Роман Глушков

В когтях багряного зверя

Костры не разгоняют тьмы.

Станислав Ежи Лец

Если вам повезло остановить конец света, не спешите радоваться. Впереди вас ждет новое суровое испытание – возрождение этого самого света.

Возрождение… Сколько надежд и уверенности в завтрашнем дне заключено в этом слове! Отчасти это действительно так, потому что иначе все, что творится сегодня на нашей планете, назвали бы менее возвышенно и романтично. Одно плохо: мечтать и надеяться нам приходилось в таких тяжких условиях, что в сравнении с ними даже пережитое нами преддверие конца света выглядело вполне терпимо.

Медленная смерть Земли, уничтожаемой вторгшимися на нее несколько веков назад пришельцами-Вседержителями, протекала без мучительной агонии. В подобной смерти тоже есть своя романтика – романтика увядания, угасания, ухода в небытие, погружения в Лету… Вседержители отобрали у нас огонь, превратив его в разрушительный метафламм. Они настолько истончили нам атмосферу, что даже в полдень на нашем небе светили звезды. Мы потеряли почти все водные запасы, кроме еще не растаявших антарктических льдов. А в итоге лишились бы и их, поскольку наш враг не оставлял попыток растопить южную полярную шапку. Это был неумолимый закат человечества, пускай мы и старались отсрочить свою кончину с помощью доступных нам трофейных технологий пришельцев.

Вот только разве в силах человек остановить закат? Да, мы можем подняться на самую большую гору, к верхней границе атмосферы, и продлить себе радость созерцания заходящего солнца. Но как бы мы ни изощрялись, как бы высоко ни взбирались, оно скроется за горизонтом независимо от нашего желания. И оставит нас одних на горной вершине, во мраке, холоде и безысходности.

И все-таки отыскался на Земле герой, сумевший остановить конец света, сокрушив оплоты Вседержителей – исполинские Столпы. А заодно с ними, похоже, и планы пришельцев по окончательной очистке нашей планеты от остатков человеческого мусора.

Этого самоотверженного человека звали Дарио Тамбурини. Используя научные разработки ордена монахов-табуитов, что был истреблен армией хозяйки антарктических вод – Владычицы Льдов, – выживший молодой монах Тамбурини совершил невозможное. Он умудрился заключить мир со своими злейшими врагами-южанами и нанес вместе с ними удар по Новому Жерлу – одному из ключевых узлов Столповой системы Вседержителей. Я и команда моего бронеката-истребителя также принимали в этом участие. И отправили нашего друга Дарио верхом на сверхмощной бомбе прямиком в бездонный колодец, навстречу погибели. А иначе было никак. Бомбу требовалось активировать вручную, в строго определенный момент, и кто, как не ее изобретатель, мог выполнить такую ответственную работу.

Бомба взорвалась, и вызванная ею в глубинах Земли цепная реакция разрушила те механизмы, что столетиями превращали наш мир в безводную и безвоздушную пустыню. Наш удар по пришельцам был страшен. Мы могли только догадываться о том, что при этом творилось в недрах планеты. Но, судя по ужасам, какие разразились на ее поверхности, можно было сделать вывод: камикадзе Дарио сумел потрясти сами основы современного мироздания.

Первыми упали Столпы. Фундаменты подпирающих небеса многокилометровых башен ослабли, и они завалились на землю, породив множественные катаклизмы. А также похоронив под собой артели Стервятников – собирателей иностали. Той самой иностали, что прежде отваливалась от Столпов и служила главным строительным материалом, а также движущей силой нашей экономики.

Впрочем, скорбь по Стервятникам скрашивало то, что вместе с ними погибло немало Вседержителей. Они не могли жить на поверхности Земли, в агрессивной для них среде, поэтому их базы располагались на вершинах башен. И когда те рухнули, не все пришельцы успели запрыгнуть в свои летучие корабли и удрать в космос. Многим из них было суждено найти здесь свою кончину, разбившись о земную твердь.

Потом из долгого подземного заточения вырвалась вода. Сначала она заполнила разломы и впадины на бывшем океанском дне, а также заставила выйти из берегов талые антарктические озера. И продолжала прибывать, правда, уже не равномерно, а хаотически – где-то быстрее, где-то медленнее. На одном краю Атлантики вода могла фонтанировать из-под земли и затапливать в считаные дни огромные территории. В то время как в других местах уровень новорожденных водоемов оставался неизменным. Или же вовсе падал, хотя, образовавшись однажды, они уже не исчезали полностью.

Вода возвращалась в свои покинутые когда-то владения коварной и непредсказуемой стихией. Конечно, мы наблюдали лишь отголоски тех катаклизмов, что бушевали где-то в земных недрах. Но и этих долетающих до нас «брызг» хватило, чтобы изменить картину нашего привычного мира.

Все имеющиеся у нас карты вскоре устарели и стали пригодными лишь для весьма приблизительной прокладки маршрута. Дороги и гидромагистрали, по которым еще вчера танкеры Владычицы Льдов снабжали Атлантику водой, были размыты озерами и реками. Высотные отметки в Атласе еще позволяли предугадать, затоплен или нет тот или иной отрезок пути. Но даже опытные картографы не сумели бы вычислить ни площадь потопа, ни скорость его разлива, ни то, как он отразился на окружающих землях. Словно оголодавший зверь, вода жадно отъедала у нас пригодное для жизни пространство. И то, что еще вчера казалось недостижимым счастьем – возвращение на Землю рек, морей и океанов, – сегодня вылилось в настоящую всемирную катастрофу…

…Которая лишь усугубилась, когда на нас обрушилось еще одно долгожданное «счастье» – огонь. Первым вестником его возвращения стали проснувшиеся вулканы. Вода растворила слой жидкого иногаза, каким Вседержители наполнили когда-то вулканические жерла и погасили извержения. Их энергия вновь вырвалась на поверхность и… нет, мир не накрыл крупнейший за всю историю шторм метафламма. Вулканы изрыгнули самые настоящие огонь, дым, лаву и пар. Все это тоже выглядело жутко, и все же не настолько, как если бы вместо них Атлантику поглотили бы черные всполохи. Они разрушили бы не только склоны гор, но и горы целиком, а то и целые хребты, стерев их в пыль до самого основания.

Вулканы салютовали огнем, приветствуя пробуждение мира после многовековой искусственной комы. Пробуждение не было легким – мир корежили тяжкие муки и судороги. Поэтому он даже близко не напоминал тот светлый ностальгический образ, что виделся землянину, наслышанному об эпохе, предшествующей году Всемирного Затмения. Это был не прекрасный рассвет, обещающий перейти в погожее, солнечное утро. Это была гроза, усиленная ураганом, землетрясением и новым, пока еще экзотическим для нас, буйством огненной стихии. Как и миллиарды лет назад, порядок на Земле вновь выкристаллизовывался из хаоса, даром что последний был учинен человеком. Неважно, ведь после того, как Дарио Тамбурини запустил этот процесс, от человека здесь больше ничего не зависело.

Наверняка когда-нибудь и этот хаос прекратится, планета отмоется от грязи и снова расцветет во всем своем былом великолепии. Вот только когда? И, главное, что станет с нами? Переродимся ли мы в новых людей, достойных стать хозяевами возрожденного мира? Или нам суждено раствориться без остатка в горниле хаоса и освободить Землю для других, более удачных форм жизни?

Чутье подсказывало мне, что уже скоро мы получим ответы на эти вопросы. А пока я и моя команда – завоевавшие себе свободу, бывшие враги, а ныне друзья Владычицы Льдов, – возвращались на нашем бронекате «Гольфстрим» с негостеприимного Юга обратно в Атлантику. Мы ехали на родину, которая, увы, была не рада нашему возвращению, и это еще мягко сказано…

Часть первая

Адепты нечистого пламени

Глава 1

Вам бы только штаны просиживать, пить, жрать да о всякой ерунде трепаться!.. Да вы хотя бы помните, какой сегодня день?! – вдруг ни с того ни с сего разозлилась Долорес «Малабонита» и звякнула в сердцах донышком жестяной кружки о камень, на каком она примостилась.

– Вторник… А может, суббота… – пожав плечами, равнодушно пробормотал крепыш-коротыш Убби Сандаварг и продолжил не спеша обгладывать косточку. – Какая разница, загрызи тебя пес! Хоть день от ночи еще можем отличать, и то ладно.

И он покосился на низкие свинцовые тучи, затянувшие небо до самого горизонта. По ним то и дело пробегали отблески зарниц, но грозы или «грязного дождя» сегодня вроде бы не намечалось.

Северянин был прав: в последний раз мы видели солнце неделю назад. И то недолго – сквозь разрывы облачного покрова. Пробудившиеся по всему миру вулканы выбрасывали в атмосферу столько пепла, пара и дыма, что вряд ли на планете вообще остался уголок, где люди наслаждались бы вдоволь солнечным светом.

– Сегодня – пятница! – уверенно заявил я. По многолетней шкиперской привычке я продолжал вести календарь и отмечал в Атласе пройденный «Гольфстримом» путь. – И если бы сейчас над нами палило солнце, а вон там вместо гейзерной реки расстилалась бы обычная хамада, я сказал бы, что впереди у нас с вами целый месяц пути по прекрасной дороге – восточной гидромагистрали. Но теперь я скажу иначе: нам невероятно повезет, если через месяц мы доберемся хотя бы до равнины Кабо-Верде.

– Вот болваны! – еще больше вскипела Долорес. Прямо как та вода, что булькала в нашем подвешенном над огнем котелке. – При чем тут вообще дни недели и какая-то равнина! У вас что, действительно у всех память отшибло?

– Кажется, задавая свой вопрос, мадам Проныра имела в виду некую знаменательную дату, о которой мы с вами, мсье, запамятовали, – подал голос Гуго «Сенатор» де Бодье, откупоривая заработанный нами сегодня утром бочонок с пивом, какое мы в последнее время предпочитали опостылевшему кактусидру. – Сказать по правде, память у меня стала ни к черту. Вынужден к своему стыду признаться, что не припоминаю, какое событие я имел честь отмечать с вами год назад.

Я и Сандаварг вопросительно переглянулись, но так и не нашлись, что ответить. Очевидно, в нашей с ним памяти тоже зияли досадные прорехи.

– Это случилось не год, а всего лишь полгода назад, – снизошла наконец до разъяснения Малабонита. – Ровно полгода назад Дарио Тамбурини отправился верхом на своей бомбе в самое сердце ада. Благодаря чему вы, неблагодарные склеротики, и можете сегодня объедаться жареным мясом, пить вот этот славный напиток и греться возле костра. Если бы не Дарио, сейчас мы с вами давились бы сухим курадо, сухофруктами и кислым кактусидром. А ночью, кутаясь в одеяла, стучали бы зубами от холода. И пускай при этом Тамбурини наворотил уйму бед, мы не вправе забывать о том, что творилось тогда в Новом Жерле. И тем более стыдно забыть об этом сегодня – в день, когда есть повод выпить за упокой Дарио и прочих табуитов, кто не дожил до возвращения в наш мир огня и воды.

– Охонь – хорошо! Фота – херьмо! К щерту фоту! – поддакнул Малабоните пятый член нашей команды, говорящий варан-броненосец Физз. Без солнца, что напитывало светом его фосфоресцирующую по ночам чешую, Физз полюбил огонь больше, чем кто-либо из нас. Даже Убби, который храбро бился врукопашную с самими Вседержителями и их слугами-вактами, и тот робел, когда подходил слишком близко к костру. Зато ящер в последнее время осмелел не на шутку и подползал к огню так близко, что тот едва не лизал ему чешую.

А вот реки и озера наш хвостатый товарищ откровенно презирал. И не приближался к ним без особой нужды, утоляя жажду по старинке – из своей поилки на бронекате. Видимо, разлившиеся по Атлантике водоемы напоминали варану о проклятом Юге, откуда мы с таким трудом вырвались. Там холоднокровному пресмыкающемуся, чтобы не окочуриться, приходилось впадать в анабиоз, чего болтливый жизнелюб Физз терпеть не мог. Если бы не огонь, который мы разводили на вечерних привалах, он и сейчас пребывал бы в спячке. Но жар и свет костра скрашивали ящеру тоску по солнцу, наделяя его силами для ночной охоты и караульной службы.

Малабонита перегибала палку. Мы не забывали про нашего погибшего друга Дарио и про все, что он для нас сделал. Просто за день мы чертовски вымотались, и у Долорес опять разнылись недавно зажившие травмы, которые и испортили ей настроение. Хотя отчасти ее упреки были справедливыми. И откупоренный Сенатором пивной бочонок позволил нам почтить память Тамбурини-младшего, со дня гибели которого и впрямь минуло целых полгода.

Как быстро, однако, летит время! После возвращения огня история пустилась вперед галопом, от которого у многих прежде нормальных людей напрочь стрясло мозги.

Нашу компанию эта скорбная чаша, к счастью, обошла стороной… по крайней мере, мне так казалось. Конечно, и в нас многое переменилось за те месяцы, что мы колесим по новой Атлантике. Прежде всего мы научились пользоваться огнем. Сначала разводили его прощальным подарком Дарио – фамильной зажигалкой Тамбурини. А после того, как в ней иссякло топливо, наловчились делать это с помощью самодельного огнива, что де Бодье смастерил из напильника и куска пирита. Мы уже неплохо разбирались в горючих материалах и вовсю запасали их по дороге. Довольно часто они оказывались сырыми, и нам пришлось соорудить для них в трюме сушилку. И все это время мы денно и нощно выдавливали из себя по капле врожденную огнебоязнь. Да, в мире черных всполохов она спасала нам жизни, вовремя подстегивая инстинкт самосохранения. Но теперь, когда метафламма на Земле и след простыл, боязнь огня могла принести нам только вред. Поэтому ее следовало во что бы то ни стало искоренять. Не полностью, а в разумных пределах. Так требовали законы нового мира, в котором мы желали поскорее ужиться.

Получилось ли у нас победить этот страх? Думаю, да. И не у нас одних. То же самое делали тысячи других землян, решивших поскорее подружиться с огнем, о чьих чудесах ходили легенды. И все же нам было проще, ведь мы, четверо, видели прежде настоящий огонь в храме Чистого Пламени табуитов. Видели и знали, что при аккуратном обращении это пламя будет вести себя покладисто и миролюбиво.

Едва мы пересекли Фолклендский разлом и, покинув земли южан, очутились на родине, как перед нами сразу же встали вопросы, что делать и куда податься. Выданные нам Владычицей Льдов документы о помиловании снимали с нас все обвинения и снова открывали «Гольфстриму» ворота городов Атлантики. Кроме ее столицы – Аркис-Грандбоула. С властями Великой Чаши у нас были свои счеты, и на преступления, что мы там совершили, амнистия королевы Юга не распространялась. На наше счастье, нас ничто не связывало с Аркис-Грандбоулом, и мы могли воздержаться от визитов туда.

Итак, чем же заняться свободным перевозчикам в начинающем «возрождаться» – читай, сходить с ума – мире? Да тем же, чем и раньше, ведь сегодня наши услуги были по-прежнему востребованы. Гонимые вулканическим огнем и водой, люди срывались с насиженных мест в поисках лучшей доли. И многие из беженцев не скупились на награду, спасая себя, свои семьи и нажитое честным трудом имущество.

Обмозговав, что почем, мы договорились не заключать долговременные контракты – творящийся повсюду бедлам не гарантировал, что я исполню их в срок. Решили мало-помалу двигаться на Север, перебиваясь кратковременной, желательно попутной работенкой. И брать оплату не деньгами, что нынче почти везде обесценились, а продуктами и прочими необходимыми для выживания вещами.

В обмен на те и другие мы могли позволить себе практически все что угодно. В том числе немыслимую для меня прежде роскошь – установку на бронекат вспомогательного двигателя, крайне необходимого для езды по раскисшей от грязи хамаде. К счастью, нам не пришлось покупать себе второго Неутомимого Трудягу, ведь у нас уже был запасной ДБВ. Тот самый, что мы сняли с уничтоженного Вседержителями строймастера табуитов «Зигфрид», и который все это время пролежал у нас в ожидании своей дальнейшей участи.

Что ж, вот и пригодился! Команда не опротестовала мое решение, пусть поначалу мы и планировали продать эту дорогостоящую находку, а деньги поделить между собой. Все осознавали: подобное вложение средств – единственное, которое сегодня гарантированно окупится.

Установку на «Гольфстрим» второго ДБВ произвела артель клепальщиков из Аркис-Жанейро, потратив на все про все полторы недели. Совсем немного – в былые времена такая работа делалась бы втрое дольше. Просто эти клепальщики шагали в ногу со временем и уже вовсю осваивали прогрессивную технологию обработки иностали огнем. За что их можно было по праву называть не клепальщиками, а кузнецами. В награду за их труд мы перевезли их артель через Срединный хребет на восток, в Аркис-Намиб. Новоиспеченные кузнецы давно хотели объединиться с тамошними ремесленниками и основать свое, обособленное, ни от кого не зависимое поселение. Мы помогли им осуществить эту заветную мечту, взяв вполне посильную для них плату.

Вот так мы очутились на восточной гидромагистрали, где и задержались на какое-то время. Здесь также хватало работы, которую даже не приходилось искать. Стоило «Гольфстриму» остановиться вблизи какого-нибудь города или поселка, и клиенты сами спешили к нам. А клиентам требовались не только транспорт, но и охрана. Поэтому решивший было нас покинуть и отправиться на Север наемник-головорез Убби Сандаварг передумал и остался. Что ждало его на Севере, неизвестно, но с нами он точно не умрет с голодухи или от скуки.

Я, Малабонита, Сенатор и даже Физз были этому только рады. За время наших странствий с Сандаваргом мы съели на пару не один пуд соли. И так привыкли к его шумному присутствию на борту, к его рявканью, брани, топоту и бряцанью оружием, что без северянина ощутили бы себя совершенно беззащитными. Возможно, в глубине души Убби тоже не хотел покидать «Гольфстрим», где его давно считали не только деловым партнером, но и другом. Но он был чужд сентиментальности и все равно не признался бы в этом.

Радость, с какой мы вернулись к любимому делу, была омрачена тем, что мы наблюдали, разъезжая по южной Атлантике. Мир возрождался и избавлялся от нашей выстроенной при Вседержителях цивилизации, словно проклюнувшийся росток – от сухой кожуры своего семечка. Всяк выживал, как умел. В незатопленных водой и вулканической лавой городах еще поддерживался порядок, но законы там сильно ужесточились. Отныне не считалось зазорным вешать даже малолетних карманников, поскольку содержать их в тюрьме было слишком накладно. А на грабителей и убийц не тратили даже веревку – им просто рубили головы, зачастую без суда и следствия. Люди, считающие ужесточение законов беспределом властей, бежали в ужасе прочь из своих городов. И скитались по свету, наивно полагая, что где-то еще есть островки прошлой жизни, не затронутые хаосом и массовой истерией. Само собой, что искать такие заповедные места было столь же глупо, как и нащупывать пальцем на раскаленной сковороде холодный участок. Но люди продолжали верить в чудеса до тех пор, пока банды грабителей и мародеров не начинали вырезать их вместе с семьями и домашним скотом. И не счесть, сколько раз мы натыкались в хамаде на останки подобных бедолаг – искателей лучшей жизни.

Эпоха Метафламма и Иностали сменялась эпохой Беззакония и Психоза, и именно они, а не огонь и вода, губили сегодня большинство человеческих жизней.

Приходящие отовсюду новости не утешали. Хуже всего обстояли дела на Юге. Государство Владычицы Льдов, какое она тщетно пыталась сохранить на северном берегу Фолклендского разлома, рассыпалось в прах. Воды в мире стало навалом, и в танкерах-водовозах отпала всякая надобность. Да эти неповоротливые махины и не добрались бы сегодня до большинства городов. Некогда самые широкие и ровные в мире дороги – гидромагистрали, – теперь исчезли, размытые и затопленные водой и лавой.

Торговая империя Владычицы разорилась за считаные месяцы, а вскоре разбежались и все ее подданные. Вода перла из-под земли отовсюду, южане испугались, что однажды их попросту смоет в Фолклендский разлом, и начали поспешно мигрировать на Север.

Паника охватила даже механизированную армию адмирала Чарльза Дирбонта. После гибели Кавалькады армада Дирбонта стала главной опорой власти королевы Юга. Но и эта опора в итоге рухнула. Видя, что крах неизбежен, капитаны армады и их экипажи начали дезертировать. И чем дальше, тем больше, пока в итоге Атлантика не заговорила и о ней в прошедшем времени.

Разумеется, все дезертиры бежали не пешком, а на своих бронекатах. Нам доводилось сталкиваться с подобными отщепенцами. Сегодня они еще пытались выживать честно, занявшись торговлей и перевозками. Однако отсутствие у бывших военнослужащих коммерческой хватки не оставляло сомнений в том, что рано или поздно они встанут на путь легкого обогащения: пиратства. И уже при следующей встрече с кем-нибудь из них мы, возможно, не разойдемся полюбовно, а вступим в смертельную схватку.

Много слухов ходило о том, что стало с самой Владычицей Льдов. Одни сплетники утверждали, что она погибла, другие – что осталась у Фолклендского разлома с горсткой преданных слуг, третьи – что подалась вслед за своими бывшими подданными на Север. Лишь одно было известно точно: эта некогда влиятельная женщина лишилась всего своего могущества и богатства. И вряд ли теперь кто-то из ее бывших сторонников или деловых партнеров окажет ей королевский прием. Повезет, если ее впустят на порог и угостят краюхой хлеба. Ничего удивительного, беря во внимание, сколько лет Юг держал Атлантику за горло железной диктаторской хваткой.

Не сказать, чтобы нас сильно беспокоила судьба Владычицы Льдов. Особенно после всего того, что мы от нее натерпелись. Но мы не упускали случая расспросить о ней везде, где только бывали. И не просто из любопытства. До нас доходили известия, что королева Юга ждет ребенка – будущего наследника или наследницу своего рухнувшего трона. Вот за ее еще не родившегося малыша мы и беспокоились. Почему? Да потому, что этот ребенок для нас – особенный, ведь его отцом являлся не кто иной, как Дарио Тамбурини.

Перед тем как шагнуть в бездну – и заодно в историю, – Дарио посчастливилось побыть королевским фаворитом со всеми вытекающими отсюда последствиями. Владычица твердо решила зачать наследницу именно от него, и мы ее прекрасно понимали. Дарио был молод, умен, решителен и полон энергии, хотя и не лишен сумасбродства. Он обладал всеми качествами, какими пристало обладать правителю. Возможно, со временем он даже сменил бы отца на посту главы ордена Табуитов, если бы все не обернулось так трагично и для обоих Тамбурини, и для их ордена…

Ирония судьбы в наиболее жестоком ее проявлении. Дарио переплюнул самого Прометея, подарив миру заново не только огонь, но и воду. Дарио отдал свою жизнь ради будущего человечества, однако обрек на тяжкие лишения собственное еще не родившееся дитя, его мать и нас – своих единственных друзей. Но, несмотря на это, мы наполнили кружки пивом и помянули нашего друга. Пока лишь добрым словом, но я не терял надежды, что в будущем мы соорудим ему где-нибудь достойный памятник.

– За Дарио – самого умного и настырного сукиного сына на этой чертовой планете! – провозгласила Малабонита, без которой мы вряд ли вспомнили бы о сегодняшней круглой дате.

– За мсье Тамбурини-младшего! За все его научные открытия и подвиги, какие мечтал бы совершить ваш покорный слуга, будь я лет на десять моложе! Paix а ses cendres! – молвил де Бодье и, растрогавшись собственными словами, прослезился.

– За самого великого и храброго табуита, какого я только знал! И загрызи того пес, кто считает иначе! Мое слово! – пророкотал Сандаварг перед тем, как осушить до дна свою огромную кружку.

– Тарио тать Фисс охонь! Фисс тепло! Нет солнсе, нет охонь – херьмо! Нет солнсе, есть охонь – хорошо! Тарио – хороший щелофек! Тарио уфашать Фисс! Фисс уфашать Тарио! – прошипел Физз. Пиво он, естественно, не пил, но не упустил случая высказать свое «аф-фторитетное» мнение.

– За нового бога огня, которого мы прекрасно знали и которого никогда не забудем! Спасибо ему за все и за это пиво в частности! – подытожил я и тоже припал к своей кружке. Мы не знали, каким должно быть на вкус настоящее пиво. Но то, которое начинающие пивовары Атлантики готовили по сохранившимся древним рецептам на кипяченой воде, хоть и кислило, в целом пилось хорошо.

Подобно Убби, я тоже собрался опорожнить свою кружку залпом, благо она была меньше того полуведерного горшка, из какого хлебал пиво северянин. Однако едва я сделал пару глотков, как меня прервали.

Физз – это он отвлек своего шкипера от выпивки – никогда не поднимал шум понапрасну. С таким острым чутьем, как у него, нельзя ошибиться в принципе. И если варан обнаружил поблизости что-то подозрительное, мы не могли оставить его сигналы без внимания.

– Сфистать всех на палупу! Фрах на хорисонте! – бил тревогу ящер, повернувшись мордой в сторону вероятной угрозы и перемежая свои выкрики обычным шипением. – Орутия х пою! Полный фперет!..

Никто, само собой, не бросился сломя голову исполнять приказы говорящей рептилии, ведь не она здесь командовала. К тому же Физз имел привычку преувеличивать угрозу, заведомо считая врагами всех незнакомцев, желавших пообщаться с нами в хамаде. Но кое в чем он был прав: осторожность для перевозчика превыше всего. А тем более в нынешние смутные времена.

Еще не разглядев, кто решил нанести нам визит, я велел товарищам срочно возвращаться на «Гольфстрим». Долорес сгребла в узел скатерть с продуктами и посудой, Гуго подобрал недопитый пивной бочонок, а Убби взял на руки Физза, поскольку возбужденный ящер не реагировал на команды. Все действовали привычно, без суеты, и спустя полминуты уже находились на истребителе, а я, дернув рычаг лебедки, поднимал за нами трап.

Влезать на марсовую мачту, какую мы отломали в Суэцком проходе и построили заново в том же Аркис-Жанейро, не потребовалось. Когда я взбежал на мостик, а Малабонита и Сандаварг взвели баллестирады, нежданные гости были уже близко.

До темноты оставалась примерно пара часов, и мы могли рассмотреть визитеров еще на подходе. Их была дюжина: семь взрослых мужчин, два рослых юноши и три крепкие женщины, самой старшей из которых было за сорок, а младшей – двадцать с небольшим. Если это была одна семья, в ней не хватало стариков и детей, но их отсутствие меня не насторожило. Вряд ли мирные скитальцы, заметив вдали бронекат, отправились бы на переговоры со шкипером всем семейством. Хотя отряд из двенадцати переговорщиков тоже выглядел подозрительно. Но это по меркам прежнего мира, а в нынешнем бардаке мы и не такое видали. Если эти ребята уже обожглись разок-другой на случайных знакомствах, они вели себя вполне естественно.

Еще до того, как их вожак выступил вперед и заговорил с нами, мы уже сообразили, кто они такие и куда направляются. Это стало ясно по их одинаковым серым накидкам, одетым поверх обычной одежды. Покрой накидок был не совсем обычным. В них имелись прорези, куда просовывалась голова, а чтобы их длинные полы не болтались на ветру, эти одеяния были перехвачены на талиях поясами. Благодаря своим накидкам скитальцы чем-то напоминали рыцарей-крестоносцев, каких я видел на картинках в одной древней книге. Разве что крестоносцы носили вдобавок железные доспехи и не принимали в свою компанию женщин.

Все накидки имели одинаковые рисунки. На груди у каждого нашего гостя красовалась нарисованная красной краской чаша с крыльями – символ церкви Шестой Чаши, чьи многочисленные последователи молятся Септету Ангелов и их главе – Метатрону. Сами адепты этой религии – преемницы старых европейских религий – называют себя септианами, или ангелопоклонниками. И обожают совершать паломничества в свой священный город – Аркис-Грандбоул, он же Великая Чаша. Вот только подобные накидки паломники стали носить недавно, заменив ими свои привычные мешковатые балахоны.

Причины этой перемены мы еще не выяснили – не подворачивалось удобного случая. Но это была не первая группа «переодевшихся» паломников, попавшаяся нам на пути. Правда, раньше они не вступали с нами в переговоры. Да и мы, помня нашу вражду с Церковью, не искали с ними встречи. Побаивались – а вдруг они опознают в нас тех мерзавцев, что унизили в прошлом году перед многотысячной толпой самого первосвященника Нуньеса, когда тот хотел казнить нашего друга Гуго.

От разговора с этой семейкой нам было уже не отвертеться, и я решил не выдавать ей свое настоящее имя. А если вдруг кому-то покажется подозрительным название нашего бронеката – тоже совру что-нибудь, ведь я в этом деле большой специалист.

Паломники подступили к «Гольфстриму» достаточно близко, и я разглядел, что еще, помимо крылатой чаши, изображено у них на накидках. Под чашей красовался рисунок странного корабля – или, скорее, деревянного пакгауза, сооруженного на старинной деревянной лодке, – а под кораблем была начертана надпись: «Строитель Ковчега». Чуть позже выяснилось, что на спинах гостей имеются точно такие же рисунки, и я понадеялся, что, возможно, наконец-то выведаю, что они символизируют.

– Добрый вечер, господа! – поприветствовал я септиан, прежде чем кто-либо из них открыл рот. – Меня зовут Яцек Вражек, я – шкипер этой посудины. Чем могу служить?

Жаль, нельзя было для полной конспирации выдать и себя за септианина. Во-первых, у меня на запястьях не было въевшихся в кожу пятнышек-стигм – следов от помазания кровью священных нетопырей. А во-вторых, шкипер, молящийся Метатрону, непременно разукрасил бы свой бронекат религиозной символикой, тогда как на бортах «Гольфстрима» не было ничего и близко похожего.

– И вам добрый вечер, многоуважаемые перевозчики! – отозвался выступивший вперед пожилой ангелопоклонник – бородач с одутловатым лицом и болезненно выпученными глазами. – Мы – строители Ковчега, и те немногие Стервятники, кто уцелел после падения Счастливого Столпа.

– Что ж, в таком случае скорблю вместе с вами, – посочувствовал я «счастливцам». – Я знал вашего куратора, Голопузого Чжэня, и кое-кого из его приближенных… Так что же вам угодно, господа строители? Только сразу предупреждаю: мы не едем в Аркис-Грандбоул и не можем вас туда подбросить.

– Понимаем и не настаиваем, – кивнул староста. – Да нам и нечем заплатить вам за такую работу. Нет, мы пришли сюда с другой просьбой. В деревушке, что расположена к юго-западу отсюда, нам сказали, что если мы пойдем этой дорогой, то скоро встретим перевозчиков, которые помогут нам пересечь Проклятые воды. Эти перевозчики – вы, или где-то здесь есть еще одна переправа?

– Видимо, это мы, – признался я. – Соседний брод, насколько нам известно, находится в четырех днях пути на восток. Вам известна наша цена? В деревне, откуда вы пришли, о ней тоже знают.

Плюющаяся гейзерами, широкая новорожденная река, на берегу которой мы сейчас торчали, перерезала бывшую восточную гидромагистраль. Это сильно осложнило жизнь всем движущимся на Север конным и пешим странникам. Отныне им приходилось делать огромный крюк, обходя озеро, в какое впадала река, и терять на этом около двух недель.

Прибыв в здешние края, мы быстро сориентировались и нашли себе хороший источник дохода. Отыскав неглубокое место, где вода была относительно прозрачной, мы промерили брод, опробовали на прочность дно и остались довольны. После чего объехали окрестные селения, пустили о себе слухи и приступили к работе. Трехсоттонному «Гольфстриму» было не страшно любое течение. А глубина самого опасного участка переправы не превышала трех метров, от чего вода лишь подмачивала нам днище и только.

Бизнес шел в гору, пока где-то ниже по течению у нас не объявился конкурент. Он работал на танкере-водовозе и преодолевал реку в довольно глубоком, зато более привлекательном для путешественников месте. Вдобавок брал на борт многократно больше груза и мог перевезти за один рейс целый торговый караван. Неудивительно, что вскоре наши доходы упали. Вот мы и стали подумывать о том, а не перебраться ли нам севернее и попытать счастья на реках близ гор Сьерра-Леоне или на Гамбийской равнине…

– Ваша цена нам известна, да только вот… – Бородач замялся и оглянулся на собратьев. – Нам сказали, что вы берете лишь продукты и ценные вещи, а у нас и тех, и других кот наплакал… Зато у нас есть лекарь! Очень толковый! И у него, возможно, найдутся снадобья, которые вас заинтересуют.

– Большое спасибо, но лекарств у нас хватает. Да и в медицине кое-кто из нас тоже разбирается, – ответил я. Просто замечательно, что септианам нечем нам заплатить. Теперь мне не нужно изощряться, выдумывая повод, чтобы отказать паломникам, впускать которых на борт мне не хотелось по уже упомянутым выше причинам. – Сожалею, но вы зря потратили время, направившись к нам, а не на восток. Возможно, те перевозчики окажутся более сговорчивыми, чем мы. А у нас правило простое: если вам нечего нам предложить, никто никуда не едет! Извините, благотворительностью не занимаемся.

– Погоди, не гони! – перебил меня пристроившийся у баллестирады Сандаварг. – Раз уж вы, слизняки, боитесь выдрать мне зуб, может, лекарь паломников за это возьмется? К тому же мы все равно сваливаем на север, верно? А значит, нам так и так придется переезжать на другой берег. Какая разница, сделаем мы это завтра или сегодня вечером. Так давай поможем напоследок богомольцам, если, конечно, они помогут мне. Ну а не помогут, поступай, как знаешь – тогда мне тоже на них начхать…

Разболевшийся накануне у Убби зуб оказался не тем испытанием, какое он был готов вытерпеть, как терпел боль своих боевых ран. Однако все попытки северянина решить проблему самостоятельно потерпели неудачу. Предательский зуб, как назло, оказался крайним, да к тому же наполовину развалившимся. Сколько ни тщился страдалец подцепить его своими короткими грубыми пальцами, Убби это никак не удавалось.

Я и Гуго были ему не помощники. Вырвать передний зуб я еще смог бы, но не более. Де Бодье, чьи мозолистые руки дергали рычаги и крутили гайки, тоже наотрез отказался совать Убби в рот пассатижи. От такого предложения Сенатор в ужасе побледнел и залепетал что-то про царящую в моторном отсеке антисанитарию. Долорес оказалась самой отважной из нас. Она все-таки заглянула северянину в пасть и даже немного там покопалась. Однако, задев невзначай какой-то нерв, Малабонита заставила челюсти пациента резко захлопнуться. И если бы не ее отменная реакция, она точно лишилась бы пальца или двух. После чего ей тоже сразу расхотелось испытывать судьбу. Да, Долорес мечтала в детстве стать дрессировщицей львов в цирке, но те времена давно прошли, и сегодня у нее такого желания уже не было.

Убби, конечно, крепился и сохранял невозмутимую мину, но не мог полностью скрыть терзающую его зубную боль. Поэтому я пошел ему навстречу и согласился договориться с паломниками на его условиях. В конце концов, здоровье северянина, да и любого из нас – не то, на чем нам следует экономить.

Мое встречное предложение строители неведомого мне Ковчега приняли на ура. Они уже было отчаялись, но Ангелы ответили на их мольбы и наставили нас, скупердяев, на праведный путь. Даже если паломничий лекарь соврал, что он передергал за свою жизнь сотни зубов, а на самом деле не выдернул ни одного, он явно был готов научиться этому прямо сейчас, лишь бы мы не передумали. К счастью, он нас не обманул. В чем мы убедились, когда эскулап извлек из вещмешка набор зубоврачебных инструментов. В итоге все остались довольны, и мы ударили по рукам. А пока паломники ходили за припрятанными неподалеку вещами (их стерегла пожилая семейная пара, и всего в этой компании насчитывалось четырнадцать человек), я с командой подготовил «Гольфстрим» к его последней переправе через эту реку.

Путь через брод на малой скорости занимал около двадцати минут. Гнать быстрее было рискованно – я могу не успеть остановить бронекат, если вдруг поток приготовит на нашем пути ловушку. Но прежде чем мы тронулись с места, Убби потребовал, чтобы клиенты выполнили свою часть сделки.

– Мне – обезболивающее?! – прорычал северянин, когда лекарь предложил ему выпить перед операцией анестезирующую микстуру. – Загрызи тебя пес, потом сожри, выблюй и снова сожри! Не хочешь ли ты сказать, ученая твоя башка, что Убби Сандаварг боится боли?!

«Ученой башке» пришлось поспешно оправдываться, что у него и в мыслях не было ничего подобного. Впрочем, Убби предпочел не доводить дело до ссоры, простив доктору его необдуманные слова. Доктор же замялся и, сделав вид, что отлучился за инструментом, сам тем временем подошел ко мне и виновато попросил:

– Мне крайне неловко беспокоить вас по мелочам, господин шкипер, но э-э-э… Не могли бы вы уговорить вашего друга хотя бы прополоскать рот дезинфицирующим раствором, а после операции позволить мне обработать рану заживляющей мазью? Я, конечно, могу обойтись и без этого, но, сами понимаете – хамада есть хамада. Стерильность здесь отвратительная, да и вряд ли вам понравится, если ваш друг будет потом три дня плеваться кровью.

Я не был ярым поборником чистоты, но ходить по заплеванной кровью палубе мне не хотелось. Пришлось согласиться с лекарем и идти на поклон к его свирепому пациенту. Благо насчет промывки и обработки ран Сандаварг не возражал, поскольку это уже никак не задевало его достоинство. И когда эскулап подступил к нему с флаконом антисептика в одной руке и щипцами в другой, гордец покорно разинул перед ним рот. А также позволил помощникам лекаря удерживать себя за руки и за ноги, дабы ненароком не осерчать от боли и не заехать ему по уху.

Я, Малабонита и Гуго, затаив дыхание, следили за ними и в первую очередь желали удачи септианам, а не больному. Ведь стоит лишь лекарю оплошать, осерчавший Убби раскидает его и его ассистентов, как щенков. Прежде чем мы впустили их на палубу, я приказал им сложить все мечи, ножи и арбалеты в железный ящик и запер тот на замок. Такие уж времена. Когда заключаешь случайный контракт, не грех перестраховаться. Северянину, конечно, такие порядки не нравились, и он считал их проявлением малодушия. Но людей, которые добровольно сдают оружие по приказу малодушного шкипера, Сандаварг презирал еще больше, поэтому и не протестовал.

Не стал он протестовать и после знакомства с зубоврачебными щипцами. Наоборот, остался доволен тем, что септианин разрешил его проблему за считаные секунды. Не успел Убби и глазом моргнуть, а лекарь уже протягивал ему выдернутый зуб, предлагая убедиться, что тот удален чисто – целиком и вместе с корнем. Пациент довольно крякнул, сплюнул кровь и позволил спасителю довести дело до конца: промыть рану и заткнуть ее тампоном с целебной мазью. А потом, уважительно кивая, еще долго хлопал строителей Ковчега по плечам, хотя обычно не испытывал симпатии к ангелопоклонникам.

«Гольфстрим» выехал на переправу, когда начало смеркаться. Я зажег в рубке факел. Малабонита, забравшись на марс, сделала то же самое. Увидев, как непринужденно мы обходимся с огнем, клиенты и их староста – его звали Гатри – нахмурились и начали с опаской переглядываться. Стало понятно, что закостенелые в своих убеждениях септиане не одобряют наши смелые прогрессивные взгляды. Но Гатри сотоварищи уже наверняка сталкивались на своем пути с подобными нам нечестивцами, поэтому наша дерзость повергла паломников не в шок, а лишь в глухое раздражение. Которое меня, честно говоря, не волновало. Главное, чтобы они не нарушали запрет и не покидали носовой палубы. А дабы кто-нибудь из них не ослушался, между ними и капитанским мостиком расположился Убби. И не один, а со своими иностальными братьями Ярнклотом и Ярнскидом. Он не брал в руки пудовый кистень и щит, но положил их на виду, у мачты, где мог быстро схватить их и пустить в ход.

Я сделал лишь одно исключение – попросил старосту гостей подняться ко мне в рубку. В иных обстоятельствах я не стал бы болтать с религиозным фанатиком, если бы он сам этого не пожелал. Но сегодня мне не терпелось разузнать, почему паломники сменили свои балахоны на странные накидки и что за Ковчег они разыскивают.

Перемена климата, влажность, недостаток солнечного света и тяготы жизни плохо отражались на здоровье пожилого Гатри. С его лица не сходили бледность и испарина, передвигался он, волоча ноги, и дышал при этом так, будто все время взбирался на высокую гору. Но, как и у всех фанатиков, в его выпученных глазах по-прежнему бегали искорки одержимости. А также искорки факела, что я зажег в рубке. Староста угрюмо покосился на него и отошел от огня подальше, не сказав ни слова. В нашем присутствии он воздерживался от проповедей и вообще не повышал голос, общаясь с сородичами. И все же было заметно, с каким трудом он сохраняет спокойствие, будучи вынужденным заключить сделку с неверными вроде нас.

Я учтиво предложил Гатри присесть в шкиперское кресло, но он отказался и предпочел стоять на ногах, держась за поручень.

– Надеюсь, вы не сочтете меня невежливым, мистер Гатри, если я задам вам парочку вопросов? – с ходу перешел я к делу. – Просто я и мои люди долго колесили по задворкам Атлантики, сильно отстали от жизни, и все новости мы узнаем теперь только от наших пассажиров.

– Ну… м – м -м… кхм… Спрашивайте, чего уж там, – покряхтев для солидности, буркнул ангелопоклонник. Ему не хотелось говорить со мной, поэтому он глядел не на меня, а на противоположный берег реки. А также на своих людей. Они расположились на носовой палубе и в свою очередь посматривали то на нас, то в бойницы, то на стоящего у мачты Сандаварга.

– Тот Ковчег, который вы строите, – продолжал я. – Возможно, вас это удивит, но нам ничего о нем не известно. Вы можете просветить меня в этом вопросе, или мне, неверному, не положено знать о таких вещах?

– До вас, дремучих огнепоклонников, следует доносить истину в первую очередь, так как вы нуждаетесь в спасении гораздо больше нас, – с важным видом изрек Гатри. – Однако не думаю, что вы станете слушать мои проповеди, поэтому скажу кратко: Ковчег – это новая колыбель человечества, откуда оно выйдет на сушу после грядущего вскоре Нового потопа. И если хотя бы одному из нас… – Он указал на собратьев. – Если хотя бы одному из нас посчастливится попасть на Ковчег, значит, все жертвы, какие мы понесли по пути в Великую Чашу, окажутся не напрасны!

– Понятно, – рассудил я, хотя ничего понятного пока не услышал. – Значит, Ковчег – это корабль, на борт которого возьмут не каждого ангелопоклонника, а лишь тех, кто будет избран церковью и Септетом.

– Ковчег – не просто корабль! – сверкнув глазами, поправил меня бородач. – Ковчег – это само спасение, сотворенное руками человека и освященное ангельским светом! Ничего подобного человечество еще не создавало! Плавучий город из десятков кораблей! Самых лучших и крепких из тех, что сохранились в западной Атлантике и какие можно отбуксировать в Аркис-Грандбоул! Корабли чинятся, освящаются и сцепляются друг с другом, ибо только в единстве кроется истинная сила септиан!..

«Гольфстрим» тем временем съехал с берега и покатил через брод, рассекая воду не хуже настоящего корабля. Раздавшийся отовсюду шум и залетающие в бойницы брызги напугали паломников, которые тут же вскочили на ноги и начали тревожно озираться. Но невозмутимость Сандаварга, для которого эта переправа была не первой и даже не двадцатой, успокоила пассажиров. Поняв, что все в порядке, они расселись обратно на свои вещмешки и котомки и продолжили свой разговор.

– Полностью согласен с вами, мистер Гатри… – Я решил поддакивать «проповеднику», полагая, что это лучше развяжет ему язык. Однако переигрывать тоже не следовало. Он был религиозен до мозга костей, но отнюдь не глуп, и живо раскусит в моем голосе фальшь. – Только я не совсем понимаю, почему ангелопоклонники не могут спасаться в единстве, но на разных, не сцепленных между собой кораблях?

– Первосвященнику Нуньесу было видение, в котором Метатрон показал ему чудовищные шторма, что станут бушевать на Земле во дни Нового потопа, – пояснил староста. – О, это воистину ужасно! Представьте себе волны высотой с гору и ураганные ветра, что шутя перевернули бы ваш бронекат, шкипер Вражек, если бы для него осталось место в этом чистилище… Но если мы превратим Ковчег в плавучий рукотворный остров, ему никакие бури будут не страшны! И когда однажды ангелы разгонят тучи, озарят Землю солнцем и прикажут морю вынести нас на сушу, мы встретим зарю нового мира не разбросанные штормом по океану, а единой семьей! И вознесем нашу благодарственную молитву не поодиночке, а хором! Именно так, как и возносили ее в свое время Ной с сыновьями!

– Прикажут морю? – недоуменно переспросил я. – То есть, я так понимаю, что на Ковчеге нет ни моторов, ни винтов, ни парусов, ни даже весел? И вы всерьез намерены дрейфовать по океану до тех пор, пока вас не прибьет к какой-нибудь суше?

– Ваше невежество простительно, – великодушно заметил ангелопоклонник. – Да, все будет именно так, как когда-то было завещано богом Ною. Все перечисленное вами на Ковчеге неуместно, ибо оно свидетельствовало бы о нашем неверии Септету. Отказавшись от этих механизмов, без которых вы, нечестивцы, ни за что бы не обошлись, мы полностью отдаем себя на милость Ангелов и показываем силу нашей несгибаемой веры. А вам в судный час останется лишь хвататься за соломинки и проклинать судьбу за то, что вы выбрали этот ошибочный гибельный путь.

– Значит, вы направляетесь в Великую Чашу, чтобы принять участие в сооружении этого плавучего острова, – заключил я. – Но почему вы сомневаетесь, что вам не хватит на нем места?

– На строительстве Ковчега работает так много наших братьев и сестер, что совершенно очевидно: он слишком мал, чтобы вместить нас всех. К тому же не забывайте: заветы предписывают, чтобы на кораблях осталось место и для божьих тварей. Их сейчас как раз отлавливают парами по всему свету. Ну а кому из нас посчастливится пережить потоп, решит священный жребий.

– В смысле, церковная лотерея?

– Можете называть его лотереей, как вам угодно. Но жребий – самый справедливый способ определить, кто есть истинный праведник, а кто недостоин стоять у истоков нового мира. Вот почему мы называем себя строителями. Все мы не только строим Ковчег, но и прокладываем себе путь к нему на борт. У каждого из нас этот путь свой, и завершится он по-разному. Но наши дороги идут параллельно и в одном направлении. Поэтому мы решили объединить усилия, по-братски поддержав друг друга по дороге к нашей общей цели.

– А что, если Новый потоп все-таки не состоится? – Я не доверял септианским пророчествам. А особенно когда они исходили из уст такого прохвоста и лицемера, как первосвященник Нуньес.

– Что значит «не состоится»? – Гатри посмотрел на меня с осуждением, словно я признался ему в тяжком и непростительном грехе. – Новый потоп уже начался! Разве все это… – Он обвел рукой бурлящую вокруг нас реку. – Разве все это не служит ярчайшим свидетельством моей правоты? Надо быть слепым, шкипер Вражек, чтобы не замечать столь очевидные вещи!

– Огонь и вода возвращаются на землю, но ведь не факт, что дело закончится потопом, – попытался возразить я. – Океаны разольются в прежних границах, но что нам помешает уйти обратно на материки? Почему из всех прогнозов нашего ближайшего будущего вы выбираете самый невероятный?

– Ересь! – категорически отрезал септианин, не заступая, однако, за рамки приличий. – Вам, огнепоклонникам, неведома истина, ибо вы отказываетесь видеть дальше собственного носа! Хорошо, если за вашими играми с огнем лежит простая глупость и наивность. Но горе вам, если это не так! Огонь, каким вы все прельстились и какой пытаетесь укротить, нечист! Он – последнее искушение человека Багряным Зверем! Зверь почуял великое очищение – потоп, – почуял свою агонию и стремится напоследок сбить с праведного пути как можно больше честных людей! Багряный Зверь бьется в слепой злобе и изрыгает огонь из самой преисподней! А вы, наивные дети, радуетесь этому огню, греетесь возле него, готовите на нем пищу, освещаете им себе путь! Иными словами, грешите напропалую, не зная, что огонь очистится лишь тогда, когда Землю омоют священные воды потопа! И никак не раньше! Лишь на чистой земле может загореться чистый огонь! Огонь, в котором может сгореть ваше тело, но не бессмертная душа! А пока Земля покрыта толстым слоем грязи и обломками трона Багряного Зверя – Столпами, – его огненная отрыжка медленно сжигает ваши души, оставляя в неприкосновенности тела. Тела, такие же грязные, как весь нынешний мир и сам огонь! Тела, какие скоро растворятся в мировом океане подобно тому, как вот эта река растворяет в себе грязь и вулканический пепел… Впрочем, у вас еще есть шанс спасти свои души. Вполне реальный шанс, какой представился вам, возможно, в первый и последний раз!..

– Вы заблуждаетесь, мистер Гатри, если думаете, что ваша проповедь заставит меня последовать за вами на строительство Ковчега, – тактично перебил я вошедшего в раж ангелопоклонника. – Я уважаю вашу веру, ваши убеждения, и даже в какой-то степени завидую вашей несгибаемой целеустремленности. И все же ни я, ни мои люди не сунемся на ваш Ковчег, даже если свершится чудо и нам выпишут туда пригласительные билеты. Просто нам с вами не по пути, и вы это прекрасно осознаете…

– О нет, шкипер Вражек, это не я, а вы сейчас заблуждаетесь! – усмехнулся староста, и его самоуверенный тон мне не понравился. – Вам придется поехать с нами, хотите вы того или нет. Такова воля Септета, а мы лишь ее покорные исполнители.

Я хотел поинтересоваться у паломника, как же он намерен подкрепить свои слова делом, но тут стряслось такое, что все вопросы к нему мигом отпали.

Убби, что стоял сейчас, опершись на мачту и склонив голову, словно собираясь блевать, вдруг пошатнулся, отпрянул от опоры и, что-то громко прорычав, рухнул на колени. Потом судорожным рывком попытался схватить кистень, но не дотянулся до него, а окончательно утратил равновесие и распластался ниц. Затем опять зарычал и попытался встать, да все без толку. Силы северянина таяли с каждой секундой. И вот он лишь беспомощно дергает руками и ногами, но у него не получается даже ползти, не говоря об остальном…

А в следующий момент мне в кадык уперлось что-то острое, и голос Гатри, незаметно зашедшего мне за спину, пока я таращился на Убби, повторил:

– Вам придется поехать с нами, шкипер Вражек!.. Или мне все-таки называть вас настоящим именем, шкипер Проныра Третий? Неужто вы решили, что мы забудем о ваших злодеяниях? И не надейтесь! Даже накануне потопа мы помним о том, что вы устроили в Аркис-Грандбоуле год назад! О том, как вы публично унизили Его ангелоподобие, и о слугах Багряного Зверя, каких вы натравили на Великую Чашу! Теперь готовьтесь: настал ваш черед платить по счетам! И только попробуйте ослушаться моих приказов – пущу вам кровь не задумываясь!

И, продолжая угрожать мне ножом, свистнул своим людям так пронзительно, что у меня заложило ухо…

Глава 2

Если спустя полминуты после того, как вам приставили клинок к горлу, вы еще живы, значит, скорее всего, вас хотят лишь припугнуть, а не убить.

Впрочем, это и так было очевидно. Имейся среди паломников человек, способный управлять бронекатом, Гатри пустил бы меня в расход, не размениваясь на болтовню и угрозы. А вот Убби для пиратов такую ценность не представлял, и сейчас я не дал бы за его жизнь и ломаного гроша.

– Что вы сделали с северянином? – гневно вопросил я у двуличного ангелопоклонника.

– Не беспокойся, – отозвался тот, переходя на ты. – Брат Панфил – честный септианин и не нарушает клятвы Гиппократа. Твой краснокожий друг получил дозу снотворного и просто уснул. А вот проснется он или нет, зависит только от тебя!.. А ну не вертись и держи руки на штурвале так, чтобы я их видел!

– Ах вы, сукины дети! – раздался с марса встревоженный окрик Малабониты. – Назад! Назад, кому говорят!.. Caramba!.. Mio Sol! Mio Sol, ты жив?!

– Жив! – откликнулся я, благо Гатри не затыкал мне рот. – Сандаварг – тоже! Спокойно, Моя Радость, не дергайся! Сейчас я все улажу!

– Точно?! Ты уверен?! – переспросила Долорес. Она не видела с марса то, что творилось в рубке, зато прекрасно видела все остальное. Подскочив по свисту старосты со своих мест, строители Ковчега разделились на группы и разбежались по палубе. Похоже, они заранее распределили обязанности, кто за что отвечает при захвате «Гольфстрима». Даже женщины, и те рванули помогать мужчинам.

– Абсолютно уверен! – обнадежил я Малабониту. – Смотри, не натвори глупостей! Слушайся только меня, договорились!

– Ладно, как скажешь! – не стала она перечить. – И ты тоже смотри там, поаккуратней! Не нарывайся почем зря!

Хотелось бы последовать ее благоразумному совету. Но еще больше мне хотелось сохранить свою власть на «Гольфстриме». А ради этого хочешь не хочешь придется пойти на риск.

Если бы я не пригласил Гатри в рубку, пираты приступили бы к захвату сразу, как только на Сандаварга подействовало снотворное. Застав врасплох не только охранника, но и шкипера, паломники сочли, что им несказанно подфартило. Так оно и было, но успех еще требовалось закрепить. И вот здесь я намеревался сунуть врагу в колеса несколько палок. Тем более что всегда держал их наготове, ведь только дураки в нашей работе забывают застраховаться от обмана со стороны клиента.

– Ты что, намерен торчать у меня за спиной до самого Аркис-Грандбоула? – осведомился я у старосты, продолжая держать руки на виду.

– Если понадобится – так и поступлю! – заверил он меня. – Будешь гадить у меня в штаны и жрать, не сходя с места! Будешь не спать сутками, но не сдвинешься отсюда ни на шаг, пока я тебе не разрешу, мерзкий огнепоклонник!

– Тогда давай, разрешай мне это, потому что, если через минуту я не отверну в сторону, мы съедем с брода и утонем!

Бородач обеспокоенно выглянул у меня из-за плеча и всмотрелся в бурлящую реку. Да только что он мог там увидеть? Мутная, пенистая вода не позволяла ему определить, говорю я правду или блефую.

Решив все же поверить мне, Гатри ослабил хватку, но не до конца. И, продолжая держать нож у меня под подбородком, распорядился:

– Ладно, давай рули! Но если выкинешь какой-нибудь фортель, пеняй на себя!

Пока он колебался, его единоверцы уже вовсю хозяйничали на палубе. И наткнулись на первые неприятные сюрпризы. Они не причинили пиратам вреда, но план ублюдков тут же начал давать осечки.

Пятерка паломников, что рванула в моторный отсек, была немало раздосадована, когда выяснилось: тот заперт изнутри и взломать его бронированную дверь невозможно. Засевшие там Гуго и Физз имели четкий приказ не впускать посторонних. Враг мог ломиться в дверь хоть до своего Нового потопа и стращать механика какой угодно карой. Ему и ящеру было начхать на угрозы, а других путей проникнуть в их «цитадель» не существовало.

Вторая неприятность, что постигла захватчиков, – бездействующие «Эстанты». Радостно подскочив к баллестирадам, паломники развернули их на сто восемьдесят градусов, решив взять нас на прицел наших же орудий. Однако не тут-то было! Все они оказались разряжены, а зарядить их не представлялось возможности – Гуго заранее отключил привод, что управлял взводными механизмами баллестирад. Взвести же их вручную можно было лишь с помощью натяжных воротов, какие я, само собой, тоже заблаговременно припрятал.

Ключ от ящика, куда мы заперли оружие паломников, был передан мной Сенатору у них на виду, после чего тот скрылся у себя в отсеке. Поэтому двое пиратов вознамерились просто сбить замок с нашего импровизированного сейфа. Правда, с инструментами у них было туго, но они не растерялись и воспользовались оружием Убби. Размахивать пудовым кистенем септианам было не с руки – щит больше подходил для этой работы. Взяв его за боковые грани, взломщики принялись долбить по замку его нижним краем. И если бы не мое вмешательство, боюсь, через минуту-другую замок не выдержал бы и поддался.

Я соврал, когда сказал, что должен срочно подкорректировать курс. Вернее, мне требовалось его подкорректировать, только с иной целью. Продолжай мы двигаться прямо, с нами ничего бы не случилось. А вот легкое отклонение влево направило «Гольфстрим» точно на неглубокую вымоину.

Мы обнаружили ее еще во время первых переправ, запомнили это место и с тех пор объезжали его стороной. Как раз над вымоиной течение закручивалось в небольшую воронку, еще заметную в закатных сумерках. Но это меня бурление на поверхности воды предупреждало о коварстве речного дна. Бывшие же Стервятники в подобных тонкостях совершенно не разбирались. Даже если Гатри обратил внимание на маленький водоворот, он понятия не имел, что произойдет, когда колеса бронеката наедут на это место.

А произошло то, что мы обычно терпеть не могли, – внезапная и резкая встряска. «Гольфстрим» без труда перекатил через вымоину, но не почувствовать ее трехсоттонная махина не могла. К чему я и стремился. Еще до того, как истребитель клюнул носом, я уперся покрепче в штурвал и встал поустойчивее.

Спасая свою жизнь, не стоит забывать о законах физики. И если вам – шкиперу бронеката – приставили нож к горлу прямо у руля, мой вам совет – избегайте ухабов! Даже мелких, потому что при подпрыгивании нос машины задирается, и ваш захватчик неминуемо отшатнется назад, попытавшись за вас ухватиться. Что может закончиться плачевно для вашей глотки. А вот выбоины – именно то, что надо. В этом случае резкий крен палубы вперед повалит врага в другую сторону. Защитный рефлекс заставит его забыть о вашем горле и выставить руки перед собой. И если вы не замешкаетесь, то непременно возьмете реванш, пока лезвие ножа находится вдали от вашего кадыка.

Я был готов к встряске, а Гатри – нет. Грузный и неуклюжий, он не устоял на ногах и навалился на меня сзади всей своей массой. Левая рука паломника отцепилась от моего плеча и уперлась в штурвал. Правая – та, в которой было оружие, – рефлекторно сделала то же самое. Только не всей ладонью, а лишь ее основанием, поскольку вражеские пальцы продолжали удерживать нож. Однако момент староста упустил. Едва передние колеса истребителя выскочили из промоины, я бросил штурвал и контратаковал противника с яростью, на какую только способен перевозчик, у которого отнимают любимый бронекат.

Ухватив Гатри за запястье вооруженной руки, я изо всех сил лягнул его пяткой в коленную чашечку. Удар был нанесен не глядя и задел колено противника лишь вскользь. Но этого хватило, чтобы оно подкосилось, а септианин заорал и согнулся пополам. И пока он, ослепленный болью, не сообразил, что к чему, я взялся бить его сжимающую нож руку о штурвал.

Где-то на шестом ударе пальцы ангелопоклонника разжались и выронили нож. Недолго думая, я оттолкнул его ногой в угол рубки и отскочил от врага, собираясь добить его пинком в голову. Но тут в вымоину провалились задние колеса истребителя, и нас тряхнуло повторно. Это вынудило меня повременить с атакой и ухватиться за поручень, дабы не упасть.

Второй толчок, наоборот, помешал мне, но помог Гатри. Я хотел добить старосту, но встряска отбросила его от меня к задней стене рубки. Прямо в тот угол, где валялся его нож! Продолжая орать, Гатри упал на колени, но он уже пришел в себя и сразу заметил на полу свое утраченное оружие. И не только заметил, но и схватил его. После чего разразился победоносным воплем и, отмахиваясь клинком, стал поспешно подниматься с пола.

Вот дерьмо!

В бардачке у меня тоже был припрятан кинжал, а в закрытой стенной нише стоял арбалет. Но чтобы достать первый, мне требовалось пробежать прямо под носом у Гатри, а второй был не заряжен. Отобрать нож голыми руками у крупного и разъяренного противника мог разве что Убби, но не я. У меня в запасе оставалась всего пара секунд на поиск пригодного оружия, и я схватил первое, что попалось мне на глаза…

Это было даже символично: заехать по морде строителю Ковчега тем, что он ненавидел больше всего, – нечистым огнем. Впрочем, сейчас мне было не до поэтических наблюдений. Выдернув из держателя факел, я сделал неуклюжий, но сильный выпад и ткнул своим оружием прямо в лицо идущему на меня врагу. Факельная ручка была достаточно длинной, и я дотянулся до него прежде, чем он – до меня. Помимо ожога Гатри получил еще и палкой по зубам. Но этот удар он, кажется, даже не почувствовал. Едва горючая смесь (мы сами изготавливали ее из воска и стеарина) попала паломнику на усы и бороду, те вспыхнули не хуже, чем пропитанная этим же составом льняная ткань на факеле.

Каких только криков и воплей ни наслушался я за свою жизнь, но такой, наверное, слышал впервые. Не знаю, как громко орал бы я, поджарь мне кто-нибудь лицо, но Гатри заверещал так истошно, что я, оторопев, даже не нанес повторный удар. Хотя он и не понадобился. Как только вражья борода сама обратилась в факел, староста снова выронил нож и начал яростно лупить себя ладонями по лицу, пытаясь сбить пламя. Однако то разгоралось быстрее, чем бедолага успевал себя тушить, и он вдобавок обжег себе руки. После чего его крики стали еще безумнее, хотя, казалось, безумнее было уже некуда…

Едва я представил, как этот живой факел набрасывается на меня, и всю мою оторопь как ветром сдуло. Подобрав смятый коврик, я набросил его на Гатри и, пока тот не упал и не начал кататься по полу, вытолкал его на мостик. А потом захлопнул дверь и задвинул на ней оба засова. Вообще-то, ей следовало быть запертой с самого начала, не пригласи я к себе этого гостя. Но и сейчас, когда я от него избавился, перекрыть выход в рубку было еще не поздно.

Наша потасовка продлилась от силы секунд двадцать. И когда я вернулся к штурвалу, на палубе почти ничего не изменилось. Одни пираты продолжали пинать дверь моторного отсека, другие вертелись возле бесполезных «Эстант», а парочка взломщиков все еще боролась с замком инструментального ящика. Но все они бросили свои занятия и замерли в испуге, когда на мостике возник их вопящий и дымящийся староста.

Коврик помог ему сбить пламя, но дикая боль от ожогов заставляла его орать не переставая. Его рассудок помутился, и ему было уже явно не до пиратства. Что ж, отличный момент для контратаки! Ну теперь держитесь!..

– Mio Sol! – вновь окликнула меня Малабонита. Она видела, что стряслось с Гатри, но не знала, жив ли я, и оттого не на шутку беспокоилась.

– Живой! – покричал я в ответ, выворачивая штурвал и возвращая «Гольфстрим» на прежний курс. – А теперь жги их, Моя Радость! Давай, поджарь эту сволочь!..

Возвращение в мир огня было воспринято в Атлантике неоднозначно. Даже в нашей команде он вызывал противоречивые эмоции. Я относился к нему настороженно, но с возрастающим интересом. Малабонита, напротив, – без страха, но и без особого интереса, как к новой и полезной, но незамысловатой утвари. Де Бодье больше всех из нас подпадал под определение «огнепоклонник». Теперь половину его верстаков и полок занимали горелки, смесители, измельчители и разнокалиберные емкости. Все свое свободное время Гуго корпел над ними, изучая по сохранившимся у него древним книгам свойства огня и способы его получения. И добился немалых успехов, что для исследователя с пытливым умом было, впрочем, закономерно. Убби же видел в огне живое существо, могучее и разумное – практически собрата-воина. Северянин часто разговаривал с ним, но отказывался признавать в нем своего боевого помощника. По той же причине, по какой он не пользовался стрелковым оружием, причисляя его к неблагородному.

И лишь одна категория людей в Атлантике относилась к огню одинаково прагматично: мастера-оружейники. Многие из них еще в эпоху метафламма осмеливались делать взрывчатку для «би-джи»-пуль и бомб. Правда, в очень малом количестве, потому что выпускать такой товар было слишком накладно и опасно. Но когда мир облетела весть о возвращении огня, уверен, почти каждый оружейник уже назавтра поставил у себя производство взрывчатых веществ на поток.

Не всем на этом поприще сопутствовала удача. Не раз, проезжая мимо очередного поселения, мы видели опаленные руины, что являли собой бывшие оружейные мастерские. Но прогресс было не остановить. На месте одной взлетевшей на воздух мастерской вырастало несколько новых. А наученные горьким опытом мастера (если, конечно, им посчастливилось выжить) усиливали меры безопасности, переосмысливали технологию и вновь возвращались к сулящей им огромные прибыли работе.

С огнестрельным оружием дела пока обстояли не ахти. Его изготовление требовало более сложных и точных инструментов. Вдобавок не всякая иносталь для этого подходила. Всему виной была ее плохая теплопроводность и ковкость. Бывало, что крепчайший сорт иностали портился от первого же погружения в горнило. А порой не годящаяся даже для простого ножа заготовка демонстрировала впечатляющую огнестойкость. Оружейникам предстояла колоссальная работа: разработать новые стандарты для использования столпового металла в кузнечном деле. И тех нескольких месяцев, что человечество заново укрощало огонь, было для этого недостаточно.

Зато их хватило, чтобы повсюду в продаже появились порох и другая взрывчатка. И царивший в Атлантике хаос не мешал бурному развитию этого рынка. Правда, развивался он столь же хаотически. Где-то подобный товар продавался свободно, недорого и в любом количестве. Где-то – мелкими ограниченными партиями и по запредельно высоким ценам. А местами – как правило в городах с жесткими законами – торговля взрывчатыми веществами была запрещена под угрозой смертной казни. Но мы, колеся по миру, не испытывали проблем с покупкой этого оружия. Пока лишь – для собственных нужд, но я уже подумывал, а не переоборудовать ли мне трюм для перевозки такого специфического груза. Мы могли бы приобретать его в центре Атлантики и перепродавать втридорога на окраинах, где его у нас оторвут с руками. Воплотить эту идею в жизнь мешало одно. Даже заполни мы трюм наполовину гусиным пухом, я все равно буду покрываться холодным потом на каждом ухабе, помня, что утроба «Гольфстрима» начинена несколькими тоннами взрывчатки.

Несколько ее ящиков, какие сегодня имелись у нас в запасе, меня тоже пугали, но не так сильно. Этот риск себя оправдывал, что и было доказано сейчас – когда на палубе у нас хозяйничали пираты.

Сегодня Долорес взбиралась на мачту не только за тем, чтобы высматривать на горизонте опасность. Второй ее задачей было прикрытие Убби. Со своей защищенной высотной позиции Моя Радость могла контролировать всю верхнюю палубу. И если бы Сандаварг ввязался в драку, Малабонита быстро сократила бы количество его противников, утыкав им спины стрелами.

Однако сейчас от ее лука было мало пользы. Потеряв двух-трех человек, паломники попрячутся за укрытия, и выгнать их оттуда без Сандаварга будет некому. Дабы наша война не затянулась до утра, Малабоните придется использовать другое, более эффективное оружие. То, которое она держала при себе на экстренный случай.

Экстреннее случая было не придумать. Услышав мой приказ, Долорес запалила от факела фитили двух бомбочек-«зажигалок» и метнула их во врага. Одну – в компанию, что рвалась в моторный отсек, а другую – во взломщиков, долбящих по замку инструментального ящика…

В арсенале у Малабониты имелись и осколочные бомбы. Но бросать их на палубу, когда там валялся усыпленный противником Убби, было нельзя. А «зажигалка» не метала осколки и не контузила человека ударной волной. Все, что она делала, – порождала вспышку обычного пламени, способную разжечь большой костер даже под дождем. Или воспламенить на человеке одежду, если использовалась в качестве оружия.

Едва пираты сообразили, что стряслось с главарем, как их постигла та же беда. Два ослепительных огненных всполоха озарили палубу, превратив сгущающиеся над нами сумерки в ясный день. Он продлился лишь миг и пропал вместе с погасшими вспышками. Однако прежний сумрак на «Гольфстрим» уже не вернулся. Теперь на нем пылали несколько живых факелов. Пылали по-разному – одни жарче, другие слабее. Но все они дико орали в унисон обожженному Гатри, а потом попадали на палубу и принялись кататься по ней, превратив реальность в еще больший кошмар.

У Малабониты явно чесались руки метнуть во врагов еще парочку «зажигалок», но она устояла перед этим искушением. Рисковать жизнью Убби мы были не вправе. К тому же не хотелось портить палубный настил, который мы подновили на последнем ремонте. Он и без того занялся огнем, а после второй бомбардировки заполыхает так, что мало не покажется. Больше гореть на верхней палубе было вроде бы нечему, но меня это мало утешало. Пожар есть пожар, пусть даже мы устроили его сами в целях самозащиты.

Пираты вмиг забыли о своих захватнических планах и бросились на выручку товарищам. Спасатели вели бы себя намного решительней, если бы не их страх перед огнем. Они срывали с себя одежду и колотили ею горящих, пытаясь сбить пламя, но это почти не помогало. Ужас повергал в дрожь тех, кто увернулся от «зажигалок». Эти везунчики были готовы вот-вот запаниковать, а паника – плохой советчик там, где нужна отвага и слаженность действий.

