Волков Сергей Юрьевич

Племя

Сергей Волков

Племя

Костры из последних, принесенных с собой сучьев, жгли в расщелинах между камней, чтобы враг, даже если бы у него отросли крылья, даже если он сумел бы перелететь через пропасть, не смог заметить огненные отблески. Сторожились.

Ветер выл в скалах, бросал снег в лица Людей ночи, трепал одежду и волосы, жег холодом тела и холодил мысли. Ветер не был врагом, но и другом он не был тоже. Никому и никогда.

Черное небо без звезд вверху, черный мрак в ущельях, черные думы в головах и черный страх в сердцах. Люди ночи собрались на последний совет племени. Племя! Три десятка мужчин, едва ли сотня женщин, стариков и детей. Это – все…

А ведь еще в начале весны Гыр Железные зубы водил в набеги на рыбацкие деревни на берегу пролива полторы сотни воинов и боевые орлы радостно клекотали, терзая тела Белокожих среди дымящихся руин их домов. Тогда племя вольно жило в предгорьях Зубчатого хребта, тогда было весело, сытно и спокойно. А потом пришли другие Белокожие, и было их без счета…

Княжеские дружинники в длинных железных рубахах, скотоводы с той стороны гор, лесовики с опушек Лихоимской пущи, и даже крестьяне из Росстаньских пределов выставили свое ополчение. Все Пригорье поднялось против тех, кого Белокожие называли нелюдью. Они пришли убивать…

В первой же битве на каменистой равнине у подножия Кривого пика четыре с лишним десятка мужчин племени приняли смерть в бою, ушли к Праотцам, сжимая в руках секиры и копья, а остальные Люди ночи побежали, бросая дома, скарб, бросая раненных, больных, слабых и старых. Демон горя распростер над племенем свои крылья, и беда поселилась в душах. Беда – это когда нет надежды…

Потом были бесконечные стычки, яростные сшибки на узких горных тропах. Белокожие нагоняли племя, и мужчины Людей ночи вставали у них на пути заслоном, давая возможность слабым уйти подальше. Так ласка защищает свое потомство, отчаянно обороняясь от кошки, которая возжелала полакомиться ее детенышами. Ласка часто гибнет, но ее дети спасаются и выживают. Дети – это главное.

Поначалу казалось, что племя сможет спастись. Поначалу на смерть одного из Людей ночи приходилось три, а то и пять вражеских смертей. И хотя длинные белоперые стрелы легко пробивали костяные нагрудники, а стальные мечи прорубали плетеные из прутьев горной ивы и обтянутые кожей пещерных ящеров щиты, искусные в бою среди скал Люди ночи били Белокожих, отбрасывая их назад. Волчим воем выли по убитым в домах на равнинах, в лесах и в княжьем граде женщины Белокожих. И эхом вторили им по ночам волки, радуясь, что бог смерти Людей ночи, Черный Предок С– Личной-Волка, имеет обильную пищу. А это значило, что предки были довольны.

А потом пришла усталость. Пришел голод. Кончилась отрава для стрел и копий в каменных пузырьках-макальницах, что носит на поясе каждый мужчина. Нечем было заменить порубленные в лохмотья щиты. Негде было взять стрел взамен выпущенных во врагов. И некем было заменить павших в битвах.

Пришлось отпустить боевых орлов – у Людей ночи не было мяса, чтобы прокормить птиц, а мертвая плоть врагов оставалась живым. Племя уходило все глубже в каменные лабиринты горной страны Тар. Здесь можно было спрятаться, но трудно было выжить, найти еду и укрывище. Трудно свободным людям, а тем, кого гонят – попросту невозможно.

