Шэрон Кэмерон

Кукла дядюшки Тулли

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Июнь 1852 года

В день, когда твоего родного дядю упекают в психиатрическую клинику, ласковое солнце и праздничное лазурное небо кажутся совершенно не подходящей декорацией. Я осознала это еще часа четыре назад, утирая капли пота под шляпкой и глядя, как колеса экипажа наматывают милю за милей. Хорошо бы облака почернели, с грохотом загромоздили все небо и пролились на землю противным колючим дождем. А они, как комки растрепанного гусиного пуха, вечными скитальцами невозмутимо ползли вдоль горизонта, бросая тени на поросшие вереском пустоши. Я раздосадованно отвернулась от окна: жизнерадостный окружающий мир оставался совершенно равнодушным к моим злоключениям.

Поправляя шляпку, я огляделась вокруг. Пространство внутри экипажа, отделанного алой тканью, казалось сумрачным и душным, прямо как гостиная моей тетушки Элис, в которой я обычно корпела над семейным бюджетом.

— Кэтрин, — начала тетушка, поглаживая своего пузатого мопса, который лакал чай прямо из блюдца. Собачонка недолюбливала меня почти так же откровенно, как и ее чопорная хозяйка. — Кэтрин, нужно сделать одно дело, и мне кажется, именно ты справишься с ним как нельзя лучше.

«Конечно же, тетушка, — подумала я. — Мне всегда подходит та работенка, что ты подсовываешь».

Нужно выбранить очередную горничную или перезаложить ожерелье из семейного наследства? А может, мой дражайший кузен Роберт натворил что-то в садовой подсобке?

Я отложила ручку и подула на счетную книгу, чтобы чернила высохли побыстрее.

— Боюсь, что твой дядюшка Фредерик слегка повредился в рассудке.

Я молча ждала, что она скажет дальше, и гадала, попросят ли меня вернуть на место чьи-либо мозги на этот раз. Тетушка отставила чашку и вытянула из сумки конверт. Собачка заскулила.

— Отчеты о душевном здоровье Фредерика становятся все более удручающими. Он не только отказался разговаривать с леди Хардкасл, но и заставил ее всерьез опасаться за свою жизнь. Насколько мне известно, ей пришлось спасаться бегством. Она рассказала, что твой дядя развернул в Стрэнвайне некую деятельность, полностью подрывающую бюджет имения. Это, конечно, объясняет его упрямство касательно увеличения нашей доли в семейных доходах. Если мы срочно не возьмем инициативу в свои руки… — и тут она с обожанием посмотрела на своего единственного сына, развалившегося на ковре. Щеки верзилы раздулись, как у хомяка, от ирисок и конфет. — …то ничего не останется для бедненького Роберта, когда подойдет срок.

Я закрыла счетную книгу. Мы могли бы существенно повысить доход, ограничив «бедненькому Роберту» ежедневный доступ в магазин сладостей, но об этом не могло быть и речи, поэтому я держала язык за зубами. Я могла командовать только чернильными закорючками на бумаге, но не теми деньгами, что они отображают. По крайней мере сейчас.

— Я виделась со своим адвокатом, — продолжала тетушка, — и в связи с тем, что… ситуация требует исключительной деликатности, мне сказали, что кто-нибудь из членов семьи должен засвидетельствовать недееспособность дяди Фредерика, не предавая дело излишней огласке. — Она приподняла собачонку и поцеловала ее, бросив на меня косой взгляд из-под тщательно завитой челки с кудельками. — Тебе это удастся как никому другому.

— Но, тетушка, — очнулась я, — вы же наверняка хотели бы лично пронаблюдать за ходом столь деликатного дела? Это же, в конце концов, наследство нашего любимого Роберта.

Я метила в ее самое слабое место, но в этот раз она оказалась дальновиднее.

— Ну что ж, Кэтрин, я весьма удивлена. Наш Роберт будет твоей единственной опорой в жизни, когда меня не станет, поэтому я уверена, для тебя это дело гораздо важнее, чем для меня. — Она стиснула в объятиях извивающуюся собачку. — К тому же ты, видно, позабыла, что сейчас разгар светского сезона, и я никак не могу уехать из Лондона.

Слова, что она так и не сказала, лишили меня дара речи. Они подразумевали безрадостную жизнь на подачках от толстого кузена и отсутствие официальных приглашений на вечеринки в Лондоне во время светского сезона. Это были гораздо более веские основания для поездки, чем даже ее любовь к деньгам.

Так что теперь экипаж с грохотом уносил меня в неведомые дали, мой чемодан трясся, прикрученный позади, в дорожной сумочке лежало рекомендательное письмо, а голова трещала от многочисленных тетушкиных наставлений.

С тех пор как меня отрядили в столь невеселую миссию, я тщательно обдумывала вопрос о наследстве моего кузена.

Тетушка Элис, может быть, и была достаточно сообразительной, но вот Роберт под ее неусыпной опекой вырос полным идиотом. Если я сохраню за собой место домашнего счетовода, богатеньким глупым Робертом можно будет легко манипулировать, и я смогу выстроить свой маленький уютный мирок в пределах того кошмара, что окружал меня сейчас, а доходы обеспечат мне определенную свободу. Я уже смаковала ее по ночам, прикидывая так и эдак две недели кряду. Так что толстый Роберт станет наследником, это я гарантирую.

Кучер завел экипаж в глубокую колею, нас тряхнуло, и я больно щелкнула зубами. По дороге я уже дважды прикусила язык, пока не приучилась сжимать челюсти. Как я уже установила, деревенские колдобины выныривают в самый неподходящий момент. Экипаж завалился вперед, и, вцепившись в шляпу, я уперлась ногами в пол. Дневной свет померк, и мы оказались в ночном сумраке.

Я моргала изо всех сил, пытаясь привыкнуть к неожиданной темноте. Понятно, что гроза и порывы ветра вписывались в общее настроение моей поездки гораздо лучше, но на затмение я даже не рассчитывала. Я попыталась нащупать в темноте оконную задвижку, но тут все вокруг осветилось желтой, режущей глаза вспышкой. Я высунулась из окна.

Мы ехали в туннеле с полукруглым сводом, настолько широком, что в нем легко могли разминуться два больших экипажа. Изогнутые стены и потолок были выложены кирпичом и освещались рядом газовых фонарей. Каждый висел на отдельном кованом канделябре, украшенном затейливым вензелем «С». Ряд светильников уходил вдаль и скрывался с глаз в темноте.

— Где мы? — окликнула я кучера. Понять, как мы оказались в туннеле с газовыми фонарями посреди вересковых пустошей, было выше моих сил. Но даже если он и ответил что-нибудь вразумительное, я ничего не разобрала из-за грохота копыт, скрипа упряжи и визга колес.

Я закрыла окно и откинулась на сиденье. Вот это сюрприз. Сюрпризы я не люблю, и, хотя за семнадцать лет своей невеселой жизни приучилась терпеть что угодно, ситуация мне по-прежнему не нравилась. Фонари проносились за окном, вспыхивая и угасая один за другим. Я успела насчитать триста двадцать шесть штук к тому моменту, как экипаж снова накренился и вынырнул на свет божий. Подавшись вперед и сощурившись, я старалась разглядеть все получше.

Мы выехали на изогнутую подъездную аллею. Позади в серо-зеленом холме зиял вход в туннель, и из него линией тянулся след от колес, а перед нами высилась стена из коричневого камня, вырастающая прямо на глазах. Вот и имение Стрэнвайн. Каменная постройка приблизилась и заполнила собой все видимое пространство, мелькнули окошки со ставнями и купы стриженого кустарника. Экипаж подскочил последний раз, отбросив меня на сиденье, и мы остановились. Я выбралась наружу, не дожидаясь помощи кучера, и поставила дорожную сумку к ногам.

Над теми окнами, что я успела увидеть, возвышалось еще три ряда абсолютно таких же. Справа вдаль уходило около двадцати пяти окон, в то время как слева их вообще невозможно было посчитать из-за пристроек и пролетов между стенами. Через каждые пять окон над крышей высилась каминная труба. Как правило, на каждом этаже на каминную трубу приходится минимум по четыре комнаты, а мне одним махом удалось насчитать тринадцать штук. Я нервно поправила шляпку. Сооружение оказалось просто циклопическим.

— Мисс? — Кто-то тронул меня за локоть, и я оглянулась. Это был старенький кучер, добродушный человек с пышной седой шевелюрой и зубами того же оттенка. — Вам помочь с багажом, мисс?

— Да, пожалуйста, поставьте его на землю. Благодарю.

Под его ботинками поскрипывал гравий, и я наконец заметила, какая тишина царит вокруг. Кроме легкого шелеста ветерка и пения птиц, не было слышно ничего. Казалось, никто в доме и внимания не обратил на гостей. Я подхватила сумку, поднялась по ступеням к двери и постучала тяжелым дверным кольцом.

Тишина.

Кучер сзади крякнул, и я услышала, как мой чемодан грохнулся оземь с ударом, вряд ли безвредным для содержимого. Я стряхнула с перчатки рыжую дорожную пыль и постучала снова.

— Мисс, у вас там все в порядке?

Я обернулась. Кучер уже сидел на козлах, надев шляпу и держа вожжи в руке. Мой чемодан валялся там же, где упал. «Вот трус», — подумала я. Я перешагнула через кустик сорняков и протянула ему медяк. Он приподнял шляпу, прощаясь со мной, подстегнул лошадей, и гравий фонтаном брызнул из-под колес, когда они помчались по подъездной дороге к холму. Я медленно направилась к двери, размышляя, как хорошо было бы сидеть в удаляющемся экипаже и направляться куда-то далеко мимо горящих огней. Интересно, каким могло бы быть это самое «куда-то», если б я могла выбирать свой путь сама. И какую часть наследства толстого Роберта высосали сотни газовых фонарей в бесполезном туннеле.

От коричневых каменных стен, нагретых солнцем, исходил жар. Я снова постучала и, поскольку мне никто не открыл, потянула дверную ручку.

Петли скрипнули, и передо мной показался узкий вытянутый холл с высоким потолком. Два больших окна по сторонам от двери закрывали багряные дамастовые занавеси, превращая яркий солнечный свет в поток теплого, медно-розового оттенка. Такими же были ковры на полу и деревянная обшивка на стенах. В глазах рябило от такой расцветки, а в ушах стоял звон от непроницаемой тишины.

— Эй? — окликнула я. Мой голос потонул в душном розовом пространстве. Я захлопнула за собой дверь.

Аккуратная цепочка следов в пыли — судя по размерам, женских — вела от двери в глубь дома мимо беспорядочно расставленной мебели, прикрытой тканью. Никто так и не показался. Я поправила шляпку, по виску сбежала струйка пота. Подхватив сумку, я стала прокладывать собственную цепочку следов.

В дальнем конце зала, там, куда не проникали розоватые лучи солнца, широкая лестница вела из полумрака к одинокой двери, из-за которой струился свет. За ней скрывался длинный душный коридор с газовыми канделябрами. Я проходила дверь за дверью мимо стен цвета переспелой черешни, борясь с чувством удушья, которое росло по мере того, как я углублялась в дом. В конце коридора располагалась одна дверь, а за ней комната, снова без окон. Единственная люстра с газовыми рожками отбрасывала свет на часы — ничего другого в комнате не было.

Они стояли на столиках, иногда одни прямо на других, на полу, и каждый свободный дюйм стены был занят висящими часами. Старые, новые, с отделкой и без, позолоченные, латунные, дубовые, палисандровые, красного дерева, все без исключения отполированные до блеска, они посверкивали в тусклом освещении. Часы на полу были расставлены вплотную так, чтобы между ними оставался узкий проход. У одних на стеклянном циферблате были выгравированы фазы луны, к другим были приделаны крохотные деревянные фигурки, которые двигались синхронно с секундной стрелкой. Все это безобразие тикало вразнобой, маятники раскачивались, и меня даже слегка замутило. Я протиснулась в узкий проход, стараясь дышать ровно, и двинулась вперед через стену невыносимого шума. Казалось, воздух стал тягучим и густым от запаха машинного масла и воска.

Слева от меня раздался громкий металлический щелчок. Я оглянулась на большие, отделанные черной эмалью часы. К орлу на самой их верхушке поднималась дорожка из золотых листьев. Он распростер свои крылья в полуметре над моей головой. Защелкали шестеренки, заскрипела пружина в механизме, и раздался еще один слабый щелчок. Я повернулась на каблуках, озираясь. Стрелки всех часов вокруг показывали ровно пять.

Часы с орлом загудели, как гонг, и затем последовала лавина звонков, свистков и треньканий, от которых пол заходил ходуном. Я зажала уши ладонями и сломя голову бросилась через часовой лабиринт, сумка ударялась о мои ноги. Спеша убраться куда угодно, лишь бы подальше от часов, я дернула первую попавшуюся дверь. Она заскрипела и тяжело повернулась на старых массивных петлях, и я с трудом закрыла ее обеими руками. Часы наконец прекратили звенеть, и, с облегчением услышав последние негромкие щелчки, я огляделась.

Передо мной простирался огромный зал с высокими каменными сводами, арками и колоннами. После часового звона тишина показалась мне еще более гнетущей. Я собралась с духом и двинулась вперед. Мои шаги эхом отдавались от каменного пола. Высокие стрельчатые окна затеняли солнечный свет, потому что были заляпаны сажей. Прикоснувшись рукой к ближайшей колонне, я вдохнула прохладный сырой воздух. Гладко отполированную поверхность камня испещряли маленькие царапины и ямки. Ему было уже очень много лет. Эта часть дома была на века старше всех помещений, которые я видела прежде.

Меня вдруг охватило странное чувство, будто каменный холодок от колонны проник через перчатку и пронзил меня насквозь. Дорожка среди часов неизвестным образом развернула меня, направив в другую сторону, я словно очутилась в странном зазеркальном мире и, двигаясь задом наперед, попала в какое-то чужое, абсолютно неизвестное место. Я безвольно опустила руки. Окружающая обстановка казалась мне совершенно дикой и непонятной. И мне это совсем не нравилось. Каким-то шестым чувством я ощутила легчайшее движение воздуха в районе своего затылка, раздался противный, поддразнивающий шепоток. Я цокнула каблуками по каменному полу, нарушив гнетущую тишину, и звук эхом вернулся ко мне вместе с тихими, хрипловатыми смешками.

Я заозиралась по сторонам в поисках источника неизвестного шума, который окружал меня со всех сторон — и спереди, и у меня за спиной, а затем замерла как вкопанная. В паре метров от меня стояла девушка в таком же, как у меня, скромном сером платье. Тяжело дыша, она глядела на меня вытаращенными глазами с большого инкрустированного зеркала, прислоненного к окну. Я видела ее целиком, от шляпки до кончиков ботинок. И в отражении была еще одна пара черных глаз. Они поблескивали на бледном, худом лице, которое виднелось прямо за моим плечом.

Я завопила, зажала рот руками и обернулась. За столом, скрытым меж двух колонн, сидел мужчина и смотрел прямо на меня. На его голове красовалась старая священническая митра, такие носили лет тридцать назад, не меньше. Черные глаза сверкали на его ухмыляющемся лице, и тут я поняла, что они стеклянные, и в них отражается свет от зеркала. Трещина пересекала лицо маленького священника, жутковато искривляя его улыбку. Я отшатнулась.

Каким бы он ни был, он точно больше не смеялся.

— Где вы? — спросила я в пустоту.

Каменные стены поглотили эхо моего голоса. Я беспомощно обводила взглядом зал. Колонны поддерживали небольшую галерею, и в самом темном, самом дальнем ее конце виднелась дверца. Она была открыта и слегка покачивалась на сквозняке. Я поставила сумку к ногам и в который раз поправила шляпку. В конце концов в этом доме был кто-то живой из плоти и крови, и этот кто-то зачем-то заводил и настраивал все эти часы, а сейчас почему-то решил надо мной подшутить.

Подхватив сумку, я направилась в дальний конец зала, оставив стеклянного священника улыбаться за своим столом. Рывком распахнув дверь, я прошла через холл нежно-лососевого цвета, поднялась по короткой лестнице направо, затем прошла через комнату цвета фуксии с зачехленной мебелью, снова повернула направо, спустилась по лестнице и задумалась, куда идти дальше. Где-то справа хлопнула дверь, я направилась на звук, завернула за угол, прошла по ковру цвета засахаренных роз и распахнула первую попавшуюся дверь.

Невыносимая расцветка этой комнаты была слегка смягчена копотью, выцветшей осыпающейся штукатуркой и неярким светом оранжевого пламени. С потолка как попало свисали медные кастрюли и связки лука, едва различимые в дыму, который скрывал даже очертания мебели. Но я разглядела дородную женщину в светло-голубой ночной рубашке, стоявшую у старой печи, которую не мешало бы поваксить. Она только что стукнула мальчика ложкой по лбу.

— …И заберет тебя за такое бессовестное вранье прямо в ад, Дэйви. — И тут она посмотрела на меня, открыв рот от изумления. — А это еще кого черти принесли?

ГЛАВА ВТОРАЯ

Мальчик поднял на меня синие глаза, опушенные роскошными ресницами, заулыбался и нагнулся к камину. В руках он сжимал огромного кролика, коричневого в серую крапинку. Тот болтался в его объятиях, как нескладная кошка со слишком длинными ногами. Так значит, это смех мальчика я слышала в доме!

— Ну и кто ты? — повторила женщина.

Я крепче вцепилась в свою сумку.

— Будьте так любезны сообщить моему дяде, что его племянница Кэтрин Тулман уже приехала. Меня никто не встретил.

В комнате стояла невыносимая духота. Мальчик задумчиво мусолил уши кролика, в то время как женщина смотрела на меня тяжелым взглядом, и с ее ложки что-то капало на пол. Либо у нее проблемы со слухом, либо с мозгами, так же, как и у моего дражайшего дядюшки. Надеясь, что дело все-таки в ее слухе, я откашлялась и произнесла так громко и членораздельно, как только могла:

— Не могли бы вы сообщить моему дяде Фредерику, что приехала Кэтрин, его племянница?

— Кто? — взвизгнула женщина.

Я повернулась к мальчику.

— Можешь отвести меня к мистеру Фредерику Тулману?

Мальчик снова посмотрел на меня синими глазами. Его лицо оставалось просто восхитительно невозмутимым, он ничего не отвечал и продолжал поглаживать кролика.

— Но ведь сейчас время игры, — неожиданно очнулась женщина.

— Прошу прощения? — настала моя очередь растеряться.

— Мистер Тулли сейчас играет. Нам запрещено беспокоить его в это время.

Я не смогла придумать никакого адекватного ответа. На плите дымилась кастрюля, а за ней я заметила чайник.

— Вы ведь готовите чай для мистера Тулмана?

Женщина посмотрела на меня с таким выражением, будто я была гадким тараканом, вылезшим из пирожного на ее тарелке. Я повысила голос:

— Я говорю, вы чай готовите?

Ее взгляд метнулся к чайнику.

Я поставила сумку на пол, прикидывая, не стоит ли отправить всех обитателей этого дома в психиатрическую клинику.

— Ну что ж, в таком случае я бы не отказалась от чашечки чая. Я провела в дороге весь день и едва стою на ногах. Пожалуйста, со сливками и добавьте полкусочка сахара. И еще тост с маслом, если вас не затруднит.

Я сделала несколько шагов вперед, пересекла комнату, вытянула из-за стола стул и уселась на него.

Женщина наконец вышла из оцепенения. Она уже не пыталась скрывать свое смятение, вызванное моим появлением. Ложка со стуком упала на пол, и, зашелестев подолом ночной рубашки, кухарка метнулась к столу. Она схватила сливочник и сахарницу, как родных детей, спрятала от меня подальше, и ручаюсь, если бы я не сидела крепко на стуле, его бы постигла та же участь.

Я медленно и задумчиво начала стягивать левую перчатку. Ну что ж, допустим, это ее царство, а я тут незваный гость. Ладно. Мы все относимся с трепетом к чему-нибудь. У тетушки Элис есть ее деньги, у Роберта — ириски, а у этой тетки — видимо, кухня. Но я ценю уважение, и я его добьюсь, так или иначе.

— Раз уж вы начали готовить чай, сообщите, пожалуйста, домоправительнице, что с улицы нужно забрать мой чемодан, который кучер бросил перед дверьми. Если возможно, позаботьтесь о том, чтобы его немедленно доставили в мою комнату. Можете сказать домоправительнице, что распакую вещи я сама.

Женщина выпустила сахарницу из объятий и снова взвизгнула:

— Да кто ты, черт побери, такая?

— То же самое я хочу спросить у вас, мадам, да только вот не могу себе позволить браниться вслух. И я даже обещаю забыть о том, что вы в отличие от меня это себе позволили. Повторяю, я — Кэтрин Тулман, племянница мистера Тулмана. Очевидно, вас не предупредили, что я приеду. Вы, наверное, кухарка?

Женщина сердито насупилась.

— Я готовлю только для мистера Тулли, — обронила она. — Меня зовут Джеффрис, миссис Джеффрис.

Она посмотрела, как я снимаю перчатку с другой руки, тяжело прошла к плите и поставила чайник на огонь, то и дело бросая на меня обеспокоенные взгляды.

— Ты никогда… Ты же не можешь быть дочерью мистера Саймона?

— Именно. Саймон Тулман — мой отец.

— Мистер Саймон не появлялся здесь более двадцати лет.

— Рискну предположить, это произошло отчасти потому, что шестнадцать из них он уже был мертв.

— Действительно, это все объясняет, — невозмутимо ответила миссис Джеффрис.

Она прилежно кивала головой, нарезая ломтями хлеб, и ее двойной подбородок то появлялся, то исчезал в унисон кивкам. Я чувствовала, что на самом деле она следит за мной, чтобы я ничего не трогала. Кухарка насадила ломтики хлеба на железную вилку и передала ее мальчику. Мальчик, не выпуская из объятий обмякшего кролика и не дожидаясь указаний и советов, стал жарить хлеб над огнем.

— И что же привело вас сюда? — гораздо более мягким тоном спросила женщина.

— Я стану личным секретарем мистера Тулмана, — твердо ответила я, слово в слово повторяя данные мне инструкции.

— Секретарем? — прошипела миссис Джеффрис, сердито поджала губы и отвернулась к плите.

Я опасливо наблюдала за хлебным ножом в ее руках.

— Наверняка это все козни Элис… — пробубнила она. — Маленькой…

Она продолжала бормотать что-то, очевидно, надеясь, что посвистывание чайника приглушит крепкое словцо, которым она охарактеризовала мою пресловутую тетушку. В душе я не могла с ней не согласиться. Я повернулась к мальчику:

— Тебя ведь зовут Дэвид, да?

Он улыбнулся, продемонстрировав очаровательную ямочку на щеке, и ничего не ответил. Я удивилась, насколько непринужденно он чувствует себя у открытого пламени. Мальчик тем временем перевернул хлебцы.

— Дэвид, а ты часто играешь в заброшенных частях дома?

Его лицо вдруг стало пустым и невыразительным, он полностью сосредоточился на поджарке тостов, и я решила не наседать с расспросами. Поскольку я оказалась в уже привычном положении — в компании, где тебя откровенно недолюбливают, — ко мне потихоньку стал возвращаться здравый смысл. Бояться было совершенно нечего: запыленные чехлы для мебели, старые фарфоровые статуэтки и многочисленные часы не таили в себе никакой угрозы. В любом случае мальчику всего девять лет, может быть, десять. Он наверняка не планировал испугать меня, во всяком случае не настолько сильно. Я не хотела, чтобы ему снова настучали половником по голове.

— А как зовут твоего кролика? — не удержалась я. Ямочка на щеке снова появилась, но ответа не последовало.

— Бертрам, — отозвалась миссис Джеффрис, со стуком водрузив чашку на стол. — Мы зовем это чудище Бертрам.

Я уставилась на чашку с чаем, чувствуя, как по спине змейкой сбегает холодный пот.

— Я пью со сливками и половинкой куска сахара, если вы еще не забыли, миссис Джеффрис.

Миссис Джеффрис схватила со стола сливочник, уронила в чашку каплю сливок, бухнула туда целый кусок сахара, спрятала сливочник и поставила чашку передо мной, подвинув тарелку с тостами, которые поджарил мальчик.

— С маслом, если вы будете так любезны, миссис Джеффрис. И я хотела бы знать, какая судьба ожидает мой чемодан.

Мальчик оторвался от очага, снова похвастался своей очаровательной ямочкой, перехватил кролика так, чтобы его передние лапы свисали через плечо, и тихонько вышел в заднюю дверь кухни. Перед моими глазами на короткое мгновение промелькнул сад, обнесенный стеной, и ноздри щекотнуло слабое дуновение прохладного свежего воздуха.

— Сейчас он приведет Лэйна, — сказала миссис Джеффрис. — Лэйн разберется с твоим чемоданом, хотя уверена, он и сам не знает, что обычно делают с такими вещами. Вообще-то нам просто некуда тебя поселить.

Сидя в доме минимум из ста комнат, я попыталась проигнорировать это замечание, аккуратно отхлебнула чаю и тут же скривилась от боли. Он был не просто горячим, это оказался чистый кипяток. Я отставила чашку и поняла, что миссис Джеффрис не делает ни малейших попыток раздобыть масла. Я закусила губу.

— Когда мой дядя обычно ужинает, миссис Джеффрис?

Она сердито покосилась на меня.

— Мистер Тулли ест, только когда голоден, и спит тогда, когда устает.

Я посмотрела в окно на зависшее над горизонтом солнце.

— Тогда, быть может, вам стоит отвести меня к нему прямо сейчас?

Ладони миссис Джеффрис взметнулись к пухлым губам, и она тяжело задышала от волнения, причина которого оставалась для меня тайной. Она прошептала едва слышно:

— Я знаю, зачем ты здесь.

— О нет, миссис Джеффрис, я в этом очень сомневаюсь.

— Прекрасно знаю. И я тебе этого не позволю, заруби себе на носу. Я буду стараться изо всех сил.

Я посмотрела на нее с неподдельным интересом. Седеющие волосы, высокий лоб, крупный нос, глубокие морщины вокруг глаз… выцветших, но на удивление живых и проницательных. Так или иначе, она без сомнения в здравом уме. Я помешала чай. Что ж, возможно, мне лучше всего как можно скорее увидеться с дядей. Если он творит что-то странное, а вероятность этого растет на глазах, учитывая подозрительное поведение кухарки, то я смогу провернуть все дела одним махом, и мне даже не придется оставаться на ночь. Нужно найти извозчика, чтобы добраться до постоялого двора в Милфорде, я смогу ему хорошо заплатить, ведь тетушка расщедрилась и оставила мне денег на несколько недель. Я почувствовала себя хозяйкой положения и даже улыбнулась миссис Джеффрис, а она только сузила глаза в ответ. Я стала нервно вертеть в руках шляпную булавку, и тут дверь в сад распахнулась.

В кухню проскользнул мальчик с кроликом, а позади него в дверном проеме показался высокий поджарый юноша в засаленной рубашке. Навскидку ему было лет восемнадцать, во всяком случае, из-за толстого слоя грязи на его лице нельзя было сказать точнее. Его взъерошенные волосы, мокрые и потемневшие от пота, задевали за дверной косяк. В движениях сквозили расслабленность и одновременно пружинистость, как у дикого кота. Я положила шляпку на стол.

— Ну, Лэйн, что ты на все это скажешь? — спросила его миссис Джеффрис.

Лэйн завис в проходе, вальяжно уцепившись руками за дверной косяк, и посмотрел на нас глазами, похожими на серые камушки. От его пальцев, наверное, останутся грязные следы на краске.

— Я бы сказал, что вы спалили кашу, тетя Бит. — У него оказался очень низкий голос.

Миссис Джеффрис издала что-то среднее между вздохом и фырканием и бросилась к кастрюле, от которой действительно уже валил дымок. Дэйви снова пристроился к камину, крепко обняв своего кролика. Я поправила выбившийся локон, встала и подобрала со стола перчатки.

— Я племянница мистера Тулмана, — начала я. — Пожалуйста, мне нужно встретиться с ним как можно скорее.

Откуда-то от плиты раздалось шипение миссис Джеффрис. Юноша посмотрел на меня, удивленно наморщив лоб.

— У мистера Тулли сейчас…

— …время игры, я знаю. Меня уже предупредили. — Я сжала перчатки под мышкой и взяла шляпу. — И тем не менее, пожалуйста, отведите меня к нему. Сейчас же.

Миссис Джеффрис выплюнула слова так, будто хотела изрыгнуть огонь:

— Он этого не сделает.

Я посмотрела на миссис Джеффрис.

— О да, он это сделает.

— Вы не имеете никакого права командовать в моей кухне, мисс!

— А вы, миссис Джеффрис, не имеете никакого права ходить по кухне в ночнушке в пять часов вечера!

У миссис Джеффрис отвисла челюсть, и я покосилась в сторону двери. Лэйн уже не морщил лоб, а смотрел на меня с явной неприязнью, скрестив руки на груди. Эта битва была очевидно проиграна, но я и не собиралась здесь больше задерживаться. Чтобы лишний раз позлить миссис Джеффрис, я провела пальцем по ложке сахарницы.

— Тогда, может быть, Дэвид мне скажет, где мой дядя?

— Думаю, вряд ли, — раздалось от двери.

Я повернулась к мальчику и сладко улыбнулась.

— Дэвид, отведи меня к мистеру Тулману. Если отведешь, я не стану никому рассказывать о том, что случилось до этого.

Мальчик прижал к себе кролика. На его лице снова появилось странное, пустое выражение.

— Я уверена, что миссис Джеффрис будет ругаться, если я расскажу ей, что ты делал сегодня. Так что просто покажи мне, где мистер Тулман, и я ей ничего не скажу.

Я протянула руку, но мальчик отшатнулся от меня прямо к огню, прижав кролика к груди. Лэйн оторвался от двери и зашел в кухню.

— Немедленно перестаньте. — Его голос стал еще ниже. — Вы его пугаете.

— Я пытаюсь договориться с ним, а не напугать. — Я улыбнулась Дэйви еще раз. — А это гораздо меньше, чем я могу сказать на самом деле, да, Дэвид?

— О чем это ты? — не выдержала миссис Джеффрис.

— Ну, Дэвид, ты отведешь меня к мистеру Тулману? — Мальчик молча вытаращил на меня глаза, секунды шли, и вдруг он резко отшатнулся, тяжело ударившись о каминную решетку, будто от меня исходила настоящая угроза. В трубу взметнулся сноп искр, я потянулась вперед, но Лэйн опередил меня и выудил мальчика с кроликом из огня еще до того, как я успела что-нибудь сделать.

— Я же сказал вам прекратить! — Его крик заставил меня съежиться, как от удара. Он поставил мальчика на ноги и стал стряхивать с него пепел и угли. — Зачем нужно было его так пугать?

Беззвучные слезы переполняли глаза Дэйви, и я залилась краской. Я совершенно не понимала, что происходит, но несправедливость его обвинения саднила хуже занозы.

— А почему бы вам тогда не спросить, зачем он хотел напугать меня?

— Я могу спрашивать до тех пор, пока вы, идиотка, наконец не успокоитесь, но никакого толку все равно не будет. Ведь ребенок абсолютно немой!

Я снова посмотрела на Дэйви. Он не издавал никаких звуков, кроме резких вздохов, хотя продолжал плакать.

— Но если он не… — И я снова прокрутила в голове тихие смешки, раздающиеся в каменном зале. — Да где, в конце концов, мой дядя? — взорвалась я.

— Сейчас время… — начала мисс Джеффрис.

— Мистер Тулли в своей мастерской, — перебил ее Лэйн. — В другом конце поместья. Еще до того, как вы туда доберетесь, окончательно стемнеет.

— Он что, не здесь? — Я почувствовала, как что-то пощипывает шею, быть может, ужас, а может, я от растерянности щипала сама себя. — А кто тогда еще здесь, в доме?

Они посмотрели на меня все одновременно. Мой голос зазвенел от страха.

— Кто находится в этом доме? — завопила я.

— Никого, — ответил Лэйн, не выпуская Дэйви из рук. — Здесь нет прислуги, только я и тетя Бит, а рабочие и близко сюда не подходят, да и толку от них никакого не будет.

— Отвезите меня в Милфорд, — шепотом взмолилась я. — Я хорошо заплачу.

Грязное лицо Лэйна было гладким и темным, прямо как камень на фасаде дома.

— Ничего не выйдет, — ответил он.

Я растерянно огляделась вокруг.

— Если вы не можете, то найдите кого-нибудь…

— Бесполезно, — сказал Лэйн. — В пределах полумили отсюда нет ни человека, ни лошади.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Солнце уже садилось, но в глухом коридоре без окон время суток невозможно было ощутить. Он никак не освещался. Впереди маячила спина Лэйна, выхваченная из темноты трепещущим огоньком свечи в моей руке. Он тянул за собой мой чемодан, водруженный на какое-то подобие деревянной тележки. Он безропотно втащил чемодан вместе с тележкой на два лестничных пролета вверх, и до сих пор так и не проронил ни слова. Тканые розы на пышном ковре заглушали звук наших шагов. Затем Лэйн резко остановился, встав как вкопанный, и от неожиданности я врезалась в собственный чемодан.

— Выбирайте сами, — обронил он.

Я огляделась. В конце короткого коридора виднелась лестница, ведущая вверх и вниз. Я не имела ни малейшего понятия, где мы находимся и как вернуться обратно в кухню. В полумраке я различила восемь дверей, все в левой части коридора, а справа на стене были развешены портреты, каждый ровно напротив двери, словно какие-то хранители или стражи. Лэйн безучастно встал неподалеку и скрестил руки на груди, давая понять, что не будет мне мешать, но и помогать тоже ни в чем не станет. Я наугад дернула ближайшую дверь.

Окна выходили на запад, и в них виднелись последние лучи солнца, заходящего за вересковые холмы. Хорошенько приглядевшись, я различила в полумраке книжные шкафы, большой письменный стол и несколько запыленных кресел. Две двери на противоположных концах комнаты, видимо, соединяли ее с соседними. Это была не спальня, а библиотека или рабочий кабинет. Я прикрыла дверь, посмотрела на портрет напротив, изображающий джентльмена с шикарными усами в пышном гофрированном воротнике, и быстро прошагала в конец коридора. Мне не понравилось, что все комнаты проходные, и, надеясь, что в угловой комнате будет только одна дверь, я уже взялась за ручку.

— Там крыша течет. — Лэйн наконец прервал молчание. — И в той тоже.

Я шагнула к следующей двери, прошелестев юбкой, снова пересекла коридор и хотела было войти в другую угловую комнату.

— Мыши, — заметил он.

Я приподняла брови и только крепче взялась за дверную ручку.

— Лезут прямо в кровать, — безжалостно уточнил он.

Я обессиленно уронила руку и снова посмотрела на коридор, только в этот раз не на двери, а на портреты. Через две двери от библиотеки висел портрет пожилой дамы. Я поднесла свечу поближе к холсту, чтобы как следует разглядеть изображение. Седые волосы, никаких украшений и только простой чепчик на голове. Такое же невыразительное лицо, как на остальных портретах, но все-таки что-то привлекало мое внимание. Вот в чем дело: большинство женщин никогда не попросят художника выписывать все их морщины настолько реалистично. Я решительно открыла дверь.

В самом центре комнаты стояла грандиозная кровать из красного дерева, над которой вздымался помпезный балдахин с занавесями из бледно-розового атласа и вельвета, тяжелыми пышными складками спускавшегося прямо на пол. Такие же занавеси закрывали четыре высоких окна. Последние лучи заходящего солнца освещали толстую паутину меж двух кресел и потолком, отделанным деревянными панелями. По левую сторону находилась дверь в соседнюю комнату, а справа стоял массивный гардероб, щедро украшенный резными ангельскими личиками, лиственным орнаментом и прочими финтифлюшками, занимавший все пространство от стены до отделанного мрамором камина. Даже если там и была дверь, она оставалась надежно перекрытой.

— Здесь, — коротко сказала я, и раздалось поскрипывание деревянных колесиков — мой багаж въехал в комнату.

Я поставила свечу на туалетный столик и отодвинула одну из тяжелых занавесей. Запах отсыревшей пыли защекотал у меня в носу. За окном показались гряды холмов, покачивающаяся на ветру трава, парочка деревьев и потрясающее красно-багряное небо. Но нигде до самого горизонта не было видно человеческого жилья, ни малейшего намека на дым от очага или что-то подобное. Проведя кончиком пальца по замшелой оконной раме, я прикинула, можно ли изобрести некий коэффициент накопления пыли, чтобы вычислить, за сколько времени она собралась в определенном месте.

Опустив занавеску на место, я обернулась. В центре комнаты одиноко стоял чемодан, на нем лежали моя шляпка и дорожная сумка. Бросившись к двери, я выглянула в коридор. Меня оставили совершенно одну.

Я захлопнула дверь и на секунду замерла, обдумывая все, затем схватила один из помпезных стульев и, оставляя следы на пыльном ковре, потащила его ко второй двери, соединяющей мою комнату с соседней. Сжав зубы, я надежно заблокировала спинкой стула дверную ручку, а затем такую же предосторожность проделала с дверью в коридор. Только после этого я отдышалась, немного успокоилась и посмотрела на свечку, которая уже становилась огарком.

Обыскав все семь ящиков туалетного столика, я исследовала содержимое комода, а затем старого сундука. Пришлось изрядно порыться в пыльной рухляди, видимо, копившейся здесь годами, прежде чем на каминной полке мне удалось нащупать полированный ящичек, набитый тоненькими, хлипкими белыми свечками, а в керамическом кувшине по соседству оказалась связка ключей. Я умудрилась зажечь свечи и запереть все двери еще до того, как последний луч солнца скрылся за горизонтом.

В неверном свете маленьких огоньков мебель отбрасывала на стены гигантские, монстрообразные тени и выглядела совсем жутко. Я посмотрела на свои ладони, перепачканные грязью, а затем на платье. У меня в голове сам собой зазвучал голос тетушки Элис: «Серая камвольная ткань из грубой шерсти… — она будто говорила у меня прямо над ухом, — …подходит тебе больше всего. Она никогда не сносится, да и грязи на ней не видно». Но единственное, чего это платье никогда не делало — не шло своей владелице и не подчеркивало ее, то есть моих, достоинств. Но для путешествия обратно в Лондон, которое я планировала начать не позже завтрашнего полудня, платье вполне годилось. Только бы поскорее увидеться с дядей и тщательно собрать всю информацию, что мне удастся выяснить.

Я вытерла ладони об изнанку юбки, где уж точно ничего не будет видно, стянула ее сразу вместе с тремя нижними юбками и швырнула их на чемодан. Затем дернула шнурок корсета и позволила ему упасть прямо на грязный пол, привольно раскинув руки и не ощущая на себе ничего, кроме мягкой сорочки, не сковывающей движений. Впервые с самого утра я могла наконец вдохнуть полной грудью. Теперь можно заняться и кроватью.

Я слегка толкнула ее, хотя понимала, что мне не удастся сдвинуть ее с места. Меня ужасал сам факт того, что за моей головой будет свободное пространство. Покрывала выглядели относительно чисто, видимо, благодаря портьерам над кроватью, но вот на ощупь оказались сырыми и липкими. В надежде найти сухое постельное белье я потянула дверцу шкафа. Заперто. Я взяла найденную связку ключей и стала пробовать их один за другим. На седьмом ключе замок щелкнул, и дверца открылась.

В лицо мне пахнул густой, теплый аромат лилий и корицы. Удивленно склонив голову, я уставилась не на стопки белья и прочей дребедени, которые ожидала увидеть, а на восхитительные платья, сложенные кипами высотой почти до самого потолка. Шелка нежнейшего лимонного, лавандового и пастельно-розового оттенков гладко поблескивали в полумраке шкафа. Кое-где они перемежались с белым батистом и светло-зеленой или лазурной шерстью, перехваченной шнурочками цвета взбитых сливок. Здесь будто слыхом не слыхивали про тяжелое хмурое небо и гадкий желтый туман, под которыми, как булыжники в серой мостовой, годами складывались и наслаивались занудная практичность, чопорная суровость и бесприютная тоска. Ничего общего с Лондоном. Это были вещи из совершенно другого мира.

Внизу лежала небольшая легкая лестница, и, не удержавшись и позабыв о том, что я благовоспитанная леди, а не восторженная сопливая девчушка, я поставила ее, взобралась наверх и потянулась к чему-то атласному, то ли изумрудному, то ли голубому. Этот завораживающий искрящийся оттенок мне приходилось видеть лишь однажды — на картине с Карибскими островами. Я вытянула это великолепное нечто наружу. Зашелестев, упала обертка из папиросной бумаги, и мягкой волной оно распростерлось на свободе, сияя в полумраке, такое же гладкое, как поверхность воды в штиль.

Жалобный стон раздался прямо над моей головой. Я чуть не упала с лестницы, но потом поняла, что это просто ветер в каминной трубе, такие звуки мне приходилось слышать тысячи раз. Видимо, за окном разыгрывалась непогода. Я шагнула назад, не в состоянии оторвать глаз от прекрасного платья, оно словно загипнотизировало меня. Я понимала, что пора спать, что завтра мне потребуются все силы для того, чтобы разобраться с делом, и что я буду плохо спать в этой комнате. Я все это знала, но тем не менее нырнула в платье, кое-где одернула его, подтянула пояс из лент и, откинув портьеру и смахнув пыль с зеркала на туалетном столике, уставилась на размытое, нечеткое отражение.

Платье подошло. И не кое-как, а будто его шили для меня. Талия слегка завышена по моде прошлых лет и обшита лентой, которая игриво поднималась к моей шее, плотно и уверенно обхватывая все, что полагалось. Подол спускался длинными волнами, как раз слегка касаясь кончиков моих ботинок, и никакой отделки ему не требовалось — ткань была восхитительна сама по себе. На фоне такого великолепия обувь выглядела просто по-сиротски, но вот я — нет. Уже не скованная серой шерстью, моя кожа лишилась болезненной зелени и стала нежно-сливочной, на щеках проступил персиковый румянец. А волосы… Я вынула шпильки, и локоны, словно обрадовавшись нежданной свободе, рассыпались по плечам, став не мутно-коричневыми, а золотисто-рыжими на фоне платья. Я никогда не чувствовала себя красивой, да и сейчас в принципе тоже, но я точно выглядела… необыкновенно.

Я бросилась к гардеробу, отставила лестницу и нашла ключ, который подходил к нижнему ящику. Ветер в каминной трубе снова взвыл, жалобно и одиноко, но его почти заглушало восторженное щенячье повизгивание у меня в душе. Ящик был заполнен роскошными туфлями и изящными башмачками всех возможных оттенков, а рядом располагался ящичек с высокими, до локтей, перчатками, слегка пожелтевшими от времени, но вполне пригодными для носки.

Я рывком сбросила свои калоши и нырнула в первые попавшиеся ботиночки. По полю цвета слоновой кости были вышиты маленькие зеленые и голубые цветы. Нигде не жало, ботинки подошли по размеру. Я смеялась от счастья. А волосы можно заколоть наверх и оставить пару локонов, чтобы они колечками спускались к лицу. Крутанувшись на месте, я послушала, как шелестит платье, и отперла ключом следующий ящик, уже окончательно обнаглев и рассчитывая найти в нем какую-нибудь шляпку.

Еще не до конца выдвинув ящик, я сунула туда руку и нащупала человеческие волосы. Кудрявые локоны, собранные пучками, обвивали друг друга, словно какие-то мертвые зверюшки. Я отдернула руку. В ящике были сложены шиньоны, перехваченные яркими лентами того же радостного карибского оттенка, и в неверном мерцании свечей они посверкивали золотисто-рыжим.

Я вскочила, пинком ноги задвинув ящик и панически прижав руку к голове, словно проверяя, на месте ли мои собственные волосы. Пятясь назад, я с ужасом почувствовала, что где-то в груди ворочается такое же жуткое чувство удушья, которое я испытала, когда плакал немой мальчик на кухне. Вой в каминной трубе перешел в душераздирающий вопль, и затем что-то похожее на стоны раненого зверя раздалось уже прямо под моим окном. Его жалобы одна за одной резали мой слух, и каждая переходила в утробный гул где-то за пределами человеческого понимания. Ничто живое на нашей земле не могло издавать что-то подобное.

Я рухнула на постель, под хлипкую защиту портьер, собралась в комочек и прижалась спиной к изголовью из красного дерева. Стенания под моим окном прекращались, чтобы начинаться с новой силой. Я заплакала от страха.

Когда утром часы пробили седьмой раз, я уже сидела за столом в кухне миссис Джеффрис, одетая в свое старое серое платье, с гладко зачесанными волосами, мои шляпа, перчатки и сумка лежали рядом. Я намазывала маслом четвертый кусок хлеба. Гардероб был накрепко заперт, бирюзовое платье лежало на своем месте, стулья убраны и пыльное покрывало аккуратно постелено на кровати. Думаю, в комнате не осталось никаких следов моего пребывания, за исключением моего чемодана и полос на пыли, и скоро здесь забудут о моем появлении. Хотела бы и я сделать то же самое.

Дверь распахнулась, и на пороге появилась миссис Джеффрис, одетая в ситцевое платье и чепец с лентами. Увидев меня, она встала как вкопанная, разинув рот. На руке у нее болталась корзинка со свежевыкопанной морковью. Я едва сдержала тяжелый вздох — ее постоянное удивление уже начинало меня доставать.

— Ты сама нашла кухню, — наконец провозгласила она.

— Ну конечно, — отозвалась я. Если честно, я потратила на это почти час, но говорить об этом не собиралась. Я отложила нож. — Миссис Джеффрис, я должна извиниться перед вами. Признаю, вчера я вела себя не лучшим образом. Я переутомилась от путешествия и сама искала ссоры.

Она настороженно ждала, что я скажу дальше.

— Но нам обеим следует признать, что мне необходимо как можно скорее увидеться с дядей. Я не могу вернуться в Лондон с пустыми руками. Тетя непременно разозлится, и либо отправит меня снова, либо приедет сюда сама… — Я не без удовольствия отметила признаки отвращения на лице миссис Джеффрис, когда речь зашла о тетушке. — …А если я увижусь с дядей, то смогу уехать отсюда уже днем, как только мне найдут экипаж. Мне кажется, всем будет только лучше от этого.

Она смерила меня взглядом и задумчиво пожевала челюстями.

— В том, что ты предлагаешь, есть здравое зерно, — отрывисто сказала она. — И Лэйн тоже так считает. Бесполезно пытаться отсрочить то, что рано или поздно все равно произойдет. Он отведет тебя к мистеру Тулли, как только это будет возможно.

— Куда он меня отведет, миссис Джеффрис? Мой дядя что, не спит в доме?

Кухарка поставила корзинку на сервант, задумчиво провела пальцами по перепачканной землей моркови и пожала плечами.

— Чаще всего он спит прямо в мастерской, когда слишком увлечется игрой и не может остановиться. Мы специально поставили ему небольшой диван.

— А во что играет мистер Тулли в своей мастерской?

Она снова пожала плечами.

— Скоро сама увидишь.

Я поняла, что, продолжая мирно перебирать морковь, она прилагает нечеловеческие усилия, чтобы игнорировать тот факт, что я командую за ее столом. Я собралась с духом и выпалила:

— А в Стрэнвайне нет волков, миссис Джеффрис?

Она хмыкнула и обернулась ко мне:

— Вы что, в уме повредились, мисс? Во всей Англии уже давно нет волков.

Я уткнулась в хлеб. Конечно, она была права, и я сама это понимала. Но это было единственное рациональное объяснение тому, что я слышала сегодня ночью.

Дверь открылась, и в прямоугольнике солнечного света показался Лэйн. Я поняла, что его кожа напоминает цветом чай со сливками, даже когда чисто вымыта. Он стоял молча и ждал меня. Я сложила хлеб, завернула его в чистый платок и спрятала в свою дорожную сумку. Затем понадежнее закрепила шляпку булавкой и взяла со стола перчатки.

— Можете оставить сумку здесь, — нарушил он молчание. — Я помогу отнести ее в экипаж, когда за вами приедут из Милфорда.

— А мой чемодан? — поинтересовалась я.

— И его тоже.

Я постояла, внутренне готовясь к встрече с дядей — встрече, которая позволит мне наконец убраться в Лондон и сделать вид, будто ничего не произошло. Затем я шагнула к двери и обернулась к миссис Джеффрис.

— Ну что ж, счастливо оставаться, миссис Джеффрис.

Она даже не оторвалась от своей стряпни и, сгорбив широкую спину, продолжила ковыряться в моркови, так ничего и не сказав.

Когда я вышла на улицу, почувствовав одновременно теплое и прохладное прикосновение утреннего солнца и росы к своему лицу, то поняла, что миссис Джеффрис совсем не хотела быть грубой со мной, просто она плакала.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Мы оказались в милом ухоженном садике, обнесенном стенами. Вдоль дорожки расположились грядки с капустой, салатом и фасолью, а одна сверкала свежей землей — видимо, там раньше росла морковь. И снова я шла следом за Лэйном, почти уткнувшись носом ему в спину. Я успела заметить пушистую русую голову мальчика, когда он спрятался от меня в теплице. За его спиной болтались лапы кролика. Ощутив болезненный укол совести, я опустила глаза и стала разглядывать старую дорожку с разбитыми камнями. Лэйн распахнул передо мной калитку.

Перед нами распростерлись вересковые пустоши, от земли поднимался жар, все пространство было залито раскаленным солнцем. Полевые цветы кивали головками на ветру, расцвечивая серо-зеленые травы веселенькими голубыми и желтыми пятнышками, и Лэйн, напяливший на голову красную кепку, широкими шагами двинулся по протоптанной среди качающихся стеблей тропинке. Я старалась не отставать от него, то и дело цепляясь своими пышными нижними юбками за что-нибудь на узкой дорожке, один раз даже спугнула семейство коноплянок. Лэйн поднялся на небольшой холм и скрылся с глаз.

Я остановилась на гребне холма, красная как помидор, и попыталась перевести дыхание. Неподалеку небольшая речушка изгибалась в красивую петлю между холмами, сверкая на солнце, и где-то в полумиле отсюда я увидела деревню: сбившиеся в кучу каменные постройки, хижины, перемежающиеся садами. Я нахмурилась. Почему мне никто не сказал, что так близко отсюда находится населенный пункт? Я на глаз отделила четвертую часть деревни, пересчитала снопы соломы и умножила на четыре. Не считая каких-то больших административных зданий, там было не меньше семидесяти двух дворов.

Красная кепка показалась уже у подножия холма и повернула в сторону. Я открыла было рот, чтобы окликнуть своего провожатого, но потом закрыла. Я даже не знала, как обращаться к нему по фамилии.

— Мистер Джеффрис? — попробовала я наугад, вспомнив его обращение «тетя Бит». — Мистер Джеффрис!

Красная кепка снова выскочила из-за поворота, и за пару кошачьих бросков Лэйн уже поднялся ко мне на вершину холма. Я ткнула в сторону деревни.

— А как называется это место, мистер Джеффрис? Я не понимаю…

— Моро. — Я, наверное, выглядела очень глупо, потому что он даже подскочил от нетерпения. — Да не деревня! Это моя фамилия — Моро.

— …А миссис Джеффрис…

— Сестра моей матери. Я француз по отцу. Наверное, раньше их фамилия была Мур.

Пользуясь прикрытием шляпки, я присмотрелась к нему повнимательнее. Мур, значит. Получается, не из-за летнего солнца его кожа цветом напоминает чай со сливками. Интересно, а зимой она становится светлее? Я снова посмотрела на ландшафт перед нами.

— А как тогда называется деревня?

— Это просто деревня. — Я ждала продолжения, и тогда он снял кепку и стал вертеть ее в руках. Его откровенное нежелание сообщать мне такой пустяковый факт абсолютно сбивало с толку. Когда молчание наконец стало просто неудобным, он сказал: — У нее нет настоящего имени.

Я посмотрела на городок, а затем на Лэйна.

— Как же так?

— Потому что на самом деле это не деревня, а просто еще одна часть имения.

Я озадаченно сморщила лоб. Мне сообщили, что в Стрэнвайне нет ферм, а если все люди в этом городке были просто прислугой, то казалось невероятным, как такое место могло оставаться неизвестным.

— А что именно, мистер Моро, стянуло сюда такое огромное количество людей?

Я с интересом наблюдала, как он снова и снова закусывал губу, пока наконец не вымолвил:

— Газовый завод.

Я проклинала себя за тупость. Действительно, откуда могли взяться все эти фонари?

— Значит, дядя отгрохал собственный газовый завод, — подвела я итог.

Он снова закусил губу.

— Да.

— А где он? Я не вижу дыма.

— За возвышенностью, у реки. Тут сильный ветер, и дым сносит.

Я кивнула, в то время как в моей голове уже проносились подсчеты, суммы, калькуляции…

— Значит, мой дядя платит работникам, чтобы они трудились на газовом заводе, а эту деревню он построил, чтобы их там размещать. Правильно?

Лэйн скрестил руки на груди и старательно избегал моего взгляда.

— И сколько же человек работает на заводе, мистер Моро?

— Четверо или пятеро, наверное.

— Мистер Моро, там, внизу, не меньше семидесяти домов.

Серые глаза посмотрели прямо на меня с тем же оценивающим выражением, что я заприметила еще вчера.

— Да, точно, — согласился он. — Ну тогда, наверное, человек двадцать.

— А сколько всего работников у моего дяди?

Он нахлобучил кепку на голову и начал грациозно спускаться с холма.

— Сколько, мистер Моро? — не унималась я.

— Спросите у него сами! — крикнул он сквозь неожиданный порыв ветра, который точно унес бы мою шляпу, не прицепи я ее булавкой. Я подобрала юбки и пустилась бегом с холма.

Мы шли очень долго. Точнее, шел он, а я бежала за ним вприпрыжку. По тропинке через деревню, мимо любопытных детишек, гуртом бегающих у школы, мимо удивленной женщины, доившей корову, мимо дока у реки и баржи, нагруженной углем. Собаки, тележки, ослы пересекали наш путь, а больше всего было мужчин, болтающих, кричащих что-то, тянущих какие-то грузы, весело занимающихся своими делами до тех пор, пока они не замечали меня. При моем появлении повсюду незамедлительно воцарялась тишина.

Лэйн не останавливался ни на секунду, пока мы не миновали деревню и не подошли к зданию, несуразнее которого я еще в жизни не видела. Три этажа, сложенные из серого камня, шиферная крыша, две непропорционально огромные трубы, еще выше, чем само здание, выплевывающие клубы белого дыма. Их длинные тени тянулись прямо ко мне, словно чьи-то жутковатые пальцы. Лэйн обогнул здание и подошел к двери, выкрашенной зеленой краской. Он потянул за цепочку, переливчато зазвенел колокольчик, и тут Лэйн вдруг обратился ко мне впервые после нашего разговора на холме:

— Вы что, собрались упасть в обморок?

Я хотела сказать что-нибудь колкое, но поняла, что воздуха в легких нет. Я совсем не привыкла ходить так быстро, и в этом дурацком платье было невыносимо жарко, пот так и струился по спине. Лэйн успел подхватить меня под локоть, и тут дверь открылась.

— Ну, и что же ты с ней сделал? — спросил бодрый, веселый голос. Произношение было абсолютно правильным, просто идеальный английский, вот только слова отдавались в моей голове гулким эхом и кружились в ней так же, как какие-то непонятные цветные пятна у меня перед глазами.

Когда гадкое кружение наконец прекратилось, я поняла, что лежу на низкой постели в углу полутемной комнатки, стены которой покрыты розовой штукатуркой. Занавески были задернуты, но из открытых оконных створок дул ветерок, приятно охлаждающий мою разгоряченную кожу. Чей-то намоченный платок лежал у меня на лбу. Откуда-то сбоку вынырнуло лицо.

— Вам уже получше? Здешнее солнце иногда может быть очень жестоким.

Это был тот самый голос, и он абсолютно подходил своему хозяину. Аккуратно подстриженные белые усы, коричневый пиджак и брюки вполне современного покроя, а лицо было гораздо свежее и моложе, чем я ожидала увидеть.

— Да, мне лучше, большое вам спасибо, — прошелестела я, игнорируя тот факт, что живот противно скрутило, сняла платок со лба и с трудом села. Молодой человек выпрямился и, непринужденно сунув руки в карманы брюк, открытым, бесхитростным взглядом стал наблюдать, как я пытаюсь привести в порядок волосы. Я заметила, что моя шляпа валяется на полу.

— А где мистер Моро?

— Он заскочил к мистеру Тулли. Знаете, вам очень повезло, ведь сейчас почти настало время игры. Кстати, меня зовут Бен Элдридж. И конечно же, мы все прекрасно знаем, кто вы, мисс Тулман.

Я открыла рот, чтобы спросить почему, но расслышала чей-то крик, едва разборчивый, шедший из-за двери прямо за спиной Бена. Я вскочила на ноги. Тетушка Элис рассказывала мне про приюты для сумасшедших, про все эти выкаченные глаза, пену изо рта, про этих полузверей и про то, как многие благовоспитанные леди втихомолку платят за то, чтобы посмотреть на них. Крик перерос в дикий рев, он точно шел из-за двери. Я вытянула руку, чтобы опереться о спинку стула.

Дверь распахнулась от пинка и ударилась о стену. Я покрепче ухватилась за стул, собирая все свое мужество. Но за дверью никого не оказалась, только тускло горел газовый светильник. Я вопросительно посмотрела на Бена и, когда повернулась назад, увидела ярко-голубой глаз, пристально глядящий на меня из-за дверного косяка. За ним очень, очень медленно показалась короткая белоснежная борода, и затем наконец вошел человечек в черном старомодном фраке и гетрах. Он нервно одернул фрак и бросился вперед так, словно его толкнули сзади, не сводя глаз с моих ног, которые будто приросли к полу. Он остановился в считаных дюймах передо мной как вкопанный.

— Лэйн, это что, она? — едва слышно шепнул он. — Правда она?

Лэйн низко прогудел что-то утвердительное, но я даже не поняла, где он сам находится, я могла смотреть только на чудаковатого человечка. Дядя в свою очередь глядел на меня ярко-голубыми глазами, словно видел ожившую горгулью или демона. Несколько секунд он пристально изучал меня, и вдруг его ладони взметнулись вверх и цепко схватили меня за руку. Я задохнулась от неожиданности, но он всего лишь поднес мою руку к губам и галантно поцеловал ее, снова опустив глаза к полу. Как солнышко из-за облаков, на его лице показалась улыбка. Я ошарашенно высвободила руку. Наверняка в этот момент я выглядела очень растерянно и глупо.

— Дочурка Саймона, — сказал он, покачиваясь на каблуках. — Но ты слишком взрослая, чтобы быть его дочуркой. Сколько тебе уже?

— Семнадцать, — прошелестела я. Он все еще стоял слишком близко, непривычно близко для меня.

— Лэйн! — завопил он так громко, что я подскочила. — У меня может быть семнадцатилетняя племянница?

— Да, — отозвался тот откуда-то из-за двери.

Старик слегка успокоился.

— Значит, так тому и быть. Лэйн всегда чувствует, если вещи идут своим чередом. А где твой папа, маленькая племяшка?

Я не успела еще разлепить губ, как за меня ответил Лэйн:

— Саймона больше нет, мистер Тулли.

По его лицу словно пробежала туча, и солнышко поблекло.

— Какой же я забывчивый. Слишком забывчивый. А ты такая молчунья. Я не люблю молчание, оно оставляет место для всяких неприятных подозрений и мыслей. Скажи-ка, племяшка, — и голубые глаза пронзили меня с новой силой, — как ты относишься ко всяким игрушкам?

Бен Элдридж заинтересованно смотрел на нас, оставаясь в прежней непринужденной позе, не вынимая рук из карманов. Я посмотрела на Лэйна, ожидая подсказки.

— Ну вообще, я уже большая для игрушек… — неуверенно начала я.

Лицо Лэйна тут же потемнело.

— …но я все равно их очень люблю.

Я правда люблю игрушки.

Солнце снова засверкало. Дядя взял меня под руку.

— Мистер Тулли, не забывайте, что юной леди еще недавно было нехорошо, — вмешался Лэйн. Он, как всегда, стоял, ухватившись за дверной косяк, и глядел на нас сверху вниз. — Может, лучше в другой раз?

Я решила бросить ему вызов и, посмотрев на него в упор, выпалила:

— Но, дядя, сейчас мне уже намного лучше. Мне наверняка понравятся ваши игрушки…

— Время! — завопил он так, что я снова подскочила. Он весь подобрался, снова схватил меня за локоть и стал подталкивать к двери, которую перегораживал Лэйн.

— Можно мне пойти с вами, мистер Тулли? — раздалось со стороны Бена. Дядя остановился.

— Но сегодня не суббота. — Он отпустил меня и кинулся к двери так, будто Бен мог броситься на него и попытаться ухватить за фалды фрака. Лэйн отступил, давая дяде дорогу, а Бен уныло улыбнулся мне и пожал плечами.

— Всегда до последнего надеюсь, что он не вспомнит про день недели. И не устаю пытаться.

Я пошла за дядей, но Лэйн вытянул руку и остановил меня. Он наклонился и шепнул мне прямо в ухо:

— Только ничего не трогайте, вы поняли? Ни к чему не прикасайтесь и не спрашивайте, как они работают. — В его голосе сквозило явное предупреждение.

— Как работает что, мистер…

Очередной вопль дяди эхом отозвался от стен коридора:

— Лэйн, быстрее! Время! Заставь ее как-нибудь поторопиться!