Пришлось смилостивиться над противником и подсказать ему быстрый и эффективный способ борьбы с огнем.

– Трап! – заорал я в окно, стараясь перекричать галдеж. – Опускайте трап и прыгайте в воду!

Я не слишком надеялся, что меня расслышат. Но все же мой голос долетел до одного из молодых паломников, и он бросился в указанном направлении. Разобраться с трапом не составило бы труда даже идиоту. Для этого следовало дернуть за рычаг, что находился рядом со сходнями, и все. Других механизмов там не было.

– Стоп колеса! – гаркнул я в раструб коммуникатора моторного отсека. И, дабы успокоить встревоженного Гуго, добавил: – Все в порядке, мсье де Бодье, угроза позади! Потерпите еще немного, скоро я вас выпущу!

«Гольфстрим» остановился, и трап опустился, когда нас и противоположный берег разделяло около сотни метров. Глубина на этом участке брода была уже небольшая – от силы метра полтора. Даже не умеющему плавать человеку пришлось бы постараться, чтобы здесь утонуть. Громкий всплеск, с каким сходни ударились о воду, послужил горящим строителям ориентиром, куда им следовать. Накидки защитили их от крупных ожогов, и хоть пострадавшие ощущали дикую боль, они все же не утратили рассудок. И нашли в себе мужество подняться на ноги, добежать до трапа и нырнуть в реку. Даже Гатри, что уже не горел, а лишь дымился, скатился кубарем с мостика и, ковыляя из последних сил, поспешил к спасительной воде.

Не угодившие под огонь септиане не могли оставить раненых собратьев без поддержки и тоже попрыгали в реку. Я же приказал Гуго открыть моторный отсек и срочно подготовить водяную помпу со шлангом. А пока Сенатор выполнял распоряжение, я сбежал на горящую палубу и первым делом поднял трап, оставив пиратов за бортом.

Из-за бомбовой атаки на палубе образовалось несколько очагов пожара. Но огонь еще не разгорелся в полную силу, поэтому затушить его было несложно. Заодно удалось привести в чувство Убби, окатив его водой из брандспойта. Едва очухавшись, шатаясь из стороны в сторону, он, однако, поднялся на ноги и сразу вспомнил, что за беда с ним приключилась.

Хвала Септету Ангелов – он успел увести своих верных рабов с «Гольфстрима» и напомнил мне поднять трап! Не случись этого, наша битва с ними продолжилась бы за пределами бронеката. Причем ожоги были бы меньшим из зол, какие на них обрушились.

И без того обозленный Сандаварг рассвирепел еще больше, когда увидел, что кто-то из врагов брал его оружие. Взревев, он шаткой, но целеустремленной походкой направился к разбросанным по палубе братьям Ярнклоту и Ярнскиду. Зачем они понадобились Убби, когда враги уже покинули «Гольфстрим», было совершенно очевидно.

– Вот черт! – спохватился я. После чего бросил брандспойт и, поспешно открутив от траповой лебедки рычаг, спрятал его за спину. И когда Сандаварг во всеоружии подступил к сходням, опустить их он уже не мог.

– А ну верни железяку на место! – потребовал Убби, глядя на меня исподлобья. Ноздри его раздувались, а ошалелый взгляд не предвещал ничего хорошего ни мне, ни барахтающимся за бортом паломникам.

– О чем ты? Какую железяку? – Я прикинулся дурачком, хотя это было не лучшей идеей в споре с вышедшим на тропу войны убийцей.

– Хватит морочить мне голову, загрызи тебя пес! – рявкнул крепыш-коротыш, теряя остатки терпения. – Быстро выпускай меня отсюда! Кое-кто здорово меня разозлил, и сейчас об этом пожалеет! А также о том, что он вообще родился на свет!

– Не выпущу! – запротестовал я, косясь на брата Ярнклота и гадая, успею ли я от него увернуться. – Достаточно на сегодня крови! Пока ты э-э-э… отсутствовал, мы хорошенько поджарили задницы этим ублюдкам. Им теперь не до Великой Чаши, а до ближайшей деревни не добраться. Некому там с тобой воевать! Или ты хочешь запачкать благородного брата Ярнклота в крови женщин и детей?

– Собачий хвост вам всем в печенку! – От избытка накопившейся ярости Убби громыхнул по щиту намотанной на руку цепью кистеня и топнул ногой. – Ты что, думаешь, я это просто так оставлю?! К черту женщин и детей! Пойду оторву головы хотя бы их шелудивому псу-старосте и этому коновалу Панфилу!

– Ты прав: староста Гатри теперь и впрямь похож на шелудивого пса, ведь я спалил ему на голове все волосы, – попытался отшутиться я, но к лебедке не притронулся. – А Панфил сам себе оторвет голову. От отчаянья, потому что теперь ему придется заготовить целую тонну мази от ожогов… Остынь, северянин! Это не те враги и не та битва, какими ты мог бы гордиться. Подумаешь, опоили тебя сонным зельем, и ты проспал самое интересное! Как будто раньше ты ни разу не валился с ног и не вырубался с хорошего перепою! Возможно, оно и к лучшему, что ты – великий воин – не стал проливать кровь этих недостойных людей, с которыми даже мы в итоге справились.

– Зажарить полдюжины ангелопоклонников – что может быть проще! – поддакнула мне спустившаяся с мачты Малабонита. Она тоже не желала добивать потрепанного врага, жизнь у которого и так теперь ожидалась не сахар. – Вот уж не думала, что наш бравый краснокожий парень дерется с врагом, убегающим во все лопатки даже от женщины!

Сандаварг вновь зарычал и затрясся, но этот приступ гнева продлился недолго. После чего злость из Убби быстро улетучилась, он опустил оружие на палубу, а затем упер мне в грудь указательный палец и проворчал:

– Запомни, Проныра: я пощадил этих псов только из уважения к тебе и твоей женщине! Но в следующий раз, если кто-то вздумает меня отравить, а я выживу, тебе не спасти его, будь он хоть твоим родным братом, хоть самим Метатроном!

И, сверкнув глазами, потопал к бочке с водой, чтобы прополоскать испачканный сонным зельем рот и утолить жажду.

– Спасибо, я это запомню, – пообещал я вслед северянину и облегченно выдохнул.

Разыгравшееся на «Гольфстриме» короткое сражение обошлось без погибших и тяжелораненых. По нынешним временам – прямо-таки чудо! Хотя, если по дороге в Великую Чашу Гатри будет рассказывать о том, кто его изуродовал, вряд ли я предстану в его истории благородным и милосердным врагом. Что, впрочем, не помешало мне проявить к паломникам еще одно неслыханное милосердие.

– Подберете свои вещи на берегу! – вернувшись на мостик, прокричал я копошащимся в реке бывшим пассажирам. – Ваше оружие я выброшу подальше отсюда! Отыщите его утром, когда пойдете по нашим следам! И не советую больше искать с нами встречи! Вы смертельно оскорбили северянина, но он вас простил! О чем это говорит? О том, что вы стали свидетелями чуда! Возможно, самого великого чуда в вашей жизни! Если вы чтите заветы Септета, вам известно, что Ангелы не даруют дважды подобную удачу даже святым! Поэтому не нужно искушать их, попадаясь нам на глаза еще раз! Хорошо уяснили или повторить?

– Я повторю, загрызи вас пес! – рявкнул в бойницу Сандаварг, не дожидаясь ответа. – Не ваши Ангелы, а я – Убби Сандаварг! – оказал вам, песьим задницам, великую милость! Теперь знайте, кому вам надо молиться до скончания ваших дней! И молитесь как следует! Потому что, если до меня перестанут доходить ваши молитвы, я разгневаюсь, разыщу вас, где бы вы ни прятались, и живьем зарою в землю!

И, довольный своей шуткой, загоготал так, что на истребителе задребезжала обшивка.

В ответ строители Ковчега призвали на наши головы столько проклятий, что их с лихвой хватило бы на всех огнепоклонников мира. Несколько брошенных нам вслед камней стукнули по броне, не перелетев через борт. Убби на это уже не отреагировал. Продолжая бурчать что-то под нос, он отошел от бойницы и направился к мостику.

– Дерьмовые настали времена, раз теперь даже праведники-септиане озверели, как собаки, – поднявшись в рубку, заметил северянин с порога. – На кой вообще им сдалась наша развалюха, если они в технике ни в зуб ногой?

– Хотели выслужиться перед первосвященником Нуньесом, – ответил я. – Купить себе за наш счет билет на Ковчег. Согласись, щедрый вступительный взнос: плененная банда святотатца Проныры Третьего и его бронекат! Нас отдадут на заклание Нуньесу, а «Гольфстрим» будет искупать наши грехи, работая над строительством Ковчега.

– Ковчег, Ковчег!.. Какой такой Ковчег? – переспросил Убби.

До меня дошло, что он еще не в курсе нашего разговора с Гатри, и я посвятил северянина в эти подробности.

– Час от часу не легче! – подытожил он мою короткую историю. – Эти псы и раньше были психами, а теперь последнего ума лишились! Спасибо, что удержал меня от драки, Проныра. Кабы я сразу догадался, что Гатри, Панфил и все их отребье – юродивые, то не обиделся бы на них. Северяне не пачкаются в крови юродивых, даже если они швыряют в нас собачьим дерьмом… Э-хе-хе, куда ушли те времена, когда мы бились только с достойными противниками! Как думаешь, остались они еще на белом свете?

– Хватит еще на твою долю врагов, – отмахнулся я. – И достойных, и недостойных. Сам видишь: наше хулиганство в Аркис-Грандбоуле не забыто. Хуже того – на нас повесили еще и вактов, что прорвались тогда в столицу, хотя мы были тут уже ни при чем! Так что я бы на твоем месте не грустил, а радовался. Пока мы болтались по Югу, количество наших врагов в Атлантике не уменьшилось, а, наоборот, только выросло…

Кто бы мог подумать, что слова, какими я без задней мысли подбодрил товарища, станут пророческими! Не прошло и трех суток, как мы опять вляпались в неприятности. Да такие, что в сравнении с ними стычка с Гатри могла считаться всего лишь мелочной базарной склокой…

Глава 3

В горах Сьерра-Леоне извергались сразу два вулкана. И все дожди, что шли над равниной, лежащей восточнее этих гор, были грязные. «Гольфстрим», которого я еще вчера регулярно купал в реке, выглядел сегодня не самым лучшим образом. Весь покрытый потеками мокрого пепла, он приобрел тот демонический облик, какой должен быть присущ бронекату врагов Веры и Церкви. Обливая «Гольфстрим» грязью, небеса таким образом выводили нас, негодяев, на чистую воду. Звучит парадоксально, но на деле выглядело именно так.

Крупных рек здесь не было, зато озер хватало с избытком. Больших, малых, красных, бурых, желтых, оливковых, холодных, горячих, гейзерных, а то и вовсе кипящих, как котелок с кипятком, – самых разных озер, на любой вкус и цвет. Не было только прозрачных, какие мы встречали на Юге, в краю талых антарктических вод. Вернее, они были бы, не лей грязные дожди так часто, как будто и впрямь Земля готовилась к Новому потопу.

Однажды мы наткнулись на многокилометровую стену вырывающегося из земли густого пара. Гуго пошутил, назвав это явление стоящим вертикально озером, и отчасти был прав. Оно действительно разлилось бы здесь, если бы в глубине разлома, куда стекали окрестные ручьи и речушки, не было раскаленной лавы. Ее скопилось там так много, что вода попросту не могла ее остудить и испарялась без остатка, едва долетев до дна.

Издали зрелище выглядело фантастически, но приближаться к нему было рискованно. Не все испарения являлись безобидными. Часто это и впрямь оказывался обычный водяной пар. Но по Атлантике гуляли слухи о том, что иногда люди забредали в зону безобидных с виду извержений и сжигали себе легкие буквально за полчаса. А те, кому удавалось выжить, покрывались язвами, теряли зрение и харкали кровью.

Вот почему, подъезжая к очередным гейзерам или кипящему водоему, мы первым делом смотрели, не валяются ли поблизости трупы животных и птиц. И даже если не находили их, в любом случае разбивали лагерь вдали от берега – мало ли что? Береженого бог бережет, как говаривали в старину. Ну а поскольку бог в эти края явно не заглядывал – скорее уж, здесь любил околачиваться сам дьявол, – значит, нам требовалось быть вдвойне бдительными.

Некрупное озеро, к которому мы подъехали на третьи сутки после стычки с паломниками, выглядело вполне обычным. И было холодным, поскольку над ним не клубилась туманная дымка. Но я все равно остановил «Гольфстрим» в полукилометре от берега, хотя все мы были не прочь искупаться. Дождь прекратился еще в обед и, по всем приметам, надолго, поэтому было бы неплохо отмыться от грязи и выстирать одежду. Конечно, завтра или послезавтра опять разыграется непогода, и мы выпачкаемся с головы до пят. Но пока дождь давал нам передышку, было глупо ею не воспользоваться и не привести себя в порядок. Также следовало отмыть палубу. Затем, чтобы не измазаться после купания и побыть чистыми хотя бы до утра.

И все же я велел команде думать забыть о походе к воде. Малабонита и де Бодье попробовали спорить и доказывать мне, что я преувеличиваю вероятную угрозу. Однако Сандаварг пригляделся к водоему и признал, что мои опасения не лишены здравого смысла.

– Тебе тоже кажется, что здесь слишком странные волны? – спросил я у северянина, продолжающего недоверчиво таращиться на озеро.

– «Странные» – это еще мягко сказано, – ответил Убби. – Судите сами: ветерок дует слабенький, да к тому же со стороны берега, а волны на этой грязной луже ходят такие, каких я даже на южных озерах не видывал. И не просто ходят, а прямо бегут против ветра! Так, словно их кто-то подгоняет, загрызи меня пес! Да и прибой такой сильный, что небось камни величиной с куриное яйцо перекатывает. А лужа-то шириной всего ничего – другой берег хорошо виден… Проныра прав: не к добру все это. Нечего нам делать возле воды. Помоемся из бака и переночуем здесь.

– Спрафетлифо! Фота – херьмо! Польшая фота – польшое херьмо! – поддакнул Физз, лишний раз напомнив нам о своей водобоязни.

– Раньше был один параноик в команде, теперь их стало двое! Или трое, если считать того, что с хвостом, – проворчала Малабонита, но выступать против скептически настроенного большинства не стала. Как и Сенатор, который тоже обратил внимание на странность здешних волн и сразу расхотел купаться.

Пресную питьевую воду мы обычно набирали из тех озер, что разливались после дождя (обычного, не грязного), отстаивали ее и давали сначала на пробу Физзу. И если он не воротил от этой воды свой нос, значит, и нам можно было употреблять ее без опаски.

Воду, что извергала земля, было невозможно пить из-за растворенных в ней солей и прочей неаппетитной дряни. Однако их концентрация в каждом водоеме или источнике различалась, и порой сильно. Часто нам попадались реки или озера, чья вода имела отвратный вкус, но была пресной и подходила для других целей. Поэтому с недавних пор на «Гольфстриме» появилось два бака: питьевой и технический. Последний приходилось заправлять гораздо чаще. И немудрено. В мире, где отпала нужда экономить воду, человек быстро приобретал полезную привычку расхаживать с чистой физиономией и в выстиранной одежде.

Заснули мы, как обычно, сразу после ужина, оставив на страже Физза. Иногда – когда обстановка вокруг была тревожной, – к нему присоединялся Убби, у которого хватало времени выспаться днем. Сегодня усиленная охрана нам вроде бы не требовалась. Места эти были оживленными, но мы расположились в стороне от проторенных дорог. Пешие и конные скитальцы старались с них не сходить. От дождей хамада раскисла, и никому не хотелось плутать по щиколотку – а где и по колено – в грязи. А тем более там, где было трудно, если что, докричаться до помощи.

Близ нашего озера могли нарисоваться лишь другие перевозчики, но если они не появились до темноты, ночью не появятся подавно. Пускай мы вернули себе огонь, никто пока не изобрел прожектор, что позволил бы бронекату ездить по хамаде в кромешной тьме. А ясных ночей в отрогах грохочущих и дымящихся гор Сьерра-Леоне не бывало уже давно.

Весь вечер, вплоть до темноты, мы не спускали глаз с озера, но ничего в нем так и не изменилось. Необычайно крупные волны продолжали накатывать на берег, и в конце концов мы решили, что они – лишь отголоски тех преобразований, что протекают сейчас в недрах планеты. Сойдясь во мнении, я, Малабонита, Гуго и Убби растянули над палубой тент и легли спать, а Физз остался скучать возле жаровни с тлеющими углями. Его чешуя тоже фосфоресцировала сегодня бледным, тлеющим светом – не то что в былые времена. Но если прежде наш хвостатый «светоч» по этому поводу сильно расстраивался, то теперь у него был огонь, который, в отличие от солнца, позволял ящеру греть свои старческие косточки не только днем, но и ночью.

Отрадно, что любовь к огню не застила Физзу рассудок, и он не забывал о своих караульных обязанностях. И когда ночью он вдруг почуял угрозу, то тут же громко зашипел и забегал по палубе. Одно только странно: Физз не мог объяснить нам природу этой угрозы. Что было на него не похоже. Обычно у чешуйчатого болтуна хватало словарного запаса объяснить, почему он поднял нас на ноги посреди ночи. И вот в кои-то веки он спасовал и не нашелся, что сказать, кроме «Херьмо! Херьмо!».

Впрочем, долго гадать, о каком дерьме идет речь, не пришлось. Едва мы подорвались с матрацев, как сразу ощутили под ногами вибрацию. Палуба дрожала не настолько сильно, чтобы разбудить привыкших к тряске перевозчиков. Но достаточно сильно, чтобы дать понять: в округе творится что-то неладное.

Дрожал, естественно, не сам «Гольфстрим», а земля под ним. Причем она не только дрожала, а вдобавок издавала низкий гул, слишком странный для обычного землетрясения. И этот гул равномерно нарастал. Точно так же, как гудит вода, когда вы слышите ее приближающийся шум, стоя у сливного отверстия водопровода…

Вода!

Пропади я пропадом, если этот гул не связан с аномальным волнением на озере! Но если оно вышло из берегов, где же тогда плеск волн, который непременно долетел бы до наших ушей? Он отсутствовал. Гул нарастал, но прямых улик, связывающих его с озером, не было.

Проклятая темнота! Лишь свет наших факелов да зарево извергающихся вулканов на горизонте не позволяли назвать ее кромешной. Но в той стороне, где находилось озеро, мрак именно таким и был. Единственное, что мы могли сделать, – это выстрелить из «Эстанты» в том направлении пару факелов. Хорошенько смочив их в горючем растворе, дабы не погасли в полете, Малабонита зарядила осветительные снаряды в баллестираду, после чего подожгла и запустила их по навесной траектории как можно дальше.

Факелы улетели шагов на двести и, упав на землю, продолжали гореть. Правда, ничего интересного в освещаемой ими зоне не происходило. Мы пожертвовали ими, отвоевав у мрака небольшой участок пространства, но ни на йоту не приблизились к разгадке. Какая досада!

Чутье подсказывало мне, что надо срочно проваливать отсюда, да только куда? До рассвета еще несколько часов, а по хамаде впотьмах далеко не уедешь. Гарантированно кувыркнешься в овраг или посадишь истребитель брюхом на скалу – и все, путешествие окончено! С тем же успехом оно может закончиться, останься мы здесь. Но так мы хотя бы избежим неприятностей, если угроза окажется ложной, а зловещий шум – отголоском какого-нибудь далекого землетрясения. То-то огребем позору на наши седые… точнее, седую, полуседую, черную, рыжую и чешуйчатую головы, если наутро «Гольфстрим» будет валяться вверх колесами в канаве из-за того, что ночью мы со страху ударились в панику!

Между тем гул усилился настолько, что стало совершенно очевидно: добром это не кончится.

Так и вышло.

Толчок, сотрясший вскоре землю, был схож с тем, какой вызвала бомба Тамбурини, упав в Новое Жерло и распылив в мгновение ока миллиарды тонн иностали. «Гольфстрим» подбросило вверх на добрых полметра, несмотря на то что он стоял на месте. Мощные рессоры смягчили удар, но мы все равно попадали с ног, а Физз ненадолго лишился дара речи. Когда же он вновь заговорил, мы его почти не слышали, поскольку голос ящера утонул в шуме. В том самом шуме, какой мы до этого тщетно пытались расслышать и какой теперь не расслышал бы только глухой.

Рев несущегося на нас гигантского водяного вала!

Я в жизни не видывал таких волн, но представить, как они выглядят, мне было так же просто, как вообразить великана по одному лишь звуку его топота.

– Все в моторный отсек! – заорал я во всю глотку. – Не стой, спасайся!

Выбор убежища объяснялся просто. Вход в моторный отсек находился рядом, а до лестницы, ведущей в трюм, было гораздо больше. В трюме, конечно, безопаснее, но туда нам не успеть. Хотя дверь отсека де Бодье тоже достаточно крепка. Она не герметичная, но сдержит напор стихии и не позволит нам пострадать или утонуть во время ее удара.

Хорошо, когда тебя понимают с полуслова. Десять секунд, и все мы, включая подхваченного северянином Физза, уже находимся в моторном отсеке, и я поспешно запираю дверь с помощью блокировочного колеса. Последнее, что я вижу, прежде чем захлопнуть ее, – то, как гаснут оба наших факела, которые мы разбросали между озером и истребителем. Эти жалкие островки огня проглотила ревущая, колышущаяся тьма. Она показывается мне лишь на миг – пока не исчезает свет, – но этот жуткий кошмар будет преследовать меня до конца моих дней… Или всего-навсего пару минут, если тьма прорвется к нам в убежище и утопит нас тут, словно крыс – в железной бочке…

Удар стихии приходится на левый борт. От ее натиска «Гольфстрим» содрогается, затем начинает вибрировать… но вода, чьи струи должны хлынуть в дверные щели, почему-то туда не хлынула. Более того, я вижу сквозь них трепещущий свет факелов, какие мы оставили горящими на палубе. Факелы продолжают гореть, хотя я не сомневался, что волна перехлестнет через борт и моментально их погасит. А потом отмоет бронекат и от вулканического пепла, и от застарелой грязи, оставшейся здесь со времен нашего южного путешествия. Вот только кому нужна эта чистота, если к утру на борту истребителя останутся одни утопленники…

Спустя минуту стало понятно, что генеральная уборка отменяется. Шум за бортом начал стихать, переходя в обычное журчание, миролюбивое и успокаивающее. Даже не верилось, что это мурлычет тот самый зверь, который только что яростно рычал и бросался на нас. Может, он лишь притворяется паинькой, а в действительности готовится сейчас ко второму броску?

Но надвигающегося рева снаружи больше не доносилось. Да и вибрация тоже утихла. Отсиживаться взаперти пропал всякий смысл, и мы, отперев дверь, вернулись на палубу.

Такое впечатление, что мы перенеслись во времени на несколько дней назад и снова занимались переправой. Разве что нас выбросило на речной брод не засветло, а среди ночи. Вокруг «Гольфстрима» опять журчала вода, воздух был насыщен влагой, и Физз завел свою песню, какой докучал нам, пока мы работали паромщиками: «Вода – дерьмо!..» и тому подобное… Теперь-то, конечно, ему было что нам высказать, жаль только, объяснить причину наводнения ящер, как и мы, не мог. И не факт, что она откроется нам утром.

Ну да черт с ней, с причиной! Меня больше беспокоила не она, а последствия ночного катаклизма. И то, как мы будем искать теперь в хамаде дорогу. Если мы угодили в очередной стихийный разлив, которые случаются в Атлантике повсеместно (хотя о столь мощных выбросах грунтовых вод нам пока не доводилось слышать), дело плохо. Но до рассвета мы так и так проторчим здесь. И что бы еще ни выкинула стихия, нам придется пережить и последующие ее удары.

Опущенный с борта на веревке факел дал понять, что уровень воды под нами достигает сейчас четверти колеса и она течет в обратную сторону. Хотя утверждать, что озеро возвращается в свои берега, пока рановато – мало ли какие завихрения могут происходить с водным потоком на пересеченной местности. Но все же течение было сильным, и если под нами не образовалась река, вскоре здесь станет сухо.

Делать было нечего, кроме как сидеть и дожидаться утренних сумерек. Мы провели это время в тревожной полудреме, то и дело поглядывая на восток и вздрагивая при каждом подозрительном шуме. К утру вода действительно сошла, оставив после себя наносы из песка и грязи. И когда проглянувшее сквозь рваную пелену туч солнце наконец-то позволило нам осмотреться, все было отнюдь не так уж скверно.

Вода в озере заметно поднялась. Но оно так и осталось озером, а не превратилось в маленькое море, как могло показаться в потемках. О масштабе разразившегося ночью наводнения свидетельствовали лишь лужи: огромные – практически новые озера, – средние и малые. Лужи виднелись на всем обозримом пространстве, указывая, насколько мощным был разлив. Но куда подевалась извергнутая из земли вода, чей уровень, если судить по частично отмытым от грязи береговым скалам, поднимался на десяток метров от первоначального уровня воды в озере? Неужели утекла туда, откуда и появилась? И что вообще за сила смогла шутя выплеснуть на поверхность море? И не постепенно, как это происходило раньше, а за считаные минуты…

Да уж, после такого представления волей-неволей уверуешь вместе с септианами в Новый потоп и помчишься в Великую Чашу завоевывать себе место на строящемся Ковчеге.

Чем дальше, тем больше я убеждался, что планета избавлялась не только от болезней, какими заразили ее Вседержители, но и от человечества. Так, словно мы тоже были застарелым вирусом, который прежняя иммунная система Земли не могла до поры до времени победить. Но теперь, когда ее выздоровление шло полным ходом, окрепший иммунитет вычищал из ее организма всю лишнюю дрянь. Включая и старые вирусы, какие ослабили новую заразу и тем самым вроде бы помогли планете.

Вот такие в нашей Вселенной порядки. И попробуй назови их несправедливыми. Единственная благодарность, какую мы заслужили от спасенной Земли, – она по-прежнему не мешала нам бороться за свое существование, давая самым стойким из нас шанс выжить. Что ж, и на том спасибо. Пришельцы не оставляли нам даже таких перспектив…

Раньше путешествие по раскисшей хамаде отняло бы у нас немало сил и нервов. Но с тех пор, как мы вживили «Гольфстриму» второе сердце – вспомогательный ДБВ, – он мог запросто преодолевать топи глубиной до двух метров. Если бы не низкая скорость, липкие брызги и необходимость часто останавливаться, чтобы изучить впередилежащий путь, езда по грязи мне бы даже понравилась. Так мягко и плавно истребитель не катился даже по песку. А ощущения, какие я при этом испытывал, напоминали наше плаванье на корабле Владычицы Льдов – ровно до того момента, как мы посадили его с разгону на мель.

Огибая лужи и оставляя позади глубокую колею, мы двигались вдоль берега туда, где он постепенно подымался и переходил из пологого в обрывистый. Выброс в том месте наткнулся на прибрежные скалы, и за ними находилась обширная область, что пострадала от воды наименее всего. Там тоже хватало луж, но хамада была размыта уже не так сильно.

Все шло замечательно до тех пор, пока мы не наткнулись на неприятную находку. Она внезапно обнаружилась по левому борту и сразу привлекла наше внимание.

Вернее, находок было две, но они валялись неподалеку друг от друга, и мы заметили их одновременно. Заметили и могли бы проехать мимо – сколько раз мы поступали так, натыкаясь в хамаде на человеческие останки. Но сегодня выдался особый случай, поскольку трупы были достаточно свежими и оба принадлежали северянам.

Их тела зацепились за камни, и потому вода не смыла их в озеро. Но они утонули не во время потопа, а раньше – за два или три дня до него. Мы могли судить об этом с полной уверенностью, поскольку повидали на Юге много утопленников. И тех, которых утопили мы сами, устроив кораблекрушение, и тех, что погибли потом при переправе на берег, когда наши союзники расстреливали из орудий матросские шлюпки. После той бессмысленной и беспощадной бойни матросы еще долго вылавливали из озера мертвецов. И мы поневоле научились различать, какие из них провели в воде сутки, какие – трое, а какие – неделю…

Остановив бронекат, мы сошли на землю и приблизились к первому мертвому северянину. После чего выяснили, что он и вовсе не утонул, а умер еще до того, как очутился в воде. Распухшее, но еще не разлагающееся тело покрывало множество колотых и рубленых ран; их не удалось заметить издали, поскольку труп был полностью обескровлен. Лицо покойника также было изувечено, поэтому Сандаварг не смог определить, знал ли он его при жизни. Помимо свежих ран, на трупе имелись и старые шрамы. Но они в изобилии украшали шкуру любого наемника и не считались среди северян особыми приметами.

Осмотрев первого мертвеца, перешли ко второму. Он лежал ближе к воде и тоже был сильно изранен, но все же рассказал нам побольше своего собрата. На правой стороне его шеи обнаружилась отметина. Издали она походила на трупное пятно, однако на поверку оказалось, что это – татуировка. Распухшая кожа делала ее нечеткой, и все же мы разобрали, что там изображено: собранные «веером», четыре игральные карты разных мастей и значений. Любой картежник назвал бы этот расклад не самым удачным. Но для носителя татуировки он, видимо, однажды стал счастливым и принес крупный выигрыш. Поэтому северянин и увековечил у себя на теле эти карты, сделав их своим талисманом. Возможно, до недавнего времени они и впрямь помогали ему. Но в последнем бою фортуна отвернулась от игрока, выдав все козыри его врагам.

– Загрызи меня пес, если это не Фреки! – воскликнул Убби, вмиг опознав мертвеца по уникальной татуировке. – У кого еще, кроме него, могли быть точно такие же дурацкие счастливые карты! Помнишь Фреки, Проныра?

– Еще бы не помнить! – отозвался я. Меня осенила та же самая догадка, просто Сандаварг озвучил ее раньше. – И не только его, а весь их сквад помню: Фреки, Тур, Квасир, этот, как его… Херлуф и, конечно, сам домар Тунгахоп… Вот уж не думал, что встречу одного из этих парней здесь, да еще мертвым!

– Похоже, не одного, а двух, – поправил меня Сандаварг. – У первого покойника на левом предплечье шрам от лошадиного укуса. Тоже редкая отметина, ведь мы, северяне, на дух не переносим лошадей и обычно держимся от них подальше. Но когда мы со сквадом Тунгахопа и Кавалькадой пробирались к Новому Жерлу, нам хочешь не хочешь пришлось оседлать лошадей. Одна из этих вонючих тварей и цапнула тогда Квасира… Я про это сразу вспомнил, едва на руку тому мертвецу глянул. Да только мало ли, думаю, в Атлантике укушенных лошадьми северян, вот и промолчал. Однако, если никто не спорит, что вот этот покойник – Фреки, значит, вон тот наверняка и есть Квасир… Правильно я толкую?

– Похоже, мсье, нам нечем вам возразить, – ответил за всех Сенатор. – Но каким ветром сюда могло занести мсье Фреки и Квасира? И, главное, у кого хватило сил умертвить этих воинов, каждый из которых в силе и отваге не уступал вам, мсье Сандаварг?.. О, bien pardon, оговорился: почти не уступал!..

В иной раз такая оговорка пришлась бы Убби не по нраву. Но сейчас он пропустил ее мимо ушей, поскольку его голова была забита другими мыслями. Сандаваргу, как и всем нам, было чертовски любопытно, откуда здесь взялись эти вояки и что с ними стряслось. Их жизнь в последнее время была столь же головокружительна, как наша. Удрав из южной тюрьмы, эти беглые гладиаторы тоже выступили вместе с нами и Кавалькадой против Владычицы и даже взяли ее в плен. Но потом, когда Кавалькада погибла и стараниями Дарио бывшие враги заключили мир, сквад Тунгахопа не только заслужил прощение Владычицы, но и заставил ее отпустить на свободу всех гладиаторов-северян. А потом с чувством выполненного долга снова переквалифицировался в наемники. И буквально не сходя с места заключил первый контракт! Да еще какой: нанялся охранять королеву Юга, поскольку вся ее стража сложила перед этим свои головы в битве.

Когда мы решили возвращаться на Север, Тунгахоп сотоварищи продолжали служить телохранителями у Владычицы Льдов. И вроде бы не собирались в обозримом будущем разрывать с ней контракт. Однако с той поры многое переменилось: разлившиеся озера затопили всю южную Атлантику, коммерческая империя Владычицы рухнула, и та лишилась своих богатств, подданных и власти. Мы терялись в догадках, собирая по крупицам слухи о дальнейшей судьбе королевы Юга. Слухи были один мрачнее другого, но в них ни слова не упоминалось о королевской страже. И вот спустя несколько месяцев нам вдруг удалось случайно узнать о горькой участи двух ее бойцов…

– Не спрашивай меня о том, чего я не знаю, толстяк, – огрызнулся Сандаварг в ответ на расспросы Гуго. – Но битва, в какой пали Фреки и Квасир, была знатная. В одном только им не повезло – их враги оказались не воинами, а последними псами. Надеюсь, вы понимаете, что их тела неспроста сбросили в воду. Это были не похороны, а надругательство!

– Почему ты так решил? – удивился я.

– Настоящий воин похоронил бы достойного противника со всеми почестями, – пояснил северянин. – А обычные кочевники или бандиты просто бросили бы трупы на поле боя – зачем им заниматься лишней работой, уничтожая улики в этой глуши? Нет, Проныра: тот, кто убил и затем утопил Фреки и Квасира, знал, что они служили Владычице Льдов. Знал и нарочно выбросил их тела в воду, словно мусор, поскольку презирал их за то, что они работали на южан. Дескать, вы подчинялись водяной королеве, вот и пусть ваши распухшие трупы разлагаются в воде, а не покоятся, как подобает, в земле.

– Но кому понадобилось надругаться над ними? – недоуменно вскинула брови Малабонита. – Если это предупреждение, кто, кого и от чего здесь предупреждал?

– Обвинить северянина в том, что он покрыл себя позором, служа королеве Юга, мог лишь другой северянин, – предположил я. – Хотя за время, что мы были знакомы с Квасиром и Фреки, они вроде бы не заикались, что у них есть враги среди оставшихся на воле сородичей.

– Мне они тоже об этом не рассказывали, – подтвердил Убби. Он знал покойных не так долго, как я, но успел пообщаться с ними при жизни побольше меня. – Однако ты, скорее всего, прав. Обвинить Тунгахопа и его сквад в предательстве могли лишь другие северяне. И не только обвинить, но и покарать их за это.

– Какая чудовищная неблагодарность! – удрученно покачал головой де Бодье. – Эти храбрые мсье освободили из южного плена всех своих собратьев-гладиаторов! Да им на родине должны памятник поставить, а не предавать позорной казни!

– Верно говоришь, толстяк, – кивнул Сандаварг. – Но это мы с тобой так думаем. А кое-кто, загрызи его пес, может, думает иначе. Вряд ли всем северянам пришлось по нраву то, что Тунгахоп якшался с Владычицей Льдов. Я сам знаю несколько ублюдков, какие сочли бы такой поступок недостойным истинного воина. Но все они обитают далеко отсюда, у каньона Чарли Гиббса, и верят, что покроют себя позором, покинув те места даже ненадолго. Да они, скорее, издохнут там от голода и жажды, чем отступят от своих убеждений!.. Северянин, что убил Фреки и Квасира, точно не был таким конченым отморозком. Хотя бы потому, что пользовался вот этим.

И Убби указал на бедро мертвеца, где зияла глубокая круглая рана диаметром с мышиную норку. Нам она ни о чем не говорила – дырка как дырка. Но Сандаварг, повидавший на своем веку несметное количество боевых ран, быстро определил, чем это ранение отличается от других, что также имелись на теле Квасира. Попросив у Гуго отвертку, Убби засунул ее в это отверстие, поскреб там и, вынув инструмент, заключил:

– Так и есть – пуля! Да непростая! Это вам не те смешные пульки-горошины, что из воздухоплюек вылетают. А глубина раны, гляньте, какая! Еле до пулевого донышка достал. От такого удара никто на ногах не устоит, даже я. Да если мне в ляжку такая дрянь угодит, меня любой из вас успеет десять раз прикончить, пока я в себя приду.

– Неужто эту дырку оставило пороховое оружие? – спросил я.

– Оно самое, – не усомнился Сандаварг. – Вон, и мелкие ожоги на коже вокруг раны есть. То ли от пороха несгоревшего, то ли от куска горелой тряпки, какой ствол затыкали, чтобы пуля не выкатилась.

– Никогда бы не подумал, что северяне первыми возьмут в руки пороховые винтовки, – заметил я. – И это при вашей нелюбви к дальнобойному оружию!

– Вот и я про то же самое толкую, загрызи тебя пес! – угрюмо пробурчал Убби. – Все никак в голове не укладывается. Вижу, что Квасир и Фреки пали от рук северян. Вижу так же отчетливо, как тебя. Южане в ближнем бою такие раны не наносят. У вас руки длиннее, удары размашистее и бестолковее, и вы по нашему низкорослому брату обычно сверху вниз лупите. Но чтобы кто-то из наших взял в руки пороховую винтовку и начал использовать священный огонь для позорного убийства!.. Да этого пса самого надо в озере утопить, причем живьем!.. А, ладно, чего попусту гадать – бесполезное это дело. Давайте лучше похороним этих двоих, как подобает, и уедем отсюда. Плохое место, несчастливое. Проторчим тут еще – последнюю удачу растеряем.

Поверьте, если даже непривередливому Убби не нравится, куда вы его завезли, лучше его послушаться.

Складывать погребальный костер нам было не из чего. А тратить на это наши запасы топлива означало надолго лишить себя тепла, света и нормальной пищи. Как быстро, однако, привыкаешь к прелестям цивилизации! Мы пользуемся огнем считаные месяцы, и вот уже сам Убби начинает сомневаться, что для него важнее – достойные похороны мертвых соотечественников или ежедневный хорошо прожаренный бифштекс. И в итоге выбирает… бифштекс! После чего объясняет свой выбор тем, что нельзя лишать священного зверя Физза его единственной отрады. К тому же Сандаварг не так уж хорошо знал Квасира и Фреки, чтобы оказывать им подобные посмертные почести.

В общем, пришлось хоронить мертвецов по старинке. Пока мы с Сандаваргом копали на мало-мальски сухом участке берега могилы, Долорес и Гуго натаскали булыжников и затем помогли нам соорудить над могилами курганы. Небольшие, но мертвых героев, чьи тела еще вчера плавали в озере, устроят и такие. По крайней мере погибни они не здесь, а на гладиаторской арене, их погребли бы в могилках поскромнее.

А спустя полчаса мы уже катили на северо-восток, к наезженным дорогам, ведущим на Гамбийскую равнину. Но проехали всего ничего, потому что нас поджидал третий за сегодня сюрприз. Он был не такой страшный, как первые два, но именно ему предстояло вновь круто изменить нашу жизнь.

Все началось со странного объекта, замеченного Долорес на горизонте. Объект был величиной с небольшой бронекат и вроде бы стоял на месте, хотя насчет последнего мы вскоре усомнились. Нет, эта штука все-таки двигалась, только медленно – примерно со скоростью пешехода. И она никак не отреагировала на наше появление, продолжая ползти или тоже на северо-восток, или на север.

Встреча с неопознанной хренью не входила в наши планы, пусть мы и двигались с ней одним курсом. Впрочем, уже скоро она перестала представлять для нас загадку. Это был не кто иной, как наш старый, но не добрый знакомый – вакт. И он сильно отличался от тех своих собратьев, что были разбиты нами в битве у Нового Жерла.

Этот вакт не мчался по хамаде и не искал укрытия в скалах. Он брел, едва переставляя ноги, опустив голову и волоча по земле свой огромный, утыканный шипами хвост, будто борону. К спине твари прилип какой-то крупный мусор, но она и не пыталась его сбросить. Походило на то, что пес Вседержителей был на последнем издыхании, что, впрочем, меня не удивило. Напротив, удивило то, как он вообще протянул так долго без пропитания – иногаза, исчезнувшего после того, как рухнули Столпы и проснулись вулканы.

– Фах-х-хт! Мерсхая супастая тфарь! Орутия х пою! – зашипел и забеспокоился Физз. Но его предупреждение запоздало. На сей раз мы заметили угрозу раньше его, правда, лишь потому, что днем ящер был не таким чутким, как ночью.

Вид у вакта был настолько жалкий, что даже Убби не обрадовался этой встрече. Он с детства мечтал сразиться с псом Вседержителей в честном бою, и хоть мы уже не раз сталкивались с ними, северянину еще не выпадал шанс испытать себя в таком поединке. И вот, когда удача наконец-то ему улыбнулась, он стоял и взирал на полудохлое чудовище с такой тоской, что даже был не в силах браниться. Мертвые Фреки и Квасир, и те не повергли нашего друга в уныние, а бездушной иностальной твари это удалось. Как Сандаварг намеревался теперь с ней поступить, я понятия не имел, а спросить напрямую не решался. Поэтому спросил обтекаемо:

– Ну и что ты обо всем этом думаешь?

Убби перевел угрюмый взор с пока еще далекого вакта на меня, тяжко вздохнул и задал встречный вопрос:

– А что вы, перевозчики, делаете с больным или охромевшим зверьем, когда натыкаетесь на него в хамаде?

– Добиваем, чтобы не мучилось, – пожав плечами, ответил я. – А если зверье полезное, тогда потрошим его и засаливаем впрок мясо.

– Вакта в бочках не засолишь, – глубокомысленно изрек северянин, – но добить его все-таки нужно. Он – достойный враг, мы не раз бились с ним, и я не пройду мимо, глядя, как пес Вседержителей умирает в муках. Сделай остановку, шкипер, позволь мне нанести ему удар милосердия.

– Позвольте не согласиться с вами насчет бочек, мсье Сандаварг! – возразил высунувшийся из моторного отсека Гуго. Ему тоже не терпелось взглянуть на нашего некогда страшного, а ныне жалкого врага. – Как вы помните, убитый вакт взрывается. Но если раньше его полностью уничтожал черный всполох, то теперь, возможно, после смерти от него останется груда первоклассного металла. И я буду не прочь покопаться в ней – как знать, сколько ценного добра там отыщется. Если повезет, мы сможем выгодно обменять этот уникальный металл на много чего полезного.

– Вы оба правы. Так и поступим, – поддержал я товарищей, пускай их планы и не совпадали. Впрочем, Убби не стал спорить с Сенатором. Северянин уважал вакта как врага, но в богатой добыче, на какую нацелился Гуго, была и доля северянина, от которой он, естественно, не откажется.

Однако когда Убби уже приготовил кистень, а Гуго потирал руки, предвкушая, как он вот-вот покопается у вакта во внутренностях, с мачты неожиданно донесся взволнованный голос Долорес:

– Caramba, Mio Sol! Там – человек!

– Человек?! Где?! По какому борту? – переспросил я, оглядываясь вокруг, но не замечая снаружи ни единой живой души.

– Да не в хамаде! – раздраженно бросила впередсмотрящая. – Прямо на спине у пса!.. Видишь?

Я присмотрелся к тому, что принял по ошибке за налипший к вакту мусор…

И верно, никакой это не мусор, а человек! По-видимому, давно мертвый, потому что он не подавал никаких признаков жизни. Каким образом он туда угодил, одному вакту известно. Человеческое тело не было нанизано на шипы, как могло показаться издали, а лежало, застряв между ними. Так, словно некий исполин использовал вакта в качестве щетки для волос, вычесал ею у себя из шевелюры человека, а потом щетка стала ему не нужна, и он ее выбросил.

– Да ведь это тоже северянин! – вскричал Убби, глядящий с мостика на приближающегося вакта. – Точно вам говорю! И я его знаю! Эй, женщина, а ну приглядись и скажи: у этого человека лысая башка и длинная борода?

– Вроде бы да… Ага, так и есть! – подтвердила сверху Малабонита. – Догадайтесь, на кого он смахивает?

– На домара Тунгахопа! – с ходу угадал я, вот только не испытал от своей проницательности радости.

– На домара Тунгахопа… – мрачно повторил за мной Убби. – Выходит, он тоже дрался на том берегу и проиграл свою последнюю битву… Но как, загрызи меня пес, Тунгахоп угодил на спину вакта?

Малабонита вряд ли расслышала этот вопрос, но следующий ее выкрик тем не менее частично ответил на него:

– Слушайте, тут ерунда какая-то… У Тунгахопа руки и ноги к шипам привязаны! Как это понимать?

– Спроси что-нибудь попроще! – огрызнулся я. И, вывернув штурвал, направил «Гольфстрим» по следу пса Вседержителей…

Мы настигали вакта, а он так и продолжал брести, даже не обернувшись. Я приказал де Бодье сбросить скорость и начал сближаться с монстром на малом ходу. Потом – на самом малом. И сближался до тех пор, пока не наехал вакту на хвост, не забыв, разумеется, за две секунды до этого скомандовать Гуго «Стоп колеса!». Поэтому истребитель не раздавил пса, а лишь прищемил ему половину хвоста колесом.

В былые времена это не остановило бы вакта, способного отгрызать свои угодившие в капкан конечности. Но издыхающая тварь уже почти ничего не соображала. Дернувшись несколько раз вперед, она покорно остановилась, будто пашущий землю бык, чей плуг уперся в камень. Откусывать себе хвост пес явно не собирался – видимо, смирился со своей участью и приготовился безропотно принять смерть… Хотя кто знает, о чем на самом деле думало умирающее иностальное чудовище, забытое своими создателями на чужой планете.

Я опустил трап, и Убби сошел на землю, раскручивая на ходу кистень. Вакт не двигался, а лишь припадал то на одну, то на другую лапу, которые, видимо, подкашивались от слабости. Северянин обошел его и встал напротив морды, но так, чтобы зверь не смог, если что, до него дотянуться. Брат Ярнклот в его руке вращался и гудел, напевая свою привычную боевую песню. Но пес Вседержителей даже не поднял голову, продолжая таращиться в землю своими маленькими мутными глазками.

Вакт не мог притвориться умирающим, чтобы подпустить врага поближе. Мышление иностальных тварей было слишком прямолинейно и не способно на такие хитрости. Апатия и малоподвижность монстра частично объясняли, как Тунгахоп угодил к нему на спину. Ублюдки, что убили Квасира и Фреки, взяли домара в плен, но решили подвергнуть его еще более позорной и мучительной казни. Сумев, подобно нам, остановить встреченного в хамаде полудохлого пса Вседержителей, убийцы распяли на нем Тунгахопа живьем. И оставили его медленно умирать, страдая от мысли, что он привязан к вакту – врагу, с которым каждый северянин мечтал однажды сразиться. Вот только ни одному северянину и в голову бы не пришло, что он окончит свои дни в качестве прицепленного к псу живого балласта!

Воистину, смерть легендарного гладиатора-освободителя, домара Тунгахопа, была наполнена невыносимыми муками…

Понаблюдав за вактом вблизи, Убби хмыкнул и заехал ему кистенем по правой передней лапе. Она подкосилась, и этого хватило, чтобы ослабевшее чудовище утратило равновесие. Его левая передняя лапа подкосилась уже без постороннего вмешательства. Пес упал грудью на землю и ткнулся в нее мордой – так, словно отвесил поклон, сдаваясь без боя. Но затем не удержался и в этом положении, подогнул задние лапы и грузно плюхнулся на брюхо.

Сандаварг остановил кистень и толкнул ногой голову вакта. Тот чуть приподнял морду, но снова уронил ее в грязь, даже не попытавшись огрызнуться.

– Спускайтесь! – позвал нас северянин. – И прихватите ножи и носилки! Надо снять тело и тоже похоронить его, как подобает.

Мы взяли все, что он просил, но едва сошли с трапа, как взобравшийся на спину вакта Убби вдруг вскричал:

– Вот песья задница! Да ведь он еще жив! Эй, где вас носит?! Быстрее сюда!

И на сей раз Сандаварг имел в виду вовсе не пса Вседержителей…

Путы Тунгахопа оказались чрезвычайно крепкими – палачи явно опасались, как бы жертва не разорвала веревки и не пустилась за ними в погоню. Пока мы освобождали домару лодыжки, Убби разделался с веревками у него на запястьях. И когда Тунгахоп был спущен с вакта и уложен на носилки, он – хвала богине Авось! – действительно еще дышал, и у него прощупывался пульс. Затащив его на бронекат, мы первым делом окатили его водой и попробовали напоить. Получилось не очень. Домар попытался глотать, но вода вытекала у него изо рта. Конечности его судорожно подергивались, и было неясно, к добру это или нет. Тунгахоп страдал от обезвоживания и нескольких глубоких, но вроде бы не смертельных ран (по крайней мере все они успели покрыться коростой и не кровоточили), но кто знает, возможно, у него имелись и внутренние повреждения. Только как это выяснить, если он не желал приходить в сознание?

Поить пациента насильно мы побоялись – а вдруг захлебнется? Дожидаться, пока он очнется сам, тоже было неразумно. Чем быстрее мы узнаем, что у него болит, и поможем ему, тем лучше. Я снова взялся за ведро с водой, собираясь облить Тунгахопа повторно, но Убби удержал меня от этого. И предложил новый, еще не опробованный нами способ реанимации:

– Эй, хватит разводить тут грязь! А ну давай, тащи сюда «мозгобойку»! Сейчас мы поставим этого старика на ноги!

– «Мозгобойку»? – Я опешил. – Ты уверен, что она поставит Тунгахопа на ноги, а не вышибет из него последний дух?

– Уверен на все сто! Надеюсь, ты не вылил эту дрянь за борт после того, как она настучала нам тогда по мозгам?..

«Мозгобойку», которую де Бодье называл скучным научным термином «этиловый спирт», мы приобрели проездом в одном мелком городишке. Там, идя в ногу с прогрессом, самогон гнали едва ли не в каждом доме. И продавали по такой смешной цене, что было грех не приобрести несколько канистр этого экзотического пойла.

Его дегустация на очередном вечернем привале вылилась в полное непотребство.

Всем нам не раз доводилось в жизни напивался до полного бесчувствия. Но еще никогда это не случалось с нами так быстро. Вкус у «мозгобойки» – так мы прозвали ее на следующее утро – был отвратительный. Она обжигала горло и не хотела задерживаться в желудке, все время норовя выйти обратно. И в конце концов вышла! Вместе с закуской, и тогда, когда мы уже плохо себя контролировали. Ладно, хоть не натворили глупостей и не спровоцировали Убби на драку. Все ограничилось лишь громкими песнями, плясками, заблеванной палубой и засыпанием там, где кого угораздило упасть и отключиться.

Словами не описать, как же раскалывались наутро наши похмельные головы! Целую неделю мы стеснялись смотреть в глаза трезвеннику Физзу, который весь вечер взирал на наше обезьянничество и слушал пьяные вопли. Старый ящер героически вытерпел все это, а наутро выдал такое, что я еще ни разу в жизни от него не слышал:

– Шуткое сфинстфо! Не топщитесь по плефотине, сухины тети! Шхиперу польше не налифать! Опять хоманта пить фино, крищать, палупа фаляться! Щелофек – хлупый сферь! С топрым утром, лопотрясы! Фсем похмеляться!

Не помню, чтобы я учил Физза подобным речам, а значит, он воскресил в памяти уроки моего отца или деда. Очевидно, они тоже закатывали по молодости на «Гольфстриме» гулянки, которые отложились в памяти ящера на всю его долгую жизнь.

Одна из малоизвестных мне страниц семейной истории Проныр…

Похмелившись – хотя вливать в себя наутро «мозгобойку» было сущим кошмаром, – мы дали зарок отныне не притрагиваться к ней. И с той поры держали слово, довольствуясь привычным вином и пока непривычным, но безобидным пивом. А канистры с коварным спиртом запрятали в трюм и больше не желали о них вспоминать…

Плеснув в ковшик «мозгобойки», Сандаварг велел нам с Долорес приподнять Тунгахопа и удерживать его в таком положении. Затем разжал домару челюсти, а ноздри, наоборот, зажал и вылил ему в рот грамм двести «лекарства». Причем сделал это так ловко, что спирт сразу же весь до капли попал пациенту в нужное горло.

Несколько секунд ничего не происходило. Потом домара заколотила крупная дрожь, и его тело напряглось так, что на нем вздулись все мускулы. Голова Тунгахопа тоже затряслась, а изо рта послышался рык.

– Назад! – скомандовал нам Убби и сам отскочил от Тунгахопа на пару шагов. Мы с Малабонитой последовали его примеру, и вовремя. Брошенный нами пациент должен был упасть и стукнуться макушкой о палубу, но этого не случилось. Наоборот, он резко качнулся вперед и вскочил на ноги. Однако не сумел удержать равновесие и тут же рухнул на колени. После чего выпучил глаза так, что они едва не вывалились из орбит, грохнул кулаком по палубе, передернул плечами и рявкнул:

– Еще!..

Глава 4

Сандаварг снова поднес Тунгахопу ко рту ковшик и помог жаждущему не расплескать его содержимое. Домар пока не сообразил, где он находится и кто его угощает, но жадно выхлебал остатки «мозгобойки» тремя огромными глотками. Затем отпихнул пустой ковш, потряс головой, крякнул и снова начал вставать на ноги.

Несмотря на то что в Тунгахопа было влито пол-литра спирта, вторая его попытка принять вертикальное положение увенчалась успехом. Он опять закачался, но уже не упал, а, завидев поблизости мачту, добрел до нее и прислонился к ней. И лишь теперь смог наконец-то осмотреться и сообразить, что почем.

– Сандаварг?! – прохрипел седобородый воин, то и дело срываясь на кашель и обводя палубу ошалелым взглядом. – Проныра?! Вы?! Но почему?.. И где?.. Да ведь мы!.. А я!.. Будь оно все проклято!

– Ты как, в порядке? – с опаской поинтересовался Убби у воскресшего соотечественника. Неуверенность Сандаварга объяснялась просто. Вид у Тунгахопа был не столько страдальческий, сколько безумный. Кто знает, все ли в порядке у него с мозгами и не набросится ли он на нас, приняв сгоряча друзей за врагов.

– Я?! – Тунгахоп покрутил у себя перед носом трясущимися руками, потом пошевелил ногами и заключил: – Да вроде живой! Хотя… Плесни-ка мне еще своей злой браги, тогда скажу точно.

– Хватит тебе на первый раз, – отрезал Убби, помня по собственному опыту, чем опасна передозировка «мозгобойки». – Если нас вспомнил, руки двигаются, ноги не подкашиваются и брюхо не продырявлено, уже хорошо. Тебе сейчас не браги, а воды надо глотнуть. Да и пожрать не помешает… Как долго ты вообще на вакте проездил, не помнишь?

– Воды… Пожрать… – повторил за ним домар, видимо, разобрав лишь те слова, какие волновали его сейчас больше всего. – Да, ты прав: воды и пожрать! Воды и пожрать! Хорошая мысль! Это да… Это надо…

Сандаварг подал нам знак, и мы с Малабонитой сбегали в трюм за холодной питьевой водой и остатками вчерашнего ужина. А когда мы вернулись, Убби с Гуго уже усадили Тунгахопа возле мачты на свернутое одеяло и дали ему полотенце, чтобы он обтерся после купания, какое я ему перед этим устроил.

Домар не ответил, сколько времени он провисел распятым на спине вакта, но, судя по его аппетиту, – не день и не два. Мы не отвлекали его, позволив мученику спокойно поесть и восстанавливать силы. Пол-литра выпитого натощак спирта, что оказали бы на здорового северянина отнюдь не целебный эффект, на избитого и ослабевшего Тунгахопа повлияли совершенно иначе. Сандаварг сейчас на его месте горланил бы песни, грязно бранился и шатался из стороны в сторону, а домар, напротив, успокоился и ощутил интерес к еде. Его взор заблестел, дрожь прекратилась, а движения стали уверенными и точными. Блевать его тоже вроде бы не тянуло, хотя делать на сей счет точные прогнозы было, конечно, нельзя.

Воскресший Тунгахоп мог бы, наверное, проглотить за раз быка. Но он успел съесть не так уж много, поскольку вскоре начал клевать носом и в конце концов снова отключился с недоеденным куском мяса в руке.

К счастью, это был не обморок, а обычный здоровый сон, с богатырским храпом и присвистом. Убедившись, что домар заснул, Малабонита убрала еду, а Гуго принес еще одеял и подушку. После чего мы уложили Тунгахопа там же, где он сидел, и оставили его в покое. Пусть отсыпается сколько влезет. Это пойдет на пользу и ему, и нам, так как быть при нем сиделками у нас отсутствовало всякое желание. Жаль только, что он заснул, не успев поведать о своих злоключениях, ну да ладно. Все равно выслушивать его историю и обсуждать ее нам было пока недосуг. Требовалось срочно решать судьбу пойманного вакта, оставить которого в покое было бы благородно, но абсолютно непрактично. Мы были не в том положении, чтобы бросить посреди хамады несколько тонн высококачественной иностали. Этого мне не простили бы ни моя команда, ни духи моих предков, чьими заветами я в последний год и так постоянно пренебрегал.

Правда, иносталь эту следовало сначала добыть и превратить в транспортабельное сырье. Чем мы и занялись сразу, как только Тунгахоп наелся и захрапел.

Вакт по-прежнему лежал, будучи не в силах подняться на ноги. Нам был известен как минимум один проверенный и экономичный способ его уничтожения. Тот самый, что однажды с успехом опробовала Малабонита: стрела в ноздрю. Она протыкала дыхательный клапан, после чего дыхательная система пса выходила из строя, и тот погибал. Но сейчас, как назло, вакт уткнулся мордой в грязь. И выстрелить ему в нос было проблематично, поскольку для этого требовалось приподнять ему голову, а она весила добрых полтонны.

Однако хвала прогрессу – он подарил нам еще один способ умерщвления пса Вседержителей. Правда, уже не такой экономичный. Но мы понадеялись, что окупим затраты сторицей, если, конечно, здесь действительно будет чем поживиться. Вдобавок нам не терпелось испытать кое-что из недавних покупок, раз уж сегодня для этого выдался подходящий повод.

Пока мы с Убби разгребали лопатами грязь, откапывая одну из ноздрей чудовища, Гуго приготовил самую маломощную осколочную гранату, а Малабонита отмотала несколько метров огнепроводного шнура. Его мы приобрели у тех же оружейников, и де Бодье уже замерил скорость, с какой он горит. Длинный фитиль должен был позволить нам отогнать бронекат на безопасное расстояние. Взрыва самой гранаты мы не боялись. Нас беспокоил мертвый вакт. По опыту мы знали, что их трупы взрываются не сразу, а примерно через полчаса после гибели. Но все умерщвленные нами ранее псы были нормальными и технически исправными. Насколько сбилась программа самоликвидации у этого изношенного механизма, мы понятия не имели. И потому решили подстраховаться.

Граната была заброшена вакту в нос, ее фитиль подожжен, и «Гольфстрим», съехав с хвоста чудовища, помчался прочь. Почувствовав свободу, оно попыталось подняться на ноги, и ему это даже удалось. Но едва оно сделало первый шаг, как раздался глухой хлопок, и из ноздрей вакта вырвалось пламя.

Голова пса уцелела, но сам он снова рухнул, только теперь на бок, и больше не пошевелился. А мы продолжали удаляться от него, собираясь наблюдать грядущий «фейерверк» издали.

Мертвый вакт не позволил нам отъехать так далеко. Опасения подтвердились: программа его самоуничтожения сработала раньше срока. Когда это случилось, мы отъехали примерно на километр, чего, в принципе, оказалось достаточно. Вместо ожидаемого буйства огня, столпа дыма и раскатистого грохота мы увидели лишь скромную огненную вспышку и услышали довольно-таки заурядный гром. Зрелище было так себе, но мы не огорчились. Напротив, облегченно вздохнули, поскольку не горели желанием собирать разбросанные взрывом останки вакта по всей окрестной хамаде.

Ожидавшая нас добыча представляла собой россыпь раскаленных иностальных деталей и дымящихся обрывков искусственной шкуры. Обрывки эти – легкие, эластичные и невероятно прочные – также могли на что-нибудь сгодиться. Ну а не сгодятся, значит, будут проданы тому, кто найдет им применение.

Сбор иностали, ее сортировка и сдирание шкуры с тех обломков, откуда ее не содрало взрывом, продолжались до темноты. Поэтому и ночевать мы остались здесь же. Больше всех радовался трофеям де Бодье, что наконец-то добрался до внутренностей вакта и дотошно их исследовал. Даже за ужином, когда все просто валились с ног от усталости, Гуго продолжал вертеть в руках какие-то железяки. Он все время перебирал их, то скрепляя друг с другом, то снова разделяя, и пытался понять принцип, по какому они взаимодействовали.

Задача эта оказалась не для средних умов. Крупные детали в теле иностального монстра полностью отсутствовали. Все оно сплошь состояло из хитросплетения мелких и подвижных частей, среди которых не было ни одной одинаковой. Большинство из них стыковались между собой посредством всевозможных замков и зажимов. Терпения у нашего любителя технических головоломок было в избытке, и порой ему удавалось сконструировать весьма любопытные штуковины. Само собой, бесполезные. Но кое-какие из них Гуго не разбирал, а откладывал в сторону, планируя в будущем сконструировать из них что-нибудь дельное. Учитывая, что мы стаскали в трюм аж несколько тонн этого добра, де Бодье было теперь чем занять себя в свободное время.

Больше всего хлопот нам доставила не иносталь, а обрывки шкуры. Нож резал их с большим трудом, и разделывать ее было той еще пыткой. Пришлось орудовать пилой по металлу, предварительно нагревая место распила факелом. Нагретая шкура становилась мягкой и податливой, но возни с ней все равно хватало. Ладно, хоть работа была без крови и вони – куда приятнее потрошения и ошкуривания обычного зверья. Да и отходов после разделки вакта почти не осталось – в хозяйстве у де Бодье каждая мелочь была востребована.

Тунгахоп проспал беспробудно весь день, последующую ночь и продрал глаза лишь спустя сутки, когда мы уже полным ходом катили на северо-восток.

Пробуждение домара было не рядовым событием. Поэтому я решил отступить от графика и устроил внеочередной привал. То, о чем Тунгахоп нам поведает, было не просто трагической историей, какой мы можем лишь посочувствовать. В большей или меньшей степени она касалась и нас. В любой момент мы могли нарваться на врагов Тунгахопа. И мне хотелось узнать о них поподробнее, поскольку будет обидно, если они застанут нас врасплох так же, как сквад нашего товарища…

Отоспавшийся и малость оклемавшийся домар был мрачнее тех туч, что опять заходили по небу, обещая пролиться на наши головы «грязным дождем». Тунгахоп явно не отказался бы выхлебать еще ковшик-другой «мозгобойки». Однако он понимал: мы не позволим ему напиться, пока не зададим все интересующие нас вопросы. Мы в свою очередь пошли на компромисс и поднесли страдальцу не ковшик, а кружку спирта. Исключительно для того, чтобы у домара прошла головная боль и развязался язык. Не хотелось бы вытягивать из него клещами каждое слово, ведь не зря говорят в народе, что проще разговорить валун, нежели страдающего от похмелья северянина.

– Зря вы не дали мне издохнуть, – проворчал Тунгахоп, осушив кружку и приступая к завтраку. По нашим часам – позднему, поскольку перевозчики обычно завтракают еще до рассвета. – А может, не зря, раз руки-ноги целы и голова вроде бы соображает… По крайней мере глотки я резать еще в силах и до той, которая мне нужна, доберусь! Даже если придется ползти к ней на брюхе черед всю Атлантику! Даже если!..

– Мы нашли Фреки и Квасира. Оба мертвы, – перебил я домара, опасаясь, как бы гнев не застил ему рассудок и не сорвал нашу едва начатую беседу. – Судя по всему, их зарубили в бою, а потом утопили в озере, что находится в сотне километров юго-западнее отсюда. Если бы не позавчерашнее наводнение, что вынесло тела Фреки и Квасира на берег, они так и лежали бы на дне, и мы не похоронили бы их со всеми почестями.

– Отрадно это слышать, – кивнул Тунгахоп, чья ярость была вовремя погашена доброй вестью. – Ничего не знаю про ваше наводнение, но жаль, что оно не выбросило на берег тела Тура и Херлуфа. А может, тоже выбросило, да вы их просто не нашли. Я помню то проклятое озеро. Не такое уж оно маленькое. Я бы его и за два дня пешком не обошел.

– Ты точно знаешь, что Тур и Херлуф мертвы? – переспросил Сандаварг. – Возможно, они все-таки выжили и сейчас пытаются тебя разыскать.

– Так же точно, как и то, что ты сидишь прямо передо мной, – уверенно ответил домар. – Всех их прикончили на моих глазах, а затем выбросили в озеро. И меня бы в конце концов спровадили туда же. Вот только я не топором по затылку получил, а арбалетным болтом с каучуковым наконечником – таким же, каким в меня когда-то работорговцы стреляли!.. Клан Хаугов, будь он неладен, не простил мне одну давнюю резню и до сих пор предлагает за мою голову щедрую награду. Вот этот пес Виллравен и захотел взять меня живьем, чтобы с моей помощью купить себе прощение у северных кланов.

– Виллравен?! – На лице у Убби появилось выражение столь редкой для него растерянности. – Сам Кирк Виллравен – домар крупнейшего в Атлантике сквада наемников?! Какого пса этот берсерк вздумал якшаться с северными кланами?

– На Севере сегодня творится то же дерьмо, что и на Юге. Талые озера, которые пересохли сто лет назад, быстро наполняются и выходят из берегов. Пока что путь воде преграждает каньон Чарли Гиббса. Но рано или поздно он наполнится доверху, и даже последним отморозкам, вроде Хаугов, придется волей-неволей отступать на юг. То есть в земли, где сегодня промышляет сквад Кирка. И тогда ему несдобровать, ведь ты в курсе, что совет Северных Кланов его недолюбливает. У Виллравена не хватит людей, чтобы выиграть войну даже с одним кланом, а с несколькими – тем более.

– Не только совет Кланов его ненавидит, – кивнул Сандаварг. – Виллравен и в Атлантике у многих из нас стоит поперек горла… Так, значит, он хочет любой ценой помириться с северными кланами, пока те не ушли со своих земель и не вторглись на землю Кирка?

– Верно! И ему нужен не простой мир. Этот берсерк хочет, чтобы Ялмар Хауг и другие вожди приняли его на равных, ни больше ни меньше. Да, у Виллравена нет своего клана. Но, согласно традициям, домары крупнейших и влиятельных сквадов могут войти в совет наравне с вождями. Сквад у Кирка и раньше был немаленький, а при нынешней смуте у него подавно нет проблем с пополнением.

– Ну и запросы у ублюдка, как я погляжу! – хмыкнул Убби. – Одно не возьму в толк: если ты был для него так ценен, зачем он бросил тебя подыхать посреди хамады?

– Бросил сразу, как только понял, что в тот день ему достался более ценный пленник, чем я, – ответил Тунгахоп и побагровел от злобы. – Настолько ценный, что Кирку сразу расхотелось со мной возиться.

– Ты говоришь о Владычице Льдов? – оживилась Малабонита.

– О ней, разумеется, о ком же еще? – буркнул домар. И, заметив, как мы встрепенулись, недоуменно полюбопытствовал: – А чему вы удивляетесь? После того как Владычица вернулась от Нового Жерла, мы продлили с ней контракт еще на год. И оберегали ее до тех пор, пока не столкнулись со сквадом Виллравена. Даже когда все прихлебатели королевы, включая самого адмирала Дирбонта, от нее отвернулись, мы продолжали выполнять свою работу… Э, да что я вам об этом рассказываю! Вы же сами побывали в такой истории, когда работали на табуитов. Я, Тур, Квасир, Фреки, Херлуф и несколько верных королеве слуг – вот и все, кто вызвался сопровождать ее, когда она растеряла власть, осталась в одиночестве и решила бежать на север.

– Весьма любопытно, что ее туда гнало? – поинтересовался де Бодье.

– Вы разве не в курсе, что Владычица ждет ребенка? – ответил вопросом на вопрос Тунгахоп.

Разумеется, мы были в курсе. Однако это не объясняло нам, почему королева Юга, будучи в положении, вдруг вздумала отправиться в столь опасное путешествие.

– …Мы должны были посетить несколько городов, – продолжал домар. – Тех, чьи власти поддерживали в прошлом с Владычицей хорошие отношения. Она хотела найти себе убежище на ближайшие пару лет, пока младенец подрастет и окрепнет. Само собой, что она боялась просто так заявиться к градоначальникам. Во всех городах, где мы побывали, нам приходилось быть очень осторожными. Владычица, слуги и мой сквад разбивали лагерь вдали от города, а я под видом ищущего работу наемника ходил туда на разведку. Вынюхивал, что да как, не сменилась ли власть, о чем болтают в народе, как сильно горожане озлоблены на южан, и все в таком духе…

– И везде – безуспешно, – заключил я.

– Было бы успешно, я бы здесь с вами не сидел, – развел руками Тунгахоп. – У Владычицы были при себе деньги. Столько, что раньше их хватило бы нанять дюжину бронекатов, но кому сегодня нужны эти бесполезные монеты? А иной оплаты мы перевозчикам предложить не могли. Да и опасно было с ними связываться – а вдруг узнают? Вот мы и передвигались на двух неприметных конных повозках. Королева и слуги переоделись в обычных беженцев, которые якобы согласились перевезти нашу поклажу в обмен на то, что мы защитим их от бандитов. Обычные бандиты нас и не трогали – убегали сразу, стоило мне только рявкнуть. Однако Виллравена, сам понимаешь, на испуг не возьмешь. Мы ни словом не обмолвились, кого сопровождаем, но кое-кто из сквада Кирка уже слышал историю о Тунгахопе, который вызволил из южного плена братьев-северян и нанялся телохранителем к самой Владычице Льдов. А поскольку о ее исчезновении тоже везде болтают, у Виллравена хватило ума присмотреться к тем людям, каких мы сопровождали. Издали они еще походили на фермерское отродье, но вблизи такие чистоплюйские рожи не спрятать даже под слоем грязи… Наша проклятая слава нам же и отрыгнулась! Вот так-то, братья!