Белокожие висели на хвосте Людей ночи, как их собаки, загоняющие горного медведя. Плохо быть дичью, и вдвойне плохо тому, кто сам – охотник…

Но самое страшное свершилось три дня назад. Кто-то (будь проклято имя его в веках и имена потомков его на тридцать три колена после него!), указал Белокожим тропку через Синий перевал, тот самый, про который пели сказители: «Синий там камень и синий лед, и воздух меж скал, и небо над ним. И кости умерших покрыты синей, как лед и камни, как воздух и небо, синей, не человеческой кровью…»

Испокон веков не ходили Люди ночи на Синий перевал, считая, что там живет Демон-С-Убивающим-Взглядом. Шаманы говорили: «Кто глянет на него – окаменеет и превратиться в синий камень, что устилает собой весь перевал».

Но Белокожих Демон-С-Убивающим-Взглядом не тронул. Видать, их колдуны смогли умиловистить его или откупились богатой жертвой. Никто из Людей ночи не видел, но Орыг, что был в ту ночь доглядным, слышал крики, полные ужаса, и видел отблески пламени над перевалом.

Он первым и заметил отряд Белокожих – дружинников с красными щитами и степняков с длинными луками – пробирающийся по дну ущелья к пещерам, в которых укрылось на ночлег племя. Но заметить – это еще полдела.

Орыг сделал все, как воин, как мужчина. Он трижды протрубил в рог древний напев «Смерть пришла!», а потом с боевым кличем ринулся со скалы на копья и мечи Белокожих, чтобы дать Людям ночи хоть каплю времени взять в руки оружие. И они успели.

Видать, предки встали в тот миг за плечами простого охотника. Держа секиру двумя руками, Орыг сокрушил стену щитов, врубился с рыком в ряды дружинников, убил троих, покалечил чуть не с десяток, и так велика была его ярость, так свиреп вид и так силен натиск, что Белокожие попятились в страхе, и издали закидали косматого варвара дротиками, копьями и стрелами. А шаман Кань сказал женщинам и детям, что уже стояли у выходов из пещер, готовые уходить в скальные дебри: «Смотрите, вот как умирают настоящие люди!»

Они ушли, успели уйти… А мужчины приняли бой, и в том бою легли на камни почти все воины Людей ночи. Белокожие надолго запомнят это безымянной ущелье у Синего перевала. Но и племя запомнит тоже.

И вот, оторвавшись наконец от погони, племя собралось на последний совет. Все понимали – Смерть подошла и встала за левым плечом каждого. Ее надо было или обмануть – или погибнуть…

* * *

Шаман Кань тряхнул своим посохом, и костяные бубенчики глухо затрещали в ночи. Это означало – можно говорить, совет начался.

И шаман сказал первым, отводя от холодного ветра изрезанное морщинами темное лицо:

– Мы можем спастись только так: воины встанут скалой на пути врага, и женщины встанут рядом с ними. А я уведу детей, беременных женщин и кормящих матерей, а так же и стариков со старухами в Бесконечные пещеры, что под Горами-Где-Гремят-Громы. До них всего день пути. Там мы спасемся, там мы выживем. Дети вырастут, женщины родят новых детей, старики и старухи отдадут им свои знания и мудрость, и племя Людей ночи будет жить. Я сказал!

Тогда встал Старший воин, Красноглазый Пэла, и стукнул копьем о камень:

– Твои речи неразумны, шаман! Горе и смерть помутили твой разум! В Бесконечных пещерах малые дети и немощные старики найдут гибель, и ты найдешь ее там тоже. Демоны-Живущие-В-Подземном-Мире уже предвкушают добычу, уже точат клыки о черные камни, уже капает их огненная слюна на пещерный мох. Путь, что указал ты – это путь к гибели племени!

Но возразил шаман:

– Я попрошу помощи у Предков и они защитят нас от Демонов. Зато ни один Белокожий никогда не войдет в Бесконечные пещеры!

И еще сказал, хмуря седые брови:

– А что ты предлагаешь? Какой путь нам выбрать?