Лэйн выпрямился, и я прошла в дверь. Передо мной оказался узенький коридор, и голова моего дяди исчезала за ближайшей дверью слева. Я зашла за ним и остановилась на пороге, вытаращив глаза. Зал оказался огромным даже по масштабам Стрэнвайна. Низкий гул, стоявший в воздухе, я могла ощущать не только ушами, но и ногами — пол под подошвами ботинок заметно вибрировал. В самом низу стены были оштукатурены и увешаны ярко светящимися сферами, под потолком виднелся неоштукатуренный кирпич, обвитый сетью труб, коммуникаций и металлических лестниц, которые уходили куда-то вверх, в полумрак.

Я увидела несколько заляпанных краской верстаков и странную фигуру то ли из металла, то ли из дерева, затем пару подушек на усыпанном осколками полу, а затем залитую светом фонарей молчаливую толпу по другую сторону зала. Люди, звери и какие-то непонятные существа застыли в самых разнообразных позах. Свет фонарей поблескивал на восковых и фарфоровых деталях, и картинка получалась невероятной. Я оглянулась в поисках дяди — он стоял, сцепив руки за спиной, около гигантской статуи, напоминающей поверженного колосса, и покачивался на каблуках.

— Ну, племяшка, разве он не великолепен?

Картинка, ожидавшая меня, оказалась настолько экзотической, что все мысли из головы словно ветром сдуло. Не сводя глаз с павлина, я сделала несколько шагов вперед. Его перья отливали изумрудом.

— Я покажу тебе вот этого! — воскликнул дядя. Он потянул меня за рукав и повлек вперед, я неуклюже споткнулась о павлина и оказалась посреди немой, бездвижной толпы.

Я видела вокруг себя множество лиц, раскраской напоминающих стеклянного священника в храме. Мой дядя внезапно остановился перед фигуркой ребенка. Девочка восседала за фортепьяно, грациозно положив кисти рук на клавиши, глаза ее были задумчиво закрыты, рыжие кудри собраны пышным голубым бантом. Я наклонилась, чтобы рассмотреть ее поближе. Пианино было уменьшенной копией, но вот девочка оказалась совсем как настоящая. Будто она забрела сюда ненароком и заснула прямо за клавишами.

Дядя опустился на колени рядом со мной и протянул руку под пианино. Я услышала щелчок, едва разборчивое жужжание и задохнулась от удивления — глаза девочки медленно раскрылись. Она моргнула, повернула голову и склонилась к пианино, маленькие ручки забегали по клавишам, и каждый палец идеально попадал на свое место. Из-под корпуса красного дерева полились мелодичные звуки менуэта, девочка покачивалась в такт, словно захваченная прихотливым мотивом.

Я осела прямо на пол, шерстяной подол платья неуклюже раздулся вокруг. Дядя сел рядом.

— Она что… как часы? — выдохнула я. Лэйн громко хмыкнул где-то позади, намекая о нежелательных расспросах, но я просто не могла удержать язык за зубами. Мне приходилось слышать о заводных игрушках, но я даже не думала, что их можно сделать настолько похожими на живых людей.

— Часы? — переспросил дядя. — Да, да, часы — это тоже здорово, и они всегда должны быть заведены, но вот игрушки — игрушки гораздо веселее! — Он одернул свой фрак. — Думаю, стоит поделиться с тобой одним секретом. Как считаешь? — Он подался ко мне и шепнул: — Ее зовут Марианна.

Мои глаза метнулись к рыжим волосам, поблескивающим под бантом уже знакомого необыкновенного цвета… карибской бирюзы. Получается, эта девочка — моя бабушка, мать моего дяди? Рука сама собой потянулась к рыжим кудряшкам, чтобы лишний раз убедиться в том, что они настоящие. Я знала это, ведь такие же волосы я видела в ящике гардероба этой ночью. Сзади раздалось предупреждающее покашливание, и я убрала руку. Дядя продолжал болтать, ничего не заметив.

— Марианна говорит, что если люди уходят, нужно хранить память о них. А я ведь такой забывчивый, да, слишком забывчивый. Но Марианна знает, как надо поступать, поэтому я делаю все так, как она говорит, и храню память. Я сделал ее не так уж много раз, и теперь она может играть и играть без конца, и ее пальчики никогда не устанут. Когда людям уже слишком много лет, они быстро устают, а Марианне так нравится играть на пианино…

— Дядя, — перебила я. — А ты… сам это сделал?

Он потянул фрак за рукава и покачал головой.

— Нет. Не эту игрушку. Не все детали. Я только делаю расчеты и чертежи. Потом Лэйн забирает их и приносит назад уже готовые детали, а я складываю их, пока не получается то, что должно получиться. Но я не изготавливаю деталей, и не я придумал эту игрушку. Нет. Эта идея родилась в чужой голове, хотя они и не объясняют мне, как это получается.

Маленькая фигурка моей бабушки остановилась, а затем продолжила музицировать. Лицо моего дяди посветлело.

— Сейчас я покажу тебе свою новую игрушку. Она из моей собственной головы. Вся целиком, каждая деталька. Лэйн? Лэйн! Покажем племяшке!

Меня снова рывком поставили на ноги и потянули за руки через бессловесную заводную толпу. Я подумала, интересно, многие ли из них продолжают жизни за тех, кто «ушел», как эта игрушечная пианистка? Таща меня за рукав, дядюшка Тулман напевал какую-то мелодию в полный диссонанс с игрой пианистки.

— Сначала маленькие, потом большие, маленькие, потом большие… секунду! — Он остановил меня резким рывком. — Лэйн!

Лэйн навис над нами унылой тенью отца Гамлета.

— Наоборот, Лэйн! Мы должны были сделать все наоборот! Сначала большие, потом маленькие! Давай же, давай!

Я посмотрела на молчащего Лэйна. Его лицо было так напряжено, будто он боролся с приступом нестерпимой боли. Но он покорно последовал за дядей, который бросился к центру зала, как дворовый мальчишка бросается после уроков к выходу из школы.

Мы остановились у огромной фигуры, лежащей навзничь на мощеном полу. Это был дракон, по-змеиному свернувшийся вокруг высокой белой башни. Такую картинку все мы видели в книгах с волшебными сказками. А еще я разглядела, почему он лежит навзничь. Внизу башня напоминала формой заостренный карандаш, уменьшаясь до площади меньше, чем моя ладонь. Статуя не могла устоять на такой опоре. Из основания башни вилась резиновая трубка, соединявшаяся с отверстием в круглом плоском пьедестале.

Дядя отпустил меня и подбежал к маленькому колесу, висевшему на стене. Он крутанул его, и из пасти дракона вырвалось шипение, похожее на шум гигантского кипящего чайника. Одновременно с драконьим шипением раздалось тихое пощелкивание, и затем не было слышно ничего, кроме продолжающегося менуэта, низкого шума под нашими ногами и странного, непонятного жужжания. Лэйн осторожно подтолкнул башню вверх. Я думала, он хочет поднять ее, но она встала сама собой, чудесным образом взмыла вверх на своем карандашном основании, а его острие идеально подошло к отверстию в пьедестале.

Мое сердце бешено застучало, я сделала шаг назад. Башня непонятным образом балансировала на своей удивительной подставке, красный глаз дракона злобно косился на меня с высоты более чем трех метров, и из его ноздрей вырвались облачка дыма. Дядя довольно запрыгал и захлопал в ладоши.

— Разве это не весело, племяшка? Разве не так и должно быть?

Я с трудом представляла себе механизм работы заводных игрушек, и то, что все эти колесики и шестеренки заставляют играть на пианино мою кукольную бабушку, казалось просто чудом. Вот только это… это было просто нереальным.

— А теперь самое главное! Смотри, дочурка Саймона! — Дядя подбежал к статуе и сильно толкнул ее. Дракон покачнулся, и я вздрогнула, готовясь отпрыгнуть подальше, если он упадет в мою сторону.

И он упал, неожиданно мягко, приземлившись на все четыре лапы и лишь слегка царапнув мощеный пол. Затем, отрицая все известные мне законы природы, он полез обратно. Моя ладонь непроизвольно взлетела ко рту, и я отступила к Лэйну, который сидел на столе, беспорядочно забросанном чертежами.

— Это не магия, — сказал он успокаивающе, не сводя глаз с дяди Тулмана. — Это просто механизм. Я не могу вам объяснить, потому что и сам толком не знаю. Но это — механизм, ничего больше.

— А вы… помогали ему сделать… это?

— Разукрашивал.

Я смотрела, как дядя снова сбрасывает дракона с башни.

— А сколько еще людей дядя вовлекает в эту работу?

Серые глаза строго посмотрели на меня.

— Пора поиграть во что-нибудь еще, — уклончиво ответил он, соскочил со стола и пошел к дяде.

Я осталась стоять у стола, и в то время, как мой дядя взахлеб болтал что-то про маленькие штучки, из которых собираются большие, а воздух в зале гудел и дракон шипел в сопровождении переливчатых аккордов менуэта, я стала потихоньку разглядывать чертежи.

Где-то здесь должны быть паровые машины, а еще литейный цех. Обязательно должен быть литейный цех… Затем я наконец приблизительно поняла смысл чертежей, в которые все это время вглядывалась. На них был изображен павлин, а внутренности его представляли собой хитросплетение шестеренок, колесиков и еще чего-то, мне неизвестного. Я подняла бумагу со стола, пытаясь разглядеть все в слишком ярком свете ламп. Цифры и расчеты переплетались со значками, как иероглифы. Какой-то непонятный математический язык. В голове у меня что-то щелкнуло.

— Дядя! — позвала я. — Дядюшка Тулман! Ты создаешь свои механизмы с помощью цифр?

Мой голос раздался громким эхом и затих, ударившись о кирпич и металл. Я подняла голову. Дядя стоял, вытаращив глаза на чертеж в моей руке, не моргая. Его лицо наливалось кровью, пальцы задрожали, и еще до того, как я успела понять, что происходит, что-то стеклянное вылетело из его ладони и разлетелось на тысячи кусочков в каких-то сантиметрах от меня.

Я стояла на месте, совершенно ошарашенная, а Лэйн, наоборот, молнией бросился к дяде, вытянув вперед руки. Тот весь ходил ходуном, и его лицо было страшно. Менуэт тем временем все продолжал играть.

— Нет! — завопил он ужасным голосом. — Нет, нет, нет!

— Бросьте! — крикнул мне Лэйн через плечо.

Я отшвырнула чертеж с павлином так, будто он жег меня раскаленным железом, но дядя уже кинулся в мою сторону, кувырком полетел какой-то ящик с шестеренками, и оглушительный лязг железа смешался с похрустыванием стекла на полу, в то время как Лэйн поймал дядю в охапку. Тот забился, как птица в силках, выплевывая бессвязные слова, и дрожащими руками потянулся ко мне.

— Убирайтесь, ради всего святого! — воскликнул Лэйн. — Бегите!

Я припустила со всех ног.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Я выбежала из зала, захлопнув за собой зеленую дверь. Из-за нее теперь раздавались то ли стоны, то ли завывания. Для надежности я привалилась к двери и стояла так, жадно вдыхая пропахший угольным дымом и стоячей речной водой воздух, пока дрожь в коленях не утихла и не успокоилось бешено бьющееся сердце. Мне никак не удавалось собрать воедино все кусочки этой странной головоломки. Получалось, не считая литейного цеха, газового завода и паровых машин, где-то здесь должны были обитать плотники, каменщики и укладчики, чтобы построить все это. А еще кто-то должен был работать с фарфором, не говоря уже про обширную сеть труб и коммуникаций, которую кто-то тоже должен был изготовить, возвести и поддерживать в рабочем состоянии. И все это для того, чтобы мой дражайший дядюшка мог играть в игрушки. Они, без сомнения, были потрясающими, но все-таки игрушками. Меня волновал только один вопрос: останется ли толстому Роберту хоть что-нибудь от дядиного наследства?

Я открыла глаза. Адвокат и мировой судья, скорее всего, захотят узнать, сколько всего человек мой дядя обеспечивает работой. Мне нужно поскорее узнать это и оставить Стрэнвайн в прошлом. Я хотела поправить шляпку, но она пропала. Видимо, я оставила ее там. Ничего страшного. Вместо этого я распрямилась и поспешила в деревню.

Показался первый домик из выбеленного камня, совсем небольшой, очень чистенький и опрятный. Дверной проем укутывали плети красных и желтых роз. Девушка лет пятнадцати в повязанной на цыганский манер косынке полола грядки с лекарственными травами, слегка поникшими от жары. На заднем дворе дома какая-то женщина, скорее всего ее мать, развешивала выстиранное белье на просушку. Девушка в платке удивленно поднялась от грядок на звук открываемой калитки. Я откашлялась, стремясь выглядеть посолиднее.

— Прощу прощения. Не могли бы вы сказать мне, сколько человек…

— А я знаю, кто ты, — перебила она. — Ты та самая фифа, которую прислали за мистером Тулли. — Она улыбнулась во весь рот, растянув веснушчатые щеки. — Мама сказала, что ты черствая, бездушная кукла, но мне кажется, ты не очень похожа на такую. А с другой стороны, по внешности о подобных вещах сразу и не догадаешься. Говорят, ты здорово напугала бедного Дэйви, но он и сам по себе странный ребенок, а ты шаталась по этому огромному дому совсем одна… — И она подалась ко мне, вытаращив глаза. — Я думаю, если пожить в этом огромном доме одному, можно запросто слететь с катушек. Как считаешь? Я бы точно свихнулась. Интересно, как вообще можно узнать, сумасшедший ты или нет? Можно всю жизнь прожить в полном неведении, так что лучше не упускать свой шанс лишний раз проверить. Ты же в своем уме, так ведь?

Я глупо моргнула.

— Ну, даже если ты и из этих самых, ничего странного, у нас тут их предостаточно. Ты ходила в мастерскую мистера Тулли? Когда я была совсем малявкой, то попыталась подглядеть, что там творится, и прижала нос к оконному стеклу. Но наш мистер Тулли жутко расстраивается, когда обнаруживает чужие носы у своих окон, поэтому мы стараемся держаться подальше. Мистера Тулли очень опасно расстраивать. Мы…

Да уж, с этой болтушкой лучше держать ухо востро. Я решила перейти в наступление:

— Прошу прощения, а как вас зовут?

Ее глаза стали еще огромнее.

— Как, ну, Мэри, конечно же. Мэри Браун.

— А сколько вы уже живете в этой деревне, мисс Браун?

Она прыснула.

— Мисс Браун. Вы посмотрите на нее! Я живу здесь уже шесть лет, с того самого момента, как основали деревню, и все это время меня звали просто Мэри и никак иначе. Хотя в мастерской все было не так. В мастерской со мной обращались по-другому. Сначала туда пошел папа, затем мама, а мой папа не знал…

Я бросила быстрый взгляд в сторону заднего двора. Девушка была просто кладезем информации, и я опасалась, что солидная матрона, занятая сейчас развешиванием чьих-то оборчатых панталон, может попытаться заткнуть ее шикарный фонтан.

— Мисс Браун, — перебила я, — сегодня такой жаркий денек. Не могли бы мы присесть ненадолго?

Мэри важно надула щеки. Она проследовала со мной за угол дома, где под розами оказалась садовая скамейка. Она плюхнулась на нее, кокетливо расправив юбку, на которой остались грязные пятна от земли. Я села рядом и улыбнулась как можно обаятельнее. Нужно начинать потихоньку, иначе можно все испортить.

— Вы говорили, что живете здесь с самого начала, мисс Браун? И прошло уже шесть лет?

— О да, мисс. Тогда наш малыш Том еще не родился…

— А где вы жили до этого?

— В работном доме святого Леонарда, мисс.

— И сколько народу переехало сюда из работного дома?

Мэри наморщила носик, и веснушки на ее лице слились в одну сплошную рыжую массу.

— Думаю, я не могу сказать точно, мисс. Видите ли, мы…

Я нетерпеливо вздохнула. Если она даже не может точно сказать, сколько человек у нее в семье, я впустую трачу время.

— Может быть, вы скажете приблизительно, мисс Браун. Предположения иногда работают.

— Это что, означает, что я не могу ответить от балды?

Я кивнула, и она стала размышлять вслух.

— Ну что ж, в таком случае нас, наверное, было где-то человек триста.

Теперь настала моя очередь вытаращивать глаза.

— Триста?

— Ну да, мисс. А может, и еще больше. Мы ведь…

— Вы хотите сказать, что в поместье Стрэнвайн из работного дома святого Леонарда переехало триста человек?

Мэри от всего сердца рассмеялась.

— Вовсе нет, мисс! Из дома святого Леонарда переехали не все мы, множество народу приехало из других домов, в основном лондонских. Но я почти все забыла, я тогда была совсем маленькой. Припоминаю, что плохо пахло и что мистер Бэбкок стучал своей серебряной тростью по столу…

— А кто такой этот мистер Бэбкок?

Мэри удивленно посмотрела на меня.

— Ну, мистер Бэбкок, адвокат!

Я на всякий случай запомнила это имя.

— Это ведь он приезжал за нами. В тот день я пробралась в главный зал. Я искала маму. Знаете, нам ведь не позволялось встречаться с родителями, а братик так переживал, и я должна была сообщить маме. И тут пришел мистер Бэбкок, и встал прямо на стол, где обычно подавали кашу, и постучал своей тростью, объявив, что все желающие найти достойную работу и заработок могут подойти к нему и выстроиться в очередь. Папа так и сделал, и его имя записали в небольшую книжку, потом он забрал маму, а мама забрала братьев и меня до того, как нас успели перепродать. И теперь мой папа водит баржи по реке.

Я отвернулась, давая Мэри перевести дух, и стала разглядывать маргаритки, растущие вдоль садовой дорожки. Мне как-то довелось побывать в одном работном доме, лачуге из грязных кривых кирпичей. Это оказался настоящий рассадник страданий и невзгод для несчастных нищих, которые даже не могли выбраться оттуда, и ни один мешок со сношенными сорочками какого-нибудь толстого Роберта не мог облегчить их судьбу. Я отвлеклась от своих мыслей и обнаружила, что Мэри подозрительно смотрит на меня.

— Странно, что вы этого не знаете, мисс. Об этом ведь даже в сельских школах рассказывают.

Я полностью проигнорировала этот выпад.

— И сколько же людей живет сейчас в деревне, мисс Браун?

— Я не могу сказать точно, по пальцам не считала, да и понадобилось бы слишком много пальцев, я могу только предполагать. Да и вы наверняка заметили, что пальцев у меня обычное количество. А что касается Верхней Деревни, то понадобятся пальцы и на руках и на ногах, чтобы уследить сразу за всеми, потому что, как заведено, дети подрастают и у них появляются собственные дети, ведь вы и сами…

— Стоп. — Я нахмурилась, пытаясь выудить хоть что-то из потока этой белиберды. — Вы только что сказали «Верхняя Деревня». Мы сейчас в ней находимся?

— Великий боже! Вы что, даже не знаете, где находитесь? Это Нижняя Деревня, а Верхняя — в той стороне. — И она ткнула пальцем куда-то через реку. — Приблизительно в полумиле вниз по течению. — Она покачала головой, и кончики платка двинулись в такт. — Вы маловато знаете для родной племянницы мистера Тулли, мисс. Но думаю, это не ваша вина…

— А Верхняя Деревня такого же размера, как эта?

— Разве я только что не сказала, что дети обзавелись своими детьми, мисс? Здесь, в Нижней Деревне, все новички, во всяком случае, так нас зовут…

— И вас больше трехсот человек?

— Скорее даже больше шестисот. Верхней Деревне уже много лет. Их малыши уже даже не помнят работных домов, из которых приехали родители.

Я услышала достаточно и поднялась на ноги.

— Благодарю вас, мисс Браун. Было очень любезно с вашей стороны сообщить все это, вы мне очень помогли.

Мэри вытаращила глаза и разинула рот, но я не задержалась ни на секунду, а развернулась и ушла по дорожке мимо кивающих на ветру маргариток. Через белые ворота я вышла в деревню и зашагала вперед. В моей голове беспрестанно крутились мысли, как мне казалось, такие же неразрешимые, как проблема ставок в теории вероятности, над которой бился Паскаль. Деревенские дома сменяли друг друга, показалась небольшая церквушка и кладбище неподалеку. Я услышала характерное лязгание из кузницы и голос мамы, зовущей ребенка. Овцы пушистыми белыми пятнами усыпали зеленое пастбище. Я миновала стадо трубящих гусей. Ноздри приятно щекотнул запах свежеиспеченного хлеба. Девять. Девять сотен человек. Интересно, мог ли когда-нибудь папа вообразить такое. Тетушка Элис уж точно не сможет. Может быть, заляпанные подливой сорочки толстого Роберта и пожертвуют в работный дом, но вот его злополучное наследство там точно не окажется.

Ноги сами собой понесли меня к холму, и трава зашелестела о подол моего платья. Когда я расскажу в суде обо всем, что видела, дядюшку Тулмана заберут в приют для сумасшедших, если только неоправданным расходам в поместье не найдется какое-нибудь разумное объяснение. Существовал закон, защищающий полноправных наследников имущества. Поместье полностью перейдет к Роберту, а до тех пор, пока он не достигнет нужного возраста, у руля будет стоять тетушка Элис. А она точно всех разгонит, всех взрослых, детей и Мэри Браун.

Я остановилась на тропинке, застыв как вкопанная. Мне предстояло непростое решение. Они все прекрасно знали, зачем я здесь, как только я переступила порог дома. Вся жизнь Стрэнвайна висела на волоске, и этот волосок был у меня в руках. Я подобрала юбки и поспешила вверх по склону. Странная немногословность Лэйна и его враждебность больше не казались неожиданными, так же, как и слезы миссис Джеффрис или неприветливость матери Мэри Браун. Из-за меня девятьсот человек отправятся обратно бедствовать в работные дома. И все же, что бы ни осталось от наследства Роберта, я не могла позволить разбазаривать его дальше. Оно должно сохраниться в неприкосновенности. А если мне не удастся этого сделать, я потеряю последнюю надежду на независимость и нормальную жизнь. Я буду чахнуть медленно и мучительно, задыхаясь над бумажками в помпезной гостиной тетушки Элис.

Я подняла глаза от земли и обнаружила, что пропустила поворот на кухонный сад. Стрэнвайн высился надо мной, прямой и ярко-горчичный на солнце. От него веяло жаром раскаленного камня. Игривый бриз ерошил волосы у меня на затылке. Дорожка повернула, и я прошла в арку. Передо мной расстилалась подъездная аллея, невдалеке виднелся туннель в холме, и у парадных дверей поджидал экипаж. Позади уже лежал мой чемодан, на козлах скучал паренек. Я могла ехать обратно в Лондон. Обратно к тетушке Элис, адвокатам и судье.

Ветер распушил мои кудри. Я стояла в арке неподвижно, как статуя, и тут кучер увидел меня, подскочил и приподнял шляпу в приветствии, но я не обратила на него никакого внимания. Подобно травам на окружавших меня холмах, я приросла к земле. Я больше не чувствовала дороги под своими ногами. Паренек заерзал, крепче сжав поводья в руке. Из пустоши прилетел порыв ветра и словно подтолкнул меня к дому. Я быстро поднялась по ступеням и взялась за дверное кольцо.

— Можешь распрягать лошадь, — сказала я через плечо. — Она не понадобится. Не сегодня.

Кольцо было все изъедено ржавчиной, но от металла исходила прохлада, как от камней в том самом старинном зале. Мне послышался тихий смешок, уже знакомый, словно исходящий ниоткуда и со всех сторон сразу, а затем грустный вой у меня под окном. Я резко повернулась на каблуках.

— А когда разберешься с лошадью, сходи в Нижнюю Деревню и скажи, чтобы прислали мне сюда Мэри Браун.

— Ого, — только и вымолвила Мэри с сияющими глазами. Мы только что втащили чемодан наверх, пронесли его мимо портретов, охраняющих коридор, и открыли дверь в спальню. — Я никогда еще не видела ничего столь помпезного и столь грязного одновременно. Я…

Ее способность болтать без умолку оставляла моего почтенного дядю далеко позади. Я молча стояла, опираясь на дверной косяк, и не могла избавиться от чувства нереальности, фантасмагоричности происходящего. Всего лишь несколько часов назад я бежала из этой комнаты, поклявшись, что никогда сюда не вернусь, и вот я снова на пороге. Кстати, у комнаты было название: «Спальня Марианны». И сама по себе она больше меня не пугала. Скорее всего то, от чего у меня кровь стыла в жилах, находилось где-то снаружи. Я захлопнула дверь, повернула ключ в замке и нерешительно покосилась на Мэри. Я притащила ее сюда из чистой трусости, не более, просто чтобы не сидеть здесь одной. А теперь я не знала, что с ней делать.

— Мисс Браун… — неловко начала я.

Мэри повернулась ко мне, упершись руками в бока.

— Теперь вы должны звать меня Мэри. Если человек потащился за вами в дом, населенный привидениями, и помогал нести ваш багаж два лестничных пролета, лучше обращаться к нему по-христиански.

Я решила не пытаться понять эту логику, а просто вгляделась в лицо Мэри. Ее открытый, дружелюбный взгляд был мне совсем непривычен, на меня давно так не смотрели.

— Мэри, — медленно сказала я. — Я бы хотела… Я тут подумала… Знаете, когда я ночевала здесь, то слышала какой-то шум, и вот…

Мэри, как радостный ягненок на лугу, подпрыгнула и плюхнулась на кровать. Она восторженно уставилась на меня и подперла подбородок руками, вся обратившись в слух.

— И этот шум… — Я не смогла продолжить, у меня перехватило дыхание.

— Ну же! Просто скажите, на что он был похож!

— Ну как… — Я закусила губу.

— Бренчали цепями?

Я только покачала головой.

— Шепот? Скрипы? Звук шагов, а рядом никого?

— Больше похоже на… завывания.

Мэри пренебрежительно сморщила носик.

— Мисс, вы же говорите не о трогвинде?

Я растерянно посмотрела на нее, тут же нарисовав в голове что-то среднее между огром и злым духом. Мэри была явно разочарована.

— Трогвинд — это просто ветер, мисс! С севера, с пустошей, дует сильный бриз. Иногда очень сильный. Папа сказал, это его старинное название и он свистит в холмах уже многие, многие века. А когда появился туннель мистера Тулли, то ветер стал звучать так, будто бог забавляется и дует в горлышко пустой бутылки из-под эля…

Я опустошенно закрыла глаза. Ветер. Я плакала, свернувшись клубком от страха, из-за простого ветра. Мэри, не прекращая болтать, стала разгуливать по спальне, заглядывать за занавески, ковырять старинные орнаменты и совать свой носик во все шкафы.

— …а еще старики в Верхней Деревне говорят, что название имения на древнем языке обозначает что-то вроде «странные ветра», но сейчас все уже об этом позабыли. Мисс, вам срочно нужно принять меры, иначе что вы будете рассказывать внукам? А какой стыд, когда стареешь и не можешь… Ой, мисс!

Она взвизгнула так, что я бросилась к ней бегом. Оказалось, пока я стояла в оцепенении и размышляла о ветрах, она отперла дверь в соседнюю комнату и пошла туда хозяйничать. За дверью располагалась огромная ванная. Стены и пол были облицованы гладким сверкающим мрамором, как известно, не пропускающим влагу. Умопомрачительных размеров фарфоровая ванна позволяла растянуться во весь рост и занимала весь противоположный конец комнаты. Рядом свисал вентиль, прикрепленный к высокой цистерне. Кто-то разрисовал ее корпус трогательными розочками, а внизу виднелась небольшая дверца. Я открыла ее и увидела уголь и сажу на днище. Это бойлер, и здесь можно подогревать воду. Можно мыться, не устраивая беготни с чайником между кухней и спальней.

В это время Мэри благоговейно созерцала то, что моя тетушка кокетливо назвала бы «удобствами». Но такого ей точно видеть никогда не приходилось. Прямо над нашими головами к стене была прикручена еще одна цистерна, с нее свисала цепочка как раз на уровне моего носа. На цепочке красовалась кисточка, так и маня как следует дернуть. Мэри выразительно посмотрела на меня, и я пожала плечами. Она взялась за цепочку, довольно улыбнулась во весь рот и дернула изо всех сил.

Раздалось громкое журчание, от которого мы обе подскочили, и поток ржавой воды устремился в жерло «удобства». Мэри, предусмотрительно отпрыгнувшая к противоположной стене ванной, осторожно приблизилась и заглянула внутрь.

— Ой, а вода-то отравлена, мисс! Какая жалость.

Я смотрела на воду, с сожалением вспоминая все свои злоключения этим утром, во время поисков уборной.

— Подождите, Мэри. У меня идея.

Я подошла к вентилю и повернула его. Сначала лилась ярко-оранжевая вода, затем она побледнела и наконец стала прозрачной.

— Видите, она не отравлена, просто трубы…

Но Мэри меня даже не слушала. Сев на корточки у края ванны, она вглядывалась в сток.

— Мисс, а куда она вся потом девается?

Я не знала.

Мэри надо было назвать вовсе не Мэри, а Трогвиндом. Она успела отыскать таз и старое тряпье — подозреваю, до нас они были занавесками в соседней комнате — и стала с ужасающей энергией скрести и оттирать все доступные плоскости вокруг. Я сняла занавеси с кровати и отнесла их в библиотеку, где перебросила через бельевую веревку, которую Мэри раздобыла под изъеденным мышами матрасом, и затем тщательно выбила стареньким зонтом. Как же приятно было как следует отдубасить что-нибудь. Я считала про себя ритмичные хлопки о тяжелую розовую ткань, забив свою голову цифрами и пылью, чтобы там не оставалось места для чего-либо еще.

К закату мы открыли окна, развесили занавески, вывернули постельное белье, развели огонь в камине, и промозглая неуютная сырость отступила. Как только село солнце, похолодало, и мы с Мэри притулились у камина в потемневшей комнате, все перепачканные, с запутавшимися волосами, и прикончили остатки хлеба, сыра и чая, что я стащила из кухни заодно с дровами для растопки. Я смотрела на тлеющие уголья, ощущая всем телом приятную усталость, паря в каком-то тумане, уносившем прочь мысли о всяких наследствах, работных домах и восковых личиках давно ушедших людей.

— Мэри, тебе лучше уйти домой. Мама будет волноваться, — сказала я, совершенно забыв о том, что боялась спать в Стрэнвайне одна.

— Не глупите, мисс, — отозвалась Мэри с набитым ртом. — Я уже сказала ей, что не вернусь сегодня. Так что волноваться она точно не будет, зато очень сильно удивится, а вот если я не приду, как обещала…

— Но почему, — перебила я, что обычно было совершенно на меня не похоже, — вы подумали, что не вернетесь сегодня домой?

Она ответила с искренней жалостью:

— А как я могу быть вашей горничной, оставаясь у себя дома, мисс?

— Горничной?

— Ну да. Мне рассказали, что вы приехали совсем одна, а это подразумевает, что горничной у вас нет, а значит, она вам понадобится, а я как раз знаю, что нужно делать. Мама была прачкой в одном богатом доме, и у тамошней леди была горничная, и она рассказала маме все, что нужно, а мама передала это мне, разве не понятно?

Огоньки свечей затрепетали на сквозняке, и мой неуверенный протест затих, так и не начавшись.

— В любом случае время принимать ванну. Мама сказала, что леди часто принимают ванну, некоторые даже раз в неделю, а я не собираюсь пренебрегать своими обязанностями, мисс, ни за какие коврижки. Это ведь ответственное дело, — и тут она с серьезным видом вздохнула, — прислуживать леди.

Мэри проворно наполнила цистерну водой и перенесла уголья из камина в бойлер, и меньше чем через пару минут я наслаждалась теплой водой, в которую погрузилась до самого подбородка. Такого я и вообразить не могла. Вся усталость от многочасовой ходьбы исчезла, и я погрузилась в негу. Через пелену дремы я расслышала скрип половиц под чьими-то ногами. Кто-то прошел мимо портретов по другую сторону стены, и затем раздался стук в дверь спальни. Низкий голос выкрикнул что-то, и я разобрала «Мэри Браун».

— Убирайся по своим делам, Лэйн Моро, — прочирикала между тем Мэри. — Моя леди принимает ванну, и до таких, как ты, ей сейчас нет никакого дела. Она будет принимать посетителей по утрам, а если она не захочет тебя видеть, тебе придется оставить визитку, а еще…

Я съехала вниз, по уши погрузившись в воду, и все звуки поглотил ровный гул, а когда спустя некоторое время вынырнула, все уже стихло. Но когда вода вытекла из моих ушей, я услышала, как совсем тихонько поскрипывают половицы в коридоре, очень быстро, словно кто-то крался в мягких домашних тапочках в темноте по украшенному розами ковру.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Небо цвета разбавленных чернил нависало низко над землей, когда я закрыла за собой кухонную дверь и шагнула на мягкую землю сада. Стараясь не шуршать при ходьбе по усыпанной гравием дорожке, я прокралась на цыпочках вперед. Все беспокойные мысли остались во вчерашнем дне, в голове у меня царили спокойствие и гармония, я прекрасно выспалась и проснулась с петухами. Что бы ни решила делать тетушка Элис после того, как я ей все расскажу, последствия уже находились за пределами моей ответственности. Так или иначе, правду она все равно узнает, если не от меня, так от кого-нибудь другого. Поэтому лучше мне сообщить все самой, особенно если я хочу сохранить свое положение семейного казначея. А это так же необходимо, как выяснить размер оставшегося наследства толстого Роберта. Я аккуратно вытащила ногу из-под спящей Мэри, свернувшейся клубком у самой ножки кровати, тихонько стащила ее платье, висевшее на стуле, и торопливо выскочила в мокрый от росы сад. Как хорошо, что на мне такое грубое, нескладное платье — меня не сразу опознают как врага и незваную гостью.

Нижняя Деревня еще стояла, погруженная в сон. На улицах не оказалось ни души, доки молчали, а редкие выкрики петуха или мычание коров только добавляли спокойствия этой идиллической картине. Я подошла к зеленой двери в дядину мастерскую и задрала голову. Все четыре окна наверху были темны. Очень медленно и осторожно я потянула дверную ручку. Она не поддалась.

Я вытаращила глаза на дверь, удивляясь самой себе. Глупо было рассчитывать на то, что мастерская открыта для всех желающих. Я зашла за угол, пытаясь найти другой вход. Здание оказалось намного больше, чем я думала. Другого входа не обнаружилось, но со стороны реки я разглядела двое ворот, предназначенных, вероятно, для погрузки угля. Они были накрепко заперты. В бледно-чернильном небе над самой линией горизонта ярко сияла одинокая звезда. Направившись к ближайшему окну в мастерскую, я каким-то чудом открыла его.

Я задумалась на секунду и, быстро оглянувшись на пустынный речной берег, сначала засунула внутрь голову, перегнулась через подоконник, закинула ноги и оказалась внутри, смахнув вниз куски штукатурки и комья пыли. Отряхнув юбку Мэри, я огляделась и решила, что никому об этом не расскажу.

Над моей головой вздымалась к потолку гигантская паровая машина, сейчас стоящая без дела. Часть машины скрывалась за кирпичной стеной, и из ее жерла торчали медные и латунные трубки. Но меня интересовали не какие-то там трубки, а чертежи. Лучше всего предоставить в суд очевидные доказательства невероятного расточительства дяди. Цифры просто не укладывались в голове, а подобные бумажки помогут мне сэкономить кучу времени и сил. Я прошла вперед по заляпанному сажей полу и обнаружила дверь, к которой вел небольшой коридорчик. По правую и левую руку находилось еще по две двери. Главная дверь, похоже, вела в ту комнатку с диванчиком, в которой я очнулась вчера. Я потихоньку открыла вторую дверь справа и скользнула внутрь.

Но там уже кто-то был. В дальнем конце мастерской, среди игрушек дяди Тулмана, тускло поблескивавших в свете газовых ламп, спиной ко мне стоял мужчина. Он был без пиджака, в жилете и рубашке с засученными рукавами и что-то делал, опираясь на подобие желоба, тянущегося вдоль всей стены. Он обернулся так стремительно, как будто я закричала, и мне удалось заметить, как выражение испуга на его лице сменилось приветливой улыбкой. Это оказался Бен Элдридж. Он прижал палец к губам и затем вернулся к своему занятию. Я тихонько прокралась к нему через ряды игрушек. Желоб был полностью залит водой.

— Вы что тут делаете, мистер Элдридж?

— Подозреваю, то же, что и вы, мисс Тулман. Буду вам многим обязан, если вы перейдете на шепот. Ваш дядюшка почивает в соседней комнате, а тут сильное эхо.

Я подозрительно уставилась на него.

— И как часто вы влезаете в дядину мастерскую без разрешения, мистер Элдридж?

— Я использую любой, даже самый ничтожный шанс, мисс. — Он улыбнулся нагло и обаятельно, сверкнув глазами на загорелом лице, и я снова удивилась, насколько молодо он иногда выглядит. — Я заложник, раб науки, а в этой мастерской можно получить больше знаний, чем в лаборатории какого-нибудь Кембриджа.

— Вы что, были в Кембридже?

— Я тамошний выпускник.

Наверное, я очень сильно вытаращила глаза, потому что он снова улыбнулся.

— Как ни печально, но все ужасно удивляются, когда я об этом рассказываю. Я даже усы с подусниками отрастил, но это не спасло положения. — Я не смогла сдержать улыбки, и он тихонько засмеялся. — Я приехал сюда три месяца назад, сразу после того, как окончил университет, чтобы навестить престарелую тетю. Она была еще старше, чем миссис Джеффрис, последняя из старых слуг. К сожалению, она скончалась, но когда до меня дошли слухи о том, что творится в этой мастерской, я остался, и в конце концов меня допустили к этим сокровищам Али-Бабы. Я бы хотел изучить их все. Но, к сожалению, ваш дядюшка более чем неохотно делится своими знаниями.

— Поэтому вы пробираетесь сюда под покровом ночи.

— Каждый делает то, что должен. Я нанялся частным преподавателем в одно место и скоро должен уехать, поэтому весьма ограничен во времени. — Засучив рукава, он склонился над желобом. С его рук капала вода. Сейчас он напоминал мальчишку, возящегося с игрушечными лодочками в пруду. — А что привело вас сюда в такую рань, мисс Тулман? Слыхал, ваш вчерашний визит весьма плохо кончился.

— Учетные книги, — сказала я. — Бюджет поместья.

Бен ничего не ответил, но его улыбка исчезла. Он некоторое время пристально смотрел в воду, силясь что-то разглядеть там.

— Мисс Тулман, а что вы скажете вот на это?

Он погрузил руки в воду, превратив ровные отражения фонариков в мерцающую рябь, и из желоба показалась металлическая рыбина около полуметра длиной, окрашенная в флуоресцентные оттенки зеленого и голубого.

— Ваш дядюшка зовет эту штуковину просто игрушкой. И конечно, ее способность шустро плавать уже нас вряд ли удивит. Плавники покачиваются, хвост извивается, обшивка не пропускает воду в механизм, и, как живая рыбина, она не тонет, но и не поднимается поплавком наверх. Это все элементарная механика. Но есть еще кое-что. Во время движения она не просто способна придерживаться определенного курса, но и регулировать глубину погружения. А что, как вы думаете, мисс Тулман, дает механизмам возможность плыть параллельно поверхности воды и поверхности дна?

Я провела пальцем по гладкому голубому плавнику.

— Мне она кажется в принципе слишком тяжелой для того, чтобы плавать, а не валяться на дне.

— Суда в тысячи раз тяжелее этой штуки ежедневно бороздят просторы морей без каких-либо проблем, — отозвался он. Это уже начинало походить на поединок со школьным учителем.

— Но они же деревянные, — парировала я. — Это совсем другое дело.

— Мисс Тулман, как это ни удивительно, но в данный момент император Франции строит корабль с металлическим корпусом, неуязвимый для обычных пушек, и совершенно не сомневается в его способности плавать. Но кое в чем вы правы, это действительно совсем другое дело, ведь наша рыба не держится на поверхности и не тонет, как корабль. Она уверенно плывет под водой по прямой линии — налево, направо, вверх или вниз. Любопытно, как она поведет себя, если поместить ее против течения или в сильный прибой? Я бы разобрал ее, если б не боялся, что не смогу собрать обратно и утрачу доверие вашего дяди, заработанное с таким трудом.

Он осторожно выпустил рыбину в воду.

— Мисс Тулман, мы живем в фантастический век. Мы вступаем в эпоху, когда человечество уже не будет ограничено ничем, ни небесными пределами, ни даже масштабом собственной жизни. А ваш дядя — гений. Заточить его в сумасшедший дом было бы просто преступлением.

— Это не мое решение, — мягко возразила я. — Я только делаю то, к чему меня вынуждают. Так же, как и вы. — Я вдруг поняла, что безумно устала. — Но если отбросить все эти научные кунштюки, неужели вы действительно считаете, что мой дядя не опасен для окружающих? Даже для самого себя?

— Я бы так не сказал. Его очень легко вывести из себя. У него свод своих собственных правил, которые он считает необходимым, — при этих словах он покосился на меня, — неукоснительно соблюдать. Его изобретения — его настоящие детища, он стремится защитить их и боится, что их могут похитить. Для него чрезвычайно сложно доверять кому-либо. Понадобились недели, чтобы он разрешил мне заходить сюда по субботам, и мне все равно нельзя задавать вопросов или смотреть на чертежи мистера Тулли. — Он снова выразительно посмотрел на меня. — А вот вам он доверился сразу же.

Я вспомнила, каким было лицо дяди перед тем, как я спаслась бегством.

— Думаю, сейчас это уже не имеет значения.

— Мисс Тулман, вам следует попытаться еще раз, я уверен. Не сдавайтесь. Я же пытаюсь разобраться с этой рыбиной.

— Раз уж вы пришли сюда, пока дядя спит, почему вы просто не нашли чертежи с рыбой?

— Потому что их не существует, по крайней мере, в удобоваримом для обычного человека виде. То же самое и с чертежами дракона, которого вы вчера видели. — И он снова улыбнулся. — Ваш дядя считает рукописные чертежи бесполезной тратой времени. Он рисует только для литейного цеха, и это только металлические детали, а не полный комплект.

— А что со счетными книгами, мистер Элдридж?

— Я бы сильно удивился, если бы ваш дядюшка хоть раз в жизни держал в руках что-либо подобное. — Он вытер ладони о штанины. — Нам пора ретироваться, мисс Тулман. Скоро здесь будет сторожевой пес мистера Тулли.

— Пес?

Он подхватил меня под руку и вывел за дверь.

— Ну конечно же вы заметили сторожевого пса вашего дядюшки, мисс Тулман! Такого огромного, черного, с вечно кислым лицом?

Я прыснула, поразившись, насколько метким был этот лаконичный словесный портрет Лэйна. Но свой локоть все-таки осторожно вынула из руки собеседника.

— Я все же рискну еще парой минут, если вы не против. Хочу-таки сделать то, зачем сюда приехала.

Бен нахмурил брови, но затем улыбнулся и склонил голову набок.

— Надеюсь, еще увидимся, мисс Тулман. И будьте, пожалуйста, осторожны.

Я сделала легкий реверанс, подумывая, о ком он меня больше предупреждал — о Лэйне или о дяде.

Тщательный обыск письменного стола не дал никаких результатов. Чертеж павлина, на мой непрофессиональный взгляд абсолютно законченный, был спрятан, осколки стекла убраны, никаких книг, никаких тетрадок — ничто не могло подсказать мне, сколько денег из наследства толстого Роберта было растрачено и сколько еще осталось. Но ведь кто-то должен был платить рабочим, заказывать уголь, закупать руду и выполнять еще по меньшей мере дюжину функций, о которых я и понятия не имела. Кто-то распоряжался всеми деньгами, и вряд ли этим собственноручно занимался дядя.

Я вышла из мастерской. Из цеха доносились мужские голоса, и металл скрипел о каменный пол. Мастерская уже просыпалась, я чересчур замешкалась. Пришлось на цыпочках красться по коридору, а затем тихонько пробираться через гостиную на улицу. Утренние тени рваной паутиной жались по углам, и на когда-то приютившем меня диване мирно спал дядя, натянув одеяло до самого подбородка, тихо и ровно дыша. Неподалеку, вольготно закинув руки за голову, прямо на полу во весь рост растянулся Лэйн. Даже сейчас было видно, что он способен в любой момент подскочить, как пружина, и ринуться вперед, толком и не просыпаясь. На письменном столике рядом с диваном лежала моя шляпка.

Мои пальцы едва коснулись полей шляпы, как в тишине раздался низкий голос:

— Что вы делаете, мисс Тулман?

Я подскочила, как ужаленная, и отдернула руку. Затем все-таки схватила шляпу и обернулась. Лэйн уже стоял босыми ногами на полу, с взъерошенными волосами и темным от утренней щетины подбородком. После сна его голос звучал еще ниже, чем обычно.

— Мистер Моро, я всего лишь хотела забрать шляпку.

— Вы прокрались сюда вовсе не ради своей чертовой шляпы! — прорычал он, и мы враждебно уставились друг на друга. Я поняла, что цвет его глаз напоминает мне совсем не серый камень. Это было злое северное море, ледяное и непредсказуемое. — Почему вы до сих пор не убрались отсюда? — пророкотал он.

Я спрятала глаза от его штормового взгляда и мельком посмотрела на дядю, спящего на диване. Лэйн вовсе не кричал, но его голос никак не назовешь тихим. Он тут же понял, куда я смотрю.

— Он теперь не скоро проснется, после такого потрясения. Почему вы отослали назад экипаж?

— Я не обязана вам…

— Нет, — веско сказал он. — Обязаны.

— Я пришла только из-за шляпы, — опустив взгляд к полу, буркнула я, прижала свой трофей к груди, как сокровище, и бросилась вон.

— Она не подходит к вашему маскарадному платью! — крикнул он в уже закрывающуюся дверь.

Я какое-то время постояла на месте, щурясь на утреннее солнце, с каждой секундой все сильнее чувствуя, как волна негодования и обиды подкатывает к самому горлу и щеки заливаются пунцом. От меня ничего по-настоящему не зависело, и я не несла ответственности за исход дела — я так решила. Поэтому Лэйн не имеет никакого права так презрительно ко мне относиться, что бы он на самом деле ни испытывал и насколько оправданным и справедливым ни было его отношение. Я сделала глубокий вдох и снова толкнула дверь вовнутрь.

Но Лэйна там уже не было. Тишину в комнате нарушало лишь мерное дыхание дяди. Я тихонько прокралась к дивану и посмотрела на него. Он не просто лежал под одеялом, а был завернут в него, как в кокон, ткань приподнималась и опадала в такт его вдохам. Седые волосы были ужасно спутаны, но лицо выглядело спокойным и безмятежным, как у младенца в колыбели.

Уже в саду я почувствовала запах еды, и когда вошла на кухню, ко мне навстречу от шипящей сковороды обернулась миссис Джеффрис, в хрустящем, колом стоящем от крахмала переднике, с аккуратно зачесанными волосами.

Она вытаращила глаза — вероятно, грязная юбка Мэри Браун не очень удачно сидела на мне, — но оставила мой внешний вид без комментариев. Стол был накрыт на четверых: скатерть, приборы — все уже готово.

— Миссис Джеффрис, вы кого-то ждете?

— Я просто подумала, что нам всем стоит сесть и нормально позавтракать, только и всего. Если ты захочешь, конечно же. — Ее лицо на мгновение осветилось чем-то вроде надежды. — Лэйн скоро подойдет.

Я ничего не ответила. Завтрак с ними вряд ли будет очень веселым и непринужденным, но что-то мне подсказывало, что в Стрэнвайне нужно есть, пока дают. Я посмотрела на четвертую тарелку.

— А дядя? Он проснется к завтраку?

— Мистер Тулли не любит ходить в дом, — отрезала она. — А когда еще кто-то приходит и заставляет его понервничать, он вообще… — Она осеклась на полуслове, вздохнула и продолжила более спокойно: — Ему просто было нехорошо сегодня утром. А четвертая тарелка — для Дэйви.

И только тут я заметила, как блеснула пушистая копна каштановых волос у камина. Бертрам также был на своем месте, его лапы безмятежно болтались в воздухе. Пока миссис Джеффрис возилась у плиты, я положила шляпу на стол и подошла к очагу. Нагнувшись, я протянула руку к кролику, но Дэйви отдернул его прочь и отвернулся. Я опустилась на колени.

— Дэйви, — шепнула я, надеясь, что из-за шума плиты миссис Джеффрис ничего не услышит. — Я хочу извиниться перед тобой за то, что так напугала тебя, когда только приехала. По правде говоря, я сама очень сильно испугалась, так что понимаю тебя.

Он меня не признал и продолжал стоять, спиной загородив от меня своего кролика. Затем пришел Лэйн, и состоялся самый странный в моей жизни завтрак. Миссис Джеффрис расщедрилась на бекон, ветчину, горячий чай и тосты с джемом, а затем еще и на горячий мясной пирог с почками. Его аппетитная корочка ломалась с хрустом, который невозможно было услышать, скорее только ощутить во рту. Меня совершенно не смущала натянутая обстановка, желудок ныл так, будто я не ела уже две недели. Под пристальным взглядом четырех пар глаз, наблюдающих за каждым движением моей вилки, я начисто смела две тарелки подряд. Уверена, что большинство из присутствующих не желало мне ничего хорошего (за кролика я, конечно же, ручаться не могу). Когда я наконец наелась и отложила вилку, миссис Джеффрис многозначительно откашлялась и выразительно посмотрела на Лэйна. Лэйн посмотрел на меня и наконец нарушил молчание:

— Мы с тетей Бит хотели бы знать… — И он осекся. Кажется, любезность была девизом этого странного утра. — Мисс Тулман, мы были бы очень признательны, если вы поделитесь с нами своими планами.

— Можешь сказать… сколько у нас еще времени? — добавила миссис Джеффрис. Ее голос дрожал.

Теперь я поняла, зачем они затеяли этот завтрак, и даже потрудились нормально накрыть на стол. Я стала чертить ногтем по скатерти, рассеянно подсчитывая полоски, и наконец сказала:

— Я не могу сообщить вам о своих планах, просто потому… что не знаю их сама.

Лэйн вмешался прежде, чем смущенная миссис Джеффрис смогла подобрать слова.

— Так вы еще не решили.

Я снова стала чертить по скатерти. Нечего тут решать. И мои планы совершенно очевидны, ну по крайней мере должны быть таковыми. Но слишком многого я здесь еще не поняла. Вот, например, наследство толстого Роберта — это все еще лакомый кусок или просто заброшенная груда камней с восемьюстами голодными нищими? Мысли о спящем дяде, единственном моем оставшемся кровном родственнике, совершенно выбивали меня из колеи.

— Предлагаю сделку, — быстро продолжил Лэйн. — Один месяц. Вы ждете тридцать дней, прежде чем вернуться к тетке, и можете рассказывать ей все, что только пожелаете.

— Мистер Моро, а что можно изменить за месяц? — Я пристально посмотрела на него. — Я хоть сейчас могу вернуться в Лондон и рассказать там, что Фредерик Тулман — это почтенный пожилой джентльмен с манерами знатного пэра, но тетка все равно рано или поздно узнает всю правду. Ничто не изменится.

— Я знаю, — прошептал он. — Так или иначе, мы все это знали. Набегут родственники, адвокаты, суды… Мистер Тулли умрет. Это не может продолжаться вечно…

Я не могла прочесть ни малейшей эмоции на его непроницаемом лице.

— Но вы можете выиграть время. Может быть, даже годы. Стоит задуматься, какова цена лжи.

Я закусила губу. Он не представлял себе, что это время будет значить для меня. Медленное удушье — это слабо сказано. Но потом в голову закралась новая мысль. Что, если у Роберта на самом деле приличное наследство? Тетушка Элис слишком жадна, она могла просто скрыть от меня его подлинную ценность, если бы захотела. Теперь это выглядит просто очевидным. Так что я смогу вернуться в Лондон с козырной картой в рукаве. Миссис Джеффрис промакивала глаза салфеткой, а Дэйви невозмутимо поглаживал кролика своей пухлой ручкой.

— Если я соглашусь на ваш план, — медленно произнесла я, — то вы расскажете мне все. Никаких секретов, как бы важно это ни было. Я не могу принять решения, не опираясь на… факты. А в ответ на вашу честность я согласна отложить все на целый месяц. Идет?

Лэйн откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и кивнул.

— Тогда, думаю, мне стоит провести денек-другой с дядюшкой в его мастерской.

— Нет, — тут же отозвался Лэйн. — Он не замышляет ничего плохого, но… — Он скрипнул зубами. — Мистер Тулли целиком и полностью заправляет в мастерской, и он устанавливает правила. Он больше не пустит вас туда.

Я нахмурилась, и тут миссис Джеффрис положила руку ему на плечо.

— Лэйн, Дэйви говорит, что ее можно будет пустить.

Я удивленно посмотрела на миссис Джеффрис, а потом на Дэйви, молчащего, как всегда. Сейчас он поглаживал уши кролика и смотрел на миссис Джеффрис своими выразительными глазами.

— И еще… что она понравилась мистеру Тулли.

Тут она угрюмо посмотрела на меня и уткнулась в баночку с джемом.

— Может, это все даже и к лучшему.

— Я не позволю снова вывести его из себя, — отрезал Лэйн, глядя на меня. — В мастерской мы все подчиняемся мистеру Тулли. Если он чего-то не хочет, так тому и быть.

— Дэйви говорит, что не стоит беспокоиться, — отозвалась миссис Джеффрис. Я быстро посмотрела на мальчика — он сидел тихо, как и всегда.

— Ну ладно, ладно, — сварливо уступил Лэйн.

— Спасибо, — поблагодарила я. — Если можно, я бы хотела узнать адрес мистера Бэбкока.

Плечи миссис Джеффрис поникли, а Лэйн оценивающе сузил свои морские глаза. Но я больше не боялась сквозившей в них угрозы и его мрачного вида — у меня было ощущение, что мы только что заключили настоящий договор.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Примостившись на диванной подушке прямо на полу, я, как зачарованная, молчаливо наблюдала за работающим дядей. Я снова надела свое уродливое шерстяное платье, выслушав от Мэри такую лекцию, которая сделала бы честь и занудной тетушке Элис. Просто удивительно, но дядюшка Тулман не просто благосклонно отнесся к моему возвращению, но даже был рад, что я сижу с ним в мастерской — будто никаких происшествий и не было.

Лэйн стоял у верстака и накладывал аккуратные мазки краски на какие-то деревянные детали. Он не сводил с меня суровых глаз, прямо как курица-наседка с парящего в небе ястреба. Я понимала, что просиживание в мастерской никак не способствует выполнению моей миссии, но приходилось следовать очередному экзотическому правилу и буквально топтаться на месте. Как мне кажется, всех людей можно разделить, прямо как числа — четные, нечетные, способные взаимодействовать друг с другом или нет. Но моего дядю невозможно было отнести ни к одной из известных мне групп, и это меня очень смущало.

Кисточка Лэйна звякнула о банку с краской, и дядя Тулман, скрестив ноги, уселся на пол, склонившись над замусоленным листом бумаги, и стал заполнять его чередой чисел, ничего не значащих для меня. Газовый фонарь хлопнул еле слышно из-за шума работающих механизмов. Дядя набросал еще две строчки из трехзначных чисел на бумаге, одну прямо над другой, подвел линию и мгновенно подписал внизу четырехзначное число.

— Дядя! — позвала я, не справившись с искушением. — Вы что, умножили это в уме?

Лэйн яростно затряс головой и предостерегающе вытаращил на меня глаза, но дядя Тулман удивленно оторвался от записей и посмотрел на меня так, будто забыл, что я сижу рядом.

— Дочурка Саймона! — отозвался он. — А почему ты не играешь?

Лэйн озабоченно нахмурился, он был в явном замешательстве, как и я.

— Сегодня я просто смотрю, дядя, — осторожно ответила я.

— Саймон тоже смотрел, как я играю, — вдруг сказал он. — Мы вместе собирали часы.

Под поскрипывание ручки о бумагу я задумалась над этой новой подробностью из жизни отца, которого никогда не видела. А затем спросила:

— Дядя Тулман, а сколько будет пятнадцать раз по двадцать пять?

— Триста семьдесят пять, — ответил он, не отрываясь от записей. Ручка летала по бумаге, и на белом фоне начали проступать очертания смыкающихся шестеренок. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы убедиться в том, что дядя не ошибся. Я быстро посмотрела на Лэйна. Тот невозмутимо продолжал возиться с краской.

— А пятьдесят раз по сто двадцать пять?

— Шесть тысяч двести пятьдесят.

— Двести пятьдесят раз по триста?

— Семьдесят пять тысяч.

Я нарочно подбирала круглые числа, такие, чтобы сама могла посчитать в уме, но дядя Тулман неизменно оказывался быстрее.

— Четыреста восемнадцать раз по восемьсот шесть?

— Триста тридцать шесть тысяч девятьсот восемь.

— Девятьсот сорок два на семьсот три?

— Шестьсот шестьдесят две тысячи двести двадцать шесть.

Борода дяди Тулмана воинственно пушилась во все стороны. Под чертежом в ряды выстроились цифры со значками. Когда я увидела самостоятельно лезущего на башню заводного дракона, я испытала похожее чувство. То, что происходит сейчас, было невозможно, однако же вот оно, прямо перед моими глазами.

— Семьсот семьдесят четыре… — начала было я, но дядя Тулман зашуршал бумажками и вскочил на ноги. Я вздрогнула.

— Время игры закончилось! — завопил он, и только эхо от его крика затихло в зале, раздался стук в дверь. Лэйн аккуратно отложил кисть в сторону и закрыл краску крышкой. Стук раздался вновь, три раза, очень отчетливо, словно какой-то очередной ритуал.

Дядя оглянулся, увидел меня, все еще сидящую на полу, и с сожалением одернул свой пиджак. Бумаги выпали из его нагрудного кармана и прошелестели на пол, медленно, как падающие листья.

— Она может взять зеленую чашку, мистер Тулли, — сказал Лэйн. Его голос звучал удивительно мягко и спокойно.

— Зеленую! Да, да, точно! Я совсем забыл! — Дядино напряжение как рукой сняло. — Войдите!

Толкая перед собой громыхающий чайный столик на колесиках, в дверь вплыла миссис Джеффрис в кружевном чепчике. Интересно, где она раздобыла сервиз и приборы — в крошечной комнатушке дяди их не было. Лэйн шепнул откуда-то сзади:

— Лучше посторонитесь. Это любимое место мистера Тулли. И лучше всего будет, если вы не станете разговаривать.

Я поспешно отодвинулась, и дядя плюхнулся прямо на то самое место, где мгновением раньше сидела я, хотя осталось совершенно непонятным, чем именно оно отличается от остальных. Миссис Джеффрис расстелила чистую скатерть прямо на полу, будто мы устраивали импровизированный пикник, и поставила на нее чайник, тосты с маслом и горшочек с медом. Затем она стала разливать чай в чашки. Все они отличались по цветной полоске у ободка.

— Желтую Лэйну, розовую мне, а зеленую тебе, племяшка! Зеленый — только для особенных, — провозгласил дядя. — Так все и должно быть. Загадывай числа дальше, крошка Саймона.

Я успела заметить, как миссис Джеффрис удивленно-вопросительно смотрит на Лэйна, а тот рассеянно пожимает плечами. Пока я развлекала дядю, выдумывая всевозможные числа для деления и умножения, миссис Джеффрис хмуро стояла, опершись о стену, и внимательно наблюдала за каждым моим глотком из чашки. Интересно, она переживает за посуду так же, как тогда, на кухне? Я с трудом удержалась, чтобы не поиграть с ложкой для меда. Чай был просто замечательный, кажется, с апельсином. Горячий, крепкий и сладкий, он прекрасно согревал меня, я чувствовала, как волна душистого тепла прокатывается от горла до самых кончиков пальцев.

Я прикончила уже вторую чашку и половинку тоста, как вдруг дядя завопил:

— Полдник кончился!

Лэйн тихо отставил чашку и аккуратно положил рядом ложку. Его угрюмо-героическое выражение лица сейчас больше подходило для шпаг, щегольских испанских доспехов и пития вина прямо из кувшина, желательно без помощи рук, но никак не для этих цветных кукольных чашечек с фруктовым чаем. С трудом сдержав смех, я закрыла рот рукой и удивилась сама себе. Такой счастливой я не была уже давно, долгие месяцы, а может, даже и годы.

Дядя Тулман подскочил с пола, щелкнул пальцами и немигающим взглядом посмотрел на меня.

— Спокойной ночи! — оглушительно вскричал он. — Спокойной ночи! — обратился он в той же манере к Лэйну, а потом и к миссис Джеффрис.

Затем, будто его спустили с цепи, он бросился к двери мастерской и с грохотом захлопнул ее за собой. Миссис Джеффрис уперла руки в бока и наклонилась ко мне, нос к носу.

— Ты вообще собираешься выделить этой Мэри Браун спальню?

— Что? — переспросила я, вытаращив сонные глаза.

— Мэри Браун. Ты сказала ей, что она может спать в какой-нибудь из спален наверху? Весь день она бушевала там, как вихрь, двигала мебель и скоблила.

Я зевнула и потянулась.

— Думаю, что она может выбрать любую спальню, какую захочет. — И на этих словах я послала Лэйну самую ослепительную из своих улыбок, а он, кажется, испугался.

— Ну тогда скажи ей, чтобы она держалась подальше от моей кухни! — прошипела миссис Джеффрис. Недовольно бормоча что-то, она отправилась собирать сервиз, а я поднялась на ноги, отряхнула подол платья и краем глаза заметила металлическую лестницу, ведущую куда-то вверх по стене мимо газовых фонарей и теряющуюся в полумраке. Оттуда, наверное, можно увидеть всю мастерскую. Верстаки, игрушки, темную макушку Лэйна, прямо как птица, зависшая в небе птица…

Я осознала, что иду, уже на полпути к лестнице. Тогда я скомкала подол и усилием воли заставила себя остановиться. О чем я вообще думаю? Конечно, не может быть и речи о том, чтобы сейчас лезть на лестницу. Даже глупо думать об этом. Лэйн тем временем складывал дядины бумаги и убирал банки с краской, то и дело с любопытством посматривая на меня. Я стала размахивать руками, поджидая, пока он закончит, не выпуская подола из рук. Шух, шух, шух — шуршало платье, будто я танцевала посреди мастерской. Когда миссис Джеффрис повезла чайный столик из зала, я выпорхнула за ней, подальше от слишком соблазнительной лестницы, и направилась к комнате дяди с зеленой дверью.