Я вспомнил, как совсем недавно наша мрачная известность тоже едва нас не погубила, и сочувственно кивнул.

– И что Виллравен намерен делать со своей драгоценной пленницей? – спросила Малабонита. – За ее голову эти, как их… Хауги тоже готовы отвалить награду?

– Это мне неизвестно, – признался домар. – Зато известно, что теперь буду делать я: догоню и прикончу мерзкого берсерка! Или, на худой конец, дюжину его братьев по скваду.

– В одиночку, мсье?! – изумился Сенатор.

– Я слишком долго пробыл на Юге и растерял здесь все дружеские связи, – ответил Тунгахоп. – А если бы не растерял, разве мне по силам отыскать в таком бедламе кого-то из старых друзей?

– Даже если ты и впрямь доберешься в одиночку до глотки Виллравена, Владычицу тебе не спасти, – рассудил я.

– Что ж, значит, так тому и быть… – Домар обреченно вздохнул. – Придется выбирать: или спасать нанимателя, или мстить за свой погибший сквад. Но пока жив Кирк, первое мне не удастся. Если же он умрет, а я выживу, возможно, мне повезет помочь Владычице. Нулевой шанс против одного вероятного и одного сомнительного… Не знаю, как вам, а для меня выбор очевиден.

– Почему Кирк передумал брать тебя с собой, мне понятно, – заметил Сандаварг. – Даже в кандалах ты – большая угроза не только для него, но и для его важной пленницы. Если она вконец отчается и прикажет тебе избавить ее от страданий, ты из кожи вон вылезешь, чтобы помочь ей, ведь тебе совершенно нечего терять… Ты – ценный пленник, но Владычица гораздо ценнее, да к тому же слабее и покладистее… Мне непонятно, почему Виллравен не прикончил тебя вместе с твоими братьями, а зачем-то устроил этот цирк с вактом?

– Могу догадаться, почему. – Вопрос Убби не поставил Тунгахопа в тупик. – Когда умирал старый Сигурд Хауг, чьих двух сыновей-близнецов я зарубил в битве у Исландского плато, он пожелал, чтобы я умер смертью не воина, а бродяги…

– То есть от голода и жажды и без погребения, – пояснил для нас Сандаварг.

– …Кирк тоже слышал об этом, – продолжал домар. – И раз уж он предпочел не рисковать, таща меня на край света вместе с Владычицей, он решил хотя бы уважить предсмертную просьбу старика Хауга.

– И что бы Виллравен при этом выиграл? – осведомился я.

– Кирк – берсерк и отщепенец, но его слово среди северян кое-что стоит. И если он поклянется Хаугам, что в точности исполнил волю их предка, его клятву не сочтут пустым звуком. Тем более что воины Кирка видели мою казнь и готовы головой поручиться за правдивость слов своего домара. Это, конечно, будет уже не столь щедрый подарок, как если бы Виллравен пригнал меня Хаугам живьем. Но ему зачтется и такая услуга… Если бы ублюдкам не подвернулся тот полумертвый вакт, они просто приковали бы меня к скале и бросили подыхать. Но приковать меня к псу Вседержителей показалось им куда более забавной идеей. Сквад Кирка ликовал и гоготал так, что у меня до сих пор в ушах звенит. А я поклялся им, что если мне вдруг повезет выжить, при нашей следующей встрече они будут так же громко визжать от боли! И я постараюсь, чтобы их вопли долетели до ушей самих Хаугов!.. Кто бы мог подумать, что благодаря вам я и впрямь не издохну! Теперь я у вас в огромном долгу, вот только вряд ли сумею его вернуть. Могу лишь пообещать, что не стану для вас обузой. Подбросите меня до Сенегальского перевала, ну а дальше я сам разберусь. Мимо этого места Виллравен не мог пройти, и там наверняка отыщутся его следы.

– Погоди, дружище, не гони! Ишь, какой шустрый! – возмутился Убби. Без злобы, но с плохо скрываемой обидой в голосе. – Что значит «сам разберусь»?! Неужели ты решил, что Убби Сандаварг пропустит такую славную драку?! Разве ты не помнишь, кем был для нас покойный Дарио Тамбурини и на что мы ради него готовы пойти?

– Само собой, помню. Как такое можно забыть! – нахмурившись, ответил Тунгахоп. Было заметно, что он пожалел о брошенных им сгоряча словах, пускай даже он хотел нас всего лишь отблагодарить.

– И тебе, конечно, известно, чьего ребенка носит Владычица Льдов? – продолжал свой укоризненный допрос Сандаварг. Домар подтвердил и это. – Тогда почему ты говоришь, что твои нынешние проблемы – не наше дело?

– Я такого не говорил, – возразил Тунгахоп и был, в общем-то, прав. – Я сказал лишь то, что несправедливо вам расплачиваться за мои ошибки. Вы для меня так много сделали, поэтому будет нечестно втягивать вас в мою войну.

– Позволь нам самим решать, что честно, а что нет, – отрезал Убби. – Дарио Тамбурини не просил нас позаботиться о его ребенке, ведь он был полностью уверен, что с такой матерью их младенцу ничего не грозит. Так оно до недавних пор и было. И все же Дарио ошибся. Но покажи мне того, кто хотя бы раз не ошибался в жизни? Однако, если бы Дарио предвидел, что все обернется так дерьмово, неужели он не взял бы с нас подобную клятву?

Сказав это, северянин обвел нас суровым вопрошающим взглядом, как будто и впрямь надеялся найти несогласных.

Таковых не было, а вот нерешительные и сомневающиеся имелись. Даже Малабонита, которую по молодости лет порой тянуло на безрассудные поступки, глядела на Убби в легком замешательстве. И немудрено. Всего полгода, как мы вернули себе честное имя и зажили прежней жизнью вольнонаемных перевозчиков, и вдруг снова вляпались в неприятности. Или, вернее, еще не вляпались и потому пребывали в растерянности. Вот если бы неприятности уже обрушились на нас, тогда и думать нечего – или беги от них сломя голову, или борись с ними. Но чтобы мы добровольно ввязались в драку, не только ничего при этом не заработав, но и нажив себе новых могущественных врагов… Такое было обычным делом для Сандаварга, но не для нас, даром что мы побывали вместе с ним в уйме передряг.

И все же Сандаварг был прав. Прав на сто процентов. Сколько раз мы называли Дарио своим другом – и когда он был жив, и после его гибели? И как бы мы выглядели после этих громких слов – а ведь мы произносили их совершено искренне! – зная, что над еще не родившимся ребенком Тамбурини нависла угроза, и даже не попытавшись его спасти?

Пускай недолго, но Дарио был членом моей команды, таким же как де Бодье. Неужели я отказал бы Сенатору в помощи, попроси он, к примеру, вызволить из беды кого-нибудь из своих родственников (согласен, дурацкий пример, поскольку вся родня Гуго давно на него начхала, но неважно)? Конечно, не отказал бы! А значит, я не откажу и Тамбурини, тем более что сам он не может заступиться за мать своего ребенка.

– Мы поможем тебе, домар! – поддержал я Сандаварга, которого уже начинало раздражать наше молчание. – Но только при одном условии: ты не будешь ничего предпринимать, не посоветовавшись с нами. Это касается и тебя, Убби. Понимаю, что мы многим обязаны нашему другу Дарио. Но если выяснится, что Владычицы Льдов или их ребенка уже нет в живых, я, Малабонита и мсье де Бодье не станем учинять Виллравену вендетту и отстраняемся от дела. Погибать ради погибших не в наших правилах. Раз уж мы ничем им не поможем, то будем чтить их память, продолжая жить дальше… Вас это устраивает?

– Устраивает, – подтвердил Сандаварг. Он был знаком с нашими гибкими жизненными правилами. И давно смирился с тем, что мы вступаем в бой лишь при крайней необходимости, будучи зажатыми в угол. – Просто помогите нам с домаром настичь Кирка, ну а кишки мы ему как-нибудь без вас выпустим.

– Ты хороший человек, шкипер, – поддержал сородича Тунгахоп. – Иного ответа я от тебя и не ожидал. Само собой, вы и Сандаварг будете первыми узнавать о моих планах. А я – прислушиваться к вашим идеям, если они у вас появятся. Только вам решать, как далеко вы со мной пойдете: до конца или нет. И если нет, клянусь, я нисколько не обижусь. Вы уже сделали для меня так много, что я, скорее, отрежу себе язык, нежели упрекну вас хоть в чем-то. Мое слово!.. Ну а теперь, раз мы с вами заключили договор, предлагаю скрепить его ковшиком «злой браги». – И, глянув на наши вмиг посуровевшие лица, насторожился: – Что? В чем дело? Только не говорите, что вчера я сдуру выхлебал все ваши запасы! Если так, я себе этого никогда не прощу!..

Глава 5

Уверенность Тунгахопа в том, что он отыщет на Сенегальском перевале следы Виллравена, была оправдана. Этот перевал по-прежнему служил единственными воротами, через которые можно было попасть из юго-восточной Атлантики в северо-восточную и обратно. С востока этому мешал крутой выступ Африканского плато. С запада – горы Сьерра-Леоне. Правда, их можно было объехать с другой стороны, по предгорьям Срединного хребта, но этим занимались в основном караванщики и перевозчики, что по какой-либо причине избегали наезженных дорог. Они рисковали и теряли уйму времени, продираясь через скальные лабиринты, лишь бы не попадаться на глаза другим путешественникам. Ну а кому бояться было нечего, те катили прямиком через Сенегальский перевал, чьи пологие склоны легко преодолевали даже танкеры.

Впрочем, с приходом новой эпохи кое-что здесь все-таки изменилось. Столп, что прежде торчал на континентальном выступе, рухнул прямо поперек перевала. И перекрыл бы его непреодолимым барьером, если бы не горы Сьерра-Леоне. Они и спасли Сенегальские ворота. Верхняя часть башни Вседержителей упала на горные вершины, ее основание так и осталось на плато, а середина нависла над перевальной впадиной, словно исполинская балка. Мощные обвалы, что сошли при этом с плато и гор, сузили проезжую часть перевала почти в четыре раза. Но не настолько, чтобы на нем не могли разъехаться танкеры.

Последнее я, разумеется, определил на глазок, поскольку водовозы по Атлантике давно не ездили. Чего нельзя сказать о бронекатах поменьше. Их возле Сенегальских ворот наблюдалось достаточно много. Даже подозрительно много, беря во внимание, что до сей поры я еще не наблюдал здесь таких скоплений техники.

Мы уже не раз слышали о том, как тот или иной путешественник отказался пересекать перевал и поехал в объезд только потому, что испугался проезжать под упавшим Столпом. Все эти истории казались лишь забавными байками до тех пор, пока я своими глазами не увидел лежащую поверх горных вершин титаническую иностальную балку. Окажись горы и континентальный выступ вдвое ниже, Столп раздавил бы их до основания, словно камнедробильный молот – булыжники. Но он лишь уполовинил свои нынешние опоры, раскрошив им верхушки на миллионы тонн щебня.

Башня завалилась полгода назад, но со склонов придавленных ею гор все еще скатывались камни и сходили оползни. Сам же Столп продолжал медленно деформироваться и разрушаться под своим весом. То и дело над перевалом разлетался протяжный гул огромных гнущихся металлоконструкций, от которого у меня кровь стыла в жилах. Да что я – даже неустрашимые северяне ощущали себя в эти мгновения неуютно. Заслышав стон поверженного колосса, Убби и Тунгахоп замирали на месте и напряженно таращились вперед, будто опасаясь, что Столп сорвется с опор и покатится прямо на нас.

Что ж, теперь понятно, почему так много караванщиков и перевозчиков поставили на этой дороге крест. Чем ближе мы подъезжали к перевалу, тем сильнее нас охватывали страх и беспокойство. Горы, на какие опиралась громадина, казалось, были готовы рассыпаться от одного лишь грохота проезжающего мимо бронеката. Желание развернуться и умчаться отсюда прочь становилось нестерпимым уже на подъезде к Сенегальским воротам. Что же будет, когда мы въедем на перевал и окажемся под нависающей над нами «балкой»? И раньше Столпы повергали меня в благоговейный трепет, но сегодняшний ужас не шел с теми страхами ни в какое сравнение.

Но куда деваться? Не делать же и впрямь из-за этого крюк в пару тысяч километров! Ничего, мы к ужасам привычные. Тем более, я знал, что до меня здесь проехали сотни бронекатов. И коленки их шкиперов тоже наверняка тряслись от страха, но они не поддались панике и преодолели этот рубеж. А значит, и я его преодолею. Если, конечно, не умру в ближайшие два-три часа от разрыва сердца.

На подъезде к южному склону перевала стояли восемь бронекатов: четыре сухогруза, три буксира и один штурмовик. Команда последнего явно состояла из дезертиров-южан. Само собой, ни флага, ни гербов Владычицы на нем уже не наблюдалось. Причем гербы были отскоблены с бортов так тщательно, что от них не осталось и следа. Возможно, я даже знал кого-то из дезертиров, если они воевали при Новом Жерле, помогая нам с Дарио готовить решающий удар. Однако я предпочел к ним не соваться. Кто знает, кем считают нас теперь беглые солдаты Юга: все еще друзьями или врагами. Вместо этого я направил «Гольфстрим» к одному из сухогрузов – «Принцессе Экватора». В прошлом мы не раз встречались на просторах Атлантики, поскольку предпочитали одни и те же маршруты, и я был немного знаком с его шкипером – Пименом Цирюльником. И если здесь недавно побывал сквад северян, Пимен уж точно заметил их шумную компанию.

Прежде Пимен не производил на меня впечатление человека, что испугался бы ехать по нынешнему Сенегальскому перевалу. И, тем не менее, «Принцесса Экватора» стояла в паре километров от ворот, и я не видел, чтобы ее команда занималась каким-нибудь ремонтом.

– Проныра?! Ты ли это?! Не может быть! – удивился Цирюльник, когда я остановил истребитель рядом с сухогрузом и окликнул его шкипера. При нашем приближении его команда похватала оружие и разбежалась по боевым постам. Вполне разумная предосторожность. В последний раз Пимен видел «Гольфстрим», когда тот еще был обычным мирным буксиром. Неудивительно, что Цирюльник его не узнал. Да хоть бы и узнал, не те нынче времена, чтобы доверять своим глазам. Мало ли кто раскатывал по Атлантике на бронекате Проныры Третьего, в то время как сам я мог давно быть трупом и гнить где-нибудь в песках хамады.

– Здорово, Пимен! – поприветствовал я собрата-шкипера, который подобно мне также не собирался отказываться сегодня от привычного заработка. – Ты прав: это я! Малабониту и мсье Сенатора ты тоже не должен забыть, верно?

– Везде твердят, что вы погибли, – признался хозяин сухогруза. – Наворотили громких дел в Аркис-Грандбоуле, а потом сгинули с концами. А что стряслось с «Гольфстримом»? Год назад он был таким милашкой, а теперь ну чистый монстр, сбежавший из эскадры Дирбонта!

– Сам видишь, какие настали времена. Вот пришлось и нам себе клыки да когти отрастить, – отшутился я. Рассказывать Пимену о том, как «Гольфстрим» действительно чуть было не влился в южную армию, у меня отсутствовало желание.

– Ладно, хватит глотки драть. Айда все ко мне на борт! – пригласил Цирюльник и дал команде отмашку, чтобы она расслабилась. – Выпьем, закусим, о жизни потолкуем! Расскажешь, чем вы так крепко насолили церковникам и где тебя потом носило.

– Извини, Пимен! И рад бы, да не могу, – был вынужден отказаться я. – Срочный заказ! Клиент платит тройную цену, если через пять дней его груз будет в Аркис-Капетинге. Вот уже две недели несемся, как проклятые, спим по три часа в сутки. Дело хлопотное, но оно того стоит.

– У-у-у, приятель!.. – огорченно протянул Цирюльник, качая головой. – Ну и раскатал ты губу – пять дней! Ты сначала через вон ту дыру проползи… – Он указал на перевал. – Проползи, а уже потом загадывай, когда в Аркис-Капетинге будешь пьянствовать!

– А что не так с той дырой? – полюбопытствовал я. Как раз в этот момент с перевала спускался сухогруз – первый замеченный нами сегодня бронекат, который не стоял на месте, а двигался. И ехал он нормально, а не задним ходом. Длинные и тяжелые сухогрузы обладают плохой маневренностью. Поэтому они не разворачиваются на склонах и в узких проходах, а врубают реверс и пятятся на нем, пока не выедут из замкнутого пространства.

Бронекат, на какой я сейчас смотрел, прибыл сюда с другой стороны перевала, а следовательно, серьезных препятствий там нет. Где прошел сухогруз, истребитель проскочит и подавно. Но почему Цирюльник так бурно отреагировал, когда я поведал ему о наших ближайших планах?

– С самой дырой все в порядке, – ответил он, но взгляд, брошенный им на Сенегальские ворота, искрился злобой. – Просто недавно в ней завелись змеи. И ладно бы, обычный змей-колосс – нет, дружище, гораздо хуже! Помнишь Стервятников, что взимали здесь плату за проезд?

Я кивнул. Мы знали, что артель, ранее промышлявшая у этого Столпа, тоже почти вся погибла. Горстка ее выживших членов, однако, не разбрелась по свету, а осталась при воротах. И продолжила заниматься тем, чем занималась до этого. А именно: расчищать дорогу своим уцелевшим строймастером. Он же подталкивал в непогоду бронекаты, которые буксовали на раскисшем склоне. Естественно, не задарма. На что, однако, никто не жаловался, поскольку оплата была терпимой и взималась честно. Бронекаты разбивали перевал колесами и вызывали камнепады, поэтому он нуждался в постоянном уходе.

– Не знаю, что стало со Стервятниками, но теперь вместо них на перевале хозяйничают какие-то головорезы, – пояснил Пимен. – Перегородили дорогу трехпалубным дальнобоем и грозят расстреливать всех, кто откажется купить у них пропуск. И знаешь, какую цену ломят за проезд?

Я этого не знал, но уже смекнул, что аппетиты у новых привратников немалые. Так и оказалось. Цирюльник сообщил, сколько товара ему предложили отдать за проезд, и я присвистнул – цена выросла почти в сорок раз!

Это был уже не дорожный налог, а натуральный, беззастенчивый грабеж!

– И ничем ты этих ублюдков не проймешь! – Пимен в сердцах сплюнул. – Ладно бы мы еще шли с полным трюмом, как в старые добрые времена! А ты иди, глянь, какую мелочовку нам приходится сегодня развозить! Раньше я с места не трогался, пока не набирал как минимум двести тонн груза! Теперь же гоняю машину из-за жалкой полусотни тонн всякого хлама, лишь бы с голоду не умереть! А если я еще заплачу этим долбаным вымогателям, то даже с командой не рассчитаюсь, не говоря о каком-то доходе!

– А что требуют с них? – я обвел рукой округу, имея в виду шкиперов прочих бронекатов. Судя по запорошенным песком следам, они тоже торчали здесь не первый день и наверняка успели между собой перезнакомиться.

– С сухогрузов и буксиров трясут примерно столько же. А с парнями на штурмовике и вовсе смешная история. Представляешь, им предлагают ограбить нас, поскольку у них в трюме шаром покати. Они ведь не торговцы, а дезертиры, которые напялили накидки паломников и едут в Аркис-Грандбоул, чтобы строить Ковчег. Боятся, что их не возьмут туда из-за прошлых грехов, и молятся по пять раз на дню. А новые хозяева перевала заставляют их заниматься грабежом! Иными словами, предлагают им наворотить уйму новых грехов, чего им, само собой, делать не хочется.

– Вот дерьмо! – выругался я. Мне казалось, что наши беды начнутся лишь тогда, когда мы настигнем Виллравена. Но они начались гораздо раньше и причем на ровном месте. – Один трехпалубный дальнобой, говоришь? Всего-навсего? И вы даже не попытались прорваться?

– Нобунага, шкипер «Акита-мару», подбил вчера Горластого Басима, шкипера «Ясноглазой Зухры», попробовать вдвоем проскочить через ворота нахрапом, – кисло усмехнулся Цирюльник. – Ага, так им и позволили! Ты бы видел, как они потом обратно улепетывали! На дальнобое тоже не дураки сидят. Знаешь, чем у них катапульты заряжены? Огненными бомбами! Упадет такая штука на палубу, шарахнет осколками, плюнет огнем, и все – кругом одни разорванные, обгорелые трупы. Нашим парням повезло, что вымогатели стреляли не по ним, а по завалам у дороги. Два снаряда всего истратили, но грохоту и пламени было столько, что даже мы чуть заиками не стали. А Нобунага с Басимом, поди, до сих пор с перепугу трясутся и двух слов связать не могут… Давай прорвись, рискни, а мы поглядим. Только когда заживо гореть начнешь, не говори, что Пимен Цирюльник тебя не предупреждал.

– А кто верховодит этой шайкой?

– Кто там у них за главаря, я не знаю, – пожал плечами Пимен. – Но когда мы пробовали договориться, с нами толковали трое северян.

– Северяне?! – переспросил Цирюльника топчущийся позади меня Тунгахоп. Убби тоже навострил уши и направился к нам. – Кто они такие? Они назвали свои имена?

– Нет, не назвали, – ответил шкипер «Принцессы Экватора». – Но я слышал, как один из них называл другого Слэггом.

– Слэгг! – воскликнул домар, и в глазах его вспыхнула ненависть. Да такая, в сравнении с которой злоба Цирюльника выглядела всего лишь детской обидой. – Слэгг… – повторил он, но уже тише. И добавил так, чтобы слышали только мы: – Если ваш Цирюльник не ошибся, это тот самый Слэгг, который был с Виллравеном, когда он перебил мой сквад, пленил Владычицу и привязал меня к вакту. А может, и не тот. Но я бы не стал верить в такие совпадения.

– Я бы – тоже, – согласился я и заметил с укором: – Однако ты не упоминал о том, что у Виллравена есть бронекаты.

– Я сам об этом впервые слышу, – нахмурился Тунгахоп. – Наверное, Кирк отобрал дальнобой позже у каких-нибудь глупых дезертиров-южан. Но идея перегородить Сенегальские ворота очень даже в его духе. – И, глядя на проезжающий мимо сухогруз, который только что пересек перевал, рассудил: – Даже если один из дюжины перевозчиков платит этим бандитам, они уже не внакладе. Тоже мне, работа: сидеть возле заряженных катапульт, почесывать брюхо и собирать в трюм добычу!

– Ну и чего вы ждете? – вновь обратился я к Пимену. – Раз все настолько плохо, давно бы собрались в караван да рванули в объезд. На что надеетесь?

– А зачем спешить? – хитро прищурившись, отозвался Цирюльник. – Трюм у дальнобоя не бездонный. Как наполнится, северяне и отвалят. Тех, кто платит, здесь тоже хватает. К тому же, глядишь, и на вымогателей найдется управа. Это нам против них воевать бесполезно. Но если бы вместо вон тех дезертиров здесь появились ребята на бронекате посерьезнее, еще неизвестно, чья бы взяла… Ну так что вы надумали? Поедете договариваться или остаетесь с нами?

Истребитель был не той картой, что могла побить в честной игре дальнобой. А тем более дальнобой, мечущий огненные бомбы. Цирюльник также это знал и не сомневался, что мы побоимся лезть в драку. Какая бы срочность ни гнала нас на Север, нам уже не сдержать контрактные обязательства. В любом случае придется чем-то пожертвовать: или временем, или грузом.

– Выбор у нас невелик, – ответил я на вопрос Пимена. – Но лучше, конечно, опоздать и сохранить товар. Опоздание нам, возможно, еще простят – не те нынче времена, чтобы говорить всерьез о каких-то сроках. А вот за утрату половины груза с меня точно спросят по полной…

Вернувшись к штурвалу, я поставил «Гольфстрим» на стоянку так, чтобы «Принцесса Экватора» загораживала его от глаз вымогателей. На всякий случай. Их дальнобой был отсюда не виден – его скрывали каменные осыпи и тень нависающего над ним Столпа. Я предполагал, что враг пребывает начеку и не проморгал наше появление. Но поскольку мы не являлись для него угрозой и истребитель было легко разбомбить еще на склоне, вряд ли эта банда беспокоилась насчет нас. Просто взяла на заметку, что прибыл еще один перевозчик, который узнал от собратьев о здешних порядках и остановился поразмыслить о том, как быть дальше.

Нам действительно требовалось хорошенько поразмыслить. Однако прознай враг о том, что мы задумали, его дальнобой тут же скатится с перевала и без разговоров поджарит нас из всех своих орудий.

– Кирка здесь наверняка нет, – уверенно заключил Тунгахоп, когда мы, поставив бронекат на прикол, снова собрались на палубе. – Владычица Льдов не в том положении, чтобы таскаться по хамаде вместе с бандой отморозков. Кирк сильно волнуется за жизнь и здоровье пленницы. Если она умрет от выкидыша или плохого лекарского ухода, Виллравен останется ни с чем. Поэтому он постарается как можно скорее найти на этот товар покупателя и избавиться от обузы. Дальнобоем явно командует Слэгг. Он, конечно, посвящен в планы своего домара, ведь после грабежа они должны где-то встретиться. И если мы захватим кого-то из людей Слэгга, а еще лучше его самого, наверняка выпытаем у них все, что нам необходимо.

– Дельная мысль, – похвалил я товарища, правда, без особого энтузиазма. – Но нас всего пятеро, а противников не меньше дюжины. К тому же они занимают выигрышную позицию, какую нельзя обойти с флангов и тыла, и имеют очень мощное вооружение.

– Я почти уверен, что кое-кто здесь не откажется нам помочь, – заявил Сандаварг и указал на стоящий неподалеку сухогруз «Акита-мару». – Если я правильно расслышал имя шкипера этой развалюхи, он – из того народа, который не привык прощать обиды и поражения. Думаю, нужно потолковать с Нага… Ногу… С этим узкоглазым парнем, загрызи его пес. Не знаю, как насчет его приятеля Басима, но я готов поспорить, что узкоглазый и его команда спят и видят, как бы им поквитаться со Слэггом.

– Терпеть не могу узкоглазых, – проворчал Тунгахоп, – но должен признать, смелости и стойкости им не занимать. А если мы вдобавок пообещаем им долю из того, что лежит в бандитском трюме, этот Ногунаногу, или как его там, с радостью прикроет нам спины.

– Ну ладно, уболтали. – Я тоже не особо доверял хитрым и скрытным азиатам. Но других союзников, которые без долгих уговоров согласились бы нас поддержать, поблизости было не найти. – Пускай будет Нобунага – почему бы нет… Только разговаривать с ним мы пойдем, когда стемнеет. Возможно, у него уже созрел свой план мести, но и нам невежливо заявляться на «Акита-мару» с пустыми руками. У вас уже есть какие-нибудь идеи?

– Главное, подобраться к развалюхе Слэгга вплотную и застать его врасплох, – поскребя макушку, ответил Убби. – Вблизи катапульты нам не страшны. Вот только как это сделать? Слэгг явно не дурак. Если мы скажем, что хотим купить пропуск, эти песьи дети не запрыгают от радости, а пришлют к нам кого-то с проверкой, есть ли у нас товар. И что мы им покажем? У нас слишком мало запасов, чтобы так смело блефовать.

– Не хватит запасов, возьмем их взаймы у добрых людей, – озвучил я только что осенившую меня мысль. И, глядя в удивленные глаза товарищей, пояснил: – Примем в долю Цирюльника. В драку он не полезет, но посильный вклад в общее дело наверняка внесет. И если все пройдет удачно, он вернет свои вложения с процентами. Вообще-то, меня больше волнует не наш полупустой трюм, а вы и команда Нобунаги. Ума не приложу, где вас спрятать. После того как дон Балтазар переделал «Гольфстрим» из буксира в истребитель, у нас совсем не осталось потайных отсеков… А, впрочем, кто сказал, что вас нужно прятать? К чему нам лишняя головная боль и чьи-то проверки? Поступим иначе: навяжем Слэггу свои условия обмена, и пусть только он попробует их не принять!..

Наступления темноты мы дожидались на «Принцессе Экватора». Где совмещали полезное с приятным: отмечали встречу с Цирюльником и заодно уговаривали его дать нам напрокат часть его товара. И то, и другое продвигалось ни шатко ни валко. Но если с выпивкой все было ясно – мы не налегали на нее, поскольку нам еще предстояло идти на «Акита-мару», – то вопрос с товаром уперся лишь в нерешительность Пимена.

Я прекрасно его понимал. Не такими уж мы были приятелями, чтобы выручать друг друга подобным образом. Поэтому я упирал на другое: Цирюльник не помогает нам, а дает крупный заём. Который в скором времени принесет ему солидные дивиденды. Конечно, имелся риск, что никаких дивидендов не будет и сам вклад пропадет безвозвратно. Но этот риск был оправдан. На другой чаше весов лежала скорость, с какой обернутся вложенные средства, и прибыль, какую они принесут. При том, что от самого Цирюльника больше ничего и не требовалось. Он не подставлял свою голову под удар, а наблюдал за нами издали. И если мы потерпим поражение, причастность к нашей выходке Пимена останется для Слэгга тайной.

Хорошо, что Цирюльник был тертым бизнесменом и знал, когда можно рисковать, а когда лучше от этого воздержаться. Мимо него проехало немало бронекатов, и Пимен мог легко прикинуть, сколько добра скопилось к этому часу в трюме у Слэгга. Наша победа сулила Цирюльнику не только полную компенсацию простоя, но и навар сверх того. И я сейчас на его месте вряд ли устоял бы перед таким искушением. Не устоял и шкипер «Принцессы Экватора». И когда наступил вечер, захмелевший Пимен уже вовсю сортировал в трюме груз, решая, какой товар, если что, будет не жалко потерять.

Мы же тем временем дождались темноты и под ее покровом отправились в гости к шкиперу «Акита-мару».

Подобно всем азиатам, Байган Нобунага был крайне предвзят в наборе команды. Вся она состояла из таких же раскосых, невысоких и шустрых азиатов, исполняющих приказы с похвальным рвением и расторопностью. Такое впечатление, что неторопливо ходить здесь дозволялось одному Нобунаге. Прочие члены команды – а было их почти два десятка человек – передвигались или быстрым шагом, или бегом. А получив приказ, всегда отпускали полупоклон и выкрикивали: «Будет исполнено!» Для меня военная дисциплина на борту торгового бронеката казалась явным перебором, но подчиненные Байгана, похоже, были всем довольны. Я понаблюдал за ними украдкой: никто из них не бросил на сурового шкипера даже косого взгляда, не говоря о том, чтобы начал браниться у него за спиной.

Трап нам опустили не сразу. Наш нежданный ночной визит заставил команду «Акита-мару» понервничать. Тунгахопу и Убби пришлось поклясться, что они – не пособники вымогателей, а, напротив, их враги. На наше счастье, получивший от Слэгга взбучку Нобунага не утратил веру в клятвы северян. Нас все-таки пригласили на борт, хотя и встретили с оружием наготове. Обо мне Байган тоже, разумеется, был наслышан. Но поскольку шкиперы-азиаты – довольно замкнутое сообщество, моя судьба их не беспокоила и слухи о моих проделках в Аркис-Грандбоуле обошли их стороной.

Цирюльник не ошибся. Нобунага и впрямь был сильно раздосадован тем, что ему пришлось спасаться бегством от огненной стихии. И план мести у него тоже имелся. Правда, такой, от которого мне – трезвомыслящему человеку – захотелось в ужасе схватиться за голову. Байган всерьез подумывал о том, чтобы ночью подобраться к дальнобою, прячась за камнями, затем влезть на него с помощью веревок и крючьев, ну а дальше как повезет. В первой половине этой стратегии была хоть какая-то практичность, но вторая являла собой чистой воды самоубийство. Азиаты понятия не имели, с кем связываются, и вряд ли после такой отчаянной вылазки кто-то из них выжил бы. Удивительно, что они и сами это осознавали. И все равно рвались в бой, сверкая глазами и произнося высокопарные речи о доблести, чести и прочих неодушевленных вещах, умирать за которые в семействе Проныр считалось дурным тоном.

Броситься на врага грудью и погибнуть за высокие идеалы – что может быть глупее и проще? Эта тактика – удел дураков и самоубийц. Куда сложнее напрячь мозги и переиграть заведомо сильного противника хитростью. Однако в нашем случае на одной хитрости далеко не уедешь и без героев наш план никак не обойдется.

Промолчав о том, что я думаю о тактике хозяев «Акита-мару», я предложил им свой вариант возмездия, который, помимо геройской смерти, сулил Нобунаге те же блага, что и Цирюльнику. Этого оказалось достаточно, чтобы Байган признал наш план лучше своего еще до того, как мы выпили за знакомство. Ну а когда мы с ним выпили по третьей, с нами за столом уже сидел Горластый Басим и напрашивался к нам в компанию вместе с пятью членами своего экипажа. После чего попойка на «Акита-мару» переросла в военный совет, готовый отправить в бой целую маленькую армию.

Для нас добыча в грядущей битве имела второстепенное значение, и мы, дабы не урезать доли Цирюльника и Нобунаги, согласились отдать Басиму половину своей. И пообещали, что добавим еще четверть той команде, которая возьмет Слэгга живьем, если вдруг Тунгахоп и Убби оплошают. На том и порешили. После чего обсудили последние детали и разошлись по своим бронекатам, договорившись вновь собраться перед рассветом, только уже на «Гольфстриме»…

Девятнадцать азиатов под командованием Нобунаги и шестеро головорезов Горластого Басима, включая его самого, прибыли к нам в условленный срок. И сразу же, не мешкая, перебрались в трюм истребителя. Вслед за ними спустились оба северянина, которым тоже предстояло скрываться до начала заварухи. Такой прорве народу там было тесновато, но никто не жаловался. Также всем было велено помалкивать – любой доносящийся из трюма подозрительный шум мог выдать врагу наш коварный замысел.

Самым хлопотным этапом подготовки было перегрузить на истребитель с «Принцессы Экватора» пару сотен ящиков со всевозможным добром. Пришлось делать это вручную, в предрассветных сумерках, дабы свет факелов не привлек внимание Слэгга к странной ночной суете у подножия перевала. Команда Цирюльника справилась с работой без нашего участия, разместив товар на верхней палубе «Гольфстрима». Однако в дальнейшем нам придется обходиться уже без посторонней помощи. Поэтому я заранее попросил Пимена, чтобы он отобрал для нас не слишком тяжелые ящики.

Погрузка завершилась аккурат к рассвету. Оттягивать встречу со Слэггом было бессмысленно – наша армия томилась в тесном трюме и это плохо сказывалось на ее боеспособности. Едва сумерки рассеялись, я отправил де Бодье в моторный отсек и велел ему приступать к делу. Впередсмотрящий нам сейчас не требовался, зато мог понадобиться бортстрелок, и Малабонита спустилась на орудийную палубу к «Сембрадорам». Физз хотел остаться у еще не остывшей жаровни, но я спровадил его к Сенатору, чтобы он не мешался под ногами.

Вряд ли мы выглядели подозрительно. Шкипер прибывшего вчера истребителя обдумал за ночь все за и против и с рассветом отправился на переговоры с новыми хозяевами перевала… Чтобы их не нервировать, мы двигались нарочито медленно. Так, чтобы они сразу поняли: это не атака, а призыв к мирному диалогу. С высоты Слэггу было видно, что у нас на палубе нет никого и ничего подозрительного. Наоборот, лежащий там штабель ящиков указывал на то, что наши трюмы забиты до отказа и мы начали складировать груз где попало.

С каждой минутой нависающая над перевалом громада Столпа становилась все ближе, а моя тревога – сильнее. На какие только чудеса ни насмотрелся я за свою жизнь, но подобного не припоминал. В другой раз я, возможно, охотно пощекотал бы себе нервы непривычным ощущением, но сейчас оно мне только мешало. Интересно, к какой категории отнести этот страх? Боязнью замкнутого пространства ее не назовешь – во впадине под упавшей башней простору хоть отбавляй. Страх быть раздавленным миллиардами тонн металла? Но разве это психический недуг? По-моему, нормальная реакция, свойственная любому человеку, над головой которого нависла такая угроза. Причем вполне реальная, а не призрачная.

Забавная иллюзия: казалось, что до Столпа можно было достать рукой, хотя в действительности он находился над нами на высоте около километра. Понемногу привыкнув к такой «крыше», я перестал обращать на нее внимание и полностью сосредоточился на приближающемся дальнобое. Отсюда он был уже виден, хотя в «дыре», по какой мы ехали, еще царил сумрак. Оставалось надеяться, что нас также вовремя заметят и не поднимут зазря тревогу.

Выемки и каменные осколки на дороге давали понять, что Слэгг подошел к своей работе со всей серьезностью. Прежде чем заряжать в катапульты бомбы, он пристрелял подступы к вершине обычными глыбами. Отметины от них свидетельствовали, что мы въехали в опасную зону. Отныне любое подозрение к нам грозило превратить «Гольфстрим» в огромную печь, битком набитую обугленными трупами. Это по первым строптивцам вымогатели палили не прицельно, а лишь за тем, чтобы хорошенько их припугнуть. Нам такое везение навряд ли улыбнется.

Я старался определить, что происходит на палубах дальнобоя и не подают ли нам оттуда сигналы, какие мы могли проморгать в сумерках. И тут случилось такое, что напугало меня едва не до разрыва сердца. Катапульта на верхней орудийной площадке «Торментора» – такое название было начертано у него на борту – внезапно громыхнула рычагом и швырнула вверх нечто огромное и увесистое.

Бомба!

Она мчится по воздуху к нам, и я при всем старании не успею отвернуть в сторону. Траектория снаряда невысока, и его полет займет три-четыре секунды. Тут даже человеку или всаднику будет трудно уклониться, а ползущему на малой скорости бронекату – тем более…

В последний момент я пригнулся, теша себя надеждой, что стены рубки защитят меня от осколков и пламени. Однако снаряд пролетел мимо и грохнулся оземь рядом с «Гольфстримом». И не взорвался, а лишь раскололся на части так, словно по нам выстрелили обычным камнем…

Ну конечно – камень, а никакая не бомба! Это и был сигнал, который я старался не проворонить. Слэгг тоже не стал уповать на мою зоркость и подал нам самый красноречивый знак, какой только мог придумать.

– Стоп колеса! – скомандовал я Сенатору. И через четверть минуты мы уже стояли на месте и дожидались, что же предпримут хозяева перевала.

В прежние времена все было куда проще. Чтобы пообщаться на расстоянии, перевозчики использовали сигнальные зеркала и световую морзянку. При нынешней пасмурной погоде это средство связи не действовало. Гуго уже думал над тем, как заменить солнечный свет огнем, но пока безрезультатно. Хреновина, какой Сенатор пытался заменить зеркало, нагревалась докрасна, чадила и обжигала пальцы. Да и какой в ней смысл? Все равно у других шкиперов не было сигнальных «печек», и нам так и так приходилось вести переговоры лицом к лицу.

Еще у перевозчиков имелась своя азбука жестов. Но она была примитивной, малопрактичной и плохо подходила для обсуждения сложных вопросов. Например, таких, как покупка пропуска через Сенегальские ворота. При кажущейся простоте этой сделки она могла таить в себе много коварных сюрпризов. И то, что мы согласились платить, еще не означало, что я подчинюсь всем без исключения требованиям Слэгга.

Спустившись с мостика, я ушел на носовую палубу и через бойницу пронаблюдал, как с «Торментора» свесилась веревочная лестница и по ней на землю слезли трое северян. Надо полагать, Слэгг был среди них. Сразу видно: тертая и осторожная публика. Даже держа нас на прицеле трех катапульт, вымогатели не опустили трап. Опасаются, что в окрестных скалах засели прокравшиеся сюда ночью враги, которые только и ждут момента прорваться на дальнобой. Да, чую, хлебнем мы еще горя с этим Виллравеном. Не сегодня, так в скором будущем.

Переговорщики видели, что я стою рядом со скорострельной «Эстантой», но, шагая к нам, не выказывали страха. Мне хотелось послать им ответный привет – пустить им под ноги пару болтов, – но я не стал этого делать. Когда северяне подошли поближе, я просто велел им остановиться. Они подчинились, хотя на их лицах явно читался намек, что мне следует быть повежливее. Я намек понял и, демонстративно отвернув баллестираду в сторону, отошел от нее.

– С кем из вас надо говорить насчет оплаты за проезд? – первым делом осведомился я, пока гости осматривали «Гольфстрим» вблизи.

– Говори со мной. Я тебя слушаю, – отозвался один из северян. По сравнению со своими приятелями он выглядел довольно нескладно. Виной тому были его широченные, мощные плечи и бычья шея, едва ли не превосходящая в диаметре голову. Непропорционально развитая фигура этого северянина напоминала молот на толстой, короткой рукояти. Человек-кувалда не счел нужным представиться, но, судя по описанию Тунгахопа и Цирюльника, это и был Слэгг собственной персоной.

– Внизу поговаривают, что ваши расценки слишком завышены, – с укоризной заметил я, указав на южное подножие перевала.

– Да ну?! – хохотнув, наигранно удивился Слэгг. – Не может быть! Наверное, эти парни нас плохо расслышали. Но ты ведь так не думаешь, раз решил пойти на переговоры, верно?

– Думаю, вы вполне разумные люди, и мы наверняка сможем договориться, – ответил я. – Эта развалюха – не сухогруз. Трюм у нас маленький, но кое-какое барахлишко в нем есть. Возможно, кое-что вам приглянется, поэтому буду рад поделиться. Что конкретно вас интересует?

– Да мало ли что, – развел руками северянин. – Дай нам подняться на борт и самим заглянуть к тебе в трюм, тогда мы и скажем тебе наши расценки. Не тяни волынку, опускай трап!

– Вот уж нет! – запротестовал я. – К нам на борт вы не поднимитесь, и не мечтайте! Будь у меня тут армия, тогда другое дело, но нас тут раз-два и обчелся! Случись что, нам с вами не совладать!

– Что за дерьмо ты несешь?! – Слэгг и его приятели набычились. – На кой пес вы нам сдались, чтобы с вами драться?

– Не скажите, уважаемый! Я ведь не слепой и вижу, как вы таращитесь на мой «Гольфстрим»! Откуда мне знать, что у вас на уме? Я вас сюда впущу, а вы нас отсюда вышвырните и бронекат себе заберете! Машина-то хорошая, маневренная, проходимая, еще полгода назад под флагом Юга ездила! На такую машину любой позарится, даже благородные северяне вроде вас!

– Ну раз ты считаешь нас благородными, значит, должен поверить нашему слову, что мы не тронем ни тебя, ни твою команду, ни твой бронекат! – Слэгг криво ухмыльнулся.

Хитрый ход. Этот ублюдок и впрямь парень не промах. Но я предполагал, что враг использует подобную уловку, и потому она меня не смутила.

– Я верю вашему слову, – подтвердил я. – Но чтобы успокоить команду, я поклялся ей, что пока мы не пересечем перевал, на нашей палубе не будет посторонних. А команда для меня – это святое! И нарушать данное ей слово я не стану, так что великодушно извините!

– Слушай, ты, пустозвон! – Слэгг явно начинал терять терпение. – Мне плевать, что ты там наобещал своей команде. Уразумей одно: если мы не получим плату, на Север тебе не проехать. Так что или опускай трап, или проваливай обратно, пока мы не разозлились!

– Погодите, не горячитесь! – засуетился я. – Зачем сразу рубить сплеча, если есть выход, который устроит и вас, и нас!

– Что ты предлагаешь?

– Давайте поступим следующим образом. Вы возвращаетесь на «Торментор», мы выгружаем столько товара, на сколько с вами договоримся. Затем мы отъезжаем обратно на безопасное расстояние, вы подъезжаете к товару, загружаете его и пропускаете нас. Не знаю, как вас, а меня такой способ обмена устроит, ведь я вам доверяю. А особенно после того, как вы пообещали, что не тронете нас и наш бронекат.

Пойманный на слове Слэгг сверкнул глазами, но угрожать мне повторно не стал. Наоборот, примолк и задумчиво наморщил лоб. Возразить ему нам было нечем: примерную цену за проезд мы выяснили еще вчера и платить не отказывались. Разве что способ для этого выбрали хлопотный, но для шкипера, что переживал за свой транспорт, я вел себя естественно. И если вымогатели начнут ссориться с каждым готовым платить перевозчиком, наполнять трюм «Торментора» им придется долго.

– Какой товар у тебя есть? – наконец подал голос главарь. Насчет предложенного мной способа оплаты он, похоже, не возражал.

Я перечислил имеющийся на «Гольфстриме» груз. Весь, кроме взрывчатки. Вымогатели могли прикинуть на глаз вместимость нашего трюма, видели с дальнобоя лежащие у нас на палубе ящики и поняли, что если я соврал, то ненамного.

– Отдашь нам четвертую часть товара, – повелел Слэгг, не став уточнять, какого именно товара и сколько. Видимо, мы его просто утомили.

– Но почему?! Разве с других вы брали не пятую часть? – попробовал возмутиться я. На самом деле мне было без разницы, сколько ящиков выгружать. Просто я все еще отыгрывал свою роль и не мог не возмутиться неожиданно возросшей цене. А она и впрямь возросла, ведь и Цирюльнику, и Нобунаге, и Басиму было предложено отдать лишь двадцать процентов их груза.

– Цена бы не поднялась, если бы ты ерепенился поменьше, – великодушно пояснил Слэгг. И предостерег: – А будешь дальше валять дурака, выгрузишь уже треть товара!

– Не буду! – поспешил заверить я хозяев. – Согласен: четверть – это тоже справедливо! По рукам! Как только вы вернетесь на дальнобой, так мы сию же минуту приступим к разгрузке.

– Только не вздумай подсунуть нам какое-нибудь дерьмо или тухлятину! – наказал мне на прощанье Слэгг. – Учти: лично вскрою и проверю каждый ящик!

– Не волнуйтесь, все будет в полном ажуре! Товар у меня отменный, останетесь довольны! – крикнул я вслед вымогателям. А в мыслях пожелал им поскорее издохнуть. И желательно прямо сейчас, потому что если до них доберется Тунгахоп, на легкую и безболезненную смерть они могут уже не рассчитывать…

Глава 6

Выпускать противника из виду нельзя было ни на секунду. Поэтому разгрузкой занимались лишь я и Малабонита, а де Бодье дежурил на мостике, готовясь в случае чего поднять тревогу. Добить нас из своих баллестирад «Торментор» не мог, а катапульт мы уже не опасались. Вряд ли Слэгг станет стрелять по нам, рискуя товаром, который мы отдавали ему добровольно. Однако его банда могла незаметно сойти на землю с противоположного борта дальнобоя, а затем попытаться добежать до «Гольфстрима», прежде чем мы успеем поднять трап и рвануть наутек. Подобное не исключалось, особенно под конец разгрузки, когда мы уже спустили с палубы почти весь затребованный товар.

Впрочем, пока вымогатели держали слово – наверное, видели, что один из нас стоит на страже и не спускает с них глаз.

После того как все нужные ящики были спущены на дорогу, мы вернулись на истребитель и, также соблюдая договор, дали задний ход и отъехали вниз по склону. Не к подножию перевала, но так, чтобы его хозяева видели: мы им не угрожаем. А пока мы пятились, «Торментор» тоже тронулся с места и медленно покатил к оставленному нами товару. Бортстрелки дальнобоя на ходу корректировали прицелы катапульт, продолжая держать нас под контролем. Склон был пологий, но нам все равно не удастся быстро развить на нем скорость, даже врубив оба двигателя. Поэтому момент оскаливать зубы и вцепляться врагу в бок еще не наступил. Но ждать этого оставалось совсем недолго.

Хлопотный план с передачей груза заодно позволил нам сосчитать примерное число противников и понять, что вообще происходит на «Торменторе». Глядя, как вымогатели таскают ящики, я заметил, что северян среди них от силы половина. Прочие, судя по всему, были дезертирами-южанами, взятыми Виллравеном в плен вместе со своим дальнобоем. Это были именно пленники, а не приспешники, поскольку головорезы Слэгга все время подгоняли их окриками и тычками. Не знаю, поддержат ли нас южане в грядущей схватке, но на сторону захватчиков они вряд ли встанут. Что меня также хоть немного, но обнадежило.

Самих северян, включая Слэгга, я насчитал дюжину. Возможно, еще трое или четверо не принимали участия в погрузке, приглядывая за орудийными расчетами. Я заметил, что суетящиеся возле катапульт люди – не низкорослые и тоже, скорее всего, являются пленниками. Но то, что северян было значительно меньше, чем нас, еще ничего не значило. Каждый из них стоил в бою как минимум трех бойцов Нобунаги и Басима. И потому мне следовало сделать все возможное, чтобы уменьшить количество противника до того, как мы вступим с ним в открытую схватку.

Стаскав добычу на «Торментор», вымогатели подняли трап и покатили обратно на вершину перевала. Покатили так же неторопливо, как и спускались, дабы по-прежнему удерживать нас на прицелах катапульт. Двигаясь быстро, дальнобой не может вести точную стрельбу из своих главных орудий. Но когда он еле полз и был готов к стрельбе, гнаться за ним являлось крайне опасным делом.

Еще немного, и «Торментор» вернется на прежнее место, поэтому я решил, что самое время и нам выдвигаться. Вымогатели получили оплату, убедились, что их не надули, и их подозрительность к нам уменьшилась. Даже если они на самом деле планировали захватить «Гольфстрим», для нас это уже не имело значения. Хочется Слэггу того или нет, но ему придется сразиться с нами либо на нашей палубе, либо на своей.

– Внимание всем! Готовность номер один! Выходим на цель! Время до сближения – десять-двенадцать минут! – прокричал я в коммуникатор, связывающий рубку с орудийной палубой. А Малабонита уже передала мои слова дальше – в трюм, с которым у меня не было прямой связи.

На сей раз я врубил повышенную скорость, и истребитель побежал в гору резвее. Доселе «Торментор» стоял поперек ворот, тем самым предупреждая всех, что они закрыты. Однако перегородить их целиком он не мог. Со стороны носа и кормы дальнобоя оставалось место для проезда не только истребителя, но и сухогруза. «Торментор» вернулся на исходный рубеж, но встал немного иначе: откатился к краю дороги, практически упершись кормой в скальные нагромождения. Никакого смысла в этом не было. Встань дальнобой, как прежде, мы легко объехали бы его с любой стороны. Значит, это тоже был показной жест: Слэгг давал понять, что он принял подношение и милостиво уступает нам путь.

Как великодушно с его стороны! Одно непонятно: откуда вдруг в свирепом, неотесанном северянине взялась подобная галантность?

Неспроста все это. Явно неспроста… И будь я проклят, если не догадываюсь, что замышляют вымогатели!

Что стоят обещания северян, данные человеку, которого они уже решили прикончить? Ничего, ведь мертвец не спросит у своих убийц, почему те нарушили клятву. Вот и Слэгг, пообещав отпустить нас с миром, вовсе не собирался этого делать. Истребитель – машина редкая, мощная и оценивается в десятки раз больше, чем все добро, какое соберут на перевале вымогатели. Но как захватить истребитель, не повредив его? Разумеется, бомбы для этого не подходят. Остается одно: прижать нас к придорожным скалам, остановить и высадить нам на палубу абордажную команду.

«Торментор» был гораздо крупнее «Гольфстрима» и весил раза в три больше. Но и разгонялся он, соответственно, дольше. Встань дальнобой на середину дороги, ему не хватит стартового рывка, чтобы рвануть наперерез и припереть нас к скалам. Откатившись же к обочине, враги успеют набрать нужную для тарана скорость. Главное, чтобы мы ни о чем не заподозрили и продолжали двигаться в открытый нам проход.

И чем ближе мы подъезжали, тем сильнее убеждался я в том, что дурные предчувствия меня не обманут.

Наверное, все до одного северяне вышли на носовую палубу «Торментора». Из-за его высоких бортов торчали только головы противников, и я не мог сказать, вооружены они или нет. Само по себе их собрание выглядело странным. Увидели бы они нас впервые, тогда понятно. Но вымогатели уже достаточно на нас насмотрелись, и сейчас их повышенное внимание к нам выглядело подозрительно.

Катапульты были уже разряжены, но двое северян встали к носовым баллестирадам и навели их на истребитель. Несколько южан – они торчали из-за бортов уже по грудь – тоже вышли к северянам, но почти сразу вернулись обратно. Такое ощущение, словно они притащили сообща нечто тяжелое, потом бросили свою ношу и удалились уже вразброд и налегке. Что это может быть, если не переносной трап, какой вымогатели перекинут на «Гольфстрим», когда остановят его!

А вон и сам капитан дальнобоя маячит в окне своей рубки! И он не просто таращится на нас из-за штурвала, а склонился над раструбом коммуникатора. Но не кричит в него, а молча застыл в этой скрюченной позе. Он-то чего ждет? Как будто неясно: готовится отдать приказ «Полный вперед!», волнуясь, что опоздает и мы прорвемся.

Нет, вы гляньте на этих кровожадных сукиных детей! И пускай сейчас мы мало чем от них отличаемся, все же наша цель – «Грабь награбленное!» – куда благороднее, чем задуманный Слэггом откровенный грабеж.

– Минутная готовность! – кричу я Гуго и Долорес, а она опять передает мои слова в трюм. – Держаться крепче – будет болтанка!..

Будь мы и впрямь обычными перевозчиками, каких из себя разыгрывали, тут и пришел бы конец нашему путешествию. Но я, предугадав замысел врага, преподношу ему сюрприз. Не сводя глаз с вражеского капитана, я дожидаюсь, когда он прокричит свою команду, после чего сразу выворачиваю штурвал и увожу истребитель на сорок пять градусов вправо. И вслед за этим дергаю рычаг запуска нашего кормового орудия – роторной катапульты-сепиллы…

«Торментор» срывается с места на второй передаче, хотя ему противопоказаны подобные выкрутасы – велик риск повредить трансмиссию. Но либо капитан-южанин знает предел прочности своей машины, либо у него просто нет выбора, поскольку за промах ему пригрозили оторвать голову.

Он все делает правильно. Не измени мы курс, «Торментор» шибанул бы нам в правый борт, между колес, и заблокировал бы не только их, но и трап. Однако когда враг начинает движение, мы, уходя от удара, закладываем крутую петлю всего в двух десятках метрах от его левого борта.

Маневренность у «Гольфстрима» превосходная. Поворотный синхронизатор колесных пар позволяет ему вращаться на месте, словно шавке, гоняющейся за своим хвостом. И не только вращаться. Едва мы пошли на разворот, я дергаю другой рычаг и опускаю раскрученную сепиллу на дорогу. Пружинистые иностальные пластины, что усеивают эту огромную щетку, тут же швыряют назад тучу взрытого ею песка и камней. И как только мы поворачиваемся кормой к дальнобою, этот ураган захлестывает его, обрушиваясь ему на палубы и орудийные площадки.

«Кто не спрятался – я не виноват!» – кричат играющие в прятки дети. То же самое я мог бы прокричать противникам, если бы они могли меня сейчас расслышать. Но шквальный грохот, с каким камни и песок бьют по броне «Торментора», едва позволяет мне расслышать самого себя, когда я ору в коммуникатор Малабоните:

– Свистать всех наверх! Опустить трап!..

Капитан дальнобоя быстро смекает, что его затея сорвалась, и командует «Стоп колеса!». Не сделай он этого, и стартовавший на большой скорости «Торментор» врежется носом в скалы на другой стороне дороги. «Стоп колеса!» – это значит, что как минимум несколько секунд враги простоят без движения. И нам непременно нужно этим воспользоваться.

Не выключая сепиллу, я иду на второй круг, вновь обдавая песком и камнями. Вертящийся «Гольфстрим» движется на невысокой скорости, от чего сепилла обрабатывает «Торментор» не бегло, а достаточно основательно. Слэггу и его банде приходится хочешь не хочешь суматошно искать себе укрытия. Какими бы матерыми вояками они ни были, увернуться от града булыжников им не под силу. Возможно, они все-таки успели выстрелить по нам из баллестирад. Да только напрасно – их снаряды не могут прорваться сквозь порожденную сепиллой бурю.

А пока я устраиваю на «Торменторе» сумятицу, наш отряд высыпает из трюма на верхнюю палубу. Бегущий впереди Убби кидается к управляющему трапом подъемнику и дергает за рычаг. Гремят, разматываясь, цепи, и тяжелые сходни начинают опускаться прямо на ходу.

Дальнобой не врезался в скалы, но остановился так близко от них, что теперь, прежде чем развернуться, ему нужно сдать назад. Однако мечтавшие загнать нас в ловушку вымогатели сами попадают в западню. Обрушив на них второй ураган песка и камней, я не иду на третий круг, а направляю истребитель прямо на врага. Слэггу может показаться, что я иду на таран, но это не так. Велев Сенатору остановить бронекат, я выкручиваю штурвал влево и на снижающейся скорости подвожу «Гольфстрим» правым бортом к левому борту «Торментора». Так, чтобы наше переднее колесо уперлось в переднее колесо противника.

Вот так-то! Ну и кто здесь теперь самый хитрозадый?

Отныне дальнобой не может ни двигаться вперед, ни сдать назад. И когда наш опускающийся трап падает на бортовое ограждение дальнобоя, оба бронеката уже стоят на месте как вкопанные…

…Но тишиной на перевале и не пахнет. Эхо грохота еще не утихло, как его сменяет топот и рев нашего ринувшегося в атаку отряда. Байган Нобунага, Горластый Басим и их головорезы бегут за северянами по трапу и орут с таким остервенением, что не хотелось бы мне очутиться у них на пути. И если команда «Торментора» не желает вступаться за захватчиков, ей следует или спрятаться, или прыгать за борт и спасаться бегством.

Я, Малабонита и Гуго не принимаем участия в драке, но мы с Долорес все равно встаем к баллестирадам. Надо прикрыть наших и охранять трап, по какому враг может в свою очередь попытаться прорваться на «Гольфстрим». За миг до того, как воинство Тунгахопа хлынуло на палубу дальнобоя, я замечаю на ней два распластавшихся окровавленных тела. Не все враги убереглись от сепиллы – кое-кого мы все-таки достали! А тех, кого не достали, разогнали по укрытиям, и теперь им уже сложно дать нам организованный отпор.

Следить за битвой из-за щитка «Эстанты» неудобно, зато относительно безопасно. Особенно после того, как на дальнобое грянули выстрелы. Не хлопки пневматических пистолетов и винтовок, а грохот настоящего порохового оружия! Того самого, из которого прострелили бедро соратнику Тунгахопа Квасиру. И которое, как выяснилось, также имеется у Слэгга.

Стреляют вразнобой, но схватка идет на короткой дистанции и вымогателям сложно промахнуться. Еще до того, как последний наш головорез сходит с трапа, двое азиатов уже уложены наповал. Одна из пуль бьет в щит Убби, но не пробивает его, а рикошетит в бортовое ограждение. Брат Ярнклот тут же расшибает стрелку голову, однако заметно, что Сандаварг несколько оторопел. Оно и понятно – пулевой удар чрезвычайно силен. А оставшаяся после него в щите вмятина – пожалуй, самое серьезное повреждение, полученное братом Ярнскидом за всю его жизнь.

Как бы то ни было, но грохот выстрелов, вспышки пламени и свист пуль не останавливают нападавших. И уже через полминуты бой перекидывается с главной палубы «Торментора» на орудийные. Наша жажда мщения натыкается на ярость наемников Слэгга, словно одна сверкающая молниями грозовая туча на другую. Никто не дрогнул. Все до единого дерутся так, что об их доблести можно будет потом слагать легенды. Мне даже стыдно перед Байганом и Басимом за то, что они – шкиперы торговых бронекатов – способны на такое, а я – хозяин истребителя – топчусь в стороне и прячусь за щитком баллестирады.

Впрочем, и мы с Малабонитой не стоим без дела. Ей удается прикончить одного врага, когда тот, вскинув пистолет, хочет выстрелить в затылок Тунгахопу. Опьяненный битвой домар этого не замечает, хотя еще секунда, и пуля снесла бы ему голову. Тем не менее не сносит, и пробитый двумя болтами незадачливый стрелок отлетает назад и сбивает одного из людей Басима (эти парни обвязали себе головы чалмами, и их нельзя перепутать с людьми Нобунаги даже со спины). Сбивает вовремя – головорез Слэгга как раз прижал его к борту. Северянин замахивается тесаком, но не решается рубануть противника, придавленного телом другого северянина, пусть даже тот уже мертв. Эта короткая задержка становится для дрогнувшего бандита роковой. Я, недолго думая, всаживаю ему в спину болт, и на спасенного нами бойца Басима падает второй труп, от чего у того, наверное, еще пуще трещат ребра.

Мой прогноз верен: южане не вступаются за ублюдков, какие захватили их «Торментор». Они боятся лезть в драку, но хотя бы не мешают нам, и ладно. А битва тем временем распространяется по дальнобою будто пожар, и трудно пока сказать, кому в ней улыбнется удача.

Ловчее всех бьются, разумеется, Сандаварг и Тунгахоп. Они не лезут на рожон, ведь им противостоят столь же опытные бойцы, и работают в паре, прикрывая друг другу спины. Правда, брату Ярнклоту трудно разгуляться на трапах и лестницах, поэтому Убби держит его на короткой цепи. Что, впрочем, не делает его менее смертоносным. Зато брат Ярнскид в таком бою просто незаменим. Фирменный прием Сандаварга – внезапный таран набалдашником щита – ошарашивает противника, сбивая ему атаку. Убби продвигается по узким проходам подобно поршню, тесня врагов и загоняя их в угол. А Тунгахоп, для которого у нас в трюме нашлась увесистая секира, лихо отбивается от тех, кто нападает на них с Убби сзади.

Схватиться с ними является для Слэгга и его людей делом чести. А Убби и домар не скупятся на оскорбления, подначивая врагов на драку именно с ними. Это им удается. Враги оскорбляют их в ответ и рвутся подтвердить свои слова делом. Если они набросятся на наших северян скопом, тем явно несдобровать. Но галдящие азиаты оттягивают на себя вражеские силы, тем самым облегчая задачу Сандаваргу и Тунгахопу.

Вымогатели получают ранения и несут потери, но за гибель каждого из них мы платим адекватную цену. Пал Горластый Басим – его голову срубает с плеч тесак Слэгга. Товарищи вытаскивают из боя залитого кровью, но вроде бы живого Нобунагу. Выход из игры обоих шкиперов сказывается на боевом духе их и без того поредевших экипажей. Они атакуют северян уже не так яростно, но все-таки продолжают борьбу, стиснув зубы и утешая себя мыслью, что теперь каждому из них перепадет больше добычи…

Где-то на десятой минуте битвы ее исход становится предрешен. Убби и домар только что разделались на орудийной площадке с очень опасным противником. Он в одиночку отбивался от них двумя короткими мечами, ловко уклоняясь от брата Ярнклота и не приближаясь к толкающемуся брату Ярнскиду. Но в конце концов везение оставило храбреца, и его изувеченное тело, перевалившись через перила, упало на главную палубу.

Пока наши северяне разбирались с этим врагом, выжившие азиаты гурьбой прижали к мостику самого Слэгга. Тот успел получить несколько ранений, но они оказались не слишком серьезными и не мешали ему драться. Вернее, это была уже не драка, а топтание на месте и бестолковые агрессивные выпады. И Слэгг, и обступившие его противники изрядно выдохлись. Первый чувствовал, что вырваться из окружения ему не удастся – сразить двух-трех врагов он еще успеет, но потом все равно падет от удара в спину. Азиаты тоже об этом знали и потому не спешили. Они и так потеряли половину товарищей, и теперь, когда между ними и победой стоял всего один враг, они вспомнили, что мы просили оставить Слэгга живым. И хоть фактически он был еще не пойман, наши компаньоны старательно делали вид, что у них все под контролем. И что Сандаваргу с Тунгахопом надо только подойти и забрать пойманную ими добычу.

Хитрый народ, эти азиаты, что ни говори. Но при этом, надо отдать им должное, и смелости у них гораздо больше, чем у некоторых здесь присутствующих.

Завидев, что Слэгг угодил в ловушку, домар и Убби разразились криками радости и поспешили к азиатам. Тунгахоп явно предвкушал, как сойдется сейчас со Слэггом в поединке, но не убьет его, а лишь покалечит, чтобы он еще мог говорить. Человек-кувалда был хорошим воякой, но вряд ли он сможет биться на равных с легендарным ветераном-гладиатором. Если бы на их бой делались ставки, я уверенно поставил бы на нашего седобородого друга…

…И ничего бы не выиграл, поскольку этот бой так и не состоялся.

Убби и домар сбегали по лестнице, когда из окна рубки высунулись прятавшиеся там до этого капитан с помощником. После чего оба совместными усилиями взгромоздили на подоконник скомканный брезентовый тент. А взгромоздив, снова выглянули наружу и столкнули брезент вниз.

Тент был большой и упал он аккурат на Слэгга. В последний момент тот услышал над головой возню, но отскочить уже не успел. Брезентовая груда накрыла человека-кувалду так, как брошенная половая тряпка накрывает мышь. Вот только наша тряпка весила как минимум центнер, и от мыши при ее попадании осталось бы лишь мокрое место. Слэгга это, конечно, не убило, но мало ему тоже не показалось. Не удержавшись на подкосившихся ногах, он, где стоял, там и рухнул на палубу.

Когда наши северяне подбежали к Слэггу, он был уже разоружен, а сверху на нем прыгало полдюжины азиатов, не отказавших себе в удовольствии отдубасить напоследок главаря вымогателей. А тем временем капитан-южанин клятвенно уверял новых захватчиков, что со старыми его решительно ничего не связывает. И что они заставили его и его команду насильно участвовать в грабеже почтенных господ-перевозчиков.

Капитан зря каялся. Мы давно догадались, какую роль играют во всем этом настоящие хозяева «Торментора». И не собирались сводить с ними счеты или отбирать у них бронекат. Да и вообще нам было пока не до них. Азиаты, сдержанно порадовавшись победе, отправились помогать своим раненым и оказывать последние почести убитым. А мы с Малабонитой, оставив на «Гольфстриме» Гуго, присоединились к Тунгахопу и Убби.

Наши узкоглазые компаньоны хорошо обработали Слэгга, выбив из него остатки сил и боевого духа. Он так и лежал, придавленный брезентом, кашляя и предпринимая неуклюжие попытки высвободиться. Я и Долорес запрыгнули на эту шевелящуюся кучу, после чего возня под ней прекратилась. А пока мы удерживали Слэгга, северяне выпростали ему наружу руки и ноги и связали их ремнями, отрезанными Тунгахопом от края тента. После чего мы оттащили брезент в сторону и позволили наконец-то пленнику вдохнуть полной грудью. Ну или почти полной, поскольку три или четыре ребра у него точно были сломаны.

– Тун… га… хоп! – не воскликнул, а скорее, пролаял Слэгг, продолжая надсадно кашлять. – Будь я… проклят! Вот так… встреча! А я все… смотрю и не могу… врубиться, ты это… или не ты, песий сын!

– Да я бы вернулся из самого ада, чтобы только увидеть, как ты, выродок, издохнешь собачьей смертью! – пророкотал домар, но голос его был на удивление спокойным. Одержанная победа и достигнутая цель делали Тунгахопа великодушным даже несмотря на то, что адреналин в нем еще не перегорел и он был с ног до головы перепачкан вражеской кровью. Сами они с Убби сегодня легко отделались, хотя битва выдалась не из легких. – Жаль, поблизости нет полудохлых вактов, а то я отплатил бы тебе той же монетой. Хотя это не проблема. Поговаривают, будто азиаты знают так много долгих, мучительных и позорных казней, сколько нам, северянам, и не снилось. Вот сегодня мы это с твоей помощью и проверим.

– Ну и какого пса ты ждешь? – Человек-кувалда кое-как унял кашель, перевернулся лицом вверх и улегся на валяющийся рядом брезент, как на подстилку. – Давай, зови сюда своих узкоглазых мерзавцев! Эх, жаль, мы вчера по ним не прицельно стреляли! Как чуял, что моя доброта мне же и отрыгнется!

– Куда Кирк повез Владычицу Льдов и где вы договорились с ним встретиться? – не стал ходить вокруг да около домар. Ему хотелось многое высказать подручному Виллравена, но он не стал тратить время, угрожая тому, кто и так фактически был уже мертв.

– Нагнись ко мне, я тебе это на ухо шепну! – хищно скалясь, предложил Слэгг. – Ну же, не бойся! Думаешь, я тебя укушу?.. И правильно делаешь, что так думаешь! Я хоть и связан, но до твоей глотки зубами дотянусь, будь уверен!

– Хватит кривляться, Слэгг! – не выдержал Убби. Нас с Малабонитой этот разговор не касался, но мы сочли нужным тоже присутствовать при нем. – Ты ведь знаешь, что рано или поздно все равно выложишь нам правду.

– С какой стати мне вам ее выкладывать? – презрительно скривился пленник, сплюнув кровь. – Затем, чтобы моя смерть стала еще позорнее? Вы думаете, я – идиот?!