Красноглазый Пэла обвел тяжелым взглядом притихших Людей ночи, посмотрел в глаза каждому ребенку, каждой женщине, каждой старухе, каждому старцу, и прочитал в этих глазах страх и надежду. И слова, что он приготовил, застряли у него в горле. Пэла отвернулся, зачерпнул горсть снега, жадно схватил ртом, закашлялся… Потом глухо заговорил, не поднимая глаз:

– Уходить дальше в горы всем вместе – верная гибель… Нет еды, нет укрывища, нет дров… Белокожие, пусть Демоны съедят у них печень, не отстают, и их слишком много… Всем не спастись… Племя погибнет… Я хочу, чтобы в этот гибельный миг мы поступили по Закону Предков!

Пэла вскинул голову и вновь посмотрел на сидящих. И люди сжались под взглядом его налитых кровью глаз. Люди зашевелились, послышался ропот, вскрики, быстро слившиеся в тревожный гул многих голосов.

Лишь дети, которые не знали о Законе Предков, с надеждой смотрели на Старшего воина. И Пэла вновь отвернулся.

Шаман покачал головой:

– Вот, значит, как… Закон Предков… Пусть выживет сильный и возьмет себе все по праву силы…

– Да! – Пэла словно обрадовался, что не ему пришлось произнести эти слова, и заговорил уверенно, кладя слова, словно стрелы во врага: – Мы, воины, уйдем по Запертой тропе. С нами пойдут самые сильные женщины, те, кто после битвы у Синего перевала стоит с нами плечом к плечу, убивая Белокожих. Мы уйдем в Загорье, куда не дотянуться белые руки. И вот там, там, а не в гибельных Бесконечных пещерах, женщины родят нам детей, и племя Людей ночи будет жить. А потом мы вернемся и отомстим Белокожим за все! И за всех…

И стало тихо, только ветер сильнее завыл меж камней.

– Даже звери, неразумные звери никогда не бросают детенышей! – наконец тихо проговорил шаман, и заковылял по камням к краю пропасти: – Даже птицы, безмозглые птицы до конца защищают своих птенцов!

Шаман обернулся и голос его вдруг загремел, словно гром, перекрывая свист ветра:

– Даже рыбы в студеных реках, рыбы, чья кровь холодна, как лед, охраняют свое потомство, отгоняя чужаков! А что сказал ты, Старший воин?! Мы, люди, ЛЮДИ! – бросим детей и женщин, бросим стариков на верную смерть?

– Да кому они нужны? – ощерился Пэла, кивнув на сбившихся в кучу ребятишек постарше, на прижавшихся к матерям сосунков, на качающих головами стариков: – Белокожие не тронут их, они заберут всех к себе, поселят в теплых домах и заставят работать на полях. Это лучше, чем смерть. А потом мы придем и освободим всех!

– Нет! – рявкнул шаман, пристукнув посохом: – Вы никого не освободите, потому что мертвым не нужна свобода! Белокожие убьют всех, всех, ты слышишь! Они зарежут стариков, как овец, они надругаются над женщинами и взденут их на копья, они перестреляют детей, как куропаток, из луков, а младенцев кинут в пропасть, как ненужные отбросы. А потом они пойдут по следу тех, кто ушел. Они достанут вас и в Загорье! Демоны помутили твой разум, Старший воин. Сядь! Твой путь – путь безумия и смерти!

– Не сяду! – Пэла угрожающе наклонил голову, и копье в его руке тоже наклонилось вперед. Тускло блеснул широкий наконечник.

– Но может быть Пэла прав… – робка подала голос целительница Насма: – Может быть, Белокожие пощадят нас…

– Не может! – отрезал шаман: – Белокожие ненавидят нас… Они другие. Они поклоняются Рыбьему-Глазу-Дня, а мы – Великой-Матери-Сияющей-В-Ночи. У них белесая кожа, а у нас – темная. Они превратили огонь в раба, а у нас огонь – наш брат. Они едят вареное мясо, а мы – живое, сырое. Никогда никто из Белокожих не пощадит Людей ночи. Они убивали нас всегда, как диких зверей. Поэтому помолчи, Насма, если мысли твои заблудились в тумане.