— Не туда, — заметил Лэйн, снова из ниоткуда материализовавшись у меня за спиной. — Если мистер Тулли сказал «спокойной ночи», он в самом деле имел это в виду. Сейчас он уже спит.

Миссис Джеффрис ушла со своим громыхающим столом, и Лэйн повернул выключатель на стене. Газовые фонари померкли и затем потухли, Лэйн запер дверь мастерской на замок. Наверное, у Элдриджа свой ключ, мимоходом подумала я и нетерпеливо покачалась на каблуках.

— А что там? — полюбопытствовала я, потянувшись к ближайшей двери.

— Ничего, — отрезал Лэйн, но тут же смягчился. — Это просто моя комната, только и всего.

— Ах, ну да, — поддразнила я. — Тогда действительно стоит держаться подальше.

Миссис Джеффрис откатила столик дальше по коридору и стала переставлять посуду в специальную корзинку на полу. Лэйн открыл дверь, и за ней показалась темнота.

— Сюда, — позвал он. Я выглянула из-за его плеча. Впереди была каменная лестница, ступени вели куда-то ниже уровня пола.

— Лэйн, дорогой, отнеси корзину назад в дом, ладно? — сказала миссис Джеффрис. — Я схожу уложу Дэйви спать.

Лэйн молча кивнул, и она звонко чмокнула его в щеку, параллельно кинув на меня сердитый взгляд. Я давилась от смеха. Лэйн принял и корзинку, и поцелуй с невозмутимым видом и жестом позвал меня к лестнице. Я шагнула в темноту, вслепую ухватившись за поручень, и пошла вперед, спиной чувствуя пристальный взгляд миссис Джеффрис.

На полпути вниз стало светлее, похолодало, и у подножия лестницы показался вход в туннель. По стенам висели украшенные вензелем «С» канделябры с газовыми фонарями, но кирпичная облицовка была уже не такой, как в первом туннеле. Фонари были соединены трубами, прибитыми к стенам из грубо обтесанного камня, и неровный потолок казался гораздо ниже. С него капала вода, тихо шипели фонари, и мягко раздавались шаги Лэйна, заглушенные шершавым булыжником. Вертясь во все стороны, я шелестела подолом платья.

— Он очень старый? — спросила я, когда Лэйн спустился вниз.

— Ага. Старше, чем дом, ну, за исключением храма. В незапамятные времена он вел к пивоварне.

Он поудобнее перехватил корзину и зашагал вперед. Я вприпрыжку потрусила следом, стараясь не упустить ни слова из его рассказа.

— Мистер Тулли пользуется этим туннелем, чтобы ходить туда и обратно. Теперь это происходит только по четвергам. — Он оглянулся через плечо. — Вам тоже теперь стоит пользоваться туннелем… Лучше, если вы не будете показываться в деревне. Во всяком случае, одна.

Я как-то отстраненно задумалась почему и провела пальцами по сырой стене, на ходу считая газовые фонари. Двадцать один, двадцать два, двадцать три… Голос Лэйна эхом отдавался от стен туннеля. Мне захотелось снова его услышать.

— Расскажите мне про розовый цвет, — попросила я.

— Тетя Бит рассказывала, что ее мать рассказала ей, будто мистер Тулли будет плакать как ребенок и биться обо все подряд, так что им пришлось везде привязывать подушки, чтобы закрыть все жесткие поверхности. Единственное место, в котором он успокаивался, — это спальня его матери, и она была…

— Розовой! — не удержалась я.

— Именно. Так что миссис Марианна перекрасила все стены и переклеила обои в каждой комнате. Не думаю, что братья мистера Тулли были в восторге от этой идеи… — Лэйн запнулся. — А разве ваш отец… никогда о нем не рассказывал?

— Я никогда не говорила с отцом, — ответила я, непринужденно прыгая через лужи. — Он слишком рано умер. Но могу держать пари, что тетя Элис ничего этого не знает.

Лэйн кивнул в темноту.

— Миссис Марианна посвятила всю жизнь тому, чтобы прятать мистера Тулли ото всех.

— Ага, думается мне, что у дяди Джорджа просто духу не хватило рассказать ей правду, — призналась я. — Будь тетушка Элис моей женой, я бы не решилась.

Языки горящего газа в стеклянных шарах подскочили и изогнулись, как праздничные огоньки. Двести шестнадцать танцующих праздничных огоньков. Я улыбнулась и вдруг поняла, что Лэйн уже давно молчит и, стоя вполоборота, наблюдает за мной.

— Любой из нас готов на что угодно ради мистера Тулли, — вдруг сказал он. — Не забывайте об этом.

Он показался мне еще одним мрачным пятном в туннеле, живой гибкой тенью в неверном свете фонарей. Затем он как ни в чем не бывало поправил корзину и двинулся дальше, а я засеменила за ним, шелестя платьем. Двести тридцать три, тридцать четыре, тридцать пять…

Потом мы начали подниматься по другой каменной лестнице. Лэйн, пригнувшись, прошел в низенькую входную дверь, и я сделала то же самое. Мы оказались в дальнем конце зала-собора, прямо у камина. Массивная дверь, из которой мы вышли, была отделана тонкими пластинками камня и хорошо замаскирована в стене. Лэйн захлопнул ее, и она бесшумно слилась с серой каменной поверхностью.

— Первые хозяева Стрэнвайна, скорее всего, были католиками, — сказал он. — Богатыми католиками, нуждавшимися в удобном потайном ходе.

Стоя на месте, я вдыхала прохладный запах старинного камня. Здесь стало еще темнее, чем в первый мой визит, солнце не могло проникнуть сквозь закопченные окна. Зеркало было в паре метров слева от меня, и в нем я снова увидела игрушечного священника, улыбающегося из-за своего столика. Его изуродованное трещиной лицо жутковато ухмылялось мне из полумрака. Я смотрела на него и не могла отвести взгляд, его будто держали магнитом. Слегка запнувшись о свою тяжелую юбку, я шагнула вперед.

— Аккуратнее, — сказал Лэйн. Впервые за все это время я услышала, как он смеется: короткий, хриплый звук. — Знаете, кто это? — спросил он.

Я покачала головой, продолжая шагать вперед, с трудом дыша. Идти пришлось дольше, чем я предполагала. В голове появилась какая-то странная легкость и кружение…

— Это мистер Джордж, — пояснил Лэйн. — Он стучит кулаком по столу и ругается, если его завести ключом, ну, во всяком случае, раньше он так делал. Мистер Тулли одел его в священническую сутану, потому что Джордж якобы всегда пытался учить его жизни. — И Лэйн снова засмеялся.

Я наклонилась вперед, пристально разглядывая покойного мужа тетушки Элис, а за моей спиной по стенам и высокому потолку эхом раскатывался смех Лэйна.

— А все потому, что я случайно нашел шляпу священника, которую ветер носил по пустоши, — хихикал он.

Из-за сильного эха я уже не могла сказать, отдаются ли звуки от стен или нарастают прямо в моей голове. Комната вокруг поплыла, фарфоровая статуэтка заулыбалась еще насмешливее, и вверх по моему затылку липкими щупальцами пополз страх.

— …а потом пришлось отменить доставку угля, и мы не смогли запустить машины, мистер Тулли ужасно расстроился, и мы решили все перенести, прежде чем обрушится что-нибудь еще…

А священник все улыбался мне, и я заметила, что из большой трещины на щеке по всему его бледному лицу расползалась паутина более мелких трещинок. Страх добрался до шеи и сдавил щупальцами горло, не давая дышать.

— А потом мистер Тулли сказал, что старый собор — самое подходящее место для священника…

Смех все возвращался ко мне от стен, я не могла двинуться, не могла отвести взгляда, не могла почувствовать твердый пол под ослабшими ногами. Священник сверлил меня черными дырами своих потрескавшихся глаз. Я стояла, совершенно оцепеневшая, с бешено бьющимся сердцем, задыхаясь без воздуха, и тут медленно, очень медленно стеклянные глаза моргнули.

Я бросилась бегом, оттолкнув Лэйна, вон из собора, прямо в коридор, и все разумные доводы потонули в черной пучине ужаса, которая теперь плескалась в моей голове. Спотыкаясь и падая, я преодолела два лестничных пролета и по стенке добралась через коридор с портретами к двери в спальню Марианны. Изо всех сил захлопнув за собой дверь, я стояла, тяжело дыша. Мои волосы растрепались и торчали во все стороны, а розовые стены комнаты плясали у меня перед глазами. Я увидела, как мне навстречу от камина поднялась Мэри, а потом увидела ту же картинку снова, и еще раз.

— О боже, — раздался ее голос и эхом повторился у меня в голове. — Она сбежала из дому и напилась. Напилась…

Она зачем-то повторяла это снова и снова.

— Мама предупреждала меня о таких вещах. Так, мисс, не падайте. Сейчас я о вас позабочусь.

Я позволила ей подхватить себя под руки. Не прекращая болтать, хотя для меня все слова казались чередой каких-то бессмысленных звуков, она уложила меня в постель и закрыла одеялами по самый подбородок.

В ту ночь опять дул трогвинд, грозно завывая под окном. Трясясь от страха и потея, как мышь, я судорожно хваталась за покрывала, будто они способны были отпугнуть преследовавшие меня кошмары, и наблюдала за покачиванием занавесей у кровати до тех пор, пока меня окончательно не сморил сон и не унес прочь все мои страхи.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

На следующее утро я долго нежилась в постели и отмахивалась от Мэри, когда она принесла мне чай и попыталась стащить с меня одеяло. Все мои воспоминания слились в странное пестрое пятно, такое размытое, будто я смотрела сквозь пар или туман. Однако же я твердо знала, что там были Лэйн, и туннель, и что-то по поводу старинного собора, и жутковатые глаза священника…

Я повернулась на бок и спрятала лицо в мягкой подушке. До сегодняшнего дня я посмеивалась над термином «нервное переутомление», хотя для многих он оказывался очень удобным предлогом. Теперь приходится признать, что прошлой ночью со мной стряслось именно оно. Вокруг творилось не пойми что, а мне еще нужно было принять судьбоносное решение… Все это выбило меня из колеи.

Умом я понимала, что не могла увидеть всего того, что увидела, а отсюда можно заключить, что ничего такого я на самом деле не видела. Это же так просто, и кажется особенно логичным поутру, когда тебя со всех сторон не обступают ночные тени. Я отбросила одеяло в сторону, размяла уставшие, свинцом налитые руки и ноги и поплелась за туалетный столик.

Расчесывая спутанные волосы, я изучала себя в отполированном до блеска зеркале. Человек, держащий ситуацию под контролем, так выглядеть никак не может. Сосредоточенно расчесав волосы до самых кончиков, я начала по новой делать прическу и вдруг заметила небольшую записку на полу. Кто-то сунул ее под дверь. Подобрав сложенный вдвое лист, я развернула его. Чья-то стремительная рука крупным беглым почерком вывела:

Мистер Адольфус Бэбкок, адвокат

Вудхаус, Бэбкок и Кнотт

Лондон, Стрэнд, Улица Кэнэл, 24

Ну что ж, Лэйн держит слово. Ума не приложу, какое оправдание можно было придумать для вчерашнего происшествия. Я вся обмерла и постаралась скорее выкинуть эти мысли из головы.

— Мэри! — позвала я.

Из-за слегка задрожавших половиц я почувствовала стремительное приближение Мэри еще до того, как она рывком распахнула дверь.

— Как я рада, что вы пришли в себя, мисс. Вы уже…

— Мэри, а как вы здесь обмениваетесь почтой?

— Почтой? Вы хотите сказать, письмами, мисс? Если вы о них, то они приходят с речным паромом, и туда же мы относим свои, хотя у большинства нет никаких родственников за пределами поместья, чтобы им что-то писать…

— Когда уходит паром?

— По четвергам в полдень, мисс, как всегда. А что…

— Сегодня четверг?

— Да, мисс, я…

— Скорее раздобудь чернил, Мэри. Мне нужно написать письмо, и я не хочу, чтобы оно опоздало на этот паром. И пожалуйста, принеси сначала чашечку чая. Предыдущая уже совсем остыла.

— И неудивительно, мисс. Я сделаю все в два раза быстрее. Должно быть, у вас голова раскалывается, если позволите заметить. Кстати, я оставила немного чая у себя в комнате, чтобы не бегать туда-сюда до кухни. Миссис Джеффрис вообще не понимает, что к чему, совершенно, так что вряд ли она заметит пропажу с кухни, а потом я сбегаю за чернилами…

Она рванула дверь и чуть не врезалась в кресло на своем пути. Тем временем я проковыляла к своему чемодану и стала ковыряться в поисках бумаги и пера, раздумывая, почему Мэри могла решить, что у меня болит голова.

Когда мы бежали по тропинке к Нижней Деревне, Мэри оторвалась далеко вперед, спеша к почтовому парому. Первый деревенский мужик, попавшийся нам на пути, плюнул в мою сторону. Ну, точнее, он плюнул на землю, но жест был тщательно продуманным, и он не сводил с меня колючих глаз. Я продолжала идти, как ни в чем не бывало, делая вид, что ничего не заметила, хотя мы оба знали, что это не так.

Перед зеленой дверью мастерской стояли Лэйн и Бен Элдридж, полностью поглощенные каким-то разговором, но стоило мне подойти, и они тут же замолчали.

— Доброе утро, — бодро сказала я, хотя время уже близилось к полудню, и ввалилась в дядину святая святых прежде, чем они успели что-либо ответить.

Дяди там не оказалось, так же как и в самой мастерской. Я сняла шляпку и неторопливо прошла в другую часть зала, к дядиному зверинцу. Паровая машина не работала, и в тишине можно было разобрать легкое шипение газа. Я потрепала игрушечную мартышку по голове — мех оказался натуральным, слегка жестковатым, — затем провела рукой по шерстяному жилету лохматого мальчишки с волчком в руках. Пустые глаза смотрели на меня без всякого выражения. Он не двигался. Никто из них не двигался. Это не было сюрпризом, но в глубине души я все же почувствовала облегчение. Интересно, если повернуть заводной ключ у мальчика, начнет ли он играть волчком, и интересно, не мой ли это отец…

— Вы не должны здесь находиться, — раздался голос Лэйна. Я уже привыкла к тому, что он не оставляет меня одну в мастерской надолго, но его тон все равно очень раздражал. Или возможно, шепнул гадкий голосок у меня в голове, я испытываю смущение из-за вчерашнего…

Я провела рукой по волосам игрушечного мальчика. Ну конечно, настоящие.

— Где мой дядя, мистер Моро?

— Сегодня утро завода часов, он придет, только когда закончит со всем. А почему вы…

— А во сколько приблизительно это произойдет?

Он ненадолго задумался.

— В половине второго.

— Раз уж мы оба знаем, что он не придет ни раньше, ни позже установленного времени, у меня есть почти два часа, мистер Моро, чтобы делать все, что вздумается.

— А она права, кстати, — встрял Бен, выглядывая из-за двери. — Нет никакого смысла пытаться ей помешать…

— Но мастерская принадлежит мистеру Тулли, а не ей!

Я убрала руку с головы мальчика и развернулась к ним.

— Стоит ли мне напоминать, что ни эта мастерская, ни вообще что-либо в Стрэнвайне не принадлежит вам лично, мистер Моро? Вы, наверное, получаете жалованье так же, как и все остальные?

Вслед за моей репликой последовала такая страшная, гнетущая тишина, что мне стало неудобно. Да что уж говорить, чувство вины переполнило меня от макушки до пят. Однажды я слышала, как тетушка Элис говорила что-то подобное, когда рылась в вещах нашей горничной. Лэйн мгновение смотрел на меня своими серыми глазами, после чего развернулся и проскользнул мимо Бена наружу, затем оглушительно хлопнула дверь, и напоследок жалобно звякнул колокольчик у входа в мастерскую.

Бен покачал головой.

— Ну конечно же, вы правы, — протянул он, — но он вам это не простит. Ни за что.

Я отвернулась от него к игрушечному мальчику, спрятав взгляд. Глаза почему-то нестерпимо жгло. Я могу быть кем угодно и какой угодно, но чтобы стать похожей на тетушку Элис…

— Я очень рада вас видеть, мистер Элдридж. Не могли бы вы… — Мой голос задрожал, но я взяла себя в руки и продолжила: — Вы случайно не знаете, кто распоряжается зарплатами для рабочих? Я бы хотела познакомиться с ним лично, если это все еще возможно.

Бен откликнулся из-за двери в мастерскую.

— В каждой деревне, насколько мне известно, за это отвечает отдельный совет. Даже не знаю… Мисс Тулман, я, честно говоря, не уверен, что встреча с кем-либо из них в данной ситуации будет приятной. По крайней мере, не сейчас.

— Понимаю, — прошелестела я, вспомнив о плюющемся мужике. Возможно, с утра у меня и не болела голова, как сказала Мэри, но сейчас я явственно ощутила удары тяжелых молоточков в висках. — Тогда можете хозяйничать в мастерской, как вздумается, мистер Элдридж. Достаньте рыбину, если хотите. Не думаю, что мистер Моро или дядя вернутся в ближайшее время.

— Мисс Тулман, — вдруг сказал Бен, — а могу я развлечь вас небольшой прогулкой вдоль канала? — Он даже не дождался ответа и двинулся в мою сторону. — Вы очень сильно покраснели, а у воды ветер гораздо прохладнее. Я уверен, вам станет получше.

Он тепло улыбнулся и подставил мне руку калачиком.

— Да ладно вам, — поднажал он.

— Большое спасибо, мистер Элдридж. Я с удовольствием, но не могли бы вы… дать мне пару минут, чтобы надеть шляпку?

— Конечно, — великодушно согласился он. — Тогда я подожду снаружи.

Как только дверь в мастерскую захлопнулась, я глубоко вздохнула. В мыслях у меня царил полный беспорядок. Я сердито затрясла головой. Чудовищный кавардак. Так дело не пойдет. Какая разница, как ко мне относится Лэйн, даже если он относится ко мне плохо? Да вообще кто угодно из них? И тут я поняла, что для меня есть разница, и из-за этого все будет не так просто, как хотелось бы.

Я вышла из мастерской и прикрыла за собой дверь. В коридоре стояла тишина, душная, плотная и почти ощутимая, как пыль. Дверь напротив была слегка приоткрыта.

— Не трогать, — сказала я сама себе, и в голове мелькнул образ Лэйна, так напрягшегося, когда я попыталась открыть именно ее. Я постояла некоторое время, слушая тишину, затем поспешила пересечь коридор и проскользнула внутрь.

Меня тут же ослепили потоки солнечного света, врывавшиеся через два больших распахнутых окна. Муслиновые занавески тихо покачивались от ветра, теплого и свежего одновременно. Комната оказалась совсем простой, некрашеные стены из серого камня, простые металлические колышки вместо вешалок, пара перештопанных носков валялась в сторонке на полу. У кровати расположились стоптанные ботинки, а скомканные простыни и вмятина на матрасе подсказывали, что на кровати только что лежали. Я посмотрела в другой конец комнаты.

Там стоял верстак, но на нем не было никаких следов краски, а только какие-то тонкие острые инструменты, металлические опилки, квадратные кусочки штукатурки и непонятная янтарноподобная блестящая субстанция, на ощупь оказавшаяся воском. А потом я увидела полку. У стены стоял ряд миниатюрных фигурок, сверкающих серебром, их отполированные поверхности матово поблескивали на солнце. Их было не меньше дюжины — конь, олень, гончая и сова. Но это оказались не просто фигурки, казалось, каждая заключала в себе историю. Весь напружинившись, на меня скалил зубы крошечный волк, а сокол зорко следил за мной с полки — казалось, он вот-вот повернет точеную головку.

Я не удержалась и потянулась к серебряным перьям лебедя, готовящегося взлететь. Казалось, поверхность под ним сейчас зарябит, как вода в пруду. Металл оживал в этих фигурках так же, как в игрушках дяди Тулмана. Я опустила глаза и увидела на верстаке неприметную кучку осколков, в центре которой был кусочек белой глины, а в нем — очертания крыла. Я взяла его в руки и провела пальцем по точкам затвердевшего серебра, вытекшим из формы. Лэйн сначала делал модели из воска, а затем лепил глиняную форму и наполнял ее серебром. Я отложила форму и попятилась, понимая теперь, почему Лэйн так не хотел, чтобы я попала сюда. Я могла увидеть здесь кое-что поважнее разбросанных носков и неприбранной кровати — кусочек его души. Я поспешно ретировалась в коридор и накрепко закрыла за собой дверь.

Бен поджидал меня снаружи, как и обещал, и мы неспешно двинулись по тропинке вдоль канала позади Нижней Деревни и шумных доков. Он оказался прав. Прохладный бриз обвевал нас, успокаивая мою разгоряченную голову.

— Интересно, мисс Тулман, вы хотя бы сознаете, какое чудо инженерной мысли видите сейчас перед собой? — Он глядел на другую сторону канала. — Этот канал существовал здесь еще до мистера Тулмана, но тем не менее, какова идея! В конце канала находится импровизированный шлюз, — и он махнул рукой куда-то назад, — где канал полностью отрезается от реки, на случай если понадобится остановить течение, для капитального ремонта или чего-нибудь подобного, а вот это…

И он указал на полоску воды, к которой мы шли. Тропинка шла под уклон, но канал оставался на той же высоте, уровень воды не менялся и поддерживался насыпью и каменной стеной, поднимаясь выше нашего роста.

— Ров не дает затопить всю нижнюю часть поместья уже больше двух сотен лет. — Он улыбнулся мне, словно оправдываясь. — Простите меня за такой энтузиазм, мисс Тулман. Но я восхищался этим каналом, еще когда был ребенком.

Я попыталась выдавить ответную улыбку, чтобы не выглядеть совсем уж букой по отношению к такому любезному и предупредительному человеку, и изо всех сил постаралась придумать тему для разговора.

— Вы говорили, что ваша тетушка когда-то была здесь домоправительницей?

— Да, мисс Дэниэлс, незамужняя сестра моего отца, старая дева.

— И вы приезжали к ней сюда?

В уголках его глаз появились крошечные морщинки.

— Мисс Тулман, я жил здесь. Два года.

— Правда?

— В Верхней Деревне. Тогда она была совсем новой, строилась вокруг домов старой прислуги и фермеров. А мастерскую еще только конструировали. И конечно же, я никогда не видел мистера Тулмана. Только избранные могли попасть в главный дом. Мисс Марианны уже не было, и держать в доме прислугу оказалось тяжеловато. Все боялись. Но мисс Дэниэлс осталась, так же, как и миссис Джеффрис.

— Вы тогда познакомились с мистером Моро, да?

Мысль о том, что Лэйн и Бен с детства играли вместе, казалась мне какой-то неправдоподобной.

— Совсем поверхностно. Он на пять лет младше меня, и при этом уже тогда ему поручили следить за мистером Тулманом. Он не стремился проводить много времени с другими мальчишками. Мой отец служил в королевском флоте и ушел в море, мамы… не было, так что мы с братом болтались по родственникам два года подряд, пока нас не отправили в пансион. Так что это было совсем недолго.

Мы молча шли дальше, и я обдумывала его слова. Параллельно нам по воде двигалась небольшая баржа. Я поняла, что если домоправительница Дэниэлс была незамужней сестрой отца Бена, получается, что он не унаследовал отцовскую фамилию. Но спрашивать об этом было бы уж слишком нетактично. В конце концов, тот человек был моряком.

Бен махнул рукой куда-то вперед.

— Мисс Тулман, а вот и газовый завод.

Я увидела симпатичное кирпичное здание прямо на берегу канала, из его труб высоко в небо вздымался и развевался по ветру черный угольный дым. Позади виднелась еще одна постройка, знакомая тем, кто всю жизнь прожил в Лондоне: круглая, из красного кирпича, увенчанная металлическим куполом. Первое здание казалось просто карликовым по сравнению с ней. Если очень внимательно понаблюдать, становилось заметно, что металлический купол медленно поднимался на кованых железных опорах, видимо, из-за давления газа внизу. Я не сводила с него глаз, чувствуя, что мы тоже поднимаемся наверх. Насыпь и стена исчезли, и вода оказалась на одном уровне с нами.

— Добрый день, Бен Элдридж.

Я обернулась и увидела сухощавого старичка. Он шагал по тропинке и вел за собой корову, улыбаясь во весь свой щербатый рот. И тут он заметил меня. Веселые морщинки вокруг его глаз исчезли, и он стал глядеть мимо, будто случайно увидел посреди дороги кучу вонючего лошадиного навоза, в общем, чего-то слишком приземленного и гадкого, чтобы заострять на нем внимание.

— Добрый день, мистер Тернер! — отозвался Бен с серьезным видом, зачем-то спрятав руки за спиной. Я отвернулась и стала смотреть на мерно плещущуюся воду. Колокольчик на шее у коровы позвякивал ниже по тропинке, удаляясь.

— Вот именно в этих обстоятельствах, — шепнул Бен, — мне лучше было бы никого здесь не знать. Мисс Тулман, вы уже твердо решили сделать то, за чем вы сюда приехали?

Я на секунду зажмурилась.

— Я всегда делаю только то, что должна, мистер Элдридж, как бы противно это ни было…

В конце концов, я согласилась на тридцать дней, осталось всего двадцать восемь.

— Мне кажется… Лучше я пойду к себе, если вы позволите. Жара, знаете ли…

— Мисс Тулман, — продолжал он, пропустив мимо ушей мои слова. — Если вы только захотите… — Он запнулся. — Если вам вдруг понадобится помощь или совет, я всегда буду рядом.

Я вытерла пот с виска рукавом платья, надеясь, что мое молчание не сочтут за откровенное хамство. Честно говоря, я не умела достойно отвечать на доброту — у меня было недостаточно опыта.

Преодолев подъем, я увидела миссис Джеффрис, выходящую из садовой калитки. Держа в одной руке корзинку, другой она тихонько прикрыла калитку, стараясь производить как можно меньше шума. Затем она повертела головой по сторонам и бросилась прямо в пустоши с поразительной для такой дородной женщины скоростью, ни разу не посмотрев в мою сторону.

Я была рада, что она ушла. Взбежав наверх по холму, я прошла через калитку к капустной грядке миссис Джеффрис. Перепачкав все руки и пыхтя от усердия, я с трудом сорвала самый симпатичный кочан и аккуратно положила его на ступеньки теплицы — туда, где его точно найдет мальчик с кроликом. Даже если у меня впереди двадцать восемь дней, я не собираюсь превращаться в копию тетки Элис, а потом будь что будет.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

На следующий день я вернулась в мастерскую. В зале гудела паровая машина, дядя Тулман сидел в своем обычном положении, ссутулившись и скрестив ноги прямо на полу. Его чертежи были еще больше, чем обычно, исписаны числами. Лэйн стоял у верстака и молча орудовал кистью. На меня он ни разу не посмотрел.

— Дядюшка, как считаешь, я могу сегодня поиграть?

Дядя посмотрел на меня снизу вверх, светясь от радости.

— О да! Конечно же, маленькая племяшка.

Тут Лэйн не выдержал. Кисть остановилась и повисла в воздухе, с нее на пол стала капать краска.

— Но почему, мистер Тулли?

Я уверена, что он не собирался высказывать эту мысль вслух.

— Потому что она любит это так же, как часы! Моя племяшка разбирается в часах и знает, как их правильно заводить.

Я поднялась с пола.

— Может, я помогу мистеру Моро раскрашивать, дядя?

— Да, да! Но пусть он сначала покажет тебе как. Покажи ей, Лэйн, чтоб она могла сделать все правильно. Лэйн всегда знает, как сделать правильно. — Дядя вернулся к своим расчетам, а я направилась к верстаку, пытаясь изобразить дружелюбие. Кисточка уже двигалась дальше, как ни в чем не бывало.

— Он разрешил тебе завести часы, — констатировал Лэйн. Он старался говорить как можно тише, чтобы лишний раз не беспокоить дядю.

— Ага. Вчера после прогулки с мистером Элдриджем я сходила к нему в часовую комнату. Оказалось, что главное — внимательно считать количество оборотов ключа и поворачивать его только по часовой стрелке до щелчка, так что все довольно просто. Мы немного повозились с часами, и дядя, кажется, остался доволен.

Кисть в руке Лэйна совершала длинные, уверенные мазки вверх-вниз по деревянной детали.

— Ну что, может, объясните мне, как это делается, или я так и буду столбом стоять?

Сжав челюсти, Лэйн отложил кисть и подал мне такую же деталь, какую раскрашивал сам. Она оказалась очень легкой.

— Что это? — спросила я.

— Кусок драконьей чешуи. Некоторые отвалились в тот вечер, когда его вам показывали, и теперь их надо заменить.

Он дал мне кисть, и я окунула ее в банку с зеленой краской.

— Как вы говорите, главное — не оставлять видимых штрихов на поверхности. Если они появятся, мистер Тулли начнет их считать.

Я кивнула. Такая причуда была знакома мне не понаслышке. Я неторопливо принялась за работу, слушая болтовню дяди и пытаясь не заляпать платье, хотя на самом деле мне было все равно, останется на нем краска или нет. Вот было бы здорово, если бы меня перестало заботить, сердится ли из-за вчерашнего Лэйн или нет.

— Мистер Моро, вы сможете отвести меня в Верхнюю Деревню в понедельник днем? Я там еще не была.

Лэйн продолжал красить.

— Я надеюсь, что вы не передумали насчет нашего соглашения?

— Если тут кто-то и способен передумать, так это вы, — ответил он ровным тоном. — Вы затеваете разговор, а потом вдруг неожиданно убегаете.

Я пропустила его замечание мимо ушей.

— Думаю, что понедельник подойдет лучше всего, особенно если удастся провести утро у реки. Вчера мне удалось убедить дядю в том, что будет гораздо интереснее, если его рыбина поплавает в канале. Насколько я поняла, понедельник — день, отведенный под новые идеи. Дядя Тулман согласился, что подобный опыт поспособствует развитию новых идей, а об этом мечтает и мистер Элдридж. Они оба были… очень заинтересованы этой идеей.

Голос Лэйна моментально лишился остатков выразительности и стал сухим.

— Ну, в таком случае, пусть мистер Элдридж и устроит вам эту прогулку. Это гораздо удобнее, ведь вы, конечно, понимаете, что у меня есть собственные обязанности.

Это была довольно острая шпилька.

— Большое спасибо, мистер Моро, — ответила я, уткнувшись в свою деталь. — Действительно, так будет гораздо удобнее.

— Время! — как всегда, внезапно завопил дядя, и я подскочила. Вздохнув, я положила кисть на место. На моей чешуйке получилось шестнадцать штрихов.

…Воскресной ночью я оказалась босиком на речном берегу. Звезды усыпали темное небо. Передо мной стоял массивный гардероб из спальни Марианны. От света звезд вода казалась ярко-голубой, почти тропической, и хотя ступнями я ощущала холодную землю, можно было разобрать легкое поскрипывание дощатого пола от моих шагов, когда я направилась к гардеробу. Личики, вырезанные на его дверях и кромках, перешептывались друг с другом, и они обсуждали меня. Затем левая дверца сама собой распахнулась настежь, и за ней я увидела что-то наподобие черного чулана. Головка одной из нимф на двери гардероба повернулась ко мне, распахнув деревянные глаза, и медленно зашипела:

— Миссссс?

И тут я поняла, что личико из красного дерева принадлежит Мэри Браун.

— Боже мой, мисс, да проснитесь же!

Я рывком села в постели Марианны, пышная ночнушка смешно обмоталась вокруг ног. За окнами царила непроглядная темень, дверь гардероба действительно оказалась слегка приоткрытой, а на меня смотрели глаза Мэри Браун, казавшиеся в неверном огоньке свечи бездонными омутами.

— Мисс, к вам гость! И миссис Джеффрис сказала… Вы ни за что не догадаетесь, кто это!

Мэри запрыгала так, что ее чепчик чуть не слетел.

— Это мистер Бэбкок!

За пятнадцать минут я оделась, привела себя в порядок и поспешила в гостиную, уже в надлежащем состоянии боевой готовности после короткой перепалки с Мэри, спрятавшей куда-то мои туфли. Они нашлись в ванной, все заляпанные комьями грязи. Мэри настаивала, что я, видимо, сошла с тропинки у реки, хотя я совершенно точно знала, что не делала этого и оставила их абсолютно чистыми у кровати этим вечером. Мне было абсолютно непонятно, почему Мэри просто не может признаться, что брала их. Ведь, в конце концов, я недавно стащила ее платье. Босая Мэри угрюмо плелась за мной по коридору, возмущенно брюзжа что-то, а я с трудом ковыляла в ее туфельках, словно в испанских сапогах, — они оказались мне слишком малы.

— А куда мы вообще идем? — не выдержала я. Из-за жутковатой темноты вокруг невольно хотелось говорить шепотом.

— В гостиную! — объявила она, уверенно повернув налево к какой-то лестнице, которую я еще ни разу не видела. Интересно, чем Мэри занимается в этом огромном доме в свободное от уборки время, когда меня нет.

Мы прошли в гостиную, и это оказалась та самая комната, которую я в первый день сочла просто огромной прихожей. Но я с трудом узнала ее. Пыли и грязи как не бывало, все чехлы с мебели были сняты. Цвет стен оказался намного приятнее и нежнее, чем показался на первый взгляд, мебель была уютно и со вкусом расставлена, и все поверхности сияли отполированным лаком при свете потрескивающего камина. Но свет очага попадал еще и на самого страшненького человечка, которого мне когда-либо приходилось видеть в своей жизни.

— Мисс Кэтрин Тулман? — уточнил он, протягивая руку. Невысокий, пухлый, с кривым носом, массивной нижней челюстью, упрямо торчащей вперед на непропорционально маленькой голове, он напомнил мне злого волшебника из детской сказки. — Долгие годы я хотел увидеться с вами, и вот наконец мое желание сбылось. Теперь я просто счастливец, — кивнув, пошутил он, галантно поцеловал мне руку и пригласил сесть. Изо всех сил пытаясь скрыть изумление, я осторожно примостилась на край дивана, подолом платья прикрывая заношенные ботинки Мэри.

— Я тоже очень рада встрече, мистер Бэбкок, — наконец выдавила я. — Хотя не могу сказать, что ждала ее долгие годы — я впервые услышала о вас всего неделю назад.

— Ага, — отозвался он и осторожно погрузил пухлое тело в бездну диванных подушек. — У всех мужчин в роду Тулман слабое сердце, и недуг уносил их раньше, чем они физически могли посвятить вас в тайну моего существования. А я знал ваше имя с того самого дня, как вы появились на свет, мисс. На самом деле, я фактически присутствовал здесь тогда, когда вы шагнули в этот мир, а ваша матушка его покинула. — И он скорбно пожевал губами. — Да уж, мисс Тулман, счастье неотделимо от печали, и наоборот.

Я призадумалась.

— Получается, что вы семейный адвокат Тулманов?

— Совершенно верно.

— И при этом вы не являетесь адвокатом миссис Джордж Тулман?

— Нет. — Он дружелюбно улыбнулся.

— И вы защищаете интересы Стрэнвайна уже много-много лет.

— Точно.

— Тогда, мистер Бэбкок, может, вы сможете объяснить мне, почему здесь живет и работает не меньше девятисот человек, перевезенных из Лондона? Я уверена, что дядя сам бы до такого не додумался.

Огонь в камине взорвался снопом искр, и мистер Бэбкок громко расхохотался, да так сильно, что его пухлые щеки заходили ходуном.

— Прямо в лоб! Приступаем к делу без лишних экивоков, да? А мне это нравится, в самом деле! — Он снова прыснул. — Ну да, мисс Тулман, а ведь у нас проблема, да? Небольшая проблемка, не то чтобы совсем непредвиденная, но достаточно заковыристая. Элис Тулман, кажется, почуяла, что наследство ее сынка уже не такое, каким было раньше, и отрядила вас сюда, чтобы положить этому конец. Но форма наследства уже полностью изменилась, мисс Тулман!

— Я бы хотела получше в этом разобраться, мистер Бэбкок.

Он откинулся на спинку дивана, сцепив пальцы на животе, и с забавным выражением лица полуприкрыл глаза, которые поблескивали из-за складок щек неожиданно жестко и уверенно. Я невольно обрадовалась, что мне не приходится выступать против него в суде.

— Я бы хотел рассказать вам о вашей бабушке, мисс Тулман. Она была просто потрясающей женщиной, всегда на своем месте. Она командовала всем поместьем, пусть неофициально, но абсолютно реально. У нее было три сына, двое младших сильно отдалились, но старший, законный наследник Стрэнвайна, который был, вернее который является, совершенно особенным, неспособным управлять поместьем — именно он его и унаследовал. Этот сын…

— Мистер Бэбкок, — одернула я. — Вы сказали, что деньги чем-то замещены.

— Терпение, терпение, дорогуша. Меня не так просто сбить с толку. Осмелюсь полагать, вы ведь не будете против того, чтобы ознакомиться с фактами?

Немного поколебавшись, я пожала плечами, и он продолжил свой рассказ:

— Ваша бабушка имела дело с палкой о двух концах: как обеспечить все нужды ее необыкновенного сына при жизни и как обеспечить их после своей смерти. Ведь двое других сыновей ничего не понимали в том, что ему действительно нужно.

— Она боялась, что папа, дядя Джордж или тетя Элис отправят дядю Тулмана в психушку?

— Именно. Тогда миссис Марианна придумала один план. Поистине гениальный план от гениального ума. Она предложила обустроить поместье так, чтобы оно не зависело полностью от гигантской суммы, положенной в банк под какие-то там проценты, а превратилось в живое, процветающее местечко, имеющее собственный регулярный доход и в то же время обеспечивающее уютную среду для существования ее необычного, но любимого сына. Затраты оказались грандиозными, но в итоге все они должны были окупиться. К сожалению, миссис Марианна покинула наш бренный мир до того, как успела полностью воплотить свою задумку. Так же, как и…

— Мистер Бэбкок, а деньги…

Он непреклонно поднял вверх указательный палец.

— …Так же, как и Саймон с Джорджем, последовавшие за ней спустя недолгое время. А я, мисс Тулман, продолжил дело вашей бабушки. Получается, что если мистера Тулли объявят невменяемым или кто-то другой, мягко говоря, не разделяющий убеждений вашей бабушки, встанет у руля, весь план полетит к чертям, не так ли?

И мистер Бэбкок выжидательно откинулся на спинку дивана. Хотя теперь мне предоставили слово, я молчала, раздумывая над тем, как несправедливо все вышло — бабушка все свое внимание без остатка посвятила дяде Тулли, в то время как двое других сыновей были полностью забыты. И тут же одернула сама себя, поняв, что ошибаюсь. Стрэнвайн был объявлен майоратом, так что он в неприкосновенности перейдет к следующему в роде Тулманов и права толстого Роберта не будут ущемлены. А вот я, как всегда, оставалась не при делах.

Я посмотрела на адвоката.

— А это бабушкин план подразумевал массовое переселение из городских работных домов, мистер Бэбкок?

Тот широко улыбнулся и постучал себя по горбатому носу.

— Нет, боюсь, это все я. Нужно было возвести газовый завод, обустроить мастерскую, поставить машины, провести трубы, положить кирпичи и камни, вырыть колодцы. Еще нужны были две школы, пара церквей и много-много домов. Так что требовались рабочие руки. Почему не позволить найти работу тем, кто в ней так нуждается? Это же убить двух зайцев одним махом. И организовать хорошее дело к тому же. Очень успешное.

— А насколько мой отец одобрял этот план?

Мистер Бэбкок перестал улыбаться.

— Душечка, я должен быть честен с вами. Саймон ничего не решил по этому поводу. Смерти мисс Марианны, с которой он так и не успел помириться, а вскоре и его нежно любимой жены абсолютно подкосили его. Чувствовать себя брошенным родной матерью ужасно, даже когда она сама совершенно этого не планирует. Но я искренне полагаю, что он бы полностью одобрил все мои действия. А вот Джорджа Тулмана, человека совершенно из другого теста, мы все преднамеренно оставили в неведении.

Так и представляю себе лицо тетушки, когда она услышит эту историю. Как она суматошно начнет звать горничную, передаст мне скулящую собачонку, подвяжет покрепче чепчик и поспешит в офис своего адвоката через вязкий желтый туман, плотно сжав тонкие бескровные губы. Она наверняка попытается засудить мистера Бэбкока, но ничего не выйдет. Слишком хорошо тот знает свое дело.

Я увидела, что он принялся рассеянно барабанить пальцами по животу.

— Какие-нибудь вопросы, мисс Тулман?

— Насколько поместье близко к тому, чтобы возместить убытки?

Мистер Бэбкок радостно загорелся.

— Наше положение улучшается! В основном благодаря экспорту фарфоровых фигурок, раскрашенных вручную, очень привлекательных, а также декоративной ковке, медным изделиям и другим…

— Так насколько?

— Пять лет, — сказал он.

Пять лет. И я понимала, что он большой оптимист. Пламя в камине немного утихло, и я услышала, как едва различимо вразнобой бьют часы.

Четыре утра.

Мистер Бэбкок проделал такой путь в ночи и вытащил меня из постели ради этого разговора? И тут я поняла, что он еще не мог получить моего письма. Сейчас оно, наверное, только попало в Лондон. Кто-то написал ему сразу, как только я переступила порог Стрэнвайна, и он примчался сюда, как ветер. Может, это была миссис Джеффрис? Я не уверена, но выходит так, что она заранее знала о его приезде, потому что гостиная оказалась начисто убрана. Я почувствовала на себе изучающий взгляд цепких глаз.

— Мистер Бэбкок, что еще вы хотите от меня? Вы же ехали всю ночь напролет не для того, чтобы поделиться со мной деталями семейной истории.

— Конечно же нет, дорогуша. — И он снова откинулся назад. — Вы достаточно сообразительны и хитры, и я хочу предложить вам одну игру. Я хочу, чтобы вы задержали Элис Тулман за пределами Стрэнвайна.

— На целых пять лет, — уточнила я.

— До тех пор, когда наша затея не принесет плоды. Когда Роберт достигнет нужного возраста, он станет получать денежное содержание, которое заранее оговорено. Так и планировалось, и мы сможем некоторое время хранить все в тайне, а когда огласка станет неизбежной, что ж… Как говорила ваша бабушка, на всяком выгодном фоне пятен не заметно. Нам просто нужно время.

— И как вы это себе представляете? Как можно будет держать тетю подальше отсюда в полном неведении?

Он хихикнул.

— Все зависит от вас, душечка. Конечно, вы можете соврать. Например, что вам пока не хватает доказательств дядиной невменяемости.

— А если она захочет сесть в экипаж и увидеть все сама?

— Ей придет письмо о том, что поместье поражено страшной эпидемией холеры, тифа или чего-либо подобного, очень заразного и опасного.

Я скептически приподняла бровь.

— А когда кончится карантин?

— Если она не угомонится, то на ее имя придет письмо с приглашением от какой-нибудь дамы, знакомство с которой будет так лестно, что миссис Тулман раздуется, как павлин, от одной только мысли об этом. И эта дама будет жить в другом конце Англии и, конечно же, будет мне чем-нибудь обязана. Нам необходимо время, мисс Тулман.

Я закусила губу. Он просил меня провести пять лет в гостиной тетушки Элис, играя в какую-то причудливую игру, и в итоге рано или поздно обман все равно откроется, и я окажусь крайней. И тогда тетушка Элис возьмет реванш за все, это точно. Я буду полностью изолирована от всего и останусь без средств к существованию.

Мистер Бэбкок вздохнул.

— Прошу вас, подумайте об этом, мисс Тулман. Я вижу, что вы еще не окончательно решили. Не забывайте о том, что вне зависимости от того, зачем мы все здесь, жители Стрэнвайна не заслуживают того, чтобы их выкинули из домов. А ваш дядя не должен жить в палате психбольницы просто потому, что отличается от других.

Он встал.

— А теперь мне пора. Был рад знакомству с вами.

Я удивленно уставилась на него.

— И вы так скоро уедете?

— Да, прямо сейчас. Заседание суда состоится в полдень, и мне придется сменить лошадей несколько раз, если я хочу успеть на него. Я уже переговорил с миссис Джеффрис, и она мне рассказала о вашем договоре. Я вернусь до того, как истекут тридцать дней, чтобы узнать ваши намерения. Пишите мне, если возникнет необходимость.

Я встала.

— Мистер Бэбкок, я бы хотела спросить еще кое о чем.

Он остановился и потянулся к своему плащу, ожидая, что я скажу.

— Ваши гонорары складываются из каких-нибудь запасов Стрэнвайна?

Я думала, что он оскорбится, но он лишь одобрительно кивнул, с трудом застегивая пуговицы плаща.

— Потрясающе, насколько вы похожи на бабушку. Надеюсь, что не только в этом смысле.

Он откланялся, поцеловал мне руку и двинулся к двери, но затем обернулся.

— Поверьте, дорогая, если вы решите поддержать бабушкину идею, это может вам скорее навредить, чем принести пользу. Это трезвый совет. К нему хорошо бы прислушаться. Но, к своему удовольствию, не могу не сказать, — и тут он торжественно приподнял шляпу на голове, — что я не взял ни цента в качестве платы с тех пор, как скончалась ваша бабушка.

И затем входная дверь хлопнула. Я рухнула обратно в кресло, ощущая на себе гнет от пустоты огромной комнаты в огромном доме, и стала прислушиваться к стихающему вдалеке шуму экипажа.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Я просидела в раздумьях до самого рассвета, полируя у окна башмачки Мэри. Интересно, что, по мнению страшненького адвоката, может мне «скорее навредить, чем принести пользу». Наверное, он просто хотел меня запугать — пока объяснения лучше придумать не удалось. И все это ради дела моей покойной бабушки. Он сам сказал, что мы с ней очень похожи — правда, не могу понять чем. Ни разу в жизни мне не довелось испытать любви или хотя бы каких-то теплых чувств к другому человеческому существу, не говоря уж о подобной всепоглощающей преданности, хранимой и после смерти человека. Что за человек она была? Почему именно мне выпала судьба разрушить все, что она с таким трудом возвела?

Тяжело вздохнув, я отложила губку, прокралась в ванную и оставила башмачки у двери. Мэри настояла на том, чтобы не селиться в отдельной комнате, и обжила каморку по другую сторону ванной комнаты, перетащив туда кровать и небольшую печку. Я надеялась, что сейчас она еще крепко спит, а когда позже утром обнаружит чистые башмаки, наша небольшая размолвка уладится.

Скользнув в свои туфли, которые стояли тут же, начищенные до блеска, я на цыпочках прокралась в коридор мимо портрета своей престарелой хранительницы и спустилась по лестнице. На некоторое время я замешкалась внизу у лестницы, раздумывая, как лучше пойти. Налево, мимо кухни, через сад и Нижнюю Деревню, или направо, через собор, стеклянного священника и туннель?

Сделав глубокий вдох, я подзадорила себя тем, что покойная бабушка точно не была трусихой, и пошла направо. Изо всех сил стараясь не слишком откровенно спешить, с напряженной спиной и негнущимися ногами я миновала сумрачный безмолвный собор, затылком чувствуя холодок. В туннеле я уже стала считать шаги. Вот и лестница в мастерскую, затем гостиная дяди и наконец-то свежий воздух и солнечный свет. Я облегченно выдохнула.

Небо уже подернулось дымкой от раскаленного солнца, горячий воздух у реки казался влажным. У грузового дока на канале меня уже поджидали дядя, Бен, Лэйн и Дэйви. Вокруг не было ни души: похоже, все работы были приостановлены. Я как-то не подумала об излишнем гаме и суете, когда предлагала эту встречу, — совсем вылетело из головы, что дядя терпеть не может большие скопления людей.

Было совершенно очевидно: еще немного, и Бен просто начнет подскакивать на месте от нетерпения. Он заразил своим радостным детским энтузиазмом всех остальных, даже обычно хмурый Лэйн валялся на траве, опираясь на локти, и выглядел сейчас совершенно безобидным и расслабленным. Дэйви сидел рядом, положив голову ему на колени, и поглаживал щиплющего траву Бертрама.

— Мисс Тулман! — воскликнул Бен и замахал руками, подзывая меня к воде. — Вы только посмотрите!

Дядя Тулли уже стоял прямо в реке, намочив брюки, и придерживал рыбину, пока Бен приматывал ей на хвост бечевку, стараясь лишний раз не касаться поверхности игрушки.

— Благодаря веревке мы сможем не волноваться, что рыба бесследно сгинет на дне реки, — говорил он тем временем. — А вот эта штука, — и он покачал тонкую проволоку с яркими флажками, прикрученную к спинному плавнику, — покажет нам, действительно ли наша золотая рыбка способна сохранять глубину погружения.

Увидев его порозовевшую на солнце физиономию и смешно распушившиеся «кембриджские» усы, я не смогла сдержать улыбки. Затем обернулась к дяде:

— Дядюшка, как ты себя чувствуешь сегодня?

Не выпуская рыбину из рук, дядя заговорщицки наклонился поближе ко мне, будто собираясь шепнуть что-то, и во все горло крикнул: «Прекрасно!» Я подскочила от неожиданности, как всегда. Бен невозмутимо сопел над рыбой, продолжая возиться с бечевкой, и я услышала, как где-то позади хихикнул Лэйн.

— Это просто замечательно, дядя, — сказала я, приходя в себя. — Вот бы все всегда чувствовали себя прекрасно.

Я ничего особенного не имела в виду и не вкладывала в свою болтовню никакого смысла, но дядя посмотрел на меня очень серьезно и как-то по-новому.

— Крошка Саймона, ты действительно так считаешь? Я с тобой полностью согласен. Все люди на земле должны быть счастливы. Так говорила Марианна, и так же сказала ты. Это чистая правда. Если это в наших силах, мы должны помогать всем людям вокруг чувствовать себя прекрасно. Вот жизненная истина, племяшка.

Я улыбнулась, глядя в безмятежные дядины глаза. Кажется, все, что ему нужно, это чтобы кто-то рядом с ним повторял слова его любимой Марианны.

— Готово! — воскликнул Бен, разобравшись с узлом. — Мисс Тулман, могу я попросить вас подняться на док? Мы отправим рыбу прямо к вам, а затем я слегка потяну бечевку, чтобы она поплыла медленнее. Если вам удастся схватить проволоку и немного помочь мне, нам не придется потом вызволять рыбу из илистого дна. Буду вам очень признателен.

— Конечно же, — великодушно согласилась я и отправилась на свой наблюдательный пост на доке.

Бен с дядей пошли в противоположную сторону. Бен тянул за собой бечевку, а дядя совсем по-детски шлепал ногами по мелководью. Затем они остановились у дальнего конца канала. Дядя Тулман зашел в воду по самый пояс, фалды его пиджака всплыли и смешно заколыхались на воде. Я помахала рукой, и тут Бен потянул бечевку, готовясь пуститься бегом вслед за рыбой. Лэйн аккуратно отпустил Дэйви и встал, прикрыв глаза козырьком кепки. Дядя опустил рыбу в воду, показались пузырьки и пена, и Бен начал отсчитывать:

— Раз, два, три!

Дядя выпустил рыбу из рук, и она молнией бросилась вперед, флажки победно развевались над поверхностью воды и мчались так быстро, что Бен не справился и не удержал бечевку. Теперь они яркими пятнами двигались прямо на меня.

— Ловите, ловите же! — завопил Бен.

Я рухнула животом на деревянный помост и запустила руку в воду. Как же неудобно двигаться в этих тугих крахмальных рукавах и кринолине! Вереница сверкающих пузырьков показалась прямо подо мной, и я бросилась к ним, свесилась с помоста и точно кувырнулась бы в воду, не ухвати меня чьи-то руки. С другой стороны дока раздался громкий всплеск, и я бросилась было туда, но Лэйн снова крепко схватил меня за талию и силком поставил на ноги.

Из воды показались мокрые кудряшки Дэйви. Он радостно поднял над головой извивающуюся, жужжащую рыбину. Бен бросился к нему и отключил механизм. Лэйн отпустил меня, перегнулся через помост и вытянул Дэйви из воды. Какое счастье, что там оказалось неглубоко.

— Молодец, Дэйви! — похвалил он, пока мокрый до нитки мальчик отряхивался, демонстрируя нам свои очаровательные ямочки на щеках.

— Нет, вы это видели? — восхитился Бен, обращаясь одновременно ко всем и ни к кому, не отрывая от рыбы влюбленного взгляда. — Два флажка от самого начала канала, и ни малейшего изменения в глубине! В следующий раз попробуем бечевку подлиннее, прикрепим ее к деревянной рукояти и тщательнее подготовимся к такому резкому старту…

— Нет, нет, нет! — воскликнул дядя. Он спешил к нам по берегу реки с красным от гнева лицом, во все стороны от него разлетались водяные брызги.

— Мистер Тулли… — начал было Лэйн, шагнув к нему навстречу, но я преградила ему путь.

— Немедленно прекрати, — строго сказала я, и дядя замедлил шаг, став тихим и кротким. — Мистер Элдридж совсем не думал красть твою рыбу, он просто не хотел, чтобы она потерялась. — Я забрала рыбу у Бена и положила ее в руки дяде. — Я очень расстроена, дядя, что ты так себя повел. Ведь это совсем не прекрасно.

Он озадаченно нахмурился, разглядывая мокрую рыбу в своих руках.

— Ты из-за этого… расстраиваешься?

— Конечно же.

Дядя поднял на меня глаза.

— Тогда я больше ни за что так не буду! — завопил он.

Я невольно улыбнулась, глядя на него, и он ответил таким лучистым, доверчивым взглядом, что в этот миг я возненавидела и жадную тетку Элис, и даже саму себя.

Дядя Тулли меж тем задумчиво двинулся к мастерской, баюкая рыбу в руках. На полпути к дому он, похоже, вспомнил, что здесь обычно расхаживает множество незнакомых людей, и бросился бегом к своей заветной зеленой дверце.

— Мисс Тулман, это было чудо, — сказал Бен. — Никаких слов не хватит, чтобы выразить мою благодарность вам. Просто волшебство какое-то…

— Ага, неплохо сделано, — обронил Лэйн, и я поняла, что он обращается не к Бену.

— Думаю, мне стоит ковать железо, пока горячо, — продолжил Бен, снова будто сам себе. — Сегодня не суббота, но вдруг мистер Тулли решит расщедриться и позволит мне…

Он нелепо, как лунатик, поплелся вслед за дядей, продолжая болтать что-то себе под нос.

— Ну что ж, Дэйви, — сказал Лэйн. — Ты просто герой, а герои заслуживают награды. Хочешь покататься?

У мальчика на щеках снова показались радостные ямочки.

— Тогда иди переоденься в сухое и встретимся прямо здесь.

Дэйви кивнул, подхватил Бертрама и пулей понесся к дому. Я повернулась к Лэйну, собираясь обратиться к нему, и увидела, что он, засунув руки в карманы, изучающе смотрит на меня серыми морскими глазами.

— А вы демонстрируете скрытые таланты, мисс Тулман, — тихо сказал он. — Интересно, чем еще вы способны нас удивить?

Его тон был откровенно вызывающим. Я насмешливо приподняла одну бровь, подыгрывая ему.

— Уверена, что мне окажется по плечу все, какие бы козни вы ни строили, мистер Моро.

Он улыбнулся, но улыбка была не одобрительной или подбадривающей. В ней сквозили коварство и издевка, и стало ясно, что в ближайшее время мне стоит ожидать хитрого ответного хода. Я вдохнула полной грудью и выпрямилась во весь рост.

— Ну что же, вперед, мисс Тулман.

Мы с Лэйном ждали у сумеречного восточного крыла дома, скрытого за помпезными террасными садами. Под тремя идущими один за другим лестничными пролетами вытянулся темный неуютный коридор без окон. В конце него виднелись две огромные дверные створки. Неуютная тишина душила меня, словно жаркое тяжелое одеяло.

— Дэйви сейчас выйдет, — вдруг сказал Лэйн. — Потерпите немного.

Я удивленно посмотрела на него в полумраке: за время ожидания я не сказала ни слова и ни разу не пожаловалась.

— Вы покачиваетесь на каблуках туда-сюда, когда надоедает ждать, — ответил он на мой недоумевающий взгляд.

Я тут же перестала скрипеть башмаками и посмотрела в другую сторону.

— Мистер Моро, вы родились в Англии? — спросила я, неуклюже пытаясь заполнить молчание. Меня уже давно это интересовало, с тех самых пор, как он упомянул о Мурах.

— Ага. В поместье. — Он снова спрятал руки в карманы. — Если честно, я никогда отсюда не выезжал.

— Правда? — удивилась я. — Ни разу?

— Иногда я прохожу по туннелю и спускаюсь вдоль реки. Можно считать, что это уже за территорией поместья.

В его тоне все равно немного чувствовались колкость и собранность. Интересно, а где он тогда видел живого волка, чтобы изобразить его так точно.

— Отец родился во Франции, так что дома мы разговаривали с ним по-французски. Но я там никогда не был.

— Вам никогда не хотелась уехать куда-нибудь из Стрэнвайна?

Он снял кепку и смял ее в руках. А вот что ты делаешь, когда смущаешься, мелькнуло у меня в голове.

— Я мечтал увидеть море. Но я всегда буду хотеть вернуться сюда.

Я не знала, что ответить на это, и снова отвернулась. Прямо из темноты на меня выскочил Дэйви с Бертрамом подмышкой, я испуганно ахнула, и Лэйн довольно засмеялся.

— Да откуда же ты взялся? — растерялась я, пытаясь отдышаться, но Дэйви только заулыбался и многозначительно пожал плечами.

— Дэйви знает дом лучше, чем я, — сказал Лэйн. — Это прямо государство в государстве, да, Дэйви?

И он взъерошил мальчику волосы. Они одновременно подошли к дверям в конце коридора и распахнули их, в темноте показалась широченная лестница. Я успела насчитать не меньше двадцати ступеней.

— Ждите здесь, — сказал Лэйн, и они вдвоем исчезли в темноте комнаты, только качнулись уши Бертрама у Дэйви подмышкой.

Я снова стала качаться на каблуках от нетерпения. Где-то неподалеку раздался щелчок, загорелись газовые лампы, и лестница осветилась.

— Отлично, — раздался голос Лэйна откуда-то снизу. — Теперь спускайтесь!

Я осторожно проковыляла тридцать две ступени вниз, аккуратно шагнула на полированный паркет пола и в изумлении вытаращила глаза. Я в жизни не видела зала больше, чем этот. Он был даже больше, чем мастерская дяди. Нижняя часть была окрашена розовым, наверху висели зеркала, отделанные позолоченным орнаментом. Но самыми чудесными оказались люстры, целых восемь штук по всей длине потолка, каждая размером с каморку, в которой мне приходилось спать у тетки Элис. И все они сверкали многими сотнями крохотных газовых огоньков. Гигантские зеркала многократно увеличивали это сияние и отбрасывали мерцающие разноцветные вспышки на пол, потолок, стены и на нас.

Ко мне с другой стороны зала двинулся Лэйн. У меня перехватило дыхание. Он не шел, он легко и бесшумно скользил, словно призрак. Ухватившись за балясину, он остановился рядом со мной.

— Что это такое? — прошелестела я.

— Бальный зал. Почти полностью под землей. Видите, там, наверху? — И он ткнул рукой в потолок, где в самом центре поднимался сверкающий купол из стекла и металла. — Он выходит к парадному саду. Так что прямо над нашими головами растут розы, ну, во всяком случае, если за ними ухаживать, и ночью, если горят люстры, весь сад тоже подсвечивается. Это придумал мистер Тулли, так что у нас появились бальный зал, и сад, и работа для плотников, газовщиков и мастеров в литейном цехе. Мы своими руками собрали люстры…

— Я имела в виду, что у вас на ногах? — не выдержала я.

Лэйн широко улыбнулся и протянул мне нечто, смахивающее на металлические подошвы ботинок с приделанными колесами.

— Ролики, — сказал он. — Как ледовые коньки, только вместо лезвий колеса. Мы на них катаемся. Садитесь на лестницу и давайте сюда ногу.

Я вытаращила глаза.

— Вы что, шутите?

— Так, секундочку! Что она говорила, Дэйви? — Мимо величаво проплыл Дэйви, с его руки невозмутимо свисал Бертрам и флегматично хлопал ушами. Казалось, ему будет удобно в любом положении. — Ах да, я вспомнил. — Лэйн поддразнил, смешно повысив голос и закатив глаза: — «Я уверена, что мне окажется по плечу все, какие бы козни вы ни строили, мистер Моро».

Я плюхнулась на ступеньки и выставила вперед ногу. Лэйн ухмыльнулся и затянул у меня на башмаках кожаные ремешки роликов.

Затем грациозно откатился в сторону, давая мне дорогу.

— Ну что ж, дерзайте.

Я попыталась встать, но пол ушел у меня из-под ног, и я больно плюхнулась мягким местом на лестницу. Мимо на огромной скорости прогрохотал Дэйви.

— Держитесь за перила, чтобы подняться и найти равновесие, — начал инструктировать Лэйн. — Когда вам это удастся, сначала толкнитесь одной ногой, попытайтесь проскользить вперед, затем другой. Это не так сложно.

Качаясь, как пьяная, я с трудом поднялась на ноги и затем опасливо толкнулась одной ногой. Но ролик не просто поехал, а продолжил ехать дальше, когда я уже этого не хотела. Уже через мгновение я распростерлась на паркетном полу в беспорядочном ворохе юбок.