– Совсем наоборот, – спокойным тоном поправил его Тунгахоп. – Затем, чтобы мы позволили тебе умереть смертью воина, а не вшивого бродячего пса! Затем, чтобы ты умер от руки северянина, а не азиата! Затем, чтобы никто и никогда не услышал от нас, как тебя взяли в плен и что это именно ты выдал нам Кирка!.. Как тебе такое предложение?

Слэгг вновь хрипло закашлял. Но на сей раз он явно притворялся, не желая показывать, что наши слова его удивили и сбили с толку. Кашель помогал ему маскировать неуверенность и давал время обдумать этот непростой выбор.

– А впрочем, забудь о том, что я сказал. Сам знаешь – все добро, какое мы делаем, нам же потом и отрыгается… – Тунгахоп блефовал, желая поторопить пленника с ответом, но делал это весьма убедительно. – Готов поспорить, капитан в курсе, куда вы собирались потом отправиться. А если нет, то догадывается об этом, так как наверняка кто-то из команды подслушивал вашу болтовню. Нам, главное, выяснить направление, где искать вашу банду, а дальше мы сообразим, что к чему. Везде, куда нелегкая заносит Кирка, он успевает крупно наследить, поэтому…

– Погоди, не суетись! – перебил домара Слэгг, подозрительно легко уняв приступ кашля. – Договорились! Я расскажу все, что тебя интересует… Вернее, все, что знаю. Но при одном условии: меня убьешь не ты, а вот он…

Пленник кивком указал на Сандаварга, который в эту минуту вытирал о брезент заляпанный кровью кистень.

Тунгахоп недовольно поморщился и нахмурил брови. Встречное условие Слэгга пришлось ему не по нутру. Домару хотелось самому расквитаться с одним из приспешников Кирка. И все же он не стал давать волю эмоциям и распылять гнев на мелких сошек, а решил приберечь его для более серьезного врага.

– Да будет так, – согласился Тунгахоп. Но предостерег: – Только учти: утаишь от нас хоть что-то важное, мы с Убби никому не обмолвимся о том, что ты умер достойно. Зато всем станет известно, кто выдал нам Кирка.

И домар вопросительно посмотрел на Сандаварга. Тот в ответ лишь молча кивнул, дав понять, что раз такое дело, он готов исполнить пожелание Слэгга.

– Что ж, справедливо, – признал обреченный на смерть северянин. – Виллравен со сквадом засел сейчас на бывшей караванной стоянке Ицхака Гейгера, в форте Закатная Стрела. Там у Кирка назначена встреча с посланцами совета Кланов. Туда же мне было велено пригнать «Торментор» после того, как его трюм наполнится. Кирк хотел показать дальнобой и нашу добычу гостям и убедить их в том, что мы – сила, с которой здесь все считаются. Хотя теперь, когда к нему в руки попала сама Владычица Льдов, подружиться с северными кланами ему станет еще проще.

– Когда именно к Виллравену прибудут послы с Севера? – поинтересовался домар.

– Недели через две, – уточнил Слэгг, правда, не слишком уверенно. – Таков вроде бы был уговор.

– Кирка наверняка известили, как много гостей ему придется приютить и накормить?

– Чего не знаю, того не знаю, клянусь, – помотал головой пленник. – Но они обещали прибыть на бронекате, и это Виллравена сильно задело, ведь у нас такого богатства отродясь не было. Хотя теперь, когда сюда прут дезертиры с Юга, разжиться боевой машиной не так уж трудно. Вот почему Кирк захватил случайно встретившийся нам «Торментор». А если повезет, по пути в Закатную Стрелу он захватит еще один-два бронеката.

– Вот почему ты тоже решил нарушить данное мне слово и захватить «Гольфстрим»! – заключил я.

– Да, решил! Чего теперь темнить? – не стал отпираться человек-кувалда. – Если бы до прибытия послов нам удалось собрать маленький флот, для Севера это стало бы неожиданностью. И тогда Север начал бы разговаривать с нами на равных, а не как с бандитской шайкой.

– Сколько ваших людей соберется по такому случаю в Закатной Стреле? – продолжил дознание Убби.

– Достаточно, чтобы уничтожить вас, даже если вы сунетесь туда с целой толпой азиатов!

– Отвечай на вопрос, загрызи тебя пес! – сострожился Сандаварг. – А не то я могу и передумать спасать твою честь.

– А сам-то как думаешь, сколько народу соберет Кирк? – огрызнулся Слэгг. – Он хочет произвести впечатление на совет Кланов, а значит, к намеченному дню на стоянку Ицхака Гейгера стянется весь наш сквад.

– Сотня человек, не меньше, – мрачно заключил Тунгахоп и перешел ко второй волнующей нас теме: – Если королеву Юга передадут совету Кланов, что ее ждет? Войны между северными водяными владыками и южными давно в прошлом. Какой резон заставлять Владычицу страдать за грехи ее предков?

– Спроси что-нибудь попроще! – хмыкнул пленник. – Но кое-что скажу наверняка: те войны, может, и закончились, но Север помнит все обиды, какие нанесли ему южане.

– И за эти старые обиды Север готов замучить до смерти даже беременную женщину?! – вырвалось у Малабониты.

– Не знаю, куда ее отправят и что с ней сделают, – отмахнулся Слэгг. – Меня это уже не волнует. Я рассказал все, что знал. Теперь ваша очередь выполнять свое обещание.

– Как много у вас в запасе пороха и порохового оружия? – Тунгахоп, однако, не считал, что они с пленником в расчете.

– Да уж поверь, достаточно. Кирк подкармливает по эту сторону Хребта несколько оружейных мастерских, снабжает их жратвой и выпивкой, так что громового оружия у нас полно. Даже пара пушек имеется. Жаль, качество не всегда радует. Бывает, какой-нибудь пистолет тридцать выстрелов выдерживает, а бывает, после первого ломается. Зато пороха хоть задницей жуй! Хотя зачем я тебе хвалюсь? Раз ты решил опять встретиться с Виллравеном, скоро сам в этом убедишься…

Не было смысла расспрашивать Слэгга о том, как подобраться к форту Закатная Стрела. Каждый из нас побывал в этом знаменитом месте, когда там верховодил Ицхак Гейгер – раскаявшийся бандит, вставший под старость лет на путь исправления. Раздарив почти все свои немалые богатства тем городам, где Ицхак был приговорен к повешению, он заработал себе таким образом амнистию и выкупил на остаток денег разорившуюся караванную стоянку. И всего за пару лет превратил ее в злачное место, быстро завоевавшее популярность среди караванщиков и перевозчиков.

Закатная Стрела получила свое поэтическое название из-за невероятно живописного вида, что открывался с ее стен на закате. Эта панорама была своего рода компенсацией за то, что восход в обители Гейгера было невозможно наблюдать в принципе. Солнце показывалось над фортом лишь во второй половине дня. Виной тому была подковообразная горная гряда – часть западных отрогов гор Кабо-Верде, – в изгибе которой и был построен форт. Окруженный с трех сторон непреодолимой естественной преградой, он имел всего одну оборонительную стену, соединявшую концы «подковы». Высота же горной гряды была такова, что Закатная Стрела пребывала в ее тени до самого обеда.

В сотне километров западнее от нее возвышался пик Крылова – гигантский на фоне других предгорий Хребта, но, конечно, не сравнимый по высоте со Столпами. Последние располагались достаточно далеко и не были видны со стен форта. Зато с них был превосходно виден Крылов. Он торчал на гористой линии западного горизонта словно огромный клык в ряду мелких зубов. Что уже само по себе выглядело величественно. Но картина становилась еще грандиознее, когда заходящее солнце опускалось точно на острие пика – так, словно желало нанизаться на него и больше не исчезать за горизонтом.

Наслаждаясь этим зрелищем каждый день, Ицхак Гейгер вскоре окрестил свой форт Закатной Стрелой. Название быстро прижилось, и сегодня мало кто помнил, как это место называлось прежде.

Увы, но нынешние суровые времена лишили Ицхака не только красивых закатов, но и спокойной жизни. Деньги обесценились, многие караванные тропы стали непроходимы, купцы и перевозчики наведывались в Закатную Стрелу редко. Вдобавок землетрясения начали сбрасывать с гор на форт камнепады, а в одно прекрасное утро неподалеку от него разлилось грязное озеро. В конце концов нервы у Гейгера не выдержали, и он оставил свою обитель, переселившись не то в Аркис-Грандбоул, не то еще куда. Как бы то ни было, назад он не вернулся. С тех пор Закатная Стрела стала пристанищем для всякого сброда, половина которого в ужасе разбежалась, когда туда заявился сквад Кирка Виллравена. Вторая же, более здравомыслящая половина отребья пошла к наемникам в услужение за еду и возможность жить под их защитой.

По словам Слэгга, сегодня скалы обрушивались на форт редко. Грязное озеро тоже не создавало проблем его нынешним обитателям. Многие постройки были на скорую руку восстановлены, оборонительная стена укреплена. Жаль только, водопровод не функционировал, поэтому питьевую воду привозил специальный обоз. Помпы, что качали ее на водонапорную башню, пришли в негодность еще при Гейгере, трубы во многих местах перебило камнепадами, а новые хозяева в таких вещах ничего не смыслили. Да и не стремились грубые северяне к цивилизованному комфорту – есть вода в бочках, и ладно. Ближайший ее источник находился километрах в двадцати южнее. Это была река, что стекала с высоких клонов Кабо-Верде. И пока она не впадала в вышеупомянутое озеро, ее поток сохранял относительную чистоту и пресность…

Мы выудили из пленника все сведения, какие только могли нам пригодиться. Вряд ли он нам лгал. Для северянина, что проиграл битву и готовился принять смерть, мы стали куда лучшими друзьями, чем его домар. Кирк не мог оградить Слэгга от тяжкого позора, а мы могли. И потому Слэгг старался вовсю, чтобы оставить о себе достойную память.

Совесть пленника немного успокаивало то, что, даже зная о базе Виллравена и о его планах, мы все равно имели мало шансов до него добраться. И если в итоге не мы прикончим Кирка, а он нас, получится, что Слэгг не предал его, а, напротив, помог ему избавиться от недобитого врага Тунгахопа.

– Если вас спросят о том, как вы узнали, где искать Кирка, что вы скажете? – поинтересовался сидящий на брезенте Слэгг, растирая лодыжки и запястья. Тунгахоп только что избавил его от пут, ведь, согласно уговору, пленнику предстояло умереть свободным.

– Скажем, что это капитан «Торментора» рассказал нам про Закатную Стрелу, – ответил Убби, подбирая с палубы тесак, который отобрали у Слэгга азиаты, когда избивали его. – Капитан подслушал, о чем вы говорили, и передал это нам. А ты погиб в бою вместе со своими братьями, когда вы попытались захватить наш бронекат.

– Это хорошая история, – удовлетворенно кивнул человек-кувалда. – Она мне нравится. Уверен, другой истории о моей гибели никто никогда не услышит… Жаль, что мы с вами оказались врагами. Сложись все иначе, думаю, мы могли бы славно повоевать плечом к плечу в одном скваде.

– Все может быть, хотя и вряд ли, – равнодушно пожал плечами Сандаварг. И, взвесив в руке вражеское оружие, осведомился у его хозяина: – Ну что, ты готов? Если нет, поторопись. У нас мало времени.

– Готов. – Слэгг неуклюже, но решительно поднялся с брезента. Правая рука его распухла и висела плетью, а самого его шатало из стороны в сторону. Азиаты колотили главаря вымогателей недолго, но от души, и досталось ему порядком.

– Держи. – Убби взял тесак за клинок и передал его противнику.

Слэгг взял оружие непокалеченной левой рукой – судя по всему, он мог с равным успехом обходиться в бою ими обеими. Затем придирчиво осмотрел клинок – не треснул ли? – остался доволен и, крутанув им в воздухе, молча принял боевую стойку. Убби с невозмутимым видом проделал то же самое. Брат Ярнклот в его руке начал вращение и загудел свою монотонную боевую песню. Брат Ярнскид в этом бою участия не принимал. Он стоял прислоненным к борту и наблюдал за братьями со стороны.

– Я Слэгг Сторхаммарсон, сын Огге Сторхаммарсона, а ты – лишь грязь у меня под ногтями! – провозгласил освобожденный пленник, следуя традиции и начиная схватку с фамильного боевого клича.

– Хэйл, Эйнар, Бьорн и Родериг! – ответствовал Убби. Сейчас он не орал, а лишь громко выговаривал свой клич, но звучало это не менее грозно, чем обычно. – Хэйл, Убби Сандаварг! Стой, где стоишь! Мое слово!

Я только теперь понял всю хитрость этого странного на первый взгляд призыва. Она срабатывала лишь на врагах-северянах. Когда Убби приказывал им «Стой, где стоишь!» и после этого они продолжали оставаться на месте, выходило, будто они подчиняются приказу противника. Что выглядело очень постыдно для гордых краснокожих воинов. Неудивительно, что после таких слов они моментально срывались с места и набрасывались на Сандаварга.

Слэгг тоже не стал исключением из правил. Вот только вояка из избитого головореза был уже аховый. В его выпаде было гораздо больше отчаяния, нежели силы и мастерства. Ноги Слэгга подкашивались, голова кружилась, перебитая рука бездействовала, вторая рука была вроде бы цела, но из-за сломанных ребер тоже двигалась недостаточно проворно… Впрочем, он отлично понимал, на что шел. И что это будет не настоящий бой, а разыгранная в виде благородного поединка казнь. Но как бы то ни было, это была наилучшая участь, какую подручный Кирка мог себе пожелать.

Убби тоже знал, что сейчас он исполняет роль не бойца, а палача. И потому поступил как благородный палач: не стал играть с жертвой или мучить ее, а сделал свою кровавую работу так быстро, насколько смог.

Слэгг атаковал косым размашистым ударом. Достигни он цели, то перерубил бы Сандаваргу ключицу, ребра и, возможно, даже позвоночник. Блокировать рубящий сверху вниз тяжелый тесак было нельзя, и Убби, не останавливая раскрученный кистень, просто уклонился в сторону. Клинок врага пронесся мимо цели, и Слэгг, используя инерцию промаха, сделал еще шаг вперед с одновременным замахом. Для того, чтобы на следующем шаге рубануть противника с другого плеча.

Полная траектория этого сдвоенного удара должна была напоминать знак ∞. Но «дорисовать» его до конца Слэггу не удалось. Слишком медлительными были его движения для еще не остывшего после драки Убби. Не успел Слэгг повторно размахнуться, как его палач стравил немного намотанную на запястье цепь, та резко удлинилась, и брат Ярнклот взмыл вверх на добрых три метра. Скорость его при этом упала, и он почти завис в верхней мертвой точке. Но это уже не имело значения, поскольку завис он прямо над головой врага.

Слэгг успел смекнуть, что сейчас произойдет. И даже попытался инстинктивно отбить кистень тесаком, да что толку? Плеть, как говорится, обухом не перешибешь, а особенно «плеть», на конце которой болталось шипастое ядро весом в пуд…

На сей раз Убби воздержался от победных воплей, стоя над распластавшимся у его ног врагом, которому он только что размозжил череп. Смотав цепь кистеня, Сандаварг угрюмо оглядел поле отгремевшей битвы, сплюнул и поинтересовался у Тунгахопа:

– Что будем делать? Сожжем этих ублюдков или бросим на растерзание шакалам?

– Ну уж нет, огонь для них – это слишком! – запротестовал домар. – Кажется, я исчерпал на сегодня весь свой запас милосердия. – И, указав на скальные россыпи вдоль дороги, предложил: – Утащим их на обочину и забросаем камнями. Этого будет достаточно. По крайней мере…

– Прошу прощения, шкипер Проныра! – перебил его донесшийся сверху неуверенный голос. Мы задрали головы и увидели высунувшегося в окно рубки капитана. Похоже, он так и не понял, радоваться ему нашей победе или сокрушаться по поводу свалившейся на него новой напасти. – Прошу прощения, но хочу напомнить, что это я и моя команда помогли вам поймать злодея, какого вы только что покарали. Не могли бы вы в благодарность за это сказать, что вы намерены делать дальше, а то, сами понимаете, моя команда волнуется…

– Вы меня знаете? – удивился я, хотя в принципе подозревал, какой получу ответ.

– Разумеется, я вас знаю, шкипер Проныра, – отозвался седовласый капитан. Я дал бы ему на вид лет шестьдесят, хотя выглядел он еще довольно бодро. – Я тоже был тогда у Нового Жерла и шел со своей командой на прорыв светового периметра.

– Простите, но я вас совсем не помню, – огорчил я бывшего собрата по оружию.

– И немудрено, – махнул рукой южанин. – Дирбонт бросил на штурм Жерла тридцать с лишним дальнобоев, и это не считая прочей техники. Когда бы вы успели всех нас запомнить! Почти половина эскадры не вернулась из того боя, а половина из поврежденных бронекатов вообще не подлежала восстановлению. К счастью, «Торментор» удалось починить и отправить обратно домой. В смысле туда, где раньше был наш дом… Ах да, я же не представился! Меня зовут Габор. Ласло Габор!

– Идите сюда, капитан Габор. Нам с вами нужно кое о чем потолковать, – предложил я, устав стоять с задранной головой. – И успокойте команду. Мы не враги и не причиним вам зла. Хотя награбленное Слэггом добро, уж извините, у вас придется забрать…

Пока капитан спускался из рубки, к нам подошел, опираясь на плечи товарищей, шкипер Нобунага. Его голова и правое бедро были перебинтованы, и из-под повязок сочилась кровь, но жизнь Байгана была вне опасности. Дабы не мучить его, мы по-быстрому подвели итоги и отправили Нобунагу на «Гольфстрим» отлеживаться. Осиротевшую команду «Ясноглазой Зухры» возглавил помощник покойного Басима – не то племянник, не то еще какой его родственник. Выбрав из обеих команд наиболее авторитетных людей, мы поручили им руководить разделом добычи, не забывая, разумеется, о доле отсутствующего здесь Цирюльника. Обещанную премию за поимку Слэгга живьем мы решили отдать азиатам, пускай им и поспособствовал в этом Ласло Габор. Впрочем, он остался доволен уже тем, что мы пообещали не трогать товар, какой был у южан в трюме до того, как они угодили в плен.

Победители радовались бы сильнее, если бы не ожидающие их вскорости похороны погибших товарищей. Но особой скорби на лицах выживших азиатов я не замечал. Что, в общем-то, понятно. Никого из них на битву силком не гнали, и все они осознавали, какому врагу бросают вызов и чем при этом рискуют.

– Чем вы намерены заняться теперь, капитан? – спросил я у Ласло после того, как мы распорядились награбленным добром, а северяне отправились хоронить мертвых вымогателей.

Я был бы весьма раздосадован, услышав в ответ: «Да вот, хотим отправиться в Великую Чашу и присоединиться к строителям Ковчега», поскольку у меня к Габору появилось деловое предложение поинтересней.

– Чем еще могут заняться в Атлантике дезертиры-южане вроде нас? – ответил вопросом на вопрос капитан, сокрушенно разведя руками. – Нормальных торговцев из нас не получилось. Также не раз пытались наняться в охрану какого-нибудь города. Но чтобы прожить на заработки, какие нам предлагали, мне пришлось бы уволить половину команды, а я этого сделать не могу. Особенно после всех испытаний, через какие я и мои ребята прошли у Нового Жерла. Уж лучше мало-помалу приторговывать. Там хоть нет-нет да и удается сорвать куш, вроде огненных бомб или крепкого пойла. А стоя на месте мы вообще передохнем с голоду.

– Почему бы вам не заняться пиратством? – предложил я. – Не здесь, так где-нибудь в других краях.

– Смеетесь? – хмыкнул Ласло. – Мы – неплохие стрелки из катапульт, но грабить торговцев совершенно точно не станем. Да и в ближнем бою против профессиональных наемников нам не выстоять. Неважно, что на Юге мы были солдатами. Настоящего боевого опыта у нас, сами знаете, маловато.

– Вижу, вы не рисковый человек, – заметил я, – и все же осмелюсь спросить: не желаете ли поохотиться вместе с нами за сокровищами форта Закатная Стрела? В ближний бой я вас лезть не прошу, но ваши катапульты нам бы здорово пригодились. Обещаю, что, в случае удачи, доля вашей добычи будет очень щедрой. К тому же не забывайте, что пока жив Виллравен, он будет представлять для вас постоянную угрозу. Ему плевать, что это не вы прикончили Слэгга. Если вы снова столкнетесь в хамаде с Кирком, полюбовно вам уже не разойтись. Так что в ваших же интересах присоединиться к нам и помочь уничтожить нашего общего врага, пока он занят другими делами и не ожидает нападения. Виллравена можно разбить только внезапным упреждающим ударом. В любом другом случае он неминуемо разобьет нас.

– Я тут подслушал краем уха, что Кирку удалось пленить Владычицу Льдов? Это правда?

– А для вас это имеет какое-то значение?

– Вообще-то нет, но когда-то я и мой экипаж приносили ей перед строем присягу, – немного смутившись, признался Габор. – И дезертировал «Торментор» в числе последних, когда началось повальное бегство, Дирбонт утратил всякую власть, и эскадра фактически прекратила существовать… А что еще оставалось делать? Все в мире пошло наперекосяк. Проснулись однажды утром, глядь – а служить больше некому!..

Неловкая попытка оправдаться и дрогнувший голос Ласло не вызвали во мне сочувствия к нему. Зато я понял, как можно использовать его угрызения совести в нашу пользу.

– Не стану от вас скрывать, – признался я, – что сокровища форта Закатная Стрела не главная наша цель. Прежде всего мы хотим освободить Владычицу Льдов, потому что отец ребенка, которого она носит, был нашим другом и членом нашей команды.

– Вы говорите о том самом парне, который прыгнул вместе с бомбой в Новое Жерло?

– Совершенно верно. Его звали Дарио Тамбурини. И хоть сегодняшний бардак… – я указал на нависающий над нами поваленный Столп, – разразился по его вине, без него мы бы с вами никогда не увидели огонь. Да и с водой скоро так и так начались бы проблемы, не разрушь мы Новое Жерло. Все, чем мы можем отплатить Дарио, это попытаться спасти мать его пока не родившегося ребенка. И нам без разницы, кто она: простая крестьянка или свергнутая королева Юга. Мы пришли бы ей на помощь в любом случае. Ну а удастся нам это или нет, время покажет.

– Знаете, шкипер Проныра, мне кажется, что вас послала нам судьба, – немного подумав, признался капитан Габор. – Даже если в этом походе мы с ребятами ничего не заработаем, я не стану предъявлять вам претензий. Потому что вы не только спасли нас от Слэгга, но и предлагаете нам работу, в которой наконец-то есть чертов смысл! Вы бы знали, какое это счастье: вновь обрести свободу и достойную цель в жизни!.. Можете считать, что мы договорились. «Торментор» отправляется с вами к Закатной Стреле. И разнесет это бандитское логово в пух и прах по первому вашему приказу.

– Что ж, в таком случае добро пожаловать в нашу команду, – ответил я, пожимая Ласло руку. – Надеюсь, мы с вами поладим. А сейчас давайте займемся работой. Времени у нас в обрез, а мы еще даже понятия не имеем, с какой стороны подступиться к этому проклятому форту…

Часть вторая

Гнездо ворона

Глава 7

Сегодня Закатная Стрела отличалась от той, какую я помнил по былым временам. Уже на подходе к ней бросалась в глаза непривычная пустота перед ее единственной западной стеной. Прежде у ее подножия всегда стояли бронекаты и были разбиты караванные лагеря. За въезд на территорию форта Ицхак Гейгер брал отдельную плату, но располагаться в окрестностях не запрещал никому. Поэтому многие прижимистые купцы и перевозчики просто оставляли транспорт снаружи под охраной своих людей, а сами тем временем пили и заключали сделки в таверне или развлекались в борделе. Теперь вокруг Закатной Стрелы царило безлюдье, а разлившееся неподалеку грязное озеро делало эти места еще больше неузнаваемыми.

Следы недавнего наводнения, какие мы наблюдали сегодня повсюду, были видны и здесь. Мощный выброс подземных вод, похоже, заставил выйти из берегов все более-менее крупные озера восточной Атлантики. А может, не только восточной – нам не представился случай это уточнить. Зато мы насмотрелись на свежие могилы, когда проезжали мимо прибрежных поселков. Могил могло быть и больше, не разбуди людей предшествующий наводнению толчок и окажись приливная волна хотя бы на полметра выше. Многие спаслись, просто оставшись в своих жилищах. А утонули в основном те бедолаги, кто в панике бросился бежать и был застигнут потоком в низинах, откуда не успел выбраться, прежде чем их затопило.

Озеро близ Закатной Стрелы тоже бушевало в ту ночь, облизав подножие форта и натащив в его окрестности лишней грязи. Сам форт располагался на возвышенности, и его обитатели, скорее всего, даже не промочили ног. Хотя и они, надо думать, струхнули, когда ощутили подземные толчки и услыхали во мраке рев несущейся по долине воды.

Изменились не только окрестности форта, но и его оборонительная стена. Она стала немного выше (и наверняка крепче), а также на ней появились две дозорные башни и две орудийные площадки, которых при старом хозяине не было. На площадках стояли не баллестирады, а те самые пушки, о каких упоминал Слэгг. Артиллеристов при них не наблюдалось, но башни не пустовали. В отличие от гостеприимного Гейгера у нынешних обитателей форта имелось много врагов, и Виллравену приходилось быть начеку денно и нощно. Лишь ворота вроде бы остались прежними. Правда, раньше они обычно стояли нараспашку, а теперь не только они, но даже калитка в них была заперта.

Стучать в нее, однако, не пришлось. Когда я и Гуго, грязные, мокрые и уставшие, подошли к воротам, в калитке тут же открылось зарешеченное оконце и в нем нарисовалось суровая краснокожая физиономия.

– Кто вы такие, песьи дети, и чего вам надо?! – вопросил страж, сверля нас злобным недоверчивым взглядом.

– Передайте почтенному мсье Ицхаку Гейгеру, что прибыл его старый друг Шарль Лапорт со своим деловым партнером Пахомием Бражником, – доложил де Бодье. – Еще скажите, что я прошу прощения за то, что не смог прибыть раньше. Увы, но неотложные дела в Аркис-Патагонии заставили нас задержаться.

Нагруженный пожитками и инструментами, я стоял позади Гуго и скромно помалкивал. В спектакле, что мы разыгрывали, за болтовню отвечал де Бодье. А мне выпала скромная роль его подмастерья, чей туповатый вид должен был сбивать врага с толку, потому что на самом деле не Гуго, а я являлся запевалой в нашем дуэте.

– Нет тут вашего Гейгера! – огрызнулся северянин. – Удрал он отсюда и не сказал, куда. И вы проваливайте прочь, бродячее отребье, пока я вам руки-ноги не повыдергивал!

– То есть как это – его нет?! – удивился и одновременно возмутился мнимый Шарль Лапорт. – Но ведь четыре месяца назад мсье Гейгер сам прислал мне в Аркис-Патагонию депешу, где сообщал, что у него сломался водопровод и что ему нужна наша помощь! Ицхак не мог просто взять и уехать, забыв предупредить меня об этом! Вы хотите сказать, что мы зря тащили сюда через половину Атлантики наше оборудование? Не говоря о том, сколько нам пришлось заплатить за переезд через Срединный хребет!

– Хватит орать, толстяк! – рявкнул в оконце страж. – Мало ли, что наобещал тебе Гейгер! Нас это никаким боком не волнует. Хочешь пожаловаться – жалуйся вон тем скалам, а не мне… И вообще, я же ясно тебе сказал: пошел вон! Какого пса ты еще здесь торчишь и мозолишь мне глаза?

– Погодите минутку, уважаемый мсье! – Тон Гуго из негодующего вмиг стал заискивающим. – Не надо на нас сердиться! Мы ведь не просто мимо проходили, а прибыли сюда по исключительно важному делу! И раз Ицхак меня не дождался, возможно, мы могли бы уладить наш вопрос с новым хозяином форта. Вы, должно быть, неверно расслышали: я – Шарль Лапорт, лучший инженер-водопроводчик в Атлантике! Это я конструировал сеть мелиоративных каналов в пригороде Великой Чаши и строил акведуки в Аркис-Сантьяго! Я – профессиональный укротитель воды, мастер своего ремесла и вообще солидный, уважаемый человек! Меня нельзя просто так взять и вытолкать взашей!

– Еще как можно! На что поспорим? – хохотнул северянин, однако вдруг осекся, посерьезнел и сосредоточенно наморщил лоб. – Как-как ты сказал? Укротитель воды? Это в смысле – мастер по всяким там трубам, вентилям и насосам?

– Истинная правда, мсье! Инженер-водопроводчик Шарль Лапорт и его деловой партнер Пахомий Бражник к вашим услугам! – И Гуго отвесил привратнику учтивый полупоклон. Я проделал то же самое, но моя неуклюжесть и висевший за спиной увесистый вещмешок не дали мне поприветствовать стража с такой же галантностью. – Мы будем счастливы, если у вас найдется для нас подходящая работа. А она непременно должна найтись, если, конечно, вы не устранили поломку, из-за которой Гейгер меня сюда вызвал.

– Поломку?! – вновь переспросил северянин. Затем обернулся и уставился на водонапорную башню, что находилась совсем неподалеку от ворот.

Раздумья стража продлились почти минуту. После чего он рявкнул нам «Стоять на месте!», захлопнул оконце и удалился. А я опустил вещмешок на землю, и мы уселись перевести дух. А заодно – перекусить, поскольку перед этим мы отмахали пешком почти полтора десятка километров. И, похоже, не зря. Если нас все-таки пропустят в форт и наймут на работу, можно считать, половина нашего коварного плана удалась.

Идея подослать Виллравену шпионов принадлежала мне, но технические детали операции разрабатывал де Бодье. Ему же предстояло воплощать свои теории в жизнь, поскольку он был единственным из нас, кто разбирался в устройстве водяных помп и водопроводов вообще.

Разумеется, я не собирался отправлять нашего друга одного во вражеское логово. Гуго был необходим помощник и для физической, и для моральной поддержки. Помощник, который мог бы не только защитить его, но и, в случае чего, быстро перепланировать всю операцию, если события вдруг выйдут из-под нашего контроля.

Малабонита для этой роли не годилась. Убби – тем более. Женщину в Закатной Стреле однозначно не ожидало ничего хорошего. А Сандаварг был слишком известной личностью, и кто-нибудь из северян мог знать, что Убби и Тунгахоп воевали на Юге плечом к плечу. Да и какой из Сандаварга помощник инженера? Наш краснокожий друг умел отлично гнуть и ломать трубы, но не строить из них водопроводы. О людях Ласло Габора тоже не стоило вести речи. Виллравен или его бойцы могли запомнить их, когда захватывали «Торментор».

Оставался единственный кандидат – я. Меня Кирк точно не знал в лицо. А если кому из его подручных и доводилось встречаться со шкипером Пронырой Третьим, я использую весь свой артистический талант, сострою невинные глаза и скажу: «Вы обознались, но меня уже не впервые путают с этим человеком. Наверное, мы с ним действительно очень похожи».

Подыскав неподалеку от Закатной Стрелы укромное местечко – у скалистого подножия гор Кабо-Верде спрятать бронекаты было несложно, – я и Гуго упаковали в вещмешки все необходимое для нашего спектакля, в последний раз обсудили с товарищами план и направились к цели. Согласно легенде, торговцы, с какими мы добирались сюда из западной Атлантики, высадили нас в полусотне километров от форта. Мы не привыкли к долгим пешим прогулкам и, прошагав пятнадцать километров, выглядели достаточно изможденными – так, будто и впрямь притащились в форт издалека. Ну а убедить Виллравена в том, что мы – те, за кого себя выдаем, будет несложно. С де Бодье мы не только починим старый водопровод, но и при необходимости построим новый. Нашлись бы материалы, а инструменты у нас для этого все при себе.

Мы прождали перед закрытыми воротами около четверти часа. Все это время дозорные на башнях не спускали с нас глаз, видимо, опасаясь, как бы мы не притащили с собой взрывчатку и не взорвали стену. Когда вернулся страж, мы успели перевести дух и сжевать по бутерброду. Впрочем, доставленные им хорошие новости вмиг заставили нас забыть об усталости и о голоде.

– Сгребайте манатки и айда за мной! – велел привратник, распахивая калитку. – Домар желает с вами потолковать. Если вы и впрямь мастера, какими назвались, считайте, вам повезло – у нас найдется для вас работа. Но если солгали, я вам очень не завидую. С домаром Кирком шутки плохи.

Внутри форта тоже многое изменилось. Исчез образцовый порядок, какой поддерживал здесь Ицхак, а Виллравен, как и все северяне, не отличался любовью к аккуратности. Единственные места, где поддерживалась чистота, – уборные. Там все было отдраено на совесть, что тоже являлось характерной чертой северян: они не обращали внимание на бардак, но откровенную антисанитарию терпеть не могли. Тут и там валялись скатившиеся с гор каменные глыбы. Но свежих разрушений я не обнаружил, сколько ни вертел головой. Разваленные камнепадами строения были убраны, а их части, похоже, пошли на ремонт менее пострадавших зданий. Строители из здешнего некраснокожего сброда были, естественно, аховые. Но приделать подпорки к несущим балкам, а также залатать дырявую кровлю и стены им было под силу. А большего Кирку и не требовалось.

Прислуги было меньше, чем северян. Слэгг утверждал, что в форте нашли приют около тридцати бродяг, и на первый взгляд он не солгал. Неразумно держать здесь много пар рабочих рук и, соответственно, лишних ртов. Бойцы из отребья были еще хуже, чем строители, да и на хозяйственных работах они явно не перетруждались. Форт – не ферма и не стройплощадка, где нужно вкалывать в поте лица от рассвета до заката. Поэтому большую часть дня работники Виллравена наверняка прохлаждались без дела.

Мы поднялись по длинной лестнице в прилепившуюся к горному склону хижину на сваях. Когда-то это была резиденция самого Гейгера, откуда он, выйдя на открытую террасу, осматривал свысока свои владения, а также любовался закатным солнцем, насаживающимся на далекий пик Крылова. Камнепады потрепали и этот дом, ныне покрытый многочисленными заплатками. Также теперь его усиливали дополнительные подпорки и иностальной щит. Последний был сооружен выше по склону и улавливал скатывающиеся с горы валуны. Насколько эффективна эта защита, мы не знали, но раз Виллравен ей доверял, значит, у него имелись на то основания.

Из прежнего богатого убранства хижины в ней осталась лишь самая необходимая мебель. От всей роскоши типа картин, ковров, статуэток, вешалок для одежды и полок для всякого барахла Кирк избавился. Им на смену пришли оружейные стеллажи, точильный станок, спортивные гири и прочие атрибуты, приличествующие жилищу истинного воина. На почетном месте – в центре единственной комнаты – на каменной плите горел костерок. Дым уходил через проделанную в крыше дыру, закрывающуюся во время дождя заслонкой.

Что ни говори, а Виллравен тоже шагал в ногу с прогрессом и не боялся Чистого Пламени ни на войне, ни в быту. В этом плане наш враг ничем не отличался от нас, и потому нам вряд ли удастся использовать против него огонь в качестве главного козыря.

Я был уверен, что Кирк держит свою драгоценную пленницу у себя под боком, но ее в резиденции домара не оказалось. Хотя оно и к лучшему. Еще неизвестно, как отреагировала бы Владычица на наше появление. Та Владычица, какую мы знали, быстро бы смекнула, что почем, и не выказала бы при виде нас волнения. Но кто знает, как отразились на ее психике скитания, передряги и беременность. И если бы Виллравен вдруг понял, что мы с ней хорошо знакомы, я и Гуго прожили бы после этого считаные секунды. Ровно столько, сколько понадобилось бы домару для того, чтобы взять со стеллажа меч…

…Но Виллравен при виде нас не потянулся за оружием, а, напротив, даже выказал скупое дружелюбие.

– Так вы и есть те самые ублюдки, которые утверждают, будто они приперлись к Гейгеру чинить его проклятый водопровод? – вместо приветствия поинтересовался у нас Кирк, едва мы переступили через порог. Хозяин сидел в расслабленной позе один у почти погасшего огня и, видимо, предавался раздумьям, а мы его отвлекли. И все же в голосе домара не было раздражения, что могло считаться для нас добрым предзнаменованием.

– Вы абсолютно правы, достопочтенный мсье домар, – раскланялся Гуго, после чего вновь представился сначала сам, а затем представил меня. Кирк презрительно поморщился – точь-в-точь как Убби, которого тоже раздражала велеречивость Сенатора, – и, поднявшись с пола, неторопливо подошел к нам.

Для северянина Виллравен был довольно высок – чуть пониже меня, – и его уже нельзя было назвать коренастым. Наверняка этот головорез вытерпел в детстве немало побоев и насмешек из-за своей «неправильной» внешности. И, тем не менее, он сумел выбиться в вожаки и стать домаром самого крупного сквада наемников в Атлантике. Его тело, в отличие от бугрящихся мускулами тел коротышек-собратьев, больше напоминало туго скрученный, стальной канат, на котором просматривалась каждая жилка. Густые, седеющие патлы Кирка были собраны на затылке в «конский хвост». А лицо и торс украшало множество шрамов, отчего казалось, будто домар любит нарочно подставляться под удары противников. Что было, в общем-то, недалеко от истины. Виллравен был берсерком, а они, как известно, не особо беспокоятся в битвах о защите.

Правильные вояки, вроде Убби, недолюбливали берсерков, считая их хоть и отважными, но не вполне честными бойцами. Перед битвой они пили сок кактуса-бритвенника, смешанный с экстрактом белладонны и еще каких-то сильных возбудителей. После чего впадали в такое бешенство, что могли в одиночку кинуться хоть на змея-колосса, хоть на целую вражескую армию. Чтобы сдерживать себя в этом полубезумном состоянии, дожидаясь сигнала к атаке, берсерки яростно грызли зубами что-нибудь типа кожаного наручня или ремня. Сандаварг, впадавший в ярость безо всяких стимуляторов и умеющий ее контролировать, уважал желание нерешительных людей стать героями с помощью лекарственных препаратов. Убби раздражало то, что порой одурманенные ими храбрецы совершали подвиги, на какие у него уже не хватало сил. И тем более он отказывался понимать собратьев вроде Кирка. У них и так отваги было не занимать, но они все равно зачем-то опьяняли себя гремучими коктейлями. А те быстро вызывали стойкое привыкание. И в итоге берсерк становился наркоманом, поскольку уже не мог обходиться в бою без своего стимулятора.

Мы, к счастью, пришли напрашиваться на работу, а не на драку, и Виллравен встретил нас без зубовного скрежета и сверкающих в глазах молний.

– Раз Ицхак пригласил вас сюда по делу, значит, вы в курсе, почему у нас не работает водопровод? – поинтересовался Кирк, пристально вглядываясь нам в глаза и пытаясь прочесть в них, что на самом деле может быть у нас на уме. Если мы пришли с дурными намерениями, нам известно, кто такой Виллравен, и мы должны его бояться. Конечно, я и Гуго боялись – а как иначе? Но страхи, какие мы натерпелись за минувший год, закалили нас и научили неплохо скрывать нашу неуверенность.

– Разумеется, мсье, – Ицхак обо всем нас известил, – подтвердил Гуго. – Клапаны на помпах, что подавали воду на водонапорную башню, сильно изношены и требуют замены. К тому же имеют место многочисленные разрывы труб. Устранив эти проблемы, мы восстановим подачу воды. Конечно, не в прежнем объеме, а лишь туда, где сохранился трубопровод. Однако пока мы шли к форту, у меня к мсье Гейгеру появилось еще одно, гораздо более любопытное предложение. И если оно вам интересно…

– Интересно, – перебил его Кирк. – Выкладывай!

– Шкипер Димитриос, который перевез меня и мсье Бражника через Хребет, высадил нас севернее отсюда, неподалеку от стекающей с гор реки. По пути к Закатной Стреле мы наткнулись еще на две похожие речки. Но откуда в горах вода, если там нет ни снега, ни ледников?

– Из-под земли, ясное дело, – ответил Виллравен. – Наверное, ее выдавливает на поверхность через какие-нибудь разломы или скважины… Ну и что с того?

– Как что, мсье домар?! – Было уже непонятно, притворяется Сенатор, или его на самом деле воодушевило то, о чем он рассказывал. – Если глубинное давление выносит подземную воду на такую высоту, значит, вы можете пробурить в форте скважину, подвести к ней водопровод и вообще обходиться без водонапорной башни, ломающихся помп, цистерн, переливаний и поездок к реке!

– И тебе такое по зубам?

– Конечно! – Гуго горделиво приосанился и надул щеки. – Я – Шарль Лапорт! Мне доводилось работать над куда более сложными проектами и с успехом их завершать! Вот только нам потребуется бурильная установка с ДБВ-приводом и дополнительная сотня метров толстостенных труб.

– И как долго ты будешь работать, если я пригоню тебе строймастер и найду трубы?

Гуго наморщил лоб, изобразив сосредоточенное раздумье.

– Месяца полтора-два до пуска водопровода в эксплуатацию, – изрек он немного погодя.

Кирк нахмурился. И мы догадывались, о чем он сейчас сожалел. До прибытия послов с Севера оставалось слишком мало времени. И даже пригрози нам Виллравен мучительной смертью, поразить гостей новым водопроводом у него не выйдет.

– А сколько времени уйдет на починку старого водопровода? – спросил домар, вернувшись от мечты к реальности.

– Если начнем завтра-послезавтра, думаю, через неделю управимся, – ответил де Бодье, на сей раз не задумавшись ни на секунду.

– Начинайте прямо сейчас, и чтобы послезавтра вода была в моем доме и в доме для гостей, – повелел Кирк тоном, не терпящим возражений. – Возьмете себе столько работников, сколько потребуется. Можете их бить, если будут лениться или пререкаться. Сделаете, как я сказал, – внакладе не останетесь, мое слово! Ну а сделаете еще больше, будете вспоминать мою щедрость до конца своих дней! Жить будете вон в той хижине… – он указал на неказистый домишко у подножия горы, на которой располагалась его резиденция. Насколько я помнил, у Ицхака там была оборудована камера хранения. – Все железо, что в ней лежит, можете брать для работы. Спуститесь вниз, найдете Хэнга Рагла. Передайте ему, пусть через полчаса соберет вам бригаду и скажет повару, чтобы с этого дня он готовил на две порции больше… Все ясно?

Спорить было бессмысленно. Нам разрешили бить работников и заодно прозрачно намекнули, что мы тоже можем схлопотать по морде за любую провинность. Мы с Гуго были не дураки и намеки понимали. Поэтому он заверил Кирка, что мы в лепешку расшибемся, но не разочаруем многоуважаемого домара.

Судя по его недоверчивому взгляду, он нам не поверил. Да мы и сами себе верили с трудом. Гуго был отличным механиком, но с водопроводами сталкивался редко. К тому же здесь ему придется разбираться во всем на бегу и впопыхах. Конечно, с таким опытом, как у де Бодье, это будет несложно. Вот только у местных работников подобного опыта нет, и за сутки он вряд ли появится. И что проку с наших стараний, если все упрется в криворукость наших помощников?..

В хижине, что нам выделили, теперь был склад. Именно здесь хранились все более-менее ценные материалы, какие еще могли пригодиться ремонтникам. Побросав вещи, мы наскоро перекусили, достали инструменты и отправились изучать раскинувшийся перед нами фронт работ.

Хэнг Рагл и двое его приятелей были в форте кем-то вроде надзирателей за рабочей силой. Для них мы отличались от остального сброда лишь тем, что нас запрещалось бить и отвлекать от непосредственной работы. Это сильно злило Рагла, и он бранился на нас больше, чем на остальных. Но мы не обращали внимания на его крики. Наоборот, были благодарны ему за то, что он постоянно отирался поблизости и не давал спуска нашим помощникам. Если бы нам пришлось самим подгонять их, боюсь, мы не справились бы с нашей первоочередной задачей даже за месяц. Эти бездельники только и старались уклониться от своих обязанностей или переложить их на плечи других. Единственный довод, какой они понимали, – крепкие кулаки северян, а на наши уговоры плевать хотели.

Бывший политик де Бодье еще не потерял хватку. Ему удалось использовать ловкий дипломатический финт и скормить Виллравену правдоподобную историю про водяную скважину. Это повысило для хозяев нашу ценность и дало гарантию, что нам не перережут глотки сразу, как только мы восстановим уцелевший водопровод.

И мы действительно собирались его восстановить, поскольку иного способа втереться к врагу в доверие у нас не было.

Дабы с ходу произвести на Виллравена впечатление, перво-наперво мы решили починить насосы, что закачивали воду в резервуар водонапорной башни. Пока наши помощники под надзором Рагла расчищали трубопровод от наваленного поверх него мусора и смазывали вентили, я и Сенатор разобрали обе помпы. Потом вырезали из каучука новые прокладочные кольца под клапаны. Почистили и смазали простоявшие долгое время без дела механизмы. Проверили, не лопнула ли цистерна водокачки и соединяющие ее с насосами трубы. К счастью, она стояла далеко от горных склонов, и камнепады до нее не достали. Все, что нам оставалось, это подкрутить гайки да вытрясти из труб скопившуюся в них грязь, дабы она не забила клапаны помп.

И когда повар ударил в рельсу, созывая всех на ужин, никто даже не отреагировал. В этот момент все обитатели форта, включая Кирка, столпились возле нас и радостно галдели, глядя, как наполняется бак водонапорной башни. Водовозы, чей обоз пришел сегодня днем, опорожнили бочки в специальный заборный резервуар – как раз ради этого испытания. И оно увенчалось успехом. Мул, вращающий колесо помпового привода, был так напуган галдежом, что перешел на бег, от чего механизмы заработали быстрее, и напор воды усилился. А заодно усилился и эффект, произведенный нами на северян. Довольные, они хлопали меня и Гуго по плечам, да и Виллравен поглядывал на нас уже не так сурово, как утром.

В общем, все были довольны – и мы, и хозяева. Однако, выписав себе кредит доверия, завтра мы должны были закрепить достигнутый успех.

Теперь нам предстояло всего за сутки подвести воду к хижине домара и гостевому дому. В теории это выглядело несложно. Трубы были уже протянуты и вроде бы целы. Труднее всего было отрезать на трубопроводе разрушенные ответвления и установить в тех местах заглушки. В отличие от ремонта помп эта работа являлась более трудоемкой и не гарантировала, что мы отыщем сразу все разрывы на пустой магистрали. Лишь когда по ней потечет вода, тогда станет окончательно ясно, сколько трещин мы проглядели и как надежно заизолированы обрезанные концы труб.

Мы поднялись еще затемно и с рассветом приступили к новым свершениям. Для нас, перевозчиков, такой жизненный ритм был привычен. Но наши помощники смотрели на нас заспанными глазами, в каких читалось желание закопать этих неугомонных чужаков живьем. И лишь прохаживающиеся неподалеку Рагл сотоварищи вынуждали работяг смириться с обрушившимся на них трудовым авралом.

Выбрав из отребья тех ублюдков, у кого руки росли из правильного места (вчерашнее наблюдение за ними не прошло даром), мы раздали им пилы по металлу и приказали резать трубы там, где будут установлены заглушки. А пока помощники занимались тупой работой, мы выкроили пару часов свободного времени для того, чтобы наконец-то здесь осмотреться. И если повезет – разведать, где Кирк держит свою важную пленницу.

Просто взять и отправиться бродить по Закатной Стреле мы, само собой, не могли. Но Гуго вышел и из этого положения, соорудив из подручных материалов прибор, напоминающий теодолит. В действительности он годился для измерительных работ не больше, чем обычная палка. Но раскусить наш обман мог разве что другой инженер, каковых в округе больше не водилось.

Мы взялись снимать замеры с таким артистизмом, что вряд ли кто-то мог заподозрить нас в том, что мы валяем дурака. Я ходил по форту с измерительной рейкой, а Сенатор то и дело припадал глазом к фальшивому теодолиту и понукал мной, как мальчишкой, гоняя туда-сюда.

– Левее, мсье Бражник! – кричал он мне, указывая пальцем в нужном направлении. – Еще левее! Merci bien! А теперь – два шага назад! Не туда, мсье Бражник, а вон к той кочке! Да не к этой, а к той, что правее! Вот-вот, в самый раз! Ставьте рейку!.. Та-а-ак, а сейчас посмотрим, какой тут угловой перепад синклиналей!.. М-да, не лучшее соотношение векторных констант, далеко не лучшее… Я, конечно, знал, что тут не равнины Аркис-Парамарибо, но кто бы мог подумать, что все будет настолько сложно!

Воткнув рейку в землю, я растягивал измерительную рулетку, потом возвращался к «боссу» и делал вид, что сообщаю ему результаты замеров. На самом деле я говорил, в какую сторону нам продвигаться дальше. Гуго отмечал фиктивные числа у себя в блокноте, притворялся, будто что-то подсчитывает, и отсылал меня в следующее оговоренное место. А пока суд да дело, я и он успевали приглядеться ко всему, что нас окружало.

В ответ на раздраженные вопросы, какого пса мы устроили здесь цирк, Сенатор корчил оскорбленную мину и отвечал: «Ну раз вам, мсье, известны геодезические отметки, по каким Ицхак Гейгер прокладывал свой водопровод, то почему вы нам их сразу не сообщили?» Северяне ни о каких отметках и геодезии слыхом не слыхивали. Но понимали, что отвлекают «укротителя воды» от важного занятия, и оставляли нас в покое. Мы же тем временем продолжали циркачество, мало-помалу обследуя территорию и подбираясь к северной части форта. А именно – к домику, где раньше проживал фельдшер…

…И вскоре увидели ее!

Это произошло настолько внезапно, что я не на шутку оторопел. Готовясь к тому, что нас прогонят прочь от тюрьмы Владычицы, я вовсе не рассчитывал на столь обыденную встречу с ней. Дом фельдшера, как и водокачка, тоже стоял далеко от склонов. И идеально подходил для содержания важных пленников, которых точно не пришибет здесь камнепадом. В этом мы с де Бодье не ошиблись. А с прочими догадками чуть было не угодили впросак.

Отходя на новую контрольную точку, я завернул за угол фельдшерской хижины… И очутился всего в нескольких шагах от Владычицы Льдов! Она сидела на лавке возле крыльца, скрестив пальцы на округлившемся животе, и наблюдала, как расположившийся неподалеку северянин оплетает рукоять своего меча кожаными ремешками. Однако, судя по рассеянному взору пленницы, ее мысли витали сейчас далеко отсюда. Переставляющий теодолит Гуго еще не видел то, что видел я, и продолжал отдавать распоряжения «мсье Бражнику». Но мне было уже не до них. Едва я понял, на кого наткнулся, так сразу забыл и о «боссе», и о геодезии, и даже о нависшей над нами опасности.

Правда, замешательство мое продлилось недолго. И когда Владычица обратила на меня внимание, я уже взял себя в руки и снова превратился в простоватого водопроводчика Бражника.

Я тоже был узнан королевой Юга. Она вытаращилась на меня так, словно увидела призрак самого Дарио Тамбурини или команданте Балтазара. Поддавшись нахлынувшим эмоциям, она, кажется, захотела произнести мое имя и даже открыла рот, но я уже не смотрел на нее. Оставив рейку торчать в земле, я прошел мимо Владычицы и направился к починяющему оружие северянину. Он тоже засек меня краем глаза и обернулся, но, к счастью, не мог видеть изумленного лица пленницы – она смотрела сейчас в противоположную сторону.

– Извините, что отвлекаю вас от работы, уважаемый! – обратился я к головорезу, незаметно отламывая пальцем у своего карандаша кончик стержня. Владычица прикрыла рот, ничего не сказав, – видимо, поняла мой намек, – но я чуял, как она смотрит мне вслед. – Прошу прощения, но нет ли у вас чего-нибудь острого, чтобы наточить карандаш?

И я протянул северянину свой умышленно поврежденный пишущий инструмент.

Краснокожий охранник – а кем еще он мог быть? – покосился на пленницу. Но она, похоже, успела напустить на себя равнодушный вид, и северянин ничего не заподозрил.

– Острое? – переспросил он и хохотнул. Затем вынул из поясных ножен огромный нож и поинтересовался в ответ: – Вот это подойдет?

Я присмотрелся. Для канцелярских нужд нож был громоздким, зато отточенным на совесть. Поблагодарив северянина, я взял инструмент, перевернул тот лезвием вверх и стал скоблить кончик карандаша о режущую кромку.

Заточка грифеля потребовала некоторого времени, которое я также решил потратить с пользой.

– Ваша жена? – не отвлекаясь от работы, осведомился я у хозяина ножа и кивнул в сторону Владычицы Льдов.

– Чего-о-о?! – пробасил крепыш-коротыш. – Какая такая жена, рехнулся, что ли? Да это одна из потаскух, что осталась в здешнем борделе после того, как Гейгер дал деру. Раньше доктор за ними присматривал, зелья разные давал, чтобы они не беременели. Но он тоже после Гейгера тут не задержался. А без доктора эти стервы за собой совсем не следят. С тех пор, как мы в форт вселились, уже двух брюхатых дур отсюда спровадили. И вот теперь третьей приспичило рожать, будь она неладна!

– Куда вы их спровадили?

– Да с попутными караванами или перевозчиками в ближайшие города, – отмахнулся северянин. – Пусть катятся к песьей матери! Их самих кормить накладно, а они нам еще приплод в подоле приносят. Лишние рты – лишние проблемы. А эта сучка после недавнего наводнения вдобавок умом тронулась. То богиней Фрейей себя называет, то святой Сирилиной, то наложницей первосвященника Нуньеса, а то и вовсе Владычицей Льдов! Раньше была обычной безмозглой бабой, а теперь совсем конченой дурой стала. Вот и приглядываю за ней, чтобы какую-нибудь гадость не учудила. Ладно, если просто со стены спрыгнет – тут я ей мешать не стану. А вдруг утащит факел и пороховой склад подожжет, что тогда?

– Раз она такая опасная, почему вы ее просто не выгоните, не дожидаясь попутного каравана?

– Нельзя. Куда она пойдет в этой глуши? Выгнать – значит, убить ее, а северяне не убивают беременных женщин и детей. Неужели ты об этом не слышал?..

Прямодушные северяне – плохие лжецы, но этот врал весьма убедительно и складно. Сразу видать, Виллравен приказал надзирателям Владычицы хорошенько вызубрить легенду о чокнутой беременной шлюхе. И то, что ей разрешали показываться на людях, говорило не о безалаберности Кирка, а, наоборот, о его предусмотрительности.

Прежде Владычица Льдов никогда не пересекала Фолклендский разлом. Портретов Владычиц тоже сроду никто не рисовал, поэтому их внешность являлась загадкой даже для большинства южан, не говоря о жителях центральной и северной Атлантики. Вот Виллравен и решил, что разумнее выдать свою пленницу за обычную приблудную дурочку, к которой он проявил милосердие и приютил у себя на какое-то время, чем держать ее взаперти под усиленной охраной. Последнее вызвало бы у обитателей форта ненужные подозрения и кривотолки, чего Кирку явно не хотелось.

Заточив карандаш и вернув северянину нож, я еще раз сказал «спасибо» и пошел обратно к оставленной рейке. Владычица слышала наш разговор и смотрела на меня холодным немигающим взором, ожидая, что я подам ей знак. То же самое явно ждал и ее словоохотливый страж. Он продолжал таращиться мне в спину, и сделай я сейчас любой подозрительный жест, уверен, об этом было бы сразу доложено Виллравену. Поэтому я сделал то, что северянин не мог заметить: скосил глаза на пленницу, а затем перевел взгляд на торчащую неподалеку рейку. Потом вновь глянул искоса на пленницу и снова указал ей глазами на рейку. Не мешало бы проделать так еще раз, но я уже миновал Владычицу и не хотел вертеть головой. Напротив – старательно демонстрировал северянину, что чокнутые беременные шлюхи меня не интересуют.

Поняла ли она то, что я хотел ей сказать? Уверен, что да. Разумеется, я не предлагал ей отойти в сторонку и потолковать тет-а-тет – я ведь не сумасшедший. И Владычица знает, что я не псих, а значит, мою пантомиму нужно понимать иначе. И вариант тут всего один: «Гляди в сторону вон той палки!» Ничего сложного. Будь на месте королевы Юга настоящая безмозглая шлюха, даже она догадалась бы, что я имею в виду.

Де Бодье, который все это время был заслонен от нас углом дома, изнывал от любопытства, желая знать, куда я внезапно отлучился и что там делал. Гуго мог выяснить это и сам, но побоялся сорвать конспирацию и продолжал крутиться возле теодолита, показывая, что ничуть не взволнован. Вернувшись к рейке, я, как обычно, протянул от нее Сенатору рулетку, и когда мы опять притворились, что снимаем замеры, я рассказал ему о своем маленьком приключении.

– И что же вы намерены показать мадемуазель Владычице? – полушепотом спросил де Бодье.

– Покажу, что мы угодили сюда не случайно, а за тем, чтобы ее освободить, – также негромко ответил я. – Подарю ей веру в будущее. Вы ведь понимаете, что значит, находясь в отчаянии, вдруг обрести надежду на спасение? Пускай Владычица немного обрадуется и воспрянет духом, а то в ее положении каждодневная нервотрепка может и к выкидышу привести.

– Владычице придется уверовать в нас сильнее, чем во всех ангелов вместе взятых, – покачал головой Гуго. – Я вам уже говорил и еще раз повторю: чует мое сердце, что наша авантюра будет иметь для нас самые плачевные последствия.

– С каких пор вы стали таким пессимистом, mon ami? Что за привычка впадать в депрессию, когда вас никто еще не убивает и даже не пытает? – проворчал я, доставая из кармана еще один атрибут геодезиста – отвес: гайку и привязанную к ней длинную нитку. Отвес был единственным не бутафорским инструментом в нашей инсценировке. До этого я несколько раз проверял им вертикальность стоящей рейки, но сейчас он потребовался мне для иной цели.

Вернувшись к рейке, я покосился на крыльцо фельдшерского домика. Владычицы на скамейке уже не было. Или она удалилась обратно в хижину, или в уборную. Страж вернулся к работе, продолжив починять оплетку рукояти своего меча. Сейчас его больше интересовали не мы, а тонкие кожаные ремешки, возня с которыми требовала концентрации и усидчивости – то есть тех качеств, какими мог похвастаться далеко не каждый северянин.

Моя работа тоже требовала внимания, только направлено оно было не на рейку с отвесом, а на охранника. Оглядевшись украдкой, я вскоре обнаружил, куда подевалась Владычица. Она возвратилась в хижину и подошла к окну, но не близко, а так, чтобы оставаться в тени. Но я мог видеть пленницу, намекающую на то, что она расшифровала мои мимические сигналы и готова следить за моими дальнейшими действиями.

Действия мои были предельно просты и понятны. Не спуская глаз со стража, я подчеркнуто неспешно обмотал нитью отвеса сначала одно запястье, затем другое и связал самому себе руки. Потом подергал нить между ними, продемонстрировав зрительнице свои бутафорские путы. После чего, не опуская рук, разогнул указательный палец и нацелил его на Владычицу, уточнив, кого я имею в виду.

Но это было еще не все. Продолжая спектакль, я потянул руки в стороны, разорвал непрочную нить и вслед за этим указал пальцем на себя. Со стороны могло показаться, что я просто укорачиваю слишком длинный отвес. Но та, кому было адресовано мое послание, могла легко разгадать его смысл. Ей даже не нужно было подтверждать это. И все же королева Юга выступила из тени, склонила голову, как будто разглядывала на свету пятнышко на платье, потом подняла ее и пристально посмотрела мне в глаза. А спустя мгновение снова шагнула в тень и отошла от окна вглубь хижины.

Что ж, вот и ответ: завуалированный кивок – знак того, что между нами достигнуто взаимопонимание. И когда северянин снова отвлекся и оглянулся на меня, я уже уносил рейку дальше, а на моем месте Гуго возился с теодолитом…

День прошел в жарком, но не бесполезном труде, и пробный пуск первых линий водопровода состоялся на закате. Разумеется, результат был далек от идеала. На обеих магистралях сразу же обнаружилось множество мелких протечек, но мы были к этому готовы. Виллравен – тоже, поэтому он и не разгневался. Мы заранее предупредили его о том, что пока лишь проводим испытание, ища пропущенные неполадки, а торжественное открытие магистралей состоится завтра, когда все огрехи будут устранены.

Отметив каждую не выявленную днем трещину и плохо подогнанную заглушку, мы перекрыли воду и с чувством исполненного долга отправились ужинать. Доделать оставалось самую малость, и мы так или иначе укладывались в план. А значит, доверие Кирка к нам еще немного подросло и укрепилось. Теперь никто в Закатной Стреле не сомневался, что Шарль Лапорт и Пахомий Бражник – не самозванцы, а самые настоящие «укротители воды». Мастера, знающие свое дело и готовые представить Виллравена перед послами совета Кланов в самом выгодном свете…

Глава 8

Прежде чем послы добрались до Закатной Стрелы, мы успели пустить еще одну линию водопровода. Она вела в трактир – ныне столовую сквада, – что практически вернуло этому заведению былую цивилизованность. Отныне полы здесь мылись не раз в день, а после каждого приема пищи. А избавленные от обязанностей водоносов посудомойщики наконец-то разогнули свои натруженные спины. Что было весьма кстати, ведь со дня на день поваров ожидал адский труд: подготовка грандиозного пира, без которого переговоры северян просто не могли обойтись.

Когда к форту подъехал долгожданный посольский бронекат – это был бывший буксир без прицепа, превращенный в маленькую крепость на колесах, – я и Гуго как раз тянули трубопровод в бордель, где имелись ванные комнаты. Теперь спешить было некуда. Облагородить бордель до того, как гости пожелают развлечься, нам все равно не успеть, и мы со своими инструментами будем там лишь путаться под ногами. Чтобы удивить послов, нами и так уже сделано достаточно, а решать вопрос со скважиной Кирку пока недосуг. Сейчас мы просто работали на публику – демонстрировали приезжим, что домар не прекращает обустраивать форт, а значит, он – настоящий вождь, а не обычный главарь наемничьей шайки.

Кирк сокрушался лишь об одном: «Торментор» не прибыл в срок с Сенегальского перевала. Отправив двух способных ездить верхом работников выяснить, почему Слэгг его подвел, домар пока предполагал, что в пути с дальнобоем случилась поломка. О том, что перевозчики на перевале могли объединиться и разбить отряд Слэгга, в форте никто не подозревал – такое объяснение звучало слишком неправдоподобно.

Посольский буксир, чье название было начертано неведомыми мне рунами, остановился в полукилометре от Закатной Стрелы. Послы не стали требовать, чтобы их впустили внутрь на технике, поскольку это выглядело бы подозрительно. Сама делегация состояла из полутора десятков человек: четверых пожилых северян и одиннадцати более молодых помощников и телохранителей. Не отвлекаясь от работы, мы следили за тем, как Виллравен и его приближенные приветствуют их: темно-краснокожие хозяева рядом со светло-краснокожими гостями, что прежде не бывали под южным солнцем, да и сегодня не наблюдали его за завесой туч и пепла. Встреча была не слишком радостной – скорее, настороженно-сдержанной. Кирк избегал фамильярничать с суровыми поборниками традиций, а те относились прохладно к выскочке из своих, с которым им теперь приходилось считаться. Встреча этих головорезов проходила столь церемониально, что я даже не припоминал, когда вообще в последний раз видел на рожах северян подобную протокольную строгость.

Переговоры, судя по всему, были отложены на завтра-послезавтра. А этим вечером гостей ожидала грандиозная попойка, призванная растопить лед недоверия между ними и хозяевами. Куда нас, естественно, никто не приглашал, но мы туда и не рвались. Как раз наоборот, пока шел пир, нам предстояло провернуть то, зачем мы сюда и проникли: освободить Владычицу и, если повезет, прикончить Кирка Виллравена.

Нет, конечно, сами мы с Сенатором на такие подвиги были не способны. Но с помощью наших оставшихся снаружи товарищей это уже не выглядело таким безнадежным делом. Тем более что двое из этих товарищей в скором времени собирались присоединиться к нам.

Канализация в Закатной Стреле была спроектирована простейшим способом. Все нечистоты стекали по трубам в глубокую яму, вырытую у северной оконечности стены. Дабы яма не распространяла миазмы, чистоплотный Гейгер перекрыл ее плитами, а поверх них насыпал слой песка. На поверхности был оставлен один лишь круглый люк. Он запирался на замок, поскольку из ямы за территорию форта уходила широкая труба. Она была проложена по дну искусственного рва и заканчивалась примерно в двухстах метрах от стены. После чего ров тянулся еще на полкилометра – до огромной котловины, куда и сливались нечистоты, а также сваливались прочие отходы, вывозимые из форта на лошадях.

Помимо люка, на обоих концах трубы были установлены решетки из толстых прутьев – дополнительная защита от проникновения в форт посторонних. Даже если тем удастся преодолеть две первые преграды, им не выбить запертый снаружи люк. Разве только они его взорвут. Но когда злоумышленники выберутся на поверхность по узкой десятиметровой лестнице (если та не развалится при взрыве), их накроет град пуль и стрел дежурящей на стене стражи. Или того хуже – они обрушат перекрытие ямы, после чего им останется лишь спасаться бегством. И молиться, чтобы сквад Кирка не погнался за ними и не прикончил их прямо в помойном рву.

От такого вторжения Закатная Стрела была надежно защищена. Впрочем, эта защита становилась бесполезной, если кто-то втихаря открывал люк и впускал врагов на территорию крепости.

Например, я и де Бодье.

Правда, сделать это незаметно у нас вряд ли выйдет. Днем за люком приглядывали наблюдатели с башен, а когда сгущалась тьма – патрульные, что стерегли ворота и прохаживались вдоль подножия стены. Таиться от них было глупо, и мы решили действовать в открытую. Еще в день нашего появления здесь Гуго изъявил желание осмотреть канализацию. Зачем? Ну как же, ведь мы обязательно должны удостовериться, не обвалится ли яма при бурении скважины и не прорвутся ли в нее грунтовые воды. Хэнг Рагл лишь равнодушно пожал плечами: лезьте, раз вам так охота. Однако прежде чем впустить нас туда, все же подозвал своих приятелей – видимо, опасался, как бы из люка не выпрыгнули наши сообщники, что минувшей ночью могли пробраться в яму снаружи по трубе.

Никто оттуда, ясное дело, не выпрыгнул. Под руководством Гуго я вбил в стену ямы бутафорские клинышки и привязал к ним на нитки куски мела – так, чтобы они задевали камень. После чего мой «босс» известил Рагла, что теперь мы будем спускаться сюда каждый день и снимать замеры с датчиков сейсмических колебаний. Ученые слова инженера Лапорта возымели должный эффект. Хэнг не стал спорить с ним, но наказал, чтобы всякий раз, как только нам приспичит нюхнуть дерьма, мы предупреждали об этом или его, или охрану у ворот.

Так мы и делали, проверяя свои дурацкие приборы дважды в день. В нечистоты мы, естественно, не ныряли, поскольку дотягивались до настенных датчиков прямо с лестницы. Вскоре хозяева привыкли к этой нашей странности, но полностью их доверие мы так и не заслужили. И потому они всегда отпирали люк сами, держа наготове оружие.

Сегодня ночью, в самый разгар пира – а пируют северяне обычно до утра, – мы опять намеревались наведаться в канализацию. Только уже не для замера сейсмических колебаний, а по иной, более уместной для столь позднего времени причине.

Нынешние темные ночи намного больше подходили для темных делишек, чем озаренные луной и звездами ночи эпохи Вседержителей. Как ни парадоксально, но огонь, каким ночная стража пыталась отпугнуть злоумышленников, часто играл последним на руку. Наглядевшись во мраке на пламя, глаза стражников отвыкали от темноты. И хороший вор или убийца мог прокрасться в нескольких шагах от такого караульного, даже если тот, отвернувшись от огня, смотрел в сторону подозрительного шума. А не глядеть в ночи на огонь было трудно. Особенно в мире, где он пока считался экзотикой. Его отблески гипнотизировали взор и даже бдительные северяне порой не могли устоять от искушения и подолгу с замиранием сердца таращились на причудливую игру языков пламени.

Именно огонь должен был стать сегодня нашим ночным союзником. Дождавшись, когда веселье в столовой достигнет пика – кажется, взаимопонимание между хозяевами и гостями понемногу росло и крепло, – мы с де Бодье прихватили факел, сумку с инструментами, длинную тонкую трубу и направились к помойной яме. Факел не зажигали, поскольку не хотели привлекать к себе лишнее внимание. Он пригодится нам позже, а пока мы ориентировались в темноте по отблеску факелов и масляных светильников, зажженных в разных уголках форта.

Примерно два десятка бойцов несли сегодня сторожевую вахту – больше, чем обычно, но это не нарушало наш план. И все они с завистью глядели на озаренные окна столовой, откуда доносились пьяные крики собратьев. Возможно, кто-нибудь из стражей тоже прикладывался втихаря к бутылке, но открыто пьянствовать на посту в скваде Кирка никто бы не рискнул. И все-таки у нас была при себе выпивка – а вдруг да пригодится.

Просидев около четверти часа в тени водокачки, мы наконец дождались, когда один из двух стерегущих ворота охранников удалится на обход. После чего подошли к оставшемуся и изложили свое не терпящее отлагательств дело.