– А помолчите-ка вы все… – раздался вдруг каркающий голос, и люди вздрогнули, настолько резким и неприятным он был.

Из вороха тряпья и старых облезлых шкур выбралась и на четвереньках переползла на середину, поближе к стоящим друг против друга шаману и Зарду, сгорбленная косматая старуха, прорицательница Вэжанэ.

Она воззрила единственным горящим глазом в темное мутное небо, воздела костлявые руки вверх и закричала, словно раненная ночная птица:

– Демон Ночи и Демон Огня говорили со мной словами туманными мрачного смысла: Кто будет бежать – погибнет. Кто будет стоять – погибнет. Кто будет лежать – погибнет. Кто будет спать – тот спасется!

– А ну пошла прочь, старая карга! – вдруг взревел Пэла: – Довольно нам слушать выживших из ума стариков и кликуш! Воины и сильные женщины уйдут по Запертой тропе. Я сказал! Мы уходим! Прямо сейчас!

– Я прокляну тебя! – прошипел шаман.

– Я убью тебя! – ответил Старший воин.

– Проклятие страшнее смерти! – возразил шаман.

– А вот посмотрим… – усмехнулся Пэла, перехватывая копье поудобнее. Воины за его спиной тоже подняли оружие.

Шаман сел на камень и горестно опустил руки:

– Идите… Все равно Запертая тропа пропустит лишь самых сильных. Не многие из вас доживут до завтрашней ночи…

– Бесконечные пещеры пожрут вас раньше. – бросил на прощание Пэла, и первым шагнул во мрак, спускаясь со скалы, которая приютила племя.

Один за одним воины и женщины, что стали воинами в последние дни, уходили прочь. Кто-то – опустив голову, кто-то – наоборот, высоко подняв ее, но никто не смотрел на оставшихся. Плакали дети, горестно стонали старухи, сжимали бессильные кулаки старики. Пророчица Вэжанэ сидела на холодных камнях и тихонько выла, словно передразнивая ветер.

– Не надо, старая… – тронул ее за плечо шаман: – Этим уже не поможешь… Мы все погибнем – без заслона нам не успеть к Бесконечным пещерам. Сила победила ум и опыт. Теперь надо встретить смерть достойно…

* * *

Рассвет наступил, но мгла вокруг осталась почти такой же непроглядной, как ночью. И все так же выл ветер, и все так же сидели у потухших костров люди. Плакали дети, плакали женщины. У края пропасти лежало тела старого охотника Кууда – он умер в самом конце ночи, в час Нетопыря, и шаман Кань закрыл его невидящие глаза.

Длинноволосая Кэрас, мать двоих черноглазых пареньков, что сумрачно топтались поодаль, подошла к шаману и тронула его за плечо:

– Что нам делать дальше? Белокожие к вечеру буду здесь. Не сидеть же, словно птенцы в гнезде на скале, ожидая, когда снежный барс придет и сожрет всех. Надо прятаться, бежать, укрываться…

– Я думаю над пророчеством… – пробормотал шаман, и повернулся к женщине: – Я не понимаю, что оно значит! Я – не понимаю… Видимо, горе помутило мой разум… Что значит: «Кто будет спать – тот спасется»? Как ты думаешь?

Он вдруг вскочил и закричал, обращаясь к остальным:

– Все, все – думайте, что значит пророчество! Кто будет спать – тот спасется! Спасется! Это наша единственная надежда! Ну?!!

Люди ночи загомонили, словно очнувшись от оцепенения, в которое все погрузились после ухода воинов. Кажется, вот оно – спасение, надо всего лишь разгадать пророчество! Всего лишь…

– Слышь-ка, Кань… – прошамкал беззубый старик Гырьез, лысый, словно горный утес: – Когда еще дед деда моего был жив, а я только-только выучился ходить, рассказывал он, что есть в здешних горах источник. Если зверь или птица или человек, скажем, попьет из него – в миг все члены его точно каменные станут, и заснет он, став, словно мертвый. Но это не смерть, это сон такой, особенный. И если потом положить спящего на лед, то пролежит он так вечно, и только тепло живого огня способно разбудить его.