Передо мной остановилась пара ботинок с колесами.

— Не могу, — проныла я.

— Вы даже еще не пытались. Ну же. — Он поднял меня на ноги, и я уцепилась за него так, будто заново училась ходить. — Делайте то, что я сказал, но более короткими движениями, и приподнимайте каждую ногу. Дэйви, покажи ей.

Дэйви описал изящный полукруг, поменял направление и поехал так медленно, что я могла разглядеть каждое движение. Я пораженно наблюдала за ним, затем обернулась и увидела, что Лэйн с трудом сдерживает смех. Вцепившись за него мертвой хваткой и закусив губу, я двинулась вперед. Одна нога, другая. Мы проехали пару метров, и я снова оступилась, чуть не уронив нас обоих на пол.

— Не понимаю, что я не так делаю! — воскликнула я, надеясь, что мое раздражение не так заметно.

— Я тоже, — ответил он задумчиво. — Ничего не видно в этих юбках. Думайте о том, чтобы правильно держать равновесие, вовремя зависать, слушайте ритм колес на паркете.

Я сжала зубы и попыталась снова, толкаясь то одной, то другой ногой, размышляя, как я могла ввязаться в весь этот цирк. Представив себя бабочкой, я убедила себя, что парю над полом, вперед и вперед…

— Смотрите вверх и вперед, — комментировал Лэйн.

Я подняла голову и поняла, что уже проехала ползала.

— Я что, уже делаю это? — воскликнула я.

— Ну конечно же. Старайтесь держаться прямее.

Я обрадовалась:

— Пустите. Хочу сама попробовать.

Он выпустил мои руки, легко развернулся на ходу и двинулся дальше. Я яростно толкнулась ногами и тут же бухнулась на колени. В опасной близости передо мной мелькали отражения на отполированном до блеска полу. Мимо пролетел Дэйви, взметнув поток воздуха.

— Просто юбка в колесо попала, только и всего, — соврала я, оттолкнув руку Лэйна, затем встала на ноги, выставила руки вперед для равновесия и толкнулась. Один, два, три толчка — я уже начала набирать скорость, почувствовала ветер на лице, в ногах отдавалось жужжание колес. — Я еду! — закричала я и оглянулась посмотреть, смотрят ли на меня Лэйн с Дэйви, но никого не увидела. А затем врезалась во что-то жесткое и мягкое одновременно, слегка пахнущее краской и металлом, и сползла на пол. Оказалось, что это Лэйн загородил собой огромное зеркало на моем пути, чтобы я не влетела в него головой.

— Ау, — незлобно сказал он и уже в который раз за день поставил меня на ноги. — Мэм, может, слегка поменьше скорости, пока мы не научились тормозить?

— Еще раз, — восхищенно выдохнула я и вдруг поняла, что он как-то странно смотрит. Он уже глядел не с издевкой, а с изумлением, улыбался и был совсем не таким напряженным, как раньше. Мне вдруг стало не по себе. Окажись мы в Лондоне в подобной ситуации, мое доброе имя неминуемо бы пострадало. Но, слава богу, здесь об этом можно было не задумываться. Стрэнвайн был государством в государстве, как мы уже говорили, со своими собственными законами, не похожими на законы остального мира.

Подумав о том, какое гадкое замечание могла бы отпустить тетушка в данной ситуации, я густо покраснела. Кто-то подергал меня за подол платья: Дэйви протягивал мне вывалившуюся заколку. Я испуганно схватилась за голову и поняла, что волосы распустились и кудряшки рассыпались в стороны. Я поспешно собрала их заколкой.

— Даже не пытайтесь, — сказал Лэйн. — Узел снова распустится. — Он протянул мне руку. — Держитесь покрепче, я поеду рядом и покажу, как надо останавливаться.

Мы снова и снова пересекали бальный зал, с каждым разом все быстрее и быстрее, мои волосы развевались во все стороны, а в зеркалах мелькали огоньки люстр. Иногда я даже закрывала глаза, чтобы лучше почувствовать дыхание ветра на лице.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Услышав, как Мэри зовет меня, я открыла глаза, но почему-то увидела перед собой физиономию тетушки Элис, обрамленную истерзанными постоянной завивкой волосами. Ее черты менялись и плавно перетекали друг в друга, как огонек свечи, если его долго разглядывать. Я удивленно наблюдала, как она тает на глазах, и тут она вдруг схватила меня за руку. Я попыталась высвободиться, умоляла ее отпустить, но она держала меня так, что ногти больно впивались в кожу. Затем она перехватила мою руку понадежнее, и я заозиралась, ища помощи. И тут я увидела мистера Бэбкока, одетого в пышный судейский парик с завитушками. Он хищно улыбнулся и галантно взял меня за другую руку. Мне стало жутко.

— Мистер Бэбкок, не надо! — закричала я. — Пожалуйста, нет!

Но он не слушал, а только разинул страшную пасть и укусил меня, глубоко всадив зубы в мою плоть, а тетя Элис тем временем расправлялась с другой моей рукой. Все вокруг потемнело от боли.

Потом я снова открыла глаза и увидела спальню Марианны, ярко освещенную множеством свечей. Повсюду журчали и гудели голоса, но я не могла разобрать слов. Лишь каким-то только что пробудившимся шестым чувством я понимала, что мне советуют бежать, скрываться, уносить ноги, пока не поздно, и что мне остались считаные секунды. Но я не могла убежать, не могла двинуться — что-то крепко держало мою руку. Закричав, я забилась в панике, и чьи-то ледяные руки схватили меня и прижали к полу. Я снова затрепыхалась, и голоса вокруг зазвучали по-другому.

Спустя мгновение я уже неспешно брела куда-то, спокойная и тихая, мой страх испарился. Я брела темными коридорами мимо пустой кухни прямо в сад, скрип каждой половицы был мне понятен и знаком. Высоко в небе над рваными облаками парила полная огромная луна. Мелкий гравий на дорожке больно впивался в мои босые ступни. На мне было надето бирюзовое платье Марианны, и в нем я могла порхать, парить над травой, стремительная и невесомая, как видение, прямо к Нижней Деревне.

В спящей деревне стояла полная тишина. Грязь застревала у меня между пальцами ног. Легкой тенью я проскользила к зеленой двери, через гостиную в мастерскую, и тут все поняла. Здесь тоже оказалась грязь. Я щелкнула выключателем, зашипели газовые фонари, и моим глазам открылось настоящее побоище. Оторванные руки в россыпи битого фарфора, изломанные ноги, изуродованные лица, месиво из шестеренок и колесиков, втоптанных в грязь, ил, размокший мусор, бумага и обломки мебели. Все разрушено, их больше нет, и ничего уже не исправить. Я рухнула на колени прямо в грязь и заплакала перед этим ужасным, нелепым кладбищем. Заплакала так, будто меня саму изломали и втоптали в грязь. Мои всхлипы эхом отдавались от стен опустевшей мастерской. Я подобрала с пола треснувшую голову моей игрушечной бабушки и стала укачивать ее на руках.

Когда я проснулась по-настоящему, рядом едва слышно мурлыкали какую-то песню. Уже высоко поднявшееся солнце украсило пушистый ковер Марианны золотыми прямоугольниками. Одеяла казались тяжелыми, как камни, и буквально вдавливали меня в матрас. Я страдальчески вздохнула, и невесть откуда взявшаяся незнакомая женщина подошла к постели и посмотрела на меня сверху вниз.

— Очухались, да?

Я растерянно моргнула под ее тяжелым взглядом и прошелестела:

— Я что, заболела?.. — спросонья голос оказался неожиданно хриплым.

— Ну, если у вас там проснуться с тяжелым похмельем называется «заболеть», то, наверное, да.

Я озадаченно нахмурилась, но тут открылась дверь в ванную, и оттуда выпорхнула Мэри с кувшином воды в руках.

— Ой, мисс! Ну как вы?

— Ты что, не видишь? Да у нее сейчас голова расколется, как переспелая тыква…

— Ничего у меня не… — возмутилась было я.

— Мам! — воскликнула Мэри. — Я же тебе сказала, если моя леди один-единственный раз набралась, это не повод ставить на ней крест! Ей просто было нехорошо, разуй же глаза. Вот, мисс, выпейте водички.

Я села и с благодарностью потянулась к стакану, с трудом удержала его в руках и изможденно упала обратно на подушки. Только сейчас я поняла, что моя рука замотана бинтом и через плотный слой ткани проступают кровавые пятна. Я растерянно провела по ним пальцем, и у меня перед глазами встали страшная хищная улыбка и зубастая пасть.

— Мистер Бэбкок, — шепнула я. — Он меня покусал.

— Что вы несете? — вмешалась мама Мэри. — Вы так налакались, что у вас началась горячка и вы сами себя укусили.

— Мам! — взмолилась Мэри. — Я же тебе говорю, ей было плохо! Она ничего подобного не делала, даже когда напилась.

— Мэри, — попыталась протестовать я. — Я не пила вообще с тех самых пор, как приехала в Стрэнвайн. Ни бокала вина, клянусь тебе.

Миссис Браун насмешливо фыркнула, а ее дочь примостилась на краешке кровати, озадаченно сморщив свои веснушки.

— Мисс, вы уверены? Я сама готова поклясться на папиной Библии, что в самый первый раз…

— Просто скажи мне, что произошло. Прошу тебя.

— Ну, это было незадолго до полуночи.

— Секунду. Давай начнем пораньше. — Я поняла, что вообще не могу вспомнить прошедшей ночи.

— Мисс, вчера вы пришли позже, чем обычно. Припоминаете? Ваши волосы были все растрепаны, щеки раскраснелись, и вы порхали, радостная, как маленький жаворонок поутру.

Точно. Я распустила волосы. Лэйн держал меня за руку. Мы катались в бальном зале. Вспоминаю.

— …А я спросила, что вы делали, а вы сказали, что я ни за что не поверю…

Мама на другом конце комнаты неодобрительно присвистнула.

— …И я принесла вам небольшой ужин, вы влезли в ночнушку, выпили чаю и, как всегда, помечтали перед сном… — Тут она повернулась к маме. — Моя леди всегда доверяет мне…

— Мэри, — сказала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе и тем не менее обмирая от ужаса. Я ничего этого не помнила. Я даже не помнила, как мы распрощались с Лэйном. — А потом? Что было потом?

— Ну, я ушла к себе штопать ваше платье…

Я что, просила ее починить платье? Не помню.

— …Потом я услышала болтовню в вашей комнате, и кто-то крикнул «Уииии», будто здесь от души веселились, и я бросилась сюда, но это были вы, мисс. Вы носились по комнате в одной ночнушке и танцевали, и когда я спросила, что вы делаете, вы ответили: «Мэри, я же рыбка, и я летаю!» Затем вы затихли, а потом… Вас будто пронзила судорога, мисс, вы уставились в зеркало, а затем медленно подняли руку, будто сопротивлялись самой себе, укусили себя со всей силы и закричали что-то страшное. Тогда я привязала вас к кровати и побежала за мамой. Она умеет излечивать от многих вещей…

Разрозненные воспоминания из сна беспорядочными осколками болтались у меня в голове, далекие и нереальные, только вот они оказались вполне настоящими. Я будто ощущала остатки аромата розового масла у себя в носу, покалывание фарфоровых осколков во вспотевшей ладони. Вспомнив о том, как священник моргнул своими надтреснутыми стеклянными глазами, я впервые за всю свою жизнь ощутила настоящий первобытный страх, и боялась не чего-то постороннего, нет. Я боялась мыслей в своей собственной голове.

— …Где-то часа в четыре утра вас вывернуло наизнанку, и после этого вы немного поутихли.

— Мэри, — вмешалась мама, — иди и поставь чайник, я сделаю ей свой особый чай. Настоящая горничная уже бы сама додумалась до этого.

Мэри соскочила с кровати и пулей бросилась из комнаты.

— Хорошая девчушка, — заметила миссис Браун. — Но чуткости ей пока не хватает. — Она встала рядом, уперев руки в бока. — Так что теперь мы тут наедине, мисс Тулман. Думаю, вы уже заметили, что я способна удержать язык за зубами, когда нужно. Но пора уже вам признаться. Где она? Я обыскала всю комнату, и хотя не смогла придумать повод, по которому молодая девушка может хранить чьи-то старые волосы в ящике шкафа, тем не менее ничего не нашла. Придется признать, что вы хитрее меня. Но все-таки пора уже избавиться от нее, юная леди. Подозреваю, вам не удалось полностью отдаться своей пагубной привычке. Тем более судорогами и страшными воплями меня не проймешь.

— А что, шкаф был не заперт? — невпопад спросила я с глупым видом. Я же собственноручно заперла все бабушкины вещи, а ключ надежно спрятала под салфеткой на прикроватном столике. Но выходит, теперь я не могу быть уверена в том, что сама делала или же не делала. Жуткое, невыносимое чувство.

— Давайте уже, мисс. Лучше сделать это до того, как вернется Мэри. Покончим с этим раз и навсегда.

— Миссис Браун, я клянусь, я в глаза не видела бутылки алкоголя с тех пор, как приехала сюда. Ничего, кроме воды и чая, я не пила.

К своему стыду, я поняла, что в глазах у меня стоят слезы. Миссис Браун вздохнула.

— Ну ладно, как пожелаете. Но, — и она угрожающе наклонилась над моим распростертым телом, — я выложу все начистоту. Если вы не врете, юная леди, то тут творится что-то не то, что-то гораздо серьезнее моего сада лечебных трав, настоев и отваров. Я отпустила Мэри в этот дурдом, потому что она безобидная и глупенькая и нет ничего плохого в том, чтобы заранее знать планы врага. Мэри не удержит язык за зубами, даже если речь пойдет о деле крайней важности. Но, как ни крути, мисс, вы настоящая отрава во плоти, и я не позволю своей девочке стать частью этого кошмара. Да, она глупа, но она моя дочь, и я…

В комнату влетела Мэри с чайным набором в руках, и миссис Браун встала молчаливым истуканом, скрестив руки на своей пышной груди. Она больше не проронила ни слова.

Вечером миссис Джеффрис принесла мне целое блюдо снеди.

Уже одетая, с аккуратно заколотыми волосами я сидела перед камином в кресле. Я думала о других девушках моего возраста, которых мне иногда приходилось видеть в парке неизменно красующимися под кружевными солнечными зонтиками, кокетливо поправляющими томные кисейные вуалетки и чирикающими под обожающими взглядами почтенных папаш. За что судьба обрекла меня на монотонную скучную работу, одиночество, а теперь еще и превратила в вестницу чужого несчастья?

Единственной моей радостью, моей тихой гаванью оставались мечты, где я была свободна, могла делать, что вздумается, и никто не мог мне помешать. Теперь я лишилась и этого. Священник моргнул. Теперь я точно это знаю. Он был ненастоящим, но я видела его так же ясно, как сны прошлой ночью. А на руке у меня красуются следы моих собственных зубов. Я специально размотала бинт и сверила прикус по зеркалу. Возможно, у нас с дядюшкой Тулли намного больше общего, чем кажется на первый взгляд.

— Ну же, соберись, — отвлекла меня миссис Джеффрис, тяжело поставив на стол поднос с едой. Посуда нежно зазвенела. — Позволю себе заметить, что все не так уж плохо. Ты же не умерла, в конце концов.

Я почти улыбнулась. Для миссис Джеффрис простые слова, обращенные ко мне, были уже демонстрацией невиданной доброты и сострадания. Она отошла в сторону и, как обычно, оперлась на стену. Я поняла, что она ждет, пока я поем — вероятно, боится за свои бесценные тарелки, — и уткнулась в поднос. Тосты, чай и дымящаяся супница с чем-то густым и темным. Вкусно пахло курицей и луком. А рядом с тарелкой лежал плотный белый конверт.

— А, точно, это тоже для тебя, — очнулась миссис Джеффрис, проследив за моим взглядом. — Пришло с вечерним паромом.

Этот почерк я узнаю из тысячи.

Я взяла конверт и аккуратно вскрыла его ножиком для масла.

Моя дражайшая Кэтрин!

В такой щекотливой ситуации недостаток вестей меня очень огорчает. Ведь тебе были даны конкретные указания, когда и как именно писать. Наверное, твое письмо ушло куда-то не по адресу, в противном случае остается признать всему виной твое непослушание, а это было бы для тебя непозволительной ошибкой. Немедленно напиши подробный отчет о состоянии дяди, чтобы я могла как можно скорее покончить с этим неприятным делом.

Сейчас очень напряженное время. Сезон уже в разгаре, и дома тебя ждет множество поручений.

С любовью,

Миссис Джордж Тулман

Из чернил буквально исходил ее неприятный, капризный голос. Я вся подобралась. Может, миссис Джеффрис и сложный человек, и она от меня не в восторге, но пять минут назад она открыла мне настоящую истину. Сама я ни за что не додумалась бы до такого. Я еще не умерла, и по крайней мере сейчас я полностью в своем уме. У меня еще целых три недели до того, как придется вернуться домой к тетке Элис. Двадцать два дня до тюрьмы. Я не могла позволить себе впустую потратить это золотое время. Ведь сейчас я могу делать все, что захочу. Миссис Джеффрис наблюдала за мной, озадаченно сморщив лоб. Я скомкала письмо, бросила его в огонь и расслабленно откинулась в кресло.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Когда поутру миссис Джеффрис открыла кухонную дверь, я уже хозяйничала за плитой в накрахмаленном переднике поверх скучного шерстяного платья. Не обращая внимания на ее изумленное лицо, я сказала как ни в чем не бывало:

— Доброе утро, миссис Джеффрис. Как спалось?

Она закрыла рот, молча прижала к груди большой пергаментный сверток — судя по розовым пятнам, с мясом, и, сузив глаза, молча стала наблюдать за тем, как мои руки порхают над столом.

— Я сварила немного каши и оставила у плиты. А Дэйви уже…

— Да что ты вообще творишь? — перебила она.

Я невинно посмотрела на нее.

— Миссис Джеффрис, я нарезаю огурцы.

— А откуда ты их взяла?

— Огурцы? Из огорода, конечно же. — Я ссыпала нарезанные кусочки в миску. — Миссис Джеффрис, а у нас больше нет сливок? А, да вот же они. А что с лимонами? Я просто обожаю огурцы с лимонным соком и укропом.

Кстати, именно поэтому тетка Элис никогда не разрешала их готовить. Я аккуратно, пытаясь не замочить забинтованную повязку, вытерла руки и посолила содержимое миски. Вчера я решила, что каждый день в Стрэнвайне буду есть свои любимые огурцы.

— Но беспокоиться не о чем, — сказала я угрожающе молчащей миссис Джеффрис. — Я отправлю заказ на лимоны со следующим паромом. Как думаете, нужен фунт или два? Наверное, все-таки два. Они замечательно идут с чаем.

Я прикрыла миску полотенцем, поставила ее на полку и безмятежно стала вытирать кухонный нож под тяжелым взглядом миссис Джеффрис. Затем я развязала фартук, повесила его на крючок в углу и пригладила свои вечно пытающиеся распушиться кудряшки.

— Ну что ж, — весело сказала я. — Не забудьте про кашу, миссис Джеффрис. Уверена, она еще горячая.

Я отправилась искать Мэри, оставив миссис Джеффрис оторопевшим столбом стоять на том же самом месте. У нас с Мэри были свои планы.

В тот день в мастерской я спросила:

— Дядя, а ты считаешь годы?

Было время игры, и я наблюдала, как дядя с помощью металлической спицы соединяет два кусочка латуни с расплавленным металлом. Лэйн, как всегда, стоял у верстака, худая долговязая тень в ореоле газовых фонарей. Я принесла ему губку, и теперь он красил ею фрагменты драконьей чешуи, как спонжем. Как я и предположила, после окраски спонжем почти не оставалось полос.

— Считаю ли я годы, маленькая племяшка? — наконец ответил дядя, отложив спицу в специальную угольную жаровню. — Ох нет, годы я не считаю. Очень забавно считать секунды, но только не годы. Слишком уж долго приходится ждать, когда наступит следующий.

— А вот мне нравится считать годы, дядя. Когда они только мои и ничьи больше. Скоро я буду жить уже целых восемнадцать лет.

— Две девятки и три шестерки или девять двоек и шесть троек, — отозвался он.

— Точно. А еще это восемнадцатый день июля, в тысяча восемьсот пятьдесят втором году. Получается три раза по восемнадцать, дядя Тулли.

— Три раза по восемнадцать будет пятьдесят четыре.

Раскаленный металл зашипел, и полоски свинцового дыма медленно поднялись в воздух. Лэйн с любопытством посмотрел на меня и уже в который раз перевел взгляд на мою забинтованную руку. Я спрятала ее поглубже в рукав.

— И поэтому я хочу устроить вечеринку, дядя Тулли. На свое восемнадцатилетие. Ты придешь?

Он озадаченно свел брови домиком и поджал губы, как я и ожидала. Тогда я быстро выпалила, прежде чем он успел все обдумать и выйти из себя:

— Позволь мне рассказать. Там будет мистер Моро. — Я с надеждой бросила взгляд к верстаку. — И миссис Джеффрис тоже, и мистер Элдридж, и маленький Дэйви, и Мэри Браун, и я. Мы прекрасно проведем время.

Кусочки латуни со звоном упали на пол.

— Мэри Браун? Но я ее не знаю. Не знаю…

Я закусила губу. Совсем позабыла, что дядя не знает Мэри. Дядя закачал головой, и почти так же замотал головой Лэйн, прося меня прекратить. Но я не останавливалась.

— Прости, пожалуйста, дядя. Я забыла. Мэри не сможет пойти, ей нужно в другое место. Получается, мистер Моро, мистер Элдридж, Дэйви, миссис Джеффрис и я. Думаю, можно устроить вечеринку в комнатах мисс Марианны.

Я заметила, что напряжение на его лице сменилось задумчивой нерешительностью. Он поднял с пола свой латунный конструктор.

— Тебе же там нравится, разве нет, дядя? И ты сможешь поиграть, если захочешь, и мы все будем счастливы.

Он вдруг пронзил меня взглядом.

— А ты, ты будешь счастлива, племяшка?

— Конечно же.

Он широко распахнул свои яркие голубые глаза, пытаясь разглядеть что-то на моем лице.

— Ну, тогда мы сделаем это, — объявил он наконец. — На восемнадцатилетие.

В моей груди что-то затрепетало, я ощутила одновременно сладость и горечь. Я ожидала, что его придется долго уговаривать, и никак не думала, что именно мое счастье станет решающим фактором.

— Смотри, дядя. Я уже сейчас счастлива!

Поддавшись внезапному чувству, я наклонилась и чмокнула его в лоб. Он остолбенел, латунный конструктор снова зазвенел об пол.

— Время игры закончилось! — вдруг завопил он и бросился из мастерской. Громко хлопнула дверь его комнаты.

— А вы действительно нащупываете к нему подход, — раздался в тишине голос Лэйна. Он сказал это мрачно и почти сердито, разглядывая свои заляпанные зеленой краской ладони.

— Разве время игры уже закончилось? — послышался шепот.

Я оглянулась и увидела Бена, который прокрался в дверь, как воришка.

— Кажется, я слышал, как хлопнули дверью?

— Мистера Тулли спугнул прилив неожиданной вселенской любви, — буркнул Лэйн, возвращаясь к своей краске.

— Правда? — Бен с интересом посмотрел на меня. — В таком случае могу я предложить вам увлекательную прогулку к Верхней Деревне, мисс Тулман? Вы точно еще не были там, а я знаю все самые красивые места. — И он ослепительно улыбнулся.

— О, — промычала я растерянно. Я совершенно не привыкла к тому, чтобы со мной стремились дружить. — Мистер Элдридж, это так любезно с вашей стороны, но мне кажется, это будет не совсем… дальновидно.

Я боялась, что жители деревни окажут мне холодный прием и прогулка может оказаться более чем неприятной.

— Чепуха, — мягко возразил Бен. — Пойдемте же, мисс Тулман. Я поделюсь с вами картинками из своего счастливого детства.

— Ну что ж…

— А я думал, вы захотите покомандовать в мастерской, Бен, пока есть такая возможность, — вмешался Лэйн.

Он проверил последнюю из драконьих чешуек на свет, чтобы лишний раз убедиться — ни единой полоски.

— Но человек не может вечно только работать, не так ли? — И Бен повернулся ко мне. — Мисс Тулман, взять вашу шляпку?

— Я тут все запру, когда уйду, — буркнул Лэйн.

— Замечательно. — Бен просто светился от удовольствия.

Я посмотрела сначала на одного, потом на другого. Прямо-таки солнышко на фоне тучки… В воздухе висело какое-то странное, незнакомое мне напряжение. Я подобрала юбки и торопливо поднялась на ноги.

— Мистер Элдридж, я буду снаружи.

Я проскользнула мимо, прежде чем кто-либо из них успел ответить, и остановилась в прихожей, переводя дух. Из-за двери раздался голос Лэйна, низкий и глухой от ярости. Я совершенно не могла понять, почему он злится. Бен что-то резко бросал ему в ответ. И тут раздалось тихое поскрипывание с другой стороны коридора.

Я затаила дыхание. Дверь в комнату Лэйна медленно открылась, и я увидела седой кудрявый пучок и пышный ситцевый подол. Это была миссис Джеффрис, она кралась задом на цыпочках из комнаты. Придерживая ручку до тех пор, пока дверь не закроется, она медленно и осторожно отпустила ее, чтобы замок щелкнул не так громко, затем повернулась и подскочила от неожиданности, увидев меня. Мы молча уставились друг на друга, выжидая, кто заговорит первым. Она густо покраснела и спрятала что-то глубоко в кармане передника, затем одернула платье.

— А время игры уже закончилось? — спросила она, старательно избегая моего взгляда.

— Дядя решил уйти к себе, — ответила я.

Между тем за дверью Лэйн говорил все громче и громче, и миссис Джеффрис оглянулась. Я же не сводила глаз с двери в комнату Лэйна за ее спиной.

— Носки, — вдруг выпалила она. — На штопку.

Затем бросилась дальше по коридору и захлопнула за собой дверь в туннель. Я осталась стоять в проходе. Перепалка в мастерской утихла, и было слышно только пыхтение и бренчание паровых механизмов. Интересно, а Лэйн доверяет своей тетке? Вот я, например, нет.

Бен вышел из мастерской все такой же сияющий и повлек меня за собой по коридору в машинное отделение. Моего лица коснулась волна теплого воздуха, и монотонное гудение механизмов перестало быть фоном, а заполнило пространство вокруг, заглушая все остальное. Пятеро дюжих мужчин поддерживали огонь в двух больших топках у горна, пересыпая уголь и раскладывая его в мерцающем огненно-красном свету. Согнутые голые спины сгибались и выпрямлялись снова и снова, лиц не было видно под просторными холщовыми масками.

Бен взял меня за локоть и растерянную потащил вперед. Как и в прошлый раз, работа тут же прекратилась, как только я подошла, и из-под масок на меня уставились колючие глаза, окруженные кругами сажи и копоти. Из-за того, что не было видно лиц, люди теряли привычные черты и становились абстрактными и гротескными. Один человек приподнял шляпу в приветствии, когда я прошла мимо, на закрытом холстиной лице нельзя было угадать выражения. По слою грязи на его груди струился пот.

Внезапно раздался пронзительный свисток, и из труб и клапанов над нашими головами появилась плотная струя белого пара. Мужчины вернулись к работе, а Бен потащил меня через паровую завесу к выходу. Вот мы уже и на улице, и река спокойно плещется в своих берегах.

— Мисс Тулман, прошу прощения за то, что пришлось провести вас этой дорогой. Но это самый короткий путь к тропинке вдоль канала, и так мы не побеспокоим лишний раз вашего дядю.

— Конечно, — пробормотала я. За закрытыми дверьми и шумом машин все равно можно было разобрать оживленное обсуждение, прерываемое скрипом лопат.

— Жар, знаете ли.

Я посмотрела на него, удивленно склонив набок голову.

— Маски. Такой жар способен опалить усы на вашем лице. Ой, прошу прощения, скорее на моем.

Я слабо улыбнулась его шутке. Эти безликие люди напомнили мне ночной кошмар. Бен улыбнулся в ответ и предложил мне свою руку, и мы двинулись вдоль канала. От Бена исходил едва различимый запах, как от склянки с кислотой, которой Лэйн обрабатывал металлические детали перед покраской.

— Мистер Элдридж, а Верхняя Деревня далеко отсюда?

— Где-то с полмили, может быть, чуть больше. — Он посмотрел на меня подозрительным взглядом. — Мисс Тулман, а как вы отнесетесь к пешей прогулке? Может быть, мне стоит одолжить у местных повозку?

Я улыбнулась его наивности.

— Думаю, никто здесь не горит желанием что-либо одалживать мне, мистер Элдридж.

— И вы убедитесь, что ошиблись, мисс Тулман. Ведь новости о вашем тридцатидневном соглашении уже разошлись по обеим деревням. И о том, что вы еще не уехали отсюда и не стали отвечать на письмо женщины по имени Элис Тулман. — Он озорно прищурился. — Не стоит так удивляться. Мир тесен, особенно здесь, и за каждым вашим шагом наблюдают с особым вниманием. И пряник, в противоположность кнуту, теперь считается наилучшим методом воздействия на вас. Если бы вы только вновь пожелали увидеться с комитетом…

Я покачала головой. Детали больше не имели никакого значения. Стало понятно, что если я пожелаю узнать факты и цифры, мистер Бэбкок сообщит мне правду вне зависимости от того, страшна она или нет. Моей тетке он откровенно не симпатизировал, а своим поспешным визитом посреди ночи ясно дал понять, что кое-какие деньги еще остались. Но я и думать об этом не хотела. Я могла себе позволить не думать об этом еще целый двадцать один день.

— Расскажите мне о Верхней Деревне, мистер Элдридж, — попросила я. — Насколько мне известно, там изготавливают фарфор?

Бен взахлеб стал болтать о каких-то мудреных печах для обжига керамики, глиняных карьерах и прочем. Пока мы неторопливо шли дальше, я украдкой поглядывала на него. Если бы мы вышагивали так по лондонской улице, подобная прогулка произвела бы фурор в моей унылой жизни. Бен был совсем небогат и не располагал какими-то потрясающими связями в обществе, но зато был прекрасно образован, приятен в общении и хорош собой, и в перспективе он наверняка заработает приличное состояние.

Тетка Элис вместе с леди Хардкасл наверняка бы проанализировали каждый его взгляд в мою сторону и малейшее движение с таким же скрупулезным вниманием, с каким он сам недавно разглядывал заводную рыбину дяди Тулли. Но о чем это я, я же не юная леди с кисейной вуалеткой под кружевным зонтом. Я просто Кэтрин Тулман, и будь мы в Лондоне, этой прогулки никогда бы не произошло. Бен не попросил бы об этом, а даже если бы и попросил, тетка Элис не разрешила бы. Боюсь подумать, как бы она прокомментировала мое катание на роликах с прислугой.

Мы прошли каменную стену, подпирающую насыпь у канала, газовый завод и приблизились к излучине реки. Вот и Верхняя Деревня: спокойное, ухоженное местечко, более обжитое, чем Нижняя Деревня. Все дома были каменными или кирпичными, и по сторонам от центральной улицы узкими венами расходились боковые аллеи. По сторонам улиц высились газовые фонари на столбах, и каждый был украшен кованым вензелем «С».

Мы влились в говорливую, журчащую толпу на улицах, и от неожиданности я вытянула шею, как напуганная птица, вертя головой туда и сюда. Дело в том, что проходящие мимо мужчины слегка приподнимали шляпу, а когда я встречалась взглядом с кем-нибудь из женщин, мне кивали головой. Какая-то девчушка протянула мне еще теплую сдобную булку, усыпанную черным и белым изюмом.

— Ах, как мило! — подколол меня Бен и расхохотался, увидев мое вытянувшееся лицо.

Кивнув головой, мимо в толпе проплыла миссис Браун. В руках у нее висела корзинка лечебных трав. Мы прошли церковь с небольшой папертью, рынок, центральную площадь с водокачкой, вокруг которой, ожидая своей очереди, толпились ребятишки с ведрами. Растерянно сжимая в руке булку, я наблюдала оживленную, радостную деревню и чувствовала себя прямо-таки предвестником апокалипсиса.

— А вот местный лазарет, мисс Тулман. — Бен махнул рукой в сторону низкого вытянутого здания, крытого шифером. — Для больных и для рожениц… О, мистер Купер! Добрый день. Позвольте представить вам мисс Кэтрин Тулман.

Юркий миниатюрный человечек в пыльном белом плаще выскочил к нам из неприметной боковой двери, как чертик из табакерки. Он внимательно изучил меня, поудобнее перехватил три увесистых кожаных тома под мышкой, приподнял заношенный шелковый цилиндр и удалился вниз по улице. Я задумчиво смотрела ему вслед, и его походка чем-то напомнила мне беготню паука по полу.

— Ну, почти все мило, мисс Тулман, — вздохнул Бен. — Мистер Купер — наш местный хирург, а также глава деревенского комитета. Мистер Бэбкок вызволил его из работного дома, заплатив немалую сумму в счет его карточных долгов, если слухи не преувеличивают. Что поделаешь, в деревне нужен свой хирург. Если справиться с недугом не в его компетенции, в Милфорд посылают лодку за другим медиком, близким другом мистера Бэбкока. Та же история с учителями, и даже нашелся священник…

Чья-то теплая ладошка коснулась моей забинтованной руки. Это был Дэйви с неизменным Бертрамом под мышкой. Дэйви потянул меня за руку в совершенно другую сторону.

— Дэйви, — сказал Бен неожиданно резко, — немедленно оставь мисс Тулман в покое.

Но Дэйви еще сильнее потянул меня за больную руку, глядя широко раскрытыми, потемневшими глазами. Я наклонилась к нему и шепнула:

— Что такое, Дэйви? Что-то случилось?

Он поднял голову и замер, сверля меня взглядом, силясь донести до меня какие-то мысли. Растерянная, я выпрямилась, не зная, как лучше поступить.

Дэйви взял кролика поудобнее и снова потянул меня за руку с удвоенной силой. Я вздрогнула и исподтишка посмотрела на Бена. Куда девалось его милое, дружелюбное выражение? Он наблюдал за нашей возней с откровенной неприязнью.

— Дэйви, мне нужно закончить прогулку с мистером Элдриджем. А почему бы тебе не пойти со мной? Не хочешь?

Дэйви не отпустил меня, но затих и уткнулся взглядом в землю, изучая свои ноги и запачканные грязью пальчики.

— Тогда пойдем. — Я осторожно двинулась вперед, ожидая его реакции, но он последовал за мной. Мы медленно двинулись дальше по улице, и внутри у меня что-то расцвело, загудело и заворковало. Я держала его за руку, ощущая, как к груди подкатывает волна тепла. Бен зашагал чуть позади, и я напомнила ему через плечо: — Мистер Элдридж, вы рассказывали что-то о священнике?

— Ага. Священник читает поистине потрясающие проповеди, поскольку теперь это единственный способ, которым он может загасить алкогольную жажду в своем горле.

— Почему же? — поинтересовалась я, поудобнее перехватив ладошку Дэйви. Почему-то она стала мокрой от пота.

— Разве вы не в курсе, мисс Тулман? Эль и прочие алкогольные напитки запрещены в обеих деревнях. Конечно, какие-то малые толики просачиваются, но все же… — Я внимательно посмотрела на него, и он странным образом спрятал от меня свой взгляд. — Местные жители боятся нарушать правила. Слишком уж хорошо тут жить. Так что непорядок здесь не в чести…

Бен не договорил, старательно глядя на другую сторону улицы. Меня задело это замечание — совершенно очевидно, что он имел в виду меня. Что там Мэри и ее мама говорили о моем поведении и «непорядках»? Чтобы скрыть смущение, я ляпнула первое, что пришло в голову:

— Мистер Элдридж, интересно, доводилось ли вам встречать моего отца? Может быть, когда вы были совсем маленьким?

Он задумчиво сморщил лоб, пытаясь что-то вспомнить.

— Не думаю, мисс Тулман. Прошу прощения, а в каком именно году скончался мистер Тулман?

— Через четырнадцать месяцев после моего рождения. Пропал в море.

Улицы между тем понемногу пустели. Рядом с домами виднелись сады и огороды с коровниками. Дэйви уткнулся носом в пушистый мех кролика, сидящего на его плече, сжал мою ладонь сильнее и больше ничем не напоминал о своем присутствии.

— Он что, был моряком, мисс Тулман?

— О нет. Он был торговцем. Его корабль попал в шторм.

— Мисс Тулман, мой отец тоже погиб в море. Смотрите, у нас есть что-то общее.

Бен развернулся и открыл небольшую белую калитку, за ней показалась тропинка, ведущая к дому номер двадцать пять по главной улице.

— Вот и мой коттедж, — сказал он, махнув рукой. — Точнее, моей тети Дэниэлс, да будет ей земля пухом. Дом детства, он снова стал моим. Точнее, моим до тех пор, пока я не уеду преподавать в сентябре.

Я внимательно разглядывала скромный маленький домик в конце тропинки, выбеленный, крытый соломой. Он показался мне более старым, чем остальные дома в деревне. Сад разросся и одичал, границы клумб смешались с нестриженым газоном, и в доме зияло распахнутое окно, несуразно подпертое ботинком. Интересно, а что-нибудь в этом доме расскажет мне о душе Бена так же, как рассказали вещи в комнате Лэйна?

— Мисс Тулман, вы не выпьете со мной чашечку чаю в саду? Несмотря на отсутствие заботы, цветы все же расцвели, и это…

— Дэйви?

Он снова тащил меня за руку, на этот раз изо всех сил, и глядел на меня тем самым пустым, неосмысленным взглядом, который я терпеть не могла. Я споткнулась, Бертрам забился на руках у Дэйви, и тут он бросил мою руку и вихрем понесся вниз по главной улице из деревни в рощу, которая, вероятнее всего, вела коротким путем к дому. Потирая больную руку, я растерянно наблюдала за тем, как он скрылся за деревьями.

— А малец не так прост, — заметил Бен. Я удивленно посмотрела на него, и он улыбнулся одними губами. — Мисс Тулман, прошу вас, только не подумайте, что я слишком резок. Дэвид на самом деле очень умный ребенок. Он прекрасно понимает, что делает.

— Но он же немой, мистер Элдридж!

Он равнодушно пожал плечами.

— Да, но его осмотрел лучший врач, и знаете что? Не было обнаружено никакой травмы или порока развития, мешающих ему говорить. И при этом он делает все, что заблагорассудится, и предоставлен самому себе. — Бен осуждающе покачал головой, а я только стряхнула грязь, оставшуюся после ладошки Дэйви, и подумала о том, что существует куча всевозможных травм, помимо физических.

— Пойдемте, поставим чайник, мисс Тулман. Вы ведь не откажетесь выпить со мной чая?

Я снова посмотрела в сторону рощи. Поведение Дэйви сильно меня смутило, так же как и поведение Бена. Он не был резким или грубым, но каким-то напряженным и испуганным.

— Благодарю, мистер Элдридж, но я все-таки должна пойти за ним. Как минимум стоит рассказать миссис Джеффрис или мистеру Моро, что с ним что-то не в порядке. Но прогулка мне очень понравилась.

Бен учтиво склонил голову, и я собралась уже отвернуться, но задержалась.

— Мистер Элдридж, а вы… — Я запнулась. Как обычно приглашают на вечеринки мужчин? Ну, уж точно не так. Я тяжело вздохнула. — Я бы хотела пригласить вас на небольшой праздник в честь моего… дня рождения. Через пару недель. Вы же еще не уедете в это время?

Бен слегка приподнял брови, непонятно почему — то ли он не ожидал подобного приглашения, то ли был смущен прямолинейной формой, в которой я его сделала.

— Конечно же, мисс Тулман. Для меня это большая честь.

Я облегченно улыбнулась, поспешила прочь и оглянулась, чтобы помахать ему рукой уже с дороги. Оказалось, он стоит на том же самом месте и внимательно смотрит на меня без тени улыбки на лице.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Я шла к дому по поросшему вереском склону холма, держа ладонь козырьком над глазами и пытаясь разглядеть Дэйви. Ни в саду, ни в теплице, ни даже в храме у жутковатого стеклянного священника Дэйви не оказалось. Миссис Джеффрис куда-то пропала. Мэри уже поджидала меня с цыпленком, печеной молодой картошкой и моими любимыми огурцами, а кроме того, с изрядной дозой болтовни, которую я уже слушала, как шум моря или шепот листьев на ветру. Постепенно смеркалось. Я витала где-то в облаках, полностью погруженная в собственные мысли, пока не сделала глоток чаю и тут же не скривилась.

— Мэри, ты забыла сахар! — сказала я, прерывая ее рассказ о трудностях деревенской жизни.

— Да нет же, мисс! Вы что, совсем не слушаете? Я же говорила, он испортился, пришлось его выкинуть…

— Мэри, сахар не портится. Ты же не хочешь сказать, что в нем завелись… насекомые?

— Вы имеете в виду жуков? — Мэри с пристрастием начала полировать подсвечник. — Если вы о них, то даже не знаю, за кого вы меня принимаете, чтобы я так запросто позволила жукам завестись в сахаре моей леди. Думаю, в целом мире не найдется жука, который осмелился бы заползти в вашу сахарницу. Я собиралась взять сахар у мамы, но совсем забегалась со всеми этими делами…

— Мэри, у нас что, вообще нет сахара?

— …А мама говорит, что их надо называть не делами, а «обязанностями», так вот эта обязанность или другая… — Мэри перестала терзать подсвечник и удивленно посмотрела на меня. Оказалось, она только сейчас услышала, что я с ней разговариваю. — Чего, мисс?

— Мэри, — проговорила я как можно медленнее. Услышав о ее маме, я кое-что вспомнила. — Я должна тебе кое-что сказать. Хочу прояснить одну вещь. Так вот, ты никогда, ни при каких обстоятельствах не должна разбалтывать частные подробности из жизни твоей хозяйки. Даже собственной маме. Каждой леди необходимо доверять кому-то все свои дела без опасения, что они станут известны всей остальной деревне. Это понятно?

Уголки рта Мэри грустно опустились вниз так, что образовался почти идеальный полукруг.

— Но мисс! Я ничего подобного не делала! Клянусь!

Я недовольно поморщилась. Мэри могла даже не отдавать себе отчета в том, что делает.

— Мэри, конечно же я уверена, что ты не специально, даже если…

— Я ни слова не говорила о том, что моя леди напилась! У меня изо рта слова подобного не выскакивало! Никогда! За кого вы меня принимаете?

Веснушки Мэри перестали быть видны на возмущенно покрасневшем личике.

— Ну, я надеюсь, что больше ничего подобного не повторится.

Я ждала, что она заговорит, но Мэри только продолжила тереть подсвечник с таким остервенением, будто хотела превратить его в порошок.

— Так сахар у нас есть?

Отражение Мэри сердито нахмурилось на меня с подсвечника.

— Ладно, проехали. Спущусь вниз и возьму немного на кухне сама.

— Да, хорошо бы, мисс, если вам он так нужен. — Она взяла с полки следующую жертву. — Один бог знает, сколько у меня здесь еще работы.

Я вздохнула, зажгла еще одну свечу, предусмотрительно разыскала подсвечник, который Мэри пока не успела начистить, и выскользнула за дверь.

В коридоре оказалось темно, хоть глаз выколи. Огонек свечки создавал вокруг скудный ореол дрожащего света. Краем глаза я заметила на стене портрет своей хранительницы и поднесла свечу поближе, чтобы как следует ее рассмотреть. Не знаю, с чего вдруг я решила, что она моя хранительница, но мне почему-то было спокойнее, что она висит у двери. Может быть, потому, что ее лицо было исполнено здравого смысла. Подумав о том, что нужно расспросить кого-нибудь, что это была за дама, я хотела уже идти дальше, как вдруг чьи-то быстрые шаги легко прошелестели за моей спиной дальше, в темноту, в сторону лестницы.

Я просто окаменела. Страх ледяными колючими пальцами заскребся у меня по шее и затылку. Тут есть еще кто-то. Шаги мягко прошелестели вниз по лестнице, и мне вспомнились тихие смешки в зале старинного храма. Но затем я выпрямилась. Кто-то рыскает по Стрэнвайну без моего ведома, и я просто обязана узнать кто. Я стала красться по коридору, радуясь, что, выходя из спальни, поленилась надеть башмаки, и выглянула к лестнице. Но вокруг была непроглядная темнота. Я поколебалась мгновение, а затем быстро задула свечу.

Мрак накрыл меня с головой, как толстое одеяло. Внизу с левой стороны от лестницы скрипнул пол. Я тихонько нащупала рукой перила и стала спускаться. На девятой ступеньке я поставила ногу ближе к стене, чтобы пересохшее дерево не заскрипело, и подумала о том, что этот кто-то впереди тоже знал, куда надо наступить. Я повернулась налево от лестницы и прислушалась.

Ни шелеста ткани, ни дыхания. Глаза начали потихоньку привыкать к темноте, и я увидела, что одна из дверей, выходящих в коридор, слегка приоткрыта. За ней был проход, соединяющий наше крыло с основной частью дома. Я бросилась вперед по коридору, пол скрипел и ныл под моими ногами, и я успела только подумать — кто может поджидать меня там, в конце коридора? И тут дверь распахнуло сквозняком. Я шагнула внутрь.

Я стояла у широкой каменной лестницы с полукруглыми поручнями, что-то вроде парадного входа в закрытую часть дома. За осыпающейся штукатуркой виднелись увесистые каменные блоки, газового освещения не было. Но в комнатке по соседству горел небольшой газовый фонарь, скорее канделябр, и освещал запыленное пустое пространство. Это оказалась гостиная. Слегка просматривался низ лестницы. Я храбро начала спускаться, мои босые ноги в чулках холодил каменный пол. Через гостиную, затем по коридору — и попадаешь прямо в кухню. Очаг не горел, но из-за прикрытой двери за углом просачивались лучики желто-оранжевого света. Я приложила к ней ухо, прислушалась, затем распахнула ее настежь и вошла в комнату.

Повсюду горели свечи, газовые лампы оставили выключенными, и все поверхности здесь были украшены каким-нибудь орнаментом. Хрустальные тарелки, серебряный канделябр, коллекция бронзовых статуй, расписная ширма… На двух небольших диванах мерцала золотистая вышивка. Комната была чисто, педантично убрана. Запах мыла и полироли проступал сквозь запах растопленного камина.

Я прошла к камину мимо обеденного стола с мраморной столешницей и двумя странными стульями. Они были развернуты друг к другу, а на столе был сервирован легкий ужин: жаркое из дичи с морковью, гренки… От тарелок еще шел пар. Я огляделась — комната была пуста. В дальнем углу виднелась старенькая кривая дверь с оконцем, вероятно, выходящая в сад.

Тут я заметила, что стены были голыми и совсем простыми — никаких бордюров или барельефов, пол под ковром вымощен сколотым серым камнем. Раньше это была какая-то комната хозяйственного назначения, быть может, даже кладовая. А вся шикарная мебель, пышный ковер и прочее принесли сюда уже позже из разных частей дома. Я снова посмотрела на стынущую у камина еду, примостилась поудобнее на диване и стала ждать.

Я уже пересчитала все статуэтки, разбила их по группкам на мужчин, женщин и зверюшек, прикинула на глаз количество неработающих газовых ламп, понаблюдала, как стекает воск с горящей свечки. Сначала завитки пара от еды на столе стали редеть, а потом исчезать. Мне в голову закралась мысль, что если кому-нибудь захочется пробраться незамеченным в Стрэнвайн, для этого существует не меньше дюжины способов. Может быть, это деревенские жители используют комнаты в доме для своих нужд, совершенно не опасаясь, что их заметят. Но миссис Джеффрис уж наверняка знает про эту комнату?

Когда языки пламени в камине угасли и остались только тлеющие оранжевые угли, я поднялась с диванчика, зажгла свечу на своем переносном подсвечнике и одну за одной задула свечи на сервированном столе. Я постаралась уйти так же тихо, как пришла, но потом, повинуясь внезапному порыву, вернулась в комнату. На расписном столике у двери, поблескивая золоченым переплетом, лежала толстая, роскошная книга. На обложке красовалась картинка с джунглями, змеей и крадущейся кошкой. «Путешествия по Южной Америке» — гласит заголовок, а рядом стоял крошечный серебряный волк с оскаленными зубами, такой же, как в комнате Лэйна.

Удивленно покачав головой, я захватила с собой книгу и удалилась. Через некоторое время я уже кралась в комнату Марианны со свечой, сахарницей и книгой под мышкой. Вокруг не было ничего примечательного, кроме толстых слоев пыли, и был слышен только шелест моего платья.

На следующий день рано утром я уже сидела на скамейке между грядкой с капустой и теплицей. В этот раз я отлично знала, чего ждать, и ждать пришлось недолго: заляпанная голубая курточка, каштановые кудряшки и комок пушистого меха тихонько показались у двери в сад. Я подпустила его поближе и только потом заговорила.

— Дэйви, — тихонько окликнула я.

Мальчик подскочил так, будто на него крикнули, и попытался убежать.

— Подожди! — позвала я, стараясь говорить как можно мягче. — У меня для тебя кое-что есть.

Дэйви остановился и обернулся ко мне: любопытство взяло верх над страхом, глаза неотрывно глядели на то, что я ему протягиваю. Это была давешняя засахаренная булочка с изюмом.

— Я хочу, чтобы ты посмотрел кое-что, пока будешь ее есть. — Протягивая ему булочку, я достала из сумки книгу.

Мне пришлось некоторое время посидеть с протянутыми руками, они уже начали немного ныть от тяжести книжки, а Дэйви все смотрел на меня, колеблясь. Затем он поудобнее перехватил Бертрама и тихонько двинулся ко мне. Его босые ножки не оставляли никаких следов на траве и гравии. Выразительно посмотрев на садовую калитку, он потянул меня за руку.

— Ты хочешь пойти в другое место?

Но он не покачал головой и не кивнул, а только продолжал тянуть меня за собой. Я застегнула сумку и пошла за ним через калитку, мимо тропинки прямо в пустоши. Дикие цветы цеплялись за подол моей юбки, повсюду стрекотали и скакали птички.

— Куда мы идем? — поинтересовалась я шепотом, сама не зная почему. Ведь он никак не мог мне ответить.

Я шла за ним вверх и вниз по влажной траве, перелезая через кусты, и наконец мы поднялись на небольшой холм. Но у него не было вершины. На ее месте красовалось чашеобразное углубление, поросшее сухой желтой травой, с большим плоским камнем в центре. Заросли травы скрывали его края, и когда Дэйви присел, стало ясно, что обнаружить его здесь могут только птицы, парящие в небе. Я подошла и села неподалеку. Бертрам соскочил у мальчика с рук и стал жевать травку.

— Дэйви, здесь твое убежище? — спросила я просто для того, чтобы заполнить тишину. Он взял у меня булочку и с аппетитом вцепился в нее. — Это тайна? Мне никому нельзя рассказывать?

Он посмотрел на меня снизу вверх своими огромными глазами, и я почти потонула в их черноте. Взгляд Дэйви был очень выразительным, словно говорящим, и каким-то образом я поняла, что меня попросили никому не рассказывать об этом месте.

— Ладно, тогда не буду, — сказала я, отвечая на безмолвную реплику. — Если только ты сам не захочешь. Договорились?

Он еще раз куснул булочку и посмотрел на книгу в моих руках. Я положила ее Дэйви на колени, и он стал, не спеша, перелистывать ее, не отрываясь от булочки. Часто он принимался разглядывать яркие иллюстрации: разноцветных тропических птиц, обезьян, крокодила с разверзнутой пастью. Над крокодилом он особенно призадумался.

Когда булочка закончилась, я наконец решилась заговорить о деле.

— Дэйви, ты вчера был очень напуган, а я не знаю почему.

Он тут же уставился на меня полным ужаса взглядом.

— Ты не обязан мне ничего рассказывать, — поспешно сказала я. — Но я бы хотела, чтобы ты рассказал, если захочешь. Давай я научу тебя читать и писать другим людям то, что ты хочешь им сообщить?

Он снова уткнулся в книгу, водя пальцем по картинке с крокодилом.

— А если ты научишься читать, — схитрила я, — то узнаешь, о чем рассказывает эта книга. Видишь вот это слово? — Я ткнула в подпись у иллюстрации. — Здесь написано «крокодил», а дальше — что крокодил ест и как себя ведет. Хочешь это прочесть?

Я видела только его кудрявый затылок с застрявшими травинками.

— Вот, смотри, — снова попыталась я и начала рыться в сумке. — Я принесла бумагу, ручку и чернила. Давай я тебе покажу.

Я открыла маленькую тетрадку на чистой странице и раскупорила чернильницу, понадежнее установив ее на ровном камне, затем вывела на бумаге большую букву «Д».

— Вот, гляди, — сказала я. — Это первая буква твоего имени. Есть еще двадцать пять букв, и когда ты их запомнишь, можно будет складывать из них любые слова, какие захочешь. А потом записывать их и рассказывать все, что захочешь, и совсем не нужно говорить вслух. Вот.

Я вложила ручку в его ладонь, слегка окунула в чернила и поднесла к бумаге.

— Попробуй написать «Д».

Так мы и сидели, в полевых травах вздыхал ветер, и солнце раскалилось и превратилось в жгучий золотой шар, а рука Дэйви недвижно замерла над тетрадкой, так что чернила пересохли. Я снова окунула ручку в чернильницу.

— Ничего страшного, если с первого раза не получится, — подбодрила я. — Просто попытайся.

Но он не касался бумаги. Я взяла его руку в свою, собираясь помочь, но он подскочил, будто его ударило током, отбросил ручку и чуть не смахнул чернильницу, затем кинулся через полянку к своему кролику и прижал его к себе.

— И что тут происходит? — раздался за моей спиной низкий, раскатистый голос.

Я обернулась. Лэйн стоял неподалеку в своей красной кепке, держа в одной руке дробовик, а в другой связку подстреленных фазанов. Он отложил ружье и птиц и спустился ко мне. Я встала ему навстречу, готовясь к ругани и в который уже раз ощущая вину непонятно за что. Но Лэйн привольно вытянулся в траве во весь свой немалый рост, опершись спиной о камень, как о спинку дивана. Он был очень похож на бродячего черного кота, хитрого и ловкого.

— Ну? — выжидательно протянул он.

Я заносчиво задрала подбородок.

— Я подумала, что Дэйви не мешает научиться читать и писать, тогда бы он мог…

— Ясно. — Лэйн рассеянно поднял раскрытую книгу с земли. Дэйви тут же подошел к нему и сел рядом, в точности пытаясь скопировать позу и движения, что оказалось непросто для маленького пухлого мальчика с кроликом под мышкой.

Глаза цвета злого моря внимательно посмотрели на меня.

— Чего смешного? — подозрительно спросил он.

— Ничего, — тут же ответила я, пытаясь не прыснуть.

Лэйн сосредоточенно уставился в книгу, нахмурился и склонился к Дэйви.

— Дэйви, видишь вот этого крокодила? Знаешь, что он сделает, если ты попытаешься его потрогать?

Дэйви пытливо посмотрел на Лэйна и ткнул пальчиком в картинку.

— Он тебя укусит! — вскричал Лэйн, захлопывая книжку, как хищную пасть, будто и правда собирающуюся укусить мальчика за палец.

Дэйви отдернул руку, и на его щеках выступили радостные ямочки. Я впервые услышала низкий смех Лэйна и удивленно подняла бровь. Странные все-таки эти мужчины.

Когда им наконец надоело изображать из книжки прожорливого крокодила, я спросила:

— Мистер Моро, а миссис Джеффрис ночует в отдельном доме?

Лицо Лэйна приняло озадаченное выражение.

— Тетя Бит? Ну да, конечно же. И Дэйви с ней.

Дэйви перестал улыбаться и начал поглаживать кролика.

— Я спрашиваю потому, что прошлой ночью я слышала шаги в коридоре. А еще кто-то разжег камин и накрыл ужин в одной из нижних комнат рядом с кухней. Там убрались и переставили мебель. Я подумала, может, вашей тетушке известно, в чем дело.

Конечно же я никак не могла упомянуть о волке, но внимательно наблюдала за реакцией Лэйна. Его лицо тем не менее оставалось непроницаемым.

— У тети Бит иногда случаются мигрени. Поэтому вчера она рано ушла спать, — сказал он, хмуро наблюдая за тем, как Бертрам соскочил с коленей Дэйви и мальчик пошел за ним к краю полянки.

— А были еще и другие случаи… — продолжила я с нажимом. — В день моего приезда, например. Кто-то ходил по собору, и там… смеялись. Я подумала, может, это люди из деревни…

— Вы уверены, что вам не показалось? — Серые глаза неотрывно глядели на меня без всякого выражения.

Вправду ли я слышала чей-то смех? Могу ли я быть в этом уверена? А ведь еще и стеклянный священник моргал, я видела это своими глазами. Я обернула раненую руку шерстяным подолом платья и растерянно опустила глаза. Я не могла ему ответить.

— Что это была за комната? — спросил он после долгого молчания.

— Через три двери от кухни, как раз за углом. — Я задумалась, почему не сходила туда этим утром, чтобы лишний раз убедиться во всем, и наблюдала, как Дэйви кормит кролика ростками дикого лука.

Лэйн снова замолчал на некоторое время.

— Мисс Тулман, что вы замышляете?

Я посмотрела на него, все еще непринужденно опирающегося на камень. Хотя внешне его поза не изменилась, я чувствовала, что внутри он весь напрягся и сжался, словно пружина.

— Что вы имеете в виду? — слабо возмутилась я.

— Вы прекрасно все понимаете. Что вы замышляете, когда целыми днями заводите часы и красите игрушки в мастерской с мистером Тулли? Когда торчите по утрам здесь, в поле с Дэйви? Чего вы этим добиваетесь?

Я потупилась.

— Вы всех нас по миру пустите. Мне плевать, чего там щебечет Мэри на всю чертову деревню. Я-то знаю, что вы всех нас отправите голодать на улицу. И вы заберете у нас мистера Тулли, и это убьет его. И вы сами это знаете. Так же хорошо, как и я. Наверное, вы единственная во всем мире, кто осознает это так же, как и я.

Слова были скупыми, выверенными и точными, как удары молотка, обернутого тканью. Я устало закрыла глаза.

— Вы знаете все это и тем не менее целуете его и собираете вечеринку. Вечеринку, черт меня дери! А что вы планируете, когда шляетесь по округе с этим Элдриджем и принимаете подарки от детей? Что вы вообще здесь делаете?

Пытаясь не обращать внимания на жжение в глазах и пощипывание в носу, что предвещало скорые слезы, я молчала. Мне очень хотелось сказать, что все это происходит не по моей воле. Что я собираю вечеринку просто потому, что у меня никогда ее не было и что хочу забыть о том, что должно будет затем произойти. Что я размениваю жизнь дяди на бумажку с распиской. Даже меньше, чем на такую бумажку, с тех пор как не могу доверять самой себе. Но раз уж это единственное, на что я могу рассчитывать, то я должна принять это, независимо от того, что ждет впереди. Как ни крути, исход дела для дяди Тулли оказывался одинаковым. Но конечно же вслух я ничего не сказала.

Дэйви примостился на краю камня с Бертрамом на коленях, а Лэйн то и дело закусывал губу.

— Тетя Бит говорила, что мистер Джордж оставил своей жене кучу денег, — внезапно сказал он. — И что вы живете в шикарном доме на одной из центральных лондонских площадей. Что вокруг магазины, музеи и театры, а еще люди, завернутые, как капуста, так что до сердцевины в жизни не докопаться.

Он ждал от меня ответной реплики. А я только шепнула:

— Мне никогда не доводилось бывать в театре, и я никогда не… гуляла по Лондону.

— Вы говорите мне, что крались среди ночи за кем-то неизвестным по темному коридору, но при этом в жизни не покидали порога собственного дома?

Я закусила губу и ничего не ответила.

— Ну и что в таком случае вы здесь делаете?

Я могла рассказать ему, что вела учетные книги для тетки Элис и проверяла счета. Что писала письма ее знакомым банкирам и бухгалтерам, выбивала пыль из ковров, поддерживала огонь в камине и чистила ее платья от собачьей шерсти. Что следила за прислугой в доме и ходила на рынок, когда приходилось увольнять очередного повара, если расходы на сласти для моего толстого кузена оказывались слишком большими. И я провела столько однообразных дней в чопорной красной гостиной, прикованная к одному месту рядом с женщиной, которая откровенно меня презирает, что теперь нет ничего удивительного в моем возможном умопомешательстве. Ничего из этого я не произнесла вслух, но Лэйн отозвался низким голосом:

— Понятно. — Будто я сказала все это.

Я подняла глаза от подола платья и поняла, что Дэйви уже ушел.

— Знаете, мы уже пытались научить его читать и писать, — сказал наконец Лэйн. — Но он не стал учиться. Я уверен, что он может, но просто не хочет. Такое ощущение, что он не желает, чтобы мы знали, о чем он думает. Тетя Бит кое о чем догадывается и без слов.

Я вспомнила выразительный взгляд Дэйви и подумала, не удастся ли мне научиться делать то же самое. Теплый бриз с пустошей ерошил нам волосы.

— Прошу, солгите ради нас, — вдруг сказал он.

Я закрыла глаза, не в силах спрятаться от его взгляда.

— Еще хоть какое-то время.

Неожиданная мягкость в его голосе ранила меня еще больше, чем уже привычная злоба. Но его тон вновь переменился:

— А что у вас с рукой?

Я тут же спрятала забинтованную руку в складки платья, но Лэйн схватил ее и вытянул вперед. Когда я осмелилась посмотреть на него, его взгляд был совершенно ледяным.