– Скорее, мсье, отоприте канализационный люк! – потребовал Гуго, изображая нешуточное волнение. Хотя почему «изображая»? Правильнее сказать, «не скрывая», потому что мы и впрямь были взволнованы не на шутку. – Ваш криворукий повар спустил в канализацию какой-то овощ, и тот забил сток. Это случилось час назад, но засор обнаружился только теперь, а значит, пробка образовалась где-то на выходе из трубопровода. Прошу вас, мсье, позвольте нам прочистить трубу, пока в трактире не начался потоп. Вы ведь понимаете, что ваш домар Кирк не хотел бы оконфузиться перед гостями.

И Гуго потряс перед носом у стража нашим импровизированным шомполом, каким нам предстояло спасать хозяев от якобы неминуемого конфуза.

По причине отсутствия рядом злосчастного повара страж обругал за его грехи нас, но противиться просьбе не стал. Сунув за пояс огнестрельный пистолет и прихватив длинное копье, северянин велел нам зажечь факел и потопал к северной оконечности стены. И пока мы не осветили вход в канализацию, страж даже не прикоснулся к запорам на крышке люка.

Велев нам воткнуть факел рядом с крышкой и поднять ее, северянин в этот момент замахнулся копьем, готовясь пронзить врага, если тот вдруг выпрыгнет из ямы. И пусть этого еще ни разу не случалось, хозяева все равно не считали зазорным подстраховаться.

И вот настал день, когда привычный порядок вещей был-таки нарушен. Однако страж увидел в люке совсем не то, что ожидал. Под открытой крышкой обнаружился вовсе не враг, а… вторая крышка! Тоже металлическая, разве что, в отличие от первой, она имела в середине прорезь.

– А это что за дрянь?! – опешил северянин. Ему уже доводилось открывать канализацию, и он помнил, что ничего подобного здесь раньше не было. Но бить копьем во вторую крышку не стал, ведь мы могли счесть это за испуг и посмеяться над нервозным воякой.

– Это вы про дополнительную заслонку, мсье? – переспросил Гуго, снимая с плеч брезентовую накидку и делая вид, что собирается лезть в люк. – Вы, очевидно, еще не в курсе. Мы установили заслонку вчера вечером для лучшей герметизации.

– Что ты мелешь?! – прорычал охранник, все же потыкав для проформы копьем в перегородку. – Я вчера весь вечер простоял вон на той дозорной башне и не видел, чтобы кто-то приближался к яме, а тем более в нее лазил!

– Ну, возможно, это происходило не вчера, а позавчера, – поспешил оправдаться Сенатор, отступая в тень. – Просто в последние дни мы были так заняты, что у меня в голове все перепуталось…

Что ответил бы на это наш провожатый, мы так и не выяснили. Еще не договорив, Гуго неожиданно швырнул свой снятый плащ прямо на факел. Загодя промоченный брезент накрыл трепещущее пламя и тут же загасил его. А в следующий миг щелкнул арбалетный выстрел и вылетевшая из прорези в заслонке стрела вонзилась стражнику точно под подбородок, пробила гортань и вошла в мозг. Головорез захрипел, выронил копье и ухватился за торчащий у него из шеи хвостовик арбалетного болта. Снизу донесся приглушенный всплеск – это фальшивая заслонка упала на дно ямы, – и из люка один за одним выскочили готовые к драке Убби и Тунгахоп.

Когда они оказались на поверхности, враг фактически был уже мертв, но еще стоял на ногах – так, словно наотрез отказывался признавать себя мертвецом. Тунгахоп помог ему определиться с выбором и бесцеремонным пинком под зад столкнул его в канализацию – место, где северянину меньше всего хотелось бы очутиться после смерти. Но сегодня нам было не до благородства. Мы начинали скрытную войну на территории противника и не намеревались оставлять за собой лишние улики…

Еще на борту «Гольфстрима» мы условились, что провернем нашу авантюру в первую же ночь, как только послы совета Кланов пожалуют в Закатную Стрелу. Во-первых, большинство ее обитателей, включая самих послов, будут пьяны. А во-вторых, если наша затея удастся, Виллравену придется оправдываться перед гостями, почему ценный подарок, какой он им преподнес, вдруг взял и исчез. Мы, правда, понятия не имели, когда именно Кирк выдаст послам Владычицу: во время пира или на переговорах. Но Тунгахоп и Убби почти не сомневались, что хмельной Виллравен не дотерпит до завтра и с гордостью представит гостям пленницу в день их прибытия.

О том, когда именно они прибудут, Убби и Тунгахопу должен был подсказать подъехавший к воротам форта украшенный рунами бронекат. Поэтому наши краснокожие товарищи вот уже три дня наблюдали издали за Закатной Стрелой. А по ночам подкрадывались к канализационной трубе и разжимали домкратами прутья перекрывающих ее решеток. Так, чтобы эти бреши не слишком бросались в глаза и через них едва могла протиснуться беременная женщина.

Во время очередной проверки датчиков мы оставили у внутренней решетки ямы записку. В ней сообщалось, что наш план остается в силе. И что нашим сообщникам нужно соорудить себе пуленепробиваемый щит, поскольку открывающий нам люк охранник всегда пребывает начеку.

Для этой защиты мог сгодиться и брат Ярнклот. Но он был слишком громоздким, чтобы брать его с собой на такое дело, и Сандаварг оставил его на «Гольфстриме». Впрочем, найти подходящий кусок металла близ бывшей караванной стоянки не составляло труда – в свое время перевозчики разбросали по окрестностям много негодных запчастей. И когда в урочный час мы открыли охраннику люк, Убби и Тунгахоп уже расположились на лестнице по другую его сторону. Сандаварг при этом удерживал над собой лист иностали, прижимая его плечами к потолочной плите, а домар со взведенным арбалетом дежурил у бойницы. Оба испытывали сильные неудобства, и от долгого ожидания на узкой лестнице у них наверняка затекли руки и ноги. Но это мы с де Бодье не смогли бы воевать после такого испытания на выносливость. А у северян вся жизнь являла собой одно сплошное испытание, и, говоря словами древнего философа, те трудности, какие их не убивали, делали их сильнее.

Сандаваргу и Тунгахопу предстояло позаботиться об охраннике. Нам с Гуго – о том, чтобы его гибель не заметили со стен. Для этого требовалось погасить факел прежде, чем он умрет. Факелы у Виллравена были низкокачественные и часто гасли даже при слабых порывах ветра. А вот стражники в форте прежде не умирали, и если первое происшествие вряд ли поднимет тревогу, то второе поставит на уши всю крепость.

К счастью, все прошло гладко, и когда наши сообщники выбрались из канализации, дозорные на стенах сохраняли спокойствие, продолжая прислушиваться к звукам пиршества, а не тем, что доносились от канализационной ямы.

– Оружие при вас? – первым делом осведомился Сандаварг, извлекая брата Ярнклота из ранца, в каком тот находился все время, пока его брат из плоти и крови блокировал люк.

– Оно здесь, – отозвался я, указывая на сумку с инструментами. – Только еще разобрано – нас ведь могли обыскать, и тогда…

– Живей собирайте свои пукалки, пока есть время, – велел Убби. Секира Тунгахопа висела на ремне у него за спиной, а за поясами у северян торчали ножи и трофейные пистолеты, что мы отвоевали у Слэгга.

«Пукалки», о которых говорил Сандаварг, все это время находились у нас в багаже. Мы пронесли их с собой в Закатную Стрелу разобранными, под видом инструментов, и обыскивающие нас хозяева ни о чем не догадались, хотя каждый из них уже имел дело с огнестрельным оружием.

Имел, но только не с таким. Наше было крупнее обычного пистолета и представляло собой, скорее, короткие, без прикладов, двуствольные ружья. Собраны они были из внутренностей убитого – или, вернее, добитого – нами вакта. Де Бодье быстро догадался, что можно сотворить из этих, казалось бы, бесполезных железяк, годящихся разве что детям на игрушки. И сотворил! Да так, что его новые «игрушки» превзошли лучшие образцы известных нам оружейников. А еще говорят, будто гений и злодейство несовместимы! Еще как совместимы! И наш Сенатор являлся ярчайшим тому доказательством.

«Мадам де Бум» – так любовно окрестил он это порождение своего технического гения. После того как мы потеряли у Нового Жерла трофейные пушки Вседержителей, «мадам» смогли в какой-то степени их заменить. Конечно, из такого оружия нельзя было продырявить борт бронеката или сбить летучий корабль пришельцев. Но по мощи и скорострельности наши ружья-коротыши давали немало форы пистолетам и ружьям Виллравена.

«Мадам де Бум» заряжалась с казенной части, а пороховой заряд в ней воспламенялся от древней зажигалки на пьезоэлементе – похожем на отвертку устройстве с кнопкой, при нажатии на которую на кончике у него сверкала электрическая искорка. Когда Сенатор увидел парочку этих чудом переживших эру метафламма редкостей на витрине одного антикварного магазинчика, он так обрадовался, что едва не расцеловал продавца. Тот тоже обрадовался, что угодил клиенту, и честно признался, что не понимает, какую пользу можно извлечь из этой якобы зажигалки, не способной поджечь даже промасленную бумагу.

Но продавец плохо знал нашего Гуго! В его хозяйстве любая мелочь могла найти применение, даже такая слабенькая искорка.

И вот теперь мы держали в руках совершенное по нынешним меркам оружие. В нем, ко всему прочему, использовались уже настоящие патроны с гильзами из толстой вощеной ткани. При закрытии патронников задние концы таких гильз прорывались о специальные шипы. После чего стрелку оставалось лишь нажать кнопку на зажигалке. Она выпускала разряд, который через короткие электропроводные стержни, сделанные уже из земной стали, поступал в патронники. От искры просыпавшийся из рваных гильз порох воспламенялся, и «Мадам де Бум» била либо дуплетом, либо одиночным выстрелом, если в нее заряжался всего один патрон.

Для стрельбы пулями такие стволы не подходили – у Гуго не было времени тщательно обработать их внутреннюю поверхность, – зато картечью плевались за будь здоров. Испытания показали, что иностальные «кости» вакта обладают отменной прочностью и наверняка выдержат пару сотен выстрелов. Перед тем как отправиться в Закатную Стрелу, мы наделали уйму патронов и пару дюжин из них пронесли с собой, запрятав их в двойное дно замызганного вещмешка. И вот теперь мы стояли в логове врага с мощным оружием в руках, и лишь ночная тьма скрывала нас от вражеских глаз…

Напарник убитого нами стража мог вскоре его хватиться и поднять шум. Поэтому, прежде чем идти к хижине Владычицы, нам предстояло обезопасить себе тыл. Отсутствие обоих привратников тоже не останется незамеченным, но это случится не так скоро – в лучшем случае лишь на рассвете. Дозорные на стене приглядывали в основном за ее внешним подножием, и вряд ли их интересовало, как добросовестно несут службу стражники внутри крепости.

Больше всех на сброшенного в канализацию мертвеца походил Сандаварг. Он и вызвался выдать себя в темноте за этого стражника. Оставив нам кистень, а взамен прихватив копье и фляжку с вином, Убби уверенной походкой пошагал к стене, поглядывая наверх, не присматривается ли кто-нибудь к нему сверху. Факел у привратников был всего один – под воротной аркой, – и на свету мнимого стражника сразу разоблачили бы. Но отправившийся на обход головорез еще не вернулся, а значит, нам следовало этим воспользоваться.

Не выходя на освещенное пространство, Убби прислонился к стене и встал так, что возвращающийся привратник должен был непременно на него наткнуться. Что задумал наш друг, было пока непонятно, но подкрадываться к противнику со спины и бить его по голове фляжкой он явно не намеревался.

Нас и Сандаварга разделяло слишком большое расстояние, и мы не могли его отчетливо видеть и слышать. То, что произошло затем, напоминало, скорее, театр теней. Спустя несколько минут тень Убби поднесла ко рту фляжку, делая вид, что пьет. И явно не воду – глоток был большой и, если можно так сказать, красноречивый. Настолько красноречивый, что в итоге тень-пьяница закашлялась и, не отходя от стены, согнулась так, словно собралась блевать.

В этот миг из мрака выступила вторая тень. Она приближалась к Сандаваргу, а когда между ними осталось несколько шагов, замахала руками, видимо, возмущаясь тем, что тот пьет на посту. Но возмущалась не в полный голос – явно не хотела, чтобы ее брань долетела еще до чьих-то ушей. Кашляющий Убби, не разгибаясь и не показывая противнику лицо, пошатнулся и вместо ответа просто протянул фляжку напарнику: мол, да будет тебе браниться, на-ка вот тоже глотни чуток, сполосни горло. Напарник поначалу малость оторопел от столь беззастенчивого предложения, но потом все же взял фляжку и поднес ее к губам…

Убби только этого и ждал. Подпрыгнув к противнику вплотную, он нанес ему сокрушительный удар кулаком в висок. Выхватывать нож означало потерять лишнюю секунду, что в бою с другим матерым воякой могла стать решающей. Сандаваргу нужно было разобраться с врагом одним ударом и так, чтобы он не успел произнести ни звука. Завяжись между ними схватка, она неминуемо привлекла бы к себе внимание дозорных на стенах, да и не факт, что завершилась бы в нашу пользу.

Черепа северян известны своей твердолобостью, но только не для кулаков других северян. Пропустив удар, который мне и вовсе оторвал бы голову с плеч, привратник так ничего и не понял. Продолжая держать в руке фляжку, он повалился ничком на землю, не издав ни звука. Но Убби на этом не успокоился. Усевшись врагу на спину, он обеими руками оттянул ему голову назад и резко повернул ее вбок, ломая шейные позвонки. И если после удара в висок у стража еще, возможно, оставался шанс выжить, теперь он испарился бесследно.

Подтащив труп вплотную к стене и присыпав его песком, Сандаварг вернулся к нам и показал большой палец, лаконично докладывая, что проблема улажена.

– Показывайте, куда идти, загрызи вас пес! – велел он нам с де Бодье, подбирая кистень и наматывая на руку цепь. – Надо вывести отсюда Владычицу до того, как поднимется суета.

– А если не успеем? – осведомился я. – Ласло Габор вышел на позицию? Вы захватили сигнальную ракету?

– Должен уже выйти, – ответил Тунгахоп и, достав из подсумка трубку с заряженной в нее световой петардой, протянул ее мне. – Вот, держи. Надеюсь, пока мы торчали в дерьмовой яме, в них не отсырел порох. На всякий случай я прихватил две светящиеся леталки. Пусть одна будет у тебя, а то мало ли что.

«Мало ли что» меня сегодня категорически не устраивало, и я еще раз мысленно попросил богиню Авось, чтобы она не спускала с нас глаз. В конце концов, разве ей самой не интересно, переживет ли эту ночь ее бывший любимчик Проныра, которого она прежде не раз одаривала своей милостью.

Путь до хижины Владычицы мы проделали не таясь, потому что иначе на нас подозрительно косилось бы то отребье, какое еще не спало в этот полночный час. Положив обе «Мадам де Бум» в вещмешок, мы с Гуго шли впереди и указывали дорогу. Тунгахоп и Убби плелись в десяти шагах позади, делая вид, что не имеют к нам отношения, а просто идут в том же направлении, что и мы. Определить во мраке, что они – чужаки, – сумели бы разве что хозяева, да и то трезвые. Но все они торчали сейчас на постах, а прочие были пьяны и находились в столовой.

Следующая серьезная угроза должна была поджидать нас на подступах к цели. Прежде мы остерегались шляться по форту ночью, а тем более вблизи от дома пленницы. Но предполагали, что с наступлением темноты ее охрана усиливается до двух-трех головорезов. Если Сандаварг и Убби не оплошают, они перебьют их до того, как те поднимут тревогу. А не получится, тогда мы просто пристрелим их из ружей и будем отступать по запасному плану – с огнем и шумом. Это гораздо рискованней, но Кирк к такому тоже не готов, и наши шансы на успех все равно остаются обнадеживающими. Лишь бы только капитан Габор сдержал слово, потому что без «Торментора» нам отсюда с боем не вырваться.

До сей поры все протекало относительно гладко, но тут случилась первая осечка: хижина Владычицы оказалась неохраняемой!

Что за ерунда? Ее охране нет смысла сидеть в укрытиях, но, тем не менее, вокруг не наблюдалось ни одного стража. Да и спрятаться им поблизости негде. Разве только они расположились в доме и следят за подступами к нему из окон… Тоже маловероятно. Там ведь всего одна комната, и Кирк не допустит, чтобы его люди нервировали своим присутствием беременную пленницу, чье здоровье для него сейчас важнее всего на свете.

Старательно изображая забредших не туда пьяных гуляк, наши северяне приблизились к хижине, но никто не крикнул им, чтобы они проваливали прочь. Дверь была приоткрыта, и Тунгахоп рискнул сунуться внутрь. А выйдя, махнул рукой поглядывающему по сторонам Убби, и оба поспешили обратно к нам.

– Дерьмовые наши дела, но мы тут не виноваты, – подвел домар итог своей разведки. – Владычицу увели на пир и, возможно, уже передали гостям. Куда ее отправят потом – на посольский бронекат или назад в хижину, – мы не знаем. Но я бы на месте послов выбрал второе. Если они хотят, чтобы пленница добралась до совета Кланов в добром здравии, сначала им придется создать ей на бронекате нужные условия. То есть какое-то время ей еще придется пожить здесь. Так что подождем. Постель в хижине остыла, а значит, Владычицу увели на пир давно. Но долго она там явно не пробудет. Уверен, скоро ее оттуда выпроводят. Чуть ниже по склону есть неплохое местечко для засады. Притаимся там, а когда королеву поведут обратно, ударим с двух сторон и перебьем охрану до того, как она сообразит, в чем дело.

Тропинка, ведущая к хижине по склону, где мы с Гуго занимались «геодезией», шла не прямо, а зигзагом, огибая усеивающие склон валуны. Их было так много, что мы на месте конвоиров Владычицы ходили бы с оглядкой по дороге, где на нас мог запросто устроить засаду целый вражеский взвод. Убби и Тунгахоп заняли позиции поближе к тропе, мы с Гуго – чуть выше и в стороне, чтобы в случае стрельбы не зацепить их картечью. Также отсюда был виден вход в столовую, поэтому мы никак не проморгаем момент, когда пирующие, насмотревшись на Владычицу, отпустят ее.

Резня, засады, кровь, трупы… Притаившись за валуном и готовясь разрядить ружье в очередного противника, я поймал себя на том, что меня уже не повергает в дрожь мысль о таком вот вероломном убийстве человека. В прошлой жизни, когда нам приходилось отбиваться в хамаде от грабителей, это была честная самозащита, и мы никогда не стреляли в спины удирающим врагам. Мы не испытывали к ним человеколюбия или сострадания – просто считали, что преподали им хороший урок, и на том успокаивались. В последний раз, когда нам пришлось отбиваться от захватчиков – коварной семейки Гатри, – мы тоже проявили к ним милосердие. Но если бы Владычицу захватили не головорезы Виллравена, а помилованные нами строители Ковчега, я стрелял бы по ним безо всякой жалости. В том числе исподтишка и в спину. Потому что тропа войны, на какую мы встали год назад, имела слишком глубокую колею, из которой мы никак не могли выбраться. И пусть теперь мы спасали не целый мир, а всего-навсего двух человек – еще не рожденного ребенка и его мать, – эта задача также требовала от нас смекалки, решительности и, если нужно, – жестокости.

Мир менялся, мы менялись, все менялось и вокруг нас, и внутри нас… Если Вседержители оставят Землю в покое, лет через двести или триста на этом месте разольется океан и будут плавать рыбы, а о нас уже вряд ли кто-то вспомнит. Строить в таком мире далеко идущие планы и претворять их в жизнь было все равно, что рыть в песке канаву во время бури. Чем бы мы сегодня ни занимались и каких побед ни одерживали, все это может пойти прахом уже на следующий день, а то и через полчаса. Я старался не думать об этом, поскольку от таких мрачных перспектив у меня опускались руки и возникала апатия. В эту судьбоносную ночь я подавно гнал из головы подобные мысли. И гнал успешно, да только что проку? Даже безупречно подготовленный план вмиг становится эфемерной мечтой, когда в него вносит коррективы злой рок…

Владычица Льдов и трое сопровождающих ее северян покинули столовую минут через двадцать после того, как мы устроили им засаду. Впереди шагал наш знакомый Хэнг Рагл. Он освещал дорогу факелом, а также, очевидно, служил провожатым для остальных головорезов, что не принадлежали к скваду Кирка. Мы рассмотрели их компанию в факельном свете, когда она подошла поближе. Помимо оттенка кожи, который сейчас нельзя было определить, гости отличались от хозяев более богатыми татуировками, а также покровом штанов и вышитыми на них узорами. Эти два воина – явно не послы, а их телохранители – шли позади плетущейся за Хэнгом пленницы и выглядели трезвее его. Рагл не шатался, но его походка была не такой уверенной, как прежде. Чего нельзя сказать о его спутниках. Они ступали ровно и мягко, не сказать настороженно, как будто знали об ожидающей их западне.

Все понятно. Передача пленницы совету Кланов состоялась, и Хэнг показывал новым стражам Владычицы, где находится ее тюрьма. Для нас не имело значения, кого убивать – хозяев или гостей, – но для Кирка это могло обернуться крупными неприятностями. Особенно если мы намеренно оставим Рагла в живых, позволив ему вернуться к пирующим, а прикончим только двух чужаков.

Разница в степени опьянения Хэнга и его спутников показалась мне подозрительной, ведь у северян не принято пропускать или не поддерживать тосты. Я слышал о том, что северные шаманы умеют готовить зелье, которое мгновенно протрезвляет и ставит на ноги воина или же, будучи выпитым накануне пьянки, не дает ему захмелеть. Но зачем послам понадобилось сохранять свои мозги в ясности? Боятся, что проболтаются, выдав Виллравену какие-нибудь секреты? Ожидают провокацию и не хотят дать себя опоить? Пытаются не ударить в грязь лицом перед собратьями? Или мне это только чудится, а на самом деле гости просто умеют лучше держать себя в руках?

Мысль про отрезвляющее зелье посетила меня мимоходом, но кто бы мог подумать, что моя догадка угодит не в бровь, а в глаз! Вот только причину, по какой послы не желали пьянеть, я не смог предсказать. Но даже если бы смог, это не имело для нас значения, потому что мы были уже не в силах остановить надвигающуюся бурю…

За полминуты до того, как конвой Владычицы угодил бы в нашу засаду, на крепостной стене разразились крики. С каждой секундой они усиливались, а когда вслед за ними загудел набатный колокол, мы поняли, что везение нас покинуло и дозорные все-таки обнаружили труп убитого Сандаваргом привратника…

Однако едва мы это осознали, как случилось нечто, что вогнало нас в оторопь. И шум, и звон колокола потонули в раскатистом грохоте взрыва. А спустя несколько секунд за ним последовал другой, такой же.

Это не могли быть бомбы «Торментора». Во-первых, их взрывы сопровождались бы яркими вспышками. Вспышки вроде бы были, но очень уж слабоватые для огненной бомбы. А во-вторых, капитан Габор не открыл бы по форту огонь, не получив от нас условный сигнал. Я больше переживал, что Ласло раздумает стрелять даже после сигнала. Хоть он и заверял нас, что не подведет, в последний момент он и его команда все равно могут дрогнуть и пойти на попятную.

Но если эти взрывы устроил не Габор, тогда кто?

Пушки! Ну конечно! Да ведь это заговорили пушки на стене форта! Но зачем нашедшим труп дозорным палить из пушек? Разве колокольного набата недостаточно, чтобы поднять по тревоге даже пьяных товарищей? Это ведь не разжиревшие столичные жандармы, а всегда готовые к схватке профессиональные наемники…

Глядя на стену форта, я на несколько секунд упустил из виду нашу главную цель. А когда вновь посмотрел на нее, еще больше оторопел и испугался. Один из гостей-конвоиров, схватив Владычицу за волосы, стащил ее с тропы, а второй, набросившись сзади на Хэнга, одним сильным движением перерезал ему глотку. Рагл успел расслышать звук выхватываемого из ножен ножа и, угодив в захват, ткнул назад факелом, пытаясь попасть убийце в лицо. Но он уклонился, и огонь разве что обжег ему шею. Не бог весть какой урон, учитывая то, что в следующий миг случилось с шеей самого Хэнга.

Убби и Тунгахоп тоже видели это и, привстав, замерли в напряженных позах, готовые немедля броситься в атаку. Но, переглянувшись и обменявшись знаками, оба все же остались на своих местах. А убийца Рагла, повалив агонизирующую жертву наземь, присоединился к напарнику, который в этот момент что-то угрожающе рычал на ухо Владычице. Но убивать ее они явно не намеревались, вот почему наши северяне решили повременить и посмотреть, что будет дальше.

А дальше началось сплошное безумие. Теперь вопли и шум слышались и из столовой. Тени в ее окнах тоже замельтешили гораздо быстрее – все указывало на то, что там разыгралась нешуточная битва. Зазвенело оружие; загрохотали переворачиваемые столы; падали, ударяясь об пол, тела; пьяные глотки извергали потоки брани… Убби и Тунгахоп находили эти звуки приятными. У нас же с Гуго они вызывали лишь дрожь да желание бросить все и удрать отсюда подальше.

Продолжая удерживать пленницу, гости поспешно извлекли из карманов белые полоски ткани и соорудили себе на головах повязки. Вот оно что! Отличительные знаки, нужные затем, чтобы отличать своих от чужих в неразберихе ночного боя! И хоть «своих» в форте пока мало, им требуется лишь продержаться до подхода подкрепления. Того самого, что приближалось к стене форта и по которому палили его пушки.

Что-что, а грохот несущегося на полной скорости бронеката я не спутаю ни с каким другим. Простояв весь день и полночи вдали от Закатной Стрелы, сейчас посольский буксир мчался к ней с явным намерением протаранить ворота. Сколько вояк набилось на него, мы могли лишь гадать. Но если они планировали разбить хозяев форта, под его стеной должно было собраться раза в три больше головорезов, чем воевало на стороне Кирка. И это как минимум.

Я опять ошибся: послы оставались трезвыми не потому, что ожидали от хозяев провокацию. Послы сами готовили ее. И подготовка эта началась задолго до переговоров, а иначе где бы совет Кланов набрал в здешних краях такую мощную армию? Конечно, она прибыла сюда прямиком от каньона Чарли Гиббса. Прибыла не заключать договора с отщепенцем, а уничтожить Виллравена и его сквад подчистую. А он-то, наивный, пытался произвести на северных сородичей впечатление, обустраивал свою крепость и даже преподнес им в дар саму Владычицу Льдов! И каков итог? Кланы не только не пожелали иметь с Кирком дел, но и сочли его недостойным топтать с ними одну землю.

Почему Кланы приняли именно такое решение? В данный момент это волновало меня в последнюю очередь. Наша затея осложнилась, но у нас еще остался путь к отступлению, и до цели было практически рукой подать. И пока в Закатной Стреле не разыгралась битва, а стража готовилась оборонять ворота, мы могли отвоевать пленницу и смыться из форта через канализацию.

Обвязав головы повязками, конвоиры наскоро что-то обсудили, после чего один из них бросился обратно в столовую, а второй, опять ухватив пленницу за волосы, решил, видимо, утащить ее в какое-нибудь безопасное место. Единственное такое место, какое он здесь знал, было хижиной, куда ему указали путь. Конвоир спешил и покрикивал на Владычицу. Она вяло отбивалась – видимо, не привыкла к насилию, поскольку Виллравен не обращался с ней так грубо. Но от ее упрямства не было толку, и парочка продолжала быстро подниматься по склону.

Прямиком в устроенную нами западню.

Враг удерживал пленницу в правой руке, а оружие в левой, и Убби не мог атаковать его со своего фланга, опасаясь навредить Владычице. Поэтому он лишь негромко присвистнул, когда тащащий пленницу конвоир поравнялся с его укрытием. Тот вздрогнул и резко обернулся на подозрительный звук. Но лишь затем, чтобы подставить свой затылок под секиру Тунгахопа, одним ударом раскроившего напополам вражеский череп. Пальцы мертвеца выпустили Владычицу, и она, не удержав равновесие, плюхнулась на тропу. А вслед за ней грохнулся, разбрызгивая кровь, и ее практически обезглавленный обидчик. Его товарищ ничего не заметил, поскольку только что вступил в бой, набросившись на вывалившихся из столовой пьяных хозяев.

А спустя еще пару секунд стену форта сотряс могучий удар. Это превращенный в таран посольский буксир снес не рассчитанные на подобные атаки ворота и, не останавливаясь, ворвался на территорию Закатной Стрелы…

Глава 9

– Это вы?! – только и смогла вымолвить Владычица, когда наша четверка выбежала из-за камней и показалась ей на глаза. Неизвестно, помнила ли она Сандаварга – в свое время они общались совсем недолго, – но нас и Тунгахопа опознала сразу. – Правда, вы или мне мерещится?

– Идемте, госпожа! – поторопил ее домар, помогая ей встать. – Нельзя мешкать! Сейчас здесь начнется бойня. Промедлим хотя бы минуту, и нам отрежут безопасный путь к бегству!

– Да-да, конечно! – заторопилась Владычица, все еще глядя на нас, как на призраков. Похоже, на пиру она натерпелась немало оскорблений и уже не чаяла, что кто-то еще хоть раз назовет ее госпожой. – Разумеется, идемте, разве я против? Но… куда мы идем?

Отвечать на этот вопрос было необязательно. Я и де Бодье подхватили королеву Юга под руки и двинулись за северянами вверх по склону – туда же, куда вели ее и конвоиры. Но заходить в хижину мы не собирались. Основное сражение завяжется в центре форта, куда прорвется бронекат, а мы тем временем проберемся задворками к канализационному люку. Только сможет ли Владычица спуститься в яму по узким ступенькам-скобам, вот вопрос. На ногах она пока держалась уверенно, но крепкие руки играют на такой лестнице куда более важную роль… Ладно, на месте разберемся. Мы еще не добрались до люка – всего какие-то три сотни метров, но они казались мне сейчас доро́гой длиною в целую жизнь.

Мы ни на миг не упускали из виду то, что творилось в центре Закатной Стрелы. Снесший ворота бронекат промчался под аркой, но затем рванул не напрямик по центральной улице, а взял левее, нацелившись, похоже, на водокачку. Сверху на него сыпался град пуль и стрел, но стражники и дозорные уже бежали к лестницам, поскольку в обороне стены отпала всякая надобность. Свирепый ор, что доносился с палубы бронеката, говорил о том, что как только армия совета Кланов сойдет на землю, здесь никому не будет пощады. И первыми по традиции это поняли здешние крысы – отребье. Выбежав из бараков, работники плюнули на все и очертя голову улепетывали к воротам, не обращая внимание на свистящие вокруг болты и пули.

Раздавив два барака вместе с теми их обитателями, которые не успели оттуда выскочить, буксир подлетел к водокачке. Потом разнес обе помпы, описал крутую петлю и, не останавливаясь, сшиб левыми колесами одну из трех опор башни. Сразу было видно, что за штурвалом бронеката стоит опытный перевозчик. Его лихой маневр был рассчитан до метра. Он не просто обрушил водокачку, чтобы усугубить хаос, а повалил ее в нужную сторону – прямо к подножию стены, которую сейчас спешно покидали стражники. Даже пустая, башня могла нанести им урон, а поскольку с недавних пор ее резервуар доверху заливали водой, ее падение выдалось вдвойне сокрушительнее.

Вряд ли сама водокачка кого-то придавила – северяне успели заметить падающую махину и разбежаться. Но вырвавшийся из лопнувшей цистерны поток сшиб с ног и припечатал к стене немало человек. И еще прорва народу не избежала внезапного купания. И когда вода схлынула, большинство стражников барахтались в грязи. Все их огнестрельное оружие пришло в негодность, а кое-кто даже выронил и потерял мечи и секиры. Контратака хозяев в прямом смысле слова захлебнулась. А бронекат под свирепый рев множества глоток разнес склад, который служил нам с Сенатором домом, и, подкатив к столовой, остановился так, что ее дверь оказалась прямо напротив трапа.

Насколько успешно послы давали отпор хозяевам, мы не видели. Но, судя по нестихающему шуму, первым удалось занять в столовой оборону и сдерживать натиск вторых. Гости действовали с умыслом: они раздразнили и оттянули на себя большинство бывших сотрапезников. И когда к гостям подоспело подкрепление, хозяева сами оказались в ловушке.

Трап бронеката с грохотом упал на крыльцо столовой, и в ее широкие двери ворвалась ревущая толпа северян в белых повязках на головах. А те из них, что не вместились в здание, быстро рассредоточились по его периметру, готовясь рубить и кромсать противников, что начнут выпрыгивать в окна.

В целом расчет был верен, но захватчики не учли одного – того, что Виллравен слишком долго прожил на Юге. Не являясь рьяным поборником северных традиций, Кирк был готов, если нужно, поступиться ими. Даже самыми святыми традициями – воинскими. И потому мог без колебаний пойти на тактическое отступление. Особенно если перед этим не пил любимое зелье и, не превратившись в берсерка, прислушивался к своему инстинкту самосохранения.

Поняв, что враг вот-вот искрошит его и почти весь его сквад в капусту, Кирк проревел приказ уходить из западни через окна. После чего застигнутые врасплох хозяева рванулись наружу, словно стая крыс из дырявого амбара, когда туда вошел фермер. Вражеское оцепление оказалось не готово к такому натиску и, схватившись с первыми беглецами, уже не могло сдержать остальных. С каждой секундой бушующее людское море вокруг столовой разливалось все больше. Завидев такую картину, захватчики бросились назад к дверям. А от ворот форта к дерущимся во весь опор бежала промокшая, но все еще готовая сражаться стража.

То и дело над полем битвы разносились громогласные приказы, отдаваемые Виллравеном и тем домаром, кто командовал его противниками. Вожаки не теряли надежд придать этому кровавому хаосу хоть какой-то боевой порядок. Впрочем, следить за ходом побоища нам было недосуг. Мы были рады уже тому, что оно разразилось вдали от входа в канализацию и стянуло к себе всех наших потенциальных врагов.

До вожделенного люка было уже рукой подать. Нам требовалось побыть незамеченными еще хотя бы пару минут, и когда над нашими головами опустится иностальная крышка, все, что творится в форте, нас сразу перестанет волновать. Хотя, конечно, я продолжу болеть за захватчиков, чтобы они уничтожили подчистую сквад Кирка и его самого и не оставили у нас за спиной эту смертельную угрозу.

Видит око, да зуб неймет…

А как еще описать то, во что мы опять вляпались? Мы достигли люка, и Убби с Тунгахопом уже взялись за крышку, как тут в ворота влетел еще один отряд захватчиков. Видимо, это были те три десятка бойцов, которым не хватило места на борту бронеката. Вот они и решили вторгнуться в форт после того, как передовой отряд проторит им путь и сгонит со стен стражу. Вторглись, наскоро огляделись и обнаружили во мраке наши силуэты.

– Северный ветер! – прокричал нам один из головорезов, по всей видимости, вожак. Это был пароль, поскольку рассмотреть, есть ли у нас на головах повязки, с такого расстояния явно не получалось.

– …Дует на юг! – крикнул в ответ Тунгахоп. Он понял, что захватчикам требуются отзыв. Но поскольку мы все равно его не знали, домар просто ляпнул первое, что пришло ему на ум.

Разумеется, не угадал. Услыхав эту ахинею, враги разразились злорадными воплями, но прежде чем броситься к нам, разделились на две группы. Они уже сориентировались, где идет главная битва, видели, что нас совсем немного, и решили, что для нашего уничтожения хватит и половины отряда. Но даже такое количество противников было для нас перебором. О люке пришлось забыть. За столь короткое время мы поднимем крышку, но скрыться под землю нам уже не дадут.

– Отходим к тем баракам! – распорядился Сандаварг, указав левой рукой на мелкие постройки позади нас, а правой раскручивая кистень. Мы с Гуго вновь подхватили Владычицу под руки и припустили в нужном направлении так быстро, как только могли. Домар и Убби с оружием наготове бежали позади, прикрывая нам спины и не спуская глаз с приближающегося врага.

– В щель! – рявкнул Сандаварг, имея в виду узкий промежуток между домиками. Они были построены впритык к отвесному склону скалы, и обойти нас сзади враги не могли. С флангов – тоже. Стены бараков были каменными, и проломить их являлось непросто. Захватчики могли атаковать нас только в лоб и только по два-три человека.

Мы загоняли себя в ловушку, но оставаться на открытой местности было для нас куда опаснее. Даже наши северяне, воюя спина к спине, вряд ли выстояли бы против пятнадцатью равных им по силе воинов. Про нас с Владычицей и говорить нечего. Мы и глазом моргнуть не успеем, как наши головы полетят с плеч, отсеченные вражьими клинками.

Расшвыряв пинками валявшийся между бараками мелкий хлам, мы втолкнули туда нашу подопечную, а затем шмыгнули сами. Сандаварг и Тунгахоп встали на входе плечом к плечу. Свободолюбивому брату Ярнклоту было здесь тесновато, и Убби укоротил ему цепь. В другой руке у Сандаварга был зажат нож-тесак, которым он собирался отражать удары вместо брата Ярнскида – не равноценная замена, но за неимением другой сгодится и такая.

– Доставайте «Мадам де Бум»! – приказал я Сенатору и, получив ружье, взобрался на оказавшуюся рядом бочку. Чтобы стрелять поверх голов товарищей, не зацепив их картечью, мне следовало встать повыше. – Приготовьтесь – будете перезаряжать!.. А вы, госпожа, – обратился я к Владычице, – поберегите уши! Сейчас громыхнет!

Присевшая на сломанный ящик королева Юга заткнула уши дрожащими руками и посмотрела на меня затравленным взглядом. Так, словно мы не спасали ее из лап мерзавцев, а тоже принадлежали к их числу. Да уж, веселенькая у нее выдалась в последнее время жизнь! И все пошло наперекосяк так некстати – тогда, когда Владычице вздумалось забеременеть. А она-то хотела всего-навсего разрушить с помощью Дарио Новое Жерло и оттянуть грозящее ее озерам скорое обмеление. И что в итоге? Привычный мир летит под откос, а бывшая его повелительница низведена до бесправной рабыни. Такой, какие прежде трудились в поте лица на саму королеву Юга.

Дабы сбить с противника спесь и не дать ему смять нашу оборону, я дождался, когда он приблизится и выстрелил дуплетом в бегущих первыми головорезов. После чего бросил Сенатору разряженную «Мадам де Бум» и сразу же шарахнул из обеих стволов второго ружья по следующим ублюдкам, что тоже спешили навстречу своей гибели.

Возможно, не все сорок восемь картечин – именно столько их содержалось в четырех ружейных патронах – угодили в цели. Но оставшиеся справились со своей задачей превосходно. Два первых сдвоенных выстрела уложили наповал троих и ранили еще нескольких противников. Причем двое из них уже не смогли продолжать бой и остались лежать, корчась, на земле. Пять упавших тел и впившиеся в плоть картечины притормозили остальных. Но враг был слишком возбужден, чтобы остановиться, – естественное поведение для идущего в атаку северянина. Перескочив через убитых и раненых, их товарищи столкнулись лицом к лицу с Тунгахопом и Убби. А те хоть и были защищены с флангов, но не имели пространства для маневров, и им пришлось попотеть, чтобы защититься от вражеских клинков.

Случилось то, чего мы всячески старались избежать, – лобовая стычка с неприятелем. Это были не подручные Виллравена, а, наоборот, его враги, но легче нам от этого не становилось. Правило «Враг моего врага – мой друг» здесь не работало. Эти «друзья» напали на нас с таким же остервенением, как и на хозяев форта. Хотя откуда им знать, кто мы на самом деле такие. Они ведь не в курсе, что за женщина присутствует среди нас, и вряд ли даруют ей пощаду, если мы ее не защитим.

Впрочем, пока мы с этим справлялись. Наши краснокожие телохранители отражали удар за ударом и сломали пару копий, какими хотел пронзить их противник. Но первым, до кого он едва не дотянулся, оказался я. Палить в него с бочки, когда он сошелся с Тунгахопом и Сандаваргом в ближнем бою, стало небезопасно, и я решил переместиться за спины товарищей. За тем, чтобы просунуть ружье между ними и шарахнуть по врагам в упор. Но едва я соскочил с бочки, как у меня над головой пронесся томагавк. Не найдя цель, он ударился в стену барака, отскочил от нее и зарылся в грязь неподалеку от Владычицы. Но она, кажется, этого даже не заметила. Зато я едва не лишился дара речи. И если бы не новый прилив адреналина, что я при этом получил, боюсь, смерть настигла бы меня со второй попытки. Какую я, к счастью, все-таки успел предотвратить.

Швырнувший в меня топорик ублюдок тоже стоял за спинами своих соратников. И не просто стоял, а уже выхватил из поясного чехла новый томагавк. И дважды этот ловкач вряд ли промахнется. Осознавая, чем рискую, я все же исполнился храбрости и, выхватив у Сенатора перезаряженные ружья, выскочил между удерживающих оборону товарищей, направил «Мадам де Бум» прямо в лицо метателю топоров и нажал на кнопку электроспуска.

Голова ублюдка лопнула, словно гнилой помидор, а сам он отлетел назад и шлепнулся наземь среди уже подстреленных мной жертв. Однако в момент выстрела моя рука дрогнула, и потому, помимо головы метателя, также в кровавую кашу превратилась половина лица северянина, что бился с Тунгахопом. Моя нечаянная жертва – я ведь в нее даже не целился! – нанесла по инерции еще один удар мечом (он снова был отбит) и повалилась набок, не дожидаясь, когда ей на голову опустится секира домара.

Эта же секира придержала решивших поквитаться со мной товарищей обезглавленного любителя томагавков. Сразу трое головорезов ринулись на меня с яростными воплями и еще раз доказали, что боевое неистовство северян может быть не только их силой, но и слабостью. Враг, что хотел снести мне голову кривой широкой саблей, сам в итоге лишился головы, когда топор Тунгахопа быстро нашел себе новую цель. Двое других мстителей нарвались на дуплет второй «Мадам де Бум», которую я сжимал в левой руке. Ослепленные ненавистью, они как будто даже не замечали мое грозное оружие. Впрочем, как говорится, туда дуракам и дорога. Выпущенный практически в упор, удвоенный заряд картечи разворотил животы у обоих нападавших, не оставив им шансов на выживание. Но один из них все же успел в последний момент выбросить руку вперед и ткнуть меня в левое плечо остроконечным навершием своего моргенштерна.

Кажется, он не достал до кости, но боль все равно ослепила меня. Я отшатнулся назад, снова прячась за спины северян. Хорошо, что я не выронил ружья и передал их де Бодье до того, как моя левая рука онемела и повисла плетью.

– Как ты, Проныра? Жив? – осведомился Убби, отгоняя кистенем очередного ублюдка, что уже успел понять, как брат Ярнклот обходится с замешкавшимися врагами.

– Ж-жив! – откликнулся я дрожащим голосом. Рана кровоточила и болела зверски. Но рассудок мой вроде бы не помутился, и я еще мог отстреливаться здоровой рукой.

– Тогда запускай леталку! – приказал Сандаварг. – Да поживее, загрызи тебя пес!

И, увернувшись от нацеленного ему в шею меча, ловко перешиб кистенем колено еще одного нападавшего. Однако и Убби с напарником успели пропустить по нескольку касательных ударов. Вот только было уже невозможно определить, где на их разгоряченных телах своя кровь, а где чужая.

Чем нам могли сейчас помочь катапульты «Торментора», я понятия не имел. Но раз Убби сказал: «Запускай!», значит, нечего раздумывать. Выхватив из-за пояса светящуюся ракету – одну из тех, что мы приобрели на ярмарке в Аркис-Жанейро, – я поднял ее над головой и велел де Бодье дернуть за торчащий из петардного футляра шнур; сам я сделать этого не мог, поскольку левая рука у меня была парализована болью. Больше всего я опасался, что пороховой заряд в ракете отсырел и она не сработает, но мои опасения были напрасны. Рукотворная звезда, искрящаяся и яркая, с шипением взмыла в ночное небо и была видна, наверное, на огромном расстоянии. Такую Ласло Габор точно не проморгает… если, конечно, он не рванул на попятную и вышел на позицию. Или того хуже – столкнулся с армией совета Кланов и снова угодил в плен.

Не рванул и не угодил. Правда, убедились мы в этом не сразу, а через пару минут после того, как погасла ракета.

Врагов у нас заметно поубавилось, а те, что еще не теряли надежду пустить нам кровь, теперь не лезли на рожон. И это было, скорее, уже моей заслугой. Что ни говори, а огнестрельное оружие – великая сила! Когда заурядный, не наделенный воинскими талантами человек вроде меня в мгновение ока расправляется с двумя-тремя матерыми воинами, тут волей-неволей растеряешь боевой дух и начнешь осторожничать.

Потрепанные враги стали больше маневрировать, делая резкие выпады и сразу отскакивая. Нас обзывали нечестивыми, грязными трусами, хотя то, что Убби и Тунгахоп бились вдвоем против пятнадцати, говорило совсем об обратном. Впрочем, это была всего лишь провокация, на которую наши защитники не поддались. Другого метателя томагавков среди противников не нашлось, и теперь они суматошно гадали, как выгнать нас из нашей дыры с наименьшими потерями.

Трудно было определить, как обстоят дела возле столовой и чья сторона там берет верх. Походило на то, что сражение растеклось по всему лагерю. В дрожащих отблесках факелов я заметил, как несколько северян отчаянно рубятся на лестнице, что ведет в хижину Виллравена. Тени дерущихся мелькали уже гораздо ближе к нам, и звон их оружия слышался отчетливее. Возможно, что близ входа в канализацию также кипит драка, и теперь понятно, почему Сандаварг вспомнил о катапультах «Торментора». Они создадут во вражеских рядах сумятицу, которой мы постараемся воспользоваться и прорваться либо к люку, либо, в крайнем случае, к воротам.

И капитан Габор нас не подвел! Подобравшись по следам армии гостей к форту на расстояние выстрела, Ласло ударил именно туда, куда мы договаривались. Первая бомба, выпущенная из его главной катапульты, угодила точно в проем ворот. Сами они уже валялись вырванными на земле, но мощь взрыва все равно не пропала даром. Он снес арку и прилегающие к ней участки стены, образовав внушительную брешь. Огромный столп дыма и пламени взметнулся вверх, от грохота содрогнулась земля, с гор покатились камни, а обломки разлетелись по всей западной части крепости. Многие из них попадали в сражающихся северян и разили тех, не делая разницы между хозяевами и захватчиками.

Две другие катапульты «Торментора» метнули бомбы полегче и, соответственно, послабее. Но они были выпущены аккурат в пролом и взорвались не снаружи, а уже на территории форта. Огонь, песок и камни пронеслись по главной улице, словно пороховые газы и картечь – по ружейному стволу, – сметая на своем пути то, что не уничтожили обломки воротной арки. Мы глядели из нашей щели на стену огня, что разрезала форт пополам и осветила его так ярко, как даже солнце не освещало его нынешними пасмурными днями.

Представшая нам в эти мгновения картина была жуткой. Повсюду валялись мертвые тела и корчились от боли раненые. Оставались на ногах и продолжали сражение, наверное, от силы половина головорезов с обеих сторон. Но и сейчас было не разобрать, на чьей стороне перевес. Хотя, как мне показалось, вояк в белых повязках заметно поубавилось. Что, впрочем, еще ни о чем не говорило: многие из них могли просто-напросто растерять свои отличительные знаки в суете боя…

Согласно уговору, капитан Габор должен был сделать шесть выстрелов по воротам и в центральную часть Закатной Стрелы. Ласло сдержал слово. Он перенастроил прицелы катапульт и уронил оставшиеся бомбы уже не на улицу, а на руины построек, какие раздавил колесами бронекат захватчиков. Учитывая, что многие шарахнулись от первых взрывов именно туда, второй обстрел также не обошелся без жертв. А несколько крупных камней угодили в сваи хижины Кирка и перебили их. Лишенное опор строение покатилось вниз по склону, разваливаясь на части, и погребло под обломками ведущую к ней лестницу. А также всех тех, кто в эту минуту сражался на ступенях лестницы. И не исключено, что среди них был сам Виллравен…

Пламя, грохот, шквал обломков и ударная волна оказали на наших выживших врагов тот эффект, на какой мы и рассчитывали. Решив, что бомбы будут падать и дальше, северяне бросились искать укрытия, хотя от такой напасти их могло защитить разве что чудо. Единственными северянами, кого не ошеломили взрывы, были Тунгахоп и Убби. Они улучили момент, когда их противники инстинктивно пригнулись и обернулись, после чего тут же выскочили из щели и обрушили им на головы кистень и секиру.

Левая рука дико нарывала, но я не хотел стоять столбом, зная, что еще могу принести пользу. Выхватив у Гуго одно перезаряженное ружье, я с ходу выстрелил в ближайшего противника, до какого еще не дотянулся Тунгахоп. Нашпигованная картечью, новая жертва «Мадам де Бум» выронила меч и свалилась как подкошенная. А вслед за ней пал замертво и последний преграждавший нам путь враг, на которого обрушились одновременно брат Ярнклот и топор домара.

– За мной! – рявкнул Сандаварг, приказывая нам бросить укрытие и возвращаться к люку. Вокруг по-прежнему хватало недругов, способных нам помешать. Но сейчас они таращились в основном вверх, а не по сторонам. И пока они не сообразили, что бомбардировка прекратилась, нам предстояло увести Владычицу под землю.

Где-то возле столовой зычно проревел боевой рог. Его характерный звук – чуть более высокий, чем у обычного рога, и немного надтреснутый – был мне знаком. Этот сигнал подавали хозяева, а не захватчики, призывая свой разбросанный по форту, потрепанный сквад сплотиться воедино. Что ж, и впрямь пора бы ему объединиться для решающего контрудара или же отступления, особенно если Кирку не посчастливилось пасть в битве. Вот только нас явно не обрадует, если враги дружно ринутся в одном направлении с нами.

Я понятия не имел, как буду спускаться по лестнице с раненой рукой. Но был готов цепляться за ступеньки даже зубами, лишь бы поскорее покинуть это проклятое место. Впрочем, проблема разрешилась сама собой, жаль только, опять не выгодным для нас образом.

Второй раз наш прорыв к канализации тоже не увенчался успехом. Правда, на сей раз посчастливилось обойтись без боя. Мы заметили угрозу раньше, чем она – нас, и немедля свернули в сторону, дабы не столкнуться с ней лоб в лоб.

Нет, это были не хозяева – так скоро они не собрали бы силы. Около десятка северян, на головах которых виднелись белые повязки, быстро приближались к люку с другой стороны. Не иначе, это была выжившая часть того отряда, что ворвался в форт пешим ходом и потом разделился надвое. И теперь его вторая, тоже потрепанная в бою половина спешила воссоединиться с первой, которая к этой минуте была истреблена нами подчистую.

О бегстве через канализацию вновь пришлось забыть. Когда собратья павших противников наткнутся на их трупы и оглядятся, они неминуемо заметят возле люка наши знакомые силуэты. А пока этого не произошло, нам следует срочно убежать отсюда как можно дальше.

Вот только куда?

Разумеется, к запасному выходу из Закатной Стрелы – воротам.

Ворота, а также земля вокруг них были объяты пламенем, зато там не наблюдалось врагов. Теперь нам следовало бояться захватчиков, на каких мы могли нарваться снаружи. Вряд ли они оставили вход без присмотра. И если их группа прикрытия – наверняка небольшая, ведь какому северянину захочется стоять в стороне от поля битвы? – не погибла при бомбардировке, нам мимо нее точно не прошмыгнуть.

Ну нет так нет – значит, сметем эту преграду наскоком! Перезарядив на бегу «Мадам де Бум», мы приготовились к новой схватке, однако разыгравшийся окрест нас хаос вновь доказал, что сейчас попросту бессмысленно делать какие-либо прогнозы.

Грохот буксира, о котором мы в суете позабыли, долетел до нас, когда мы были в считаных шагах от ворот. И черт бы с ним, да только бронекат тоже двигался прямиком к выходу из форта! Так, будто захватчики решили выйти из еще не проигранной ими битвы и поспешно отступить.

«Не отступить, а лишь увести технику из-под бомбового удара!» – подсказала мне логика, что в последние полчаса почти не давала о себе знать, уступив место инстинктам. Хотя могла бы и дальше помалкивать, поскольку догадка ее оказалась неверной.

Озаряющее главную улицу пламя позволяло рассмотреть приближающийся бронекат и определить, когда он с нами поравняется. Нет, нам никак не успеть выбежать наружу раньше его! Пока мы обогнем все горящие обломки, буксир будет тут как тут и просто размажет нас по колесам. Поэтому лучше не рисковать и уступить ему дорогу, благо после обрушения водонапорной башни и стены здесь было где спрятаться.

Присев за лопнувший и смятый при ударе о землю резервуар водокачки, мы продолжили следить из укрытия за буксиром. Но когда я к нему пригляделся, то сразу смекнул: что-то здесь не так. Лихость, с какой он ворвался в Закатную Стрелу, куда-то подевалась. Теперь эта машина двигалась так, словно ее шкипер был изрядно пьян или – например, от крепкого удара по голове – растерял все свои навыки.

Бронекат мотало из стороны в сторону, и ехал он не на той скорости, на какой следовало бы. Шкиперу было самое время переключаться на повышенную передачу и, взяв разгон, раздавить колесами лежащие у него на пути обломки. Той скорости, на какой он сближался с ними, могло для этого не хватить. Каменные глыбы не остановят стотонную махину, но однозначно задержат ее. И если бы «Торментор» продолжал бомбардировку, он легко подбил бы нерасторопный буксир прямо в проходе – точке, которую Ласло Габор успел пристрелять.

Со шкипером захватчиков, похоже, случилось самое худшее – он был мертв. Это стало понятно, когда буксир наехал на первые обломки и, как я предсказывал, уподобился ползущей по камням черепахе – медлительной, но настырной. Глянув на мостик, я обомлел: там стоял не кто иной, как… Кирк Виллравен, живой и, по всей вероятности, почти невредимый! Он не угрожал находящемуся у штурвала северянину, а значит, это был человек из его сквада, способный справиться с работой шкипера. Пускай дерьмово, но за неимением лучшего сойдет и такой недотепа. Борта не позволяли видеть, что творится на палубе, но, кажется, бой там уже утих. Мы могли лишь гадать, сколько человек присоединились к Кирку на призыв горна. Но домар вряд ли пошел бы на прорыв, не будь он уверен, что собрал на трофейном буксире большинство выживших соратников.

Залитый с ног до головы кровью, в отблесках огня Виллравен выглядел сущим демоном. Он, конечно, успел глотнуть своей боевой настойки и, не имея в пределах досягаемости ни одного противника, продолжал неистовствовать так, что мостик под ним ходил ходуном. Кирк не стоял на месте ни секунды: потрясал мечом; грыз кожаный наручень; орал оставшимся за бортом врагам жуткие проклятья; пинал иностальные перила с такой силой, что те от ударов его босых ног гнулись, как проволока. С губ берсерка, будто из пасти загнанной лошади, слетала пена, но он явно не намеревался падать от изнеможения. Напротив, Виллравен жаждал растерзать еще толпу противников, и его шкипер наверняка ощущал себя рядом с вождем весьма неуютно. Что лишь усиливало нервозность, с какой он вел машину к воротам.

Умей «Мадам де Бум» стрелять пулями, мы могли бы попытаться прикончить Кирка четырьмя прицельными выстрелами. Но палить по нему с такого расстояния картечью означало лишь еще больше взбесить берсерка и направить на себя его гнев. Так, по крайней мере, думал я. Думал совершенно практично, с какой стороны ни глянь. Но не все из нас при виде Виллравена сохранили способность рассуждать трезво. Едва мы поняли, кто беснуется на мостике буксира, как из горла Тунгахопа раздался приглушенный рык, а сам он весь подобрался, словно готовый к броску, охотящийся лев.

– Будь я трижды проклят, если позволю уйти этому песьему отродью! – пророкотал домар, закидывая секиру за спину в петлю на кожаной перевязи. – Это мой бой! Мой, и только мой! Ты, Убби, лучше пригляди за Владычицей! Как выйдете наружу, сразу бегите к канаве, а оттуда – тем путем, каким мы сюда пришли. Ну, а я отвлеку на себя Кирка так, что он даже не взглянет в вашу сторону! Прощайте, братья, и вы, госпожа! Пора покончить с этим дерьмом раз и навсегда!

– Постой!.. – попытался удержать героя опешивший Сандаварг. Даже по его меркам такой поступок выглядел полным безрассудством. Но домар на нас уже не смотрел, а, пригнувшись, спешил прямиком к цели. Убби рванулся было следом, но в последний момент глянул на едва живую от страха Владычицу, смачно выругался и остался на месте. Как бы ни хотелось ему присоединиться к Тунгахопу, не рожденный ребенок Дарио был для Сандаварга важнее возмездия, о каком денно и нощно грезил его собрат по оружию.

Бронекат наткнулся на обломки и замедлил ход, чем домар не преминул воспользоваться. Обогнув поваленную водокачку так, чтобы напасть на проехавшего мимо Виллравена с тыла, Тунгахоп настиг буксир и вскочил ему на сцепное устройство (сам прицеп, на каком враги привезли сюда свою армию, они, судя по всему, спрятали где-то в окрестностях форта). Дальнейшее было для мстителя не сложным. У кормовой баллестирады дежурил один из бойцов Кирка. Стрелок не успел взять на прицел выбежавшего из-за водокачки человека, а когда тот настиг бронекат, он уже кричал: «Не стреляй, брат! Я свой! Я свой!..»

Как я уже упоминал, одежда посланцев с Севера отличалась от той, в какой ходили здешние северяне, что было заметна даже в полумраке. Штаны и снаряжение Тунгахопа свидетельствовали о том, что он не принадлежит к захватчикам. Это и сбило с толку стрелка, поверившего коварному пассажиру. Но доверие то было весьма мимолетным. Стоит лишь Тунгахопу подняться на палубу, его узнает немало врагов, которые принимали участие в его неудавшейся казни.

Поэтому Тунгахоп и не стал больше маскироваться. Перевалившись через борт, он тут же выхватил секиру и раскроил череп не успевшему даже вякнуть стрелку. После чего немедля ринулся к мостику, где продолжал бесноваться Кирк.

– Виллр-р-равен!!! Узнаешь меня, грязный выродок?! – взревел Тунгахоп, взбегая по ступенькам ведущей на мостик лестницы. – Я – Тунгахоп, сын Аттердага, пришел за твоей головой из самого ада! Умойся кр-р-ровью, грязная собака!..

Последние слова наш друг проорал, уже ступив на мостик и занося секиру для нового удара. Но Кирк, чьи инстинкты были обострены до предела, уже заметил врага и с таким же громким ревом спешил ему навстречу. Даже целая армия воскресших мертвецов не смогла бы удивить, а тем паче испугать обуянного яростью берсерка, и вопли Тунгахопа нисколько его не ошеломили.

Парировать тяжелый топор мечом сложно, но не для берсерка. Его встречный блокирующий удар был столь же мощным, как атакующий, и не обладай оружие северян отменной прочностью, оно пришло бы в негодность от первого же такого столкновения.

Домары схватились прямо на узком мостике – не самом удачном месте для обычного боя, но подходящем для сведения личных счетов один на один. Несколько находящихся на палубе северян кинулись на помощь вожаку, но он, отбив очередной удар, рявкнул на них, и они остановились как вкопанные у подножия лестницы. Кирк не был благородным воином, что доказала их предыдущая встреча со сквадом Тунгахопа. И все же сейчас, когда в берсерке бурлила нерастраченная злоба, он решил разделаться с недобитым врагом самолично, пусть это и не он заставил Кирка бежать из собственной крепости, словно вытравленной из норы лисице.

Прежде чем буксир въехал в разгромленные ворота и скрылся с наших глаз, Кирк и Тунгахоп успели обменяться несколькими могучими ударами. Правда, без результата. Всякий раз реакция обоих противников выручала их, и сталь натыкалась на сталь, а не на вражескую плоть. Тунгахоп не был берсерком, но жажда мести придавала ему сил и ярости так же, как Виллравену – его наркотический коктейль. Трудно было предсказать, кто в этом поединке одержит верх. Но то, что как минимум один из домаров не сойдет с мостика живым, было столь же очевидно, как наступление очередного утра…

…Которое, кстати, уже наступало. Проводив глазами вырвавшийся за пределы форта буксир, я обратил внимание, что ночь плавно переходит в предрассветные сумерки. Это означало, что нам нужно поспешать. Сейчас Виллравен уверен, что Владычица находится у захватчиков. Но после того, как хозяева разжились бронекатом, они наверняка предпримут попытку вернуться в крепость (неважно, будет к тому моменту жив их домар или нет), чтобы отбить пленницу и поквитаться с врагами, какие там еще останутся. Это произойдет, едва рассеется тьма, и нам к тому моменту нужно быть подальше от Закатной Стрелы. Так далеко, чтобы новый впередсмотрящий буксира не высмотрел нас с марсовой мачты.

Бронекат проторил среди обломков широкую дорогу, которой мы и воспользовались. Выбежав из форта, мы тут же свернули направо и припустили вдоль подножия стены к сточной канаве. Снаружи огонь уже погас, и наши темные фигуры были почти не различимы на фоне темных камней. И даже если где-то неподалеку засело прикрытие захватчиков, все их внимание было сосредоточено в эту минуту на бронекате, откуда доносились грозные вопли и звон оружия.

О судьбе Тунгахопа – а конкретно, о том, как он улизнет от бойцов Кирка в случае своей победы – мы старались не думать. Так или иначе, нам ему ничем не помочь. Тень буксира двигалась в полумраке недолго. Отъехав от форта на полкилометра, бронекат остановился, однако было слишком далеко, чтобы разобрать, что творится у него на палубе. Доносящиеся оттуда вопли и звон стали вроде бы давали понять, что битва домаров еще не закончена. Хотя кто знает, как оно было на самом деле. Разъяренный сквад мог разораться и начать греметь оружием просто от избытка чувств, а не только по причине победы либо гибели своего вожака.

– Если Габор сдержал слово и обстрелял форт, значит, он сдержит и второе свое обещание, – заключил Убби, когда мы перебрались через канаву и продолжили бегство дальше, на север.

– Ты уверен? – усомнился я. – Кажется, Ласло предупреждал, что, если все пойдет не так, как мы рассчитывали, он не станет дожидаться нашего возвращения. Удивительно, что он вообще вышел на позицию после того, как армия совета Кланов вышибла ворота и ворвалась в форт. Наверняка Габор уже далеко отсюда, и нам хочешь не хочешь придется идти до «Гольфстрима» своим ходом.

Я посмотрел на Владычицу, не привыкшую к пешим путешествиям. А в ее сегодняшнем состоянии, да при ее не предназначенных для ходьбы по каменистой хамаде легких сандалиях, это и вовсе грозило обернуться пыткой.

– Может, оно и так, загрызи меня пес, – не стал спорить Сандаварг. – Хотя что нам еще остается-то? Перво-наперво выйдем на нашу с Тунгахопом тропу, а там будет видно… Ну что, все готовы?.. Тогда пошагали, чего медлить?

И мы, бросив прощальные взгляды на Закатную Стрелу и едва различимый в сумерках силуэт буксира, двинули в сторону ближайших скальных россыпей. Они плохо подходили для пеших прогулок, но лишь там мы могли скрыться от преследователей, пока окончательно не рассвело…

Глава 10

Вопреки ожиданиям, Владычица Льдов проявила завидную для беременной аристократки выдержку. Двигалась она не так шустро, как нам того хотелось бы, но зато из ее уст не раздавалось ни жалоб, ни даже стонов. Владычица ковыляла по каменным россыпям, спотыкалась, но, стиснув зубы, стойко терпела боль в разбитых ступнях. И первый короткий привал, какой мы устроили, отмахав порядка трех километров, был сделан по настоянию Сандаварга, а не по просьбе освобожденной нами пленницы.

Мы не задавали ей пока никаких вопросов. После всех унижений, что королева Юга вытерпела на пиру, бессонной ночи и кровавой передряги, в какой она побывала, ей было не до разговоров. Сначала ей следовало отдохнуть и прийти в себя. А до тех пор – стараться беречь силы, поскольку шагать нам предстояло долго и неизвестно, встретит ли нас на этом пути капитан Габор.

На второй привал мы расположились, когда окончательно рассвело и злополучный форт остался далеко позади. Пока переводили дух, а я менял повязку на раненом плече, все еще раздраженный выходкой Тунгахопа Убби вскарабкался на ближайшую скалу, дабы окинуть взором окрестности. Спустился он, однако, в более приподнятом настроении и немедля сообщил нам приятную новость:

– Я был прав: Габор – не такой трус, каким он мне казался. Не удрал, песий сын! Вон там, за той раздвоенной скалой его развалюха стоит, нас дожидается. Вставайте, хватит рассиживаться! Тут осталось идти-то всего ничего – меньше километра…

Ласло был не трусом, а всего лишь битым жизнью человеком. История с захватом «Торментора» Кирком пошла Габору на пользу и научила его осторожности. Не став задерживаться у Закатной Стрелы, он, тем не менее, не вернулся к «Гольфстриму», а остановился на полпути между ним и фортом. Место для остановки было выбрано капитаном с таким расчетом, чтобы мы увидели дальнобой издалека, и при этом он мог бы держать под наблюдением всю округу. И, если что – расстрелять любую враждебную цель еще на подходе.

Чтобы поскорее добраться до дальнобоя, мы вышли из скальных лабиринтов на открытую местность, где Владычице в ее сандалиях шагалось легче и удобнее. Обрадованный де Бодье предложил мне пальнуть из ружья в воздух, чтобы привлечь внимание союзников, но я отклонил его идею. Впередсмотрящий на «Торменторе» нас и так уже заметил, поэтому напрасно расходовать боеприпасы было не резон.

Мы могли бы без проблем осилить оставшийся до дальнобоя путь и своим ходом, не рассыпались бы. Незачем было Габору выезжать нам навстречу и выписывать на своей неповоротливой машине лишние маневры. Но он, похоже, решил оказать честь бывшей королеве после того, как понял, что мы все-таки вызволили ее из плена.

Развернувшись, «Торментор» покатил к нам. Вот зачем он при этом набирал разгон? Ласло хотел таким образом продемонстрировать Владычице, что он рад видеть ее живой и здоровой? Не самый практичный способ, ведь тормозной путь у этой махины довольно велик. И если она проскочит мимо нас, ей – или нам – придется потом возвращаться обратно.

Однако то, что Габор сделал потом, уже не укладывалось ни в какие рамки. Едва я мысленно укорил его за ребячество, как метательный рычаг главного орудия «Торментора» взметнулся вверх и выбросил в нашу сторону не то каменное ядро, не то и вовсе огненную бомбу! И хоть сразу стало понятно, что снаряд просвистит высоко над нами и упадет на землю далеко позади нас, на приветственный салют это не походило.

Застыв на месте и вжав головы в плечи, мы проводили глазами пронесшийся по небу черный шар и проследили, как он упадет. Это и впрямь оказался не камень, а бомба! В небо взметнулся фонтан пламени, дыма, пыли и скальных обломков. Как и тогда, при бомбардировке форта, ударная волна настигла нас уже на излете, словно брошенная вполсилы пуховая подушка. Владычица покачнулась и плюхнулась бы на задницу, если бы бдительный Убби вовремя не поддержал ее.

– Габор там что, вконец рехнулся, загрызи его пес?! – воскликнул северянин, ошарашенный не меньше остальных.

Впрочем, поступок Ласло мог показаться странным лишь на первый взгляд. Прежде чем ветер растянул на юге облако дыма и пыли, я успел разглядеть там нечто такое, от чего моя радость вмиг потухла, как сунутый в воду факел.

Бронекат!

Он был еще далеко, но впередсмотрящий дальнобоя заметил его раньше нас. Заметил и определил, что это за машина. Мой наметанный глаз также не мог обознаться: чему еще, как не буксиру, приближаться к нам со стороны Закатной Стрелы?

Капитан Габор вовсе не рехнулся, как предположил Убби, а решил предостеречь противника, дабы тот пошел на попятную. Ласло понятия не имел, что буксир отвоеван Виллравеном, а иначе капитан боялся бы намного сильнее. Правда, мы тоже не были до конца уверены, что на том бронекате все еще хозяйничают головорезы Кирка. Многое могло перемениться за последние часы, хотя для нас в принципе все едино, с кем воевать. Мы похитили Владычицу и пролили кровь как хозяев, так и посланников Севера, поэтому и те, и другие жаждали теперь отмщения.

Габор старался напугать северян, которые имели все шансы добраться до нас раньше тяжеловесного «Торментора». Вот только испугаются ли они? Это обычных перевозчиков огненные бомбы и ядра повергают в ужас. А профессиональные наемники на шустром буксире без прицепа понимают, что если они будут ехать быстро и петлять, то попасть в них из катапульты дальнобою окажется трудно. Особенно если он сам сорвался с места и находится в движении.

– А ну живо к скалам! – рявкнул Сандаварг. – Не стоять, шевелить ногами!

Почему он решил бежать не навстречу Ласло, а обратно, я понял, лишь когда мы подхватили Владычицу под локти и припустили к скальным россыпям так быстро, как только смогли. У команды буксира не выйдет взять движущийся по открытой местности дальнобой на абордаж. Слишком неприступны его борта, слишком много на нем вспомогательного вооружения, да и велика опасность повредить легкий бронекат, если он угодит под колесо этой стреляющей крепости. Зато она может нанести буксиру урон не только в дальнем, но и в ближнем бою. И чтобы дать Габору возможность нас защитить, мы не должны мешаться у него под колесами. Когда в битву вступают бронекаты, пехоте лучше держаться от них подальше.