– Ну и где тот источник искать? – с сомнением перебил старика шаман.

– Не части, торопыга! – сурово нахмурился Гырьез: – Когда я молодым был, ходили мы с Лейкой, помнишь, был такой высокий охотник? в здешние края. Вот тут, на этой скале, и ночевали тогда, а утром спустились в ущелье, чтобы кабарожек у водопоя подстеречь.

– Постой-ка… – закатил глаза шаман: – Ты еще с той охоты один вернулся, а Лейка Длинный, сказывал ты, с обрыва упал и сломал шею…

– Не сломал он ничего. – улыбнулся Гырьез: – Лежит Лейка в пещерке небольшой, я его льдом да снегом обложил. Попил он, недовера, из источника. Попил – и уснул.

– Чего ж ты людям не рассказал про то? – поинтересовался шаман: – Чего ж не принес тело друга?

– То долгая песня… – набычился старый охотник: – Он, Лейка, жениться хотел на Умме… Ну, и я тоже…

– Вот, стало быть, как… – Кань покачал головой: – Хитер ты, Гырьез, хитер, как каменная куница…

– Дык я вот и говорю – может, про этот источник и говорится в пророчестве-то, а? – виновато пробормотал Гырьез, и пожав плечами, отполз в сторону, мол, я все сказал, а вы уж сами тут решайте…

Шаман посмотрел на обступивших его женщин и стариков:

– Ну что скажете?

– Выпьем мы из того источника – и уснем. А кто разбудит потом? – покачала головой Арга, нестарая еще крепкая женщина, прижимая к груди сопящего младенца: – А по-другому как спастись нам? Убьют Белокожие всех, никого не пощадят…

– Они нас и спящих перережут, им, собакам, это легко… – прошамкал седобородый Улл.

– А может, придумать чего? Я вот тут подумал… – встрял в разговор старших черноволосый Джит, сын погибшего Орыга.

– Цыц! Куда лезешь! – разом замахали на дерзкого старики и женщины, но шаман Кань остановил их и кивнул пареньку:

– Говори!

* * *

– О владыка, вернулись следопыты! – сотник княжеской дружины поклонился и отошел, пропуская к сидящему у костра князю двоих закутанных в меха людей.

– Говорите! – властно сказал князь, отбросив в сторону ветку, что строгал от безделья.

– Мы нашли их! – выдохнули следопыты разом, и в доказательство выложили на камни у ног князя вороненые кинжалы, черные стрелы, кожаные пояса, резные детские игрушки, женские медные ожерелья и браслеты.

– Далеко? – князь вскочил, размял затекшие ноги, потянул перевязь с мечом из кучи шкур, на которых сидел: – Биться там можно? Да не молчите же!

– Э-э-э… – в нерешительности протянул один следопыт, а второй махнул рукой и выпалил: – Мертвые они, владыка! Мужики ихние баб, стариков и ребятишек порезали всех и бросил валяться на корм дичью всякому, а сами ушли на восход, за горы, думаю, двинулись. Если поспешим мы – завтра нагоним, там по самой кромке надо пробираться, они быстро идти не могу, стрелами снимем.

Князь хищно осалился, вскинул рог в серебренной насечке и раскатисто протрубил общий сбор. Воины спешно оружались, хватали гориты со стрелами, вскидывали на плечи мешки с припасами, и уже через час отряд охотников за нелюдью под водительством князя ходко шел по курумнику, огибая величественный пик, вершину которого украшала снежная шапка.