— Разбинтуйте, — приказал он тоном, не терпящим возражений. Я испуганно затрясла головой, но он, не обращая никакого внимания на меня, распустил узел и смотал с руки бинт. Шрамы яркими красными полумесяцами испещряли бледную кожу на руке. Он повертел ее так и эдак и уставился на меня. — Вы же сами это сделали, не так ли?

Я снова затрясла головой, но все было и так понятно. Он выпустил злополучную руку, безвольно упавшую мне на колени, и встал.

— Если в вас осталась хоть капля добра, мисс Тулман, направьте его на самое себя. Избавьтесь от остальной пакости прежде, чем последствия будут такими, что бинтом уже не исправишь.

Он рывком поднял дробовик и фазанов с земли и скрылся за краем холма, оставив меня наедине с пустой тетрадкой. Ветер перелистывал ее страницы туда-сюда. Я посмотрела на нее некоторое время и разрыдалась. Ужасно, когда тебя считают алкоголичкой, но это все же лучше, чем страшная правда. В принципе я должна испытывать благодарность.

Я плакала до изнеможения, пока дыхание не выровнялось само собой и я снова не стала слышать шелест птичьих крыльев в траве, шепот теплого ветра и гомон вдалеке. И тут я поняла, что напротив меня, положив подбородок на колени, сидит Дэйви. Он встал, тихонько подошел ко мне, взял книжку и сел рядом, забавно скрестив ноги. Некоторое время он задумчиво разглядывал страницы, затем снова встал, нашел в траве ручку, опустил в чернильницу и что-то сделал со страницей книги. Затем отложил книгу и ручку и бросился прочь со всех ног, скрывшись за краем холма.

Я растерянно подняла книжку с травы, сокрушаясь, что мы изорвали такую замечательную вещь, и посмотрела на страницы. Это был форзац, и внизу страницы было написано имя иллюстратора. Мистер Дэвид Вулси. И теперь под именем Дэвид красовалась тонкая, ровная линия.

Очень медленно и осторожно я закрыла книгу и посмотрела мальчику вслед. И Бен, и Лэйн оказались совершенно правы. Дэйви не был не способен учиться, он просто не желал делиться с окружающими своими мыслями. И мне этого никак не изменить. Как и что-либо другое. Я собрала свои вещи и пошла прочь с холма.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Я вернулась в комнату Марианны, заперла все двери и отказалась выходить, даже несмотря на назойливые призывы Мэри. Я соврала, что плохо себя чувствую и хочу спать, и она долго сопротивлялась и никак не хотела оставлять меня в покое. Но заснуть я не могла. Я просто сидела в своей душной комнате и смотрела, как солнце блекнет и скрывается с глаз. Какой наивной я была, полагая, что мне позволят провести это время, как я хочу, сделать вид, что ничего не происходит. Бен, может быть, мне и подыграл бы, как и Мэри, и ничего не понимающий дядя Тулли, но Лэйн и его тетушка не собираются этого терпеть. И в чем их винить? Что сделала бы я сама с какой-нибудь непонятной, заносчивой девицей, грозящей отнять у меня все самое дорогое?

В конце концов я заснула и на следующий день проснулась, когда солнце уже стояло высоко в окнах комнаты Марианны. Наверное, был полдень. Я тихонько перемещалась по комнате, не желая встречать шквал вопросов от Мэри, и примостилась у туалетного столика. Я заснула прямо в заколках, поэтому теперь на голове у меня была полная катастрофа, а под глазами чернели круги.

Я выдвинула ящик, собираясь взять расческу, но он оказался пуст. Мэри переложила все мои заколки и расчески в левый ящик. Я тщательно распутала все колтуны и петли, снова аккуратно собрала волосы заколками и переложила все вещи обратно в правый ящик. Я спала прямо в платье, и оно выглядело соответственно, но мне было все равно. Я отперла дверь и тихо пошла в кухню.

Спустя двадцать минут я думала, насколько же кусок хлеба с маслом и стакан молока способны изменить взгляд человека на мир. Поспешив наверх через извилистые коридоры и лестницы, я привычным взглядом посмотрела на хранительницу своей двери и зашла в комнату Марианны.

Но оказалась не в ней. Передо мной была библиотека с паутиной и пыльными полками. Я захлопнула за собой дверь, от ужаса и растерянности у меня закружилась голова. Я переждала, пока головокружение пройдет, выпрямилась и осторожно прошла в запыленную, грязную комнату. Я не собиралась возвращаться в коридор и проверять местоположение портрета. Это не имело значения. Я попыталась открыть соседнюю дверь в спаленку Мэри, но она оказалась заперта. Я тихонько постучала.

— Мэри? — позвала я.

Дверь распахнулась одним рывком.

— Боже, мисс. Как вы меня напугали. Зачем вы заходите отсюда? Знаете, я держу эту дверь запертой, потому что никогда не угадаешь, что может таиться за дверью. А с другой стороны, и замки не удержат того, чего я боюсь, мисс, если вы, конечно, понимаете. Не то чтобы я своими глазами видела…

— Я просто зашла в библиотеку полюбопытствовать, вот и все. Как у тебя уютно, Мэри.

Ее веснушки растянулись в довольной улыбке. Маленькая печка сияла, отполированная до блеска, на окне висели чистые, свежие занавески, поверх кровати лежало покрывало. И ничего розового.

— Мне нужно было просто что-то другое, мисс. Тот самый цвет кому хочешь нервы измотает. Так что же с вами вчера произошло, мисс?

— Я…

— Я хочу сказать, как я могу быть нормальной горничной, если все двери заперты? Я же не могу выполнять свои обязанности. А кое-кому из нас надо хорошенько потрудиться, раз кое-кто другой решил устроить вечеринку…

— Мэри. — Я прервала ее настолько резким тоном, что она даже не пробовала возражать. — Я не думаю… Я решила, что это была плохая идея, Мэри. Глупо было рассчитывать, что…

— Мисс, да о чем вы? Ведь только это такие леди, как вы, и должны делать, так и моя мама говорит, и если вы позволите, мисс, то лучше уж вы, чем никто…

— Мэри…

— Я знаю, что вы сейчас скажете, мисс, потому что сама долгое время думала, и раз уж вы не собираетесь приглашать каждую собаку из Верхней и Нижней Деревень, что не совсем подобает…

— Мэри… — Я только успела вздохнуть.

— …Или если вы не рассчитываете устраивать вечеринку только с миссис Джеффрис, тогда у меня даже в голове не укладывается, что вы собрались делать. У мамы на ваш счет свое собственное твердое мнение, прошу прощения, и надо называть вещи своими именами, но все-таки я не могу допустить, чтобы вы приглашали молодых мужчин на вечеринку прямо в свою спальню.

Мэри сложила брови домиком. Я потихоньку начала выходить из себя.

— Но это только ради дяди Тулли! Комнаты его матери — это единственное место… То есть я хотела сказать, что он… Как же сложно объяснить! В любом случае это уже не имеет значения…

— Я знаю, мисс, знаю! Именно поэтому мне в голову пришла идея с библиотекой. Как раз вот этой. Это ведь часть комнат старой хозяйки, но нет ничего неприличного в том…

Она вдруг резко замолчала, склонив голову набок. Через стену был слышен стук. Мы бросились в комнату Марианны, и в дверь снова постучали.

Мэри хлопнула в ладоши.

— Посетители! — зашипела она с серьезным видом. В глазах у нее заплясали огоньки. — Мисс, быстрее, встаньте вот тут, у камина!

Она одернула на мне рукава платья, расправляя ткань, и подтолкнула к камину. Я с трудом удержалась на ногах, а она уже поправила свои кудряшки и бросилась к двери.

— Добрый день, мистер Моро, — пропела она.

Я вытаращила глаза. Это казалось невозможным, но она пыталась копировать мой акцент. И манера говорить, и то, как она произнесла имя, были совершенно отчетливыми. Я чуть прошла вперед, чтобы видеть, что происходит у двери. Там стоял он, скомкав кепку в руках, совершенно растерянный и сбитый с толку. А прямо за его головой виднелся портрет хранительницы моей двери.

— Я… хотел бы узнать… не желает ли мисс Тулман покататься на роликах, — промямлил он. — В бальном зале.

Я посмотрела на него и поняла, что он неотрывно глядит на меня своими серыми глазами. В его взгляде не было ни холода, ни вызова. Он просто ждал, что я скажу. Мэри повернулась ко мне с круглыми глазами, закрывая собой проход.

Я некоторое время поизучала дыру в ковре и повернулась к двери.

— Можешь сказать ему — да…

Мэри вытаращила глаза еще больше и склонила голову набок, как будто ее шею свела судорога.

— …Что я согласна и…

Судорога произошла вновь, и глаза увеличились до карикатурных размеров.

— …и Мэри… — она выразительно качнула головой в сторону Лэйна, — …составит нам компанию, конечно же.

Она облегченно вздохнула и захлопнула дверь перед самым его носом. Затем потащила меня за руки и рывком усадила на пуфик перед туалетным столиком.

— Быстро поправьте прическу! — шепнула она. — А я займусь платьем!

— Секундочку! — крикнула я так, чтобы было слышно за дверью. Затем заговорила как можно тише: — Мэри, у меня все в порядке с волосами, не нужно устраивать такой суеты. Он только хотел… — И тут я запнулась, потому что не имела ни малейшего понятия, чего он хотел.

— Мисс, не будьте такой глупой! В жизни своей не видела, чтобы Лэйн Моро стучался в дверь к какой-нибудь девушке, хотя есть множество тех, кто обрадовался бы этому, запомните мои слова. И если бы он пришел к их двери, они причесались бы как следует!

Мэри носилась по комнате как сумасшедшая, раздобыла губку и тазик, а я молча подчинилась и полезла в ящик за расческой. Он оказался пуст.

— Мэри, ты что, опять переложила расчески с заколками? — нервно спросила я.

— Мисс, я ничего не перекладывала, это вы сами, что, не помните? Они теперь в левом ящике.

Она окунула губку в тазик и принялась яростно отглаживать мятые складки на моей юбке. Я молча открыла левый ящик, достала расческу и занялась волосами, стараясь уложить их как можно аккуратнее. Мэри сердито засопела и отобрала у меня расческу.

— Прекратите зализывать их назад! Да что с вами такое, мисс!

Она высвободила из пробора небольшую кудряшку, которая обычно так меня раздражала, и к моему ужасу отрезала ее ножницами так, что остался локон длиной до щеки. У меня отвисла челюсть.

— Тихо! — приказала она и щелкнула ножницами еще пять раз. Когда она наконец успокоилась, туалетный столик был засыпан обрезанными волосами, а вокруг моего лица красовались завитые локоны. — А теперь вперед! — воскликнула она и столкнула меня с пуфика.

Ветер развевал мою новую прическу, когда мы скользили по просторному бальному залу. Мне понадобилось всего несколько минут чтобы вспомнить технику, но ноги поехали сами собой, и я держалась прямо и уверенно.

Мэри села внизу лестницы и гордо отказалась от предложенных Лэйном роликов, заявив, что это все «дьявольские происки». Вместо катания она подперла руками подбородок и стала любоваться сверкающими огоньками. Лэйн научил меня коньковому шагу, так что теперь мы могли описывать крути по залу, не теряя скорости и не меняя направления. Вот только мы совсем не разговаривали.

Таким образом мы намотали семь кругов, и когда я вытянула вперед руки, сконцентрировавшись на скорости, Лэйн вдруг нарушил молчание:

— А вы не ходили заводить часы.

Я опустила руки и удивленно посмотрела на него.

— Мистер Тулли расстроился, — продолжал он. — А когда вы не пришли в мастерскую, он расстроился еще больше. И не стал играть.

— Не стал играть?

— Нет.

Я посмотрела на него искоса, но он продолжал ехать, держа руки в карманах и задумчиво глядя прямо перед собой.

— Мистер Тулли не отменял игр с тех самых пор, как скончалась его матушка. Так сказала тетя Бит. Я сказал ему, что вы отдыхаете и не очень хорошо себя чувствуете, и тогда он испугался, что вы «уйдете», как остальные, и вам не удастся посчитать свои годы. И у него случился припадок. Пришлось запеленать его в простыни, чтобы он заснул.

Я молчала и думала, а мы между тем начали уже девятый круг.

— Мне не следовало так с вами разговаривать. У меня слишком взрывной характер, и часто эмоции одерживают верх.

— Ничего страшного, — ответила я и прибавила скорости, пытаясь оторваться от него. Интересно, что из сказанного им на самом деле было неправдой?

— Вернитесь в мастерскую. И устройте свою вечеринку. Мистеру Тулли нужно все это. А что будет дальше, не важно.

Грохот колес отдавался от высоких стен зала. Теперь и он хочет, чтобы я притворялась, будто все в порядке. Это обречено на провал. Но вот дядя…

— Вы придете?

Когда я снова посмотрела на него, его волосы развевались от ветра, и он молча ждал. Я кивнула, и мы проехали двенадцатый круг в полном молчании, промчавшись мимо Мэри, которая уже вытянулась на ступеньке во весь рост и лежала, закинув руки за голову.

— Я понимаю, — робко начал он, — что, наверное, вы испытываете дискомфорт от того, что приходится лгать родной тете…

Я насмешливо хмыкнула, а он протянул руку и остановил меня.

— Тогда солгите ради нас! Вы понимаете его в некоторых случаях намного лучше меня, а я присматривал за ним с тех самых пор, как был еще сопливым мальчишкой. Если вы не согласны делать этого ради нас, то хотя бы ради него?

— Тетя узнает правду и заберет отсюда дядю Тулли вне зависимости от того, что я скажу, — призналась я. — И Стрэнвайн тоже. И когда она поймет, что я врала, она отправит меня на улицу так же, как и остальных. Я не могу уберечь дядю Тулли от приюта и не могу спасти жителей деревни от жизни в работном доме. Единственный человек, судьбу которого я действительно могу изменить, это я сама.

Я изо всех сил толкнулась в сторону от него. Кем-кем, а вот Жанной д’Арк я точно не была. Его голос раздался позади:

— Нет никакой необходимости все время жить с тетей.

— Она моя опекунша. И будет держать тесемки моего кошелька, пока не умрет от старости. — Или пока я не стану заправлять всеми учетными книгами, мрачно подумала я.

— У вас что, нет отдельного наследства?

Я только покачала головой в ответ. Мы начали четырнадцатый круг.

— Тогда выходите замуж, — спокойно сказал он.

Я снова покачала головой. Годы показали, что во мне нет ничего привлекательного для мужчин. Даже сейчас. Лэйн позвал меня, чтобы добиться того, что ему нужно. Или пришел к тому же выводу, что и жители деревни: пряник вместо кнута. Он снова остановил меня.

— Солгите ради нас. Прошу вас, Кэтрин. Еще немножко.

Он обратился ко мне по имени так естественно и непринужденно, что это прозвучало убедительнее любого довода. Я обезоруженно закрыла глаза.

— Ладно, — вдруг сказал он. — Мы больше к этому не вернемся. По крайней мере, сейчас. Просто скажите, что вы подумаете и что вернетесь в мастерскую. Ради мистера Тулли.

Я снова кивнула, и он вдруг взял меня за обе руки и вытянул в центр зала прежде, чем я успела возмутиться.

— Я научу вас кружиться. Дэйви мне показал, и я… — Тут он вдруг ослабил хватку на моей правой руке, которую я поленилась замотать бинтом еще раз, и приподнял ее вверх. — Я не сделал вам больно?

— Нет, — буркнула я. — Она уже заживает.

— Отлично. Тогда будем учиться кружиться. Во-первых…

— Не думаю, что у меня получится…

— Чушь. Это намного проще, чем все остальное, что вы пробовали до этого. Все, о чем нужно беспокоиться, это равновесие. Его нужно сохранять. А теперь скрестите руки и ухватитесь за мои запястья. Ни в коем случае не отпускайте!

Он покатился в сторону, и я тут же запротестовала:

— Нет. Подождите, остановитесь!

Он тут же замедлил бег и удивленно поднял брови.

— Вы крутитесь не в ту сторону!

Он только ухмыльнулся в ответ и покатился в другую сторону, по часовой стрелке, раскручивая меня вокруг себя, все быстрее и быстрее, пока все огни вокруг не превратились в размазанные кляксы и мне не показалось, что я не удержусь и улечу куда-нибудь через бальный зал.

Я завизжала, Лэйн стал крутить медленнее, и Мэри испуганно села на лестнице.

— Еще раз? — спросил он. Я кивнула, улыбаясь до ушей. У него необыкновенно сияли глаза. Мне стало наплевать, притворяется он или нет, пусть даже в итоге все окажется ложью, я все равно хочу, чтобы все шло своим чередом.

Мы снова закружились, пока я не начала визжать от восторга, и еще раз, останавливаясь в самый последний момент перед тем, как я не могла больше сжимать руки. Я так смеялась, что долго не могла перевести дух, и вся моя тщательно приглаженная, заколотая прическа растрепалась.

— А как вы с Дэйви это проделывали? — спросила я, борясь с головокружением. — Он же наверняка не мог удержаться. Вы такой тяжелый.

— О, ну с Дэйви все совсем по-другому, — сказал он с таинственным видом, светясь от удовольствия, а затем наклонился и шепнул мне на ухо: — Дэйви каждый раз отправляется в настоящий полет!

Я в ужасе вытаращила глаза и бросилась прочь, но он держал меня за руку, как клещами.

— Даже и не пытайтесь, — испуганно прошипела я.

— Готовы? — спросил он, не моргнув и глазом. Сейчас он смахивал на ужасно симпатичного чертика. — Будь я на вашем месте, я бы вцепился изо всех сил.

И он закрутил меня снова, но так и не смог убрать землю у меня из-под ног.

Когда тем же вечером мы сидели в спальне Марианны, Мэри, терпеливо расчесывая мои спутанные волосы, спросила:

— Мисс, вы не говорите по-французски?

— По-французски? Если только самую малость, Мэри.

— Но для того, чтобы написать письмо, вашего французского хватит?

Я невольно скривилась, когда расческа застряла в одном из самых больших колтунов.

— Боже, нет, конечно. В жизни не писала ничего на французском. А почему ты спрашиваешь?

— А, кто-то из наших краев отправляет письма на французском, и я сказала им, что это не вы, и оказалась права. Понимаете?

Действительно, теперь многое становилось понятным. Бен ведь говорил о том, что почту просматривают.

— Мэри, мистер Моро говорит по-французски. Может быть, это он?

— Хорошо, что вы знаете об этом, мисс. — Ее мордашка в зеркале приняла лукавое выражение, и она заговорщически склонилась к моему уху. — А знаете, мисс, с вашей стороны очень мудро и предусмотрительно держать его в таком неведении.

Я обернулась к ней, и она с невинным видом вытаращила глаза.

— Вы сами знаете, о чем я! Не говорить ему прямо, что вы ничего не собираетесь рассказывать о Стрэнвайне! Заставить его поломать голову. Для меня это хороший урок — один из способов, как удержать рядом своего молодого человека.

— Мэри. — Я развернулась к ней лицом, и она прекратила расчесывать мои волосы и пытливо посмотрела на меня, ожидая продолжения. Теперь мне стало ясно, что она вовсе не дремала тогда на ступеньках бального зала.

— Мэри, послушай меня внимательно. Мистер Моро не считает себя моим молодым человеком, и я тоже так не думаю. Он хотел только…

— Но мисс!..

Я выставила вперед руку, заставляя ее замолчать. Мэри звонко захлопнула раскрытый рот.

— И я не желаю, чтобы подобные слухи расходились по деревне. Просто он от меня чего-то хочет, и поэтому…

— Да, чтобы вы солгали ради нас, я знаю…

Я снова выразительно посмотрела на нее, и она прикрыла рот рукой.

— …и именно поэтому он сегодня пригласил меня в бальный зал, не более.

Какая-то часть глубоко внутри меня кричала о том, что теперь это не совсем правда. Да, он пытался мною манипулировать и наверняка возненавидит после всего, что должно будет произойти. Но теперь настало время пряника, а не кнута, и я его как следует распробую, раз уж не могу сопротивляться соблазну. Мэри, скорчив гримаску, молчала, держа ладонь у рта, чтобы не сболтнуть чего-нибудь снова, а у меня в голове вихрем проносились мысли, одна другой заковыристее. Одно дело — притворяться, если это кому-нибудь нужно, и совсем другое — лгать людям, которые не знают, чем в итоге все кончится.

— Мэри, ты хоть понимаешь, что я сказала мистеру Моро чистую правду и ничего больше?

Мэри пробормотала из-под ладони:

— Нет, не сказали.

Ее короткая непонятная реплика застала меня врасплох, я долго собиралась с мыслями, прежде чем спросить:

— Не сказала что?

Она убрала руку и подалась вперед.

— Вы не сказали ему правды. Вы еще не говорили ему о том, что решили врать своей тетке.

— Ой, Мэри. — Я вздохнула. Ее беззащитная доверчивость была для меня ударом ниже пояса. — Когда я вернусь домой к тете, мне все равно придется рассказать ей правду.

— Нет, не придется.

Я снова надолго замолчала, пытаясь понять, где допустила оплошность.

— Да, Мэри, да. Я расскажу.

— Нет, не расскажете. Я уже сказала маме, что вы будете обманывать старую ведьму, и это точно.

— Мэри, — едко начала я. — Мне очень жаль. Ты даже не можешь вообразить, насколько мне жаль, но решение уже принято. Я никак не могу повлиять на ход событий.

Мэри наклонилась еще ближе ко мне.

— Говорю вам, вы этого не сделаете.

— Мэри, когда время выйдет, мне придется уехать из Стрэнвайна, ты же понимаешь, что… что я не смогу забрать тебя с собой…

— Нет, — мирно и невозмутимо откликнулась она. — Вам не придется уезжать из Стрэнвайна.

Я смотрела на ее беззаботное лицо, лишенное малейшего сомнения, и чувствовала, что по спине холодной волной пробираются мурашки. Кажется, откуда-то сквозит. Я отвернулась от Мэри, ничего не ответив, и услышала постукивание чайной чашки и сливочника о туалетный столик.

— Вот ваш чай, мисс, — жизнерадостно объявила она. — Сладких вам снов.

И она скрылась в своей каморке, напоследок весело хлопнув дверьми. Я потягивала чай и задумчиво разглядывала себя в зеркало. Если Мэри может жить с ложью, то и я смогу. Так решили все мы. Я залпом осушила свою чашку. Осталось девятнадцать дней.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Когда я открыла глаза, то почувствовала, будто лечу. Ночнушка обвивалась вокруг ног, и мимо проносились коридоры Стрэнвайна — темные, пыльные, некоторые освещенные газовыми лампами и тщательно убранные, какие-то знакомые, какие-то я не видела ни разу. Я вытянула вперед руки, чтобы ощутить движение воздуха, и радостно засмеялась, настолько меня переполняло чувство счастья. Я облетела часы, послушав их веселое тикание, и проскользнула в следующую дверь, где поднялась еще выше и пролетела над винтовой лестницей, не касаясь ступеней.

Меня окружила мерцающая уютная темнота, и далеко внизу я разглядела каменный пол собора, нас разделяла только прослойка холодного свежего воздуха. И где-то там внизу сидит священник. Он засмеется, когда увидит, что я летаю, мы оба посмеемся от души. Я вытянула руки вниз, к каменному полу, и приготовилась ощутить уже знакомое движение воздуха, но ничего не последовало: я не могла опуститься вниз. Я нахмурилась, попыталась загребать вниз, но меня, наоборот, тащило вверх, и пол стремительно удалялся. Я побарахталась еще некоторое время, но перед глазами померкло, сверкающая темнота сжалась в игольное ушко, пропала, и меня накрыло забытье.

Я пришла в себя, трясясь от холода и тяжело дыша. Все тело болело от соприкосновения с какой-то жесткой ледяной поверхностью, сырая ночнушка прилипла к груди. Я поняла, что лежу навзничь в луже, но более точно свое местоположение определить не могла. Затем зрение постепенно стало возвращаться, я разглядела, что вверху на потолке движутся какие-то тени, и почувствовала прикосновение мокрых, налипших волос на лбу. Пахло старым холодным камнем и стоячей несвежей водой, а от сводчатых стен еле слышно отдавался какой-то то ли гул, то ли шепот. Я заворочалась, и гул тут же прекратился.

— Племяшка, ты проснулась?

Я села. Оказывается, мы в зале собора, я лежу прямо на каменном полу у поручней лестницы, а рядом со мной, скрестив ноги, нервно смяв руками фалды пиджака и раскачиваясь взад-вперед, сидит дядя. Он улыбнулся и тут же обеспокоенно посмотрел на меня.

— Крошка Саймона, я так боялся, что ты уже не проснешься! Ты не собиралась уйти?

— Нет, дядюшка, — прошелестела я.

— Вот и славно, — отозвался он. — Это прекрасно. Люди должны уходить только тогда, когда совсем устали. Так лучше всего. Ты ведь еще не совсем устала?

— Да нет, не думаю. — Я совершенно ничего не понимала.

— Если бы ты ушла, то насчитала бы совсем мало лет, не так ли, племяшка? Это совсем не весело.

— Ага, — согласилась я и села, дрожа в промокшей сырой ночнушке. Хотя меня трясло не только от холода. — Дядюшка, — осторожно начала я, — а можешь мне рассказать, как я здесь оказалась?

Он нахмурился.

— Ты просто запуталась, племяшка. Иногда люди путаются. Они забывают что-нибудь важное и совершают ошибки. Ты забыла про лестницу.

Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь.

— Я забыла про… лестницу?

— Да. — Даже в темноте было видно, какие голубые у дяди глаза. — Ты захотела сойти вниз, но забыла про лестницу. И не захотела вспомнить. А потом захотела поспать и не проснулась. Ты просто запуталась. — Он качнулся назад. — Иногда люди путаются. Так и Марианна говорила.

Память потихоньку возвращалась ко мне, какие-то обрывки и картинки с каменным полом из собора. Я поднялась на ноги и посмотрела вверх на лестницу.

— Не забудь ничего снова, племяшка!

Солнечный свет заливал чумазые окна, я посмотрела на серые плиты под ногами, на поручень под рукой, вспоминая прикосновение гладкого прохладного камня к босым ступням и ощущение невесомости, когда парила над полом. Я попятилась и ошарашенно села на край каменной приступки, на которой когда-то стояли скамьи для прихожан. Я что, стояла, балансируя прямо на этом поручне?

— А когда я снял тебя вниз, ты сразу же заснула, так что пришлось раздобыть дождевой воды. Дождевая вода всегда пробуждает спящих людей. Но в этот раз она не помогла, и я испугался, что ты ушла. Но я решил ждать до последнего.

— Дождевая вода? — растерялась я. Мозг как-то с трудом соображал. Я никак не могла переключиться от воспоминаний о каменном полу и о том, что парила над ним.

— Вода из ведра, — объяснил он. — Собирала течь с крыши.

Я глупо уставилась на лужу на полу, провела рукой по хлюпающей ночнушке и затем понюхала ладонь. Вода стояла здесь уже немало времени.

— Спасибо, дядюшка, — поблагодарила я.

— Ты просто запуталась, — сказал он примирительно.

— Но дядя Тулли… — Я посмотрела вверх. — Как ты здесь оказался? Разве уже не поздно?

— Нет, совсем не поздно. Даже рано, так рано, что было поздно еще полчаса назад.

Я прикинула, что сейчас около двадцати минут после полуночи. Я проспала часовой звон. А спать легла где-то в девять или в половине десятого, точно не припоминаю. А что я делала в промежуток между девятью и двенадцатью? Даже подумать страшно, не уверена, что хочу знать.

— А почему ты был здесь, в соборе, дядюшка? — Глупый вопрос, если учесть, что я не знаю, как и зачем попала сюда сама.

— Часы! — громко пояснил он, так что его голос эхом прозвучал в куполе собора. — И тикание. Тикание часов — это так здорово. Ты точно знаешь, когда раздастся следующий щелчок, если только не забудешь их завести. С часами так просто, всегда заранее понятно, что они сделают. И они сообщают тебе о важных вещах, например, когда… Племяшка, тебе что, грустно?

Жуткая правда обрушилась на меня со всей своей разрушительной силой. Если бы дяде среди ночи не приспичило послушать тикание часов, от меня бы осталась только бесформенная изломанная куча тряпья на полу собора. И никого, кроме меня самой, нельзя в этом винить. Затем все мысли смыла волна холода и безысходной пустоты. Кажется, это называют отчаянием. Я вытерла мокрые глаза и только потом заметила, что дядя ждет, что я отвечу.

— Просто… Мне не нравится, что я запуталась, дядя Тулли, — призналась я. — А еще… мне очень холодно.

Дядя поднялся с пола и встал рядом, протянув мне свой пиджак. Я завернулась в него, он оказался уютным и теплым. Дядя как ни в чем не бывало сел рядом, но не слишком близко, затем вдруг потянулся ко мне и коротко похлопал меня по руке, словно успокаивая. На нем была огромная ночная рубашка ниже колен. Оказалось, он тоже босой.

— Думаю, пора рассказать тебе секрет, — вдруг сказал он задумчиво. — Можно ли? Наверное, можно. Даже нужно!

Его голос отдавался легким эхом от сводчатого потолка и понижался до едва различимого шепота.

— Иногда я сам запутываюсь.

Я не удержалась и улыбнулась ему.

— Спасибо, что поделился со мной, — сказала я. Затем моя улыбка померкла сама собой. — Как считаешь, может, не стоит никому рассказывать о том, что я… запуталась?

Дядя Тулли задумчиво покачался взад-вперед.

— Не знаю, не знаю, крошка Саймона. Кому не стоит говорить? Миссис Джеффрис носит нам чай, а Лэйн всегда знает, как будет лучше. Можно спросить у Лэйна…

— Ладно, проехали… — быстро согласилась я. Сейчас я была слишком встревожена и могла разволновать его, что было совсем не нужно. Будем надеяться, что чем меньше он об этом думает, тем реже будет упоминать. — Я могу тебя попросить кое о чем, дядя? Это важно.

Он весь подался ко мне, пронзительно засверкав своими голубыми глазами.

— Можешь довести меня до… комнаты Марианны? Ты ведь знаешь, как идти? Я не хочу больше запутаться или…

Я потупилась, изо всех сил стараясь не разрыдаться. В некоторых вещах очень тяжело признаться даже родному дяде.

— Я просто не хочу совершить еще одну ошибку.

— Да, конечно! Ты права. Тебе нужно вернуться в комнату Марианны. Так и сделаем. Пойдем скорее!

И я поплелась за ним. Он уверенно и споро шагал по извилистым коридорам, подол ночной рубашки хлопал вокруг его худых щиколоток. У двери в комнату Марианны он остановился, покачиваясь на пятках.

— Вот видишь! — счастливо сказал он. — Мы ничего не позабыли. Никаких ошибок!

— Нет, дядя. — Я открыла дверь и заметила, что изнутри в замочной скважине торчит ключ. Это сделала я сама. Больше некому. Но я этого не помню.

Дядя Тулли вошел в комнату матери, сложив руки и поворачиваясь вокруг себя, конечно, только в одну сторону — направо, как и я, когда искала Дэйви. Дрова в камине уже прогорели, но гардероб и стены все еще заливало легкое мерцание углей.

— Ты все тут убрала и вычистила, — громким шепотом заметил он. — Это прекрасно. Все так, как и должно быть. — И тут он нахмурился. — Но ты не сидишь! Это неправильно!

Я поспешно плюхнулась в кресло у очага, где я обычно посиживала с чашкой вечернего чая. И про себя посетовала, что теперь замочила обивку. Но дядино спокойствие важнее. Он же неотрывно глядел на меня, наблюдая, как я устраиваюсь поудобнее, и буквально засветился радостью, почти так же, как в день, когда я впервые пришла в мастерскую.

— Да, — сказал он. — Вот где надо сидеть. Это твое место. Так тому и быть.

Меня пронзила догадка. Возможно, в этом кресле перед камином когда-то сидела сама Марианна. Она никогда не предавала его.

— Дядя Тулли? — шепнула я. — Я могу поцеловать тебя на ночь? В прошлый раз я забыла спросить разрешения.

Он озабоченно нахмурился и одернул ночную рубашку. Затем подошел к креслу и резко подставил мне шею, крепко зажмурив глаза так, будто не хотел видеть чего-то ужасного. Я поцеловала заросшую колючей бородой щеку, и он тут же кинулся прочь к двери, размахивая руками.

Затем его голова показалась из-за дверного косяка.

— Дочурка Саймона, не забудь, завтра игра!

Когда его шаги стихли в темноте, я прикрыла дверь и надежно заперла ее. Затем повесила дядин пиджак на спинке кресла, чтобы он просох, взяла старое металлическое ведро, переложила в него несколько углей из очага и направилась с ним в ванную. Там открыла дверцу, украшенную розами, и забросила угли под цистерну с водой. Тихонько прокралась к комнате Мэри и повернула ключ в замке, хотя не очень боялась разбудить ее, — она всегда спала как убитая. После этого вернулась в ванную, тщательно отжала мокрую ночнушку и развесила у очага рядом с пиджаком дяди Тулли. Затем голышом села у камина, дожидаясь, пока разогреется вода, и наблюдая, как последнее тепло уходит из догорающих угольев.

Когда вода нагрелась как следует, я наполнила ванную и скользнула в нее, надеясь, что избавлюсь от жутковатого холодка внутри, который никак не хотел меня покидать. Расплела и очень тщательно промыла волосы, отскребла каждый сантиметр своей кожи, затем насухо вытерлась полотенцем и надела новую сухую ночную рубашку. Ленту от своего нижнего белья я привязала к столбику кровати, которая, кстати, оказалась мягкой и еще теплой. Но ложиться я не стала.

Стоя у кровати, я приняла важное решение. Если я буду жить во лжи, то не только ради себя. Еще осталось целых восемнадцать дней, и если это последние дни для дяди Тулли, то пусть, с Божьей милостью, они станут самыми счастливыми в его жизни. Я сделаю все, на что способна, и не пожалею саму себя. За окном взвыл трогвинд, но в этот раз как-то по-новому — в его голосе появились убаюкивающие, мелодичные нотки. Я завязала второй конец от ленты вокруг запястья и легла спать.

Следующим утром в библиотеке я провела пальцем по серой от пыли стене. Оказалось, что на ней нежно-розовые обои. На этот раз с разрешения Мэри я одолжила у нее старое платье, мы закололи волосы, надели фартуки, раскрыли все окна и принялись за уборку.

— Ну и видок у вас, мисс, — хихикала Мэри. — Просто умора!

Я могла только воображать. Мы выбивали подушки, занавески и ковры, пыль стояла стеной, и веснушки Мэри были уже не видны под слоем грязи. Когда время приблизилось к началу дядиных игр, я оставила Мэри сражаться в одиночестве, сняла косынку, фартук, и непричесанная, в том же самом платье пошла тропинкой через вересковые пустоши в Нижнюю Деревню, держа в одной руке корзинку, а в другой — дядин пиджак.

На полпути я свернула с тропинки, влезла на каменистый холм и разыскала убежище Дэйви. Там никого не было, но я положила книжку на камень, предварительно завернув в плотную ткань вместе с запиской и морковкой из огорода миссис Джеффрис. Может быть, какие-нибудь зверюшки первыми доберутся до морковки, но я надеюсь, что нет. Затем я вернулась на тропинку и продолжила путь в Нижнюю Деревню. Солнце грело так, что его прикосновение можно было ощутить кожей. В деревне меня ожидала странная картина: все двери заперты, окна закрыты, док не работает. Удивленная, я подошла к зеленой двери и позвонила в колокольчик.

Через несколько минут дверь распахнул Лэйн и тут же кинулся назад со всех ног. Он был весь мокрый от пота, темные слипшиеся локоны сосульками свисали у него надо лбом.

— У меня там… кое-что очень горячее! — сбивчиво крикнул он на ходу.

Я невозмутимо вошла и закрыла за собой дверь, аккуратно повесив пиджак дяди Тулли на крючок. Наверное, опять расплавляет серебро, подумалось мне. Хотела бы я посмотреть, как он это делает, но боюсь, он будет против. Я разбирала содержимое корзины, когда Лэйн вернулся, вытирая руки о замусоленную тряпку. Они были черными от копоти, прямо как в самый первый день, когда мы встретились.

— Готово, — довольно объявил он, а затем уставился на то, что я принесла. Это была старая бутылка из-под хереса, закупоренная пробкой. Он сердито нахмурился.

— Дядя любит лимонад? — быстро спросила я. — Вчера вместе с лодкой привезли лимоны, а в последние дни стоит такая жара, что я подумала, вдруг ему понравится. Но другой бутылки не было, а эту я нашла в кладовой уже пустую. И еще я принесла пирог.

Я стала сворачивать измятые простыни на кровати, где обычно спал дядя Тулли, изо всех сил стараясь не обращать внимания на то, с каким облегчением Лэйн опустил плечи.

— А где все? На улице просто ни души.

Он мгновение колебался, затем тихонько прикрыл дверь в коридор, так чтобы она не заскрипела.

— В Верхней Деревне произошло убийство, — сказал наконец он. — Прошлой ночью. Убийство с ограблением, точнее говоря. Местные комитеты встречаются, чтобы принять решение о том, что делать дальше, и поскольку в такой встрече могут принять участие все желающие, все отправились туда. Но лучше будет, если дядя Тулли ничего не узнает.

Я быстро оглянулась на закрытую дверь.

— Он в мастерской?

Лэйн кивнул и прошел дальше в комнату, по дороге прихватив бутылку, и начал ее пристально изучать.

— Можете угощаться, только расскажите, что же там стряслось.

Он криво улыбнулся и потянулся к полке со стаканами у стола.

— Это мистер Тернер. Он был болен и лежал в лазарете. Старик, ему совсем немного оставалось в любом случае. Но сегодня утром его обнаружили мертвым. Он лежал на полу, уже бездыханный, видимо, ударился головой.

Я вспомнила мистера Тернера. Он не очень-то дружелюбно повел себя при встрече, видимо, я ему не понравилась.

— Но он точно не просто упал? — засомневалась я. — Если он был болен и стар?

— Возможно. Не исключено. Но из лазарета кое-что пропало, а кроме того, разбили окно. Дело серьезное, ведь раньше у нас в деревнях и не слыхали о воровстве. Люди привыкли получать то, чего хотят, своим собственным трудом. Нужно будет как следует заняться этим.

Он задумался и плеснул себе лимонада.

— И еще, я проверил эту… Ну, то, о чем вы рассказывали, комнату за кухней со свечами, сервированным столом и прочим и… не думаю, что вам стоит дальше забивать этим голову.

— О, неужели? — Я подняла на него удивленный взгляд от одной из простыней, которую разглаживала. Даже под темным загаром было заметно, как Лэйн покраснел. Он стоял, потупившись, и глядел в свой стакан с лимонадом так, будто там показывали что-то интересное. Я не знала, чем было вызвано такое смущение, и не собиралась докапываться — я слишком ценила нашу мнимую «дружбу». — Ладно, если вы говорите, что все в порядке, то так оно и есть, — покладисто согласилась я.

Из-за недавних событий я, честно говоря, и думать забыла об этой злополучной комнате с ужином и горящим камином. Ведь самым опасным обитателем Стрэнвайна в итоге оказалась я сама. Я прошла к столу, чтобы забрать пробку от бутылки.

— А вы разве не хотите пойти на это собрание? Решить, что стоит делать?

— Нет, — отрезал он. — Кто-то должен быть с мистером Тулли.

— Вы могли бы оставить его со мной, если хотите.

— Да, наверное, мог бы.

И тут я поняла, что мы оказались очень близко: он не сдвинулся с места, когда я подошла за бутылкой, и продолжал стоять очень тихо. А дверь в коридор была закрыта.

— А ведь сегодня день мистера Элдриджа, — поспешно выпалила я, пытаясь заполнить возникшее молчание. — Он разве еще не здесь?

— He-а. Скорее всего, он тоже пошел на собрание. — Его голос стал еще ниже, чем обычно. — Сегодня день завода. Вам понравится.

— Да?

— Ага.

И снова молчание. Я стояла, держа корзину, Лэйн был в нескольких сантиметрах от меня. И никто из нас не отходил. А затем он разлепил губы и спросил:

— Вы что, так загорели, или это просто грязь?

Я собралась с духом и посмотрела прямо в серые глаза, в упор глядящие на меня. Оказалось, я едва достаю ему до плеча.

— Я убиралась в библиотеке Марианны. Готовилась к вечеринке.

— Понятно.

— И я потеряла шляпу. Нигде не могу ее найти, — пролепетала я.

У него были очень длинные, пушистые ресницы, и он так пристально смотрел куда-то рядом с моим носом, что казалось, будто он вот-вот поднимет руку и ткнет в него пальцем. Я вздохнула и почувствовала запах пота, дыма, раскаленного металла и его самого. Его запах. Если идея насчет пряника принадлежала ему, игра уже становится нечестной.

— А я думала, день завода в четверг, — еле слышно прошелестела я.

— Это же для часов, — ответил он, не сводя с меня взгляда и почему-то улыбаясь.

Тут дверь в коридор резко распахнулась. Я немедленно уткнулась в корзину, изображая занятость, но Лэйн не двинулся с места.

— Приветствую, — сказал Бен Элдридж.

Я обернулась к нему.

— Добрый день, мистер Элдридж.

— И вам доброго дня. — Он уверенно вошел в комнату, громко захлопнув за собой дверь, какой-то взъерошенный и непривычно небритый. — Мисс Тулман, вы сегодня просто очаровательны, — заметил он. — Мне кажется, Стрэнвайн вам очень подходит. — Затем он тяжелым взглядом посмотрел на Лэйна. — Мистер Купер осмотрел тело и вынес вердикт, что это все же несчастный случай. Пропавшие бутылки нашли в другом месте, их просто переставили. Так что нет необходимости обращаться к мистеру Бэбкоку. Похороны состоятся сегодня вечером. — Он снова повернулся ко мне и улыбнулся: — А разве сейчас уже не время игры? И мне дважды повезло. День завода выпал на мой день, а еще рядом будете вы. Вы позволите, мисс Тулман?

И он подставил руку калачиком. Мы направились в мастерскую, и мне ничего не оставалось, как опереться на предложенную руку, и оставить Лэйна плестись позади.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Как я поняла, день завода случался раз в тридцать дней. В этот день дядя самолично заводил все свои игрушки, чтобы убедиться, что каждая в хорошем состоянии и работает, как положено. Дядя весело подскакивал при ходьбе и весь сиял. Он подробно рассказывал мне про каждую игрушку в непонятных, путаных выражениях. Бен шел вместе с нами, тоже явно довольный, несмотря на то, что дядя полностью игнорировал его присутствие, а Лэйн молчаливой темной тенью реял неподалеку, как угрюмый ангел-хранитель.

Дядино воодушевление оказалось крайне заразительным. Я старалась не задавать неправильные вопросы и не трогать все подряд, и тут, к моему огромнейшему удовольствию, дядя спросил, не хочу ли я спихнуть дракона с башни. Я с энтузиазмом согласилась на его предложение, стараясь между делом не слишком повредить его чешую, помня наше с Лэйном долгое разукрашивание. Когда я покончила с драконом и Лэйн крутанул кольцо, останавливающее поток горячего воздуха в шланге, я заметила, что Бен серьезно чем-то озабочен и стоит, задумчиво потирая подбородок. Низкое урчание механизма тем временем смолкло, оборвавшись щелчком.

— Мистер Элдридж, вы выглядите каким-то разочарованным, — не удержалась я. Мне было немного совестно от того, что я скачу рядом, вся раскрасневшаяся и довольная.

— Вовсе нет, мисс Тулман. Дракон просто великолепен, не так ли? Но меня только что осенило: возможно, механизм, держащий объект параллельно поверхности, как у рыбы, и механизм, заставляющий объект держаться перпендикулярно ей, один и тот же…

Я оставила его в покое, позволив дальше перебирать гипотезы, и стала наблюдать за павлином, который распускал свой великолепный хвост, сверкающий опалово-голубым и пурпурным, и за мальчиком с паклей нечесаных волос и волчком в руках. Кстати, это оказался не мой отец.

Небольшая худощавая фигура, изображающая Саймона Тулмана, сидела в кресле. Мужчина с пышными усами и шевелюрой благородного цвета «перец с солью», положив ногу на ногу, покачивался в кресле. Я раньше даже не обращала на него внимания, он оказался совершенно непохожим на дядю Тулли или фигуру дяди Джорджа. Он нервно покачивал ногой, и я вспомнила о своей привычке покачиваться на каблуках. Тут он непринужденным, естественным жестом поднес к губам старую трубку, и я ахнула, а дядя Тулли радостно захлопал в ладоши, когда Саймон выпустил изо рта струйку дыма. У него были очень серьезные и немного грустные глаза, как мне показалось. Я попросила дядю завести его еще раз, и пока он был этим занят, тихонько шепнула Лэйну, так чтобы не было слышно другим:

— Как ему удается делать такие лица?

Лэйн оглянулся на дядю Тулмана, весело что-то бормотавшего и заводившего игрушку.

— Они изготовляются в керамической мастерской, там же, где и фарфоровые фигурки на продажу.

— Но… Они что, правда так выглядели? — Я с трудом могла оторвать взгляд от папиного лица.

— А вы видели портрет вашего отца?

Я только покачала головой.

— В доме есть один. Я покажу вам как-нибудь. Ну, в общем, есть портреты, и мистер Тулли строго следит за тем, чтобы были переданы все детали. У него очень хорошая память на такие вещи.

Мне вспомнились серебряные фигурки, которые, казалось, вот-вот оживут и спрыгнут с полки.

— Вы сначала вырезаете болванку, потом изготовляете форму и затем раскрашиваете?

— Заработал, заработал, племяшка! — воскликнул дядя. — Гляди! Гляди! — И трубка снова поднялась к губам отца. — Это Саймон размышляет о том, что делать дальше. Он всегда очень осторожен в поступках. И тебе тоже нужно быть очень осторожной, ведь нового дождя еще не было!

— О чем это он? — улыбаясь, спросил Лэйн.

— Понятия не имею, — соврала я, не сводя глаз с отца, а сама подумала о старом ведре с водой, стоявшем в соборе.

— Лэйн! — вдруг завопил дядя. — Лэйн! Я слышу какое-то тикание там, где его не должно быть! Лэйн…

Как всегда, готовый к любому повороту дел Лэйн быстро протянул ему масленку, дядя схватил ее и бросился к игрушке. Он приподнял штанину на ноге у папы и стал возиться с шестеренками.

— Завтра день, когда дядя пробует новые игрушки, — шепнула я. — И я подумала, почему бы…

Но мне пришлось отвернуться, сморщив нос: как это ни смешно, но меня слегка замутило. Дело в том, что дядя копался в папиной ноге и масло капало так, что создавалось впечатление, будто мы присутствуем на хирургической операции и сейчас дядя взмахнет скальпелем и брызнет живая кровь. Я почувствовала на себе вопросительный взгляд серых глаз и продолжила, чувствуя, что Лэйну действительно интересно.

— Я подумала, может, стоит взять дядю и Дэйви в старинный замок. Там, у шлюза в начале речного канала. Мэри говорит, что это руины и ничего более, но я бы хотела посмотреть перед тем, как…

Я одернула сама себя. Фраза «перед тем, как я уеду» никак не вписывалась в наш договор.

— Поедете с нами? Я бы хотела посвятить этому целый день, провести его с ними, но если что-нибудь может произойти и дядя…

И снова я оборвала фразу на полуслове. Лэйн и так прекрасно знал, что я имею в виду. После небольшой паузы он уточнил:

— Вы думаете, что вам удастся уговорить мистера Тулли пройти дальше шлюза у канала?

— Ну конечно. — Я удивленно подняла бровь. — Думаете, я не смогу?

— Мне кажется, сможете.

Дядя Тулли с удовлетворенным видом откинулся назад, расплывшись в счастливой улыбке. Было совершенно очевидно — какая бы неприятность не стряслась с папой, сейчас все в полном порядке.

— О, чуть не забыл, — вдруг сказал Лэйн и стал копаться в карманах. — Это не ваше?

Я удивленно уставилась на нежную ленту из белого шелка, такую несуразную в его черной запачканной ладони. Это была моя ночная привязь.

— Вы же обычно не носите лент? Но я ума не приложу, кому еще она может принадлежать. Она валялась на полу в соборе.

— Нет, это не мое, — снова солгала я.

— Мистер Тулли, а вы уже проверяли рыбу? — спросил Бен. Его голос прозвучал совершенно непринужденно, но тем не менее я подскочила от неожиданности. Я совершенно позабыла о том, что он тоже с нами. — Интересно, помогла ли та новая крышка, что я придумал. Может быть, утечка воздуха не такая большая?

Дядя охотно пошел вместе с Беном к воде и стал, не спеша, заводить игрушку.

— Мисс Тулман, возможно, вы захотите надеть завтра что-нибудь старое, — хитро сказал Лэйн. — Вас ждет длинная прогулка, и некоторые участки тропинки заболочены. Мы с Дэйви играем в замке по собственным правилам, так что мы можем вас слегка запачкать. Но вы же не обидитесь?

— Конечно нет, — осторожно ответила я, стараясь избегать его взгляда. В прошлый раз, когда он говорил со мной таким тоном, я согласилась на авантюру, к которой не была готова. Но меня это не разочаровало. Главное сейчас — чтобы дядя был счастлив.

Я отвязала руку от кровати еще до рассвета, полусонная, и к тому моменту, как солнце слегка осветило верхушки холмов, я уже умылась, причесалась и влезла в платье Мэри, а ненавистный корсет забросила на самое дно чемодана. Я почти бегом спустилась в кухню, где стояла уже собранная с вечера корзинка со снедью. Она оказалась гораздо тяжелее, чем мне показалось вчера. Тогда я решила, что ее потащит Лэйн, и отправилась в собор. Открыв потайную дверцу и не обращая внимания на стеклянный взгляд дяди Джорджа, я шагнула внутрь. От стен эхом отдавались звон и бой часов, раздалось шесть или семь утренних ударов, и затем все стихло за дверью. Я аккуратно спустилась по лестнице с корзинкой наперевес и пошла к мастерской коротким путем — через тоннель.

Я шла как можно медленнее. Корзина, конечно, была тяжелой, но на самом деле я боялась, что слишком поторопилась и застану дядю и Лэйна еще мирно спящими в своих кроватях. А вот Дэйви уже мог быть там. Он жаворонок, к тому же я надеюсь, он понял записку, которую я ему оставила. Почти не сомневаюсь в этом. Его присутствие или отсутствие в любом случае сделают для меня яснее картину с его образованием и знаниями.

Я раздумывала об этом, вышагивая по туннелю, и тут в другом конце туннеля замаячила худая, невысокая фигура человека в длинном пиджаке, поспешно двигавшаяся со стороны мастерской. Я тут же отошла в сторону и скрылась в тени, умирая от любопытства. Не знаю, заметил человек меня или нет, но я понятия не имела, кто это. Я подождала и наконец услышала его шаги, легкое и быстрое постукивание каблуков по мокрому камню, и попыталась придумать, что он тут мог делать и что мне сказать, когда он выйдет из-за поворота.

Шаги все приближались, постукивание переросло в быстрое шлепание: видимо, человек уже пустился бегом, но из-за поворота он не показался. В туннеле воцарилась тишина. Я опасливо выглянула из-за угла — никого не было. Только огни газовых ламп отражались в лужах на полу. Я растерянно оперлась о стену и озадаченно закусила губу. А что, если никакого человека и не было? Может, это опять фокусы моего воспаленного разума? Я поставила корзину на пол, ненавидя себя за то, что уже не могу верить собственным глазам, и пошла к тому самому месту, где прервались шаги.

На полпути я обнаружила кое-что, чего раньше не замечала. Темное пространство между двумя газовыми канделябрами оказалось не почерневшей стеной, а еще одним проходом, в четыре раза уже, чем сам тоннель, и неосвещенным. Я смело шагнула вперед и двинулась настолько быстро, насколько позволяла кромешная темнота, ведя одной рукой по сырой стене и изо всех стараясь производить как можно меньше шума. Каблуки больше не цокали об пол, под ногами была почва, а не камень.

Примерно через минуту я услышала скрип петель и лязгание щеколды. Я поспешила дальше, выставив вперед руку, готовая к тому, что проход окончится дверью. И действительно, в темноте я нащупала дверную ручку и была так рада собственной прозорливости, что совершенно ничего не боялась. Мне требовалось увидеть этого человека, убедиться в том, что глаза меня не обманули и это не плод фантазии. Я тихонько толкнула дверь и заглянула одним глазом в образовавшуюся щель.

К моему удивлению, за дверью оказался бальный зал. Люстры не горели, и зал освещался слабым светом от стеклянного купола, выходившего в сад. И в другом конце зала шагал человек. Я едва сдержала вздох облегчения и тут поняла, что это не незнакомец. Эта подергивающаяся, нервная походка была мне знакома: мистер Купер, хирург из лазарета. Ему навстречу между тем распахнулась зеркальная секция в стене, в проеме показалось грузное тело миссис Джеффрис. Кухарка поманила мистера Купера, он прошел внутрь, и она быстро захлопнула за ним дверь.

Я подождала пару мгновений, затем шагнула в пустой бальный зал проверить дверь. Кажется, ее не собирались делать потайной: ручка не была скрыта от людских глаз, просто она была… незаметной, так же, как и подземный путь к кухне. Ни то, ни другое раньше я не обнаружила. Но что за дела могли быть у миссис Джеффрис с мистером Купером?

Видимо, какой-то медицинский случай или что-то, связанное с событиями в Верхней Деревне. А может быть, у них вообще интрижка. Я покачала головой, уговаривая саму себя, что чем бы они там не занимались, это не мое дело. Вряд ли Лэйн или дядя будут рады, если узнают, что мистер Купер шныряет по подземным туннелям, но причину, по которой им стоит об этом рассказать, я придумать не могла. Я тихо закрыла дверь и поспешила за своей корзиной.

…— Пойдем, дядюшка! Давай считать шаги!

И снова раскаленное желтое солнце медленно ползло вверх по небосклону, а легкий бриз только заставлял мечтать о прохладе. Я не помню, чтобы когда-либо еще так долго стояла засушливая погода без дождей, но сегодня она оказалась как нельзя более кстати.

Дэйви шел рядом, его горячая ладошка лежала в моей, небо сверкало, как гигантская опрокинутая чаша из бирюзы, рядом же шагал и недовольный Лэйн со злополучной корзиной наперевес. Дядя, пыхтя и мучаясь одышкой, покорил первый холм, и я прилагала все свои силы и таланты, чтобы отвлечь его от жары и убедить, что мы на самом деле замечательно проводим время. Хотя я тоже не наслаждалась процессом.

— Нет, нет! — восклицал дядя настолько громко, насколько ему позволяло сбитое дыхание. — Крошка Саймона, сегодня — день для новых вещей и открытий, новых, я подчеркиваю! А путешествие в замок — совсем неновое.

— Но ты никогда не был там вместе со мной, — невозмутимо ответила я. — Вот и новая часть.

Дядя Тулли задумался, и чтобы он совсем не погрузился в себя, я стала вслух громко считать ступени.

— Семь, восемь, девять, десять…

— Нет, нет! — выдохнул он. — Не шаги, племяшка! Уже слишком поздно считать шаги, ведь ты не посчитала первые сто восемь штук. Лучше считай холмы! Пятьдесят шесть холмов у короткой тропинки, шестьдесят восемь у длинной, и когда идешь по короткой, видно сорок девять маленьких и пятнадцать больших, получается пятьдесят шесть и…

— Раз! — воскликнула я, когда мы начали спускаться. — А сколько остановок мы будем делать, дядя?

Дядя Тулли вприпрыжку стал спускаться с холма, неизменные фалды его пиджака хлопали, как крылья.

— Пять раз, если по короткому пути, — пропыхтел он, — семь, если по длинному, а Марианна вообще любила восемь.

— Два! — жизнерадостно воскликнула я, беззаботно размахивая рукой. Я искренне радовалась, что делаю то, что когда-то давным-давно делала моя бабушка. В то же самое время я с опаской оглянулась назад и вопросительно уставилась на Лэйна.

— Мы идем по короткому пути, — успокоил он и тяжело вздохнул.

Когда мы спустились вниз в районе числа пятьдесят шесть, Лэйн с дядей рухнули в траву и лежали там, пока Дэйви понесся вперед, сжимая подмышкой терпеливо болтающегося Бертрама. Я сняла башмаки и попыталась стереть грязь и пыль — некоторые дорожки оказались заболоченными, но быстро сдалась и отбросила ботинки в сторонку, а сама стала вглядываться в даль, прикрыв глаза ладонью, как козырьком.

Пресловутый «замок» оказался не чем иным, как одной-единственной стеной и грудой беспорядочно сваленных камней на вершине холма. Внизу под солнечными лучами плескалась вода канала и шумела река. Там, где два потока встречались, можно было различить остатки каменной кладки — фрагмент подвесных водных ворот, механизма, отрезавшего реку от канала. Холмы бесконечно вздымались и опадали, вплоть до самого горизонта, где терялись и сливались в одну полосу с небом.

Я снова посмотрела на замок и увидела Дэйви, стоящего на самой вершине холма. В руках он сжимал что-то большое и плоское. Бертрама нигде не было видно.

— Еще нет, — сказал Лэйн. Приподнявшись на локтях, он не сводил глаз с холма. Красная кепка валялась тут же, в траве, и его спутанные, влажные от пота волосы сохли на теплом ветру.

Я оглянулась и увидела, что Дэйви сел на свою странную находку и буквально слетел вниз по длинной траве отвесного склона, который только в самом низу слегка сглаживался так, что он потерял скорость и не влетел головой прямо в камень. Он весело спрыгнул со своих импровизированных саней, отряхивая штаны и демонстрируя веселые ямочки.

— Скажите мне, — начала я, повернувшись назад и вся холодея, — что это не те самые игры, что вы имели в виду вчера.

Лэйн медленно расплылся в довольной улыбке, и я поняла, что угадала.

За пятнадцать минут до полдника, когда солнце уже опустилось и не так обжигало, мы снова двинулись вперед по холмам, в этот раз гораздо медленнее, считая задом наперед, пока не приблизились к дому. Там моего дядю ждало испытание в виде прогулки через деревню к мастерской. На мне было столько шишек и синяков, что и посчитать невозможно. Однако дядя довольно сообщил мне, что я съехала с холма целых двадцать восемь раз, но при этом перевернулась двадцать два раза. Совершенно очевидно, что верчение латунной баранки на высоких скоростях совершенно не мой спорт. Ну и пусть. В жизни еще так не веселилась.

— Три, дядя, — сказала я, покачивая то его руку, то руку Дэйви с другой стороны. Дядя Тулли, наверное, едва на ногах стоял от усталости, раз позволил взять себя за руку. — А тебе понравится чай с медом?

Он начал говорить что-то об инерции, колесах и круговом вращении — ничего общего с чаем и медом, а Лэйн шагал рядом с пустой корзиной и целым снопом восхитительных полевых цветов наперевес. В той же руке он держал за шнурки мои полностью заляпанные грязью и глиной башмаки.

Я испытывала какое-то новое, непонятное чувство. Единственное, что я осознавала точно, так это что оно диаметрально противоположно тому, что я испытала в Стрэнвайне в первый день. Я не чувствовала, что скатываюсь назад, в прошлое; напротив, я двигалась вперед, туда, где я всегда буду на своем месте, и все идет своим чередом. Я дышала полной грудью, ступала босыми ногами по плотной пушистой траве и наслаждалась каждой секундой своей прекрасной лжи.

Когда дядя удобно устроился в своей комнатке с чайником чая и тостами, я бросилась домой, мечтая о горячей ванне и мягкой постели. Когда я, напевая, впорхнула в полутемную гостиную, из кресла в углу мне навстречу поднялась фигура.

— Мистер Элдридж! — раздосадовано воскликнула я — он меня слегка напугал. Он легонько кивнул, и я заметила, что его пиджак тщательно вычищен, усы подстрижены. Это заставляло меня чувствовать себя некомфортно в поношенном платьице Мэри с растрепанной после прогулки прической. Какие-то мгновения назад я была абсолютно счастлива.

— Мисс Тулман, прошу прощения, но я самонадеянно посчитал, что вы здесь появитесь. Не мог бы я украсть пару минут вашего драгоценного времени?

Я слега приподняла брови, но затем взяла себя в руки и устроилась в кресле, которое он предложил мне с поистине царской щедростью, а ботинки в налете из потрескавшейся грязи пристроила на край одного из чехлов. Спрятав босые ноги под подол, я поудобнее перехватила букет.

Бен многозначительно откашлялся, одернул пиджак и сел прямо напротив меня. Но после этого он только откашлялся еще раз и продолжил молчать. Искра любопытства, удержавшая меня в гостиной, грозила перерасти в настоящее пожарище.

— Мисс Тулман, — выдавил он наконец. — Надеюсь, что вы понимаете, я хочу быть вам настоящим другом во всех возможных ситуациях.

Я ждала продолжения, напрягшись, сидя с неестественно прямой спиной.

— Я бы хотел поговорить с вами о некоторых отношениях, которые вы заводите с прислугой.

Мои брови взлетели до самого верха. Я снова выжидала, но на этот раз Бен решил, что я заслужила право высказаться.

— Не уверена, что правильно вас поняла, мистер Элдридж.

Бен только вздохнул.

— Да ладно вам, мисс Тулман. Все знают о том, что вы катаетесь на этих жутких роликовых приспособлениях с Лэйном Моро. Это вполне простительно и даже, возможно, абсолютно безобидно. Но вот свидания посреди дня… Это как-то… неосмотрительно с вашей стороны.

— Свидания?