Последняя надежда на то, что северяне не станут ввязываться в драку, растаяла, когда злополучный буксир вынырнул из облака пыли и продолжил сближаться с нами. До этого враги еще могли нас не заметить, но теперь нам при всем старании не укрыться от их взора. Они явно прибыли сюда по следу «Торментора», поскольку Тунгахоп, попадись он Кирку живьем, вряд ли выдал бы нас даже под пытками. К тому же странная ночная бомбардировка, от какой пострадали и хозяева, и захватчики, дала понять Виллравену, что ему бросил вызов кто-то еще. И этот кто-то, судя по всему, и похитил под шумок пленницу.

Обе малые катапульты дальнобоя ударили по буксиру залпом. Эти бомбы были меньше тех, какими стреляло главное орудие, зато обе вместе они накрывали куда большее пространство. Бронекат резко свернул в сторону – аккурат тогда, когда снаряды были в полете, – что его и спасло. Лишь одна бомба разорвалась в опасной близости от северян, опалив им левый борт пламенем и обдав его каменными осколками. Вторая шарахнула у буксира за кормой, и лишь несколько камней упали затем сверху на вражескую палубу. Угодили они в кого-нибудь или нет, неизвестно. Но северяне наверняка были к этому готовы и попрятались в трюм после первого же выстрела Ласло.

Курс, какой они взяли, нам сильно не понравился: буксир пытался отрезать нас от спасительных скал! И с каждой секундой во мне все больше крепла уверенность, что ему это удастся. Чем ближе он к нам окажется, тем труднее будет капитану Габору выстрелить так, чтобы взрывом не зацепило нас. Это в свою очередь позволило шкиперу буксира забыть о петлянии и рвануть нам наперерез кратчайшим путем.

Вот паскудство! Что может быть хуже – нарваться на врага в считаных шагах от спасения! И хоть у нас на руках также были козырные карты, враг выбрасывал свои козыри настолько умело, что мы попросту не могли воспользоваться своими.

Следующий залп «Торментор» произвел сразу из трех орудий. Но теперь на северян обрушились одни лишь каменные ядра. Стрельба ими давалась стрелкам дальнобоя намного привычнее. Оттого и результат был не в пример лучше. Сразу два ядра – одно из главной катапульты, другое из малой – врезались в левый борт буксира и вмяли его так, что повредили не только броню, но и шпангоуты. Третье ядро просвистело выше бортов, и, пройди оно чуть правее, северяне остались бы без марсовой мачты…

…И все бы хорошо, да только остановить бронекат каменными ядрами было гораздо сложнее, чем огненной бурей. Вмятины в обшивке и несколько сломанных шпангоутов могли разве что покалечить кого-то из команды да напугать остальных, и все. Буксир даже не изменил направление, продолжая мчаться нам наперерез, и вскоре стало очевидно: нам не дотянуть до скал, как бы мы ни спешили.

Играть с буксиром в догонялки на плоской равнине – занятие изматывающее и бессмысленное. Без прицепа он носится со скоростью бегущей рысью лошади, и отделаться от такого преследователя попросту невозможно. Все, что нам оставалось, это развернуться и бежать к «Торментору» под защиту его баллестирад. Однако нас и дальнобой разделяло еще около двух сотен шагов. В то время как северяне были уже близко и мы слышали, как они наперебой орали нам из бойниц, приказывая остановиться.

Мы не отреагировали. И тогда в нас полетели болты баллестирад. Северяне стреляли пока поверх голов, но нам пришлось подчиниться, ибо иного выхода не было. Нашу компанию не прикончили сразу, и то хорошо. Враг не сделал это по одной-единственной причине: наша смерть развяжет Габору руки, после чего он просто-напросто испепелит всех, кто находится на буксире.

Все сложилось не то, чтобы вконец плохо, но и хорошим раскладом это не назовешь. Пока мы живы – живы и северяне. Но пока они находятся рядом с нами, Ласло не может с ними воевать… Противостояние, предсказать исход которого я был совершено не в силах.

Прежде чем «Торментор» приблизился и тоже остановился, враги успели занять выгодную позицию между нами и Габором. Теперь, если на буксир посыплются снаряды баллестирад – а их даже на одном борту дальнобоя стояло больше, чем на всем буксире, – северяне тут же изрешетят нас из своих орудий. То же самое случится, если мы предпримем попытку прорваться к «Торментору». Ласло еще может рискнуть пойти на таран, понадеявшись, что мы сумеем избежать смерти, но, насколько я знал капитана, он был не способен на столь отчаянный риск. В общем, куда ни кинь, всюду клин. Придется выпутываться из этого дерьма каким-то другим, менее самоубийственным способом. Или же бесславно сложить свои головы в этом не самом лучшем уголке Атлантики… Хотя сохранились ли они вообще сегодня, те лучшие ее уголки, где мне довелось в свое время побывать?..

Кто именно нас изловил – послы совета Кланов или хозяева форта, – выяснилось, когда трап буксира опустился и перед нами предстал… Кирк Виллравен собственной персоной! Северяне находились на прицеле баллестирад «Торментора», поэтому решили не провоцировать Габора и не сошли к нам, оставшись на палубе взирать на нас сверху вниз. Мы стояли шагах в десяти от трапа и держали ружья наготове. Но не столько для защиты, сколько для того, чтобы успеть прикончить пару-тройку врагов, если они откроют по нам стрельбу. Сандаварг тоже весь напрягся и подобрался. Видимо, надеялся, в случае чего, успеть взбежать на бронекат и дать брату Ярнклоту порезвиться там напоследок.

На голове, конечностях и теле Кирка красовались пропитанные кровью повязки, но на ногах он держался уверенно, не опираясь на плечи соратников. Глаза берсерка продолжали блестеть, однако действие боевого зелья, похоже, прекратилось. Он больше не кипел от ярости, а выглядел просто обозленным. Что, впрочем, ни о чем не говорило – много ли надо кровожадному наркоману, чтобы вновь перевоплотиться в зверя?

Вместо оружия в руке у домара была непонятная штуковина, похожая издали на засунутую в мешок небольшую тыкву. Помахивая ею, Кирк осмотрел нашу компанию, а потом, не оборачиваясь, поднял вверх кулак, призывая к тишине. Галдеж за спиной Кирка тут же прекратился, и над полем недавней стычки бронекатов воцарилась тишина. Было слышно лишь, как гудит на холостом ходу ДБВ буксира да скрипят механизмы перезаряжаемых на «Торменторе» катапульт.

Мы не строили радостных надежд насчет судьбы Тунгахопа даже в случае его победы над Кирком. И едва увидели последнего живым, вмиг поняли, в чью пользу завершился их поединок.

Странная вещь, с которой встречал нас домар, оказалась на поверку отрубленной человеческой головой. Он удерживал ее за конец длинной бороды, макушкой вниз, поскольку ухватить голову за волосы не получалось – она была лысой, как все та же тыква. Приподняв ее, Кирк вгляделся напоследок в перекошенное смертельной гримасой, перевернутое лицо и небрежно швырнул свой трофей на трап. Голова скатилась к нашим ногам и уткнулась лицом в песок – так, словно мертвый Тунгахоп устыдился своего поражения и не желал смотреть нам в глаза.

– Как много предательства всего за одну ночь! – с издевкой провозгласил Виллравен, демонстративно отряхивая руки, как будто после этого на них и впрямь могло стать меньше грязи. – Мсье Лапорт, мсье Бражник, или как вас там на самом деле зовут! Так вот зачем вы явились в Закатную Стрелу! А кто это с вами рядом?.. Лопните мои глаза! Да ведь это сам Убби Сандаварг решил пожаловать к нам на пир!

– Да, это я, загрызи тебя пес! – подтвердил Убби. – И нечего тявкать на меня из своей вонючей подворотни, ты, повелитель псов и шакалов! Спускайся, потолкуем, как северянин с северянином! Мое слово: я закончу то, что не удалось закончить домару Тунгахопу, и положу рядом с его головой твою!

Опьяненный зельем берсерк не колеблясь принял бы это предложение, и вскоре у буксира вновь звенело бы оружие и лилась кровь. Но когда Виллравен находился в трезвом уме, его было гораздо сложнее вывести из себя. Особенно после того, как он насытился кровью Тунгахопа, чьи прочие останки лежали теперь неизвестно где и в каком виде.

– Я принимаю твой вызов, Сандаварг, но сегодня мы не будем выяснять, кто из нас более удачлив, – ответил невозмутимым тоном Кирк. – Сегодня мы просто поболтаем, если ты не против… Хотя разве у тебя есть выбор?

– Не о чем нам с тобой болтать! – продолжал огрызаться Убби, угрюмо косясь на преподнесенный нам врагами кровавый подарок. – Не хочешь драться – проваливай к собачьей матери, пока вон те парни со стреляющей развалюхи не понаделали в вас лишних дырок! А с такого-то расстояния они точно не промахнутся, будь уверен…

– …Как и мои парни, которые тоже не прочь проткнуть вас в пяти-шести местах, – добавил домар и, бросив взгляд на дальнобой, осведомился: – Кстати, о капитане Габоре. Раз уж он с вами заодно, значит, вам наверняка известно о судьбе нашего брата по имени Слэгг Сторхаммарсон, верно?

– Слэгг мертв. Но в отличие от тебя и всех вас он был настоящим воином и предпочел умереть с честью, – ответил Сандаварг, выполняя обещание, данное казненному им главарю сенегальских вымогателей. – Вряд ли в вашем скваде еще отыщется такой храбрец. Достойный воин бился до конца и погиб, защищая недостойных братьев. Как и все те, кто бился рядом с ним. Нам повезло, что у капитана Габора оказались длинные уши. Это он подслушал, где находится ваше логово, а иначе даже не знаю, как бы мы вас разыскали.

– Повезло?! – переспросил Кирк и, хохотнув, указал на голову Тунгахопа: – Расскажи об этом своему другу, пусть он тоже посмеется! Ах да, забыл: он сейчас не в том настроении, чтобы шутить! Но Слэгга и впрямь жаль, что верно, то верно. Он был моим добрым другом, которым я дорожил… А ты, Сандаварг, дорожишь своими друзьями? Наверное, нет, раз рискнул отправить их шпионить за мной. Ведь стоило мне в них хоть чуть-чуть усомниться, я разделался бы с ними в ту же минуту… Ладно, хватит пустой болтовни! Я выслушал твое предложение. Но приму его лишь в одном случае: если ты вернешь мне Владычицу Льдов. Другого выхода разойтись без крови у нас с вами нет. Либо будет по-моему, либо все мы сегодня здесь погибнем! Только так, а не иначе! Слово за тобой.

– Ты пал еще ниже, чем я думал, Кирк! – продолжал подначивать противника на драку Убби. – Вместо того чтобы решить наш спор честно, ты пытаешься со мной торговаться, словно трусливый южанин! Теперь понимаю, почему Север не захотел иметь с тобой дел и прислал к тебе вместо послов отряд убийц! Похоже, совет Кланов давно тебя раскусил. И даже подарок, какой ты ему преподнес, не помог. Северные Кланы отреклись от тебя, отступник! Так зачем тебе теперь Владычица Льдов? Хочешь взять у нее взаймы чести и достоинства, каких тебе не хватает? Или просто намерен завести себе дорогую наложницу, чтобы бахвалиться ею перед такими же ублюдками, как ты?

– Зачем мне Владычица – не твоего ума дело. Но я либо получу ее сейчас живой, и мы разъедемся с вами мирно, либо ты знаешь, чем все это закончится, – повторил Виллравен. Его люди таращились на Убби с такой свирепостью, словно готовы были сожрать его живьем. Наверное, за эти минуты он завел себе столько врагов среди соотечественников, сколько до этого не завел за всю жизнь. Кирку стоило лишь дать отмашку, и его сквад накинется на нас, невзирая на баллестирады «Торментора». Но домар продолжал игнорировать нападки Сандаварга, пусть даже каждый его словесный выпад задевал остатки растоптанной убийцами Севера гордости Кирка.

Причина, по какой Виллравен терпел унижения, могла быть одна. Несмотря на разгром, у него еще остался резервный план действий, куда никак не вписывалась смерть Кирка в поединке чести. План, где для Владычицы тоже была определена важная роль. Возможно, поэтому Кирк отказался бы драться и с Тунгахопом, брось он ему вызов в другое, более спокойное время. И поэтому Виллравен бросился за нами в погоню, даже зная, что нас прикрывает дальнобой.

Что же такое грандиозное задумал берсерк? Но еще больше мне хотелось бы знать, что задумал Убби, который не уступит место нашего переговорщика мне или Гуго, даже если мы об этом попросим.

Иногда Сандаварг мог пойти с врагом на компромисс, но только не сегодня. Он еще не терял надежду, что Кирк все-таки разозлится и ответит на его вызов. Однако чутье подсказывало мне, что Виллравен, скорее, рискнет отбить Владычицу силой, а потом попробует скрыться от Габора, но не выйдет израненным на схватку со знаменитым воином. Тем более что как поединщик Сандаварг гораздо опытнее покойного Тунгахопа, который тоже был отличным рубакой, но редко странствовал и воевал в одиночку.

Долго этот спор продолжаться не мог. Северяне, а тем более такие, как Кирк и Убби, редко предупреждают врага дважды, еще реже – трижды, а четырежды – никогда. Если никто из них не уступит – а так оно и будет, – то через минуту или меньше здесь прольется кровь. Сандаварг тоже это отлично понимал. И потому, не сводя глаз с Виллравена, обратился ко мне вполголоса, едва приоткрывая рот:

– Слушай сюда, Проныра. Как только крикну «Пошел!», палите из всех стволов по стрелкам, а потом хватайте с толстяком Владычицу и прижимайтесь к заднему колесу их развалюхи. А когда она тронется, сразу бегите что есть мочи к большой развалюхе – авось да уцелеете. Ну а мы с Габором вас прикроем… Все ясно?

Мысль была рисковая, но здравая – как и прочие советы, что давал нам в бою Убби. У боковой поверхности колеса бортстрелки нас не достанут, и когда буксир тронется, он на нас не наедет. Что случится потом, неизвестно. Но если Сандаварг прорвется к Кирку, а бойцы Ласло обрушат на буксир дождь из тяжелых болтов, Виллравену станет уже не до нас.

Вот только как же Убби? На буксире ему придется сразиться как минимум с двумя десятками головорезов. И даже если часть из них угодит под обстрел «Торментора», врагов все равно останется слишком много даже для Сандаварга. Да и сам он может легко нарваться в такой свалке на стрелу Габора…

– Все ясно? – повторил Сандаварг, не дождавшись от меня ответа.

– Нет!..

Сказано это было громко и не мной. И не Сенатором. Поэтому и я, и он, и Убби вздрогнули от неожиданности и посмотрели на Владычицу, что ни с того ни с сего решила вмешаться в разговор.

– Нет! – вновь категорически заявила она. Голос ее дрожал, но звучал решительно и был слышен не только на буксире, но и, возможно, на дальнобое. – Достаточно крови! Мне не нужны ваши жизни, какие вы хотите отдать за меня, господа! Это благородно, но сегодня я недостойна такой жертвы! Вы уже сполна помогли мне, и огромное вам за это спасибо!.. – И, повернувшись к буксиру, осведомилась: – Домар Виллравен! Вы клянетесь, что отпустите этих людей, если я снова присоединюсь к вашему скваду?

– Я клянусь, что не убью этих людей здесь и сейчас, – отозвался Кирк, высказавшись, надо заметить, достаточно откровенно. – Однако не обещаю, что оставлю их в живых, если мы столкнемся с ними в будущем. По крайней мере с Сандаваргом нам еще наверняка предстоит встретиться и многое обсудить.

– Хорошо, я вам верю, – подытожила Владычица, после чего, понурив голову, торопливо зашагала к трапу.

Убби зарычал и рванулся было за ней, но мы с Гуго повисли у него на руках. Чем, вероятно, спасли ему жизнь, потому что стрелки на буксире тут же все как один навели баллестирады на Сандаварга. Он мог бы стряхнуть нас словно щенков, учитывая, что мне вдобавок приходилось удерживать его одной рукой. Но, видимо, тоненький лучик здравомыслия все-таки пробился в затуманенный жаждой мести разум Убби. Дернувшись несколько раз для проформы, северянин угомонился. А когда Владычица поднялась на бронекат, наш краснокожий друг лишь утробно рычал и сверлил глазами Кирка, но иной агрессии не проявлял.

Два довольно скалящихся головореза тут же увели пленницу к трюмному люку, и Кирк велел поднять трап. Но прежде чем его приказ был исполнен, Убби прекратил рычать и обратился к врагу с последним вопросом:

– Эй, Виллравен! Что ты сделал с телом Тунгахопа? Тоже надругался над ним и выбросил в воду или оставил себе для других шакальих забав?

– О, спасибо, что напомнил мне об этом! – наигранно спохватился домар, расплывшись в издевательской улыбке. – Такое суматошное было утро, что мы даже не успели прибраться!.. Сторк, Тиль! – обратился он к стоящим рядом соратникам. – Притащите сюда нашего безголового гостя и ссадите его с бронеката. Уважим этого храбреца: пускай остается со своими приятелями. Может, если они его похоронят, он не воскреснет повторно, и мне не придется убивать его трижды…

Сторк и Тиль спустили по трапу на землю труп Тунгахопа и бросили тот рядом с его головой. Ран у него на теле было даже чересчур много. Похоже, Кирк, выиграв поединок, еще долго кромсал в горячке мечом бездыханного противника. Что было для берсерка очень даже в порядке вещей. Но Сандаварг все равно разразился вслед отъезжающему буксиру новыми проклятьями и успокоился лишь тогда, когда тот превратился в точку на северном горизонте…

– Куда направился этот чокнутый бандит? – поинтересовался Ласло Габор после того, как спустился с «Торментора» и выяснил у нас, что же, черт побери, здесь сейчас происходило.

– Самому хотелось бы знать, – проворчал я, морщась от боли в раненом плече. – Или он решил замести следы, или его следующая цель действительно лежит на Север. Странно, не правда ли? По мне, так Кирку следовало бы сейчас сломя голову драпать на Юг. Ясно ведь, что теперь Север объявит на него охоту. А вторую такую битву Виллравену с остатками сквада не выиграть. И все же из всех маршрутов для бегства он выбирает самый рискованный… Любопытно.

– А вы не думаете, мсье шкипер, что Виллравен решил нанести ответный визит совету Кланов? – спросил де Бодье, довольный тем, что у нас отпала необходимость называть друг друга конспиративными именами. – Он же берсерк, и такая безумная месть вполне в его духе.

– Однако мозги у этого берсерка еще не до конца сожжены его любимым пойлом, – добавил я. – Зачем ему понадобилась Владычица Льдов, если ради ее возвращения он так рисковал? Нет, mon ami, не все здесь так просто! Путь в совет Кланов Кирку заказан, но драгоценный товар по-прежнему у него в руках. Как бы вы сами поступили на его месте?

– Нашел бы на этот товар другого богатого покупателя, раз первый показал себя таким подлецом, – рассудил Гуго – бывший политик и дипломат. – Что проку Виллравену с королевы Юга, а особенно теперь, когда Закатная Стрела разгромлена, Север объявил ему войну и три четверти его бойцов пали в битве. Кирку теперь нужно не пополнение. Даже набери он в короткий срок новый сквад, совет Кланов пришлет вдвое больше убийц и исправит допущенную оплошность. Кирку сегодня позарез нужен мощный союзник. Такой, что возьмет его на службу и оградит от нападок Севера. Вам известна в нынешней Атлантике подобная сила, мсье Проныра?

– Только одна: церковь Шестой Чаши и строители Ковчега. С ними, думаю, совет Кланов воевать не решится. Стоит лишь первосвященнику Нуньесу объявить Северу священную войну, разразится резня, какой Атлантика еще не видывала. Кому это выгодно?

– Виллравену, загрызи его пес! – вступил в разговор мало-мальски успокоившийся Убби. – Если Кланы сцепятся с церковью, им станет не до Кирка. Если не сцепятся, все равно он будет в выигрыше, так как, пойдя на службу церкви, он автоматически получит ее защиту. И Владычица Льдов – хорошая плата, чтобы купить дружбу и покровительство Нуньеса.

– А мне казалось, что королева Юга и церковь Шестой Чаши всегда жили в дружбе, – удивился Ласло. – По крайней мере не припомню, чтобы у них случались конфликты.

– Если это так, мсье, то почему после падения Юга Владычица искала себе защиту где придется, а не направилась прямиком в Аркис-Грандбоул? – полюбопытствовал у капитана Сенатор. И сам же ответил на свой вопрос: – Королева дружила со всеми городами, пока она распоряжалась водой и у нее была Кавалькада. Когда она лишилась того и другого, настал и конец их дружбе. Церковь расплачивалась за воду так же, как все остальные, без каких-либо скидок. И за все время существования выплатила Югу огромную дань. Церковь могла бы иметь свои танкеры и экономить на них средства, но ей это было запрещено. Юг забрал у церкви как минимум половину ее богатств, и она, надо понимать, сильно на него за это обижена.

– Это что же, теперь Владычице предстоит ответить Нуньесу за все вековые обиды ангелопоклонников на южан? – спросил Габор.

– Нуньес строит Ковчег, – подхватил я начатую де Бодье мысль. – Ему нужны не только люди, стройматериалы и техника, но и средства, какие воодушевят паству, поддержат в ней энтузиазм и еще больше укрепят веру. Ангелопоклонники ждут Новый потоп, готовятся сражаться с водой, и тут к ним в руки попадает сама «водяная» королева. Чем не ангельское знамение? Неважно, что королева – бывшая и что она давно не распоряжается земными водами. У Нуньеса хватит фантазии, как использовать ее в своих интересах.

– Что именно вы подразумеваете под словом «использовать»? – насторожился Ласло.

– Ничего хорошего для Владычицы. Ее могут принести в жертву на алтаре храма Семи Ангелов, дабы Ковчегу в плавании сопутствовала удача. И уж точно ее не посадят на почетное место и не понесут ей дары, чтобы повелительница водной стихии смягчила грядущий гнев потопа. Септианство – кровавая религия, чей краеугольный камень – искупительная жертва. И чем весомее жертва, тем больше милости ниспошлет жертвователю Септет Ангелов. Это же элементарно! А вы, капитан, твердите о какой-то давней дружбе между Великой Чашей и Югом! Да они такие же друзья, как Виллравен и те северяне, с кем он бился в Закатной Стреле.

– Кстати, о Закатной Стреле, – оживился капитан Габор. – Помнится, вы говорили, что мы с командой можем там кое-чем поживиться. Понимаю, что ваш друг погиб и что вы не достигли своей цели, и сочувствую вам. И все же, раз Виллравен убрался из форта, мы с ребятами могли бы покопаться в его закромах. Вряд ли он вывез оттуда в трюме буксира все свое добро. Думаю, там и на нашу долю что-нибудь осталось.

– Скорее всего, так оно и есть, – подтвердил я, – и мы не возражаем, если вы это проверите. Только учитывайте, что Кирк может в любой момент туда вернуться, если ему повезет найти в хамаде прицеп от трофейного буксира.

– Прицеп? – недоуменно переспросил капитан.

– Да, тот самый прицеп, в каком послы совета Кланов привезли с собой армию и какой они бросили где-то в окрестностях форта. Сомневаюсь, что, если вы снова встретитесь с Виллравеном, он поделится с вами по-братски своими богатствами.

– Ну э-э-э… В таком случае мы будем держать наши орудия в боевой готовности, – заверил нас Ласло, явно не желая отказываться от своих грабительских планов.

– Что ж, в таком случае мы за вас спокойны, – пожал я плечами. – Удачной вам охоты! Но сначала окажите услугу: добросьте нас до «Гольфстрима». А по пути я нарисую вам схему форта и отмечу, где какое добро хранилось у Кирка…

…Домар Тунгахоп был обернут в промасленный саван и сожжен на костре из пропитанных маслом дров вечером этого же дня. На церемонии присутствовали все его выжившие на сегодняшний день товарищи: Сандаварг, де Бодье, Малабонита, я и Физз. Капитан Габор рассыпался в извинениях, но предпочел не мешкая вернуться в Закатную Стрелу и успеть поживиться там до того, как туда вернется разбежавшееся отребье или, упаси Авось, уцелевшие хозяева. Впрочем, никто на Ласло не обиделся, ведь за минувшие сутки он дважды спас наши жизни. Да и кем был для него бывший гладиатор и телохранитель Владычицы Тунгахоп, чтобы Габор скорбел по нему наравне с нами?

Убби обмыл мертвеца от крови, потом пришил ему отрубленную голову и заштопал наиболее жуткие раны. После чего произвел над телом скупой воинский обряд – что-то вроде клятвы на оружии и на крови. У перевозчиков подобных обрядов не было, и мы почтили память самоотверженного героя так, как умели. Гуго испросил у Сандаварга разрешение сказать от имени команды прощальную речь, в чем он был большой специалист. Северянин не питал особого уважения к «башковитому толстяку», но отказать ему не посмел. И затем почти четверть часа стоял с кислой рожей и, скрипя зубами, выслушивал посмертный панегирик Тунгахопу. Настолько велеречивый, что если бы покойный мог сам это слышать, он изумился бы тому, каким, оказывается, он был при жизни добродетельным… да что там – практически святым человеком!

Прах Тунгахопа был развеян Убби по ветру с марсовой мачты. Я невольно отметил, что был бы не прочь, чтобы и меня проводили в мой последний путь таким же образом. Улетающее вдаль, быстро растворяющееся в воздухе облачко пепла выглядело чертовски красиво и поэтично. Даже абсолютно далекий от поэзии Физз, и тот, задрав морду, следил за церемонией с несвойственным ему молчаливым благоговением. Старый вояка Тунгахоп, поди, и не думал, что удостоится таких роскошных похорон, о каких в эпоху Вседержителей не мечтали даже самые богатые купцы, вожди, церковники и градоправители.

Поминали домара исключительно «мозгобойкой», которую он обожал и к которой незадолго до смерти успел пристраститься. Памятуя наше первое неудачное знакомство со спиртом, теперь мы употребляли его маленькими порциями и хорошо закусывали. Все, кроме Сандаварга. Обычай предписывал ему пить за упокой соратника из его посуды, а Тунгахоп за неимением у нас традиционного северного рога всегда пользовался ковшом. Само собой, что домар наливал ковш не до краев, а иначе он вообще вряд ли дожил бы до своей последней битвы. Но на поминках воин должен был в знак уважения к покойному выпить больше, чем обычно выпивал тот. Поэтому Убби, не мелочась, удвоил для себя привычную порцию «мозгобойки» Тунгахопа. А затем отважно влил ее себе в глотку…

…И сразу же велел, чтобы мы связали его от греха подальше, поскольку он за себя больше не ручался.

Мы поспешили исполнить его просьбу и прикрутили его к мачте всеми веревками, какие отыскались на палубе. Предосторожность эта оказалась вовсе не лишней. Когда спирт шибанул северянину в голову, все его напускное траурное спокойствие в момент улетучилось. На Сандаварга с новой силой нахлынули пережитые им за день эмоции, после чего он словно обезумел. В адрес Кирка понеслись очередные потоки брани, и дуй ветер в ту сторону, куда он укатил, я бы не удивился, если бы эти проклятья долетели до адресата. Также меня бы не удивило, если бы Убби схватил оружие и отправился пешком за Виллравеном по следам его буксира. Но первым делом скорбящий разбил бы голову не Кирку, а мне. По крайней мере именно это он пообещал сделать, если мы немедля его не развяжем и будем дальше мешать его кровавому возмездию.

Разумеется, у нас и в мыслях не было подчиняться этим угрозам. Наоборот, мы пожалели, что связали невменяемого товарища обычными веревками, а не сковали цепями, что остались у нас с тех времен, когда мы держали у себя в плену дона Риего-и-Ордаса. Благо пьяница был надежно обездвижен и не мог перетереть путы, хотя рвался из них так, что едва не раскачивал мачту. В связи с чем возникла другая проблема: веревки так сильно врезались в тело Сандаварга, что продолжай он в том же духе, в лучшем случае будет покрыт назавтра кровоточащими ссадинами. В худшем – перережет себе вены на запястьях или лодыжках и умрет от потери крови. Сам же он, беснуясь и пуская изо рта пену почище берсерка, не обращал внимание ни на боль, ни на кровь, что сочилась из-под повязок, наложенных поверх его сегодняшних ран.

Не знаю, умирал ли хоть один северянин от того, что спьяну невзначай вскрыл себе вены. Но на трезвую голову Сандаваргу вряд ли понравилась бы такая глупая, бесславная смерть. Нам тоже не хотелось хоронить нашего второго краснокожего друга. Вот только как ему помочь и при этом скоропостижно не скончаться самим? Обычно он даже в гневе сохранял над собой контроль и не причинил бы вред никому из нас. Но к такому Убби я боялся приближаться, даже несмотря на то, что он был связан по рукам и ногам. Сейчас он вряд ли отличал друзей от врагов. Или, вернее, считал врагами всех без разбору – так, как и положено вести себя бешеному зверю.

Хотя нет, одного своего друга северянин все-таки признал. Когда я начал подумывать о том, чтобы угомонить бузотера, стукнув ему по голове обмотанной одеялом железной трубой, внезапно случилось маленькое чудо. А совершил его тот член нашей компании, которому было простительно присутствовать на поминках и не брать в рот ни капли спиртного.

Чудо это было похлеще того, какое свершилось в день знакомства Сандаварга и Физза. В тот день первый на удивление быстро нашел со вторым общий язык, поскольку, как большинство северных воинов, умел говорить на языке животных – хранителей Чистого Пламени. Или, отринув мистику – просто знал и умел воспроизводить подмеченную еще его предками систему звуков, которыми общаются в дикой природе рептилии-мутанты вроде Физза. С помощью этого шипения их можно «уговорить» выполнять несложные действия, что Убби впоследствии не раз нам демонстрировал. И разумный ящер вовсе на него не обижался – напротив, был счастлив поболтать с ним по-свойски. Что немудрено, ведь мы этого не умели, и Физз, прожив бок о бок с человеком не одно десятилетие, изрядно соскучился по родному языку.

Сегодня все случилось с точностью до наоборот.

Пока мы, собравшись в кружок, решали, как быть с Сандаваргом, Физз оставил нашу компанию и пополз прямо к нему. Поначалу мы не обратили внимания на странное поведение ящера – до сей поры ему была чужда безрассудность. А когда спохватились, было поздно – хранитель Чистого Пламени уже стоял рядом с Убби. И пускай в данный момент тот мог причинить вред лишь самому себе, вряд ли Физзу понравится, если его почитатель-северянин осыплет его проклятьями и пригрозит лютой смертью. Конечно, мой хвостатый друг не был легкоранимой и чувствительной натурой. Но все же он был уже стар, и мне не хотелось подвергать его излишним нервным стрессам…

Ящер не отреагировал на мои призывы отойти от пьяного сквернослова, а открыл пасть и заговорил с ним на своем шипяще-свистящем языке. И Убби, который казался к этому часу уже вконец умалишенным, вдруг умолк и прислушался.

Возможно, мне показалось, но в «словах» Физза отчетливо слышались нотки утешения и укоризны. Его речь была совсем недолгой, но произвела на Сандаварга моментальный успокаивающий и частично отрезвляющий эффект. Выслушав ее, северянин поник хмельной головой, тяжко вздохнул и пробубнил в ответ на человеческом языке (видимо, внятно шипеть в таком состоянии он попросту не мог):

– Прости меня, хранитель Чистого Пламени, за мою грубость и несдержанность! Только тебе здесь позволено стыдить Убби Сандаварга, и я благодарен тебе за твою откровенность. Ты прав: я и впрямь, загрызи меня пес, сильно погорячился.

– Щелофек – хлупый сферь, – согласился с ним Физз. – Уппи крищать, палупа фаляться! Уппи польше не налифать!

– Твоя правда, хранитель! – кивнул Сандаварг. – Все, баста, уже не наливаю, молчу и больше не тревожу твой покой. Мое слово! Если что случится… сразу меня разбуди… Если не проснусь… просто укуси меня побольнее… Я не обижусь… Тебе можно… Ты же все-таки… священный зверь… А это значит… что…

Последние слова северянин пробормотал, клюя носом. Но так и не договорил, а уронил голову на грудь и захрапел. Мы облегченно вздохнули: да неужели пронесло?! Назавтра у Сандаварга будет разве что раскалываться с похмелья голова, однако прочие части тела останутся целыми. Как и наши головы, если бы вдруг накачанный «мозгобойкой» Убби порвал путы и вырвался на свободу.

Продолжать поминки не имело смысла. Да и выпили мы к этому часу достаточно – аккурат столько, чтобы за ночь проспаться и утром отправиться в дальнейший путь. Выждав, пока северянин покрепче заснет, я перерезал ему путы, дабы в случае угрозы он мог вскочить и сразу броситься в бой. Теперь его можно было не опасаться. Он поклялся не буянить самому хранителю Чистого Пламени, а значит, отныне все в порядке…

По крайней мере я так думал. Но жизненный опыт Физза подсказывал ему, что доверять обещаниям пьяницы – даже если он был человеком слова – не стоит. И потому ящер остался дежурить возле похрапывающего Убби – видимо, чувствовал перед нами ответственность за того, кого приручил. А чтобы Физзу было не так тоскливо, мы поставили неподалеку от него жаровню с углями, после чего сами отправились на боковую. Было еще рано, но спозаранку нам еще предстояло обсудить много вопросов насчет нашего ближайшего будущего. И самый главный из них: как нам преследовать Виллравена, если теперь он знал нас – своих смертельных врагов – в лицо, был уверен, что Убби не отступится, и готовился встретить нас во всеоружии…

Часть третья

Кровавая колея

Глава 11

Наша гипотеза насчет планов Кирка с каждым днем становилась все убедительнее. Буксир, на котором он и остатки его сквада сбежали из Закатной Стрелы, полным ходом шел на север. И сегодня я был готов поспорить с кем угодно, что Виллравен не проедет мимо Аркис-Грандбоула.

Некогда одно из густонаселенных мест Атлантики – равнина Кабо-Верде больше таковой не являлась. Теперь здесь было не одно гигантское плоское пространство, а две длинные, вытянутые с севера на юг, полосы грязной земли. А между ними, в самой низкой – центральной – части равнины разлилось настоящее море. По его западному берегу мы сейчас и двигались.

Вода не дошла до восточных предгорий Срединного хребта порядка сотни километров. У склонов Африканского плато – то есть на противоположном морском берегу – дела вроде бы обстояли лучше. По слухам, что поведал нам попавшийся навстречу купец-перевозчик, на западе береговая линия пролегла вдоль подножия Канарских гор, из чего следовало, что ширина самого моря не превышала двухсот километров. Зато его протяженность впечатляла: что-то около двух тысяч! С тех пор как мы покинули южные земли, более крупные водоемы нам еще не встречались.

Я попробовал начертить примерные контуры моря в Атласе, ориентируясь по отмеченным там же неровностям местности. Получилась фигура, напоминающая сильно зазубренный клинок широкой изогнутой сабли без рукояти, чье острие было нацелено на Великую Чашу. Координаты северной оконечности водоема тоже были известны. Оттуда до Аркис-Грандбоула оставалось что-то около полусотни километров. Немного, но этого хватило, чтобы недавний водяной выброс не достиг столицы и не нанес урон ни ее жителям, ни строителям Ковчега.

Последние и назвали море в своей излюбленной мрачной манере – морем Зверя.

Добраться до Аркис-Грандбоула можно было и по западному берегу, и по восточному. Нам пришлось выбирать ту дорогу, какую выбрал Виллравен, по чьим следам мы двигались целую неделю. То есть до тех пор, пока они не исчезли, размытые дождем и затерявшиеся среди следов других бронекатов. Впрочем, к этому моменту у нас иссякли последние сомнения в том, куда направляется Кирк. Если бы он рванул на другой край света, то свернул бы в первый же пригодный для проезда каньон. Но он этого не сделал, а значит, его путь действительно лежал в Великую Чашу.

Жаль только, радоваться сбывшемуся прогнозу не получалось. Такое развитие событий было для нас самым неудачным из всех возможных.

Потеряв след, мы продолжили двигаться на Север уже без четкого ориентира. До столицы оставалось три, максимум четыре дня пути, и на этом участке маршрута Виллравен не мог сильно отклониться от курса. Если же он вдруг возьмет тайм-аут, чтобы обдумать дальнейшую стратегию, и сделает остановку, «Гольфстрим» может даже обогнать наемничий буксир и вырваться вперед. Но так как мы все равно не намеревались соваться в Аркис-Грандбоул на известном Нуньесу истребителе, этот обгон вряд ли изменит ситуацию. Изловить, а тем более прикончить Кирка на подъезде к столице нам не под силу. Поэтому, хочешь не хочешь, придется разбираться с ним, когда он сойдет с бронеката.

Поскольку «Торментор» все равно не угнался бы за «Гольфстримом», мы на всякий случай освободили капитана Габора от всех обязательств перед нами. Да и что проку от его катапульт, даже заряженных огненными бомбами, у стен Великой Чаши? Разве только нам могли бы пригодиться его бойцы, но, помня, какими они были вояками на Сенегальском перевале, я бы не стал особо полагаться на их поддержку. Тем более что в столице у Убби еще наверняка остались друзья-северяне. Те самые, какие помогли нам освободить Сенатора из лап церковников, когда мы посещали эти края в последний раз.

И все же Ласло заверил нас, что намерен побывать в Аркис-Грандбоуле. И если его помощь нам не потребуется, он хотя бы попробует продать скопившийся у него товар. На Сенегальском перевале Габор слышал от перевозчиков, будто Нуньес меняет много ценного, но ненужного ему на Ковчеге добра на вещи, что пригодятся септианам в их плавании по водам Нового потопа. После недавнего водяного выброса Ласло задумался над тем, а вдруг церковь Шестой Чаши все-таки права и потоп действительно вот-вот разразится. Но до этого часа капитану так и так требовалось чем-то кормить команду. Поэтому ему было без разницы, с кем торговать: с ангелопоклонниками, ремесленниками или фермерами. Главное, лишь бы те не пытались его обмануть или ограбить.

Нас тоже волновала природа стихии, что вынесла на озерный берег тела соратников Тунгахопа. Но сегодня у нас было столько проблем, что нам было попросту некогда раздумывать над пророчеством первосвященника Нуньеса. Однако по пути в Великую Чашу произошло нечто такое, что снова заставило нас вспомнить, в какие суровые времена мы живем.

Это случилось спустя сутки после того, как мы потеряли след Кирка и отправились прямиком в столицу. А наутро следующего дня заметили прямо по курсу движущийся навстречу буксир и не на шутку переполошились. Однако вскоре выяснилось, что у него имеется прицеп (у Виллравена таковой отсутствовал – он его либо не нашел, либо вообще не пытался искать). Да и выглядел этот бронекат не так, как переделанный буксир наших врагов. Им управлял обычный наемный перевозчик – такой же работяга, каким когда-то был я.

Бронекат «Антарес» – такое название я прочел на борту буксира – был внесен в справочный каталог Атласа. Так же, как имя его шкипера. Не исключено, что бывшего, поскольку с тех пор у «Антареса» запросто мог смениться хозяин и не один.

Мог, но, тем не менее, не сменился. Буксиром по-прежнему управлял Тристан Бадахос, и торговые дела у него шли сегодня ненамного лучше наших. Буксир «Гольфстрим» и шкипер Проныра Третий тоже значились в Атласе Тристана, но до него доходили слухи, что у меня были нелады с Владычицей Льдов и церковью, после чего я пропал без вести. Завидев истребитель под таким же названием, шкипер Бадахос подумал, что ему встретился кто-то из дезертиров Дирбонта, о чьей эскадре в Атласах было написано скупо. Не искушенные в торговле дезертиры частенько сбывали оставшиеся у них в трюмах запасы по дешевке, вот Тристан и решил разузнать, нет ли у нас чего-нибудь на обмен. Конечно, он рисковал нарваться на пиратов, но обычно они боялись подъезжать близко к Великой Чаше, и шкипер «Антареса» предпочел рискнуть.

Он удивился, когда узнал, что сведения обо мне еще не устарели и я по-прежнему стою у штурвала «Гольфстрима», неважно, что теперь это была совсем другая машина. Но поскольку раньше мы с Тристаном друг друга не знали, наша встреча вышла исключительно деловой. Он ехал из Аркис-Грандбоула, доверху нагруженный дровами – пожалуй, самым непопулярным товаром у строителей Ковчега, даром что его библейский прототип был сооружен из дерева. Но теперь, когда возрожденный огонь был объявлен Нуньесом нечистым – «отрыжкой агонизирующего Багряного Зверя», – столичные ангелопоклонники избавлялись от всего, что могло бы гореть, искушая их дьявольским теплом и светом.

– Вырубают подчистую все рощи и парки, – посетовал шкипер Бадахос, удрученно качая головой. – И в городе, и в пригороде. Оставляют только фруктовые деревья, а прочие валят, распиливают и обменивают заезжим торговцам на продукты и стройматериалы. Нам-то что – фермеры в хамаде дрова с руками отрывают. Просто деревья жалко – они ведь были прежде главным украшением столицы. Да и не только деревья в ней уничтожают. Увидите нынешний Аркис-Грандбоул – клянусь, вы его не узнаете. Треть зданий уже разобрана, еще треть разбирается. Остались нетронутыми лишь те, которые не принадлежат церкви и ангелопоклонникам. Но и до них, сдается мне, строители Ковчега рано или поздно доберутся.

– А что с Холодным кварталом? – забеспокоился Убби. В Холодном квартале проживали его собратья-северяне, к каким он подумывал обратиться за подмогой.

– Его пока не трогают, – ответил Тристан. – Да и вряд ли тронут. Разве Нуньесу охота усмирять бунт, когда у него других проблем невпроворот? Холодный квартал хоть и маленький, но если там начнутся беспорядки, шуму будет на весь город. Северяне плевать хотели на Ковчег, а церковь плевать хотела на северян. И для них этот худой мир гораздо лучше доброй ссоры.

– А тебе случайно не попадался навстречу буксир, битком набитый орущими северянами? – поинтересовался я. – Просто промчались они намедни мимо нас, как ошалелые, и даже общаться не захотели. Вот мы и заспорили, не в Великую ли Чашу эта дикая компания случайно рванула. А иначе зачем бы ей вообще соваться в эти края?

– Точно! – оживился Бадахос. – И мы вчера вечером с этими северянами столкнулись! Только с нами они, наоборот, сами поболтать решили. Главарь их тоже про столицу расспрашивал, мол, что там сейчас творится, какие порядки, хорошо идет ли торговля, не требуются ли кому наемники и прочее в таком роде. А под конец и вовсе давай про первосвященника Нуньеса выведывать: как здоровье Его ангелоподобия, не отлучился ли он куда из города, принимает ли просителей или уже нет… Правильно ты сказал: ну очень уж странные парни. Зачем им вдруг понадобился первосвященник? Убивать его вроде бы не за что – гонений на северян он не устраивал. Неужто эта банда хочет к нему на работу наняться?

– Раньше – вряд ли, но в нынешние времена всякое может быть, – рассудил я, отметив про себя, что, похоже, мы угадали покупателя, кому Кирк намерен продать свою пленницу. – Кстати, насчет дров. Нам-то в столицу на бронекате путь заказан, так что не обменяешь нам на что-нибудь тонн пять бревен? Уверен, у нас есть, чем тебя заинтересовать. Спирт когда-нибудь пробовал?..

О спирте шкипер Бадахос был наслышан, но сам его еще ни разу не пил. Поэтому не прошло и минуты, как мы сторговались. После чего подогнали истребитель к прицепу «Антареса», пристроили к его заднему борту наш наполовину опущенный трап и взялись с помощью лебедки перетаскивать себе на палубу древесину. Нам повезло, что сверху в штабеле у Тристана находились самые тонкие и легкие бревна. Привязывая их к шпангоутам, наш дровосек Сандаварг радовался, что ему не придется рубить топором те гигантские стволы, какие лежали на дне прицепа. Радовались и мы вместе с ним. После похорон Тунгахопа наши дровяные запасы заметно иссякли, но отныне нам можно не беспокоиться о топливе в ближайшие два-три месяца.

Однако радость наша продлилась недолго. Убби как раз возился с последним бревном, команда «Антареса» перекладывала заново в початом штабеле верхний ряд бревен, а я отмеривал Бадахосу оговоренное количество спирта, когда палуба под нами затряслась. Да так, словно «Гольфстрим» не стоял на месте, а мчался по каменной «терке»!

«Убби плохо закрепил бревна, и они раскатились!» – пронеслось у меня в голове, но привязанные к шпангоутам дрова лежали неподвижно. Или, точнее, лежали и подпрыгивали вместе с нами и со всеми, кто еще находился на истребителе и на буксире.

– Какого черта! – изумленно воскликнул Тристан. – Что это, мать его, за дерьмо?!

– Херьмо! Херьмо! – эхом отозвался тут же вышедший из полудремы Физз и, продолжая шипеть, заметался по палубе: – Сфистать фсех на палупу! Польшая фота! Польшая фота!..

– Загрызи меня пес! – взорвался вслед за ящером северянин. – Да неужто опять водяной выброс?!

И мы дружно бросились на мостик, чтобы взглянуть на море, берег которого располагался километрах в десяти восточнее. Само оно виднелось отсюда лишь серебристо-серой полосой шириной в палец, и определить, какие на нем сейчас волны, было невозможно. Однако землетрясение не прекращалось. Да и предупреждение Физза о «большой воде» было явно не пустыми словами. Это в первый раз, когда мы еще не сталкивались с таким бедствием, он затруднялся найти ему верное определение. Но потом и ящер, и мы набрались кое-какого опыта и теперь могли распознать надвигающуюся угрозу.

– Если это опять большая вода, нам надо срочно въезжать на гору! – стараясь перекричать гул и дребезжание иностали, Бадахос указал на возвышенность неподалеку от нас. Это был холм, чья плоская вершина находилась примерно в двадцати метрах над уровнем моря, а склоны выглядели достаточно пологими, чтобы бронекаты взобрались по ним наверх.

– Ты прав, – согласился я. – Неважно, что это: потоп или простое землетрясение. Если ошибемся – поплатимся жизнью! Не будем мешкать, вперед!..

Тристан с канистрами спирта бегом вернулся на «Антарес», и мы покатили к намеченной цели. В прошлый раз мы находились гораздо ближе к опасной воде и на низком берегу, так что выбранный нами холм мог стать надежным укрытием. Даже с учетом того, что море Зверя было не в пример больше того проклятого озера и даже если теперь уровень воды поднимется выше.

А дрожь земли тем временем не прекращалась. Более того, она усилилась, и я всерьез забеспокоился, что вибрирующий под колесами склон холма помешает бронекатам подняться на него. Хорошо, что мы находились на равнине, а не у подножия крутых гор, и на нас не сыпались камни. Но и равнина была сейчас не такой безопасной, какой казалась прежде. То здесь, то там в воздух взмывали высокие фонтаны пыли и слышался раскатистый треск. Это в ходящей ходуном земле разверзались провалы и трещины. И многие из них могли стать братской могилой сразу двум бронекатам и их командам. Угроза была реальнее некуда, и мы могли с равным успехом погибнуть, как двигаясь, так и стоя на месте.

И все же угроза, от которой мы искали спасение на возвышенности, пугала нас значительно сильнее. Помня, что вслед за колебаниями и нарастающим гулом должен последовать сейсмический толчок, я постарался достичь вершины как можно скорее. «Гольфстриму» с его дополнительным двигателем это было куда проще, чем «Антаресу» с нагруженным прицепом, и мы опередили Бадахоса на целую минуту. Впрочем, когда он загнал буксир на холм, тряска еще продолжалась. Я подумал, что Физз ошибся: «большой воды» не будет, потому что мы угодили в обычное землетрясение, пускай и сильное. Ну что ж, и на старика бывает проруха, особенно такого, который доселе сталкивался с водяным выбросом один раз в жизни.

Возможно, Физз и дожил до тех лет, когда ему стало простительно ошибаться. Но сегодня прав оказался все-таки он, а не я. И когда толчок наконец-то случился, а холм под нами содрогнулся с такой силой, что бронекаты подпрыгнули на нем, словно игрушечные, было уже неважно, чей прогноз оправдался, а чей – нет. Не только мы, но и весь мир вместе с нами рванулся вверх, а потом с грохотом рухнул обратно.

А затем еще и еще.

И когда все прекратилось, а мы пришли в себя, это был уже не тот мир, какой окружал нас до этого. И вообще, считать его «миром» было теперь столь же нелепо, как называть мордобой «разговором по душам».

Рядом с холмом – там, где мы только что проехали – наши следы перечеркнула гигантская трещина. Дна ее не было видно даже с вершины, и одно только это зрелище могло поставить наши волосы дыбом. Но мы почти не обратили на него внимания. Зрелище, что развернулось вдалеке от нас, выглядело куда впечатляюще.

С холма открывался намного лучший вид, и если бы не землетрясение, мы могли бы полюбоваться отсюда морем Зверя. Когда же толчки утихли, нам опять не повезло оценить красоту пейзажа. Теперь им мог любоваться разве что самоубийца. А зрителей вроде нас – тех, кто еще не потерял вкус к жизни – такая картина могла запросто лишить дара речи или вовсе свести с ума.

Море, что до этого представляло собой собой мрачную, спокойную гладь, было не узнать. От прежней глади не осталось и следа, и это еще мягко сказано. Хуже того, теперь оно не напоминало даже море как таковое. На всем обозримом водном пространстве высилось десятка полтора белых пульсирующих куполов. И не просто огромных, а… Я даже не смог с ходу подобрать им верное определение. Если бы речь шла не о воде, а о песке или камнях, все было бы проще: я без раздумий назвал бы эти образования горами. Если бы речь шла о водных всплесках поменьше, я назвал бы их бурунами, фонтанами или гейзерами. Но как назвать вознесшийся в поднебесье пенистый купол, по сравнению с которым наш холм выглядел словно прыщ рядом с роскошной и полновесной женской грудью?

Было страшно даже подумать, на что еще способна сила, взметнувшая на такую высоту целое море. Достигнув верхней точки, миллиарды тон воды устремлялись вниз белыми пенистыми водопадами, грохот которых слышался за несколько десятков километров; было трудно определить, на каком именно расстоянии от берега это происходит. Если бы небо не закрывали тучи, наверное, мы наблюдали бы сейчас сотни радуг. И все же хорошо, что мы их не увидели. На фоне бушующей стихии они выглядели бы столь же неуместно, как бантик на шее змея-колосса или букет цветов в руке у Сандаварга.

Купола продолжали пульсировать, и не думая уменьшаться в размерах, когда линия горизонта начала быстро подниматься, а прибрежные воды заволновались так, что это стало заметно даже отсюда. Ну вот и дождались! Земные недра вновь исторгли из себя столько воды, что море Зверя – как, вероятно, и многие другие водоемы Атлантики – уже во второй раз выходило из берегов. Грязный бурунный вал мчался на нас с востока широким фронтом, грохочущим, как миллионы бронекатов. И горе тем путникам, кто находился сейчас вдали от возвышенностей или не догадался о том, что вот-вот произойдет, ибо отныне спасти их могло только чудо…

«Гольфстрим» и «Антарес» вроде бы находились в безопасности. Но меня не покидало тревожное чувство, что мы с Бадахосом в чем-то ошиблись. Только в чем именно? Пока все происходило в точности, как я предвидел. Вырвавшись на сушу, вал уменьшится, как размазанное на хлеб масло. А когда он достигнет холма, сила потока еще больше ослабнет, и он просто обогнет преграду с двух сторон…

Или нет?

– Мсье шкипер! – неожиданно вскричал стоящий с нами на мостике де Бодье. – Клянусь честью, мсье, но нам грозит опасность! Эта волна, она… она!.. Она гораздо выше и быстрее, чем та, какую мы видели в первый раз!

– Но ведь и мы находимся сейчас намного выше и дальше от берега, чем тогда. Разве не так? – возразил я, однако не слишком уверенно.

– Да, но… но… – Сенатор буквально задыхался от волнения. – Вспомните предыдущий выброс! Он был коротким, как плевок, и выдохся прежде, чем озеро вышло из берегов! А сегодня… Да вы только гляньте! Вода фонтанирует уже три минуты! И если стихия не уляжется до того, как потоп достигнет суши, он домчится сюда, нисколько не ослабнув! А если он не ослабнет, удар волны просто снесет нас с холма, перевернет и утопит! Миллионы тонн несущейся нам навстречу воды против трехсот наших! У нас нет ни шанса уцелеть в этом столкновении! Это же элементарная физика, мсье!

Ревущий водяной фронт между тем выбросился на берег, и я понял, что Сенатор говорит дело. Теперь, когда мы могли точно определять расстояние, что разделяло нас и наступающее море, стала видна и истинная высота волны. И если глазомер меня не обманывал – а это вряд ли, – она либо равнялась высоте холма, либо была даже на несколько метров выше его.

Верно подметил старина Физз: «Большая вода – большое дерьмо!»

– Что вы предлагаете, мсье? – обратился я к механику, у которого наверняка уже созрела какая-нибудь идея. Возможно, она созреет и у меня, только, боюсь, к тому моменту будет слишком поздно.

– Я предлагаю спрятаться за холмом и запереться в трюме, – отозвался де Бодье. – Иного выхода нет.

Он прав, черт побери! Холм заслонит нас от удара. А трюм истребителя сооружен с таким расчетом, чтобы команда могла спрятаться там от бури метафламма. Конечно, после всех передряг, в каких побывал «Гольфстрим», его обшивка кое-где утратила герметичность, но в трюме достаточно материалов, чтобы быстро законопатить мелкие протечки. И пускай больше двух часов мы там не продержимся, возможно, за это время вода успеет отступить. Ну а не отступит… Что ж, тогда будем думать, как вынырнуть на поверхность и не дать себе утонуть. По крайней мере плавучие ящики и бревна у нас под рукой имеются.

Не худший план! Вернее, лучший из тех, какие можно воплотить в жизнь всего за пару минут. Надо только предупредить команду «Антареса», чтобы она последовала нашему примеру.

– Вниз! – заорал я шкиперу Бадахосу, поднеся ко рту жестяной рупор, а другой рукой указывая на подножие холма. – Съезжайте вниз и прячьтесь в трюм! Наверху слишком опасно! Здесь нас смоет!

– Да вы рехнулись! – ответил мне с помощью такого же рупора Тристан. Рев воды заглушал почти все звуки, и нам приходилось кричать друг другу изо всех сил. – Бронекаты слишком тяжелы! Волне не сдвинуть их с места! А внизу мы точно утонем!

– Хотите жить – делайте как мы! – порекомендовал я и, отбросив рупор, велел Гуго трогаться с места. Спорить и обсуждать наши шансы на спасение было некогда – счет уже пошел на секунды. Водяные купола вроде бы начали уменьшаться (хотя мне могло и показаться), но вал несся по побережью с огромной скоростью, и его пенистая верхушка была определенно выше вершины холма.

Западный склон был круче восточного, и в другое время я вряд ли рискнул бы спуститься по нему на бронекате. Но сейчас выбирать не приходилось. «Гольфстрим» накренился вперед под углом почти в шестьдесят градусов и не съехал, а, скорее, сполз к основанию холма. Я при этом практически лежал на штурвале, остальные ухватились, кто за что смог, а Физз уперся боком в стену рубки. Впрочем, крен продолжался считаные секунды, после чего бронекат принял нормальное положение. Разворачивать его носом к склону и надвигающейся стихии было уже некогда. Хотя невелика разница – подвешенная на корме сепилла весила двадцать тонн и могла защитить корпус «Гольфстрима» не хуже противоударной носовой брони.

Схватив самое ценное, что у меня было в рубке – Атлас, – я проорал «Все – в трюм!» и сам поспешил туда же. Теперь холм полностью заслонял от нас взбесившееся море, зато его рев мы слышали превосходно. О, что это был за рев! Шум первого потопа не шел с ним ни в какое сравнение. Удары молота по камню и близкие раскаты грома – какова между ними разница? Особенно беря во внимание, что эта «гроза» не пройдет стороной и вот-вот обрушится на наши головы.

Малабонита с мешком самых необходимых вещей, Гуго с инструментальной сумкой, Убби с братьями Ярнклотом и Ярнскидом, Физз, отлично знающий, куда удирать в случае смертельной опасности, – все они сиганули в трюмный люк впереди меня. А шкиперу полагается покидать палубу последним, пусть даже он при этом остается на бронекате. Да и кто еще, кроме меня, быстро пристроит люк на место и загерметизирует его изнутри, ведь я, в отличие от остальных, занимаюсь этой работой с малолетства.

В лицо пахнуло влагой и свежестью – значит, вода совсем близко. Страшно – не то слово! И все же мне страсть как хочется взглянуть на стихию вблизи. Так хочется, что я, стоя на трюмной лестнице и обмирая от ужаса, удерживаю люк приоткрытым и гляжу на вершину холма. Столпившиеся под лестницей товарищи тоже таращатся в проем, затаив дыхание. И впрямь, разве можно отвести глаза от такого зрелища! Мы не сможем наблюдать за ним долго, но самое начало, пока вода не обрушилась на палубу, все-таки не пропустим. И только лишенный чувства прекрасного Физз не разделяет нашего любопытства. Сбежав вниз, он продолжает шипеть и нервозно колотить хвостом по обшивке. Так, словно отсчитывает финальные секунды, что остались до удара стихии.

Ее столкновение с восточным склоном мы не столько слышим, сколько чувствуем. Холм содрогается от вершины до основания, но, к счастью, выстаивает и не разлетается по камушкам. Хотя, окажись на его месте крепость или иное искусственное сооружение, я не позавидовал бы их участи. А вслед за ударом позади холма моментально вырастает еще одна возвышенность: грязно-серая, колышущаяся, окутанная брызгами и клочьями пены. Вырастает и в мгновение ока поглощает холм, накатив на него и впитав в себя будто обычную кочку. Высоченная стена брызг взмывает над ним, зависает на миг и обрушивается вниз сокрушительным водопадом…

…И я захлопываю люк. После чего висну на его ручке и быстро вращаю запорный маховик, следя, чтобы все ригели вошли в пазы и надежно придавили крышку к горловине. В свое время метафламм был столь же коварным, как вода, мог просочиться в любую щель, поэтому люки и стыки на трюмной обшивке делали достаточно герметичными. Что ж, лучшей проверки на то, остались они таковыми или нет, не придумать. И если мы ее не пройдем…

Обогнувшие холм и перевалившие через него потоки атаковали «Гольфстрим» с чудовищной яростью. Град свирепых ударов обрушился на него со всех сторон – так, будто какой-то великан ухватил его и начал трясти, выясняя, что спрятано внутри этой маленькой железной коробочки с колесиками.

Было страшно, но в целом терпимо. Большую часть напора волны погасил холм, о который она разбилась, и добравшаяся до нас вода уже не обладала той энергией, с какой она неслась по побережью. Но какой бы крепкой ни была наша броня, мы не ощущали себя в полной безопасности. А когда отовсюду на нас полились водяные струи, ощущение нашей ничтожности перед бушующей снаружи стихией лишь усилилось.

Зажигать факел было нежелательно – огонь пожирал драгоценный кислород, который нам следовало тщательно беречь. Пришлось затыкать протечки, отыскивая их с помощью бледного свечения чешуи Физза или просто на ощупь. К счастью, в трюме не было пробоин. Самые крупные бреши, с которыми мы вели борьбу, фонтанировали струями толщиной всего в палец, да кое-где обшивочные стыки начали пропускать воду. В основном же она текла нам на головы, поскольку днище мы тщательно залатали еще в ту пору, когда работали на речной переправе.

Конечно, мы были не в силах устранить все протечки, да и в законопаченные промасленными тряпками щели продолжала сочиться вода. Но, прибывая такими темпами, она нас не утопит. Все равно воздух в трюме закончится раньше, чем мы начнем настоящее купание, а не умеющий плавать Физз отправится на верхние полки стеллажей.

Также хорошо, что вода не была холодной. По всей видимости, прохладное море смешалось с горячими подземными водами, от чего температура потопа была заметно выше здешней температуры воздуха. Что ни говори, а тонуть с комфортом, не стуча зубами от холода, все-таки приятнее, нежели продрогшим, как цуцик.

Работая в поте лица, мы старались не думать о худшем. А когда громыхание снаружи сменил более спокойный мерный гул, я и вовсе потерял счет времени. Мы должны были почувствовать удушье где-то через пару часов, но под плеск падающих с потолка струй и дребезжание обшивки мне казалось, что прошло гораздо больше времени. Воды в трюме набралось уже выше щиколотки, но никто не паниковал. Все были заняты делом и старались поменьше болтать, экономя силы и кислород.

Для пущей безопасности ящики с порохом и взрывчаткой были подвешены к трюмному потолку в грузовых сетках. Вода до них доберется не скоро, но если нам придется выбираться наружу, когда орудийная палуба над нами будет под водой, трюм окажется затоплен, и наши стратегические запасы будут испорчены. Однако у нас в хозяйстве имелось несколько герметичных и влагонепроницаемых контейнеров для скоропортящихся продуктов. Емкости эти были не слишком вместительны, но они могут спасти нам хотя бы половину огнеопасного груза.

Пока Долорес и Гуго продолжали заделывать бреши, мы с Убби освободили контейнеры от продуктов – что ж, если выживем, придется обходиться без свежатины – и занялись перекладкой туда самых ценных боеприпасов. К ним добавился и Атлас, который я также не терял надежды спасти. И когда мы набили доверху и закупорили последний ящик, я почувствовал, что эта вроде бы не особо трудоемкая работа изрядно меня вымотала. Я обливался потом, никак не мог отдышаться, и моя голова предательски кружилась.

В последний раз я испытывал нечто подобное в Суэцком желобе – дороге, прокатанной табуитами вдоль северо-восточного склона Африканского плато. Она располагалась намного выше всех известных мне дорог – там, где атмосфера была разрежена и не пригодна для долгого пребывания в ней. За сутки, что мы ехали по желобу, каждый из нас переболел горной болезнью, чьи симптомы были схожи с теми, какие я сейчас испытывал.

И не только я. Прочие, включая крепыша Убби, выглядели в бледном свете Физза не лучшим образом. Да и ящер лежал на верстаке с раззявленной пастью и дышал так часто, что его бока раздувались и сдувались, словно работающие на полную катушку меха.

Ну вот и настал критический момент нашего добровольного самозаточения. Наше самочувствие ухудшается, и чем дальше, тем нам будет все хуже и хуже. Сколько мы еще так высидим, пока не начнем терять сознание? Четверть часа? Полчаса?.. Возможно. Но дотягивать до такой крайности не стоит. Нам еще потребуются силы, чтобы плыть, а где мы их возьмем, если они и так утекают из нас вместе с потом и выдыхаемым углекислым газом.

– Пора выплывать отсюда, – заявил я, нарушая гнетущее молчание и вставая с промокшей поленницы, на которой сидел. Вода доходила мне уже до середины бедра, коротышу-северянину – до пояса, а ящера она и вовсе скрыла бы. Разве только ему хватит ума встать на задние лапы, но он такими глупостями отродясь не занимался. Зачем ему это, когда у него есть столько заботливых помощников.

– Как быть с Физзом? – забеспокоилась Малабонита, утирая взмокший лоб. – Даже если Убби растолкует ему, что нужно задержать дыхание, вряд ли у него это получится. Он же у нас никогда не плавал, а тем более не нырял, ведь так?

– Так, – ответил я. Не знаю, пробовали ли когда-нибудь купать Физза мои отец и дед, но я таких опытов над своим старейшим другом не проводил. – Рожденный ползать – пловец дерьмовый.

– Фота – херьмо! – охотно согласился Физз, взъерошив поблекшую чешую и протестующе мотая хвостом. – Польшая фота – польшое херьмо!

– …Однако вынырнуть – это еще полдела, – продолжал я. – На поверхности воды ящеру не обойтись без поддержки. Но лучше посадить его на что-нибудь плавучее. Какой-нибудь деревянный обломок или ящик.

– Вот что нам пригодится, мадам и мсье! – Гуго неуклюже прошагал по воде до пустого ящика из-под взрывчатки и указал на него. – Посадим Физза внутрь и вытащим его из трюма в капсуле с воздухом. А потом извлечем его наружу, пересадим на крышку ящика, и будет ему маленький плот!

– Эта хреновина пропускает воду, – усомнился я в разумности такого решения. – Физз захлебнется быстрее, чем мы попадем на поверхность.

– Да, пропускает. Но не так быстро, как ящики из-под обычных снарядов, – уточнил Сенатор. – Взгляните сами: здесь доски подогнаны друг к другу на совесть, вдобавок нутро обито тонкой жестью. Физз – не человек и дышит реже, поэтому там ему хватит воздуха минут на пять. По-моему, достаточно, учитывая, что у нас самих будет в запасе куда меньше времени. Не знаю, как вы, мадам и мсье, но я вряд ли смогу задержать дыхание дольше, чем на полторы минуты.

– Отлично, значит, так и сделаем. – За неимением другого выхода мне пришлось соглашаться на этот. – Убби, расскажи Физзу все, что ему необходимо знать. А мы пока подготовим для него скафандр…

Ящеров, даже таких разумных и одомашненных, не хоронят в гробах. Поэтому неизвестно, какие ассоциации возникли в голове у Физза, когда мы запихивали его в контейнер из-под взрывчатки. Обычно покладистый и не страдающий клаустрофобией, на сей раз Физз заартачился несмотря на все уговоры. У него даже не находилось слов, чтобы высказать все, что он думает о нашей затее, даром что она была продиктована дружеской заботой. Варан шипел, извивался, отмахивался хвостом и даже – немыслимое дело! – попытался укусить северянина. Но тот пребывал начеку и вовремя отдернул руку. После чего отринул на миг учтивость к священному зверю, грубо сжал ему пасть обеими ладонями и держал ее закрытой до тех пор, пока мы не упаковали ящера в спасательную капсулу.

В ней он и подавно не пожелал сидеть спокойно. Пришлось не только запереть ящик на все замки, но и обвязать его веревкой, дабы возмущенный пленник не оторвал крышку при всплытии. Оно не требовало от нас многого – только умения плавать под водой и способности ориентироваться на «Гольфстриме» вслепую. И еще – небольшого запаса неразмокающих продуктов, а также ножей, которыми мы перережем канаты, что крепили бревна к шпангоутам на верхней палубе.

Разобрав ножи и сложив еду в вещмешок, какой я повесил себе за спину, мы удостоверились напоследок, что каждый из нас четко помнит дорогу наверх, и приступили к собственному спасению.

Как бы ужасно это ни звучало, но первым делом трюм следовало полностью затопить. Нам не вылезти из люка, когда в него хлынет вода. И это повергало всех, кроме Убби, в панический ужас. Добровольно затопить собственное убежище, понятия не имея, что ждет нас наверху, – чистой воды безумие!.. Вернее, далеко не чистой – вода, в которой мы плавали, была мутной от грязи и попахивала непонятно чем.

При отпирании люка особая аккуратность не требовалась, и эта работа была поручена Сандаваргу. Любого другого напор ворвавшейся в трюм воды мигом сбил бы с ног, но только не северянина. Держась за перила, он выбрался из потока, вернулся к нам и взялся за ручку ящика, в котором продолжал бесноваться Физз. Братья Ярнклот и Ярнскид были оставлены Убби здесь. Все равно воздух им не требовался, исчезнуть отсюда они тоже не могли, а там, куда мы направлялись, проку от них нет. Наоборот, они только помешают Сандаваргу всплыть и вытащить из воды хранителя Чистого Пламени…

Вода прибывает на глазах, и вот мы уже плаваем, держась за стеллажи и не касаясь ногами пола. Воздушная прослойка между нами и потолком быстро истончается. Слышно, как свистит воздух, вытесняемый наружу через щели, которые мы не сумели законопатить. От страха и растущего давления я дышу сбивчиво, и мне не хватает кислорода. Но я помню, что, прежде чем вода полностью скроет нас, мне необходимо сделать глубокий вдох. Лишь бы только при этом не захлебнуться, потому что откашляться и вдохнуть повторно я уже вряд ли успею.

И вот наступает момент, когда для того, чтобы дышать, мне уже нужно задирать лицо вверх.

– А теперь вдохнули и – впер-р-ред! – командует плывущий в арьергарде Убби. Его крик в тесном воздушном пузыре и вовсе оглушает. Но это даже хорошо. Рык Сандаварга встряхивает меня не хуже оплеухи, и я, сделав последний вдох, наконец-то ныряю. После чего подталкиваю в спину Сенатора, дабы он не мешкал и не задерживал остальных.

Поплыли!

Что ж, отныне все сомнения в сторону. Мы отлично знаем наш бронекат. Знаем на нем каждый выступ, каждую ступеньку, каждый кронштейн и прочие детали, за какие можно ухватиться. Я столько раз ходил по «Гольфстриму» впотьмах, когда светоч-Физз отлучался на ночную охоту, и без труда доберусь до мачты на ощупь. Малабонита и де Бодье – тоже. Разве что последнему может не хватить силенки, но плавать он худо-бедно умеет, и это главное. Убби и подавно не пропадет. Ящер весит где-то полцентнера, но воздух в его «скафандре» сам вытолкнет тот на поверхность. Сандаваргу останется лишь не потерять груз и помочь Физзу выбраться из ящика на его крышку. Задача сложная, учитывая, что священный зверь был озлоблен и скалил зубы. Однако если северянин уцепится за борт или мачту, у него наверняка все получится. Да ради Физза Убби, скорее, сам утопится, но не даст пропасть хранителю Чистого Пламени!