* * *

– Вон тама они все лежат, княже! – следопыт указал рукой вниз, на подножие утеса. Князь, ухватившись за камень, свесился вниз, жадно вгляделся – на небольшой каменистой площадке у выбивающегося из скалы источника вповалку лежали темные тела. На одежде ярко алели пятна крови.

– Все мертвы, вы проверяли?

– Ага. Не дышат. И кровь всюду. – следопыт шмыгнул простуженным носом: – Я старика одного ножом потыкал – мертвее не бывает.

– Собакам собачья смерть! – оскалился князь: – Вперед! Нас ждут еще живые враги!

* * *

Шаман Кань пошевелился и открыл один глаз. Тихо. Никого. Никого, если не считать лежавших повсюду тел соплеменников, обильно политых кровью. Кровью из жил Морьи, самой старой женщины племени. «Я пожила уже, и пусть кровь моя даст жизнь детям нашим!», – просто сказал старуха и сама взрезала себе запястье костяным женским ножом.

Сын Орыга придумал все толково – женщины, дети, старики по одному пили из источника и засыпали, а шаман растаскивал неподвижные тела, рвал одежду и поливал кровью, делая так, словно бы людей убили. Белокожие должны были обмануться. Должны – и обманулись…

Те двое, что пришли проверить мертвых, все же сделали черное дело – ножами истыкали Гырьеза, проверяя, мертв он или нет. И старик умер, умер во сне, так и не пошевелившись. Дух Справедливости сказал свое слово – за обман, который сотворил Гырьез много лет назад, поплатился он кровью…

А остальные… Им было суждено жить, и шаман будил Людей ночи, улыбался детям, ободряюще хлопал по плечам стариков, и торопил, торопил, торопил соплеменников.

Лейка, тот самый долговязый охотник, что много-много лет назад пришел в это место вместе с Гырьезом, дого ничего не мог понять, обалдело хлопая глазами, но пророчица Вэжане хлопнула его по лбу бараньей лопаткой, что всегда носила с собой, и сказала:

– Ты один мужчина среди нас! Разговоры потом, а сейчас нам нужна твоя сила и смелость!

И Лейка понял – беда. Он поудобнее перехватил копье и полез вверх по скале – сторожить.

Вскоре племя уже уходило прочь от источника, уходила в заповедные Бесконечные пещеры, туда, где их никто никогда не найдет.

Стоя над двумя кучами камней, возвышающимися над телами Гырьеза и старой Морьи, что отдала свою кровь, чтобы жило племя, шаман Кань воздел посох и сказал:

– Мы еще вернемся на земли Белокожих! Мы еще отомстим, и да помогут над Духи Предков!

* * *

Дружинники князя и ополчение из свободных людей Пригорья нагнали нелюдей к концу второго дня. Все произошло так, как и говорил следопыт – степняки перебили большую часть одетых в лохмотья и прикрывавшихся изрубленными щитами нелюдей из своих длинных луков, а оставшихся дорубили дружинники во главе с князем, потеряв при этом всего двоих – неслыханная удача в сече с дикими горцами…

Одного нелюдя, израненного, с залитым кровью лицом, удалось взять живым. Дружинники подтащили его и бросили к ногам князя.

– Вот и конец кровавым мрачникам! – удовлетворенно усмехнулся князь, вытаскивая кинжал. И словно в ответ на его слова, где-то в вышине, между скал злобно проклекотал что-то орел.

– Эй, вы, говорят, понимаете язык птиц и зверей. – князь пнул пленника носком забрызганного кровью сапога: – Что он сказал?

– Он… сказал… «Конец… И вновь начало!» – прохрипел в ответ Пэла, отворачивая лицо от ненавистных Белокожих.

Князь помрачнел, нагнулся и резким движением перерезал лежавшему горло:

– Не будет никакого начала! И довольно! Хэй, люди! Мы возвращаемся!

Князь не знал, что орлы никогда не лгут…

© Сергей Волков

Content

Волков Сергей Юрьевич Племя

Сергей Волков Племя