Мой растрепанный вид в такой ситуации оказался очень компрометирующим, и я почувствовала, что заливаюсь краской. Я поправила своенравные кудряшки и прикинула, как естественнее и непринужденнее можно объяснить такое мое положение, но Бен опередил меня, достав из кармана листок бумаги и протянув его мне. Я развернула его и поднесла к свету.

Приходи завтра утром после завтрака к мастерской. Мы замечательно развлечемся в пустоши.

Кэтрин Тулман

Вот это поворот. Ситуация с запиской для Дэйви показалась бы мне просто уморительной, но Бен смотрел на меня мрачным, немигающим взглядом. И как только я открыла рот, чтобы все ему объяснить, то тут же захлопнула его снова. На записке не значилось никакого другого имени, кроме моего, а то, что Дэйви умеет читать, знала только я.

Смутившись, я задумалась: имеет ли эта новая сплетня какое-то отношение к утреннему визиту мистера Купера к миссис Джеффрис. Я покраснела еще сильнее, и Бен все это прекрасно заметил. Тогда я подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— Мистер Элдридж, прошу прощения, что создаю такие сложности и что причинила вам неудобство, но эта записка предназначалась моему дяде, как и прогулка, о которой в ней идет речь. — Я почувствовала, что начинаю понемногу выходить из себя. В конце концов, какое ему дело до этого. — Где вы нашли эту записку?

Бен ничего не отвечал, а только откинулся на спинку кресла.

— Для мистера Тулли? Хотите сказать, вы вытащили его в пустоши?

— Именно. — Мне это не казалось странным, но остальные почему-то удивлялись. — И Дэйви тоже. И мистера Моро. Мы замечательно прогулялись.

Мне не хотелось признаваться, что я каталась вниз с холмов.

Бен вдруг вскочил на ноги, прошел к потухшему очагу и там неподвижно встал, уставившись на следы сажи.

— Мисс Тулман, — произнес он. — Я снова прошу у вас прощения. Не хочу показаться слишком навязчивым, но ваши планы… они не изменились?

Я подняла букет и встала с кресла, скомкав записку в кулаке.

— Не знаю, о чем вы, мистер Элдридж.

Конечно, я все прекрасно понимала. Он хотел знать, собираюсь ли я отправить родного дядю в сумасшедший дом и выставить на улицу девятьсот мужчин, женщин и детей.

— Мои планы — провести тихий вечер в своей комнате и устроить вечеринку в ближайшие две недели. Надеюсь, вы придете. — И я напряженно распрямилась. — Поскольку у меня никогда не было выбора, не думаю, что будет честно называть это «моими» планами. Но можете не волноваться, я всегда веду себя так, чтобы не навредить своему будущему и доброму имени. А теперь спокойной ночи.

Я подхватила башмаки и поспешила прочь, не сбавляя шага до тех пор, пока не оказалась в комнате Марианны и не заперла за собой дверь.

Поставив цветы на туалетный столик, я стала разглядывать себя в зеркало, поворачивая голову то так, то эдак.

У меня появилась пара новых веснушек, но если не обращать внимания на них и несколько непокорных локонов, я оставалась совершенно той же девушкой, что приехала из Лондона.

Но от меня не ускользнул тот факт, что Бен подозревал меня в тайном свидании, значит, он считал, что я на него способна.

Когда я наконец поборола раздражение, то поняла, что его наивность просто умиляет меня. Я мысленно внесла эту приятную ложь в свой разрастающийся список фантазий. Осталось пятнадцать дней.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Я не просто жила ложью, я уже наслаждалась ею. Очевидно, Бен не желал мне зла, собираясь устроить вечернюю отповедь из-за записки. На следующее утро он уже ждал в саду, чтобы проводить меня к мастерской, а вечером — чтобы проводить до дома. Я вела себя так же, как обычно — вежливо, может быть, даже дружелюбно, и про себя смеялась, думая о том, что из этой ситуации раздули бы миссис Хардкасл и тетка Элис, будь я племянницей или дочерью кого-то из их общих знакомых. Я представляла себе, как они чопорно поджимают губы над чашками с чаем, оценивая пригодность Бена в качестве воздыхателя.

Я слишком поздно принялась обдумывать меню для праздника — какие блюда были бы подходящими и не слишком усложнили бы жизнь миссис Джеффрис. Мэри убедила меня, что с таким списком снова придется обратиться к корабельной доставке. Я также помогла дяде Тулли собрать маленький паровозик, прототип настоящего, который он хотел запустить между двумя деревнями Стрэнвайна.

— Маленькие вещи становятся большими, — часто повторял он, а я сделала новое открытие — оказывается, я очень хорошо собираю конструктор из маленьких деталек. В четверг утром мы тщательно и обстоятельно завели все часы, и я все чаще понимала, что пока я стараюсь развеселить дядю, он гораздо более успешно сам веселит и развлекает меня.

Я помогла Мэри с уборкой: мыла, терла, скоблила и выбивала каждую пылинку в библиотеке Марианны. Лэйн и Бен заходили помочь с перестановкой мебели или посоветовать, как будет комфортнее для дяди. Но создалось такое впечатление, что много лет назад моя всесильная бабушка уже все предвидела и предусмотрела, начиная от расцветки обоев и заканчивая притаившейся в темном углу коробкой с игрушками, по большей части шестеренками, винтиками и прочими конструкторскими забавами. Я отполировала каждую из них, оттерла старое масло и грязь в ванной Марианны, а Мэри приклеила разлохматившиеся края обоев.

Наплевав на общественное мнение и сплетни, я снова отправилась кататься на роликах в бальный зал, наивно прикидываясь, будто верю, что Лэйн каждый раз приходит к двери в комнату Марианны только потому, что ищет моей компании. Что он улыбается мне просто потому, что счастлив, и что мне нравится, как он закручивает меня под мерцающими люстрами просто потому, что я люблю скорость, а не ощущение его рук на моих. А когда я замечала в его глазах боль, которую он пытался скрыть, я каждый раз говорила себе, что это из-за того, что он просто будет скучать по мне, а не из-за того, что произойдет после моего отъезда.

И я наконец нашла свою пропавшую шляпу: тремя этажами выше она была премило завязана бантиками на флагштоке. К нему можно было подойти только через крышу дома по узкому карнизу. Тщательно отгоняя мысли о том, как она попала сюда, я украдкой разбила окно на чердаке и достала беглянку с помощью рукоятки от старой швабры. Мэри дважды настояла на погружении меня в холодную ванну, чтобы «взбодрить», и я покорно соглашалась. Не размышляя о том, что могу вести себя странно, я все же была счастлива. Одно за другим пришли два письма от тетки Элис, и я бросила их в камин, даже не распечатав.

За день до вечеринки я занималась выпечкой на пару с миссис Джеффрис. Подозреваю, что она молчаливо снизошла до этого исключительно после просьбы Лэйна. Но ее кислый вид никак не мог испортить моего жизнерадостного настроения. Она снова надела свою ночную рубашку, как я потом догадалась, импровизированную униформу для возни у жаркой печи, и вместе мы приготовили неожиданное и замечательное пополнение для праздничного стола. Дело в том, что накануне на пороге появился какой-то молоденький паренек из Верхней Деревни с целой кадкой свежих ягод.

— На день рождения леди, — коротко сказал он.

И ягоды — что-то вроде тутовника — отправились во фруктовые корзинки-тарталетки. Сейчас они уже остывали под марлей, а я смывала в раковине налипшую на ладони муку.

Вдруг у меня за спиной раздался голос миссис Джеффрис:

— Помнишь, я говорила, что буду стараться изо всех сил не допустить того, за чем ты приехала?

Я молча повернулась и посмотрела на нее. Вода с моих ладоней капала на пол. Миссис Джеффрис медленно и размеренно полировала нож, тот самый, которым мы разрезали слишком крупные ягоды. Мне вдруг пришло в голову, что она ни разу за вечер не ругалась, что я хозяйничаю на кухне и трогаю ее вещи. В пылу деятельности я совершенно позабыла об этом.

Она продолжила говорить, не дав мне и рта раскрыть.

— Ты сидела здесь, за моим столом, как нахалка, — продолжала она, не поднимая на меня глаз, — и я объявила, что сделаю все, чтобы помешать тебе. Но ты сама сделала всю грязную работу. Как ты сможешь жить после всего этого, одному Богу известно. — И она с усилием провела губкой по лезвию ножа. — Я лично думаю, что ты вообще не сможешь. Точнее, не захочешь.

Я молча вытерла руки, изо всех сил уговаривая себя, что ее слова не несли никакого смысла, кроме простой издевки и злобы. Уверена, что во всей Англии не найдется второго такого мастера самообмана, как я.

— И что это еще за дичь? — спросила она, указав ножом на мою руку. Из-под закатанного рукава виднелись темные синяки и гематомы на коже, обвивавшие запястье наподобие браслета. Сегодня утром я проснулась с ними, а скользящие узлы на ленте от белья были затянуты совсем туго.

— А, — непринужденно отозвалась я, спустив рукав, — я просто прищемила руку дверью, только и всего.

Губка двинулась по лезвию туда-сюда.

— Прищемила сама себе руку?

— Ага! Вот растяпа, да? Ну ладно, большое спасибо вам за помощь, миссис Джеффрис. Спокойной вам ночи.

Я оставила ее полировать нож дальше, проигнорировав легкую улыбку на ее лице, и постаралась запихнуть все мысли о ней и ее мнении куда подальше.

Мэри уже ждала меня в спальне, но когда я присела за туалетный столик, чтобы смыть пятна от муки на лице, то увидела в зеркало ее отражение и тут же обо всем забыла. Мэри потупилась, озадаченно наморщив лоб и сжав губы в длинную, скорбную линию.

— Мисс, я так расстроена, — невпопад начала она.

Я повернулась к ней. Дело было вовсе не в вечеринке. Мэри с благородством приняла тот факт, что ее не будет в числе гостей, и даже пожурила меня за то, что я хотела пригласить ее. Юная девушка «ее положения», как она сама сказала, не может участвовать в празднике по случаю дня рождения своей леди. Конечно, по сути она была права, но ведь всегда было так сложно решить, где законы Стрэнвайна совпадают с общепринятыми, а где они совсем особенные. Мэри между тем продолжала стоять молча, а это означало только одно — стряслось что-то серьезное.

— Мэри, почему же ты прямо не скажешь мне, что случилось?

Она строго скрестила руки и еще сильнее поджала губы.

— Ну, раз вы просите меня быть откровенной, мисс, то держитесь. Дело в вашем платье. Оно уродливое.

Мои брови поползли вверх.

— Нет смысла пытаться подсластить пилюлю, мисс. После всего, что произошло, просто стыдно надевать ваше старое платье. И каждая достойная горничная это прекрасно понимает и давно бы уже сшила новое, и я пыталась, мисс, я правда старалась, но… Я не думаю, что вы вообще на него посмотрите. Это старое полотно…

— Мэри, — терпеливо начала я, — если бы леди хотела новое платье, она бы обратилась к портному или на худой конец к швее. Сложное шитье не входит в обязанности горничной. — Сдерживая смешок, я наблюдала, как Мэри с серьезным и почти торжественным лицом переваривает полученную информацию. — Так что ты никак не можешь обвинять себя в недобросовестности…

— Это означает, что я не виновата? Потому что если да…

— Да, именно это я и хотела сказать. И к тому же ты знаешь, что у меня в чемодане хранится серое шелковое платье, которое я берегу для особых случаев.

— Но мисс! — Я всерьез испугалась, что Мэри затопает на меня ногами. — Оно же еще страшнее, клянусь могилой святого Михаила! Я видела, как вы пришпиливаете цветы к тому, старому, и оно не подходит! Да вы сами знаете — оно не подойдет!

— Ну что ж… — Я закусила губу. Мне в голову закралась одна мыслишка, которую я до сих пор старательно гнала изо всех сил. — Тогда… Не уверена, могу ли я. Это не в моде и даже не совсем соответствует…

Мэри непреклонно уперла руки в бока.

— Покажите.

Я на мгновение задумалась, затем вытянула из ящика ключ от гардероба. Я уже очень приыкла к платьям Марианны. Они так давно хранились в гардеробе, и мне казалось, будто она сама где-то рядом. Но после того как я вставила ключ в скважину и повернула, я поняла, что отпирать было нечего. Дверца оказалась незаперта.

Я нахмурилась. Я точно заперла ее в прошлый раз и как следует спрятала ключ. Его наверняка могла обнаружить Мэри, но я боялась спрашивать — вдруг она этого не делала. Я раскрыла дверцы шкафа и вдохнула тонкий аромат лилий и корицы. Мэри уже стояла рядом, с угрюмой решимостью обозревая полки.

— Мисс, а мы сможем подшить их, если понадобится? Чтобы они сели по фигуре? Вы ведь умеете шить? — Не дожидаясь моего ответа, она вытянула что-то воздушное цвета розовых бутонов и стала яростно расстегивать пуговки моего платья.

— Мэри, я думаю, они придутся впору. Но им больше тридцати лет, если бы я вышла на улицу в Лондоне…

Мэри сдернула с меня шерстяное платье.

— Мисс, если у вас нет привычки думать о том, где вы находитесь, то напомню — мы в Стрэнвайне, а не в Лондоне. Что нам до этого Лондона?

Она натянула на меня через голову гладкий шелк и стала пытливо разглядывать.

Меньше чем за полчаса комнату усыпали платья нежных цветов, будто в старую комнату со всей своей радостью и свежестью ворвалась весна. Меня переодели больше дюжины раз. И затем, наконец, Мэри достала то самое платье. Гладкими мерцающими волнами цвета карибских волн оно развернулось перед ней, сияя от огоньков свечей. В ту же секунду Мэри натянула его на меня, и мы обе с беспокойством уставились в зеркало.

— Даже не знаю. Это как-то глупо… — лепетала я. Платье казалось мне еще прекраснее, чем раньше, да и я сама, кажется, похорошела. Но как только я начинала представлять себе, как расхаживаю в нем по комнате, полной гостей, душа уходила в пятки. Мэри задумчиво поцокала языком.

— Глупо было бы надевать что-то другое, мисс. А если вы попытаетесь влезть в ту серую штуку, я брошу его в камин. Думаете, не смогу? Кстати, что тут еще есть?

— Туфли в ящике, — сказала я, втайне радуясь ее решительности. — А еще перчатки и…

Мэри уже залезла на нижний ярус ящиков, чтобы заглянуть наверх. Намеренно ли она игнорировала наличие лестницы для шкафа, я не знаю. И тут она вдруг закричала так, что я подскочила:

— Тут нет стенки, мисс! Вообще нет стенки!

— Да о чем ты говоришь?

Мэри легко спрыгнула со шкафа и направилась за свечой. Я поднесла ее поближе, пытаясь осветить внутренности шкафа. Там, где должна была быть задняя стенка шкафа, три или четыре доски отсутствовали, и в отверстии виднелась дверь такого же цвета, как и шкаф, едва различимая в темноте.

— Это еще одна дверь. Комната проходная, — удивленно сказала я. — Просто она была спрятана за шкафом.

Я влезла внутрь, выставив свечку. Навстречу мне блеснула металлическая ручка. Я посмотрела на Мэри.

— Стоит ли?..

Мэри отреагировала с раздражением и почти жалостью.

— Нет, мисс, давайте просто уйдем, напялим свои ночные рубашки и спокойно ляжем спать, позабыв об этом. Давайте уже! — И она практически подтолкнула меня к двери, которая бесшумно открылась в темноту. Мэри влезла за мной в гардероб, взяла меня за свободную руку, и мы вместе вошли в комнату.

— Ого, — протянула она задумчиво, подтягивая поближе мою руку со свечой.

Мы оказались в детской, такой же пыльной и замусоренной, как и комната Марианны, когда я впервые в ней оказалась. Но ощущение запустения было еще сильнее.

Вдоль одной из стен выстроились три детские кроватки с отсыревшими матрасиками, и перед старым, заброшенным очагом стояла высокая решетка. Я разглядывала кроватки и думала, в какой из них спал отец. Мэри снова восхищенно ахнула.

— Будь я призраком ребенка, я бы здесь поселилась. А вам, мисс, не кажется, что…

— Тсс, Мэри, — шикнула я. Когда мы только вошли, я услышала легкое шуршание, но теперь оно затихло. Без сомнения, это мыши шебуршат в своих норах. Я шагнула дальше в комнату, Мэри буквально приросла ко мне. Свет выхватил сначала столик, кучу сломанных игрушек, буфет и кресло-качалку. Я растерянно опустила свечу — меня сильно смущало увиденное. Пыль лежала здесь не такими ровными слоями, как в комнате Марианны. Некоторые вещи были почти чистыми. Мэри отцепилась от меня и стала копаться в ящиках буфета, а я погладила лошадку-качалку с настоящей конской гривой. Она оказалась чистой и совсем незапыленной. И тут в углу я увидела кое-что знакомое.

— Бог мой, мисс! Аккуратнее с платьем! — шепнула Мэри. — Вы же не считаете, что оно пролежало все эти годы чистым ради того, чтобы вы его запачкали?

Я выпрямилась от того, что увидела на полу. Кое-что оказалось слишком крупным для мыши и даже для крысы. Кроличий помет.

— А Дэйви не ходил по нашим комнатам, Мэри?

— Нет, мисс, а если да, то я об этом ничего не знаю…

— И ты держишь дверь в свою комнату и в библиотеку запертой?

— Конечно, мисс, я же вам говорю…

— И моя дверь в коридор всегда заперта, не так ли?

— Думаю, да. А что вы… Ой, это что, от кролика?

— Ага. Но как он сюда забирается, для меня полнейшая загадка.

Мы обошли комнату, но другого входа в ней не было. Оставался только гардероб.

Я вздохнула.

— Ну что ж. Ничего плохого в этом нет, но с другой стороны, мне бы не хотелось, чтобы он шнырял тут без нашего ведома. Он так хорошо прячется…

— Да. Это точно, мисс. Ему пришлось стать таким в работном доме, если вы меня правильно понимаете.

Я аккуратно пробиралась обратно к двери, придерживая и свечу и подол платья, но остановилась, чтобы посмотреть на Мэри.

— Нет, я не понимаю, о чем ты. Хочешь сказать, что вы с Дэйви были в одном работном доме?

— Ну да. А вы что, не знали, мисс? Он был таким невидимкой, все время жался по углам, так что на него не обращали внимания. А еще его били, когда он не слушался, или не отвечал, или не называл своего имени. Мама говорила…

Я вздрогнула. Если Мэри было девять, когда она была в доме святого Леонарда, то ему точно было не больше четырех. Я снова пошла к двери.

— …что пыталась помогать ему, но ничего не получалось, и она показала его мистеру Бэбкоку, и он забрал его вместе со всеми и привез сюда, к миссис Джеффрис, и он с тех пор ходит за ней, как хвост. Так и повелось. Это она решила назвать его Дэйви. А еще она знает, о чем он думает. Моя мама говорит, это что-то сверхъестественное.

Мы вылезли в комнату Марианны через гардероб, и после заброшенной детской она показалась нам уютным раем.

— Ну что ж, Мэри, давай будем тщательно запирать двери, даже если на минутку спускаемся вниз. В любом случае это неподходящее место для игр.

Мэри с готовностью согласилась, и только когда она наконец привела комнату в порядок и приготовила меня ко сну, она ушла к себе. Я закрыла гардероб и уже в ночнушке заперла его на замок, а затем оглянулась в поисках места, где можно было спрятать ключ от хитрого маленького мальчика. После некоторых раздумий я завернула его в плотную старую сорочку и засунула на самое дно своего чемодана, под корсет, рассудив, что мои личные вещи такого свойства должны его отпугнуть. Затем привязала запястье лентой к ножке кровати и заснула, думая только о бирюзовом платье, ягодных тарталетках и прочих приятных вещах. А за окном громко завывал трогвинд.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

В утро своего восемнадцатого дня рождения я проснулась от грома. Я отвязала ленту, выскочила из постели и раздвинула шторы. Вместо перевернутой бирюзовой чаши над Стрэнвайном кипело затянутое низкими тяжелыми тучами небо. Под блеклым неверным светом на ветру покачивались разноцветные травы, на ветру, который дул не в обычном направлении. Я довольно улыбнулась.

День уже складывался по-особенному. Когда я заколола волосы и затянула шнурки на башмаках, то заметила, что одна из дверей гардероба слегка выступает. Я медленно подошла к шкафу и дернула за ручку. Дверь легко распахнулась, даже не заскрипев петлями, и передо мной показалось пустое пространство. Я рывком открыла чемодан, выбросила по очереди серое платье, шляпу, какие-то платки, пяльцы с вышиванием, про которое совершенно забыла, и нашла свернутую сорочку, засунутую под чулками. Я расправила ее, и с легким стуком ключ выпал прямо на розу на ковре.

У меня не было времени обдумывать хитрость Дэйви или его ночные привычки — меня ожидало слишком много дел. Как они с этим справляются, все эти дамы вроде миссис Хардкасл с этими зваными обедами на сотню и более персон? Я ждала всего лишь пятерых. И учла все мелочи вроде легкой закуски, камина, дядиных полосатых чашек, срезанных цветов и отклеившихся обоев, которые не взял клей Мэри. Мне нравилось продумывать мелочи, я получала удовольствие от каждой задачки, и я подсознательно мечтала о том, чтобы занятия появлялись снова и снова, а день вечеринки всегда был завтрашним.

Однако все было готово, и к половине шестого огонь в камине библиотеки весело потрескивал, печенье, желе, конфеты, тарталетки, мои любимые огурцы и пунш в большой стеклянной чаше стояли на столе, и в вазах красовались маргаритки, гиацинты и розы. Платье и туфли были готовы, и Мэри придавала финальные штрихи моей прическе, в то время как в окно стучал дождь. Я нервно ерзала на пуфике, каждая клетка тела возмущалась по поводу слишком смелого выбора платья. Мэри недовольно стукнула меня по макушке костяшками пальцев.

— Мисс, сидите спокойно, иначе мне придется все переделывать!

Я заерзала еще больше. Бирюзовое платье было таким свободным и легким, что я не могла отделаться от ощущения, будто иду на вечеринку в одном нижнем белье.

— Мэри, может быть, стоит…

— Нет! — отрезала она, стоически закатив глаза, всадила в меня последнюю шпильку и вручила мне маленькое зеркальце. — Так-то лучше. Скажите мне, что об этом думаете.

Я повернулась спиной к большому зеркалу и стала разглядывать свой затылок при помощи маленького зеркальца. Мэри собрала мои волосы в большой свободный узел над самой шеей, оплела его бирюзовыми лентами того же оттенка, что и платье, так чтобы концы кудрей свободно ниспадали на плечи. На свободных концах лент покачивались крошечные огоньки, сияющие в моих рыжих волосах. Я осторожно потрогала один — это оказались подвески со стразами.

— Ого, — сказала я. Никогда даже и не мечтала о подобной прическе. — Где ты это раздобыла?

— Сама сделала, конечно же.

Я прикоснулась к одной из сверкающих подвесок еще раз и удивленно уронила зеркальце на колени.

— Мэри, скажи мне, ты же не сняла их с люстры?

Мэри невинно вытаращила глаза.

— С люстры! Конечно нет, мисс. Как я могла пойти на такое?

Она с преувеличенным энтузиазмом стала убирать расчески и заколки, но заметила, что я продолжаю следить за ней в зеркале.

— Ну, если вам так необходимо знать, мисс, то да, они с люстры. Но новое место подходит им гораздо больше.

Я спокойно сидела на пуфике, тут снова грянул гром, и я поймала руку Мэри и прижала ее к своей щеке.

— Бог ты мой, мисс, — возмутилась она, отскакивая прочь. — Никогда не видела, чтобы юная леди так нуждалась в уроках хорошего тона. — Но по тому, как растянулись ее веснушки, я догадывалась, что она очень довольна. — И в любом случае ведь это ваш день рождения.

Она была права. Это был мой восемнадцатый день рождения, такое событие больше никогда не повторится. Я буду наслаждаться им и не буду думать о завтрашнем дне. Я улыбнулась ей и пошла в библиотеку проверить камин к приходу гостей.

Войдя в библиотеку, я остановилась на пороге. Лэйн уже пришел и, стоя у камина в белоснежной рубашке, хмуро вглядывался в огонь. Ни капли краски или сажи на нем не было. Вот только я сразу заметила, что он снова сосредоточен и напряжен, как и раньше. Он посмотрел на меня в дверях, будто собираясь что-то сказать, и на меня со всей мощью обрушилось чувство безжалостного времени. Сегодня двадцать девятый день, и наша небольшая игра с притворством должна подойти к концу. Я осознала это так отчетливо, будто кто-то из нас проговорил все вслух. По ощущениям было похоже на смерть, как я ее себе представляла. Он долго-долго смотрел на меня немигающим взглядом, а затем снова перевел глаза на пламя.

— Я приведу мистера Тулли, но потом уйду. До тех пор, пока вы не уедете.

Я только кивнула.

— Вы не злитесь?

Я покачала головой. Как жаль, что он решил не продлевать нашу игру до завтра. Хотя бы один день, ради моего дня рождения! Но как можно винить его? Я никогда не смогу.

— Вот, — коротко сказал он и протянул мне маленький бумажный сверток.

Я подошла ближе, взяла его и начала разворачивать бесчувственными, словно окоченевшими, пальцами. Под бумагой показались серебряные крылья. Лебедь. Мы молча смотрели, как он тускло поблескивает у меня на ладони.

— Не надо было дарить мне его, — сказала я.

— Почему?

— Потому что… Он слишком милый, чтобы переводить его… впустую.

Он нахмурился.

— Впустую?

— Ради… ничего.

— Кэтрин, вы что, правда можете назвать это «ничем»?

До этого я только раз слышала, как он произносит мое имя, и снова звук его голоса пронзил меня насквозь, как игла бабочку. Медленно, будто против своей воли, я подняла голову, посмотрела ему в глаза и поняла, что он не играл со мной ни в какие игры. Все вокруг будто замерло, даже дождь за окном и огонь в камине, и земля словно сама собой завертелась под нашими ногами. А потом он отвернулся и ушел прочь.

Первым в библиотеку постучал Бен Элдридж, как всегда, светящийся любезной улыбкой, с букетом цветов и бутылкой.

— Мисс Тулман, — произнес он. — С днем рождения. Позвольте сказать, что вы просто прекрасны сегодня.

Раньше меня бы успокоил его комплимент, главным образом потому, что он не счел мой внешний вид странным или неприличным, а комментарий по поводу красоты я вообще отбросила бы за ненадобностью. Но теперь мне почему-то было легче поверить в то, что Бен может считать меня красивой, поскольку скоро я потеряю абсолютно все, включая и то сокровище в моей собственности, о котором я даже и не подозревала. Я улыбнулась и церемонно присела в легком книксене, словно одна из дядиных игрушек.

— Благодарю вас, мистер Элдридж. Заходите, прошу.

Он прошел в библиотеку, сняв шляпу, испещренную точками от капель дождя, и тут в темноте коридора я увидела Дэйви. Он грустно смотрел в пол и прижимался щекой к своему кролику.

— Привет, Дэйви. Иди сюда. Давай. — Я протянула ему руку. — У меня есть кое-что для тебя, так что нечего бояться.

Он неохотно зашел, и я провела его к игрушечной лошадке, стоявшей за диваном. Мы вместе с Мэри в последний момент решили перетащить ее, и не обошлось без приключений, но в итоге трофей был вычищен и водворен на место. Я склонилась к уху мальчика.

— Можешь играть с ней в любое время, как только захочешь, — сказала я. — Так что не придется лезть через шкаф среди ночи. И это может стать нашим секретом, если желаешь, так же как книжка и поляна.

Я выпрямилась, и моя улыбка исчезла сама собой. Мальчик весь остолбенел, его ручка в моей заметно похолодела.

— Дэйви, тебе нечего бояться. Что ты, я совсем не сержусь.

Но на его лице появилось то самое пустое и безучастное выражение, будто он был не мальчиком, а манекеном. Я ужасно расстроилась. Я так надеялась, что ему понравится.

— Как же вам, наверное, пришлось повозиться, чтобы придать уют этому заброшенному уголку дома, — вдруг нарушил тишину Бен. Он стоял у окна и смотрел на пустоши, сейчас будто нарисованные акварелью на стекле, все еще держа в руках бутылку и цветы.

— Мистер Элдридж, простите, я забыла взять у вас подарки. — Я обежала диван и забрала у него мокрую шляпу. Он протянул мне букет, и я вспомнила заросший сад у его дома — те самые цветы.

— Конечно же, это для вас, однако я вижу, что у вас этого добра и так предостаточно. — И он улыбнулся на цветочные вазы вокруг. — Но вот вещица, которой у вас точно нет. — И он протянул мне бутылку. — Кларет тысяча восемьсот второго года.

— Французский, — заметила я, прочитав этикетку. — Откуда он?

Бен расплылся в довольной улыбке.

— Я нашел его в тайнике старой тетиной хижины. Наверняка хранили для каких-то медицинских целей, я почти уверен. — Он хитро подмигнул. — Может, откупорим? Думаю, лучшего повода…

Громкий стук в дверь не дал мне ответить. Я поставила цветы на стол и, шурша атласным подолом, пошла открывать. В комнату влетел дядя Тулли, чуть не сбив меня с ног, стремясь попасть в знакомое пространство из темного дома. В дверях показался Лэйн. Я не могла смотреть ему в глаза. Сейчас он уйдет, и мы больше никогда не увидимся. Я шагнула назад и ухватилась за каминную полку, чтобы удержаться на ногах.

— Лэйн, Лэйн! — восклицал дядя. Он вертелся вокруг себя, конечно же, по часовой стрелке и разглядывал библиотеку. — Ты только посмотри на это! Это прекрасно, не правда ли? Посмотри на…

И тут наконец его ярко-голубые глаза встретили мои. Он замер и затем непривычно медленно двинулся вперед через всю комнату, пока не встал прямо передо мной, совсем близко. Затем слегка склонился вбок, вздохнул, и мне на секунду даже показалось, что он хочет поцеловать меня в щеку.

— Лэйн! — воскликнул он внезапно прямо над моим ухом. Я подскочила, как всегда. — Она пахнет так, как надо! Не железом и не машинным маслом, а так, как надо!

Бен засмеялся, а дядя просто засветился от радости, глядя на меня. Затем в комнату, пыхтя, вошла миссис Джеффрис, мокрая и очевидно чем-то недовольная, но я все еще не могла отвести глаз от ее племянника. Он стоял в напряженной позе, готовый броситься непонятно куда. Взгляд серых глаз был прикован к бутылке в руках у Бена.

— Бог мой, — сказала она. — И чем вы тут занимаетесь?

Я оторвала взгляд от Лэйна и посмотрела на нее. Она глядела на меня, сердито сузив глаза и уперев руки в бока, и мокрый насквозь чепец измятым от дождя цветком лежал у нее на голове. Она не просто вымокла, вода текла с нее ручьями. Затем она обернулась в сторону одного из диванов, будто ее позвали, и тут же успокоилась. Она пересекла комнату и заключила бедного Дэйви в свои сокрушительные объятия, а дядя так же целенаправленно прошел в угол к коробке с игрушками и откинул крышку. Я продолжала стоять на месте как вкопанная и не знала, что делать. Совсем рядом раздался голос Лэйна.

— Позвольте объяснить, — прогудел он. — Тетя Бит носилась по огороду, потому что не могла разыскать Дэйви. Она утверждает, что он перестал с ней разговаривать, и теперь она, как злобная наседка, заклюет любого, кто подойдет к ним на небезопасное расстояние. А вы так похожи на свою бабушку, да еще и стоите в этой комнате, так что думаю, способны шокировать любого, кто ее помнит. А еще могу предположить, что вы и пахнете так же, совершенно не машинным маслом и металлом.

— Все дело в платье, — быстро ответила я. — А откуда вы знаете, как выглядела бабушка? — Я боялась, что если замолчу, он соберется и уйдет.

— Потому что я делал ее лицо, помните? Правда, там она еще ребенок, но разница не очень большая.

Тем временем дядя Тулли достал из коробки игрушечную лодку и что-то делал с ней при помощи отвертки, радостно сверкая глазами и бормоча что-то про разные комбинации с числом восемнадцать. Бен вился вокруг него, как мотылек у лампы, а миссис Джеффрис смотрела на Дэйви и говорила ему что-то, чего нельзя было разобрать. Я повернулась к камину, где распростер крылья серебряный лебедь, вот-вот собираясь взлететь.

— Вы, наверное, очень долго трудились над ним, — сказала я и почувствовала, что Лэйн весь подобрался, как пружина. Он не знал, что я догадаюсь о том, что он сделал лебедя своими руками, а я даже не могла объяснить, откуда я это знаю. Для меня было крайне важно, чтобы он понимал, что я все знаю. Я провела пальцем по краю серебряного крылышка. — Я прямо-таки чувствую, как он пытается взлететь.

— Я подумал, вам бы понравилось летать, — произнес он задумчиво. — Поэтому он — ваш.

Голос миссис Джеффрис пронзил тишину комнаты, как сирена:

— Когда мы будем все это есть? Еда уже давно остыла, это точно. И за камином надо приглядеть. Неужели вы не видите, что ребенок умирает с голоду?

Я оторвалась от лебедя, слишком остолбеневшая, даже чтобы разозлиться.

— Миссис Джеффрис, закуски и должны были быть холодными. И конечно, Дэйви может взять, что пожелает, и вы тоже.

Я прошла к столу, шурша атласом, и взяла тарелку для Дэйви. Миссис Джеффрис выхватила ее у меня из рук.

— Я сама, — прошипела она.

— Давайте откроем вино? — встал между нами Бен. Я улыбнулась, благодаря его за своевременное вмешательство. Дядя был полностью поглощен содержимым коробки с игрушками.

— Да, мистер Элдридж, это было бы замечательно. — Я повернулась к Дэйви. — А где Бертрам?

Дэйви огляделся. Его любимец меланхолично обгрызал ножку кресла неподалеку. Я сняла салфетку с блюда с зеленью и салатом и передала его Дэйви, который тут же наградил меня своими очаровательными ямочками и положил перед кроликом его угощение.

— Могу я предложить вам бокал? — церемонно спросил Бен у миссис Джеффрис, вытягивая пробку из бутылки.

— Я не прикасаюсь к этой чепухе, — буркнула она, наваливая снедь себе на тарелку.

— Мистер Моро? — спросил он через плечо.

— Нет, — прозвучал низкий голос.

— Тогда остаемся мы вдвоем, мисс Тулман, — промурлыкал Бен.

Пока лилось рубиново-красное вино, я с интересом посмотрела на Бена. Стоит признать, мистер Элдридж был джентльменом хоть куда. Он провожал меня от дома до деревни или мастерской и обратно и ревновал — да, вполне возможно, что ревновал, — когда я проводила время с другим. Как глупо было понять все это только теперь. Если бы я вела себя правильно, Бен мог бы сделать мне предложение и спасти от тетки Элис. Он красив, респектабелен и добр. Но я разрушила своими руками и эту надежду, ведь, спасаясь с ним, я просто переходила в другое рабство. Он никогда не сравнится с тем, чего я лишилась, так и не получив.

Ненавидя себя, я приняла бокал из его рук. Как я могу быть настолько эгоистичной, чтобы обременять хорошего человека женой, которая не в ладах с собственной головой? Или все же могу? Я украдкой взглянула на него. Будь я женой Бена, я могла бы лгать тетке Элис, не боясь наказания. И смерть от голода на лондонских улицах не была бы мне страшна. Если бы я могла дальше врать тетке, Лэйну и дяде Тулли не пришлось бы оставлять дом, во всяком случае, надолго, если мистер Бэбкок был прав.

— За ваше счастливое будущее, мисс Тулман, — сказал Бен, салютуя мне бокалом.

Я кокетливо улыбнулась ему из-под ресниц.

— Благодарю вас, мистер Элдридж.

Со стороны камина на меня упал угрюмый и неодобрительный взгляд, но я старалась не смотреть туда, потягивая вино. Мне никогда не приходилось пить кларет, и поэтому я не могу сказать, оценила ли я его по достоинству, но Бену об этом знать совсем необязательно.

Я отпила еще один большой глоток.

— Могу я предложить вам тарелку, мистер Элдридж?

Еда всегда снимает напряжение в компании, это я знала точно, ведь обе руки и рот заняты делом. Когда я отнесла дяде его традиционные тосты и чай и вернулась, Бен уже поджидал меня с тарелкой моих любимых огурцов. Мы сели рядом на диван, и я наградила его лучшей из своих улыбок и, молча поедая огурцы, слушала, как он рассказывает что-то о своей новой должности в Лондоне и новом доме, который он там присмотрел.

Я покончила с вином. Маленькие кристаллики позвякивали, когда я поворачивала голову, а Бен присел на пол рядом с дядей, с мальчишеским энтузиазмом наблюдая за тем, как тот играет с лодкой. Я улыбнулась. Дядя выглядел таким счастливым, что мне становилось тепло на душе, когда я смотрела на него. Лэйн молча стоял у камина, он ни крошки в рот не взял и все это время пронзал меня взглядом. Сейчас он походил на статую какого-нибудь злого южного бога. За окном бушевали дождь и ветер.

А затем произошло сразу несколько вещей. Бен резко вскочил на ноги, испугав всех, с его лица не сходило изумленное выражение. Он таращился на лодку дяди Тулли, к которой тот приделал какой-то новый механизм с колесом по центру, так что она идеально балансировала на центре своего киля, не падая вбок. Дядя довольно захлопал в ладоши.

— Разве так и не должно быть? — воскликнул он. — Разве это не правильно? На восемнадцать, так же, как и раньше. Точно так же, как было раньше…

И тут рывком распахнулась дверь в коридор, в комнату вихрем ворвалась Мэри Браун, ее грудь часто вздымалась от дыхания, она никак не могла перевести дух и заговорить. Затем она закрыла за собой дверь настолько тихо, насколько это было возможно, и подперла ее собой.

— Мужчины! — шепотом воскликнула она. — Внизу. Двое. И они хотят забрать мистера Тулли. Один из них, кажется, судья!

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Мое сердце успело стукнуть десять раз, прежде чем я осознала, что имела в виду Мэри. Судья… Дядя Тулли. Тетя Элис. Непрочитанные письма, сгинувшие в огне камина. Время расплаты не ждало в неопределенном будущем, оно наступало прямо сейчас.

— Я сказала, что слыхом не слыхивала ни о каком мистере Тулмане, и убежала от них, но они прошли за мной, — пропыхтела Мэри, переводя дух. — И они наверняка слышали, как я поднялась по лестнице. Если это так, то они подойдут с минуты на минуту…

— Лэйн! — воскликнула миссис Джеффрис, но он уже стоял рядом с дядей, который при виде Мэри вжался в стену, нервно сминая в руках полы пиджака. Бен, все еще пораженный видом лодки на колесе, стоял, глупо расставив руки в стороны.

— Пойдемте, мистер Тулли, — начал Лэйн. — Время игр закончилось…

— Нет! — неожиданно воспротивился дядя Тулли. Он заметно испугался. — Нет, нет! Еще не время, не время…

— Лэйн! — взмолилась миссис Джеффрис. — Прошу тебя! — И она в панике завертелась по сторонам, озираясь. — И куда пропал Дэйви? Где…

— Тихо! — вдруг воскликнула я. Бен вздрогнул, и они все разом затихли, даже мой дядя. Я бросилась через комнату и опустилась перед ним на колени, Лэйн отступил, давая мне место. — Дядя, прошу, посмотри на меня внимательно. — И я терпеливо подождала, пока взгляд ярко-голубых глаз сфокусировался на мне. — Тут Мэри Браун. Помнишь, я рассказывала тебе о ней? Она просто обожает игрушки. Не так ли, Мэри?

Мэри заморгала, как растерянная сова, глядя на дядю Тулли, и затем с жаром закивала. Я подождала, пока дядя снова посмотрит на меня.

— Отнеси лодку в комнату Марианны и покажи ее Мэри. Подождите меня там.

Дядины глаза стали очень серьезными.

— Я должен ждать?

— Да, дядя.

— Кажется, они идут! — прошипела Мэри, прижав ухо к двери, и дядя испуганно покосился на нее.

— Мне нужно слушаться эту девочку?

— Да, дядя. — Кажется, произошло какое-то чудо. Он никогда не был таким сговорчивым.

— А когда эти люди придут? Нужно ли мне уйти в туннель, если девочка велит?

Я так же серьезно посмотрела на него.

— Да. Но для начала идите в комнату Марианны. Ты меня понял?

Дядя кивнул, поднял с пола лодку с еще крутящимся колесом и взял Мэри за руку так спокойно, будто делал так всю жизнь. Они быстрым шагом удалились в спальню, фалды дядиного пиджака развевались при ходьбе.

— Она предупреждала его, — прошептала миссис Джеффрис. — Бог ты мой, она смогла его предупредить еще тогда.

Да, бабушка, подумала я, закрыв глаза. Ты подготовила его, потому что понимала — это будет неизбежно. Надеюсь, ты простишь меня за то, что я должна сделать. За окном раздался удар грома такой силы, что комната буквально заходила ходуном. Надеюсь, когда-нибудь они все смогут простить меня за то, что я собираюсь сделать. Я открыла глаза, и мне пришлось ухватиться за спинку кресла, чтобы удержаться на ногах. Голова кружилась. На короткое мгновение перед глазами все поплыло. Лэйн обеспокоенно шагнул ко мне, и тут за дверью незнакомый мужской голос произнес: «Свет!» Я выпрямила спину, покрепче ухватившись за кресло и собираясь с духом. Петли заскрипели, и дверь раскрылась.

На пороге стояли двое. Их цилиндры и шинели вымокли под дождем. Первый, гладко выбритый, худощавый, и второй, приземистый, плотно сбитый, с самой неаккуратной, пышной светлой бородой, что мне приходилось когда-либо видеть. Высокий снял шляпу.

— Я уверен, вы извините нас за неожиданное вторжение, — без обиняков начал он. — Но к двери никто не подошел, и мы замечательно провели время, разыскивая хоть кого-нибудь из прислуги.

Все напряженно молчали, и тут вперед вышел Бен Элдридж со своей фирменной учтивой улыбкой.

— Прошу вас, проходите, джентльмены. Мы очень рады вас видеть. Примите извинения за небольшое недоразумение. Пожалуйста, присядьте к огню.

— Нет, спасибо, сэр, — отозвался коротышка с заросшей бородой. У него оказался резкий, пронзительный голос. — Моя фамилия Локвуд, и я являюсь судьей в этом графстве, а это мистер Томас Пердью, прокурор. Срочно отведите нас к мистеру Фредерику Тулману, дело не терпит отлагательств.

В комнате воцарилась мертвая тишина. Мистер Локвуд переводил тяжелый взгляд с лица на лицо, изучая каждого из нас, а высокий мистер Пердью смотрел на цветочные вазы.

— Мы не… помешали? — спросил он наконец.

— Ну же, — нетерпеливо сказал Локвуд, игнорируя его вопрос. — Мы проделали неблизкий путь под проливным дождем по бездорожным пустошам. Я намереваюсь довести дело до конца. С умопомешательством не шутят.

Его цепкий взгляд остановился на накрытом столе, куда теперь взобрался Бертрам. Он засунул голову прямо в тарелку и уже приканчивал мои огурцы. Вот так же они будут смотреть и на дядю, подумалось мне, — как на образец в пробирке, экспонат зоопарка. Я вышла из себя.

— Если бы вы отвели нас к мистеру Тулману, — сказал мистер Пердью извиняющимся тоном, — мы могли бы разрешить дело с наименьшей шумихой к удовольствию всех сторон.

— Сэр, прошу вас назвать имя лица, от которого поступило заявление, — ледяным тоном объявила я. Глаза над светлой бородой переключились на меня, настал мой черед побыть образцом в пробирке. Я как-то смутно понимала, что со мной должно быть что-то не так, что-то связанное с отсутствием корсета и люстрами, только вот я никак не могла взять в толк, при чем здесь это.

— Мисс, в данный момент эта информация конфиденциальна, — заявил мистер Пердью. — Вынужденные меры принимаются нами с огромнейшим сожалением и исключительно во благо пациента. Нами гарантирована полная анонимность.

— Ой, да ладно, — прервал его Локвуд. — Ты только посмотри на них, Томас. Это просто воровской притон какой-то. Каждая живая душа в этой комнате знает, зачем мы явились. Почему еще та девица припустила от нас прочь, как загнанный заяц? Так что давайте поскорее разберемся со всем этим, верно? Мы ужасно опоздали, так что если мы не покончим со всем в ближайшие полчаса, некому будет отпирать ворота в лечебнице доктора Уитби…

Мистер Пердью только хмыкнул, и миссис Джеффрис начала нести какую-то околесицу, а борода судьи задумчиво двигалась вверх-вниз. Я едва слушала кого-то из них, потому что со всей силы вцепилась в спинку несчастного кресла. Я не просто злилась, я кипела яростью и просто чудом не отломила кусок дерева от кресла. Элис Тулман оказалась не просто жадиной, а трусливой жадиной, у нее не нашлось достаточно храбрости, чтобы назвать собственное имя. А эти двое уже все решили: похоже, они запрут дядю в больничную палату даже без должного осмотра.

И тут вдруг я почему-то осознала, что этого не произойдет. Не требовалось ни логического подтверждения, ни чего-либо другого — я просто поняла это. Не важно, если остаток жизни я проведу, побираясь на улице или в работном доме. На этот раз жадным помыслам тетки Элис суждено остаться неудовлетворенными. Все пойдет своим чередом, наступит следующий год, следующий месяц, даже следующий день, и никто не посмеет смотреть на дядю Тулли вот так. И этот противный судья пальцем не коснется дяди. Мой голос громом раздался над болтовней и гулом и заглушил все остальные голоса.

— Джентльмены, я прошу прощения, но, по-видимому, вы совершили ужасную ошибку. Вряд ли вы найдете в этом доме то, что ищете. Сумасшедших здесь нет.

Снова воцарилась тишина, и краем глаза я заметила, как отвисла челюсть у миссис Джеффрис. В глазах снова помутнело, и мне пришлось опять вцепиться в кресло.

— Возможно, вы обратились по неверному адресу. И если вы так опаздываете, то не смеем вас больше задерживать. Может быть, попросить кого-нибудь проводить вас?

Меня чуть ли не трясло от злости, я вся горела. Я скорее чувствовала, чем знала, что Лэйн сейчас стоит прямо за моей спиной. Я посмотрела пристально на мужчин, стоявших в другой части комнаты, и заметила, что лицо мистера Пердью странно вытянулось. Мистер Локвуд перевел взгляд с меня на Бена, которого он, по-видимому, признал самым ответственным в нашей компании.

— Сэр, если бы были так любезны проводить нас к мистеру Фредерику Тулману…

— Фредерик Тулман — почтенный пожилой джентльмен, — заявила я громко и так четко, что даже глухой мог бы понять. — Не исключено, что его скоро произведут в пэры.

— Вот именно, — поддакнула миссис Джеффрис.

— Без сомнения, это произойдет через год или два, а в данный момент…

— Кэтрин, — тихо шепнул позади меня низкий голос, и я вздрогнула, — Кэтрин, постарайся стоять прямо…

— …а в данный момент… мистер Тулман такой же вменяемый, как и я, независимо от того, что там моя… что бы тетя Элис не… не говорила об этом…

— А вы, получается, мисс Кэтрин Тулман, юная леди? — переключился на меня Локвуд. Я растерянно моргнула. — Хм, я так и думал, что это вы. — Он вздохнул и повернулся к Бену. — Мистер Элдридж, бесполезно изображать джентльмена. Если мистер Тулман здесь, просто отведите нас к нему и покончим с этим. Нас ждет очень компетентный доктор…

— Но вам же сказали, что с мистером Тулли… мистером Тулманом все в порядке.

— Дяди… Мистера Тулмана нет дома, джентльмены, — медленно проговорила я. Голова ужасно закружилась, мне стало невыносимо жарко. Но эти гадкие люди должны понять, нужно заставить их уйти. — Мистер Тулман отправился в поездку, очень долгую поездку…

Вокруг моей талии обвилась рука, и я почувствовала сзади его тело, единственную надежную опору во всей комнате.

— Похоже, произошла какая-то путаница… — начал мистер Пердью.

— Я никогда ни в чем не путаюсь, молодые люди, — ледяным тоном отчеканила миссис Джеффрис. — Можно ли быть так же уверенными насчет вас?

Я почувствовала, что где-то за плотной занавеской моего воображения начинают копошиться застарелые ночные кошмары. Пальцы будто жгло раскаленным железом, от невыносимой боли я вся взмокла и обхватила себя руками, пытаясь собраться.

— Мы бы хотели поговорить с мистером Тулманом на предмет вменяемости…

— Стой, — нашептывал тем временем низкий голос. — Боже мой, Кэтрин, прошу, удержись на ногах…

— …конечно же, не его собственной персоной. Признаки сумасшествия…

Мои ноги пожирало невидимое пламя, медленно, сантиметр за сантиметром поднимаясь все выше.

— …наблюдались у его племянницы, Кэтрин Тулман.

Рука, обнимавшая меня сзади, сжалась. Сумасшедшая? Теперь все встало на свои места. Кэтрин Тулман действительно видит вещи, которых не существует на самом деле.

— Бог ты мой, Джон, смотри! — раздался голос мистера Пердью. — У нее, кажется, припадок…

— Она просто пьяна, — возразил низкий голос. Я тем временем пыталась смахнуть пламя с ног. Оно жгло и жалило, как тысячи злобных муравьев… муравьи…

— Я бы сказал, что у нее припадок.

Кто-то пытался удержать мои руки, но я пыталась смахнуть муравьев, стряхивала их изо всех сил. Они жалили меня и уже заползли прямо на шею. Пот капал у меня с носа.

— Вот что, — сказал мистер Локвуд. Он подошел уже совсем близко. — Дай ее мне, сынок. Я не причиню ей вреда…

— Нет! — завопила я из последних сил, едва переводя дыхание. — Нет! Дайте мне… прогнать их…

А затем случилось землетрясение. Я забилась в конвульсиях, вырвалась из державших меня рук и камнем рухнула на пол, стуча зубами. Во рту появился соленый привкус крови, меня звали разные голоса, и кто-то визжал: «Доктора!», а затем раздался голос: «Посмотрите на кролика!».

Я с трудом разомкнула веки и увидела Бертрама на столе, странно дрыгающего лапами. Его пасть была совсем белой от пены, будто он наелся сливок. В руке мистера Локвуда показался пистолет, поднялся на уровень груди, и из его ствола вылетел кроткий злой язычок пламени. Звук выстрела я услышала уже гораздо позже, и он донесся до меня будто совсем издалека. Я изможденно закрыла глаза и провалилась в какую-то яму.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Я была заперта в коробке, скована, пригвождена к месту и не могла ни шевельнуться, ни слышать, ни видеть что-либо, только думать, да и то — все мои мысли были спутанными и расплывчатыми, как пятна керосина в лужах. А еще была боль. Она была везде, от нее некуда было спрятаться. Сильнее всего болело у меня в самом центре, кололо и жгло, и ничего с этим нельзя было поделать. Я даже не могла застонать или свернуться клубком, оставалось только смириться с тем, что она есть, и терпеть.

Когда окружающий вакуум и боль уже невозможно было вынести, заключавшая меня коробка перевернулась и затем встала на место, подчиняясь каким-то внешним силам. Мне показалось, что меня рвет, но даже это выходило за пределы моего контроля. Затем боль схлынула, утихла, сжалась в точку, и наступила тишина, глухая и усталая. В мире не осталось ничего, кроме мрака, моего измученного тела и моей коробки. Я сломанной куклой неподвижно лежала внутри.

Прошла вечность. Я начала различать звуки — откуда-то издалека иногда доносилось поскрипывание половиц, поворот дверной ручки, плеск воды в стакане. Затем раздался хрипловатый бас миссис Браун, и ему отвечал какой-то незнакомый мужчина. И мое имя. Низкий голос тихо и нежно шептал его совсем рядом, и большая жесткая ладонь часто держала мою руку. В такие моменты меня окутывали тепло и умиротворение. Я могла дышать полной грудью, и меня тут же убаюкивало и уносило куда-то.

Когда я очнулась, в окна спальни Марианны глядел хмурый полдень. Такой свет бывает только тогда, когда небо затянуто тяжелыми облаками. Горела всего пара свечей, а остальная часть комнаты тонула в полумраке. Я некоторое время смотрела на огоньки свечей, а затем на нежно-розовый балдахин над кроватью. Когда мне наконец надоело его изучать, я перевела взгляд и увидела Мэри с заплаканными красными глазами и осунувшимся лицом.

— Что со мной… стряслось? — еле слышно прошелестела я. Оказалось, я намного слабее, чем сама думала. Мэри озабоченно нахмурилась и склонилась надо мной. Я изо всех сил постаралась говорить громче: — Что случилось?

— Вас хватил удар, мисс, — зашептала она. — Прямо в библиотеке, когда там были судья и прокурор. Они хотели забрать вас с собой, но вы рухнули на пол и начали страшно трястись, а потом у кролика тоже случился припадок. Затем вы замерли, и мы подумали, что вы умерли, но тут подошел он и влил в вас какую-то черную дрянь, и вас вырвало… а потом… вы лежали так тихо… — Она схватила меня за руку и принялась поглаживать ее. — Мы тут же послали в Милфорд, но буря ужасно разошлась, и врач еще не приехал.

Я попыталась сложить воедино слова Мэри и собственные отрывистые воспоминания, больше похожие на бессвязный бред, но быстро устала. Я глубоко вздохнула и закрыла глаза.

— Мисс, прошу вас, не засыпайте снова! Поговорите со мной еще! Вы можете выпить водички?

Мэри так искренне переживала, что я невольно почувствовала себя виноватой. Я с трудом разомкнула глаза и прошептала:

— А «он» — это кто?

— Что, мисс? — Ее веснушчатая мордашка вся искривилась в попытке разобрать мой шепот.

— Ты сказала, он принес лекарство и меня… — Я надеялась, что она поймет сама, потому что на большее уже не была способна.

— А! — Мэри вся просветлела. — Он — это он, мисс, — загадочно ответила она.

Я разочарованно вздохнула и закрыла глаза.

Когда я проснулась снова, за окнами стояла ночь, горел камин и свечи, и поскольку из комнаты исчез посторонний звук, я поняла, что дождь наконец прекратился. В кресле у камина спала мать Мэри. Ее челюсть неграциозно отвисла, и она вся сотрясалась от оглушительного храпа. За исключением этого и уютного потрескивания камина, в комнате царила тишина.

Я села в постели и осторожно потянулась вверх одними руками, с удовольствием обнаруживая, что еще не окончательно обездвижена. Затем рискнула свесить ноги на пол и проковылять в ванную, не обращая внимания на то, что я все еще была в праздничном платье. Теперь оно было ужасно измято. Когда я вернулась, на краю бабушкиной кровати с темной стороны сидел Лэйн.

Я не остановилась, не проверила, спит ли миссис Браун, и не стала смущаться по поводу измятого платья. Я не знала, сколько еще могу удержаться на ногах, поэтому просто рухнула на постель рядом с ним прямо в платье и закуталась в свободную часть одеяла, которую он не придавил собой.

— Как ты? — шепнул он.

— Немного устала, — соврала я. Я была полностью измотана.

Мы помолчали. Миссис Браун храпела в своем кресле, Лэйн неподвижно, как статуя, сидел совсем рядом, а я дремала в ворохе подушек. Хотя мое тело было истощено, воспаленное сознание само собой лихорадочно прикидывало и предполагало, составляя воедино кусочки мозаики, выстраивая события в логический ряд. Лэйн. Вечеринка. Замуж за Бена, чтобы спасти дядю. Судья, прокурор. Огонь, выжигающий меня изнутри. Выстрел. Боль и затем безмолвие и пустота. Шепот и рука, сжимающая мою. Как бы только понять, что из этого было правдой, а что — нет.

— Я что, заболела?

— Тебя отравили, — ответил низкий голос из полумрака. — Мистер Купер тоже не сомневается.

Я некоторое время переваривала эту новость.

— Приходил мистер Купер?

— Ага. Но мы пригласили еще и мистера Мэткалфа из Милфорда. И мистера Бэбкока тоже. Но из-за ливня река вышла из берегов, и кое-где на пустошах полностью размыло дорогу. Дождь прекратился только сейчас.

Я кивнула, хотя он вряд ли мог увидеть это в темноте, к тому же я закуталась в покрывало до самого подбородка.

— А это ты… — Я с трудом придумала альтернативу слову «вырвало». — …помог мне избавиться от этого?..

— Мы дали тебе рвотного корня и промыли желудок.

— Что это было?

— Мистер Купер не знает.

— Но как я… Где оно было?

— Бертрам съел огурцы, — печально ответил Лэйн, — и… ему стало плохо.

— В него стреляли?

— Да. Локвуд подумал, что кролик взбесился.

Я с ужасом осознала случившееся.

— Где Дэйви?

— Тетя Бит не может его найти.

— Она знает, где искать?

— Да, я ей рассказал.

— Он вернется, — сказала я, не веря самой себе. Я услышала в темноте, как Лэйн дышит — тяжело и прерывисто, и вдруг поняла, что эти короткие, рубленые фразы означали только одно — он с трудом держит себя в руках.

Я выпростала руку из-под подушек и покрывала и на ощупь нашла его ладонь. Он не шевельнулся и не отодвинулся, будто так и должно было быть, а я изумилась знакомому ощущению на коже. Значит, не все мои сны были бредом, что-то происходило на самом деле.

— Где дядя?

— Его спрятали. Пердью уехал по бездорожью, но вот Локвуд остался. Мы держим его в Верхней Деревне, но я не думаю, что он уедет ни с чем. Мы уже сказали, что мистер Тулли так переживал из-за случившегося, что слег, и что ты нездорова, но его не так просто утихомирить. Ливень заставил его сидеть в доме, но теперь дождь закончился, так что Локвуд придет завтра и начнет задавать вопросы. Бен с мистером Тулли сидит в мастерской, и мы выставили дозорных. Он отведет его в туннели, если Локвуд полезет туда. Мистер Тулли не… Тетя Бит сказала ему, что ты просто очень устала после дня рождения и что плохие люди уехали. Он ничего не знает.

Я глубоко задумалась. Бен спрятал дядю. Если бы я смогла выйти за него замуж, то мы бы ухитрились растянуть все дело на долгие годы, я не сомневаюсь. И тетка Элис с готовностью поверит такому обаятельному джентльмену…

Лэйн закинул ноги на кровать и оперся о изголовье, глядя в потолок. Он не вынимал своей руки из моей.

— Ты соврала ради нас.

— Ага.

— И что с тобой дальше будет?

— Меня выгонят на улицу, как только тетка все узнает.

— А ты сможешь вернуться сюда после всего, что произойдет?

— После того, что произойдет, никакого «сюда» уже не останется.

Словно в подтверждение моих слов, пламя в камине взорвалось тысячей искр и затем утихло.

— А ты не была пьяной на дне рождения?

— Нет, не думаю.

— А ты вообще когда-нибудь была пьяной?

Я снова задумалась. Если я отвечу честно, то уже никак не смогу объяснить своего странного поведения, останется только говорить правду. Я глубоко вздохнула и выпалила:

— Нет, никогда.

— Почему ты мне сразу не сказала?

— Лучше уж быть пьяницей, чем… — Я даже не смогла договорить, и, сморщившись, продолжила: — Пусть они и дальше так думают. Им нельзя знать, я не могу этого допустить.

Лэйн помолчал.

— Кэтрин, — сказал он наконец. — Кто-то отправил этих людей за тобой. И кто-то пытался отравить тебя. Не слишком ли много для одной девушки?

— Сама не знаю. Я совершенно ничего не понимаю. — Как ни странно, но я абсолютно спокойно смирилась с мыслью, что кто-то из моего окружения задумал все это.

— А ты знаешь… кто? — осторожно начала я.

— Я надеялся, что ты знаешь…

И потом у меня в голове что-то щелкнуло, будто шестеренки встали на место и завертелись, и я поняла кто. Только один человек в этом доме ненавидел меня так неумолимо, так всецело и мог сделать все, чтобы помешать мне и заставить уйти.

— Это была миссис Джеффрис, — вдруг сказала я. Лэйн замер.

— Что ты хочешь сказать?

Я вспомнила неприкрытую ненависть в ее глазах и ночь перед днем рождения, когда она грозилась, что я не захочу дальше жить. И только она знала, что я точно буду есть эти огурцы.

— Это она. Она отравила меня.

— Нет, ты ошибаешься.

— А кто тогда? Дядя? Может, Дэйви? Бен Элдридж или ты?

— Нужно поговорить насчет Бена Элдриджа.

— Ага, — согласилась я. — Нужно.

Он почувствовал подвох в моем тоне и повернулся набок, чтобы лучше меня видеть. Серые глаза пристально глядели на меня, руки он так и не убрал.

— В чем дело?

Я спрятала глаза.

— Ну… Я думала о том… Придумывала способы, которыми можно все исправить…

— И как, успешно? У тебя было достаточно времени.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что Бен Элдридж готов был бы жениться и на моей тетке Бит, если бы это приблизило его к дяде, — отрезал он. — И кстати, для человека с таким образованием он удивительно мало знает о сфере собственной деятельности.

— И что это значит?

— И что это значит! — досадливым эхом повторил он.

Когда я осмелилась посмотреть ему в глаза, в них царило хорошо знакомое мне выражение. Раньше, когда я только приехала в Стрэнвайн, я его часто видела. Он резко сел и выдернул свою руку из моей.

— Ты что, правда собираешься сделать это?

— Да, — пролепетала я, сгорая со стыда, но понимая, что ради него и дяди Тулли я готова пойти и не на такое. Я выйду за Бена ради того, чтобы они могли дальше спокойно жить в Стрэнвайне. Хотя я готовилась к чему-то подобному, такой вспышки бешенства я от Лэйна не ожидала. Он взлетел с постели, как ужаленный.