Держась за ступеньки трюмной лестницы, мы выныриваем через люк на орудийную палубу. Долорес движется первой, но не убегает вперед – на случай, если Гуго потребуется помощь. Я плыву следом и тоже готов подхватить его, едва почувствую, что он потерял ориентиры или запаниковал. Сандаварг толкает ящик впереди себя, то и дело задевая им мои пятки. Физз вроде бы угомонился, и это хорошо. Пусть экономит воздух – как знать, сколько продлится наш заплыв и все ли доживут до его финала.

Плавать по орудийной палубе нет необходимости – выход на главную палубу рядом. Нужно только проплыть вверх пару метров, пока не упрешься в потолок. Потом, цепляясь за балки, продвигаешься вперед. Этот и верхний ярусы соединены не люком, а широким, огороженным перилами проемом. Если не делать резких поворотов, промахнуться мимо него трудно. А вот дальше нам предстоит довольно рискованный этап. Если наверху сильное течение, оно может стать для нас серьезной помехой.

Течение ощущается уже на подходе к проему. Высунувшись в него, я обнаруживаю, что на верхней палубе не стало светлее. Это означает, что сбываются худшие прогнозы: уровень воды не упал. Определить, куда сейчас движется потоп – все еще от моря или уже обратно, – трудно. Это можно узнать, лишь поднявшись выше бортов, а в ограниченном ими пространстве сплошь бурлят вихревые потоки. Они способны подхватить ныряльщика и жонглировать им до тех пор, пока того не выбросит за борт, в ревущую снаружи пучину. К счастью, мы можем добраться до мачты, не пускаясь в свободное плаванье, а держась за палубные кронштейны и ориентируясь по ним. И добрались бы, но тут у де Бодье иссякла выдержка. Он задергался, и вместо того чтобы двигаться вперед, оттолкнулся ногами от палубы и изо всех сил погреб вверх.

Похоже, Гуго стало совсем невтерпеж без воздуха, и он запаниковал. А ведь старику оставалось потерпеть всего минуту, после чего он, держась за мачтовую лестницу, выкарабкался бы на поверхность. (По нашим расчетам, вода не достигла марсовой корзины. Если бы течение ударило в нее, мачта непременно погнулась бы или вовсе сломалась. Но пока оно просто обтекало ее, та без труда выдерживала нагрузку.)

Осуждать де Бодье было глупо – кто знает, каким сам я стану в старости, если доживу до нее. Но и бросать товарища на произвол стихии я не намеревался. Он вконец ослаб, но у меня еще остались силы, чтобы поддержать его на плаву и не дать нахлебаться воды. Поэтому я тоже оттолкнулся от палубы и поплыл вслед за Сенатором.

Я нагнал его у самой поверхности и ухватил его сзади под мышку одной рукой. А другую оставил свободной, чтобы можно было грести и поддерживать наши головы над водой. Вынырнули мы вместе и тут же начали жадно, до боли в груди, хватать ртами воздух. Перед глазами у меня плясали оранжевые круги, и я не мог определить, что происходит вокруг. Почувствовал лишь, что нас сразу куда-то понесло, но вот куда – поди сослепу разбери. Мимо промелькнула мачта, а рядом с ней торчала из воды голова Малабониты. Хорошо, что она добралась до цели. По крайней мере за нее можно больше не переживать. Одно плохо: все продукты остались у меня в вещмешке. И если Моей Радости придется просидеть на марсовой площадке не один день, голод станет для нее куда большей проблемой, чем наводнение…

А как же мы? Куда стихия несет нас? Кажется, на торчащий из воды холм. Это значит, что море Зверя все-таки возвращается в свои берега. Вот только мне и Гуго от этого не легче. Если мы не выберемся на холм, нас унесет в морские дали, где мы в конце концов умрем от изнеможения. Но хоть не от переохлаждения, и то радует. Вода заметно остыла, но оставалась еще достаточно теплой, чтобы мы не продрогли в ближайшие несколько часов.

Выступающая из воды верхушка холма была совсем рядом. Но сильное течение подмыло склон, сделав тот обрывистым. И теперь мы не могли просто взять и выбраться из воды на сушу. По крайней мере там, куда нас прибьет волна. Что стало с другими склонами, отсюда не определить. Но даже если они уцелели, успеем ли мы зацепиться за них, когда поток будет проносить нас мимо?

Может, и успели бы, но внезапно этот вопрос отпал сам собой. Поддерживая Гуго, я высматривал на холме удобное место для выхода на сушу, как вдруг наши ноги зацепились за что-то жесткое и угловатое. А в следующее мгновение мы уже не плыли, а, увлекаемые течением, фактически ползли на коленях по ровной поверхности.

– Скорее поднимайтесь, мсье! – крикнул я в ухо Гуго и начал поспешно вставать, помогая ему проделать то же самое. И когда нам это в итоге удалось, мы стояли посреди разлившегося окрест нас моря. Причем стояли довольно уверенно, поскольку вода доходила нам всего-навсего до промежности. Течение по-прежнему давало о себе знать, но отныне ему было не под силу сбить нас с ног. Особенно – упитанного Сенатора, в связи с чем мы с ним сразу поменялись ролями. Теперь не я поддерживал его, а он служил мне опорой. По крайней мере на первое время, а дальше как получится.

– Да ведь это же крыша рубки! – Теперь и до Гуго дошло, что за твердь нежданно-негаданно возникла на нашем пути. – Как замечательно! Как вовремя! А я уж было хотел просить вас, мсье шкипер, чтобы вы избавились от бесполезного балласта и спасались сами.

– Не вижу пока ничего замечательного, – проворчал я, окончательно приходя в себя и осматриваясь. – И никакой вы не балласт – скажете тоже! Я у себя в команде лишних людей не держу. А тех, каких держу, в беде не бросаю, ведь без них у меня вообще не будет никакой команды… Как вы, кстати? Голова не кружится?

– Есть немного, – признался де Бодье. Что, впрочем, неудивительно. У меня самого безостановочно движущаяся на нас масса воды вызывала легкое головокружение. – Но вы не волнуйтесь – я справлюсь. Разве только… разве только… Bien pardon!

Он едва успел отвернуться в сторону, как его тут же вырвало. Я заботливо придержал его под руку, хотя упади Гуго в обморок, он легко утянет меня за собой, и мы продолжим наше плаванье на восток. К счастью, этого не случилось, и мы не сошли с нашей спасительной тверди площадью около двадцати квадратных метров.

Конечно, нам повезло. Но называть это настоящим везением было еще рано. Угроза утонуть не исчезла, а была лишь отсрочена на несколько часов. Путь в море сулил нам верную гибель. Путь в любую другую сторону был невозможен. Расстояние до мачты, что наполовину торчала из воды, равнялось десяти метрам. Но плыть против такого течения мог лишь я, да и то чисто теоретически. Сенатор же однозначно не осилит эту дистанцию – можно было и не проверять. В общем, если к вечеру уровень воды не упадет хотя бы на полметра, нас ожидает веселенькая ночка.

Тем временем Малабонита уже взбиралась на мачту, а голова Сандаварга и ящик с Физзом только-только показались над водой. Не обнаружив нас на лестнице, Убби взялся суматошно оглядываться, но когда высмотрел неподалеку две торчащие из воды фигуры, успокоился. После чего тоже выбрался из воды, держа в одной руке груз, а другой хватаясь за ступеньки. Однако выше не полез, а зацепился локтевым сгибом за лестничную скобу, перехватил этой же рукой ношу, а другой достал нож и аккуратно, дабы не задеть Физза, пробил в днище ящика дырку. Оттуда потекла струя воды, но ее оказалось не слишком много. Так что если Физз и успел почувствовать удушье, то совсем ненадолго.

Слив воду, северянин вернул нож в ножны и показал нам большой палец: мол, не волнуйтесь, с хранителем Чистого Пламени все в порядке. Но мы и сами слышали, как Физз шипит и бранится, требуя, чтобы его немедля выпустили на свободу. Интересно, что он запоет, когда увидит эту жуткую «свободу»… Впрочем, выходить из капсулы ему еще рановато. По крайней мере до тех пор, пока у него не появится место, где ящер сможет твердо встать на лапы и не наглотаться при этом воды.

Теперь, когда обстановка прояснилась, идея с бревнами и сооружение Физзу персонального плотика были отвергнуты. Мачта могла дать пристанище всем нам, даже если бы мы с де Бодье не очутились волею судьбы на крыше рубки. Последнее только упростило Сандаваргу задачу, позволив отправить ящера прямиком на марсовую площадку. Силища и сноровка северянина позволяли ему карабкаться по лестнице с тяжелым грузом. При этом он помогал себе всего одной рукой. Я на месте Убби свалился бы с такой ношей в воду уже через полминуты. Он тоже этого опасался, поэтому часто останавливался, ставил ящик углом на скобу и давал себе передышку. Физз по-прежнему негодовал. Он больше не задыхался, но был вынужден болтаться в вертикальном положении, что, по мнению хвостатого брюзги, тоже было крайне возмутительно.

– Неплохо устроились, черт бы вас побрал! – крикнула нам Долорес, пока северянин и варан штурмовали лестницу. – И что теперь прикажете с вами делать?

– Понятия не имею! Спроси что-нибудь попроще! – расписался я в собственном бессилии. – Будем надеяться, что к вечеру вода спадет и мы сможем наконец-то присесть, не захлебнувшись. А если повезет, то и прилечь.

– А вдруг вода не спадет, что тогда? – Долорес, похоже, нравилось задавать вопросы, на которые у меня не было ответов. – Не думаю, что вам удастся выбраться на холм. По крайней мере одному из вас – точно!

– Вы совершенно правы, мадам Проныра, – уныло согласился с ней тот самый «один из нас». – Боюсь, что на сегодня я свое отплавал. А если до какой земли и доплыву, только до той, что находится прямо под нами.

– Стойте, где стоите, и не дергайтесь, загрызи вас пес! – рявкнул ползущий вверх Сандаварг. – Как только закончу дело, сразу вами займусь! А вы постарайтесь к тому времени не утонуть! Помните: с моими короткими руками мне вас вплавь не догнать!

Что он задумал, было пока неясно. Но голос его звучал уверенно, и это обнадеживало.

Подобравшись к площадке, Убби подтянул контейнер повыше, и свесившаяся с нее Малабонита помогла ему перебросить шипящую ношу через перила. А вскоре веревка на ящике была развязана, замки открыты, и Физз вдохнул наконец своей чешуйчатой грудью воздух свободы. Ему повезло, что перила на марсе были высокие и сплошные. Они оградили священного зверя от потрясения, какое он мог испытать при виде потопа. Зверь, конечно, был не дурак и понимал, что большая вода вокруг какая-то ненормальная. А иначе зачем бы товарищи запихали его силком в тесную коробку и подняли ее аж на верхушку мачты? Ящер был не прочь выяснить, из-за чего разыгрался весь этот сыр-бор, но никто с ним уже не разговаривал. Подвесив ящик, который мог нам еще пригодиться, на наконечник мачты, Долорес и Убби стали о чем-то совещаться, по-прежнему не обращая на шипение Физза внимания. И он, поворчав, в итоге смирился с неизвестностью, утешившись тем, что беспардонные люди хотя бы оставили его в покое.

Во время этого совещания Сандаварг начал зачем-то снимать с себя пояс. Тот самый, несколько раз обернутый вокруг талии кожаный ремень, что иногда использовался северянином как праща. В кого и чем он собрался стрелять, было непонятно – я не наблюдал поблизости никаких целей. Разве только у Убби прихватило живот, и он решил облегчиться. Но в этом случае он вряд ли стал бы спускать штаны прямо перед женщиной. Северяне, конечно, те еще грубияны, но кое-какие понятия о приличиях у них есть.

Пока Сандаварг возился с поясом, Долорес распутала веревку, что прежде была намотана на ящик Физза, после чего также передала ее северянину. Повесив снятый пояс на плечо, он намотал веревку на кулаки, подергал ее и удовлетворенно кивнул: крепкая! А затем связал поясной и веревочный концы, перелез обратно через перила и начал спускаться по лестнице к воде.

Замысел Убби раскрылся, когда тот опустил пояс в воду и принялся стравливать веревку, позволяя этому приспособлению плыть в нашу сторону. И еще до того, как я поймал его, нам стало ясно, что с ним делать.

– А вы уверены, мсье Сандаварг, что сможете тянуть меня против такого течения? – усомнился Гуго, когда я взялся обматывать ему пояс вокруг груди, пропуская тот под мышками.

– Ежели я в чем-то и уверен, толстяк, то лишь в том, что ты не умеешь дышать под водой, – ответил северянин. – Главное, не погнулась бы мачта, когда я тебя потащу, а за меня не переживай… Ну что, ты готов еще раз намочить штаны или будешь дальше торчать столбом, пока ноги не подкосятся?

Само собой, де Бодье не хотел оставаться на крыше рубки и выбрал полноценное купание. А Убби, хохотнув при виде скисшей физиономии Сенатора, зацепился покрепче за лестницу и легонько дернул за веревку, давая понять, что готов к буксировке.

Делать это по воде было, разумеется, гораздо проще, чем по земле. Гуго по мере возможности даже греб руками, хотя мог бы и не дергаться. Все равно ускорить этим процесс он не мог, и спасаемый двигался с той скоростью, с какой спасатель подтягивал его к мачте, наматывая фал на руку. Я невольно вспомнил картинку из старинной книги, где рыбак также вытаскивал из моря крупную рыбину. Разве что там веревка была совсем тонкой и привязанной к длинной, гибкой палке, называемой удилищем. А Убби не хватало сачка, каким рыболовы поддевали сопротивляющуюся добычу, когда та оказывалась от них совсем близко. Хотя в случае с де Бодье сачок навряд ли пришелся бы к месту. Даже у Сандаварга не хватит силенок управиться с таким громоздким приспособлением, в котором трепыхается «рыбина» весом под сто тридцать килограммов.

Убби подтянул Сенатора и уступил ему дорогу, сойдя с лестницы в воду. Прежде наш механик не поднимался на марс даже из любопытства, но сегодня у него не было выхода. И он, нарушив традицию, пыхтя и постанывая, ступенька за ступенькой, покарабкался наверх. Благо, в случае чего, падать де Бодье предстояло с наполовину меньшей высоты и в воду. Фал, разумеется, он должен был отвязать уже на площадке, поскольку боялся сорваться со скользкой лестницы и снова быть унесенным течением.

К счастью, этого не произошло. Малабонита вцепилась обеими руками Сенатору в ворот и помогла ему перевалиться через перила, после чего на площадке стало гораздо теснее. И неудивительно, ведь она была рассчитана всего на двух человек. Точнее, на двух человек нормальной комплекции, среди которых не будет толстяка и вдобавок к нему варана-броненосца с большим хвостом. А скоро к этой компании должен был присоединиться и я…

Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Сняв фал, де Бодье скинул его Убби, а тот опять переправил страховку мне. После возни с предыдущим «пловцом» я был для северянина просто подарком: легкий, худой и, как следствие этого, более обтекаемый течением. Переправив меня на мачту, Сандаварг дождался, когда я заберусь наверх и верну ему пояс, а затем взялся сооружать из него под площадкой нечто вроде детских качелей. Он не собирался просить кого-то потесниться и вообще обременять нас своим присутствием, уживаясь с нами в этом «ласточкином гнезде».

Мы вышли из стесненного положения рискованным, но единственным практичным способом. Разрезав веревку на три части, я, Малабонита и Гуго привязали себя за пояса к верхушке мачты. А потом, подложив под задницы свернутые куртки, расселись на перилах лицом друг к другу. Страховка удерживала нас от падения назад, и в то же время на площадке стало заметно просторнее. Никто больше не отдавливал Физзу лапы и хвост, а он в свою очередь не терся о наши ноги, царапая их своей твердой как камень чешуей.

О, это сладостное ощущение, когда ты, преодолев смертельные трудности, доживаешь до спокойной минуты и расслабляешься в предвкушении блаженного безделья! И неважно, что внизу под нами продолжала бушевать стихия, что мачта дрожала от бьющих в нее волн и что мы понятия не имели, как долго нам предстоит все это терпеть. Главное, мы были целы и невредимы, располагали запасом воды и провизии (при экономном расходовании их могло хватить на неделю) и пока не страдали от холода. Что мы будем думать обо всем этом завтра, когда у нас затекут руки, ноги, спины и шеи, покажет время. Но сегодня мы могли позволить себе немного радости, пускай даже она была сейчас и неуместна.

– O, mon Dieu! – вдруг встрепенулся Гуго и указал пальцем на вершину холма, что просматривалась отсюда гораздо лучше, чем с крыши рубки. – Мсье Бадахос и его буксир! Как же мы могли о них забыть! Мадам Проныра, у вас зрение острее моего, скажите, вы видите на холме «Антарес»?

– Нет там никакого «Антареса», – мрачно ответила сидящая спиной к холму Долорес, даже не обернувшись. – Вы были абсолютно правы, мсье Сенатор, когда предупредили, что на горе оставаться опасно. Я, конечно, раньше часто спорила с вами по всякому поводу, но сегодня вынуждена признать: если бы не вы и осенившая вас догадка, все бы мы сейчас были там же, где Бадахос и его команда, – на дне.

– Но ведь я не утверждал наверняка! Я всего лишь высказывал предположение, не более! – замямлил де Бодье, ошарашенный тем, что смерть опять выкосила рядом с нами уйму народа, а нас обошла стороной.

– …Предположение, которое целиком и полностью подтвердилось, – закончил я за Сенатором. – Так что Моя Радость права: это вы спасли сегодня всех нас от неминуемой гибели.

– Верно толкуешь, Проныра, загрызи меня пес! – отозвался снизу северянин, устраиваясь в своих «качелях». – Даже меня чутье подвело, а толстяк только на ту волну глянул, сразу скумекал, что к чему. Вот уж не думал, что доживу до тех времен, когда не я буду вытаскивать из беды его толстую задницу, а он вдруг возьмет и начнет спасать задницу Убби Сандаварга! Сначала – своими огнестрельными палками, потом – умными советами… Бывает же! Расскажу кому – не поверят!

– Фисс спасать Куко те Потье, Куко те Потье спасать Фисс! – внес свою лепту ящер. – Куко те Потье – польшой щелофек, польшая холофа! Фисс уфашать Куко!

– Ну, раз вы настаиваете, значит, так оно и есть. Кто я такой, чтобы с вами спорить? – развел руками Гуго, смущенный от обрушившихся на него благодарностей. После чего тяжко вздохнул и добавил: – А вот успел ли кто спасти Владычицу Льдов?

Наступило гнетущее молчание. Вопрос Гуго разом вернул нас, все еще пребывающих в легкой эйфории от победы над стихией, к суровой действительности. В прошлый потоп вода не дошла до Великой Чаши, но сегодня это наверняка случилось. И что творилось сейчас на улицах столицы и в ее окрестностях, можно было только гадать…

– И если уж на то пошло, меня куда больше беспокоит другое, – продолжил Сенатор севшим голосом. – За минувший месяц случилось два водяных выброса, причем второй был многократно сильнее первого. Нельзя, конечно, утверждать, что будет и третий, более мощный потоп. Но если он все-таки разразится, я бы предпочел быть к тому времени там, где он до меня не дотянется.

– И где же? Неужели вместе с септианами, на борту Ковчега? – осведомилась Малабонита.

– Ковчег?! Нет, мадам, старый мсье де Бодье еще не выжил из ума, чтобы верить в сказки ангелопоклонников, – помотал головой Сенатор. – Если произойдет третий водяной выброс и по Атлантике побегут волны величиной со Срединный хребет, на планете останется лишь одно место, где мы сумеем спастись. И вы наверняка понимаете, что я имею в виду.

– Уж не хотите ли вы сказать… – начал было я, но Гуго понял по моим выпученным глазам, что меня осенила верная догадка, и не дал мне договорить:

– Да, мсье шкипер, об этом я и говорю. В мире, какой вернул нам Дарио Тамбурини, выживет не тот, кто построит самую большую лодку, а тот, кто успеет выбраться на Великие Плато. Однажды Вседержители заставили нас спуститься с континентов на сухое океанское дно. Теперь, чтобы выжить, нам предстоит проделать обратный путь. И вернуться туда, где мы обитали тысячи лет до вторжения Вседержителей. И нам следует поторопиться. Если выбросы продолжатся такими темпами, мы можем не успеть доехать до ближайшего Великого плато.

– Но откуда вам известно, что на плато мы сможем дышать? – усомнился я. – Огонь вернулся, вода возвращается, но где гарантия, что атмосфера восстанавливается так же быстро?

– Таких гарантий не существует, – ответил Гуго. – Нам придется рискнуть и проверить это самим. И, боюсь, иначе никак. Сможем мы дышать сегодня наверху или нет, неизвестно. Но на дне океана у нас это точно не получится, вы согласны, мадам и мсье?..

Глава 12

– Тристан Бадахос, мир его праху, был абсолютно прав, – заметил я, взирая с пригородного холма на Аркис-Грандбоул. – Это уже совершенно другой город.

– Дерьмо это собачье, а не город, – проворчал Убби, и тоже был прав. Статус города остался за Аркис-Грандбоулом разве что формально. В действительности столица напоминала сегодня то самое Вавилонское столпотворение, о каком рассказывает знаменитая септианская легенда. Только эта грандиозная стройка, в отличие от легендарной, разрасталась не вверх, а вширь.

Ковчег, о котором мы были премного наслышаны, также находился перед нами во всей своей своеобразной красе и величии. И сегодня он был намного более яркой достопримечательностью, чем даже сама Великая Чаша – исполинская иностальная посудина, что рухнула с небес при нашествии Вседержителей и внутри которой был впоследствии основан крупнейший город Атлантики.

Чаша продолжала пребывать на своем законном месте – после ухода Вседержителей в мире не осталось силы, способной сдвинуть ее оттуда. Зато прочих сооружений, что веками возводились в Чаше и вокруг нее, изрядно поубавилось. Многие из них, включая надстройку на самой стене, вообще исчезли, разобранные до основания. Разборка других, вроде храма Семи Ангелов, была в самом разгаре. С него уже сняли шпиль с крылатой чашей и колокола, теперь очередь дошла до крыши и балок. Некоторые здания и впрямь стояли нетронутыми, но все они находились в черте города, куда не добрался последний потоп. А снаружи стены я не наблюдал ни одного полностью уцелевшего строения. И это вновь заставило меня вспомнить мрачный прогноз де Бодье: третий водяной выброс нам уже вряд ли посчастливится пережить.

Куда перекочевали храмовые колокола и шпиль, долго гадать не пришлось. Они были размещены на большом древнем судне «Ной» – судя по виду, бывшем океанском сухогрузе, – что являлся главным элементом Ковчега. Сам он обрел такие размеры, что если бы Нуньес строил свое детище внутри Чаши, то половина ее была бы занята этой плавучей (правда, пока лишь в теории) хреновиной. А вторую половину занимали бы груды стройматериалов и лагеря паломников, что трудились здесь за право оказаться на одном из многочисленных кораблей Ковчега.

По насыпи, что прежде вела к городским воротам, а после слома стенной надстройки превратилась в обычный переезд через край Чаши, сновали бронекаты и конные повозки. Фактически, мы смотрели не на один город, а сразу на два. Тот, что был моложе, ширился, рос и укреплялся. Старый же, наоборот, разбирался на части и перетекал в новый, подпитывая его стройматериалами, поскольку все корабли нуждались в капитальном ремонте. И каждый из них строителям предстояло соединить с соседними кораблями жесткими шарнирными сцепками и переходами. А также подстраховать дополнительными плавучими средствами – понтонами. Все верно: на Септет надейся, да сам не плошай! И одной лишь молитвы для поддержания на плаву этой грандиозной конструкции вряд ли будет достаточно.

Это лишний раз подтвердил недавний водяной выброс, ставший для Ковчега первым серьезным испытанием.

Огромная волна пронеслась полсотни километров и докатилась до Аркис-Грандбоула, не до конца растеряв свои силы. Повезло лишь тем, кто находился под защитой городской стены. Даже со снятой надстройкой ее высоты хватило, чтобы вода не перехлестнула через край Чаши. А ее цельнометаллическая структура не пропускала в столицу воду на протяжении последующих дней.

Гораздо хуже обстояли дела в пригороде и на Ковчеге. Практически все строители, кто не успел подняться на палубы больших кораблей или укрыться в трюмах, утонули. Прочих горожан, находившихся за пределами Великой Чаши, постигла та же участь. Однако экипажи многих бронекатов последовали нашему примеру и спаслись. Уйму стройматериалов и не прикрепленных к Ковчегу судов унесло водой и замыло грязью, но все связанные между собой корабли уцелели и защитили укрывшихся на них людей. Что было истолковано потом как благое предзнаменование, и не иначе. И даже смерть сотен единоверцев не сломила дух спасшихся септиан, продолживших трудиться с удвоенным энтузиазмом, едва схлынула вода.

Первосвященнику Нуньесу повезло: в критический час он присутствовал в городе на разборе храма. И, не пострадав физически, получил, тем не менее, сильное моральное потрясение, так как наверняка был уверен, что проморгал начало Нового потопа. К счастью для Его ангелоподобия, море Зверя быстро утихомирилось и пошло на попятную. Что было тут же приписано Нуньесом себе в заслугу, ведь без его молитв вода ни за что сама бы не отступила. А погибшие строители были причислены к мученикам – священным жертвам, какие забрал себе Септет Ангелов. Забрал – и автоматически увеличил выжившим шансы попасть в урочный час на Ковчег. Вполне вероятно, что такими счастливчиками станут в итоге все без исключения строители, ведь Багряный Зверь пожрал не только их собратьев, но и множество паломников на пути к Великой Чаше.

С тех пор, наученный горьким опытом, первосвященник почти не покидал свой флагманский корабль – «Ной». Оттуда он отдавал все распоряжения и читал пастве проповеди, взойдя на корабельный нос, будто на кафедру.

Так как количество рабочих рук сильно сократилось, приток пополнения – тоже, а работы было еще навалом, теперь на строительство брали даже тех, кто прежде не состоял в рядах церкви, но возжелал обрести спасение и готов был принять причастие. К таким желающим относились горожане, каких напугал катаклизм, и они все-таки уверовали в мрачные пророчества Нуньеса. А также многие жители дальних окраин, до кого не дошел потоп, но кто решил тоже не искушать судьбу и подстраховаться.

Больше всего досталось пригородным фермам и ремесленным мастерским, смытым подчистую вместе со своими хозяевами. А поскольку почти все они работали на строителей Ковчега, это осложнило тем дальнейшую жизнь. И, напротив, упростило задачу нам. Слегка изменив себе внешность, напялив накидки строителей и прихватив сумку с инструментами, мы смогли выдать себя за ремесленников, спешащих в город по срочному делу. И ни один жандарм не стал бы чинить нам препоны, пусть даже у нас не было пропусков. Теперь эти бумажки утратили ценность, а отговорка «Все документы утонули при наводнении!» работала безотказно везде и всюду.

Одно плохо: что играло на руку нам, то помогало и нашим врагам. А то, что Виллравен, его банда и Владычица пережили стихию, мы выяснили в первый же день, как только сунулись в Великую Чашу…

Но случилось это лишь через три недели после того, как нам посчастливилось во второй раз не утонуть. Ровно столько мы преодолевали оставшееся до Аркис-Грандбоула расстояние, какое еще недавно покрыли бы за пару суток. И больше половину этого времени нам пришлось стоять на месте, дожидаясь, когда схлынет вода и местность станет пригодной для проезда.

Вода схлынула через десять дней, но в прежние берега море уже не вернулось. Теперь оно плескалось у подножия нашего спасительного холма, поднявшись на десяток метров и «отъев» от западного берега изрядный кусок. А полоса земли, отныне считающаяся побережьем, была размыта так, что, не будь у нас спаренного двигателя, мы, наверное, не добрались бы до столицы и за два месяца.

Мы слезли с мачты спустя лишь двое суток – сразу, как только из воды показалась крыша рубки. Переплыв на нее и переправив Физза, мы наконец-то смогли нормально улечься, отдохнуть и отоспаться. И не беда, что у нас не было одеял и подушек, а повсюду продолжала плескаться вода. После долгого пребывания в сидячем положении нам хватило и жесткой сырой поверхности, чтобы наконец-то почувствовать себя счастливыми. Ну а когда спустя еще сутки из воды показался мостик, мы перебрались в рубку и обосновались там.

С каждым днем течение ослабевало, и мы боялись, что уровень воды прекратит понижаться. Если моторный отсек останется затопленным, мы не сможем управлять «Гольфстримом». Но море Зверя все же мало-помалу отступало, и вскоре наше вынужденное безделье подошло к концу.

По мере того как нам открывался доступ на нижние уровни истребителя, мы приводили его в порядок, проверяя механизмы и вытаскивая на верхнюю палубу для просушки намокшие вещи. На работе Неутомимых Трудяг пребывание под водой никак не отразилось. Хотя что им станется, с их сверхпрочными герметичными корпусами, вскрыть которые оказалось под силу лишь монахам-табуитам. Зато прочие механизмы пришлось протирать и смазывать заново, а из гидравлической системы полностью сливать масло и выкачивать просочившуюся туда воду.

Буксир и его прицеп показались из-под воды в тот же день, когда мы спустились с мостика на главную палубу. Но добраться до «Антареса» нам довелось позже – когда под нами показалась суша. Он лежал вверх колесами у подножия холма. Судя по всему, удар стихии развернул «Антарес» боком и спихнул на раскисший склон. Машина перевернулась и скатилась вниз. А потом вокруг нее намыло столько грязи, что сейчас оттуда торчало лишь шасси. Сломанная же мачта, верхняя палуба, мостик, рубка и смятые борта бронеката Бадахоса были погребены под грязевыми и каменными наносами.

Колеса «Гольфстрима» тоже вросли в трясину почти на треть, но рыть ее лопатами не потребовалось. Подкопав сепиллой грязь за кормой, мы с Бодье на протяжении часа давали истребителю попеременно задний и передний ход. И таким образом враскачку выдернули его из ловушки. А когда он получил свободу, дела пошли веселее. Спаренных ДБВ хватало для прокладки колеи даже в той топи, что нас окружала, и мы смогли наконец подъехать к бедолаге «Антаресу».

В прежние времена любой встреченный нами в хамаде разбитый бронекат надолго повергал меня в уныние, ведь «Гольфстрим» тоже не был застрахован от такой участи. Но после всех войн и невзгод, через какие мы прошли, я обрел иммунитет к подобным трагическим картинам. И теперь взирал на них так же, как Убби смотрел тогда на мертвых бойцов из сквада Тунгахопа – с равнодушным смирением и мыслью о том, что рано или поздно мы все там будем.

Вокруг «Антареса» мертвецов не наблюдалось, но их наверняка хватало внутри него. Доставать их на свет и копать могилы являлось бессмысленно – зачем, когда они и так находились внутри превосходного склепа? И все же мы были практичными людьми и понимали, что, кроме трупов, там есть много добра, которое покойникам за ненадобностью, а вот нам оно может и пригодиться. Правда, попасть на «Антарес» обычным способом стало чертовски трудно. Технических люков в днище буксира не было, а чтобы добраться до основных, следовало прорыть внушительный подкоп.

Впрочем, перекидывать лопатами мокрую грязь не входило в наши планы. Мы поступили гораздо проще, пускай и неуважительно по отношению к покойным. Выкачав из трюма «Гольфстрима» воду, мы проторили к «Антаресу» колею, а потом стали разгоняться и бить ему в борт носовым тараном. От третьего удара в одну и ту же точку обшивка буксира лопнула по шву, и нам открылся-таки неширокий проход в трюм.

Вода там уже отсутствовала – она вытекла из перевернутого «Антареса» через множество мелких прорех в корпусе. Зато вся мертвая команда была в сборе. В последний момент Бадахос сотоварищи сообразили, что мы были правы, и бросились в трюм. Увы, но это их не спасло, а лишь отсрочило им смерть. Причем кое-кто погиб еще до того, как их убежище наполнилось водой. Пока буксир падал, людям внутри него приходилось несладко. Грузовые крепления на бронекатах не рассчитаны на экстремальные нагрузки. Прыгающие по трюму ящики и запчасти разбили не одну голову и сломали достаточно конечностей. В чем мы убедились, когда стаскивали трупы в угол и укладывали их так, чтобы это место стало походить на настоящий склеп.

В результате нашего вынужденного мародерства весь отданный Бадахосу спирт вернулся обратно к нам. А вместе со спиртом – много других нужных в хозяйстве вещей и не испорченных водой продуктов. Плохо, что было нельзя снять с «Антареса» Неутомимого Трудягу. Чтобы добраться до него, нам пришлось бы проторчать здесь черт знает сколько дней, кромсая обшивку и прокапывая в грязи тоннель наружу. При ином раскладе дело стоило бы свеч, но не сегодня. Мы и так потеряли уйму времени, пока убывала вода, и, маясь от скуки, только и делали, что обсуждали мрачные прогнозы де Бодье. И скрепя сердце пришли к неутешительному выводу, что он прав: вода наступала, и жить нашему привычному миру действительно осталось недолго.

Новый мир, к опасностям которого мы едва привыкли, поднял для нас планку выживания на новую высоту. И не каждому из тех, кто покорил предыдущий рубеж, было уготовано справиться со следующим. Но так или иначе, а выяснить это можно одним способом – разбежаться и прыгнуть. Потому что, если мы вовремя не сделаем этого, вторую попытку нам уже вряд ли дадут…

О том, как затем мы много дней месили грязь, ползя на малом ходу к Великой Чаше, можно не рассказывать. Путь этот был тяжек, мучителен и изобиловал телами других жертв водной стихии. Нам было не привыкать к картинам массовых бедствий, но здесь виделось нечто такое, что угнетало даже Сандаварга: абсолютная неотвратимость. Мы знали, что чувствует человек, когда на него со страшной скоростью несется гигантский водяной вал. Но мы могли лишь предполагать, насколько ужаснее это выглядит, когда ты стоишь посреди голой хамады, не имея под рукой вообще никакой защиты. Это знали лишь мертвецы, на которых мы натыкались по дороге в Аркис-Грандбоул. На лицах большинства из них застыли гримасы такого ужаса, что у меня самого при взгляде на них волосы вставали дыбом.

Некоторые тела позволили нам разжиться накидками строителей Ковчега – маскировочным одеянием, без какого в столице не обойтись. Сенатору, правда, было нельзя появляться там в любом наряде, поскольку его знал в лицо даже первосвященник Нуньес, не говоря о тысячах свидетелей несостоявшейся казни Гуго. Но у меня и остальных святотатцев имелось преимущество: наши преступные физиономии ангелопоклонники видели лишь на плакатах, что появились в городе позже. И хоть меня все же сумел опознать септианин Гатри, я надеялся, что двухнедельная щетина и фальшивая окровавленная повязка на голове сделают мою внешность неузнаваемой. Особенно если мы будем избегать публичных мест и сборищ паломников.

Малабоните и Сандаваргу было еще проще выдать себя за других. Первой стоило лишь расчесать свои растрепанные волосы, соорудить из них аккуратную прическу в стиле «скромница-септианка», и на нас смотрела уже практически другая женщина. А Убби и вовсе мог обойтись без маскарада. Септиане старались не иметь дел с северянами и всегда чурались их. Поэтому все краснокожие коротыши, а особенно пришлые, были для здешних обитателей почти на одно лицо. Во время приснопамятной казни де Бодье Сандаварг красовался перед толпой считаные секунды, и та была слишком взбудоражена, чтобы разглядеть в полумраке лицо дебошира.

Ну и, разумеется, нам благоприятствовало то, что после недавнего стихийного бедствия горожане попросту не вспоминали о беспорядках более чем годичной давности.

– И раньше это был дерьмовый город, а теперь он и вовсе стал одной большой кучей дерьма! – повторил Убби, когда спустя несколько часов он, я и Долорес приблизились к въездной насыпи. Той самой, по какой можно было перебраться через цельнометаллическую стену Чаши. Насыпь также пострадала от наводнения, подмывшего ее у основания. Но поскольку она была слишком важна для строителей Ковчега, они быстро отремонтировали ее и снова начали вывозить по ней из города иносталь.

– Не думаю, что Виллравена пропустили в столицу на бронекате, – заметил я, оглянувшись и провожая глазами прогромыхавший мимо сухогруз. – Если, конечно, Кирк не стер с него языческие символы и не снял половину баллестирад. В противном случае жандармы вряд ли сочли бы его мирным перевозчиком.

– Это если Кирк вообще добрался до Аркис-Грандбоула, – поправила меня Малабонита. И была, естественно, права. Мы понятия не имели, добрались наши враги до цели или нет. То, что мы не обнаружили на подъезде к столице их останки, еще ни о чем не говорило. Они могли бесследно сгинуть на огромном пространстве, провалиться перед наводнением в разлом или угодить под обвал возле какого-нибудь холма.

– Если Виллравен еще жив и находится здесь, ручаюсь, что в Холодном квартале о нем многие слышали, – заверил нас Убби. – Здешние наши старейшины тоже не ладят с советом Кланов и не поддерживают с ним связей. Даже Кирка совет отказался считать своим. А тех наших братьев, что осели в ваших городах, Север презирает еще больше. Кирк не дурак, и если споет старейшинам Холодного квартала правильную песню, он найдет среди них союзников. Но, на наше счастье, у него в столице врагов тоже хватает. И я точно знаю, к кому Виллравен тут не сунется, даже если весь Север прибудет сюда на войну с ним.

– Эти люди помогут нам прикончить ублюдка? – с надеждой осведомился я.

– Прикончить – вряд ли, – помотал головой Сандаварг. – Не забывай, загрызи тебя пес: это же Великая Чаша! Начнись здесь между северянами резня, их сразу выдворят отсюда, не разбираясь, кто прав, а кто виноват. Все, что мы можем найти в Холодном квартале, – это нужные сведения. На большее я пока губу не раскатываю.

На вершине насыпи я в последний раз обернулся на юг – туда, где в руинах разгромленной стихией пригородной фермы мы спрятали «Гольфстрим». Приглядывать за ним и за Физзом было поручено Сенатору. Честно говоря, ему и самому не помешала бы защита. И все же сегодня, когда у него имелась «Мадам де Бум», запас патронов и взрывчатка (нам все же удалось уберечь их от воды), я был за Гуго спокоен. На худой конец – если враги обложат его со всех сторон, – он может обстрелять их из сепиллы или задавить колесами.

Вторая «Мадам де Бум» была при нас в вещмешке с инструментами. Дабы мы могли ею быстро воспользоваться, я разобрал ее всего на три части, которые мог собрать за считаные секунды. Ни один жандармский патруль не догадался бы при обыске, что я несу с собой, помимо инструментов, грозное оружие. Однако на входе в столицу нас не подвергли досмотру. Дежурившие на насыпи жандармы вообще не заинтересовались мной и Малабонитой. Наши чумазые, обветренные лица и накидки строителей были здесь настолько примелькавшимися деталями, что никто на нас даже не взглянул. А вот нарочно приотставшему от нас северянину пришлось задержаться и ответить на пару вопросов. Но он был готов к этому и, назвав несколько имен старейшин из Холодного квартала, дал понять, что он уже бывал в столице и хорошо знает местные порядки. Жандармский капрал, которого больше волновало, как бы не устроить на многолюдной насыпи затор, махнул Убби рукой – ступай, не задерживайся! – и моментально о нем забыл.

Сандаварг не отделался бы так легко, надумай он отправиться в столицу с братьями Ярнклотом и Ярнскидом. Но он предпочел не нервировать жандармов своим грозным арсеналом и оставил тот на «Гольфстриме». Тем более что мы шли на обычную разведку и воевать пока не собирались. Но судьбе было угодно иначе – неприятности, каких мы всячески старались избежать, сами нас отыскали.

Мне и Малабоните было не резон соваться в Холодный квартал, где не слишком жаловали бледнокожих чужаков, даже сними мы перед этим маскировочные септианские накидки. По идее, нам не помешало бы наведаться на крупнейший рынок Атлантики – Сердце Мира и поболтать с тамошней публикой. Но сегодня это было, увы, невозможно. Прежде рынок располагался за пределами столицы и после недавней трагедии попросту перестал существовать. Хотя и до нее он был уже не тем, каким его знали прежде. В эпоху Столпов Сердце Мира являлось конечной целью множества караванных маршрутов и билось в полную силу, ежедневно перекачивая через себя потоки всяческих товаров. Но когда экономика Атлантики рухнула, ослабло и биение Сердца. Рынок сжался до размеров какого-нибудь провинциального базара и обслуживал в основном строителей Ковчега. А затем и вовсе исчез, смытый взбесившимся морем Зверя.

Правда, у нас в запасе оставался еще один источник информации. Пока Убби будет общаться с другими северянами, я решил нанести визит одной из своих бывших жен – Патриции Зигельмейер. Она здорово поспособствовала нам в прошлогоднем спасении Гуго и могла бы помочь сегодня. Если не делом, то хотя бы советом. Известная столичная интриганка, Патриция очень кстати проживала неподалеку от Холодного квартала. И я уже хотел распрощаться с северянином, но тут он внезапно велел нам свернуть в узенький проулок между полуразрушенными домами, какие в этой части города попадались на каждом шагу.

– Что стряслось? – забеспокоился я после того, как Убби пропустил нас вперед, а сам загородил выход на улицу.

– Заметил в толпе сразу три знакомые рожи, – не оборачиваясь, отозвался Сандаварг. – Вот, хочу проверить, заметили ли эти ублюдки меня.

– Бойцы Кирка?

– Нет, не они. Местные, из Холодного квартала.

– Друзья?

– Все возможно, – пожал плечами северянин и на всякий случай проверил, легко ли вынимается из ножен его тесак. – Когда-то мне доводилось выпивать с этими людьми. Но мои друзья, узнав меня, не плелись бы за нами молча два квартала, а сразу бы заорали на всю улицу: «О-го-го, будь мы прокляты, вы только гляньте, чью рыжеволосую задницу принесло сегодня на эту вонючую помойку!»

– Пожалуй, ты прав. Что-то здесь нечисто, – согласился я и снял с плеч вещмешок, где среди инструментов лежала разобранная «Мадам де Бум».

– Погоди, не суетись! – бросил через плечо Убби, определив по бряцанию железа, что я задумал. – Не вздумай достать свою громовую палку, пока я не разрешу! Не хватало еще пальбу устроить, чтобы жандармы сюда сбежались!.. Я всего лишь сказал, что эти песьи дети нам не друзья, но не сказал, что они – враги. Возможно, они просто обознались. Или до них дошли обо мне ложные слухи. Такое бывает. А особенно в Великой Чаше, где слухов гуляет больше, чем правды. Может, эти парни вообще не за нами шли, как знать… Хотя нет, чую, что все-таки за нами! Иначе им пора бы уже пройти мимо. А они, сдается мне, сейчас топчутся на месте и ждут, когда мы вернемся на улицу и продолжим путь. Наверное, решили, что мы зашли в эту дыру справить нужду или…

Сандаварг не договорил. В этот момент напротив проулка, где мы прятались, нарисовались те самые трое северян, о каких шла речь. Поначалу они притворились, что идут мимо, но когда их подозрительно любопытные взгляды встретились с суровым, немигающим взором Убби, отводить глаза и уходить было поздно. А для воина – еще и постыдно, поскольку это выглядело бы трусостью. Поэтому все трое остановились и, развернувшись, перегородили нам выход.

Пока что их поведение не выглядело угрожающим. Но и дружелюбным я бы его не назвал. Хищники, внезапно столкнувшиеся на границе своих владений, но не горящие желанием вступать в драку, – вот так выглядели сейчас две наши компании. Но если мы были не прочь разойтись с краснокожими горожанами по-мирному, то они могли иметь на сей счет иное мнение.

– Убби Сандаварг! Вот так встреча! – воскликнул северянин, кого, судя по всему, следовало считать вожаком. Вид у всех троих был растрепанный, лица небриты, а традиционные короткие штаны выглядели более поношенными и грязными, чем даже наша одежда. – И не думал, что снова тебя увижу, а тем более здесь. Да ты хоть в курсе, сколько церковь дает за голову героя, который избил стражников Нуньеса и опрокинул клетку со светящимися нетопырями?

– Сдается мне, ты – Витт Стридерн, если я не ошибаюсь, – обратился Убби к вожаку, тоже не снизойдя до приветствия.

– Почти угадал, – осклабился тот. – Да, я – Стридерн. Только не Витт, а Кук. Витт – это мой старший брат, и мы с ним действительно очень похожи. Вернее, были похожи. К несчастью, он погиб. Витта придавило упавшим Столпом, когда он гостил в артели Папы Феруччо, можешь себе представить?

– Соболезную, – буркнул Сандаварг, хотя в голосе его не было ни капли сочувствия. – А вы двое… – Он указал попеременно на спутников Кука. – Вы до боли напоминаете мне Бойда Скрота и Бальда Явла, что когда-то пытались перепродать мне один скверно пахнущий контракт… Если, конечно, у тех двоих тоже не было похожих на них братьев.

– Ты прав – это и есть те самые Бойд и Бальд, – подтвердил Стридерн. – Теперь, после смерти Витта, мы работаем вместе.

– Однако, смотрю, дела у вас сегодня идут не ахти, – покачал головой Сандаварг, смерив потрепанную троицу критическим взором.

– Тоже верно! – рассмеялся Кук, правда, не слишком искренне. – С работой нынче тяжко. Но тому, кто ее ищет, она порой попадается. Надо только знать, где искать, и проявить немного терпения.

– Терпение – это как раз та штука, которой мне всегда не хватало, – мрачно пошутил Убби, намекая на то, чтобы Кук заканчивал трепаться и переходил к делу. – Ты, кажется, упомянул про награду, какую дает Нуньес за мою голову? Надеюсь, твоя очередная работа связана не с этим?

– Заманчивое, конечно, предложение. Но мы пока не выжили из ума, чтобы проверять, крепко ли держится твоя голова на плечах, – отшутился в свою очередь Стридерн. И опять его смех звучал чересчур натянуто. – И так видим, что покрепче, чем наши головы. У нас к тебе другое предложение. Очень простое. Домар Скальдид, на которого мы работаем, очень хотел бы с тобой встретиться и обсудить один важный вопрос. И чем быстрее, тем лучше.

– Скальдид? – Кажется, Убби не удивило это неожиданное предложение. – Как интересно! Не прошло и получаса, как я прибыл в город, а у Скальдида уже появилось ко мне дело! Шустрые вы ребята, как я погляжу. И что это за неотложный вопрос? Не можешь сказать, так хотя бы намекни. Ты ведь меня помнишь – я дела вслепую не веду.

– Домар Скальдид хотел бы расспросить тебя насчет Кирка Виллравена, – не стал скрывать Стридерн планов своего хозяина. – Кирк крепко повздорил с Севером, а теперь объявился в наших краях. Моему домару это не нравится. Если вслед за Виллравеном сюда явится армия совета Кланов, здесь прольется столько крови, сколько не пролилось воды во время проклятого наводнения.

– Понятно, – кивнул Убби. – А я тут при чем?

– До нас дошли слухи, что недавно ты и один твой друг славно повоевали с Кирком. Ты точно знаешь, насколько он сегодня силен и что от него можно ожидать. Мы будем благодарны за эти ценные сведения. И наверняка поможем тебе найти то, что ты ищешь в столице.

– А разве я сказал, что мы что-то потеряли?

– Да брось, Сандаварг! – Кук поморщился. – Ты храбр, но не безумен, и не стал бы соваться в город, где крепко набедокурил, без серьезной причины. Ты поможешь советом домару Скальдиду, он поможет делом тебе – по-моему, это честная и выгодная всем нам сделка… Давай не будем заставлять домара ждать и поскорее все уладим. Идем, мы проводим вас к нему. Здесь недалеко.

– Погоди, Кук, не торопись! – Убби, однако, не рвался хватать за хвост, казалось бы, улыбнувшуюся нам удачу. – Я пришел сюда уладить кое-какие личные проблемы и сначала займусь ими. А потом, если будет время, я загляну к твоему домару. Но точно обещать не стану. Сам знаешь, в этом городе со мной всякое может случиться.

– Видимо, ты что-то не понимаешь… – Стридерн набычился, а его приятели стали переминаться с ноги на ногу и озираться. – В хамаде у нас, наемников, одни порядки, а в Аркис-Грандбоуле – другие. И если домар Скальдид пригласил тебя в гости, твой отказ означает для него смертельное оскорбление. Ты можешь отказаться зайти в гости ко мне, Бойду или Бальду, и мы не обидимся. Это твое право, и мы его уважаем. Но Скальдид такого ответа не потерпит. Здесь его право гораздо выше и твоего, и нашего. И если он сказал…

– Я прекрасно понял, Кук, что хочет Скальдид! – пророкотал Убби, не повышая тона. – Вот только напомни мне, кто дал ему право решать, куда позволено ходить в Великой Чаше Убби Сандаваргу, а куда нет? Когда я раньше бывал в Холодном квартале, я всегда уважал ваши порядки, а вы – мою свободу! Что изменилось с тех пор?

– Времена меняются, порядки – тоже, – философски заметил Стридерн, а затем уже отнюдь не по-философски, раздраженно сплюнул себе под ноги. – Хочешь и дальше находиться в Аркис-Грандбоуле – будь добр, соблюдай новые правила… Отказываешься соблюдать их – не говори, что тебя не предупреждали о последствиях.

– Последствиях?! – переспросил Сандаварг. В голосе его зазвучало хорошо знакомое мне нетерпение ринуться в драку и порвать пару-тройку вражеских глоток. – А ну-ка расскажи поподробнее об этих «последствиях»! Очень хочу послушать!

– Сам догадаешься, если захочешь, – уклонился от ответа Кук, не поддавшись на провокацию и дав понять, что не намерен карать строптивого гостя здесь и сейчас. После чего развел руками и, состроив огорченную мину, подытожил: – Что ж, вижу, по-дружески мы с тобой не договоримся. Очень жаль. Правда. Мой брат Витт всегда говорил о тебе только хорошее. А теперь мне придется сообщить Скальдиду, что ты перестал уважать наш порядок. Не хочется мне этого делать, но придется. Извини.

– Вот тут ты не прав: как раз порядок я завсегда готов уважить, – уточнил Убби. – Только где он сегодня, ваш порядок? Был, да, похоже, весь вышел. Или ты считаешь порядком то, что теперь у вас принято называть гостеприимством?

– Понимай, как знаешь, а мы сказали тебе все, что нужно. – Стридерн отказался отвечать и на этот вопрос. – Бывай! Возможно, еще увидимся. А может, и нет. Нынче нельзя предсказать, что случится даже через полчаса, не говоря о завтрашнем дне.

Многозначительно подмигнув Сандаваргу, Кук махнул приятелям рукой и торопливо направился вместе с ними дальше – в сторону Холодного квартала. Туда же, куда шел и Убби, разве что теперь на его лице появилось сомнение, в правильную ли сторону он шагает. А недружелюбная троица, отойдя от нас, начала о чем-то оживленно совещаться. Судя по резкой жестикуляции, с какой общались эти парни, мы их здорово разозлили.

– Может, не нужно было рубить сплеча, а стоило пойти и навестить этого самого Скальдида? – неуверенно проговорил я, провожая глазами Кука, Бойда и Бальда.

– Помолчи, Проныра! – огрызнулся виновник нависшей над нами новой угрозы. – Ты понятия не имеешь, что здесь сейчас творилось. Из всех домаров Холодного квартала к Скальдиду я пошел бы в последнюю очередь. Если бы вообще пошел. И тут надо же, какое совпадение – именно он больше всех боится прибытия Кирка Виллравена и хочет потолковать со мной о нем! С чего бы вдруг человек, на которого Виллравен прежде не раз работал, так резко изменил о нем свое мнение? И откуда Скальдид осведомлен о нашей войне с Кирком? Кто успел нашептать ему об этом?

– Только сам Кирк! – заключила Малабонита. – Кроме него – никто.

– Правильно говоришь, женщина, – подтвердил Убби. – Кук Стридерн как был тупицей, так им и остался. То, что он нам наплел, – дерьмо собачье от первого до последнего слова. Виллравен прибыл в столицу и сразу же предупредил Скальдида, чтобы его люди не проморгали, когда я объявлюсь в городе. Кук заметил нас и хотел выслужиться перед домаром, приведя меня к нему. Только Кук хотел подойти ко мне не здесь, а в Холодном квартале – затем, чтобы это не выглядело слишком подозрительно. Но мы спутали ему карты. Будь он поумнее, то забыл бы о своих планах, а просто поболтал со мной, как со старым знакомым, и ушел. И уже потом рванул бы к домару с новостями. Кук же, тупица, стал корчить передо мной и своими приятелями своего старшего брата Витта, которому он в подметки не годится. Витт Стридерн был крутой малый и не побоялся бы пустить в ход кулаки, чтобы попробовать притащить меня к Скальдиду силой. Как знать, возможно, у него это даже получилось бы. А у Кука для такого дела кишка тонка. Как, впрочем, и для всего остального. Но у Скальдида таких Стридернов, Бойдов и Бальдов человек двадцать, а то и больше. И когда весь их сквад выйдет нам навстречу, мы от них так легко уже не отделаемся. А ведь к ним в компанию еще могут затесаться люди Виллравена, если он торчит сегодня где-то поблизости.

– И после всего этого ты по-прежнему намерен идти в Холодный квартал? – усомнился я.

– Намерен, – решительно ответил северянин. – Но не сейчас. Сейчас нам надо где-то отсидеться до темноты. Скальдид решит, что я спешу к кому-то из своих старых знакомых, домарам Фогту, Мунку или Нурдалю, и будет подстерегать меня возле их жилищ. Сюда, за пределы Холодного квартала, он пошлет лишь пару-тройку соглядатаев, чтобы те продолжали присматривать за улицами. Но если мы отыщем укрытие, у нас будет время поразмыслить, как покрепче схватить за кадык песьего сына Скальдида и вытрясти из него все, что ему известно о Кирке и его планах!

– Схватить Скальдида?! – ошарашенно переглянувшись, в один голос выпалили мы с Долорес. – Да ты рехнулся!

– Еще бы! – расплылся в довольной улыбке Сандаварг. – Чего Скальдид точно от меня не ждет, так это того, что я сам приглашу его к себе в гости! Вернее, притащу за бороду, ведь он тоже вряд ли пойдет к нам добровольно, ха! Идиот Кук проболтался, что его домар якшается с Виллравеном. Так зачем нам приставать с расспросами к людям, которые, возможно, Кирка в глаза не видели, когда мы можем добыть о нем не слухи, а правду? И не пес знает у кого, а у человека, который, возможно, прямо сейчас пирует с Кирком за одним столом?

– Но… каким образом? – спросил я, все еще отчаянно надеясь, что Убби просто шутит.

– Расскажу, когда найдем хорошую щель, в которую можно забиться до вечера, – отмахнулся тот. – Как думаешь, та добрая женщина, что помогла нам в прошлом году, пустит нас опять в свой подвальчик?

– Добрая женщина! – фыркнула Долорес, по вполне очевидной причине не питавшая симпатии к моим бывшим женам. А к госпоже Зигельмейер – в особенности, ведь патриция была единственной Моей Радостью, которая превосходила Долорес если не по красоте, то по уму – точно. – Да знаешь ли ты, сколько народу в этом городе сгубила ее «доброта»? И как она вертела в свое время Пронырой, который вообще непонятно что нашел в этой стервозной корове?

– Откуда мне-то знать? Зато она не сдала нас ни церковникам, ни жандармам, – простодушно возразил Сандаварг. – Полагаю, не сдаст и сегодня… Давай, шкипер, показывай, куда идти. А то в прошлый мы носились по этому кварталу от Кавалькады, как очумелые, и я не запомнил дорогу…

Глава 13

На радость Малабоните и к досаде прочих членов нашей банды, госпожи Зигельмейер дома не оказалось.

Хуже того – по известному нам адресу не оказалось и самого дома! Он был разобран почти до основания, и лишь по уцелевшим капитальным стенам первого этажа можно было судить, как когда-то выглядела эта постройка. Но до полного разбора стен дело, видимо, уже не дойдет. Они были сложены из гранитных валунов, а такой стройматериал при сооружении Ковчега не требовался.

– Вот те раз! – только и смог вымолвить я, вытаращившись на останки здания, где мне довелось провести немало сладостных часов в объятьях его хозяйки. – Вот и сходили в гости… поглодать кости…

– Доигралась, старая паучиха! – злорадно прошипела Малабонита. – Видать, сама запуталась в собственной паутине: слишком сильно насолила церковникам и пошла на корм священным нетопырям!

– Надеюсь, это случилось не потому, что она помогла нам освободить толстяка, – удрученно пробасил Убби, озвучив и мои опасения тоже. – Про это ведь никто, кроме нас, не знал. Хотя, если Нуньес поручил своим ищейкам разыскать наших сообщников, те могли рано или поздно докопаться до правды… М-да, нехорошо вышло.

– Нехорошо – это еще мягко сказано, – согласился я, озираясь по сторонам. Часть соседних домов тоже была разобрана, но большинство все-таки уцелело. Значит, под снос попали лишь те здания, хозяева которых либо были ярыми септианами и добровольно пожертвовали свою недвижимость церкви, либо являлись ее врагами, и она конфисковала у них имущество.

Первый вариант отпадал. Патриция не молилась Метатрону и, будучи светской дамой, поддерживала с церковью исключительно деловые связи. Которые вряд ли спасли бы ее, прознай Нуньес о ее соучастии в нашем преступлении. Конечно, перед этим она надежно подстраховалась. Да и с ее хваленой изворотливостью она не позволила бы так легко уличить себя в тяжких грехах. Но как бы я себя ни утешал, исчезнувший дом госпожи Зигельмейер красноречиво свидетельствовал о том, что со дня нашего последнего расставания жизнь ее круто переменилась. И явно не к лучшему.

А, впрочем, у кого за последнее время она переменилась в иную сторону?

– Эй, хватит торчать столбами посреди улицы! – вывела нас из мрачных раздумий Долорес. – Все равно мы этой сучке уже ничем не поможем. Не пойдете же вы опрашивать соседей, куда она могла запропаститься! Ну и что, что ее нет дома? Зато дом теперь не заперт и подвальчик при нем наверняка остался. Если, конечно, его никто не занял… Айда проверим!

И Малабонита, не спрашивая ни у кого согласия, быстрым шагом направилась к развалинам.

– А что, дельная мысль, загрызи тебя пес! – оживился Сандаварг и поспешил за ней.

Мне оставалось лишь чертыхнуться и присоединиться к их компании. Народу на улице было мало, и нас могли заметить. Но вряд ли кто-то заподозрил бы нечто противозаконное – мы свернули на обычный пустырь, который давно перестал быть частными владениями.

Опасение Долорес, что в подвальчике могут жить какие-нибудь пришлые паломники, было напрасным. У матерой интриганки он считался потайным убежищем, и вход в него был запрятан под обычной каменной плитой, какие устилали пол на первом этаже. Правда, ломавшая дом бригада повредила сокрытый в стене подъемный механизм этой плиты. Но она была не слишком тяжелой, и Сандаварг, отыскав обломок арматуры, затолкал его между плитами, поддел им крышку и впустил нас в уже знакомое укрытие.

Уложив плиту обратно – открыть ту изнутри можно было просто приподняв ее вверх, – мы зажгли огонь и осмотрелись. Ничего подозрительного. Никаких запасов воды, пищи и медикаментов. После нашего ухода хозяйка вынесла отсюда все, что выдавало наше пребывание здесь, и, кажется, больше сюда не спускалась. Почему? Поди угадай. Или Патрицию арестовали так внезапно, что она, не учуяв опасность, опоздала подготовить себе укрытие, или она не подготовила его, потому что слиняла из города задолго до того, как за ней явились жандармы.

Ладно, к чему эти бестолковые гадания? Лучше сосредоточиться на наших проблемах, которые могли разрешиться столь же плачевно. Я все еще внутренне протестовал против дерзкого плана северянина. Но поскольку наш предыдущий план после встречи с головорезами Скальдида стал не менее рискованным, приходилось теперь рассматривать все варианты, включая откровенно безумные…

…Я не изменил своего мнения, даже когда мы покинули в сумерках подвальчик и, пряча под накидками оружие, пошагали за Сандаваргом к Холодному кварталу. Но поскольку за время, что мы провели в убежище, я не родил ни одной конструктивной идеи, приходилось держать свои возражения при себе. И верить на слово человеку, у которого такая идея была.

Если не брать во внимание мою нелюбовь к стихийным авантюрам и оценить план Убби трезво, тот мог оказаться вовсе не безнадежным. Другой вопрос, расколется ли Скальдид и понравится ли нам то, что мы от него услышим. Но те же страхи терзали бы нас в любом случае, поэтому они не являлись поводом идти на попятную.

Насчет сговорчивости домара обещал позаботиться Сандаварг. Я, правда, терялся в догадках, как он намерен это сделать, ведь сломить домара пытками было нельзя – тот скорее умрет в муках, чем раскроет нам хотя бы один секрет. Но опыт допроса вымогателя Слэгга говорил, что при желании можно развязать язык даже матерому воину. Главное, найти у него уязвимое место.

По словам Убби, у Скальдида такие места точно имелись. И более того – о них знала, пожалуй, треть Холодного квартала.

В этом и состояла уязвимость северян, что оседали в городах и прекращали бродить по миру в поисках работы, подвигов и славы. Наемником вроде Сандаварга можно манипулировать в одном случае – если нужным образом задеть его воинскую честь. У северян наподобие Скальдида или Кука Стридерна понятия о чести сегодня притупились – сказывалось изобилие городских искушений. Именно любовь к искушениям и становилась их ахиллесовой пятой. Простые радости жизни, без каких Убби мог обходиться долгое время – азартные игры, шлюхи и выпивка, – для многих северян-горожан становились неотъемлемой частью их жизни. И если ступивший на скользкую тропку воин не находил в себе силы противостоять этим соблазнам, его боевой дух давал трещину. А порой и не одну, как это случилось с домаром Скальдидом.

Он был умерен в выпивке и не проигрывался в пух и прах за карточным столом. Зато о его ненасытной страсти к женщинам были наслышаны многие. Те, кто знал Скальдида получше, знали и о том, что возраст почти не отразился на его темпераменте. И что едва ли не каждую ночь он либо пропадал в публичных домах, либо приглашал тамошних девочек к себе в резиденцию.

Наиболее сильную страсть похотливый домар питал почему-то к чернокожим красоткам. Поэтому в квартале не первый год гуляла шутка о том, будто от столь экзотического пристрастия мужское достоинство краснокожего сластолюбца окрасилось в черный цвет. А одну из любимых кулинарных приправ северян – жгучую смесь черного и красного перца – в местных трактирах прозвали в шутку «Черно-красным Домаром». Разумеется, неофициально. Несмотря на похотливый нрав Скальдида, его авторитет был по-прежнему непререкаем, и вожаки других сквадов всегда считались с его мнением.

– Почему ты уверен, что этот «черно-красный» polla именно сегодня закажет себе в номер шлюх, а не отправится в бордель или не продолжит попойку со своим дружком Виллравеном? – спросила Малабонита у Убби после того, как он раскрыл нам свой замысел.

– Потому что городской северянин становится слишком предсказуем, – ответил тот. – Сам того не желая, я подкинул людям Скальдида работенку, и почти все они поджидают меня сейчас неподалеку от убежищ Фогта, Мунка и Нурдаля. Все старшины Скальдида там же – он не отправит на такое важное дело бойцов без надзора. Но самому ему сидеть в засаде несолидно. И он не пойдет гулять по борделям – он будет сидеть и дожидаться, когда к нему приволокут меня! А поскольку людей у домара наперечет, трактир, где он квартирует, останутся стеречь двое, от силы трое человек. Конечно, просто войти и перебить их у нас не выйдет – они не впускают к себе кого попало. Вот мы и пошлем впереди себя тех, кому эти парни отопрут двери безо всяких паролей.

– Ты забыл о Кирке и его скваде, на которых мы можем там напороться, – напомнил я.

– Ну, в таком случае нам без дозорных в юбках подавно не обойтись, – не смутился Сандаварг. – Запустим их внутрь и послушаем, сколько воплей радости оттуда раздастся. И если целый хор, значит, мы туда не сунемся. Зато будем знать, где находится Виллравен, и больше уже точно его не потеряем.

Как всегда перед дракой, радость у Убби била через край. Вот только мне, увы, не удавалось ни заразиться этим оптимизмом, ни взять его взаймы…

Нужный нам трактир носил название «Счастливая секира» и располагался всего в сотне шагов от ближайшего борделя. Проведя меня и Малабониту в Холодный квартал какими-то грязными задворками, куда сунется не всякий уважающий себя воин, Убби велел ждать его в проулке рядом с трактиром. А сам обвязал голову свернутым в жгут платком, накинул на плечи засаленную жилетку Гуго, какую позаимствовал у него перед походом в город в качестве маскировочной одежды, и стал похож во мраке на обычного городского северянина. Долго разгуливать в таком наряде Сандаваргу было опасно – чужака здесь вычислят быстро. Но дойти до борделя, чтобы вызвать в «Счастливую секиру» девочек, он мог запросто. Главное, в разговоре с тамошней мадам сделать морду понаглее, а уж в этом Сандаваргу даже среди сородичей не было равных.

Присев за мусорными баками, мы слушали шум, что доносился из окон второго этажа трактира. До нас долетали громкие голоса, но не походило на то, что там пирует большая компания. Также оттуда звучал заливистый женский смех – Скальдид нас опередил и вызвал к себе веселых развратниц раньше, чем их привел бы Убби. Но так было даже лучше. Если бы они явились к домару без приглашения, он бы заподозрил неладное. Однако в разгар оргии, когда северяне уже достаточно захмелели, появление новых девочек будет вполне естественным. И вряд ли кто-то станет разбираться, кому из собутыльников пришла в голову мысль заказать «добавку».

«Добавка» в количестве пятерых девиц прибыла через четверть часа. Вошедший в роль Убби важно вышагивал, держа под руки двух красоток, а три других, виляя бедрами, шествовали рядом и щебетали без умолку. Возле дверей «Счастливой секиры» кавалер придержал своих дам и начал шутливым тоном отдавать им последние распоряжения. Для них это звучало как просьба устроить товарищам клиента розыгрыш-сюрприз, против чего привыкшие к подобным играм жрицы любви, конечно, не возражали. Хлопнув напоследок каждую из них по заднице, Сандаварг пропустил их вперед, после чего задержался на пороге и замахал нам рукой, веля присоединяться к нему.

Скинув накидки и оставшись в нашей обычной одежде, мы подбежали к дожидающемуся нас северянину. А красотки тем временем, шурша юбками и строя глазки посетителям, пересекли зал и стали подниматься по лестнице на второй этаж.

За барной стойкой стоял не северянин, а смуглый усатый толстячок. Судя по всему, он жил за пределами Холодного квартала и приходил сюда на работу, какой гордым северянам претило заниматься. Посетителей к этому часу было немного – «Счастливая секира» не пользовалась в квартале бешеной популярностью, – и подручных Скальдида среди них не наблюдалось. Откуда мы это знали? Северная традиция! Даже городские северяне чтут закон «круга», и домар не закатит пирушку, не пригласив на нее братьев по скваду, кто в данный момент находится поблизости.

Чтили ли краснокожие горожане еще один закон, о котором собирался напомнить им Убби? Сейчас выясним. Когда хихикающие красотки столпились у двери резиденции Скальдида, а посетители во все глаза таращились на нас с Малабонитой, Убби вышел на середину зала и, обведя его рукой, произнес:

– Я – Убби Сандаварг! У меня есть счеты к домару Скальдиду, и я намерен разрешить наш спор здесь и сейчас! Есть ли среди вас те, кто хочет оспорить мое право на «честный разговор»?

Убби говорил не в полный голос – так, чтобы его расслышали только в заде, а не наверху. «Честный разговор» – интересно, как часто звучит в Холодном квартале это выражение? Наверняка гораздо реже, чем среди тех же северных кланов, где воин, у которого есть с кем-то из сородичей не смертельные разногласия, вызывает его на «честный разговор», чтобы обсудить их. И пусть в большинстве случаев такая беседа по душам заканчивается поединком, традиции не возбраняют завершить ее перемирием. Также не возбраняется вести «разговор» при свидетелях. Но обычно товарищи «собеседников» оставляли их наедине, следуя уже не традициям, а правилам приличия, что предписывали северянам улаживать свои личные дела без посторонней помощи.

– Твое право! – Первым, кто отозвался на обращение Убби, был сидевший к нему ближе всех пожилой северянин. – Твое право, – повторил он, поднимаясь со стула. – Хильмар Грунд уважает законы и не станет мешать Убби Сандаваргу вести «честный разговор» с домаром Скальдидом.

Молвив это, Грунд залпом осушил кружку, отер усы и неспешно, с подчеркнутым достоинством побрел к выходу. По пути он бросил на стойку бармена несколько монет, которые, как оказалось, были в Аркис-Грандбоуле еще в ходу, хотя и сильно упали в цене. А вслед за стариком дружно поднялись из-за столов и направились к двери прочие посетители. Все они также мимоходом расплачивались за выпивку.

– Большое спасибо вам, братья, за понимание! – не забыл поблагодарить Убби чутких сородичей, не пожелавших участвовать в чужой резне.

– Удачи тебе, Сандаварг! – бросил на пороге один из них. – Надеюсь, твой славный путь не закончится в этой дыре, и мы еще о тебе услышим!

