обратился он к девушке, — ты не сердись, не обижайся, я, конечно, не достоин, я преступник, малодушный беглец, но я люблю тебя! Поверь мне, честное слово, я люблю тебя! Да! Признаюсь в том, что скрывал даже от себя!..»

На середине реки Нурбек уже не мог дальше двигаться. Руки обессилели, потеряли чувствительность, ноги стали подкашиваться. К тому же нижний трос начал почему-то ослабевать. Он был заклинен, а теперь, видимо, под тяжестью человека, выскочил. Чувствуя что опора под ногами постепенно опускается, он встрепенулся, вдохнул большой глоток воздуха и вдруг разразился страшным кашлем. Кашель потрясал его. Нурбек задыхался, корежился от раздирающей боли в груди. Руки, налитые кровью, все слабели, а трос под ногами опускался все ниже и ниже. Нурбек зашатался, раскачиваясь из стороны в сторону.

«Ажал! Ажал!»[5] — торжествующе всплеснулся Байдамтал и заходил ходуном, ожидая свою жертву. Пальцы Нурбека начали разжиматься.

«Ажал! Ажал!» — свирепел в нетерпении Байдамтал.

— Воды, один глоток воды! — просил Нурбек, сгорая от жажды.

«Наклонись, зачерпни воду в реке! Воды много, хватит утолить твою жажду, наклонись!» — словно кто-то вкрадчиво шептал ему на ухо.

Из последних сил сжал Нурбек пальцы. В этот момент он услышал, как тикают на руках часы. Это было невероятно, но это было так. Среди оглушительного грохота и гула реки ясно слышалось размеренное, четкое, звонкое: «тик, тик, тик!» С каждой этой секундой уходила жизнь! Жизнь! Жизнь человека! В этот короткий миг он словно познал, что такое жизнь…

Огромным усилием воли он вскинул голову и торжествующе крикнул на все ущелье:

— Я буду жить!

…Когда Нурбек добрался до берега, он свалился на землю и около часа лежал плашмя, как мертвый, не шевелясь. Неизвестно, добрался бы он назад с инструментом или нет, но надобность в этом отпала. Зажатый трос освободился. С помощью береговой лебедки Нурбек вернул люльку на место. К рассвету он кончил ремонт.

Нурбек спустился к реке, в сапогах вошел в воду и только теперь позволил себе вдоволь напиться.

Он пил воду большими глотками и тихо, по-детски смеялся. Сегодня он первый раз в жизни со всей полнотой понял сладость подлинной борьбы и победы. В этот раз он совершил подвиг не только ради себя, не ради славы и кичливого показного геройства, а ради большой мечты, ради Асии, которая борется за исполнение высокой цели.

— Да, я счастлив! — сказал Нурбек. — Утром Асия отправится к истокам Байдамтала, путь открыт, переправа исправлена!..

Нурбек с наслаждением бежал по песчаной, сырой отмели. Он пришел домой, схватил карандаш и написал на листке бумаги прыгающим, размашистым почерком:

«Асия, я ухожу туда, откуда пришел. Может быть, мы больше никогда не встретимся, но я всю жизнь буду беречь в сердце тебя — такой чудесной, какая ты есть. Не сердись, не смейся, Асия, ты для меня… До свиданья, береги себя… Да, чуть не забыл сказать, я не успел прочитать книгу Герцена, извини, и беру ее с собой, ведь это же твоя любимая книга о человеке-борце… Моя случайная встреча с тобой была самым трудным и самым счастливым днем моей жизни. Спасибо тебе, Асия, за все… Ты меня многому научила… Считай меня другом, который больше всех на свете желает тебе победы над Байдамталом… Я верю, Асия, Байдамтал будет покорен!..»

IX

Рано утром Асылбай встал, прошелся по двору, сводил к водопою лошадь и принялся ее купать, окатывая из ведра. За горами подымалось солнце. Асылбай глянул туда, настороженно приставил руку к бровям. Вздрогнуло забрызганное речной водой лицо, он выронил ведро. Асылбай подбежал к окну Асии и затарабанил что есть силы:

— Асия, вставай, быстрей, он ушел!

Ничего не понимая, Асия выбежала во двор:

— Что случилось, папаша?

— Посмотри-ка, доченька, вон туда! — с гордостью сказал Асылбай и показал рукой на удаляющегося человека. Человек шел к перевалу. — Это Нурбек! — пояснил Асылбай.

— Нурбек! Нурбек! — громко, изо всех сил, крикнула Асия. Кажется, она хотела побежать, но остановилась и замерла — радостная, счастливая, взволнованная, в точности такая, какой она бывает по утрам, взбегая на утес и любуясь красотой Байдамтала. — Я так и знала! — прошептала она.

Нурбек скрылся за большой скалой. Асия была рада за него, но в то же время, какая-то щемящая тоска сжала ее сердце. Она отвернулась, чтобы не выдать слез, и спросила:

— Отец, а далеко отсюда до совхоза?

— Порядочно, за перевалом, но дойти всегда можно.

Перевод автора и В. Горячих.

Примечания

1

Агай — почтительное обращение к старшим и к учителям.

2

Ой, тообо — возглас восхищения.

3

Карнаи и сурнаи — восточные духовые музыкальные инструменты.

4

Апа — мама.

5

Ажал — смерть.

Content

Чингиз Айтматов
На реке Байдамтал

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

Примечания