— Будь ты проклята, Кэтрин Тулман, — выпалил он.

Я слишком устала, была отравлена, совершенно измождена, а теперь все это увенчалось разбитым сердцем. Я буркнула прежде, чем успела подумать:

— Твоя тетка уже это пробовала.

Его ответный взгляд заставил меня искренне пожалеть о том, что я все же не скончалась от отравы. Он развернулся и со всей силы хлопнул дверью. Я зарылась лицом в подушку.

— Ну что ж, мисс. С тех пор, как вы переступили порог нашего дома, до этого случая были лишь детские забавы. Сильный характер — вещь хорошая. Я лично так считаю. Во всяком случае, пока у людей кровь кипит в жилах, они точно не лягут и просто так не умрут.

Я повернула к ней залитое слезами лицо. Мисс Браун смотрела на меня ясными, живыми глазами. Ни следа сна на ее лице. Кстати, даже не помню того момента, когда она перестала храпеть.

— Мой вам совет, мисс. Один плюс один не всегда обозначает два, и не стоит так на это рассчитывать. И будь я на вашем месте, то не стала бы есть ни огурчика, если только его вам не дала моя Мэри. Так-то. Вот вам целых две важных истины в одном флаконе.

Я снова уткнулась в подушку и попала прямо в свою лужу от слез. Голос миссис Браун раздался уже ближе:

— Вот, мисс. Поешьте супа. Вы так бледны, что сливаетесь с простынями.

Я удивленно посмотрела на нее и покачала головой.

— Ну наконец-то первый проблеск здравого смысла с вашей стороны, мисс! Уж прошу прощения за такие вольности. — Она села на краю кровати с ложкой и миской в руках. — Я клянусь вам, мисс, что к этому никто не прикасался, кроме моей дочки, и каждый ингредиент прямо из моего дома. Мы следили, чтобы он не остыл. Надо поесть, мисс.

Я посмотрела на ее круглое, честное лицо и решила, что если даже миссис Браун может оказаться отравительницей, то в этом мире все равно уже нет смысла жить. Так что я села поудобнее, и она стала кормить меня с ложки.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Когда я открыла глаза, за окном жутковато подвывал трогвинд, и у моей постели стоял Дэйви. Огонь в камине потух, в комнате царила темнота, неверный свет едва выхватывал из темноты лицо мальчика, бросая на него жутковатые тени. Я не смогла ничего прочесть в его глазах, а он протянул ко мне руку.

Я молча, ни секунды не колеблясь, взяла его за руку, и мы тихо пошли, ступая босыми ногами по ковру. Я поняла, что свет исходил от маленького фонаря, который Дэйви сжимал в руке. Мэри Браун мирно спала у камина, а дверь гардероба была распахнута, словно в ожидании. Не выпуская моей руки, Дэйви легко запрыгнул внутрь и повернулся ко мне.

Я последовала за ним в полумрак шкафа.

Он провел меня через заброшенную, гниющую детскую, где по углам шебуршали мыши, и в дальнем конце комнаты оказалась дверь. Я поняла, что она была замаскирована обоями так же, как и дверь в бальный зал, и мы оказались в другой спальне, с потолком, изъеденным сыростью и плесенью. Мы прошли по коридору мимо портретов, и слабые лучи фонаря осветили лицо моей хранительницы, а затем Дэйви повел меня дальше по лестнице вниз, к нижней части Стрэнвайна.

Мы зашли за угол, миновали кухню, прошли по комнате с орнаментами с потухшим очагом и вышли прямо в заброшенный уголок сада, туманного и влажно поблескивающего под луной. Заржавевшая дверь теплицы слегка скрипнула, и я почувствовала под ногами осколки глиняных горшков, увядших листьев и куски сломанных рам. Дэйви поставил фонарь на пол и потянул за металлическое кованое кольцо. Открылся люк, мальчик взял фонарь и невозмутимо шагнул вниз, на ступеньки, ведущие прямо под землю. Тут я уже замешкалась и растерялась, но когда он повернулся и вдруг посмотрел на меня, я поняла, что пухленькие щечки и пушистые ресницы, на которые я умилялась множество раз, были только маской — глубоко внутри Дэйви был уже стариком. Я смирилась и последовала за ним.

Туннель оказался тесным, узким и мокрым, с голыми земляными стенами, кое-где подпертыми камнями и деревяшками. Я пригнулась, чтобы пройти, мои волосы растрепались и цеплялись то за потолок, то за стены. Когда мы подошли к следующей лестнице, я почувствовала странную слабость, мои ноги дрожали. Она поднималась к отверстию наверху, и Дэйви придержал маскирующий щит из ползучих растений, чтобы я могла вылезти наружу. Ахнув от удовольствия, я наконец-то выпрямилась во весть рост на прохладном ночном воздухе. Мы оказались в саду, поблизости виднелись белые стены домика, и из его окон сочился свет.

Дэйви позволил мне перевести дух и понаблюдать, как цветы покачиваются на своих длинных стеблях, а затем хватка на моей руке сжалась, и он потащил меня к двери. Мы вошли в обычный деревенский домик, не блещущий чистотой, и со странным запахом внутри — приторным и в то же время с горчинкой. Вокруг валялись разбросанные вещи, камин надо было вычистить, а на столе стояла грязная посуда. Окно прямо над столом было открыто и для надежности подперто старым ботинком. Я наконец поняла, где нахожусь — это дом старой миссис Дэниэлс, нынешний дом Бена.

— Дэйви, — обеспокоенно позвала я, впервые за все время нашего похода нарушив тишину, но он только снова дернул меня за руку и подвел к плите.

Приторный запах заметно усилился. Дэйви поставил фонарь, взял меня за обе руки и положил их на кастрюлю, запачканную какой-то черной липкой смолой. Я слегка воспротивилась, но он поднес мои ладони к самому моему носу, заставив убедиться, что это и есть тот самый странный запах. Затем он почти лихорадочно раскрыл застекленный кухонный шкаф, вытащил оттуда пустые стеклянные бутылки и одну за другой всучил их мне, предварительно откупорив пробки и заставив меня понюхать каждую. Снова сладость с противной горечью.

— Что это? — глупо спросила я.

Он развернул одну из бутылок этикеткой ко мне. Лауданум. Затем он поочередно вложил мои пальцы в сахарницу, поднес их к носу и затем приложил к моим губам. Я почувствовала вкус сахара и чего-то еще и ощутила слабый намек на тот самый приторный запах.

— Ничего не понимаю, — растерянно шепнула я.

Но Дэйви взял фонарь и потянул меня к другой двери в задней части домика, снова под землю. В этот раз за ней оказались не каменные, а деревянные ступени. Мы вошли в подвал, и я ощутила другой запах, едкий и опасный. Как-то раз так пахло от Бена. Я зажала нос рукой, и мы спустились вниз, в маленькую мастерскую. Она оказалась гораздо более скромной, чем мастерская дяди, даже на мой непрофессиональный взгляд. Здесь стояло несколько столов с бутылками, склянками, инструментами и какими-то чертежами, и, к моему удивлению, той самой лодкой, с которой развлекался дядя на моем дне рождения.

А затем я посмотрела в центр комнаты и ахнула. На верстаке в центре комнаты на двух металлических подставках покоилась копия дядиной рыбины. Она выглядела намного крупнее оригинала и смотрелась жутковато без декоративных плавников и яркой росписи Лэйна. Сбоку у нее приоткрывалась крышка, за которой виднелись зубчики, шестеренки и прочие металлические внутренности.

Дэйви подвел меня к верстаку, аккуратно поднес фонарь поближе к рыбе и положил мою ладонь на ее холодную металлическую обшивку. Он провел моей рукой по обтекаемому телу рыбины, чтобы я как следует прочувствовала все выступы. И я заметила разницу — ту самую, на которую он хотел обратить мое внимание. Там, где на дядиной рыбе ничего не было, у этой рыбы находился стык, похожий на сустав, будто ее голова отделялась от тела. Я снова посмотрела на Дэйви с немым вопросом во взгляде, и тогда он вложил мои пальцы в небольшую банку на верстаке и затем поднес их к моему носу. В ноздрях защекотало. Порох или что-то подобное, очень сухой. Неудивительно, что Дэйви так осторожен с фонарем. Затем, серьезно глядя на меня, он положил мою руку сначала на хлопковый пух, снова на порох, а затем на холодный металлический нос рыбы.

Я нахмурилась. Бен проявлял повышенный интерес к этой дядиной игрушке, особенно к ее способности сохранять глубину. Разве не ради того, чтобы осмотреть ее, он тайком проникал в мастерскую несколько раз? А почему тогда эта так непохожа на оригинал? И в носу у нее лежал порох, получается, при столкновении с чем-либо или при возникновении искры она тут же взорвется.

Тут в домике хлопнула дверь, раздались шаги, и с потолка над нашими головами, который одновременно служил полом дома, посыпалась пыль. Дэйви отпустил мою руку и забился под верстак, забрав с собой фонарь. Спустя мгновение он задул и его, и я осталась стоять в полной темноте.

Шаги наверху ускорились. Полилась вода, и затем раздалось позвякивание стекла и фарфора — похоже, Бен убирался. Я опустилась на грязный пол — усталые, ослабшие ноги больше не могли держать меня. Ужасный залах в мастерской создавал неприятный привкус и во рту. Интересно, хватит ли у меня духу взобраться по лестнице в дом и как-то объяснить свое присутствие здесь, не вовлекая Дэйви. А может быть, лучше составить ему компанию под верстаком? Или нам повезет и Бен уйдет из дома, так и не заглянув в подпол?

Но этому не суждено было произойти. Дверь распахнулась, и я заморгала в полосе света, спускавшейся по лестнице. Я посмотрела в сторону верстака и с облегчением обнаружила, что там все так же темно и ничего не видно. Когда я снова посмотрела вверх, на лестнице уже стоял Бен Элдридж с большим фонарем и глядел на меня со своей всегдашней галантной улыбкой.

— Мисс Тулман, — протянул он, — какая честь для меня. А я думал, вы прикованы к постели…

Он спустился по лестнице ко мне. В другой руке он держал какой-то увесистый ящик. Опираясь на стол позади, я с трудом поднялась на ноги. В голову ничего не приходило.

— Ах, прошу вас, — сморщился он, — не утруждайтесь!

Он опустил ящик на пол и поставил фонарь на второй свободный верстак. Подальше от пуха и пороха.

— Извините за противный запах. Он ужасный, я знаю. Но за исключением его, как вам моя маленькая мастерская?

— Очень мило, — выдавила я.

— А это? — спросил он и погладил гладкую спину рыбины. — Гораздо более функциональное творение, хотя и не такое нарядное и красивое, как оригинал.

— Зачем оно? — спросила я, и загорелое лицо Бена расплылось в улыбке, вокруг глаз появились веселые морщинки.

— Мисс Тулман, скажите-ка… Как вы себя чувствуете? Не наступило никаких осложнений после вечеринки?

— Я… устала.

— Но не слишком устали для того, чтобы совершить увлекательную прогулку до моего дома посреди ночи. Да я ведь не против, мисс Тулман. Совсем не против. И не могу соврать, что не знаю, как вы сюда попали и кто вас привел.

У меня почему-то вылетело из головы, что сейчас на дворе ночь. Прогулка казалась мне просто очередным сном. И только теперь я начала осознавать, что все происходит по-настоящему.

— И серьезно, мисс Тулман. — Он покачал головой, шутливо распекая меня. — Ну и вид же у вас был! Просто дикий. Что подумает мистер Локвуд? Как вашему другу позвольте заметить — думаю, не стоит больше позволять себе никаких странностей. Этот человек всерьез вознамерился увезти вас в лечебницу…

Я нахмурилась, глядя на него. Я ничего не понимала.

— Но мистер Локвуд узнает, что меня отравили, и тогда… — Я не знала, как еще сказать. — Мистер Купер должен был сказать мистеру Локвуду.

— А что же с другими вашими выходками? — Бен обошел вокруг верстака и встал прямо передо мной, его мальчишеское лицо отделяли от моего какие-то сантиметры. Мне пришлось отвести глаза от его чересчур прямого взгляда. — Как насчет шатаний среди ночи, и нанесения повреждений самой себе, и этого происшествия в соборе?

Я посмотрела на него расширенными от ужаса глазами.

— Это поведение человека, не способного на самостоятельное существование, мисс Тулман. С сожалением вынужден вам сообщить, что по этому поводу уже подписан документ, и не кем иным, как мистером Купером, нашим хирургом. Я видел бумагу собственными глазами. Мистер Купер утверждает, что хотя у вас наблюдаются длительные периоды ремиссии, подобное поведение и случаи вроде тех, что произошел прямо на глазах у мистера Локвуда, — несомненные симптомы хронического нервного расстройства. Вы опасны для окружающих так же, как для самой себя. И вынужден вам сообщить, про яд он ничего не упомянул.

Я полностью очнулась, хотя все вокруг обрело черты, схожие с теми, что я видела в своих ночных кошмарах.

— Это же неправда, — прошелестела я.

— Разве вы можете утверждать, что не делали этого, мисс Тулман?

Нет, я не могла, и Бен твердо это знал.

— Они скажут ему, что это неправда, — защищалась я.

— Кто? — Он уже перестал улыбаться.

— Мэри и…

— Не думаю, что ее слова что-либо значат. А если вы хотите сослаться на одного молодого человека, то думаю, слуга, вместе с которым вы продемонстрировали столь распутное поведение, склонен солгать, лишь бы не лишиться вашего внимания. Не так ли?

Я посмотрела на веселые морщинки вокруг его глаз.

— И в документе это тоже написано?

— Ну конечно же.

— Но миссис Джеффрис и люди в деревне…

— Они не станут защищать ту, что собиралась лишить их крова.

— А вы? Вы скажете, что это неправда?

— Нет.

Я растерянно уставилась на рыбу за спиной Бена. Элдридж не будет мне помогать. И никогда не собирался. Судья заберет меня отсюда, и у меня нет никакой возможности себя оправдать. На ум пришли байки тетки Элис про дома для душевнобольных, и сердце забилось, как птица в клетке. А затем я увидела Дэйви, бесшумно пробирающегося к лестнице из подвала. Тогда я высокомерно задрала подбородок, стремясь, чтобы внимание Бена было полностью сфокусировано на мне.

— Это вы написали судье!

Он только улыбнулся в ответ.

— Когда вы уже в мышеловке, то начинаете соображать быстрее.

Дэйви уже поднялся на семь ступеней, и отчаяние просто волнами захлестывало меня, я вся дрожала. Еще несколько ступеней. Зачем Бену все это? Последняя ступенька, и Дэйви скрылся с глаз. С потолка даже не упало ни пылинки. Я осталась одна.

— За что вы меня ненавидите? — растерянно спросила я.

Бен сразу перестал улыбаться.

— Ну что вы, милая! — тихо сказал он. — Я совсем вас не ненавижу. Вы очаровательная, замороченная штучка. Просто вам жутко не повезло, и вы оказались как раз на пути между мной и моей целью. — И он сокрушенно покачал головой. — Я давал вам любую, малейшую возможность избежать этого. Снова и снова я уговаривал вас вернуться к тетке, а вы вдруг проявили такое… упрямство. Я не мог позволить вам лишить меня того, что было мне так нужно, — того, что накрепко заперто в голове у вашего дяди. И знаете, какая ирония — именно на восемнадцатом часу меня наконец осенило, и я получил то, что нужно.

— То, что нужно?

— О да! Но сейчас уже поздно переводить часы назад. — Он горько вздохнул. — Мне очень жаль, хотя вы сами виноваты.

Он отвернулся, взял ящик, который, оказалось, был набит опилками, и поставил его рядом с рыбиной.

— А что касается мальчика, — продолжал он хладнокровно, — ему доверять нельзя, и он совершенно непослушный. Он за это заплатит. — Бен снова посмотрел на меня и улыбнулся коварной демонической улыбкой. — Ох, как я не люблю, когда мне мешают вести дела, мисс Тулман! Но думаю, вы и так уже заметили.

Он аккуратно положил рыбу в коробку.

— А она не взорвется? — спросила я, пытаясь отвлечь его от Дэйви.

Бен просто засветился от удовольствия, повергнув меня в полнейшее недоумение.

— Как же это сообразительно с вашей стороны, мисс Тулман. — И он засмеялся во весь голос. — Да, она конечно же взорвется.

Он извлек из кадки с водой маленький, насквозь мокрый бочонок, положил в него сверток с пухом и убрал его в тот же ящик с опилками. Затем взял со стола дядину лодку и повернулся ко мне, крутанув пальцем колесо.

— Мисс Тулман, это называется гироскоп, — сказал он. — Идея проста, но здесь она применена совершенно новаторским способом. Это гениально.

Он засунул лодку в ящик и сверху неаккуратно бросил стопку своих записей и чертежей.

— Разве я не говорил вам, что мы живем в фантастическое время? В наш век нет ничего недостижимого, и полезные идеи всегда будут достойно вознаграждены. Но, к сожалению, я уже опаздываю и потому должен сказать вам адье, дорогая.

Он тихонько засмеялся собственной шутке, и тут вдруг, к моему ужасу, стремительно подошел ко мне, грубо ухватил за волосы на затылке и с силой поцеловал.

— И в этом вы тоже сами виноваты, — сказал он. — Не надо было так кокетничать на дне рождения. Вы слишком милы. Слава богу, что таких, как вы, в Париже толпы. Прощайте, мисс Тулман.

Он осторожно взял коробку, шагнул на лестницу и обернулся. Я все еще не пришла в себя от шока и стояла истуканом.

— Сегодня утром совет деревни встречается с мистером Локвудом. Уже совсем скоро — ведь почти рассвело. Осмелюсь сказать, что эта встреча забьет последний гвоздь в вашем гробу. К сожалению, у меня нет с собой ваших любимых огурцов, но прямо под верстаком есть бутылка кларета. Судя по вашей реакции вчера, вам этого будет более чем достаточно. Я просто замучался с дозами, ни разу не получилось подобрать правильно. Но, мисс Тулман, в мире существуют гораздо более страшные вещи, чем смерть от передозировки опиума. Думаю, вы предпочтете ее растительной жизни в Лондонской королевской больнице. — И он ухмыльнулся своей фирменной улыбкой. — А теперь о’ревуар.

Заскрипели ступени, захлопнулась дверь подпола, и я услышала, как в замке поворачивается ключ. Я снова села на пол, окруженная жуткой пороховой вонью и пылью, в неверном свете от лампы Бена, и подумала о смерти от опиума. Лауданум изготавливают из опиума, и вот что было в бутылках наверху. Сейчас было слышно, как Бен бьет их на осколки. Не это ли лекарство пропало из лазарета в ту ночь, когда убили старика? Мистер Купер сказал, что его просто переставили, но он сам подписал это свидетельство. Бутылки лауданума, и куски сахара с горьковатым, уже знакомым вкусом… В Лондоне существовали так называемые опиумные нормы, я что-то читала о них в газетах. Люди — в основном моряки — подсели на крючок сомнительных наслаждений, и никто не мог остановиться, и бессвязные, бредовые сны в конце концов сводили их с ума.

И в этот самый момент, сидя на полу в подвале, в изорванном, грязном платье, готовясь к поездке в сумасшедший дом, я испытала один из сильнейших приливов счастья за всю свою жизнь. Кэтрин Тулман вовсе не была сумасшедшей. И ее даже не отравили. Кэтрин Тулман просто подмешивали наркотики. Я вспомнила об одной из прокипяченных бутылок с лауданумом с коричневым осадком на дне. Этот опиум можно было затем соскрести и смешать с сахаром. И Дэйви об этом знал, так же как знал, что в мою комнату можно пройти через гардероб, поэтому тайком проходил через детскую и подменял у меня злополучный сахар.

Потом я вспомнила, как стали пропадать мои вещи, как менялись местами портреты, и свою шляпу на флагштоке. Дэйви, способный так тихо передвигаться и так хорошо прятаться, знал все ходы и выходы из дома… Как же Бену удалось прижать его? Но и это я скоро поняла. Бертрам. Бену просто нужно было пригрозить сделать что-нибудь с кроликом, и у Дэйви не оставалось выбора. Мне вспомнился его странный, пустой взгляд, и то, как он тянул меня за руку подальше от дома Бена, когда тот позвал меня на чай. Какое же чувство вины должно было глодать несчастного ребенка и как он рисковал, приведя меня сюда и пытаясь все объяснить.

Но зачем Бену понадобилось заставлять Дэйви делать все это? Бену было выгодно, если дядя останется в Стрэнвайне и я не поеду к тетке, но теперь уезжал он сам. Если мистер Локвуд начнет копать и задавать вопросы, дядя снова окажется в опасности. Бен сказал, что получил то, чего хотел. Но что он хотел? Что ему было нужно?

Я поднялась на ноги, отряхнула руки и так тихо, как это было возможно, прокралась к столу. Сверху то и дело раздавались шаги. Но мне ничего не удалось обнаружить, только бутылку кларета под верстаком, как Бен и обещал. Он забрал все бумаги, как и бочонок с порохом, так что запах почти пропал или я уже принюхалась. Остались только инструменты, клочки бумаги и грязь — то же, что и в любом другом подполе. Силы покинули меня, я снова села перевести дух, прикрыла глаза и вместо того, чтобы копаться в хламе перед собой, стала копаться в собственных мыслях.

Бен Элдридж сказал, что поедет в Париж. Он забрал с собой не только рыбу, но и лодку дяди Тулли, лодку с новым крутящимся механизмом, гироскопом, который удерживал ее ровно на киле так же, как и дракона на башне. А потом я вспомнила. В день, когда заводили игрушки, Бен говорил что-то о том, что дракон и рыба работают по одному принципу. Что, если у них обоих внутри был гироскоп? Я вспомнила изумленный вид Бена, когда он стоял перед лодкой на моем дне рождения. Если он понял, как работала рыбина дяди Тулли, что это могло ему дать? Ему не нужна была просто плавающая рыба, ему нужна была рыба, которая может… взорваться.

Я вытаращила глаза и закрыла ладонью рот. Я представила себе, как злополучная рыбина плывет под водой, бесшумно и незаметно. Она держит свой курс и сохраняет глубину, и когда сталкивается с чем-то твердым, например с килем корабля, происходит взрыв. У деревянной лодки нет никаких шансов против такого оружия. Раньше Бен говорил о том, что появятся новые корабли с металлической обшивкой, поэтому их корпус станет неподвластен артиллерийскому огню, но что он сказал сейчас, пять минут назад? Что теперь нет ничего недостижимого… И он не ехал в Лондон, он ехал в Париж, во Францию, где с радостью заплатят за возможность потопить лишний английский корабль.

Я посмотрела вверх. В доме все стихло. Бен уничтожит меня за это. Я вспомнила о папе, как он пропал в море и волны сомкнулись над его головой. А что будет с Дэйви? Что Бен сделает с ним, когда поймает? Все, что захочет, подумала я.

Я вскочила на ноги, беспомощно завертелась, схватила коробку и вытряхнула ее содержимое на верстак. Инструменты громко бряцали в тишине. Я выложила их на свет от фонаря и нашла то, что мне наверняка подойдет. Тонкую, острую стамеску.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

На то, чтобы выковырять шурупы из подвального люка, понадобилось больше времени, чем я думала. Когда удалось выковырять первую петлю, пришлось подпереть люк деревяшками и камнями, которые нашлись в мастерской. Но когда я наконец покончила со всеми петлями, он вывалился из проема и рухнул на пол. Я выбежала в дом, босиком, вся запачканная грязью, в замызганном бирюзовом платье. Солнце уже освещало дорожку перед домом. Нужно было найти Дэйви.

Я бегом пронеслась через ворота на главную улицу, и меня тут же схватили за локоть. Я взвизгнула и увидела перед собой лицо Лэйна.

— Где он? — выдохнула я.

— Кто? — Лэйн недоуменно уставился на меня. Его волосы спутались, на подбородке торчала утренняя щетина. — Ладно, проехали. Бежим, скорее.

Он пустился бегом вниз по улице, таща меня за собой. В другой руке он сжимал винтовку.

— Я должен был знать, что ты полезешь туда… — пробурчал он скорее сам себе. — Должен был догадаться… — Он был озлоблен и взволнован одновременно, и я совершенно не понимала, о чем он бормочет.

Я вырвалась и остановилась.

— Где Дэйви и где Бен Элдридж?

Лэйн поднял вверх обе руки, будто боялся спугнуть меня, как птицу. О нет, подумалось мне. Совершенно так же он успокаивал дядю перед припадком.

— Успокойся, — сказал он почти нежно. — И иди сюда…

Я сделала еще шаг назад.

— Где они? Ты их видел?

— Пожалуйста, тебе лучше пойти со мной…

Его серые глаза шныряли туда-сюда, и я поняла, что уже утро и на улице пока никого нет. Потом я вспомнила судью и совет.

— Они что, пошли за мной?

— Да. Мистер Локвуд уже там, но ты… Слава богу, тебя не было. Пойдем, я отведу тебя в туннель. Я обо всем позабочусь. Я вызволю вас обоих отсюда, клянусь. — Он протянул руку. — Иди ко мне.

— Я не чокнутая!

— Кэтрин!

— Нет! — воскликнула я. — Я во всем разобралась. Это был опиум, и все из-за чертовой рыбы…

Судя по его выражению лица, сейчас я совершенно точно вписывалась в диагноз, но на большее времени не было.

— Я не поеду, пока не узнаю, где они.

— Если я тебе скажу, ты пойдешь со мной?

Я осторожно поглядела на него.

— Да.

— Я прошел мимо них пятнадцать минут назад, на тропинке к Нижней Деревне, они везли тележку с вещами для мистера Тулли. Бен хотел держать Дэйви подальше, пока все это…

Но я уже не слушала. Я неслась со всех ног в сторону Нижней Деревни.

Я почти подбегала к стене канала, когда он меня схватил; страх за Дэйви и злоба на Бена придали мне столько сил, что я и представить не могла. Длинная рука Лэйна обхватила мою талию, и он рывком поднял меня в воздух.

— Тише, — шепнул он мне в ухо, пока я безуспешно пыталась лягнуть его босыми ногами. — Прекрати. Я только хочу помочь…

И тут на канале показалась лодка.

— Вон они! — завопила я, но Лэйн тоже их заметил, потому что его хватка ослабла.

Я видела практически всю лодку целиком — настолько сильным был дождь накануне. Вода канала плескалась почти у самой верхушки дамбы. Бен стоял на корме с румпелем в руках, паровой двигатель пыхтел белыми облачками. Свободной рукой он держал Дэйви за ворот. Мальчик напуганным зверьком съежился на том самом ящике из подпола. Бен непринужденно улыбнулся, увидев нас, и помахал рукой. Затем он схватил Дэйви, поднял его над головой и швырнул в воду. Лэйн ахнул где-то у меня за спиной, а я завопила от ужаса.

— Он умеет плавать? — воскликнула я.

Но Лэйн ничего не ответил, а только отпустил меня, отшвырнул винтовку и стремглав побежал к каналу, где можно было залезть на дамбу и прыгнуть в воду.

Я смотрела, как Бен лучезарно улыбается мне сверху вниз, и понимала, что пока бежала, просто кипела от ярости, а сейчас буквально похолодела от ледяной злобы, просто вытеснившей все остальные человеческие чувства из моего сердца. Я спокойно нагнулась и взяла винтовку. Мне никогда не приходилось стрелять. Я даже не знала, была ли она вообще заряжена, но мне хватило ума взвести курок. Я почувствовала, как он отскочил и встал на свое место. Затем я подняла ствол и навела на лодку, которая была у самого края дамбы, сама не зная, куда лучше целиться — в двигатель или в Бена. Его я видела очень хорошо. Обаятельная улыбка исчезла с его лица, уступив место легкой озадаченности и даже любопытству: казалось, ему самому интересно, что же я сделаю. Я нажала на спусковой крючок.

Удар от отдачи больно сдавил плечо, я упала на землю, и в этот же самый момент непостижимым образом лодка в канале надо мной взлетела на воздух. Меня коснулась волна теплого воздуха, а в небо поднялся небольшой столп огня. Я почувствовала, как задрожала почва под ногами, — это остатки лодки ударились о стену дамбы.

Я положила винтовку на место, смущенная и растерянная из-за оглушительного звона в ушах, и увидела, как Лэйн поднялся на ноги и снова стал взбираться на дамбу. Я побежала в его сторону, но он уже прыгнул в воду и нырял среди горящих обломков, показываясь то тут, то там. Изломанные деревяшки — вот все, что осталось от лодки. И никаких следов Дэйви или Бена.

Когда Лэйн, как грустный мокрый пес, вылез наконец из воды, прошла уже целая вечность. Он провел рукой по волосам, стряхивая капли воды, и мы молча полусошли-полусвалились с дамбы вниз. Мои мысли медленно плыли в голове, будто потеряли свой всегдашний взвод, а ключа было нигде не найти. Мы вернулись к тому самому месту, где я бросила винтовку. Что я наделала? Он посмотрел на винтовку, а затем на дамбу.

— Порох? — спросил он сам себя. — Но зачем? И зачем ему… — И тут он осекся.

Я знала ответы на все вопросы, но не могла говорить. Я заметила, как вдруг сузились его глаза, разглядывающие канал и обломки. По стене канала, убыстряясь и оставляя мокрые следы на камне, спускались тонкие струйки воды и стекали на землю. В кладке появилась маленькая трещина.

— Кэтрин, — тихо сказал он. — Думаю, мистер Тулли в туннеле. Иди туда быстрее и отведи его в собор. Если ты услышишь их, просто возвращайся в туннель и закрой дверь, но ни в коем случае не беги к мастерским, жди на той стороне. Ты поняла? — И он посмотрел на меня. — Спрячься и позаботься о мистере Тулли, пока я не приду за вами. Думаю, нужно закрыть шлюз и слить воду из канала на всякий случай. Понимаешь?

Я кивнула.

— Тогда иди, — сказал он и тихонько подтолкнул меня в сторону мастерской. Только убедившись в том, что я отправилась туда, он подобрал винтовку и пустился бегом к началу канала и шлюзу. Как бы я хотела, чтобы он поверил в то, что я не сумасшедшая. Как бы я хотела, чтобы не было этого выстрела.

Я спешила и все равно была еще далеко от заветной зеленой двери. Вдруг я увидела маленькую фигурку, проскользнувшую туда. Я перешла на бег и обнаружила на земле мокрые следы. Я распахнула дверь и бросилась в дядину комнату.

— Дэйви! — закричала я. — Дэйви!

Я вбежала в темную мастерскую. Газовые лампы не работали, и дядин зверинец представлял собой сборище темных жутковатых силуэтов. Я снова прошла по коридору и распахнула дверь в комнату Лэйна.

— Дэйви! Где ты?

Бойлерная и литейный цех оказались пусты, даже углем не пахло, и все механизмы стояли. Я вбежала назад в коридор и спустилась в туннель.

— Дэйви? Дядя Тулли? Где вы?

Мой голос эхом отдавался от стен, и ноги уже дрожали от усталости. Перед тем как остановиться, я поняла, что меня тошнит. И тут перед поворотом туннеля я увидела мокрую насквозь, сжавшуюся фигурку.

— Дэйви! — воскликнула я, но поняла, что он готов броситься прочь, если я подойду еще ближе. — Ты в порядке? — уже спокойнее спросила я, не обращая внимания на тошноту, одышку и слезы. — Мы не могли тебя найти. Ты умеешь плавать?

Он смотрел вытаращенными глазами на дверь туннеля и будто не узнавал меня. Он выглядел таким брошенным и несчастным. Я остановилась в паре метров от него и опустилась на каменный пол, чтобы он понял, что я не собираюсь кинуться на него.

— Дэйви, я хочу тебе кое-что сказать. Можно?

Я ждала, одна за другой проходили секунды в шипении газовых фонарей, и тут Дэйви сделал несколько неуверенных шагов вперед. Он остановился на безопасном расстоянии от меня и не поднимал глаз от пола.

— Я хочу тебе сказать, что я поняла все, что ты показал мне в доме. Ты отлично справился и подсказал мне все, что нужно.

И тут он посмотрел на меня. Его глаза превратились в огромные темные озера неприкрытых эмоций и чувств. Я разглядела там раскаяние, страх и горе, такое сильное, что я почти физически ощутила боль и ненависть, не ко мне, а к тому, кто заставлял его вредить тем, кому он не хотел.

— Я все понимаю, — шепнула я. — И ты меня прости. Я совсем на тебя не злюсь. — Я протянула к нему руки. — Тебя не в чем винить. Понимаешь?

Он снова посмотрел на меня огромными темными глазами. Затем сделал еще шаг навстречу, но остановился, потому что стены туннеля содрогнулись. Я подумала, что это гром, но тут раздался нарастающий гул и начал приближаться. Я буквально ногами чувствовала, как почва ходит ходуном.

— Бежим, — сказал кто-то.

Я испуганно завертела головой. Кто еще тут мог быть? Это что, голос в моей голове? Галлюцинации?

— Бежим же! — скомандовал голос, высокий и чистый, но очень напуганный.

Я повернулась к Дэйви и вопросительно уставилась в его черные глаза, но тут газовые лампы моргнули и погасли. Сзади раздался треск ломаемого дерева, и нарастающий гул перешел в рев. Я бежала в темноте, вытянув вперед руки, и не могла понять, где Дэйви, а затем мне на спину обрушился удар. Мир вокруг превратился во мрак, крутящийся, вертящийся, бьющий меня то об потолок, то о стены, то об пол. Я уже не знала, где верх, где низ, воздуха не было, нечем было дышать. Легкие жгло огнем, в носу плескалась вода, и меня швырнуло обо что-то жесткое, а затем вода стала методично вдавливать меня в поверхность. Когда я поняла, что сейчас умру, это жесткое подалось, и меня выбросило волной в какую-то грязную лужу. Я не сдавалась, упираясь ногами во что-то внизу, из последних сил толкнулась вверх и вырвалась на поверхность, откашливаясь, задыхаясь, жадно глотая бесценный воздух. Надо мной сквозь стеклянный купол светило солнце.

Это был бальный зал, и я стояла почти по пояс в грязной, мутной воде, полной обломков. Главная лестница превратилась в водопад, а позади на воде покачивалась выломанная дверь в туннель.

— Дэйви! — позвала я, но вокруг больше никого не было, и меня оглушал рев воды.

Не обращая внимания на намокшую, прилипающую юбку, я завертелась по сторонам, пытаясь осознать происходящее. Похоже, трещина в стене дамбы разошлась. И возможно, что вся стена полностью разрушилась. И если Лэйну не удалось добраться до шлюза и перекрыть поток, то это уже не просто канал. Это настоящая река, и она разольется по всей долине и затопит всю Нижнюю Деревню и подпол дома. Я двинулась против течения к другой двери, той, что открывала миссис Джеффрис, но остановилась перед ней. Вода доходила мне практически до груди, я не смогу распахнуть дверь под таким давлением. Я снова запаниковала — плавать я не умела.

Я попыталась ухватиться за дверь, проплывавшую мимо, и взобраться на нее, как на плот, но ее унесло течением. Беспомощно болтаясь в грязи и беспорядке, я попыталась поплыть за ней, но платье коварно обвило ноги под водой, и я не удержалась на ногах. Я ухватилась за проплывавший мимо деревянный ящик, и вода оторвала меня от пола. Едва дыша от страха, я замерла в невесомости, изо всех сил вцепившись в ящик. Облизнув губы, я ощутила соленый привкус. Хоть какая-то часть влаги вокруг была не водой, а кровью — наверное, я ударилась обо что-то особенно сильно.

Я барахталась, пытаясь удержать ящик на поверхности, и чувствовала, как ноги обвивают какие-то холодные течения. Лестница все еще представляла собой водопад, но уже гораздо более тихий — вероятно, уровень воды постепенно понижался. Надеюсь, Дэйви успел убежать по туннелю дальше, в собор. А дядя… надеюсь, его вообще не было в туннеле.

Я уже поднялась до половины высоты стен бального зала, до некоторых из прекрасных люстр можно было теперь дотянуться рукой. Голова болела, но не из-за синяков и ушибов, а из-за ушей — кажется, они воспалялись внутри. Я сжала зубы, уперлась ногами в ближайшую люстру и попыталась попасть под стеклянный купол. Как странно, отстраненно подумала я. Я так рьяно сопротивляюсь и борюсь, чтобы продлить свое мучительное существование еще на несколько жалких минут. И какая экзотическая смерть. Я утону, как и папа, но не в пучине моря, а буду смотреть на покачивающиеся под солнцем розы в метрах от себя. Я снова толкнулась, ухватилась за угол и втянула себя вместе с ящиком под купол. Осталась еще пара метров.

И тут голова и уши разболелись так, что я закричала, забилась и пнула босой ногой стекло. Затем в голову пришла мысль стукнуть его ящиком, но я не смогла сделать этого достаточно сильно. Боль все нарастала, становясь невыносимой, от носа к губам потекла соленая теплая струйка. Я уже подумала о том, чтобы выпустить ящик и утонуть, настолько это было страшно. Но потом я опомнилась, откинула крышку ящика и нащупала в нем что-то тяжелое и холодное. Роликовые коньки. Я взяла один и со всей силы треснула по стеклу.

Ничего не произошло. Я стала долбить еще, и от ужаса у меня прибавилось сил. Откололся небольшой кусок, появилась паутина трещин, и при следующем ударе стекло треснуло. Воздух со страшным свистом ворвался в отверстие, и боль в ушах тут же прошла. Вода полилась прямо в сад и потекла ручьями к нижней террасе сада. Я выпустила ящик и схватилась за металлическую раму купола, стекло больно впилось в руку, но я не обращала внимания. Я выломала руками остатки стекла и вылезла в отверстие, и прибывающая вода уже стала подспорьем, а не помехой.

Я рухнула в лужу по соседству, радуясь, что ощущаю под ногами твердую почву, и поползла в сторону следующей террасы, где земля была еще сухой. Нижняя часть сада представляла собой бурлящий грязевой поток, и из разбитого купола к нему теперь устремился новый ручей. Я легла на землю, на размокшую траву, смакуя каждый вдох, чувствуя теплое прикосновение солнца, которое подсушило разводы грязи на моей коже. Затем, шатаясь, я поднялась на ноги, спотыкаясь на каждой ступени сада, и вышла к объездной дорожке у дома.

Я открыла парадную дверь и, ускоряя шаги, прошла тем же путем, что и в день приезда в Стрэнвайн. Я завозилась с дверью в собор, и когда мне наконец удалось ее открыть, я рухнула на колени. Из щелей потайной двери в стене сочилась вода, заливая пол, но дверь открывалась внутрь туннеля, а не наружу, и поэтому была теперь намертво зажата огромным весом воды.

Я лежала безвольной грязной куклой на полу собора, когда меня нашла миссис Джеффрис. На лбу и подбородке у меня засохла кровяная корка, и когда я рассказала ей почему, она заплакала, и я немножко поплакала вместе с ней. Мы сидели вместе в грязной луже, и наши голоса эхом отдавались от купола собора. А потом, когда дальше плакать уже было невозможно, я положила голову ей на колени и, всхлипывая, рассказала про Бена Элдриджа, опиум и Дэйви, как стреляла из винтовки, ломала коньком стеклянный купол и даже что я подозревала ее, а она только молча гладила клубок моих спутанных грязных волос. И снова и снова между рассказами я спрашивала ее, где дядя и где Лэйн, а она только повторяла: «Не знаю, голубушка, не знаю».

Когда я уже начала терять сознание от усталости, она помогла мне встать и отвела в комнату Марианны. Там мне стало совсем спокойно, уже не осталось сил нервничать и даже думать. И мы увидели, что за розовой портьерой на кровати, подтянув покрывало к самому подбородку, спокойно спит дядя Тулли в своем черном сюртуке. Я постояла у кровати, разглядывая его, но он даже не проснулся.

— Дай ему отдохнуть, — сказала миссис Джеффрис охрипшим от рыданий голосом. — Иногда хорошо забыться.

Затем она очень осторожно вынула конек из моей руки. Я даже не замечала, что до сих пор сжимаю его пальцами. Пришлось извести две ванных воды, чтобы отмыть меня от грязи. Меня успокаивало то, как миссис Джеффрис трет мочалкой мою синюю от кровоподтеков кожу, хотя иногда она снова начинала плакать, но мне даже становилось легче от того, что кто-то переживает мою боль вместе со мной. Затем она помазала меня какой-то целебной мазью, одела в ночнушку и уложила спать в постель Мэри. Куда пропала Мэри, я тоже не знала. Под теплыми лучами полуденного солнца я заснула, а рука миссис Джеффрис лежала у меня на лбу. Мне все еще казалось, будто я покачиваюсь на волнах, хотя вокруг не было никакой воды.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Я проснулась и тут же села в постели, в окно светило утреннее солнце. Я отдохнула, но внутри осталась тяжесть, ноша, от которой я еще не скоро освобожусь. Всю ночь мне снились рев воды, плеск водопадов и звонкий голос, приказывающий мне бежать. Я тихо встала, неуверенно покачнувшись на ногах, надела одно из платьев Мэри, заплела волосы в косу и спрятала их под косынку. Порез на лбу неприятно саднил, одна рука распухла и расцветилась живописными переходами из зеленого в фиолетовый, и по всему телу были разбросаны маленькие ссадины и синяки. Я на цыпочках прокралась в спальню Марианны.

Здесь было темнее, толстые занавески скрывали солнечный свет. Первым делом я заметила кучку битого фарфора на столе. Все мои чашки, что когда-то мы перетащили из кухни, были расколоты в куски.

— Они все были липкими, — донесся от камина голос миссис Джеффрис. Она сидела в кресле. — Слегка липкими изнутри, и если тщательно не изучать, то можно было и не заметить.

Я ковырнула пальцем один изломанный кусочек.

— И вы решили перебить их все.

— Я как-то видела этого выродка с зеленой полосатой чашкой в руках. Увидела, и тогда даже ничего не подумала. А твой сахар я выбросила в окно.

Я оставила в покое остатки чашек и подошла к постели, на которой спал дядя.

— Ночью приходил Лэйн, но я сказала, что ты спишь. Мы немного поболтали, и я объяснила ему парочку важных вещей, прежде чем отпустить. И также заходила Мэри Браун, но она ушла еще раньше. Думаю, ее помощь нужнее дома.

— Вся Нижняя Деревня, скорее всего, затоплена?

— Почти наверняка, мисс.

— Тогда у Мэри не осталось дома.

Она вздохнула.

— Выходит, что нет.

Дядя дышал глубоко и спокойно. Если во всем этом виновата я, то и расплата должна стать соответствующей.

— Я пойду в Верхнюю Деревню, миссис Джеффрис.

— Как пожелаешь, голубка. — Она подошла ко мне и стала задумчиво смотреть, как я поправляю дядины одеяла. — Но сначала нужно как следует позавтракать, а то тебя ветром унесет.

— Он так крепко спит. Не испугается, когда проснется?

— Думаю, все будет в порядке, мисс. Он не захочет отсюда уходить.

Я посмотрела в ее красные, опухшие глаза.

— Вам удалось поспать?

Но она только молча приобняла меня, сжав рот в грустную узкую полоску, и я уткнулась лбом в ее седые растрепанные волосы.

— Спасибо вам, — сказала я.

Мы стояли у последнего холма перед Нижней Деревней, на окольном пути, и смотрели вниз на небольшое море. Канал полностью исчез, точнее разросся, вобрав все в себя, и только кое-где виднелись крыши домов и одинокая церковная колокольня, в остальном же это было царство воды. Мастерская и дымовые трубы исчезли из виду. Лодки, сорванные с якорей, медленно плавали там, где еще недавно были многолюдные улицы. Одна из них была перевернута вверх днищем, и на нем я разглядела черно-белую корову. Я подумала о дядиных игрушках, о фигурках отца и бабушки, смытых рекой, — почему всему здесь суждено было разрушиться от моей руки?

— Пойдемте, миссис Джеффрис, — сказала я, и она кивнула. Настало время исправлять свои ошибки.

Случилось то, чего я боялась больше всего — Верхняя Деревня превратилась в сплошной дурдом. Я не забыла о том, что люди, ходившие по этим улицам, только вчера собирались отправить меня во что-то похожее. Но тем, кто удивленно смотрел на меня, я приветливо улыбалась. Я почувствовала уже знакомый запах наводнения, сырой речной воды, такой же, как стоял в бальном зале, и внутри меня все сжалось от страха.

Миссис Джеффрис проводила меня до самой церкви, где к нашему приходу собралась небольшая толпа, там стояли шум и людской говор. Я протолкнулась в самую гущу и заметила, что спорящие мужчины вот-вот пустят в ход кулаки.

— Джентльмены, прошу прощения, — попыталась я привлечь их внимание. — Прошу прощения…

— А ну тихо! — завопила миссис Джеффрис.

Спорщики повернулись к нам, и постепенно воцарилась тишина.

— Благодарю вас, миссис Джеффрис, — сказала я. Мой голос эхом отдавался в зале.

В толпе я увидела Лэйна, буквально пронзающего меня взглядом, мистера Купера, а рядом с ним — мистера Локвуда. На мистере Локвуде не было пиджака, у него были закатаны рукава, а на штанах остались следы грязи. Я медленно прошла к кафедре, уселась в кресле священника и как следует их всех разглядела.

— Вижу, мистер Купер тоже здесь, но кто является главой комитета? Он вообще здесь?

Мистер Купер старательно избегал моего взгляда, но тут вперед шагнул человек в заляпанной грязью рубашке. Я улыбнулась им одной из лучших своих улыбок, но мистер Купер этого не заметил.

— Если бы ко мне так же подошли священник и вы, мистер Моро, всего на пару минут, я была бы вам всем безмерно благодарна. А если все остальные джентльмены будут так любезны подождать десять минут, то надеюсь, вскоре я смогу сделать вам некое интересное предложение.

В комнате поднялся гвалт, одновременно заспорили несколько десятков голосов, но те, кого я попросила, подошли к кафедре. Мистер Локвуд стоял молча, широко расставив ноги и воинственно скрестив руки на груди. Я старалась не смотреть на него. Неподалеку дежурил Лэйн, не спуская глаз ни с меня, ни с мистера Локвуда. Он снова собрался пружиной, я отчетливо это видела. Возможно, потому, что он не догадывался, что я хочу сделать. Небольшое чудо.

— Джентльмены, — начала я, — я бы хотела узнать, что делается для потерявших дома и для тех, кто ранен. — Я повернулась к Куперу: — Сколько раненых?

Он съежился.

— Я… Я не…

— Мисс Тулман, немного, — вмешался Лэйн. — Несколько резаных ран и ушибов, одна сломанная рука и одна смерть. Большинство жителей… — Он замолк.

— …Были здесь, обсуждали меня, — закончила я. — Да, я понимаю, мистер Моро. Теперь это кажется просто счастливой случайностью, не так ли?

Раздалось шарканье ног. Я заметила, что мистер Локвуд нахмурился и насупился, когда священник заговорил:

— Во время наводнения там еще оставались несколько человек, но им удалось забраться на крышу, и мы забрали их оттуда на лодке.

— Понятно. Спасибо, святой отец. — И я повернулась к Куперу: — А кто погиб?

Мистер Купер пробурчал что-то нечленораздельное, и ему на выручку пришел священник.

— Мистер Белл, он работал на газовом заводе.

— Он из Нижней или Верхней Деревни?

— Из Верхней, мисс.

— Так что его семья не потеряла дом?

— У него не было ни жены, ни детей, мисс.

— А еще Бен Элдридж, — раздался низкий голос Лэйна. — Он был в одной из лодок. И еще ребенок… пропал.

— Да, — тихо сказала я. — Благодарю вас, мистер Моро. — Я глубоко вздохнула и снова повернулась к мистеру Куперу: — Ну что ж, лазарет сейчас не используется по назначению… А сколько там постелей?

— Двадцать, — наконец выговорил он.

— Отлично. Мы всем им найдем применение, и к наступлению ночи мы должны быть готовы принять около пятнадцати семей в большой дом. Я займусь этим. И не будем забывать, что дом мистера Элдриджа пустует. Там можно разместить две небольшие семьи. Миссис Браун здесь? Или ее дочь Мэри?

— Они обе тут, на площади, ищут людям постели.

— Прекрасно. Миссис Браун будет отвечать за расселение людей по тем домам деревни, где есть еще место. Святой отец, мне нужен список всех людей, которые лишились домов в наводнении. Это ясно? И пожалуйста, доставьте его к большому дому как можно быстрее.

— Да, конечно.

Я посмотрела на главу Нижней Деревни.

— Прошу прощения, я не знаю вашего имени.

— Мистер Вэйкрофт, мисс.

— Сколько из ваших запасов было уничтожено наводнением, мистер Вэйкрофт?

— Мисс, ничего не удалось спасти. Хотя основная часть уцелела здесь, в Верхней Деревне.

— У нас остались исправные лодки?

— Несколько, но, конечно, не все.

— Тогда в этом наше преимущество. Нужна команда людей, которые соберут и починят лодки, чтобы сохранить сообщение с Нижней Деревней. — Он кивнул головой. Я повернулась к остальным: — А что с уровнем воды — он повышается, понижается или стоит на месте, джентльмены?

Все молчали.

— Вчера он упал на метр, мисс Тулман, — снова ответил за всех Лэйн. — Но теперь остановился.

— Понятно. Есть ли среди вас шахтеры или землекопы?

В толпе раздались изумленные смешки. Только Лэйн стоял спокойно и ждал, что будет дальше.

— Как я поняла, туннели и шахты затоплены, — пояснила я. — Нужно откачать оттуда воду. Мы должны немедленно осушить подземные помещения. — Мне пришлось остановиться на мгновение, чтобы голос не задрожал. Мысли о затопленных туннелях я выдержать уже не могла. — Мистер Вэйкрофт, пожалуйста, разыщите здесь кого-нибудь с опытом в подобной деятельности, кто мог бы что-нибудь посоветовать. А теперь, осталось ли еще что-то важное, о чем я не знаю?

Я по очереди посмотрела на них, и они покачали головами. Поза мистера Локвуда не изменилась. Казалось, он сейчас просверлит во мне дыру. Я посмотрела в сторону и встала.

— Тогда я иду за миссис Браун и затем приступаю к своим обязанностям в доме. Святой отец, вы не были бы так любезны передать мои слова остальным?

— С удовольствием, мисс Тулман. — Он улыбнулся. — И добро пожаловать в Стрэнвайн! Прошу прощения за то, что приветствие приходит так поздно.

— Большое вам спасибо. — Я присела в книксене и пошла прочь, стараясь не смотреть конкретно ни на кого из них.

Миссис Джеффрис шла следом за мной. Я могла только надеяться, что мои ноги не очень заметно дрожат.

Они продолжали иногда подрагивать весь вечер, а с ними заодно и мои руки. Я сидела вместе с миссис Браун в лазарете, сложив руки под складками юбки Мэри; мы решили любой ценой соблюдать порядок в этой ситуации, насколько это было возможно. Мэри была с нами и чуть не удушила меня в коротких яростных объятиях, а затем ушла в дом помогать миссис Джеффрис обустраивать комнаты для временных жильцов.

Нижнее крыло дома было частично затоплено, коридор в бальный зал тоже оказался залит водой, и она там даже поднялась еще больше, и кроме того, я не хотела, чтобы кто-то находился поблизости от комнат Марианны — там был дядя, — или где-то рядом с собором, который я уже про себя считала могилой. В конце концов мне удалось узнать приблизительное число семей, которые будут ночевать в Стрэнвайне — от пятнадцати до двадцати. В большинстве случаев комнаты были небольшими, но зато с крышей и с очагом, а у людей из Нижней Деревни вообще ничего не оставалось.

Вторая половина дня была посвящена приготовлению похлебки, котел за котлом, и я сама не съела ни капли оттуда. Когда закипал четвертый котел, меня начало трясти с ног до головы, что-то похожее я испытывала и раньше, только гораздо сильнее. Я скрылась в комнате с орнаментами, рухнула там на диван и в одиночестве боролась со своими судорогами. Прошла четверть часа, и я наконец перестала бояться снова погрузиться в это страшное черное забытье. Я не знала, произошло это от нервного истощения, от страха или от того, что моему организму не хватало привычных ингредиентов в чае. Или же мое чувство вины было настолько сильным, что я заболела от него.

Уже стемнело, когда я поставила вымытый котел вверх ногами на полотенце обсушиваться и вышла из кухни в сад. Все мое тело ныло от усталости. Пока я мыла посуду, я думала о своем будущем, и от этого устала еще больше. В ночном саду, казалось, царило оживление — яркий свет луны, движущиеся тени и какие-то ночные перешептывания, и тут я вдруг поняла, что одной из теней был Лэйн. Я слышала его приближающиеся шаги по гравию, но не могла поднять на него глаз и только смотрела, как его заляпанные глиной башмаки остановились рядом с моими. Я молчала, боясь получить от него очередную порцию боли, и так мы оба стояли и разглядывали капустную грядку.

Спустя вечность он разомкнул губы и сказал:

— Прошлой ночью мне в достаточно туманной и размытой форме пригрозили, что если я еще хоть раз осмелюсь сказать тебе грубое слово, из-под земли вылезет дьявол собственной персоной и утащит меня за собой прямо в адское пекло.

Я не смогла сдержать смеха.

— Твоя тетя просто сокрушительна в своей любви, так же, как и в ненависти.

— Это точно, — пробормотал он и сунул руки в карманы. — А ты хорошо справилась сегодня, в деревне. Локвуд потом все утро провел в каком-то очень тяжелом разговоре с мистером Купером. А еще мы разыскали трех бывших шахтеров. Они сейчас бьются над системой осушения.

Порыв ветра закачал ветви в саду.

— Значит, опиум? — сказал наконец он.

— Угу.

— Все это время?

— Ага.

— Получается… на вечеринке тебе просто подмешали слишком много?

Я вздохнула.

— И это делал Дэйви… Элдридж заставлял его…

— Да.

Казалось, его ярость наэлектризовала воздух вокруг. Я буквально ощущала ее прикосновения на коже, словно разряды.

— Почему? — вдруг тихо спросил он.

Я подробно рассказала ему о том, что видела в подполе, о порохе и запахе, гироскопе и рыбе. А еще о том, что Бен говорил о броненосцах и Париже.

— Мелкий порох, ты говоришь. И хлопковый пух. И ты всерьез считаешь, что рыба должна была… взрываться?

— Я уверена.

Лэйн провел рукой по волосам, вероятно, вспоминая взрыв в канале.

— Папа бывал во Франции, — сказал он. — И в последний раз тогда, когда как раз началась война. Ты хоть понимаешь… Ты осознаешь, что в этой ситуации флот — это все? Если бы у Франции были корабли, которые мы не смогли бы потопить, или они ухитрились потопить все наши, то сейчас мы с тобой говорили бы на французском?

Мне вспомнилось лицо Бена, когда он говорил о том, что все хорошие идеи получают достойное вознаграждение.

— Думаю, он рассчитывал стать очень богатым.

— Почему тогда было просто не забрать эту проклятую рыбу? Ведь все знают, что он часто бывал один в мастерской.

Меня тоже это беспокоило, но при упоминании о разговорах на французском меня вдруг осенило.

— Ты пишешь письма на французском?

Он нахмурил свои угольные брови.

— Ну да, могу, и неплохо. Только вот я уже давно никому никуда не писал.

— Мэри как-то сказала мне, что от нас уходят письма на французском. Я сначала подумала, что это ты, но… Теперь я понимаю, что это он писал кому-то и, возможно, этот кто-то собирался приехать сюда, в мастерскую, например.

— Сейчас в ней уже нечего смотреть.

Я в сотый раз ощутила горечь сожаления и раскаяния. Превозмогая боль, я заговорила дальше:

— Может быть, он рассчитывал, что если одна из игрушек дяди пригодилась ему, то может появиться еще одна, а потом еще. Он так переживал за то, чтобы дядя Тулли остался, чтобы в Стрэнвайне все шло своим чередом, чтобы я не смогла сделать то, за чем меня отправили… Он часто мне об этом говорил.

— Правда?

Я почувствовала, что это непростой вопрос и что у него серьезная подоплека, но ответить не могла. Лэйн, конечно же, и сам знал ответ. Лэйн скрестил руки на груди и нахмурился, глядя на капусту.

— Тебе следует знать, что мы его еще не нашли. Он мог опуститься на дно до того, как обрушилась стена. Я его не видел, хотя вода была очень мутной.

Я ничего не ответила. Мне не хотелось вспоминать о том, как я стреляла.

— Я расскажу обо всем мистеру Бэбкоку, как только он доберется сюда.

Да, мистер Бэбкок. Он точно будет знать, как лучше сделать. А еще он обещал, что вернется раньше, чем истекут мои оговоренные тридцать дней. Но этот срок наступил и уже прошел, а его все не было. Обещания он не сдержал.

— Я спускался в розарий, — сказал Лэйн, — и видел разбитый купол. Если бы та рама не разломалась, он бы налился до самого верха.

Я закрыла глаза. Не хочу думать об этом.

— Тетя Бит сказала, что… Ты была с ним… там.

Я почувствовала боль в его словах так же, как перед этим чувствовала злобу, и моя собственная от этого только усилилась.

— Кэтрин, — сказал он, — ты хоть понимаешь, что это не твоя вина?

Я молчала. Это моя вина, как ни крути.

— Ты ранена, — продолжил он и потянулся к моей порезанной руке.

Против собственной воли я сделала шаг назад. Лэйн тут же сунул руки обратно в карманы.

— Ясно, — просто сказал он.

Как бы я хотела никогда, никогда не приезжать в Стрэнвайн. Миссис Джеффрис была абсолютно права. Я сама себя истерзала на тысячи мелких кусочков, никто, даже тетка Эллис, за целую сотню лет не смог бы причинить мне столько боли. Но я уже выбрала свою дорогу.

— Когда мистер Бэбкок приедет, он будет распоряжаться всеми восстановительными работами, — невозмутимо сказала я.

— И ты уедешь.

— Да. Я сделаю то, о чем он просил меня с самого начала. Поеду к тетке и буду врать ей столько, сколько необходимо, сколько вообще смогу выдумывать. Это не продлится долго, но я приложу все свои силы…

Где-то наверху в комнатах были дети, они смеялись и дурачились. Как же приятно было слышать их голоса из дома, который я вначале сочла слишком мрачным, заброшенным и угрюмым. Я повернулась, чтобы пойти в кухню.

— Я собирался заботиться о вас, — сказал он мне вслед. — О вас обоих.

— Знаю. И теперь позволь мне сделать то же самое для тебя и дяди Тулли. Нет ничего важнее, чем держать тетку подальше от Стрэнвайна.

Я поспешила обратно в кухню, и когда моя рука уже легла на дверную ручку, за моей спиной раздались его торопливые шаги. Я рванула дверь, чтобы не позволить ему сделать ситуацию еще тяжелее и увидеть, как я рыдаю. Но тут я заметила Мэри. Она прижалась к стене и испуганно кивнула головой в сторону камина. Я посмотрела в ту сторону, и мне навстречу из полумрака шагнула Элис Тулман собственной персоной.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Я стояла абсолютно неподвижно, едва дыша, желая слиться с полом. Ее появление здесь, в этой самой кухне, было сейчас настолько шокирующим, что я будто ощутила физический удар. Лэйн подоспел сзади и положил руку мне на плечо, видимо, собираясь развернуть меня к себе, но тут же все понял и замер, собравшись в пружину.

— Кэтрин, — медленно произнесла тетя Элис.

Похоже, столько смысла и эмоциональной глубины в мое имя больше никто не сумел бы вложить. Двумя простейшими слогами она могла одновременно сказать: «Ты меня потрясла», «Ты меня разочаровала» и «Ты просто бесполезная дрянная девчонка». Это удавалось ей просто превосходно и по сравнению с тем, как мое имя только что произнес Лэйн, производило просто уничтожающее впечатление. Но я тут же пришла в себя. Отчаянию предаваться я собиралась чуть позже.

— Тетушка, — безоблачно отозвалась я. — Какой приятный сюрприз встретить тебя здесь.

— Не сомневаюсь, — прорычала она.

Я вошла в кухню и развязала косынку.

— Прошу, присядь. У тебя наверняка было утомительное путешествие.

Она внимательно оглядела мое истерзанное деревенское платьишко, а затем высившегося позади Лэйна, который в ночном полумраке наверняка производил неизгладимое впечатление со своей вздыбленной копной волос и двухдневной щетиной. Затем она не спеша опустилась в кресло. Я поняла, что она села на самый край, чтобы не запачкать свой дорожный костюм. Я решила, что постараюсь задержать ее здесь как можно дольше. Меня воодушевляло то, что ей где-то может оказаться некомфортно. Лэйн вошел в кухню и закрыл дверь, отрезав нас от звуков ночного сада.

— Тетя, это мистер Моро. Мистер Моро, это моя тетя, миссис Тулман. Мистер Моро — ученик моего дяди, тетушка.

Лэйн слегка склонил голову, и тетка Элис снизошла до того же самого. Мэри, пытаясь слиться со стеной и делая мне какие-то знаки, отползала в сторону выхода. Совершенно очевидно, ей было что сказать.

— И, думаю, ты уже познакомилась с Мэри Браун, моей горничной. И привет, Ханна, я тебя сначала не заметила.

На табуретке в углу сидела бедная Ханна, и я подозревала, что она так долго смогла терпеть тетушку, потому что была склонна к раболепству. Она блекло улыбнулась мне.

— Кажется, у тебя все в порядке с окружением, дорогая Кэтрин, — сказала тетя, потягивая шнурок на рукаве. — Как мило. Но должна признать, что я всерьез обеспокоена твоим внешним видом, лапушка моя. Кажется, ты попала в какую-то переделку. Очень благородно с твоей стороны не писать и не рассказывать мне об этом и не нервировать лишний раз.

Я совершенно забыла о ссадине на лбу. Я безмятежно улыбнулась ей.

— Всегда рада избавить тебя от лишнего беспокойства, тетушка. И на самом деле, я была бы рада, если бы ты написала мне заранее.

Тетя Элис жеманно подняла тщательно выщипанную бровь.

— Тогда мы могли бы тщательнее подготовиться к твоему приезду, для твоего же удобства, разумеется.

Я выразительно посмотрела на Мэри, которая, кажется, скоро уже свернет себе шею, а Лэйн тем временем переводил оценивающий взгляд на каждую из нас по очереди.

— Тетушка, прошу прощения. Кажется, Мэри хочет мне что-то сказать.

Мэри вылетела за дверь, как пробка от шампанского. Я проигнорировала теткино недовольство и выплыла следом, Лэйн был тут же. Тщательно закрыв дверь, Мэри утянула нас дальше по коридору.

— Что делать? — взволнованно зашипела она. — Я шла за вами и обнаружила в кухне ее светлость!

— Все в порядке, Мэри, я понимаю.

Мимо нас пронесся целый выводок детей, играющих в салки. Надеюсь, их вопли и смех заглушили наши голоса, если тетя подслушивала под дверью.

— Мы просто поселим ее в моей комнате, это единственное место, отдаленное от всех остальных помещений.

— Но мисс! Мистер Тулли?

Я повернулась к Лэйну.

— Можно ли найти другое место, где ему будет так же спокойно? Они не могут находиться рядом…

— Мисс! — Мэри буквально подпрыгивала на месте. — Мистер Тулли не будет ни с кем разговаривать. Он даже с места не тронется, мисс! Я проверяла его этим утром, и потом еще раз днем, и все удивлялась — ну и горазд же он спать! А сейчас он просто лежит на месте и молча смотрит в потолок, и я уже боюсь, как бы он… — И тут ее голос упал до шепота: —…не испортил покрывало, мисс!

Я строго посмотрела на нее, а потом удивленно — на Лэйна.

— Я тоже думал, что он просто спит, — сказал он.

То же самое думала я. Неужели он правда не вставал с постели? Ноги сами понесли меня наверх, к дяде, но Лэйн остановил меня:

— Нет. Разбирайся с ней. — И он мотнул головой в сторону кухни. — Ты единственная, кто способен это сделать. А я пойду к мистеру Тулли.

Я закусила губу. Он был прав, я это знала.

— Что с ним не так?

Он серьезно посмотрел на меня своими морскими глазами.

— Ты знаешь сама. Мастерской больше нет.

И в этом снова была моя вина.

— Мэри, — сказала я после короткого раздумья, — беги со всех ног к миссис Джеффрис и расскажи ей, что случилось. Найдите где-нибудь место для моей тетки и обставьте его как можно лучше. Плевать, если нужно переселить еще шесть детей, пусть просто они будут в доме подальше от дяди. Я постараюсь задержать ее в кухне настолько, насколько это возможно. И скажите миссис Джеффрис, чтобы она сервировала завтрак в гостиной ровно в семь. Обязательно в гостиной, и разведите там камин.

— Сделаем, — успокоил Лэйн.

— Может быть, удастся накормить ее завтраком и отправить домой, — размышляла я вслух, хотя понимала, что это очень маловероятно. Тетя, очевидно, почуяла запах крови и была готова разить направо и налево. — И давайте постараемся держать мистера Локвуда подальше от нее, если это вообще возможно. Никто, кроме нас троих и тети Джеффрис, не должен знать, где находится дядя, ясно? Если они его не найдут, то не смогут забрать. Это понятно?

Мэри вытаращила глаза и закивала, а затем бросилась прочь.

— Я скоро вернусь, — сказала я Лэйну и успела сделать ровно шаг в сторону кухни, прежде чем он быстро, но осторожно взял мое лицо в ладони и я почувствовала его губы на своих.

Ни о чем не успев подумать, я обвила его шею руками и запустила пальцы в его пышную шевелюру. Он держал меня так, будто боялся, что я исчезну или испарюсь. Где-то далеко, наверное, в другой вселенной, Мэри презрительно фыркнула: «О, бог ты мой!», пробегая мимо по коридору. Когда ее шаги стихли в отдалении, он медленно отстранился и осторожно выпутал мои пальцы из своих волос.

— А теперь вперед, — сказал он и еще раз поцеловал меня, только уже в лоб. Глядя ему вслед, я подумала, что это было похоже на своеобразное благословение — кто знает, повторится ли это когда-нибудь еще.

Я с трудом перевела дыхание, собралась и повернулась к кухонной двери. Но там уже стояла тетка Элис. Она улыбалась мне той самой зловещей улыбочкой, которая означала, с каким удовольствием она будет методично лишать меня всего, что мне так дорого. Я храбро задрала подбородок и посмотрела прямо на нее, и она пропустила меня в кухню.

— Я только что обсуждала с любимой племянницей, какое приятное и простое обращение принято у вас здесь, в Стрэнвайне. Очень дружелюбно и мило.

Миссис Джеффрис уже была в кухне — по-видимому, ей показалось, что я нуждаюсь в помощи больше, чем обставляющая спальню Мэри. Она пришла прямо из своего дома в неизменной ночной рубашке и с растрепанными волосами.

— Конечно же! — пропыхтела она, отодвигая все тарелки и приборы подальше от тетки. — Наша маленькая Кэти замечательная милая девочка.

Она потрепала мою щеку, и я с трудом не скривилась. К сожалению, она совсем не спасала ситуацию.

— Тетя, тебе два кусочка в чай, как обычно?

Те же самые дети сейчас прыгали где-то над нами, так что со связок лука под потолком слетали мелкие кусочки шелухи.

— Да, Кэти, дорогая.

Я бросила три куска и яростно размешала, прежде чем она успела что-то возразить. Надеюсь, Бен Элдридж все же успел поколдовать над ними. Я поставила перед ней дымящуюся кружку.

— Может быть, тост, тетушка? Я могу развести огонь.

Я видела, что она потеет, ее пышная укладка слиплась на лбу. Сама виновата, подумала я, сняла бы хотя бы пиджак и этот пышный воротник.

— Нет, милая, спасибо. Все и так замечательно.

Я обошла стол и передала невидимой Ханне еще одну чашку, пока тетя Элис сидела на самом краю стула и снимала кусочки шелухи с юбки. Ханна быстро начала пить, потому что тетя могла решить отобрать у нее чашку.

— Кэтрин, — начата нападение тетка. — А где твой дядя?

Я увидела, как замерла миссис Джеффрис у раковины и посмотрела на меня встревоженными глазами. Затем я сладко улыбнулась и села за стол прямо напротив тети, приняв как можно более убедительную позу.

— Тетушка, ты, возможно, не знаешь, но здесь, в Стрэнвайне, произошла катастрофа. Поэтому мы не были готовы к твоему приезду. Вся нижняя часть поместья затоплена, так что людей пришлось переселить.

— О? — отозвалась тетушка. — Пришлось переселить прислугу? Какой ужас.

— Вот именно. Некоторые из них даже временно находятся в доме. — Словно в подтверждение моих слов наверху завизжали дети.

— И сколько слуг пришлось переселить, Кэтрин?

Я со значительным видом сложила пальцы домиком.

— Всех, кто там жил, тетушка. И конечно, дядя просто раздавлен этим и измотан попытками привести все в порядок. Он заболел.

— Заболел? Тогда я непременно должна с ним увидеться, чтобы предложить свою помощь.

— В этом нет необходимости! — воскликнула миссис Джеффрис. Я с трудом сдержала вздох.

— Тетушка, ты всегда так добра! Но сейчас он отдыхает, и его не стоит беспокоить, я уверена.

В дверь ворвалась Мэри и запоздало вспомнила, что надо сделать книксен.

— Ваша комната готова, мисс, ой, мэм, — запыхавшись, выдохнула она.

— Спасибо, Мэри, — быстро ответила я. — Тетя, без сомнения, устала и желает отдохнуть. Мы позавтракаем в гостиной в восемь утра. — Я решила дать себе часовой запас времени. — Я пошлю Мэри за тобой. И, тетушка, должна тебя предупредить, что некоторые нижние помещения в доме все еще затоплены, как я уже говорила, в других живут пострадавшие от наводнения, а некоторые части дома попросту… небезопасны. Так что на твоем месте я бы повременила с прогулками. Если услышишь ночью странные звуки — завывание или что-то подобное, не волнуйся. Но на всякий случай хорошо запри дверь, просто в качестве предосторожности. Спокойной ночи.

Тетя Элис смотрела на меня вытаращенными глазами. Я присела в легком книксене и поспешно удалилась из кухни, потом подождала в тени, пока Мэри уведет их с Ханной куда-то по коридору в противоположном направлении. Я бы не стала рисковать и позволять тете запомнить тот путь, которым я пошла в свои комнаты.

Наверху дядя смотрел пустыми глазами куда-то в сторону дивана.

— Дядя, — шепнула я. Тишина. — Дядя Тулли!

Он моргнул. На нем была надета моя ночная рубашка, и я увидела, что Лэйн как-то умудрился поменять постельное белье, а старое свалить в кучу у двери.

— Я, конечно, попробую его укутать, — сказал Лэйн, — но это срабатывает, только когда он расстроен и разбит. А такого… я никогда не видел.

Я кивнула.

— Завтра я попробую уговорить тетю уехать и оставить меня здесь, но боюсь, это… не увенчается успехом. Скорее всего, мне придется уехать с ней, и она начнет судебную процедуру, чтобы отобрать Стрэнвайн, если уже не начала. Вам с миссис Джеффрис нужно увезти дядю Тулли и позаботиться о нем.

— Поедем с нами.

Я лишь покачала головой.

— Я буду только лишним ртом до тех пор, пока кто-нибудь не найдет работу и… если я смогу усыпить ее бдительность и она, как всегда, доверит мне нелюбимое дело — вести счета, то я смогу… смогу подделать цифры в расчетах. И мне нужно будет убедить ее, что я терпеть не могу это занятие, иначе она выдумает что-нибудь другое. После того что она наверняка видела в коридоре, она может придумать новые способы поизмываться надо мной. — Я посмотрела на Лэйна снизу вверх. — Я раздобуду вам деньги. Я раньше собиралась сделать то же самое для себя. — Это самое раньше казалось мне теперь таким далеким прошлым, будто его в принципе не существовало. — Поддерживайте связь с мистером Бэбкоком, и я буду делать то же самое. Он передаст все, что нужно. В любом случае он будет на стороне тех, кто защищает дядю. Иначе вам скорее всего будет не на что жить.

— Я не знаю, выживет ли он вообще, если ему придется уехать.

— Он должен, — сказала я.

— А ты останешься с этой ужасной женщиной.

Я сделала глубокий вдох.

— Я должна.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Той ночью я осталась у Мэри, мы вдвоем теснились на ее узенькой кроватке и встали с рассветом — думаю, ни одной из нас так и не удалось поспать. Трогвинд пел до самого рассвета, да так громко, как я еще никогда не слышала, но думаю, заснуть мы не могли все же из-за ожидания грядущего дня. Я могла надеяться только на то, что и тетя за ночь не сомкнула глаз. Мэри почти в полной тишине помогла мне одеться, туго затянула шнурки корсета и набросила страшное шерстяное платье поверх многочисленных нижних юбок, затем тщательно зачесала мне волосы. Когда мы закончили, я посмотрела в зеркало и увидела ту самую девушку, которая только-только приехала в Стрэнвайн. Но я прекрасно знала, что этой девушки больше не существует, и я никогда не стану такой же, как прежде.

— До свидания, мисс, — шепнула Мэри.

Когда я вошла в гостиную, то обнаружила, что тетка Элис предвидела мой ранний приход. Она уже была там и сидела у пустого камина, раннее солнце просвечивало через розовые занавески. А рядом с ней сидел мистер Локвуд. Последние осколки надежды разлетелись вдребезги.

— А, Кэтрин. Доброе утро. Ты, наверное, уже знакома с мистером Локвудом.

Я сделала реверанс в его сторону. Не представляю, какие выводы сделал мистер Локвуд относительно моей персоны после всего, что стряслось, но на сей раз этот здоровый, деловитый мужчина выглядел даже напуганным.

— Мисс Тулман, — быстро сказал он, вскочил и подвинул мне кресло.

— Благодарю, мистер Локвуд. — Я села напротив тети, и мы посмотрели друг на друга.

В дверях показался Лэйн, чисто одетый и выбритый, с целой связкой хвороста для растопки. Он остолбенел — совершенно очевидно, он не рассчитывал никого встретить.

Я обратилась к мистеру Локвуду:

— Я очень рада видеть вас в добром здравии, мистер Локвуд. Прекрасно, что вас не затронуло это ужасное наводнение.

— Да. Но я слышал, что от него пострадали вы, мисс Тулман. Я рад видеть вас живой и здоровой!

Он произнес последнее слово с особенным нажимом. Лэйн начал разводить огонь в очаге.

— Мистер Локвуд уже рассказал мне, что по поместью разбросаны сотни людей, Кэтрин. Мы обязаны найти им приют, не так ли?

Кусок бревна с грохотом приземлился в камин, заставив тетку Элис подскочить на месте.

— Я все же осмелюсь предположить, что решение зависит от дяди Тулмана, тетушка.

Мистер Локвуд заерзал в кресле.

— Мистер Локвуд также поведал мне, дорогая, о неких экстраординарных обстоятельствах, заставивших его приехать в поместье. Бог мой, как же, наверное, нелегко тебе тут приходилось. Неудивительно, что она даже не смогла написать мне, ведь так, мистер Локвуд?

— Ну…

Огонь уже потрескивал, но Лэйн тянул время и продолжал деловито ковыряться с дровами, не желая уходить.

— Это прекрасное старинное местечко. — И тетя Элис довольным взором окинула комнату. — Конечно, за ним недоглядывали, но в чем можно обвинить мужчин, они ведь никогда не заботятся о подобных вещах.

Она наклонилась вперед и жеманно положила руку в лайковой перчатке на колено мистера Локвуда.

— Здесь требуется женская рука, вам так не кажется?

Я вытаращила глаза. Тетушка Элис, кажется, решила, что все средства хороши, и уже использует тяжелую артиллерию. Я поспешно повернулась к камину — Лэйну не стоило всего этого видеть и слышать, он запросто мог сорваться.

— Мистер Моро, благодарю вас. Не могли бы вы передать миссис Джеффрис, что мы готовы к завтраку?

Лэйн учтиво склонил голову и пытливо уставился на меня. Я посмотрела на него умоляющим взглядом, и он неохотно двинулся в сторону двери.

— Кэтрин так оригинально общается с прислугой, — специально громким шепотом сказала тетка. — Они делают все, что она попросит.

— Мисс Тулман, — сказал мистер Локвуд, повернув пышную бороду в мою сторону. — Давайте уже прекратим эти кошки-мышки. Я все равно встречусь с мистером Тулманом, и вы это знаете.

Лэйн завис у порога, и я даже со своего места видела, как напряглась его спина.

— Мистер Локвуд, боюсь, это невозможно, — спокойно сказала я.

— Почему же?

— Потому что дядя болен.

— Болен он или нет, я собираюсь с ним увидеться.

Тетушка с ангельской скромностью опустила глаза к полу, улыбаясь своей коварной улыбочкой. Лэйн плавно скрылся в полумраке коридора, и я знала, что сейчас он уже бежит со всех ног, чтобы забрать дядю.

— Мистер Локвуд, я искренне полагаю, что это слишком большой риск для его здоровья. Вы уверены, что не можете подождать еще несколько дней, чтобы во всем убедиться?

— Убедиться в чем?

— Конечно же, в природе его недомогания. Разве наш хирург не сообщил вам о подозрении на вспышку тифа в деревне?

— Тифа? Но я ничего не видел…

— Подобные эпидемии всегда следуют за наводнениями. — Я непринужденно разгладила уродливую серую юбку. — Но возможно, вы правы, и это обычная простуда. Ну, или холера…

— Холера? В самом деле, мисс Тулман, я…

Тут вошла миссис Джеффрис в кружевном чепце с чайным подносом в руках. Приборы на нем дрожали. Мы молча смотрели на нее, а потом все как один повернулись к входу. Со стороны дороги тоже доносилось тихое громыхание, которое постепенно усиливалось, и к парадному входу подъехал экипаж.

Вскоре дверь распахнулась.

— Всем доброе утро! Тысяча извинений за мой столь поздний приезд!

Мистер Бэбкок снял шляпу и быстро прошел в комнату, бросив у кресла свой кейс.

— Мисс Тулман, — сказал он, склонившись в мою сторону, и поцеловал мне руку. — Очарован, как и всегда. И миссис Тулман. — Тут он повернулся к тетке и коротко кивнул головой. — Держитесь молодцом, как я погляжу. А вы, сэр?

— Мистер Локвуд, это мистер Бэбкок, семейный адвокат Тулманов, — быстро сказала я. Тетя хмуро посмотрела на меня, вероятно, догадавшись, что ее адвокатом он не будет ни при каких обстоятельствах. Я проигнорировала ее. — Мистер Локвуд исполняет обязанности окружного судьи, мистер Бэбкок.

— Конечно, конечно, — сказал мистер Бэбкок и протянул руку. — Мое почтение, сэр. Рад знакомству. О! И завтрак здесь!

Он непринужденно плюхнулся на диван рядом с Локвудом и принял чашку из рук миссис Джеффрис.

— Дорогая леди. Вы, как всегда, храните тепло домашнего очага… — сказал он ей.

Миссис Джеффрис поставила поднос с чаем на низкий столик в центре нашего небольшого сборища. Мистер Бэбкок с неподдельным удовольствием потягивал чай и ни о чем не беспокоился.

— Прямо перед вашим приездом, мистер Бэбкок, — начала я, — я рассказывала мистеру Локвуду и тетушке о неожиданной вспышке неизвестной болезни, последовавшей за наводнением.

— Неужели, мисс Тулман? — И его проницательные глаза посмотрели на меня поверх чайной чашки.

Миссис Джеффрис стала чуть медленнее разливать чай.

— Да, — ответила я. — Очень не повезло.

— Холера или тиф? — деловито поинтересовался он.

Тетушка удивленно приподняла бровь.

— Мистер Купер пока еще сам не знает, — сказала я и опустила глаза.

— Моя племянница так забоится о моем здоровье, — заметила тетя Элис. — Она считает, что мне или мистеру Локвуду будет крайне нежелательно даже находиться в одном помещении с мистером Тулманом.

— Ох уж эти деревенские врачи, — сказал мистер Бэбкок и взял себе булочку. — Они всегда во всем видят эпидемии, даже когда дело просто в непрожаренном куске стейка.

Я сжала губы и свирепо посмотрела на адвоката.

— Думаю, — медленно проговорила я, — что было бы осмотрительнее последовать рекомендации мистера Купера.

— Вздор, милая леди. Я даже удивляюсь вам. Нет никаких причин запрещать мистеру Локвуду взглянуть на мистера Тулмана, и если он в самом деле болен, то поддержка всей семьи будет как нельзя более кстати. Он, наверное, в комнатах Марианны? Это хорошее место для больного.

Миссис Джеффрис уронила блюдце, и оно раскололось. Мы обе были просто раздавлены предательством мистера Бэбкока. Я со стуком поставила чашку на стол и стремительно поднялась с кресла, наблюдая радость в тетиных глазах и легкое беспокойство мистера Локвуда. Мистер Бэбкок невозмутимо дожевывал булочку.

— Тогда я просто дам ему знать, чтобы он готовился к вашему визиту, — ледяным тоном процедила я. — Но прошу вас прежде закончить завтрак, а затем миссис Джеффрис отведет вас наверх. Миссис Джеффрис? — Она посмотрела на меня снизу вверх, подбирая с пола осколки разбитого блюдца. — Отведите их через часовую комнату. Думаю, так будет быстрее, не правда ли?

Она открыла рот, собираясь возразить что-то, но только ответила:

— Да, мисс.

Я с достоинством удалилась из гостиной и, как только дверь захлопнулась, перешла на бег.

Когда я влетела в комнату Марианны, дядя находился в том же положении, что и раньше. И смотрел куда-то на диван. Лэйн поднял на меня взгляд от сумки, которую собирал.

— Они идут, — выпалила я. — Десять минут — самое большее, на что можно рассчитывать. Здесь есть что-нибудь из его одежды?

— Все осталось в мастерской.

— Не важно.

Я запихнула грязное белье под кровать, а Лэйн попытался подхватить дядю, но именно в этот момент он решил подать первые признаки жизни за много часов. Он закричал, как привидение, и забился так неожиданно и сильно, что Лэйн уронил его обратно на кровать.

— Тише, мистер Тулли. Все в порядке…

Он продолжал биться и вопить и одной рукой попал Лэйну по лицу. Оказалось, что он ничего не видит перед собой.

— Придется тащить его, — громко сказал Лэйн, перекрикивая дядю. — Я не могу нормально нести его в таком состоянии.

— Дядя! — воскликнула я, встав у кровати. — Дядя Тулли, ты помнишь, что говорила Марианна?

Он вдруг замер, и я поймала его взгляд. Тогда его глаза сфокусировались на мне. Я совершенно не представляла себе, что там могла говорить Марианна, но она ведь наверняка что-то говорила в похожих ситуациях.

— Да, — медленно произнес он.

— Так нельзя себя вести, дядя, даже когда ты напуган. Это совсем не хорошо, понимаешь?

— Да, — шепнул он. Его губы все пересохли и потрескались.

— Мы с Лэйном о тебе позаботимся. Мы хотим тебе помочь, понимаешь? Я знаю, что ты голоден, и хочешь пить, и давно не играл, и не пил чай с тостами. Возьми меня за руку, и мы пойдем.

И он послушался. Он был совсем слаб и шатался при каждом шаге, но крепко сжал мою руку, а Лэйн поддерживал его с другой стороны. Мы двинулись из комнаты.

— Сколько будет тридцать четыре на двенадцать, дядя Тулли?

— Четыреста восемь, — отозвался он, такой жалкий и беззащитный со своей белоснежной бородой и торчащими из-под ночнушки босыми ногами.

— А четыреста восемь раз по девять?

— Три тысячи шестьсот семьдесят два. Повсюду была вода, — сказал он и задрожал. — Я видел воду…

— Да, дядя. — Мы уже вошли в комнату Мэри, ее там не было. — Тебе придется построить новые игрушки. Восемьдесят на восемь и на ноль?

— Ноль. Новые игрушки, племяшка?

— Ну конечно же, подумай о всех тех новых вещах, что мы построим, дядя. Все совсем новые, и все из твоей головы.

Дядя немного просветлел и пошел быстрее. Мой страх стал понемногу улетучиваться, когда мы зашли в библиотеку и он заметил коробку с игрушками. Он высвободился из наших рук и кинулся к коробке, тут же распахнув ее.

— Дядя, нет! Не сейчас. Сначала чай и тосты, забыл?

— Но раньше мы пили его здесь, — невозмутимо ответил он, копаясь в коробке.

— Да, но не в этот раз. В этот раз мы…

— Лодка пропала! С ней было все в порядке, а теперь…

Лэйн что-то шептал дяде в ухо, пытаясь поставить его на ноги. В коридоре уже слышались голоса.

— Дядя, прошу тебя! — взмолилась я. — Тридцать пять раз по четырнадцать?

— Нет, нет! — закричат он и весь покраснел. — Он не Джорджа и не Саймона, он мой! Мой, мой, мой!

— А вот и мы, — раздался голос мистера Бэбкока, и, когда дверь библиотеки открылась, мне ничего не оставалось, как только покрепче прижаться к дяде.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

— Печально, — пробормотал мистер Локвуд, откинувшись на спинку дивана. — Очень печально.

— Действительно, — поддакнула тетушка. — Просто падение великого человека.

Как бы я хотела, чтобы мой взгляд обладал волшебной силой. Сначала я бы обрушила на тетушку кучу грязи, нет, лучше навоза. Или кипящего масла. А мистеру Бэбкоку… сначала лучше содрать с него кожу или по очереди переломать все пальцы…

Он тем временем невозмутимо осушил третью чашку чая.

— Ну что ж, мистер Локвуд, — сказал он и задумчиво пожевал массивными челюстями. — По вашему мнению, обладателя поместья Тулманов следует признать недееспособным?

— Даже не знаю, в каком случае не следовало бы этого признавать, — ответил тот, глядя на свои ладони. Он, по крайней мере, хотя бы не получал удовольствия от процесса. Я почти простила его за то, что он пристрелил Бертрама. — Мистер Тулман не в состоянии как принимать финансовые решения, так и самостоятельно ухаживать за собой. По моему мнению, сэр, для его же собственного блага его следует поместить в лечебницу.

— Ага, — отозвался мистер Бэбкок. — Очень благоразумно с вашей стороны и очень предусмотрительно. Но данное решение будет принято следующим хозяином поместья, разве не так? Если мы объявляем мистера Тулмана недееспособным, то поместье переходит по нисходящей линии родства. — Мистер Бэбкок повернулся к моей тетке и улыбнулся. — Это верно, мадам?

Тетя кивнула ему кудрявой головой, с трудом сдерживая самодовольную улыбку.

— Но поскольку наследник Стрэнвайна еще не достиг совершеннолетия, я, мистер Бэбкок, займу его место. — Она склонилась к мистеру Локвуду. — Это тяжелая ноша, но я надеюсь справиться, уверяю вас.

И затем ее колючие глазки посмотрели на меня, и мы мгновенно поняли друг друга. Я ясно увидела перед собой свое будущее. Пока она жива, я не получу ни пенни. Я уткнулась в чашку и стала прикидывать, как лучше будет дать объявление в газету. Молодая, хорошо образованная леди… ой нет, скорее, среднеобразованная… ищет работу в качестве… Понятия не имею, в качестве кого я смогу работать… И тут я поняла, что все это время мистер Бэбкок что-то говорил.

— …И какая отвага, как замечательно сказано, милая леди! Я преклоняюсь перед вами за готовность принять на себя такую большую ответственность. Но счастлив сказать, что этой ношей вам отягощаться не придется.

Я посмотрела на них, интересуясь, что мог иметь в виду мистер Бэбкок. Тетя продолжала лучезарно улыбаться.

— Сэр, может быть, вы не в курсе, но наследник Стрэнвайна еще практически ребенок. Он достигнет совершеннолетия только через несколько лет.

— А, вот в чем дело! Прошу прощения за досадное противоречие, мадам, но наследник Стрэнвайна уже достиг возраста. Я уверен, где-то здесь у меня была одна бумажка…

Он стал копаться в кейсе с документами, который принес с собой, пока тетушка хмурилась и по-птичьи вытягивала шею, пытаясь разглядеть каждую бумагу в его руках. Мистер Локвуд откинулся еще глубже и скрестил руки на груди, а мистер Бэбкок продолжал ковыряться в кейсе, бормоча что-то в ужасно раздражающей манере.

— Сэр! — воскликнула моя тетка, выходя из себя. — Я все же уверена, что знаю возраст собственного сына лучше, чем вы, независимо от того, что за бумаги у вас там лежат!

— А! — растерянно произнес мистер Бэбкок и посмотрел на нее из-за вороха бумаг. — Ваш сын? Я даже… Я крайне смущен, милая леди. Какую досадную ошибку вы совершили! Надеюсь, вы не рассчитывали на то, что Роберт Тулман является наследником своего дяди?

На гостиную опустилось что-то вроде вязкого паралича, и из-за стен стало слышно тикание часов. Я стала считать его. Раз…

— Вы просто смешны! — зашипела тетка Элис. — Что вы знаете об этом?

— Мадам, я уже говорю серьезно! — Мистер Бэбкок водрузил на нос пенсне и, цокая языком, продолжил перебирать шуршащие документы. — Я знаю об этом достаточно, уж не сомневайтесь! Ваш сын Роберт является только следующим в очереди.

Два…

— Сэр, мой сын Роберт — единственный возможный наследник!

Мистер Бэбкок засмеялся.

— Нет, не думаю, — сказал он любезным тоном и продолжил свои раскопки. Мистер Локвуд уже скрестил и ноги.

Три…

— Так, а теперь давайте посмотрим, ах, вот и они! Вот Джордж Тулман, рожден пятнадцатого февраля тысяча восьмисотого года, третий сын Мартина Тулмана, старший сын — Роберт.

Четыре…

— А вот и Саймон Тулман, дата рождения — третье октября тысяча семьсот девяноста восьмого года, второй сын Мартина Тулмана, старшая дочь — Кэтрин…

Пять…

— И наконец, Фредерик Тулман, январь тысяча семьсот девяносто четвертого года, старший сын, законный наследник вышеозначенного поместья с девятого ноября тысяча восемьсот четырнадцатого года. Печальный день…

Шесть…

— …Тем самым объявляется… бла-бла… да… Фредерик не обладает наследниками и потому… это приводит нас куда?..

Семь….

— …Ага! Приводит нас к Кэтрин Тулман, старшей внучке Мартина Тулмана, которая в соответствии с волей ее бабушки, достигнув восемнадцатилетия восемнадцатого июля этого года, автоматически становится наследницей всего поместья Стрэнвайн.

Я глупо моргнула, а мистер Бэбкок невозмутимо посмотрел на меня поверх своего пенсне. Ровно восемь часов утра. Тетка вскочила на ноги.

— Поместье Тулманов — майорат, вы, тупой осел! Его может унаследовать только отпрыск мужского пола!

— Пощадите меня, мадам. — Мистер Бэбкок достал платок размером с хорошую скатерть и утер им пот с лысины. — Прошу вас, ведите себя прилично. Вон, видите, вы даже мистера Локвуда напугали.

Мистер Локвуд между тем с преувеличенным энтузиазмом начал хлебать чай, и тетя медленно опустилась в кресло. Ее лицо было страшно.

— Простите меня, я должен был объяснить это раньше, миссис Тулман. — И из кейса показался новый ворох бумаг. — Но майорат Стрэнвайна был нарушен по указанию Марианны Тулман через три дня после рождения дочери Саймона и ее старшей внучки. — Он сконфуженно поклонился. — И тут я полностью должен признать свою вину. По халатности негодного клерка этот документ отправился в стол и потому был заверен только на прошлой неделе, когда мисс Кэтрин Тулман, как вы уже знаете, достигла совершеннолетия. — Он снова зашелестел документами. — Как оговорено в завещании, подписанном Фредриком Тулманом в тысяча восемьсот тридцать пятом году, конечно же, задолго до того, как мистер Тулман был признан недееспособным, — стопка бумаг на коленях моей тети тем временем уже достигла внушительных размеров, — хозяйкой поместья теперь является наследница по женской линии, которая, как уже становится очевидным, сидит здесь, перед нами — вот эта юная леди.

Моя тетя с побелевшим лицом смотрела на ворох бумаг у себя на коленях.

— Итак, — продолжил мистер Бэбкок, повернувшись ко мне, — раз вы, моя дорогая, достигли совершеннолетия, вам придется вместо тети принять на себя эту тяжелую ношу. Все доходы и расходы этого имения теперь ваши по праву, так же как и нелегкое решение относительно судьбы вашего дяди. Так же как и денежное пособие, оставшееся от вашего батюшки, — и он снова зарылся в бумаги, — которое назначено с года…

— Секунду. — Я потихоньку начала выходить из ступора. — Что за пособие?

Мистер Бэбкок снова посмотрел на меня поверх пенсне, на этот раз действительно выглядя застигнутым врасплох. Думаю, это была очень редкая картина.

— Дитя мое, пособие, которое вам назначил отец. Доля от его капиталовложений в торговле, которую вы, не имея родных братьев и сестер, полностью унаследовали, когда вступили в нужный возраст.

Я посмотрела на него, раскрыв рот от изумления, и затем все мы уставились на мою тетку. Она вся пошла пунцовыми пятнами.

— Ох, миссис Тулман, я, конечно, прошу прощения, — улыбнулся он. — Но вы, кажется, еще забывчивее, чем мой клерк.

— Прошу прощения, — сказала я, после чего встала и вышла из комнаты.

На улице я села на первую же ступеньку, подставила лицо раскаленному солнцу и стала смотреть, как ветер волнами качает верхушки трав. В сторонке от объездной дороги на козлах экипажа скучал кучер мистера Бэбкока и прядали ушами запряженные лошади. Нужно проводить их в конюшни, подумалось мне. Там наверняка есть вода и, может быть, даже сено. Надо сказать Лэйну или миссис Джеффрис. И тут я заметила семейство кроликов на полянке над туннелем, грызущее травку. Будь Дэйви здесь, можно было бы поймать ему одного пушистого малыша и приручить его.

А потом я вдруг осознала, что разглядываю свою собственную поляну над своим туннелем. И что конюшни тоже мои, и кролики вместе с зелеными качающимися на ветру травами тоже мои, и даже холодная замшелая ступенька, на которой я сижу, была моей. Дяде не придется никуда ехать. И мне тоже больше не придется никуда ехать. Я сделала глубокий вдох и поняла, что мне все равно не хватает воздуха. Я вдохнула еще раз и еще. Кажется, в гуще событий я разучилась нормально дышать.

За мной раскрылась дверь, и вышел мистер Бэбкок. Я слышала, как поскрипывают его ботинки. Он с трудом расположился на ступеньке рядом со мной.

— Ну, мисс Тулман, я и повеселился! Почти двадцать дней на это потратил. И все самое лучшее! Второго такого случая не разыскать. — Он некоторое время поразмышлял, глядя в ту же сторону, что и я. — Я оставил вашу тетушку дотошно изучать так опечалившие ее документы. На самом деле язык в нашей юридической деятельности бывает достаточно сложно понять, особенно без надлежащей подготовки и навыков.

Я все еще не могла говорить. Он порылся в карманах и передал мне платок.

— Вы что, правда не знали про деньги отца? Думали, что у вас ничего нет?

Я смогла только кивнуть и промокнула платком глаза.

— И потому думали, что я осознанно обрекаю вас на жалкое существование под теткиным каблуком? Дитя мое, я так перед вами виноват. Я слишком спешил. Впредь будет для меня уроком.

Я повернулась к нему и наконец смогла вдохнуть достаточно, чтобы заговорить:

— У вас нет никакого негодного клерка. Вы могли бы оспорить каждое слово в том документе, если бы действительно захотели, и даже пожелания моей бабушки, если бы не посчитали меня достаточно… — как он сам это назвал месяц назад? — …сочувствующей.

— Да, возможно, я бы и мог, — рассеянно отозвался он и пожал плечами. — Но пожелания вашей бабушки были для меня непреложным законом, и они всегда означали только хорошее для вашего дяди. Лично к вам я не питал никакого недоверия.

— Но что заставило вас… Как вы вообще узнали? Я думаю, в нашу последнюю встречу я вела себя неважно.

— Мисс Тулман, не забывайте о том, что у правосудия на самом деле есть глаза, оно не слепо! И эти глаза повсюду. Я даже знаю, в какую сторону нынче в Стрэнвайне дует ветер.

А это значит, что Лэйн и миссис Джеффрис писали ему письма. Я снова посмотрела на качающуюся траву.

— Наверное, вы ее очень любили.

Лицо мистера Бэбкока смягчилось.

— Она была на десять лет старше, и все давно уже в прошлом, и тем не менее я ни на минуту не забывал об этом. Думаю, вы понимаете, юная наследница, что, независимо ни от чего, я сделаю все для дома Тулманов.

Раздался звук разбившегося стекла, и мы оглянулись на дом.

— Мистер Бэбкок, — неуверенно проговорила я, — думаю, очень скоро мне понадобится ваш совет, и не один, по некоторым очень щекотливым вопросам, далеким от сферы моих знаний… Вы не останетесь на ночь? Вас устроит следующее утро?

— Конечно же! Я останусь даже на несколько ночей. Душечка, нам предстоит уладить такой хаос, вы просто себе не представляете!

Раскололось еще что-то хрупкое. Я вернула мистеру Бэбкоку платок и поднялась на ноги.

— Вы не зайдете со мной, мистер Бэбкок? Боюсь, придется попросить тетушку покинуть мое… хм… мой дом.

— Да, это мудрая идея, душечка. Иначе она может перебить весь ваш фарфор.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Отослать Элис Тулман из Стрэнвайна оказалось непростым и нервным делом. В итоге пришлось буквально заталкивать ее в карету под наблюдением мистера Локвуда, который ждал, пока чемодан пристроят позади экипажа. Я пыталась доказать тете, что не в ее интересах ссориться со мной, поскольку теперь я назначаю ее ежемесячное содержание, но злоба и зависть пересилили ее здравый смысл. Я отдала распоряжение сохранить ее пособие таким же, как раньше, и только изменять его в случае роста расходов, и сообщить ей, что по первому же требованию содержание будет увеличено. Но я прекрасно понимала, что она никогда этого не сделает, так же я понимала, что скорее всего больше ее не увижу.

Мы с мистером Бэбкоком стояли на возвышении перед затопленной Нижней Деревней. Он озабоченно бормотал себе под нос, и цокал языком, и пыхтел, а потом мы вернулись в Стрэнвайн и достали план реконструкции. Сначала нужно было отстроить дома, затем увеличить производство кирпичей до тех пор, пока не будут восстановлены литейный цех, паровой цех и газовый завод. Чтобы вернуть воду в канал и реку, требовалось проложить огромные трубы, и множество кирпичей и камней из разрушенной Нижней Деревни было использовано заново, хотя пройдут недели, прежде чем земля полностью высохнет. А до тех пор, пока у каждой семьи появится дом, пройдут еще месяцы. Было принято решение передвинуть Нижнюю Деревню поближе к Верхней, выше восстановленной дамбы, чтобы предотвратить наводнения и в конце концов слить две деревни в одну. Я долго обдумывала каждую деталь этих планов, радуясь тому, что заново отстраиваю то, что должна была разрушить.

Я сообщила мистеру Бэбкоку о других событиях в Стрэнвайне, и наши разговоры длились до самой полуночи, и, как и предупреждал мистер Бэбкок, нас навестил уполномоченный представитель английского правительства. Мистер Уикершем приехал ранним декабрьским утром и присел со мной у камина в новой маленькой гостиной, которую я спроектировала для себя на первые деньги от папы. Стены не были ни алыми, ни розовыми, а светло-зелеными, а занавески подобрали на тон темнее. Миссис Джеффрис уже потихоньку начала украшать все к Рождеству миниатюрными хвойными веточками и красными зимними ягодками калины.

Мэри принесла новый сконструированный дядей гироскоп и с книксеном передала его мистеру Уикершему. Затем она сморщила нос и, посмотрев на свои миниатюрные часы, почти бегом покинула комнату. Я не видела ее такой озабоченной с того раза, когда застала ее ночью за интересным занятием — она методично разрезала мое уродливое серое платье на куски и отправляла их в камин Марианны. Мистер Уикершем тем временем крутанул колесико гироскопа, и небольшой цветок стал открывать и закрывать свои лепестки, балансируя на одной точке. Он наблюдал за ним, покручивая кончик холеных усов, и слушал мой исчерпывающий рассказ о дядиной рыбине.

— Мисс Тулман, и вы хотите сказать, что оригинал не был обнаружен в руинах мастерской, а покоится где-то под слоем ила или его вообще унесло в канал?

Я кивнула. То же самое касалось и Бена Элдриджа, хотя никто из нас никогда о нем не упоминал. Я быстро взглянула направо. Там сидел компаньон мистера Уикершема, худой маленький человечек с измазанными чернилами пальцами. Он с бешеной скоростью делал какие-то записи в своем блокнотике. Затем он окунул ручку в чернила, и среди записей я увидела набросок со своим портретом, достаточно узнаваемым. Человечек тут же повернул блокнот другой стороной и продолжил скрипеть ручкой.

— И вы уверены, — продолжал Уикершем, — что мистер Элдридж утверждал, будто император Франции рассчитывает, что его броненосцы будут хорошо держаться на воде?

— Это просто дословно переданные высказывания, сэр.

— Ну что ж. — Мистер Уикершем остановил гироскоп и хлопнул себя по колену, словно ставя точку в разговоре. — Я благодарю вас за то, что не пожалели времени, мисс Тулман, и за услугу, которую вы оказали Ее Величеству…

— Мистер Уикершем, — прервала я его. Мэри так замечательно меня натренировала, что я уже почти стала экспертом в перебивании. — Вы правда сообщите мне о том, была ли я права в своих гипотезах?

— Права?

— Элдридж действительно собирался взрывать корабли, сэр?

Мистер Уикершем вздохнул и наклонился ко мне.

— Элдридж — это не настоящее имя. Он урожденный Чарльз Бенджамин Арсено, сын французской подданной, которая в Англии взяла себе фамилию Элдридж, чтобы избежать пересудов, и королевского морского офицера по фамилии Дэниэлс. Ни под одним из этих имен этот человек не кончал Кембриджа и никогда не был преподавателем.

Я посмотрела на доброе усатое лицо мистера Уикершема и подумала о тоннах лжи, нагромождаемых друг на друга.

— А что с кораблями?

— Да, мисс Тулман, он действительно планировал подрывать корабли, вне зависимости от того, из чего они были сделаны. Сейчас эта угроза нейтрализована, за что каждый моряк армии Ее Величества благодарит именно вас. Но я верю в то, что главное во всем этом совсем иное, юная леди. Дело в том, что в прошлом июне у Франции был президент. И не прошло пяти дней, как у этой нации появился император, Наполеон Третий, наш преданный друг и союзник, конечно же. — Он встал и торжественно кивнул мне. — Желаю вам прекрасного, безоблачного дня, мисс Тулман.

Безымянный маленький человечек прекратил стенографировать, собрал свои вещички, улыбнулся мне, слегка кивнув головой, и поспешил вдогонку за мистером Уикершемом. Я смотрела им вслед, размышляя, не пришлось ли им между делом потопить весь французский флот для того, чтобы обеспечить безопасность английского.

— Крошка Саймона, эти странные люди ушли?

Я повернулась и увидела, как из-за дверного косяка за мной наблюдает ярко-голубой глаз.

— Да, дядя, — ответила я. — Ты справился прекрасно. Ты позволил ему подержать его…

Из-за того же косяка показалась голова Мэри.

— Четыре, мисс! — радостно объявила она.

— Целых четыре минуты, — продолжила я. — А в прошлый раз ты прождал всего три.

— В следующий раз будет пять. — Он тяжело вздохнул и осторожно вошел в комнату, чтобы забрать свой цветок. — Великие вещи начинаются с малых.

А иногда малые вещи могут быть великими, подумала я о мистере Уикершеме.

— Двадцать восемь! — завопил дядя. — Двадцать восемь минут до игры! Если придешь через двадцать семь, то придешь раньше времени, а если через двадцать девять, то опоздаешь, так-то, племяшка!

Я засмеялась.

— Я приду ровно через двадцать восемь минут, дядя.

В этот день Лэйн впервые не пришел в мастерскую.

Мастерской временно стала библиотека Марианны. Теперь она была захламлена инструментами, верстаками, заполнена тиканием, жужжанием и дядиной болтовней, а еще переносными настольными газовыми лампами и новыми прожженными дырками в ковре. Но не думаю, что Марианна была бы против. Напротив мастерской мы устроили спальню, чтобы дяде было удобнее, и иногда приносили ему найденные после наводнения обломки, чтобы он мог чинить и приводить их в порядок. По средам он разрешал приходить Мэри, но только посмотреть. А потом как-то раз настал день, и в деталях стали узнаваемы пухлая детская ручка и длинноногий кролик. Тогда Лэйн поднял голову от восковой формы, которую он вырезал, и устало сказал:

— Это лицо я не смогу сделать для вас, мистер Тулли.

Дядя Тулли печально скривил рот, будто Лэйн посягнул на его любимую чашку в зеленую полоску.

— Не сможешь?

— Нет, мистер Тулли.

Я внимательно наблюдала за их разговором и, как только заметила первые признаки волнения на дядином лице, тут же вмешалась:

— Дядя, ты же любишь держать некоторые цифры в голове?

Он нахмурился.

— Да, но…

— И ты ведь не записываешь их, чтобы потом смотреть, да?

— Нет…

— Ну вот, мне кажется, что Лэйн тоже любит держать некоторые вещи у себя в голове. Думаю, ему больше нравится просто вспоминать про Дэйви, не глядя на него.

— О! — Лицо дяди тут же просветлело. — Ему нравится держать его в голове! Так тому и быть. Ведь Лэйн всегда знает, как должно быть. — Он забрал со стола игрушечную ручку и пристально посмотрел Лэйну в глаза. — А что с… кроликами? — шепнул он. — Как тебе больше нравится — когда они только в голове или снаружи?

— Я думаю, снаружи как раз будет замечательно, мистер Тулли, — ответил Лэйн, улыбаясь нам обоим.

Я радовалась, тихонько наблюдая за ними. Реконструкция построек у него, куча планов у меня, забота о дяде, полный дом людей, ждущих постройки своих домов, и зоркий глаз Мэри не очень-то часто позволяли ему заключать мое лицо в свои ладони, как он однажды сделал. Но каким-то чудом ему все же удавалось. Когда по вечерам я расчесывала волосы перед туалетным столиком и видела на нем фигурку лебедя, мне больше не казалось, что он пытается взлететь. Напротив, я видела мягкую посадку. Но недавно Лэйн назвал меня слишком беспокойной, и иногда я видела, как его взгляд скользит по сторонам и видит вещи, недоступные для меня.

И однажды вечером Лэйн, как обычно, постучал в мою спальню и спросил, не желает ли мисс Тулман прокатиться на роликах. Я не знала, что он имеет в виду, ведь пол в бальном зале до сих пор был заляпан глиной и изуродован. Но когда я увидела длинный коридор к мансарде, выстланный новеньким паркетом, и спасенные из наводнения ролики, очищенные и смазанные маслом, то не смогла сдержать довольной ухмылки.

Мы ездили наперегонки, не заботясь о том, что потом придумают живущие внизу люди, и Мэри неусыпно наблюдала за нами, сидя на ступеньках в мансарду. Он не позволил мне выиграть, как скорее всего поступил бы истинный джентльмен, и только расхохотался, когда я стала ныть, и сказал, что я не могу жаловаться, ведь он никогда и не был настоящим джентльменом. Но я все равно видела, что он что-то задумал.

Когда я встала после нашего шестого забега, пытаясь перевести дыхание, он вдруг резко повернулся ко мне и сообщил:

— Ко мне сегодня приходил мистер Купер.

Я ждала, когда он продолжит, но он только уставился серыми глазами в пол, и тут я увидела нечто, что я видела только один раз в своей жизни. Стало заметно, что Лэйн покраснел, даже под загаром на его смуглой коже. Он продолжил ехать, засунув руки в карманы, пока мы не добрались до противоположного конца коридора, подальше от Мэри.

— Он просил у меня позволения сделать предложение тете Бит.

Я растерянно моргнула.

Хотя мы с миссис Джеффрис очень сблизились, я никогда не думала, что она может… выйти замуж. И еще я не забыла, что мистер Купер подписал медицинское заключение касательно моего сумасшествия, хотя и пыталась — ведь под угрозой был его родной дом. Но вслух я только сказала:

— Ой, как неожиданно. А что думает сама миссис Джеффрис?

— Ну, именно поэтому я тебе это и рассказываю.

Он остановился и поправил волосы рукой. Румянец на его щеках стал еще заметнее.

— Тетя Бит сказала, что расскажет тебе все сама и что… — Он понизил голос еще больше. — Что это длится уже давно. Я об этом не знал, пока ты не рассказала про ту самую комнату, а потом у меня пропал волк… — Он вздохнул. — А тетя Бит сказала, что у мистера Купера «хороший вкус».

Я вытаращила глаза.

— Я предполагаю, что она пыталась… ну, впечатлить его и… им приходилось встречаться за пределами деревни, а в доме сидел я…

Я вспомнила дергающуюся походку мистера Купера в туннеле, когда они знали, что мы уйдем к замку, и ужин у камина. Затем я вытаращила глаза еще больше и схватилась рукой за горло.

— Боже мой. А я сидела там и ждала…

— О да. А они смотрели в окно, как остывает их ужин. — Он понизил голос до шепота: — Кэтрин, он сказал мне, что хочет сделать из нее «честную женщину».

Пару мгновений я смотрела на его ошарашенное, растерянное лицо, затем не выдержала и прыснула, а потом и он расхохотался. Я чуть не упала, и он подхватил меня под руку, чтобы удержать. Тут же из-за чердачного люка вынырнула Мэри и неодобрительно покачала головой. Когда я уже увереннее стояла на ногах, то слегка его оттолкнула. Ситуация была одновременно комичной и ужасной. Он потянул меня за собой, и мы двинулись дальше по коридору.

— Завтра с утра пораньше ты сама услышишь все это от тети Бит, — сказал он. — Она просто вся извелась, как благовиднее все подать. Наверное, чувствует себя виноватой, но думаю, тебе не помешает уже быть ко всему готовой…

— Ага, спасибо тебе за это, — ответила я. — Мне бы не хотелось ранить ее чувства. Но не уверена, что я бы справилась с мимикой…

И тут я остановилась и представила себе все то, что заставляет миссис Джеффрис испытывать чувство вины. Мистер Купер подписал ту самую злополучную бумагу не только ради себя и остальных жителей, но и ради миссис Джеффрис и наверняка после ее убеждений. Серые глаза внимательно наблюдали за движением мыслей на моем лице, смех затих, Лэйн просто ждал моего решения.

— Все это уже давно позади, — сказала я. — И так я ей и скажу утром. Я желаю ей только счастья.

— Спасибо, — шепнул он мне.

На следующее утро я так и сделала и поцеловала мокрую от слез щеку миссис Джеффрис. И в тот день, когда приходила миссис Джеффрис, Лэйн во второй раз не появился в мастерской.

Когда он не пришел на третий раз, я ничего не сказала, а в четвертый я оставила дядю с Мэри и пошла искать его. Он был на той самой тайной полянке и, сжимая свою неизменную красную кепку в руках, сидел у могилы Дэйви. Мы еще не сделали ему надгробия. Уже приближался февраль, было пасмурно, и трогвинд меланхолично завывал в пустоши. Я почти заскучала по жуткой летней жаре, хотя здесь не чувствовалось сильных порывов ветра. Лэйн не поднимал глаз, и я села рядом с ним, закутавшись в пушистую зелено-голубую шаль. Мы долго сидели в тишине. Затем я нарушила молчание:

— Я много думала о Дэйви. Знаешь, мне кажется, он разговаривал, разговаривал все время, просто не с людьми. Я думаю, он разговаривал только с Бертрамом.

— Почему ты так думаешь? — хрипло спросил он.

— Потому что тогда он сказал мне бежать, и его голос оказался очень чистым и звонким, а не грубым и глухим, как если бы он совсем не говорил. И помнишь, в первый день, когда я приехала, и была такой напуганной, и бегала от часов… — На его лице показалась слабая улыбка. — Я пришла в собор, и кто-то смеялся там. А потом я в зеркало увидела, как на меня смотрит дядя Джордж, и завопила так, что было слышно, наверное, и в мастерской.

Он тихо засмеялся.

— Я думаю, что либо в галерее сверху, либо в коридоре позади играл Дэйви. И он смеялся, просто потому что мог. Потому что был один и никто не видел. И думаю, точно так же он делал и здесь.

Лэйн смял кепку и стал теребить ее своими ловкими пальцами.

— Интересно, представляешь ли ты… насколько я зол.

Я осторожно посмотрела на него, но он спрятал от меня взгляд. Я уже привыкла к его вспышкам гнева — Лэйн был похож на порох, — они так же быстро и сильно происходили и скоро заканчивались. Но это было что-то другое. То, что казалось мне безучастностью и нервозностью, на самом деле представляло собой слабо тлеющие угли. Я поплотнее завернулась в шаль. Воздух над поляной разрывали порывы ветра.

— Я зол на всю эту кучу грязи там, за пустошами, которую я звал домом, и на этот холмик перед нами, потому что он не должен был появиться. Но больше всего я зол на Бена Элдриджа и еще на самого себя, что сам не прикончил его, пока была возможность.

— Элдридж мертв.

— Та винтовка, — продолжал он, будто я ничего и не говорила, — должна была быть в моей руке! Я должен был пристрелить его, и ничего этого сейчас не происходило бы. Я знал, что мальчик немножко умеет плавать.

Я положила руку ему на плечо и почувствовала, что он весь словно окаменел.

— Ты даже зачастую не знал, что он делает, не говоря уже об этом… — Но тут до меня дошел смысл его слов. — А что сейчас происходит?

Он высвободился и отошел на край поляны, встав на самом ветру и засунув руки в карманы, и стал глядеть на то место, где раньше находилась Нижняя Деревня. А затем он сказал:

— Я ухожу.

— Что ты имеешь в виду?

— Что уезжаю. У меня лошадь до Милфорда, а оттуда я поеду поездом.

Я беспомощно смотрела ему в спину, не двигаясь и ничего не понимая. Ветер завывал между нами. Я наконец взяла себя в руки и смогла задать вопрос:

— Почему?

— А почему бы и нет? У тети Бит есть тот, кто о ней позаботится, у дяди есть ты и Мэри, и он чувствует себя намного лучше, чем раньше. Я уже говорил с ним об этом в течение последних двух недель, так что с ним все будет в порядке. Так что я здесь больше не нужен. Ты же не можешь считать, что я проведу всю жизнь здесь, стоя на одном месте? — Он не сводил глаз с разрушенной деревни, и напряженная пружиной поза не давала повода усомниться в искренности его слов.

— Когда?

— Через пару часов.

Это был удар ниже пояса.

— И… надолго?

— Не знаю. Наверное, надолго.

— А… как же… — Я даже не смогла договорить.

Он оглянулся.

— У тебя все будет отлично. Будешь управлять поместьем, будто всю жизнь так и делала. И не забывай, ты теперь богатая наследница, перед тобой открываются тысячи путей. Так что мне не стоит делать из тебя посмешище для всего Лондона.

Я не могла двинуться с места, пораженная горем. Скорее всего, я уже была посмешищем, думаю, тетка Элис оттянулась на полную катушку. Но разве это меня волновало? Единственный человек вне Стрэнвайна, чье мнение мне было действительно дорого, это мистер Бэбкок, а он сказал однажды, что Лэйн «замечательный молодой человек». Так что на самом деле слова Лэйна не означали, что он уезжает из Стрэнвайна. Он уезжал от меня.

— И куда ты поедешь?

Он опустил голову.

— Куда глаза глядят.

Куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда? Я решила обманывать сама себя так же, как перед днем рождения.

— Посмотришь на море, — сказала я. — Помнишь, ты говорил, что хочешь увидеть море?

— Ага. Говорил. — Он смял кепку так, что я испугалась, что ткань не выдержит. — Ты не злишься.

Это был не вопрос, а скорее наблюдение, подпитанное любопытством. Нет, подумала я. Я совсем не злюсь. Я просто сломана внутри и истекаю кровью, хотя потом, возможно, я буду на тебя безумно зла.

Внезапно он бросился ко мне через полянку и рывком поднял на ноги. Ветер пронзил меня ледяным кинжалом, и в тот короткий момент, когда ладони Лэйна коснулись моего лица, я почувствовала напряжение, такое сильное, что оно почти переходило в боль. А потом он прикоснулся губами к моему лбу.

— Вперед, Кэтрин, — шепнул он. И я бросилась прочь по тропинке. То же самое сделал и он.

Поздно ночью я сидела в кресле у камина и слушала завывания ветра. Лебедь поблескивал оранжевым на моем туалетном столике, а на стене висел портрет отца, который принес Лэйн. Я снова заперла все двери, напугав бедную Мэри, чтобы побыть одной и ощутить всю боль своей изломанной душой. Я перебирала в памяти вещи, которые могла неправильно сделать, и приходила только к одному выводу — причина лежала гораздо глубже. Причиной всему была я сама. Все, что тетка Элис говорила мне, оказалось правдой.

А потом я разозлилась так, что даже сама не подозревала, что способна на такое. Но это была злоба совсем другого рода — тихая и ледяная, и она делала меня внешне спокойной. Какой бы я ни была и что бы ни творила, поведение Лэйна было просто непостижимым и непростительным. Я подбросила угля в камин и решила, что моя злость оправдана. Она внесла ясность в мое сознание и помогла отделить полезные мысли от тех, что оставляли после себя только смущение и горечь.

Я обдумала каждое слово, что было сказано нами на той поляне. А потом подумала, каким он был последние две недели. Его равнодушие, беспокойность и постоянные отлучки. Я взвесила их и поняла, что они означают для меня. И вывод был таков: Лэйн просто мне врал. Ему было нелегко, его легкомысленные слова не соответствовали крепости объятий и вообще всему тому, что я раньше о нем знала или думала, что знала. И еще он сказал: «Я должен был пристрелить его, и ничего этого сейчас не происходило бы». Это было нелогично. Застрелив Бена Элдриджа, он не решил бы проблем со мной и не избавился бы от своего стремления к скитаниям. Лэйн лгал и, судя по его поведению, делал так с самого декабря. Я не понимала этого, и мне это не нравилось.

Я натянула ночнушку, почувствовав холод, а затем замерла. За стеной раздались легкие быстрые шаги. Я тихо прокралась по ковру и открыла дверь, изо всех сил стараясь повернуть ключ как можно тише. Это оказался дядя. Он стоял в ночнушке и смотрел на портрет моей хранительницы, держа свечку в руке. Он оглянулся на меня, когда я открыла дверь.

— Я не сплю! — громко объявил он.

— Я тоже, — шепнула я. — Давай будем говорить тихо, вдруг Мэри спит.

Я вышла к нему в коридор, и он продолжил разглядывать портрет.

— Дядя, тебе нравится этот портрет?

— О да! — с энтузиазмом воскликнул он, почти ткнувшись носом в картину, потом вспомнил и продолжил шепотом: — Да. А Лэйн уехал, племяшка.

Я стала рассматривать тени у себя под ногами.

— Знаю, дядя.

— Но не навсегда. Он так сказал. Не навсегда уехал.

Я подскочила.

— Да? А что еще он сказал?

— Он сказал, что иногда люди уезжают, потому что они должны, потому что иногда… — Он напрягся, силясь вспомнить что-то, и стал дергать полы своей ночной рубашки, так что мне пришлось осторожно отобрать у него свечу. Он снова заговорил шепотом: — Думаю, я должен рассказать тебе один секрет. Я ведь могу? Думаю, конечно, да! Лэйн сказал… — И он оглядел коридор, будто кто-то мог подслушивать. — Он сказал «Париж». Он сказал, что это секрет.

Я уже вовсю шевелила мозгами и разве что не щелкала шестеренками в голове. Лэйн ехал не «куда глаза глядят», он направлялся в Париж. И не хотел, чтобы кто-нибудь знал о пункте его назначения. Секрет, с тех пор, как он так переменился… с декабря. В декабре приезжал мистер Уикершем. Я наклонилась, чтобы лучше слышать дядю.

— Мне это не понравилось, когда он заговорил про отъезд и что Париж слишком далеко, чтобы успевать к игре, это ведь совсем не прекрасно. Но думаю, он забыл про это. Он сказал, это была ошибка. Ведь люди совершают ошибки…

Вот почему он говорил, что должен был собственноручно пристрелить его, и ничего этого не случилось бы. Теперь он отправился в Париж по поручению Уикершема, чтобы проверить, нет ли там следов Элдриджа и действительно ли дядины изобретения не покинули Стрэнвайна. Им ведь нужно будет в этом убедиться? Невзирая на всю ту чепуху, что Уикершем нес в гостиной. От этого зависела безопасность морского флота Англии. И кого еще можно было отправить туда? Лэйн молод, одинок, прекрасно говорит по-французски, знает в лицо Элдриджа и разбирается в дядиных изобретениях.

Я вздохнула, глядя на мерцающее пламя свечи. Такое положение дел меня даже успокаивало. Он действительно оставлял не меня. Он просто пытался все исправить, так же как и я пыталась в течение предыдущих шести месяцев. Но лучше бы мне не знать всего этого. Облегчение, которое пришло вместе с пониманием ситуации, только усугубило тянущую пустоту внутри. Я закрыла глаза.

— Дядя, он больше ничего не сказал?

— Сказал! Он сказал, что иногда люди вынуждены уйти, но потом они возвращаются, — шепнул дядя.

Возвращаются. Я открыла глаза.

— Это делает тебя счастливее, крошка Саймона?

Я посмотрела на два ярко-голубых глаза, так искренне желавших мне счастья.

— Да, дядя.

— Но потом они возвращаются. Лэйн всегда знает, как будет лучше. — Дядя вздохнул. А затем ткнул в портрет. — Она вернулась.

Я повернулась к своей хранительнице. Я уже решила для себя, кого изображает этот портрет, но ни у кого не спрашивала, боясь ошибиться.

— И она вернулась? — осторожно спросила я.

— Она вернулась! Да! Тогда она была очень усталой. Но ты — это она до того, как стала усталой, ведь так, племяшка?

Каким-то странным образом в этих словах я увидела огромный смысл для себя.

— Хочешь послушать часы, дядя? Пока нам не захочется спать?

— Тикание — это прекрасно. Часы всегда должны тикать, чтобы они могли сообщить тебе когда.

Мы пошли по коридору.

— Мы даже можем завести их, если хочешь, дядя Тулли.

Душой я была уже не здесь, а на корабле, плывущем во Францию. Я думала о том, когда придет тот самый обратный ветер, что пригонит нужный корабль назад.

— Завести? — Дядя всерьез испугался. — Нет, что ты! Сегодня же неправильный день! Марианна говорила, что мы должны быть терпеливыми. Ты должна дождаться правильного времени и завести их в правильную сторону. А если в неправильную, то это… назад. Марианна говорила, нужно уметь ждать, крошка Саймона. Это лучшее.

Я улыбнулась и взяла его за руку:

— Ты как всегда прав, дядя.

Content

Шэрон Кэмерон
Кукла дядюшки Тулли

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