Трактирщик и не подумал сгребать монеты, а, разразившись бранью, упал на колени и пополз под прилавок. Догадался ли он, о каком «честном разговоре» шла речь? Но даже если не догадался, предчувствия его не обманули. Нам было поздно идти на попятную, и без драки этот вечер в «Счастливой секире» уже не обойдется.

Красотки, которым не было дела до мужских разговоров внизу, уже вовсю тарабанили кулачками в дверь нужного номера. О чем именно их спросили из дверного окошечка, я не расслышал. Но те в ответ разразились таким заливистым смехом, что даже ожидай сейчас Скальдид нападение врагов, он вряд ли почуял бы снаружи угрозу.

Под звуки этого смеха мы припустили вверх по лестнице, к нашим ничего не подозревающим соратникам в юбках. Одна из красоток без тени жеманства оголила грудь и сунула ее в окошечко прямо в лицо тому, с кем сейчас говорила. Милашка определенно знала себе цену. Тут же на двери загремели засовы, а тот, кто их отпирал, разразился восторженной бранью, какой у северян принято выражать радушие.

– Работаем, как договаривались, Проныры! – напомнил нам на ходу Убби, прыгая по ступенькам. – Смотрите не облажайтесь, загрызи вас пес!

Да уж, попробуй взять себя в руки, когда они трясутся так, что того и гляди выронят ружье! Но время сомневаться закончилось, и теперь будь что будет. Главное, использовать на всю катушку фактор внезапности – лишь в нем заключалась львиная доля нашего везения.

Державшийся до сего момента кавалером Сандаварг вмиг утратил к дамам всякую любезность. И, подскочив к двери, грубо оттолкнул всю их компанию в сторону. Две девочки, запутавшись в юбках, растянулись на полу, остальные испуганно завизжали, но Убби уже не обращал на них внимания. Путь в резиденцию Скальдида был свободен, и нас теперь волновали только он и его охрана.

Отскочив на шаг для короткого разгона, Сандаварг со всей дури саданул по приоткрывшейся двери ногой. Вместо горячей красотки стоящему за порогом головорезу пришлось поцеловаться с дверью, что уже явно не походило на шутку. А после того, как в номер ворвался сам «шутник» и заехал плюхнувшемуся на задницу противнику пяткой в челюсть, тому стало подавно не до любовных утех. Как, впрочем, и до всего остального. Даже твердолобым сородичам Убби было трудно остаться в сознании, когда он проверял их лбы на твердость.

Первыми отреагировали женщины – жрицы любви, какие ублажали хозяев до нашего появления. Истошный визг ударил мне в уши, когда я с ружьем наперевес ворвался в номер следом за нашей главной ударной силой. Но что это были за вопли в сравнении с рявканьем «Мадам де Бум», которое, казалось, едва не разорвало барабанные перепонки. А ведь она крикнула всего-то вполголоса, поскольку я зарядил в нее лишь один патрон. Прежде мы еще не палили из ружей в зданиях, и я, дабы не оглохнуть, решил подстраховаться. Как в воду глядел! И один выстрел громыхнул так, что обе дамы, танцевавшие на столе нагишом, дружно хлопнулись в обморок. А что здесь было бы, пальни я сдуру дуплетом?

Вообще-то, я и стрелял только ради шума, выпустив заряд поверх голов северян и женщин. Картечь угодила в простенок между окон, превратила в дуршлаг висевший на стене круглый щит и сшибла тот с крюка. После чего уронила его на голову длиннобородому северянину, что вальяжно развалился в кресле прямо под ним, а между ног у него пристроилась, согнувшись, обнаженная чернокожая красотка. Щит был не таким увесистым, как брат Ярнскид, и не пробил домару (судя по описанию Убби, это был он) череп, а лишь съездил по нему плашмя. Наверняка при этом раздался громкий звон, но я его не услышал, поскольку уши мои были заложены. Явно как и уши всех, кто еще находился в комнате.

Сердце мое ушло в пятки, но я нашел в себе силы открыть патронник, выдрать из него дрожащей рукой рваную гильзу и затолкать в «Мадам де Бум» уже два заряда, какие держал в кулаке наготове. Это стоило сделать до того, как на меня набросятся, потому что иначе мне останется лишь отмахиваться ружьем, как дубинкой. Которая могла служить оружием лишь в руках северян, а в моих была для них не страшнее мухобойки.

Едва я закрыл патронник, как с хозяев сошло кратковременное оцепенение, поразившее их при нашем вторжении. Красотки, что не лишились чувств, с визгом бросились прочь из комнаты. Лишь на одной из них была одежда, да и та состояла из нижней юбки и единственного полуспущенного чулка. Прочие дамы улепетывали в чем мать родила, что в иной ситуации рассмешило бы меня до колик, но не сегодня.

Малабонита ворвалась в номер последней и столкнулась с этой голой верещащей оравой. После чего влепила одной паникерше затрещину, а иначе та сбила бы Долорес с ног. Паникерша отшатнулась вбок, но ей так хотелось поскорее удрать из номера, что она не обратила на этот удар внимания. И, не останавливаясь, с воплями побежала дальше, тряся увесистыми грудями.

А затем началась такая свистопляска, что буквально за минуту все убранство зала было перевернуто вверх дном…

Противников на одного больше, чем мы предполагали. Исключая уже оглушенного любителя голых сисек, нам противостоят еще четверо, считая самого Скальдида. У меня это открытие вызывает новый приступ страха, но для Сандаварга оно – лишь досадная погрешность в расчетах. Его наметанный глаз бегло оценивает обстановку, и Убби атакует того противника, что представляет для нас наибольшую угрозу. А именно – головореза, который первым хватается за оружие.

В другой раз Сандаварг без колебаний прикончил бы ублюдка, но сегодня он не оставляет за собой трупы. Поэтому вместо того, чтобы сломать вооруженному мечом противнику сначала руку, а потом шею, подобревший Убби ограничивается лишь рукой. После чего ставит ему подножку и толкает его навстречу двум другим вскочившим на ноги ублюдкам.

Сам Скальдид, отшвырнув упавший ему на макушку щит, вскакивает с кресла и… нет, не бросается на подмогу братьям. Сделать это немедля ему мешают спущенные до лодыжек штаны, ведь мы застали домара в очень неловком положении. Скальдид пьян, оглушен и сильно взволнован, поэтому быстро подтянуть штаны у него не выходит. Вцепившись в них и сверкая голым задом, он комично подпрыгивает на месте – ни дать ни взять горе-любовник, застигнутый врасплох внезапно вернувшимся домой мужем. Однако нам не до смеха. Когда этот сластолюбец разберется со штанами, он схватит меч и бросится на нас, плевав на то, что в руках у меня более смертоносное оружие. И тогда уже нам с Долорес придется скакать от домара по всей комнате, поскольку мне строго-настрого запрещено не только убивать, но даже ранить его.

Что ж, придется драться со Скальдидом по старинке, благо у нас навалом под рукой другого оружия.

– А ну-ка взяли! – кричу я Моей Радости и хватаюсь свободной рукой за ножку стола. Это на нем танцевали голышом дамы, что валялись сейчас без сознания на полу. Но таращиться на их голые груди мне недосуг. Подняв стол за ножки, я и Малабонита разворачиваем его столешницей вперед, будто большой щит, и с криками несемся прямо на Скальдида. Он уже почти готов к бою – ему осталось лишь застегнуть ремень. Но быстро приближающаяся угроза вынуждает домара забыть о злосчастных штанах и выставить перед собой руки, а иначе мы расквасим ему лицо. Штаны вновь спадают вниз и оказывают ему медвежью услугу. Чтобы удержать равновесие, Скальдиду нужно пошире расставить ноги. А как это сделать, когда они спутаны? И мы с Моей Радостью делаем практически невозможное: валим на пол матерого воина, который мог бы шутя разделаться с нами голыми руками!

Конечно, сбитый с ног Скальдид по-прежнему опасен. Упав, он тут же хочет откатиться в сторону, но мы успеваем придавить его столом. Который, впрочем, для него не преграда, и все же нам удается отыграть себе короткую фору. Что мы можем успеть за это время? Немного. Но многого от нас и не требуется – поблизости хватает другой мебели. Домар с ревом начинает сдвигать лежащий на нем перевернутый стол, когда на него падает еще и шкаф. Вот это уже кое-что! Шкаф набит всякой всячиной и весит не меньше центнера. Но уронить его гораздо легче, чем поднять, особенно если он угодил между столовыми ножками и застрял там. А Скальдид, в свою очередь, застрял под мебельной грудой. И теперь нам видны лишь его ерзающие по полу ноги, которыми он пытается во что-нибудь упереться.

Пока мы разбираемся с вожаком, Убби тоже не сидит без дела. Головорез, которому он сломал руку и которого толкнул навстречу двум другим противникам, врезается в одного из них. Оба падают на оказавшийся позади диван, а Сандаварг остается лицом к лицу с третьим их товарищем и только сейчас узнает его:

– А вот и я, Кук! Удивлен?! Думал, мы не придем?! – злорадно рычит Убби. Если бы он когда-нибудь поприветствовал таким тоном меня, я бы точно обделался. Только не от радости, а от страха. – И что ты, грязная псина, расскажешь мне теперь о ваших дерьмовых порядках?!

Куку сейчас не до злорадства. Он, конечно, парень крепкий и не обделался, но ему нечего ответить званому и в то же время нежданному гостю. Поэтому Кук без лишних слов выхватывает из пирамиды увесистый моргенштерн и, издав вопль ярости, бросается на Сандаварга.

Убби борется не только с врагами, но и с искушением плюнуть на все и усеять комнату трупами. И потому защищается тем же манером, что и мы, – роняет на Стридерна оружейный стеллаж, мимо которого тот сейчас пробегает. Но у Кука штаны на месте, скачет он резво и потому успевает отпрыгнуть в сторону. Жаль, его атака при этом тоже срывается, ну да не беда, ведь он остался на ногах, у него в руке моргенштерн, а у Сандаварга…

…У Сандаварга руки тоже уже не пустые. Подхватив с пола табуретку, он подставляет ее под удар, затем отбивает второй, а когда Кук замахивается в третий раз, толчком от груди бросает свое оружие противнику в лицо. Край табуретки врезается Стридерну в зубы, и он отшагивает назад, после чего все же наносит очередной удар, но…

Убби пользуется секундной отсрочкой, подскакивает к врагу вплотную и перехватывает моргенштерн за рукоять во время замаха. Кук пытается двинуть Сандаваргу свободной рукой в челюсть, но Убби успевает подставить под удар согнутую в локте руку и бьет противнику в ответ коленом под дых. А потом резко выворачивает Куку предплечье так, что тому остается лишь падать, потому что иначе его рука окажется попросту сломанной.

Стридерн уберег руку и упал на спину, но его везению приходит конец. Ладонь Убби толкает его в лоб и шарахает затылком об пол так, что на Кука находит столбняк. Руки и ноги его сводит мгновенная судорога. И когда Сандаварг оставляет его в покое, он лежит без сознания в одеревеневшей позе, словно поваленная статуя. А его победитель уже несется с ревом на оставшихся врагов, что не дали Убби даже секундную передышку.

Скальдид основательно придавлен мебелью, и так легко ему не выбраться. Теперь мы обязаны помочь Сандаваргу, пусть даже один его противник ранен. Но это меня сломанная рука полностью вывела бы из строя, а северянин с такой травмой еще может на пару со здоровым товарищем доставить Убби хлопот. Хотя раз уж мы с Долорес повергли наземь воина со спущенными штанами, значит, можем теоретически побить и однорукого. Тем более что он горит желанием поквитаться со своим обидчиком и на нас даже не глядит.

Убби и «двурукий» ублюдок сталкиваются с такой силой, что я диву даюсь, как они при этом не переломали друг другу кости. Сталкиваются и, схватившись по-борцовски, с грохотом падают на пол.

Коварная тактика! Все, что требуется «двурукому», это не дать Сандаваргу подняться до тех пор, пока калека не подберет оружие и не ударит его в спину. А калека, не ввязываясь в драку, перепрыгивает барахтающихся на полу противников и устремляется к поваленному оружейному стеллажу.

«Однорукий» горит желанием поскорее завладеть клинком и не замечает, как Малабонита настигает его, нырком бросается ему сзади на ноги и обхватывает их. Враг падает, едва успевая повернуться боком, чтобы не ушибить больную руку. Мне тоже нельзя мешкать. Если северянин лягнет Мою Радость по лицу, он запросто сломает ей шею. И я атакую лежачего врага сразу, как только тот оказывается на полу.

Я осознаю, что опасно бить калеку казенной частью ружья. Если от встряски в электроспуске проскочит искра, случится непроизвольный выстрел, и мои мозги фонтаном разлетятся по комнате. Поэтому я первым делом пинаю северянина по сломанной руке, которую он держит на весу.

Срабатывает! Тот начинает метаться по полу и орать от боли так, что перекрикивает борцов, которые тоже рычат и бранятся на весь трактир. «Однорукий» испытывает дикую боль, но с чего бы мне его жалеть? Подобрав отброшенную Убби табуретку, я продолжаю дубасить ею врага, уже не обращая внимания, куда попадаю. Хочет выжить – пускай бережет голову и напрочь забудет о сопротивлении. А еще лучше, пусть просит пощады. Тем более что мне все равно плевать на его гордость, и я здесь – последний человек, который ею восхитится.

План противника сорван. Не дождавшийся помощи борец нарывается в итоге на удушающий захват, из которого не может высвободиться. Что ни говори, а в честной драке один на один закаленный наемник из хамады всегда одолеет своего размякшего в комфорте сородича-горожанина. Но Убби не намерен лишать врага жизни, а всего лишь пережимает ему сонную артерию, усыпив его на какое-то время. И я надеюсь, этого времени хватит на то, чтобы мы завершили здесь все свои дела и успели скрыться.

Борец отделался легче всех, потому что с калекой Сандаварг не церемонится. Грубо отпихнув меня к стене, он хватает нашего с Долорес противника за волосы и с силой шарахает его лбом об пол. Второго удара не требуется – я и так уже наполовину вышиб из «однорукого» дух. И когда его крики смолкают, в комнате становится непривычно тихо. Слышно лишь, как кряхтит Скальдид, все еще борясь с мебелью, да снаружи на улице галдят взбудораженные красотки. Сами по себе они безобидны, но осложнить нам жизнь могут. Если в борделе окажутся люди Виллравена и до них дойдет весть о побоище в «Счастливой секире», они пожелают выяснить, в чем там дело. А значит, нам нужно срочно хватать пленника за бороду и выметаться отсюда как можно скорее…

Отброшенный Сандаваргом шкаф слетел с перевернутого стола, что лежал на груди домара. Но легче ему не стало, потому что на стол тут же взгромоздился сам зачинщик всего этого безобразия. Драться со Скальдидом Убби не намеревался, чего нельзя сказать о нем самом. От такой наглости он взревел и задергался с удвоенной яростью.

Упросить домара пойти с нами по-хорошему вряд ли получилось бы. Даже просто поговорить с ним, когда он впал в бешенство, было нереально. Рявкнув пару раз, чтобы он заткнулся, и не добившись результата, Сандаварг выругался и тремя ударами в скулу угомонил крикуна. После чего слез с него, отер со лба пот и лишь тогда отбросил придавивший пленника стол.

– Ха, а говорили: почернел, почернел!.. Так и знала, что все это вранье, – хмыкнула под нос Малабонита, оглядев распластанное на полу бесштанное тело. – Да и вообще смотреть особо не на что. Видали и побольше.

– Это ты о чем? – не врубился я, переводя дыхание после усердного размахивания табуреткой и потому туговато соображая.

– Неважно, проехали, – отмахнулась Моя Радость. – Кстати, по дороге сюда я приметила у одного коровника тачку для навоза. Думаю, надо ее позаимствовать, если, конечно, вам не хочется надрывать пупки и нести этого героя на себе.

– Ай да Проныры, ай да молодцы! – удовлетворенно пробасил Убби, оглядывая поле отгремевшей битвы. – Неплохая работа для двух южан, загрызи меня пес! Чисто сработали, без мертвецов. Незачем они нам, если вдруг придется надолго тут задержаться. Мои столичные друзья вовек не простили бы меня, угробь я кого-то из здешних псов. Без смертоубийства мы с вами, считайте, учинили обычную драку, а она у нас не преступление. Подумаешь, повздорили да лбы друг другу порасшибали! С кем не бывает…

Наверняка Сандаварг был прав, вот только вряд ли Скальдид согласится с ним, когда очнется.

Но его мнение нам предстояло узнать позже. И не здесь, а в нашем подвальчике. Натянув на домара штаны, связав ему руки-ноги и заткнув рот кляпом, Убби взвалил его на плечо, после чего мы спустились вниз и покинули «Счастливую секиру» через заднюю дверь. Трактирщик, высунувшись из-за стойки, провожал нас испуганным взглядом. А также готовился к трудному и явно болезненному допросу, который учинят ему по возвращении остальные члены сквада. Да, не хотелось бы мне быть на его месте и оправдываться перед разъяренными северянами.

Впрочем, пожелать трактирщику очутиться на нашем месте я тоже не мог. Зачем? Этот человек не сделал нам ничего плохого, чтобы насылать на его голову тяжкое проклятье…

Малабонита преувеличивала: вряд ли Убби надорвался бы, неся на себе пленника, – на моей памяти ему доводилось таскать ноши потяжелее. И все же, дабы не вызывать подозрений у встречных горожан, – а особенно у жандармов, – Сандаварг одобрил идею Долорес насчет тачки. Это тоже не гарантировало нам защиту от неприятностей, но давало хоть какую-то маскировку.

Тачка оказалась там, где Моя Радость ее и приметила. Уложив в нее пленника и завалив его сверху строительным мусором, мы поспешили обратно в наш подвальчик. Септианские накидки – их мы также не забыли подобрать – позволили нам придумать себе на ходу легенду. И когда навстречу нам из темноты выходил очередной полночный скиталец, мы с Малабонитой начинали громко спорить насчет того, какими стяжками нужно скреплять фрагменты Ковчега. А между делом оборачивались к Убби и просили:

– Во имя Метатрона, будьте поаккуратнее, мистер Снорри! За что мы вам платим? Эта же храмовая посуда! Она предназначена для сбора пожертвований, и с ней нужно обращаться предельно осторожно!

Включаясь в игру, Сандаварг ворчал в ответ что-нибудь оскорбительное, но открыто не бранился и не грозил оторвать нам головы. Иными словами, вел себя как обычный краснокожий пропойца, решивший подработать у строителей Ковчега носильщиком. Убби рассказывал, что вконец спившиеся жители Холодного квартала не гнушаются подряжаться по ночам на подобную работенку. И хоть эта роль вызывала у Сандаварга внутренний протест, ради общего дела он был готов потерпеть. Благо по дороге нам встретилось совсем немного народу и всего один жандарм. Да и тот был занят успокоением какой-то пьяной девицы, что горланила песни неподалеку от общежития ангелопоклонников.

В общем, долго ли, коротко ли, но мы добрались до нашего убежища. И теперь нам предстояло выяснить, стоила наша авантюра свеч или предчувствие обмануло Убби, и мы совершенно напрасно нажили себе новых врагов…

Глава 14

– Да что ты с ним будешь делать! Вот ведь упрямый старик! – бросил в сердцах Сандаварг, уже в третий раз вынимая изо рта Скальдида кляп и сразу вставляя его обратно. – Сколько можно орать мне в ухо одно и то же! Я не глухой! И не тупой – знаю, что со мной будет, когда твои люди до меня доберутся. Не надоело в десятый раз повторять про то, как я буду жрать свое дерьмо и висеть на собственных кишках? Каждый раз, как встанешь у кого-нибудь поперек горла, так только и слышишь про кишки да про дерьмо! Кишки-дерьмо, дерьмо-кишки… Тьфу, зараза! Вы что, все в одном хоре эту песню разучивали? Чего мычишь? Думаешь, я тебя понимаю, когда ты жуешь эту тряпку? Или кивай, или мотай башкой!.. У, загрызи тебя пес! Тебя и весь твой проклятый сквад!..

Привязанный к стеллажу, который, в свою очередь, был надежно прибит к стене, Скальдид мычал сквозь кляп, бешено вращал глазами и вырывался из пут. Последнее он, правда, делал все реже – уяснил, что Убби знает толк в связывании и что домар, скорее, разорвет себе жилы, чем наши веревки. Да и усталость сказывалась. Все-таки перед этим он участвовал в оргии, а затем боролся с придавившим его завалом мебели.

Каким бы крепышом ни являлся Скальдид, в его возрасте такие потрясения были противопоказаны. А он вдобавок упирался, не желая отвечать на наши вопросы. Но у нас тоже хватало терпения. Мы знали: даже если домар не прочь поболтать с нами, попранная гордость запрещала ему начинать беседу без демонстрации его несгибаемого духа. И раз уж мы не намеревались его пытать, приходилось мириться с этой северной традицией и ждать, когда пленник снизойдет до нормального общения.

– Ладно, пес с тобой, – смягчился Сандаварг. – Не хочешь болтать, тогда просто сиди и слушай! Чтобы не тратить время, я скажу, на какие вопросы тебе не нужно отвечать. Мы знаем, кто разболтал тебе о нашей войне с Кирком Виллравеном. Мы знаем, что он прибыл в Великую Чашу накануне наводнения и что ты – единственный, к кому он мог обратиться здесь за помощью. Мы знаем, что Кирк попросил тебя следить, когда в городе появлюсь я, и, если получится, схватить меня. Я также знаю, что тебе это пришлось не по нраву. Потому что домары Фогт, Мунк и Нурдаль спросили бы у тебя, почему ты вмешался в дела свободных наемников и нарушил законы гостеприимства – схватил одного гостя и выдал его другому. Но ты не мог отказать Виллравену, ведь пока он тут, ты опасаешься его больше всех местных домаров, вместе взятых. Неважно, согласишься ты со мной или нет. То, о чем я тебе рассказал, не вызывает у меня сомнений с тех пор, как этот идиот Кук Стридерн проболтался, что тебе известно о моей вражде с Кирком. Однако я знаю о Кирке кое-что такое, о чем ты даже не догадываешься. Хочешь спросить, почему я в этом уверен? Да потому, что посвяти тебя Виллравен в свой главный секрет, ты придумал бы лучший способ заманить меня в ловушку. Но твоего ума хватило лишь на эту слабую попытку. Неудивительно, что она провалилась. Кирк просто использовал тебя. И подставил вместо себя под удар. Если ты схватишь Сандаварга – хорошо. Если Сандаварг не клюнет и в отместку убьет тебя – тоже неплохо. В этом случае твои люди присоединятся к скваду Виллравена, а сам он займет в Холодном квартале твое место.

Ноздри Скальдида продолжали гневно раздуваться, а глаза – пылать лютой злобой. Но теперь он не дергался и не мычал, а действительно прислушивался к словам похитителя. А тот, в свою очередь, наблюдал за реакцией пленника. И заметил, когда сквозь бушующую в нем ярость стали пробиваться проблески любопытства.

– О, кажется, ты наконец-то созрел для разговора! Это хорошо, – оживился Убби. Но прежде чем снова вынуть изо рта домара кляп, предупредил: – Только переходи сразу к делу. Не нужно больше напоминать мне о кишках и дерьме.

Криков и впрямь больше не последовало. Однако полностью угомонить Скальдида можно было, лишь опять оглушив его, но не уговорами.

– Ты посмел бросить вызов моему скваду! Ворвался ко мне в дом! Оскорбил моих братьев! Похитил меня!.. – грозно заговорил он, едва получив возможность высказаться.

– Да-да, не спорю: так все и было! – состроив тоскливую мину, перебил его Сандаварг. – И как только ты получишь шанс, то сразу отплатишь мне той же монетой. Я прав, загрызи тебя пес?

– Нет, не прав! Ты заплатишь нам в десять… В двадцать раз больше! – сверкнул глазами домар. – И твои друзья заплатят! И все, кто хоть самую малость к этому причастен, тоже заплатят!..

– Как это прикажешь понимать? – изобразил притворное удивление Убби. – В «Счастливой секире» никто не умер. Да и тебя я убивать не собираюсь, хотя, признаться, есть такое желание. Ты что, серьезно намерен похищать меня двадцать раз и бить мне морду? А не надоест?

Вместо ответа Скальдид состроил свирепую гримасу и вновь рванулся в сторону зубоскала. Но тот даже не вздрогнул, хотя мы с Малабонитой невольно отпрянули назад. К счастью, путы пленника выдержали и эту проверку на прочность. Сам же он, выплеснув остаток гнева, решил, что с нас достаточно его угроз, и проговорил:

– Мне плевать, что там наболтал тебе Кук. Я и без тебя знаю, что младший братец Стридерн – идиот. На то, что ты сейчас сказал, мне тоже плевать. Кому я помогаю, а кому нет – это мое дело. Здесь не хамада. Великая Чаша – слишком тесный мир, где враги и друзья живут в шаге друг от друга. И когда я оказываю кому-то гостеприимство, кто-то из соседей обязательно упрекнет меня в том, что я приютил его врага. Но для нас это привычное дело. И уж тем более не повод для войны. Если бы мы грызлись по таким пустякам, в городе давно не осталось бы северян. Кирк здесь такой же гость, как и ты. Приди ты ко мне раньше его, расскажи, что он воюет с советом Кланов, и попроси честь по чести, чтобы мои люди проследили, когда Виллравен явится в город, возможно, я помог бы тебе, а не ему. Однако все вышло так, а не иначе. И ты – гость – не вправе судить хозяина за его выбор.

– Надумай я тебя судить, вообще не стал бы с тобой разговаривать, – напомнил Убби и осведомился: – Но я могу спросить тебя о том, где сейчас твой гость и что он замышляет? Думаю, могу, раз уж он так и так поручил тебе устроить нам встречу.

– Пошел к песьей матери! – огрызнулся домар. – За кого ты меня принимаешь? С какой стати мне выдавать тебе планы моих гостей?

– Ладно, давай поболтаем о другом, – пожал плечами Сандаварг. – О том, о чем нам обоим хорошо известно. Виллравен рассказал тебе о нашей с ним вражде. А он назвал причину, из-за которой мы воюем?

– Само собой! – ответил Скальдид, не видя смысла скрывать очевидное. – Кирк обвинил домара Тунгахопа в том, что он прислуживал Владычице Льдов, вступил с ним в битву и победил его. И теперь ты гонишься за Кирком, намереваясь поквитаться с ним за своего друга. Что, разве не так?

– Верно, да не совсем, – уточнил Убби. – Есть кое-какие секреты, в которые этот берсерк тебя не посвятил. Не знаю, как у вас, а у нас в хамаде не принято гордиться победой, когда на твоей стороне воевала сотня бойцов, а на стороне противника – пятеро. За Тунгахопа бились всего четверо братьев. Это была не битва, а обычная резня. А какой трофей достался потом Виллравену, тебе известно?

– Ха! Голова предателя, какой же еще! – скривился в презрительной усмешке Скальдид.

До сей поры Сандаварг пребывал в благодушном настроении победителя. Но мы-то знали, насколько зыбким было его спокойствие и как быстро он мог впасть в ярость. Особенно если его на это настойчиво провоцировали.

Ухмылка вмиг сошла с губ домара, когда Сандаварг шагнул к нему, рывком схватив за бороду, и пророкотал прямо в лицо:

– Еще раз назовешь Тунгахопа предателем, клянусь, я возьму нож и сделаю так, что каждая шлюха, перед какой ты еще спустишь штаны, умрет со смеху, когда увидит, что у тебя между ног! То есть я хочу сказать: то, что она там не увидит, даже если хорошенько присмотрится!

На скулах Скальдида заиграли желваки, а крепко сжатые губы побелели. Он явно хотел плюнуть Убби в лицо, и я с ужасом осознавал, что именно это вот-вот произойдет. В глазах пленника читалось лишь презрение, но не страх…

…И все-таки домар сдержался. Свирепая решительность Сандаварга была лучшим доказательством того, что он не шутит. И угроза его разила не в бровь, а в глаз… Или, вернее, в ту часть тела домара, какую Убби поклялся выставить на посмешище всех шлюх Холодного квартала.

Скальдид не стал обещать не называть больше Тунгахопа предателем. Но его молчание можно было расценивать как согласие с ультиматумом Убби. Еще полминуты северяне молча буравили друг друга злобными взглядами. После чего Сандаварг, так и не получив повода к кровопролитию, вернулся к прерванному разговору:

– Кирк отрезал Тунгахопу голову совсем недавно. Уже после того, как совет Кланов выгнал его из Закатной Стрелы. Признаю, что в целом поединок Кирка и Тунгахопа был честным. Ровно настолько, насколько может быть честной схватка берсерка и настоящего воина. В тот день, когда был разбит сквад нашего друга, ему чудом удалось выжить. Однако без трофея Виллравен все равно не остался. И это был всем трофеям трофей! Такой, о каком Кирк не мог даже мечтать! И раз ты пялишься на меня такими удивленными глазами, думаю, я угадал: ты на самом деле впервые об этом слышишь.

– О чем это ты толкуешь? – нахмурился домар.

– Не о чем, а о ком, – поправил его Убби и раскрыл-таки пленнику карты: – Я толкую о Владычице Льдов. Тунгахоп и его сквад не просто скитались в поисках работы. Они продолжали охранять королеву Юга, которая втайне путешествовала по миру, ища себе убежище. Тунгахоп был до конца верен принципам чести, и его сквад защищал Владычицу, пока не был полностью истреблен. А она в итоге стала рабыней Кирка, которую он хотел сначала подарить совету Кланов. Но после того, как совет его предал, Кирк привез королеву Юга сюда. Затем, чтобы преподнести ее Нуньесу. Вот только в обмен на что, как ты думаешь?

– Не может быть! – воскликнул ошарашенный Скальдид. – Владычица Льдов давно мертва! Даже Нуньес рассказывал об этом в своих проповедях. Сам я их, конечно, не слышал, но до нас доходили слухи, что речи первосвященника были довольно смелые, не сказать хуже.

– Что за ерунду насочинял опять этот sarnoso cabron? – не вытерпела Малабонита.

Домар покосился на нее с еще большим презрением и не удостоил ответом женщину, встрявшую без спроса в мужской разговор.

– Что говорил про Владычицу Нуньес? – повторил вопрос Сандаварг, укоризненно глянув на Долорес, которую, как и меня, предупреждали о том, что нам сейчас лучше помалкивать.

– Плел обычную септианскую чушь про то, что нечистый огонь пришел в мир после того, как королева Юга согрешила с Багряным Зверем и понесла от него. И что потом Зверь пожрал блудницу вместе с ее греховным плодом. Так вроде бы сказано в одном из дурацких пророчеств о Новом потопе… А ты и впрямь уверен, что Владычица Льдов до сих пор жива?

– Жива и находится в плену у Кирка Виллравена.

– Готов поклясться?

– Мое слово, загрызи меня пес!

– Да чтоб ты пропал!.. – Скальдид раздраженно дернулся в путах и, нахмурившись, отвернулся к стене. – Пускай ты та еще мразь, но вся Атлантика знает, что слово Убби Сандаварга дорого стоит. Но раз так, почему же тогда…

Он озадаченно примолк.

– Хочешь знать, почему Виллравен не раскрыл тебе эту тайну? – услужливо подсказал ему Убби.

– Ты, кажется, уже объяснил, почему, – пробурчал домар. – Если он и впрямь использовал меня и мой сквад в качестве щита от твоей мести, зачем тогда Кирку выдавать мне все свои секреты… Но что он хочет получить от Нуньеса в обмен на блудницу Багряного Зверя?

– Никакая она не блудница, так что подбирай выражения. Хотя бы при мне. А лучше называй ее, как привык: Владычицей или королевой. – На сей раз Убби не стал угрожать пленнику членовредительством, но тон его голоса дал понять, что домар опять переступает опасную грань.

Нервы Скальдида были на пределе, но от него не ускользнула странная реакция Сандаварга, вступившегося за доброе имя королевы Юга.

– Не хочешь ли ты сказать, что тоже нанимался телохранителем к Владычице? – подозрительно прищурившись, полюбопытствовал домар. – А я-то думаю, где ты мог подружиться с Тунгахопом, ведь о нем в последние лет десять ни слуху ни духу…

– Это долгая история, которая к тому же тебя не касается, – огрызнулся Сандаварг. – Однако не уходи от разговора. Виллравен тебя подставил…

– Я этого не утверждал! – запротестовал пленник. – Это ты так сказал, а я всего лишь предположил!

– Ладно, ты прав, – не стал препираться по мелочам Убби. – Допустим, Виллравен тебя подставил и он не прочь занять твое место. А со временем – стать единственным домаром Холодного квартала. Ты его знаешь: вряд ли с его звериным аппетитом он согласится быть одним из многих. Как думаешь, какую услугу может оказать Нуньес Кирку в обмен на пленную королеву Юга, чтобы помочь свершиться его допустимым планам?

– А сам не догадываешься? Что вообще может предложить северянину чокнутый на Новом потопе церковник, кроме сухого местечка на проклятом Ковчеге! – Скальдид презрительно фыркнул.

– И только-то? – усомнился Убби. – Да Кирк от такого предложения расхохотался бы Нуньесу в лицо.

– Еще недавно, может, и расхохотался бы. Но не сегодня. Кирк прибыл сюда в тот самый день, когда разразилось наводнение. Опоздай он на несколько часов, и вряд ли мы с тобой говорили бы о нем, как о живом человеке. У нас в квартале все побывали на городской стене, поглазели на разлившееся море. Теперь на улицах и в трактирах одни разговоры о том, а не говорит ли Нуньес на самом деле правду. Что бы вы там в хамаде о нас ни думали, но мы все еще северяне. И мы тоже хотим умереть воинами, а не издохнуть собачьей смертью, захлебнувшись водой. Если бы к Аркис-Грандбоулу подступили враги, мы вышли бы им навстречу и бились до последней капли крови. Но как прикажешь воевать с морем?

– И вы с другими домарами обсуждали идею о том, чтобы примкнуть к септианам и попроситься к ним на Ковчег?

– Каждый из нас – человек чести и не заикнется первым о том, чтобы пойти на поклон к Нуньесу. Тем более, зная, что взамен он потребует снести наш квартал до основания. А ведь многие из нас здесь родились, выросли и скорее согласятся утонуть, чем позволят ангелопоклонникам хозяйничать на наших улицах. К тому же есть надежда, что наводнения больше не повторятся. А даже если повторятся, не обязательно, что они будут сильнее. В общем, мы, как обычно, выжидаем. Потому что, если разливы прекратятся, а мы окажемся на руинах Холодного квартала и во власти септиан, кому-то из нас придется сполна ответить за эту ошибку. Тогда уж лучше и впрямь утонуть, чем доживать свой век в тяжком позоре.

– Вы можете не связываться с Нуньесом, а, пока не поздно, оставить столицу и переселиться на Великое Плато, – предложил Убби.

– А ты сам бывал на Великом Плато? – поинтересовался в ответ домар.

– Бывал. Но недолго, на самом его краю и до возвращения огня.

– Тогда почему ты так уверен, что сегодня там можно жить?

– Я в этом не уверен, – признался Сандаварг. – Но один мой слишком умный друг, которому я верю, говорит, что, если пророчество о Новом потопе не лжет, у нас будет гораздо больше шансов выжить на плато, чем на Ковчеге.

– Если бы я верил всем умникам, какие встречались мне в жизни, то не дожил бы и до того дня, когда у меня стала расти борода, – заметил Скальдид. – Жизнь на Великом Плато как была сказкой, так ей и осталась. Ты мог бы с тем же успехом предложить нам построить лестницу до неба и переселиться сразу туда. А вот Новый потоп и Ковчег – сегодня это уже почти реальность. И если Кирк выкупит для нас место на этой большой лодке – выкупит по-честному, не заставляя северян унижаться, – он стал бы воистину великим домаром, за которым с радостью пошел бы весь Холодный квартал. Или, на худой конец, те счастливчики, которых он принял бы к себе в сквад. Даже я был бы не прочь очутиться среди них, да только других домаров туда вряд ли пригласят. В львиной стае не бывает двух вожаков, ведь это…

Скальдид осекся на полуслове, глаза его расширились, а на лице появилось выражение, какое бывает у людей, осененных страшной догадкой.

– В чем дело, загрызи тебя пес? – насторожился Сандаварг. Пленник не ответил, продолжая таращиться не мигая на противоположную стену. – Эй, да что с тобой? Похоже, ты вспомнил нечто важное? Может, поделишься с нами мыслями?

– Ты спрашивал, где сейчас находится Виллравен… – проговорил домар, выйдя из кратковременного замешательства. В его севшем голосе уже не звенела сталь, да и вид у него заметно изменился. Взор пленника помрачнел и потух, а напряженные мускулы обмякли. Всего какие-то полминуты, и перед нами сидит не героический упрямец, а старик, на которого разом навалился весь груз прожитых им лет.

– Да, спрашивал, – подтвердил Убби. – Неужели ты все-таки решил помочь нам его найти? А если он вернется и спросит, не знаешь ли ты, кто направил Убби Сандаварга по его следу? Что ты тогда ответишь своему дорогому гостю?

– Кирк сейчас занят одной работенкой. – Скальдид не обратил внимания на сарказм дознавателя. – Не слишком далеко отсюда. Сказал мне, что подрядился за хороший процент взыскать кое с кого застарелый должок. Обычное по нынешним временам дело. В городе и окрестностях полно хитрозадых псов, которые решили, что раз мир изменился, значит, можно забыть о прежних долговых обязательствах. Правда, кое-кто из этих парней все же нашел важную причину не платить – взял да утонул! – Домар криво улыбнулся собственной мрачной шутке. – Но к тем, до кого вода не добралась, кредиторы еще могут добраться. А мы им в этом иногда помогаем…

– Давай ближе к делу, – поторопил пленника Убби. – Где Виллравен?

– Терпение, ублюдок, сейчас все узнаешь… Кирк не назвал мне имени заказчика, который поручил ему эту работу, да я и не спрашивал. Чужие долговые разборки интересуют меня только тогда, когда я сам в них встреваю. Но чтобы я мог в случае чего прислать Кирку весточку, он сказал мне, куда именно направляется. Есть тут поблизости одна трудовая коммуна. Живут в ней вроде бы септиане, но не обычные, а, как бы это сказать…

– Сектанты? – подсказал Сандаварг.

– Скорее, раскольники, да и то не окончательные. Молятся Септету и Метатрону, но делают это вдали от Великой Чаши, поскольку не любят многолюдных сборищ, а особенно публичных расправ над еретиками. Ребята были мирные, пожертвования платили исправно, и церковь их не трогала. Но когда в мире разразился бардак и Нуньес затеял строительство Ковчега, раскольники вдруг заартачились. «Нет, – говорят, – не ангелоугодная это затея! Первосвященник неправильно истолковал пророчество. На лодке от потопа любой может спастись – и святой, и грешник. Да и недостойно это – страшиться Высшего суда и пытаться от него убежать. Настоящим, искренне верующим септианам Ковчег не нужен. Нам надлежит лишь молиться, смиренно заниматься своими делами вплоть до судного часа и встретить его со спокойствием и радостью в сердце. А в награду за наше смирение Ангелы сами спустятся с небес и отнесут нас на землю обетованную».

– Ишь ты какие! – подивился Убби. – Храбрые идиоты. Даже не знаю, смеяться над ними или уважать их… И что на это ответил Нуньес?

– Не поверишь, но он сказал примерно то же, что и ты. Даже не разгневался и никого не проклял. «Хорошо, – говорит, – давайте уважим выбор наших храбрых, но неразумных братьев по вере и помолимся за их души. Не нужны нам в этот судьбоносный час разногласия! Когда Метатрон возвестит о конце мира, он сам рассудит, кто достоин спасения, а кто будет смыт потопом вместе с прочими грешниками».

– Да ну? Что-то не верится, – усомнился Сандаварг. – Как-то не похоже это на первосвященника. Знаем мы его доброту: в глаза улыбается, а только отвернешься – тут же вонзит тебе кинжал промеж лопаток.

– Сдается мне, ты попал в точку! – кивнул Скальдид. – Возможно, Нуньес и впрямь плюнул бы на этих дураков – сегодня у него иных забот хватает. Но у них есть нечто такое, чем первосвященнику ужасно хочется завладеть. Древние корабли! Много кораблей. Десятка два, а то и больше. Раскольники из них оборонительную стену вокруг поселка выстроили. Хорошее укрепление – сам видел, когда проезжал однажды мимо. А поскольку кораблей Нуньесу постоянно не хватает, надо думать, эти лодочки давно торчат у него, как бельмо в глазу.

– Так вот о какой трудовой коммуне идет речь! – На сей раз я не сдержался и нарушил приказ Сандаварга помалкивать. – Да это же Корабельная Роща! А заправляет там этот, как его…

– …Староста по имени Иван Шишка, – ответил за меня домар. – Ты, южанин, совершенно прав. Там вы Виллравена и отыщите. Даю слово!

– С чего это ты вдруг к нам подобрел? – Убби недоверчиво прищурился.

– Потому что теперь все встало на свои места, – ответил пленник. – Я долго не мог понять, откуда у Шишки столько долгов, что для их взимания кредиторы наняли целый сквад первоклассных бойцов. Да эти чокнутые богомольцы, скорее, уморили бы голодом своих детей, чем нарушили заповеди Септета, который запрещает им влезать в большие долги. Я не мог связать с этой историей Нуньеса, потому что Виллравен – тот, какого я знал, – не пошел бы на сотрудничество с церковью. Но появление Владычицы все объясняет. Кирк появляется в столице, узнает у меня все о нынешних порядках и заключает у нас за спиной сделку с первосвященником. Но тот тоже не дурак и своего не упустит. Вместо того чтобы обменять на королеву Юга уже готовые корабли, места в которых давно розданы правоверным, Нуньес предлагает Виллравену добыть себе собственные. И чем быстрее он их добудет, тем быстрее строители отбуксируют их сюда, залатают и прилепят к Ковчегу. И все оказываются в выигрыше… кроме, естественно, Шишки и его братьев. Кирк получает больше кораблей, чем изначально рассчитывал, а Нуньес – Владычицу Льдов, дружественную армию северян, лишние лодки и – удовольствие от наказания непокорных раскольников. И впрямь, простая разгадка!

– Свершилось чудо: наш старый похотливый хрен начал наконец-то рассуждать здраво! – облегченно вздохнул Сандаварг. – Как знать, может, мы с тобой сегодня еще и помиримся.

– Размечтался, паршивец! – проворчал Скальдид, но презрения в его глазах поубавилось. – Это случится не раньше, чем мои люди намнут тебе бока и вываляют в собачьем дерьме!

– Ну, хотя бы не прикажут жрать это дерьмо и повеситься на собственных кишках, – хохотнул Убби. – Ты добреешь прямо на глазах.

– И все же кое-что здесь не стыкуется… – увидев, что никто на меня не рыкнул, Долорес вновь осмелела и решила высказаться. – Виллравен уничтожает целую коммуну прощенных Нуньесом единоверцев, а тот потом с почестями впускает Кирка на Ковчег… Не слишком ли много пересудов и кривотолков это породит? Первосвященник всегда очень трепетно относился к своей чистоте и непорочности.

– Нуньес – та еще змея. Если понадобится, он оправдает любой свой поступок, – ответил домар, взволнованный своими догадками и даже забывший о том, что говорит с женщиной. – Жандармы постоянно снаряжают экспедиции для истребления появляющихся в окрестностях банд. Первосвященнику нужно лишь объявить, что до него дошли слухи, будто возле Корабельной Рощи орудует банда, и он посылает туда отряд наемников. И все – Нуньес чист. И наемники чисты. Прибыв на место, они якобы обнаружат там лишь трупы и дочиста разграбленное поселение. Если мы с вами окажемся правы, глашатаи раструбят об этом со дня на день. Возможно, еще до того, как Кирк перережет людям Шишки глотки. Но Шишка тоже не дурак. Он хорошо знает Нуньеса, готов к чему-то подобному и не сдастся без боя. Так что, если поторопитесь и отправитесь туда прямо сейчас, еще успеете взглянуть на славную драку.

Убби молча посмотрел на меня, и по его взгляду я понял: он воспринял последние слова пленника со всей серьезностью. Сталкиваться даже с остатками сквада Кирка лоб в лоб для нас слишком рискованно. Но если тот увяз в крупной драке, мы можем воспользоваться моментом. Война сразу на два фронта – опасная игра даже для Виллравена. И Сандаварг всерьез загорелся идеей ударить ему в тыл, хотя Убби и претила шакалья тактика войны. Однако останься мы в Аркис-Грандбоуле, сами неминуемо окажемся между молотом и наковальней. Когда Виллравен возвратится в город, Скальдид не станет покрывать нас перед ним, пускай доверие домара-хозяина к домару-гостю было подорвано. Но если последний вдруг не вернется или вернется изрядно потрепанным, первый на нас за это не обидится.

– Будем считать, что я уважил просьбу Кирка и устроил вам встречу. Возможно, не такую, как ему хотелось, но ведь и он не оправдал мои ожидания, – ухмыльнулся Скальдид. – Итак, вы своего добились? Что дальше? Оставите меня здесь подыхать с голоду или…

Домар не договорил. Убби выбросил руку вперед и ребром ладони рубанул ему сбоку по шее. Не изо всех сил, а лишь за тем, чтобы передавить ненадолго сонную артерию. Голова пленника безвольно упала на грудь, а сам он, лишившись сознания, мешком повис в путах. Сандаварг отвесил ему затрещину, затем еще одну и, убедившись, что Скальдид не притворяется, подытожил:

– В отключке. Думаю, часа полтора-два проспит. Давайте увезем его отсюда и выгрузим в каком-нибудь темном закоулке. Хотелось бы, конечно, задержаться и глянуть, какой завтра в Холодном квартале поднимется шум, но утром мне хотелось бы быть уже на полпути к Корабельной Роще… Это возможно?

– Вообще-то да, но не будем загадывать наперед, – ответил я. – Надо сначала выбраться из города, а потом говорить о дальнейших планах и сроках.

– В таком случае, не будем мешкать, – поторопил нас Убби. – Тем более что перед поездкой мне хотелось бы обсудить кое-что с нашим башковитым толстяком.

– Что именно? – насторожился я. Обычно северянин избегал общаться с Сенатором, который всегда нервировал его своей велеречивостью и снобизмом. О чем таком Сандаваргу вдруг приспичило поболтать с де Бодье, если прежде у них не было общих тем для беседы?

– Да так, появилась тут к нему пара вопросов, – уклончиво ответил Убби. – Полагаю, он мог бы мне кое в чем помочь, потому что моих мозгов на такое точно не хватит… Ладно, надевайте накидки, вылезайте наверх и готовьте тачку, а я пока освобожу этого старого пердуна. Будем надеяться, что он нам не солгал. А иначе мне придется снова наведаться в «Счастливую секиру», только уже не с пустыми руками, а с братьями Ярнклотом и Ярнскидом. Вот тогда и посмотрим, кого он боится больше: меня или этого берсерка, загрызи их обоих помойный пес!..

Глава 15

Обогнув столицу и строящийся Ковчег, мы достигли северных окраин и наконец-то выехали на не пострадавшие от наводнения земли. За минувший месяц я так отвык от не размытой водой хамады, что когда колеса «Гольфстрима» снова ее коснулись, это было сродни празднику. Сухой и ровный, не испещренный вымоинами и лужами путь! Я как будто вернулся с неведомой враждебной планеты на родную Землю и теперь радовался каждому пройденному по ней шагу. Этот мир был мне прекрасно знаком, и я ощущал себя в нем намного увереннее.

Мы могли бы упростить себе задачу: отыскать следы бронеката Кирка и двигаться по ним. Однако делать этого не следовало. Пускай сегодня у Виллравена каждый боец на счету, он все равно выставит близ Рощи дозор. Но выставит лишь там, откуда появление нежелательных свидетелей будет наиболее вероятным. То есть южнее Рощи, со стороны Аркис-Грандбоула.

С севера, запада и востока в коммуну, что располагалась вдали от больших дорог, могли заглянуть лишь те караваны и перевозчики, которые ехали торговать к раскольникам. Но поскольку Шишка не любил заводить себе много друзей, вероятность столкнуться с ними у Кирка была небольшой. А значит, и дозоров на тех направлениях у него не будет. Но мы все равно постарались выбрать самый безопасный путь к Роще. Такой, по какому мы нагрянем туда столь же внезапно, как море Зверя нагрянуло недавно в Великую Чашу.

Стратегию нам придется вырабатывать уже на месте. Разумеется, при неравенстве наших сил мы намеревались воевать не сходя с истребителя. Насколько это у нас получится, неизвестно. Но наши орудия были лучше бортового вооружения буксира Кирка. Да и я, без ложной скромности сказать, был опытнее вражеского шкипера. Возможно, он умеет перегонять бронекат из точки А в точку Б, но обыграть в схватке на колесах самого Проныру Третьего – грозу вактов и Вседержителей – у него вряд ли выйдет.

В этом и состояло наше главное и единственное преимущество. И если мы не дадим врагу навязать нам свою тактику боя, Виллравена ожидало серьезное испытание. Возможно, даже такое, с каким он еще ни разу не сталкивался.

Отдыхать после бессонной ночи было некогда. Каждая минута промедления снижала наши шансы на успех. Ладно, хоть ехать было недалеко. Даже двигаясь окружным маршрутом, мы достигли цели всего за шесть часов. И, выехав на рассвете, в полдень увидели яблоко раздора Нуньеса и Шишки – стены Корабельной Рощи.

С высоты птичьего полета это поселение-крепость должно было напоминать выпуклый многоугольник с неравными сторонами и множеством вершин. Он был сплошь составлен из древних кораблей, врытых в землю килями. Самое большое судно имело в длину порядка сотни метров, а мелкое – не более сорока. Судя по очертаниям корпусов и палубных надстроек, это были некрупные военные и рыболовецкие суда. Их наружные борта были усилены иностальными щитами. Которые также соединяли воедино фрагменты импровизированной стены и заделывали промежутки между ними. Все, кроме единственных крепостных ворот.

Корабельные надстройки были переоборудованы в башни и оснащены легкими, перезаряжающимися вручную баллестирадами. Борта испещряли бойницы и длинные иностальные шипы, обязанные препятствовать штурму стены при помощи лестниц. Вокруг нее также имелся ров, достаточно глубокий, чтобы его не преодолел бронекат. Переброшенный через него к воротам мост был легким и тоже не пригодным для техники. Поэтому при торговле с перевозчиками те разгружались за пределами форта, а затем люди Шишки перевозили товар внутрь на лошадях.

Самой яркой достопримечательностью коммуны являлась роща, в честь которой она была названа. Пространство внутри крепости было сплошь засажено деревьями. За ними велся тщательный уход, и под их сенью раскольники спасались когда-то от палящего солнца. Древесные верхушки и поныне торчали над стеной, правда, теперь они не радовали глаз, как прежде. Вулканический пепел и вечно пасмурное небо заставили многие деревья сбросить листву, отчего Корабельная Роща лишилась своего главного украшения – пышной зеленой шапки. Однако дровами раскольники явно не промышляли, как это вовсю делалось в Аркис-Грандбоуле. Скальдид был прав: они действительно не готовились к Новому потопу. Уповая на ангельскую милость, они продолжали жить, как обычно, – в каждодневных молитвах и трудах праведных.

Впрочем, то, что творилось сейчас у стен форта, на мирную жизнь уже не походило. Еще до того, как мы увидели вдали Корабельную Рощу, до нас долетел гром, не похожий на далекую грозу. Тем не менее этот звук был нам знаком. Пушечный выстрел! Такой, какие мы слышали в Закатной Стреле, когда сквад Кирка стрелял из пушек по армии совета Кланов. Или при бегстве оттуда Виллравен успел подобрать свои пороховые орудия, или где-то раздобыл новые, но для нас это стало неприятным открытием. Воевать с бронекатом, оснащенным настоящими пушками, было гораздо опаснее. Особенно если пушкари Кирка набили в этом деле руку.

Остановившись под прикрытием скал, мы взобрались на одну из них, дабы хорошенько изучить обстановку.

Сколько времени Виллравен провел у стен Рощи, неведомо, но внутрь он еще не проник. Это было хорошо для раскольников, но не слишком удачно для нас. Если бы северяне прорвались в форт, их бронекат остался бы снаружи под охраной одного-двух человек, и мы могли бы захватить его с одного наскока. А затем или взорвать его, или развернуть его пушки против хозяев. К сожалению, проклятый берсерк не собирался облегчать нам задачу. Он разъезжал по краю рва и палил по Корабельной Роще из двух пушек и баллестирад. Со стены на северян также сыпались стрелы и болты. Но орудийные площадки буксира были обнесены броней, а более мощного оружия у защитников не имелось. Да и от кого им было до недавнего времени защищаться, кроме голодранцев-кочевников?

Пушкари Кирка старались не повредить корпуса кораблей. И стреляли лишь по их наращенным бортам и надстройкам. Как раз там у защитников стояли самые дальнобойные орудия, и оттуда было удобнее всего обстреливать палубу буксира. По воротам огонь тоже не велся – слишком неприступными они выглядели даже для пушечных ядер. Впрочем, не верилось, что напористый берсерк решил взять цитадель измором, и, приглядевшись, мы убедились, что наши сомнения верны.

Примерно две трети бойцов Кирка не принимали участия в перестрелке. Они расположились вне досягаемости орудий Шишки и занимались довольно странной для наемников работой: разбирали буксирный прицеп, какой они притащили с собой из столицы. Поскольку своего прицепа у Виллравена не было, надо думать, он выпросил его у нанимателя. И вовсе не затем, чтобы с комфортом доставить сквад к Роще.

На первый взгляд в разборке прицепа отсутствовал всякий смысл. Если северянам были нужны материалы для постройки осадных устройств, они могли выпросить их у Нуньеса вместе с прицепом. Это было и быстрее, и практичнее, да и полезную технику не пришлось бы уничтожать. Что же за гениальная идея втемяшилась в голову Кирка, если его братья согласились вместо штурма заняться скучной работой?

– Отлично! – пророкотал Убби, взирая на копошащихся вдали северян. – Дожидаемся, когда развалюха Кирка укатит на другой край Рощи, затем гоним к тем «механикам», давим их колесами, а потом беремся за остальных. Пушки, конечно, то еще дерьмо собачье. Но ведь мы с вами выстояли против пушек самих Вседержителей, а это о чем-то да говорит.

– Погоди, не торопись, – возразил я, понемногу смекая, что задумали наемники. – Если я все правильно понял, скоро эта кодла закончит упражняться в стрельбе и пойдет на штурм ворот. А за ними ее наверняка будут ждать раскольники. И как только сквад спешится и ввяжется в рукопашную схватку, тут-то мы и ударим Кирку в тыл!

– Тоже недурной план, загрызи тебя пес, – пожал плечами Сандаварг, чья гордость не позволила ему открыто признать, что мое предложение выглядит все же разумнее, чем его. – Только с чего ты взял, что Виллравен готовит таран? И что он пойдет на приступ сегодня, а не завтра или послезавтра?

– Как думаешь, чем занята вон та компания? – Я указал на не участвующих в перестрелке северян.

– Ясное дело, чем! Кирк ткнулся по привычке в ворота нахрапом, но огреб от Шишки по шее. После чего решил сварганить себе большие переносные щиты, чтобы в следующий раз подступить к стенам крепости под их прикрытием. Правда, не врублюсь, на кой пес Виллравену понадобилось откручивать колеса. Неужто хочет подкатить их к воротам, чтобы перебраться по ним через преграду? Не скажу, что мысль хорошая, хотя под прикрытием пушек может и сработать.

– Возможно, Виллравен и впрямь сделает щиты из обшивки прицепа, – согласился я с одним из доводов. Но только с одним. – А вот колеса он снимает не за этим. И технику разбирает по другой причине. Прицеп слишком тяжел, чтобы использовать его как таран – мост не выдержит. Но если снять с прицепа весь груз, а также настил, борта, стойки и две из четырех пар колес, мост под ним уже вряд ли провалится.

– Может, и так, – не стал спорить северянин. Но сомнения в нем не иссякли. – Но даже если Кирк напоит весь сквад своим бешеным зельем, его вояки все равно не сдвинут этот таран с места. А ведь сдвинуть его – это лишь полдела. Чтобы сломать ворота, такую телегу надо сначала хорошенько разогнать.

– Кто сказал, что прицеп нужно непременно тянуть? – усмехнулся я. – Бронекат с таким же успехом может его и толкать.

– Но бронекат не пройдет по мосту!..

– И не нужно. Достаточно врезаться облегченному прицепу с разгона в зад, и он помчится туда, куда ты его нацелишь, быстрее пришпоренного скакуна… Спорим, что я буду прав?

Убби недоверчиво хмыкнул, но от спора благоразумно отказался. И правильно сделал. Правда, за те пару часов, что мы выжидали, пока моя теория подтвердится, северянин весь изворчался, поскольку ненавидел сидеть в засаде. Зато, когда Кирк прекратил обстреливать крепость, подкатил к облегченному прицепу, и его головорезы стали цеплять тот к буксиру, все сомнения у Убби улетучились. Все указывало на то, что в осаде наступает переломный момент, и мы затаили дыхание, стараясь не проморгать ни одной мелочи.

Подъехав к краю моста, шкипер буксира развернул машину и, включив реверс, аккуратно установил прицеп, нацелив его задом точно на ворота. Вернее, теперь это был не прицеп, а всего лишь голая рама на четырех колесах. Но весу в ней все равно оставалось порядочно. Затем таран был отцеплен, но когда бронекат повернулся к мосту носом, северяне размотали длинный стальной трос и снова сцепили буксир и колесный снаряд.

– Толково придумано, загрызи их пес, – похвалил врагов Убби. – Если не протаранят ворота с первого раза, подтянут свою телегу обратно и попробуют еще…

Баллестирады на башнях у ворот были уничтожены пушками, и сейчас на буксир сыпались лишь стрелы да арбалетные болты. Что почти не мешало штурмующим. Несколько бойцов со щитами прикрывали соратников, которые занимались сцепкой. А когда все было готово, все они отступили подальше, дабы не путаться у бронеката под колесами.

Наверное, раскольники горько пожалели о том, что не сделали свой мост более узким, а ров – широким. Последняя их надежда была на прочные ворота, а также на то, что таран покатится криво и свалится с моста, не достигнув преграды. Хотя вряд ли шкипер северян позволит себе ошибиться, когда с ним в рубке находится домар. Главное, правильно рассчитать скорость и самому не выскочить на опасную переправу.

Отъехав от прицепа на длину троса – то есть где-то на полсотни метров, – буксир рванул с места на второй передаче, но почти сразу же перешел на нейтральную. Весьма разумно: он начнет замедлять ход за миг до столкновения, это погасит инерцию, и махина остановится до того, как таран достигнет цели. Складывающийся трос волочился по земле между колесами, и когда он вновь начнет распрямляться, ничто ему не помешает.

БАМ-М-М!

Резкий и гулкий металлический удар долетел до нас через секунду после того, как буксир боднул носом прицеп. Можно было, конечно, толкнуть таран посильнее, однако Кирк решил, что пусть лучше он катится медленнее и остается на привязи, чем сорвется с нее после первой же попытки. Если ворота выстоят, а северяне лишатся единственного тарана, им придется искать новый, да только где его взять? Но если молотить по воротам раз за разом вполсилы, это даст куда лучший результат, пусть и не так быстро.

Прицеп прогромыхал по мосту, и тот закачался, но вроде бы не опасно. Железная конструкция не может развалиться в одну секунду. Окажись таран слишком тяжелым, переправа под ним сначала прогнулась бы, заскрежетала, и от нее начали бы со звоном отваливаться детали. Этого не случилось, а значит, вес колесного снаряда был рассчитан верно.

БАМ-М-М!

Ворота, как и мост, тоже выстояли. И все же от удара их створы не сильно, но заметно вогнулись. А остановившийся у края рва буксир сразу же врубил заднюю скорость и поволок таран на исходную позицию…

Лишь после шестого удара измятый с обоих концов прицеп сорвал воротные засовы и, распахнув створы, въехал внутрь форта. Но пробыл он там недолго. Шкипер буксира вновь перетащил его обратно через мост, чтобы освободить путь штурмующим. После чего, не отцепляя трос, развернул бронекат к воротам левым бортом – тем, на котором были установлены обе пушки, коим еще предстояло оказать огневую поддержку пехоте.

Тридцать с лишним наемников были, конечно, не той грозной сотней, какой Виллравен командовал еще недавно. Но раскольникам не выстоять и против такой силы. Всю жизнь они только и делали, что усердно трудились, не практикуясь в военном ремесле. Да и сколько вообще было боеспособных людей в Корабельной Роще? Максимум человек шестьдесят. И расправиться с ними разбившему армию совета Кланов (пускай и ценой больших потерь) Кирку будет плевым делом.

Прежде чем орущий сквад вбежал на мост, пушки буксира шарахнули по проему ворот двойным зарядом шрапнели. Этот залп не только проредил и без того невеликий отряд Шишки, но и стал сигналом для нас. Более удачного момента для атаки в тыл ничего не подозревающему противнику не придумать. И когда наемники пересекли мост и набросились на выстроенную за воротами, ощетинившуюся копьями баррикаду, мы уже вернулись на «Гольфстрим» и разбегались по местам под мои командные выкрики.

Что ж, мы сами старательно искали этой встречи, и мы ее нашли. Поэтому, если к вечеру мы останемся живы, значит, все в итоге сложилось для нас не так уж плохо. Ну а чем закончится этот день для Кирка, ведает разве что всевидящая богиня Авось…

Между скалами, где мы прятались, и Корабельной Рощей было около полукилометра, и сейчас для нас все решала скорость. Врубив оба двигателя, я нацелил истребитель на вражеский бронекат и велел де Бодье переключиться на повышенную передачу. Чем позже нас заметят, тем лучше. А когда заметят, не сразу сообразят, что мы – враги. Кирк не знал о существовании «Гольфстрима» и не ждал, что Убби Сандаварг нагрянет к нему на истребителе. За баллестирадами на нашей верхней палубе не стояли стрелки, и издали не походило на то, что мы идем в атаку. Это выяснится, когда на буксире поймут, что мы не снижаем скорость. Но к тому моменту он от нас уже не увернется. А если увернется, не отвязанный в спешке таран сыграет для него роль якоря.

– «Сембрадоры» к стрельбе готовы! – доложила по коммуникатору с орудийной палубы Долорес. Теперь она и Сандаварг ждали лишь команды, чтобы обстрелять врага двухметровыми иностальными гарпунами. Но этот удар мы нанесем после того, как расправимся с первоочередным противником – буксиром.

– Держи-и-ись! – прокричал я в оба коммуникатора. И добавил уже персонально для Гуго: – Мсье Сенатор! После удара – схема «четыре-два»!

– Вас понял: держаться и схема «четыре-два» сразу после удара! – подтвердил готовность де Бодье.

– Херьмо! – лаконично оценил мою стратегию Физз. И, подползя к передней стене рубки, привычно уперся в нее чешуйчатым боком. На своем веку ящер слышал команду «Держись!» так много раз, что давно выучил здесь все безопасные места, где он мог пересидеть встряску.

– Воистину херьмо, старина! – согласился я, напряженно следя, как буксир трогается с места и начинает разворачиваться к нам левым бортом. Даже если северяне не видят пока в нас врага, наставить на пришельцев пушки все равно не помешает.

Но отступать уже некуда, а уклоняться – значит, сбавить необходимую для тарана скорость. Я ненавидел безрассудные атаки напролом, но сейчас иначе нельзя. Если буксир отъедет от края рва, мы ввяжемся с ним в затяжную дуэль и потеряем нужную нам внезапность. На наше счастье, бронекат северян развернулся и снова остановился, наведя на нас заряженные шрапнелью пушки. Это тоже страшно, но уже не так – все-таки броня истребителя выдерживала в свое время попадание снарядов Вседержителей.

Не выходя из-за штурвала, я опустился на колени и перестал маячить в окне. Как и прочие окна, это тоже было наполовину прикрыто бронированным козырьком. Но шрапнель могла угодить в оставшийся просвет, и я счел должным подстраховаться.

Было весьма поучительно самому пережить то же, что пережил домар Скальдид, когда я пугал его ружейной стрельбой. Разве что на мне были надеты штаны, и я ждал выстрела, но все равно приятного в этом ничего не было.

Пронесшаяся над палубой шрапнель угодила во что попало и превратила истребитель в огромный резонатор. Борта, мостик и стены рубки содрогнулись и отозвались протяжным металлическим гулом. Пара картечин пронеслась через рубку и вырвалась наружу в приоткрытые окна на задней стене. Но одна из них все же оставила мне памятный знак. Пролетев сквозь штурвальное колесо, она выбила и согнула спицу. На которую я едва не напоролся, когда спустя три секунды «Гольфстрим» врезался во вражеский бронекат и меня швырнуло прямо на штурвал.

Столкновение выдалось на славу. Нацелив на нас пушки, шкипер северян невольно подставил под удар левый борт. Что при наличии у нас тарана было большой ошибкой. Загнутый вверх, подобно клыку, прочнейший нос «Гольфстрима» был сконструирован таким образом, чтобы вонзаться в корпус жертвы, поддевать ее и переворачивать набок. Конечно, лишь в том случае, если жертва не превосходила истребитель по весу. Но с нашими спаренными ДБВ мы могли не обращать внимание даже на такое ограничение.

Де Бодье исполнил приказ и сразу же после удара перевел «Гольфстрим» на пониженную передачу. Остановившийся было истребитель вновь рванулся вперед, словно борец, который, сцепившись с соперником, решил первым швырнуть его наземь. Буксир под нашим натиском медленно кренился на правый борт. И тут шкипер северян допустил вторую, на сей раз фатальную ошибку. Вместо того чтобы оставаться на месте и, возможно, удержать машину на колесах (такое не исключалось, если бы мы начали буксовать), он занервничал и, решив сорваться с крючка, врубил задний ход. И когда колеса буксира завращались, под нашим напором они начали сами подталкивать его ко рву. Да так быстро, что я даже приказал Гуго перейти на первую передачу, побоявшись, что мы слетим в яму следом за жертвой.

Когда враги поняли, в чем их ошибка, и прекратили ерзанье, было поздно. Край рва уже оседал под вставшей на два колеса махиной. И едва я почувствовал, что она кренится вправо уже без нашей помощи, тут же скомандовал: «Стоп колеса!» А буксир завалился на правый борт и покатился с откоса, громыхая так, что под нами заколыхалась земля.

Падая, враг смял борта, мостик и орудийные площадки, а также сломал мачту и оборвал связывающий его с прицепом трос. Потом он снова встал на колеса, но склон под ним еще не закончился, и набранная инерция повторно уронила его набок. И когда кувыркающийся бронекат достиг дна и остановился, он лежал кверху днищем, с полопавшейся обшивкой и покореженной трансмиссией. А находящиеся на нем северяне если и уцелели, то вряд ли были в состоянии оказать нам сопротивление…

Интересоваться их самочувствием мы не намеревались. Теперь нас беспокоило здоровье тех врагов, что штурмовали перекрывшую ворота баррикаду. Нет, в данный момент они чувствовали себя превосходно! Даже слишком превосходно. Но мы собирались подпортить им настроение, а многим из них – еще и шкуру.

Оттолкнув тараном прицеп, я подвел «Гольфстрим» к мосту и развернул его правым бортом к Роще. Сквад продолжал сражаться, но многие головорезы отступили от баррикады и, указывая на нас пальцами, пытались докричаться до соратников, которые, войдя в раж, даже не заметили, что стряслось по ту сторону моста. Разобрать, где в этой толпе Виллравен, было трудно. Но, надо полагать, он уже накачался своим зельем и размахивал мечом где-то в самой гуще заварухи. Вряд ли он при этом оглядывался на свой тыл. Однако мы знали способ, как обратить на себя внимание даже опьяненного битвой берсерка.

– Пли!!! – прокричал я в коммуникатор орудийной палубы.

Истребитель содрогнулся, когда правобортовый «Сембрадор» выплюнул за раз дюжину гарпунов. В свое время он пробивал даже стальные бока вактов, поэтому с людьми расправлялся и вовсе играючи. За год Малабонита и Убби изрядно поднаторели в стрельбе из этой карательной машины. Они настроили прицелы так, чтобы снаряды не разлетались в стороны, а шли кучно, накрывая лишь противоположный край моста, ворота и пространство перед баррикадой. А поскольку враги тоже действовали кучно, сражаясь плечом к плечу, редкий гарпун нашел себе только одну жертву.

Не исключено, что при этом пострадал кто-то из защитников баррикады – трудно вести точную стрельбу из оружия массового поражения. Но мы были готовы взять на себя ответственность за невинные жертвы. Обрушившаяся на Корабельную Рощу угроза была слишком серьезной, и ее нельзя было истребить с хирургической аккуратностью. В войне с северянами действовать нужно решительно, грубо и невзирая на последствия. Так же, как воюют сами северяне, что с легкостью перешагивают через трупы как врагов, так порой и своих соратников.

Нам было некогда останавливаться и глазеть на результат своей кровавой работы. Вопли боли и ярости еще не грянули в полную силу, а я уже развернул «Гольфстрим» другим бортом и дал залп из второго «Сембрадора». Новая дюжина гарпунов умчалась в том же направлении, и если не все они, то большинство из них также отыскали себе жертвы.

Оба залповых комплекса перезаряжались автоматически, но на это требовалось время. Впрочем, давать врагу передышку я не намеревался. Быстро развернув истребитель кормой к мосту, я раскрутил сепиллу и обрушил на ворота ураган камней и песка. Роторная катапульта-щетка сама находила себе снаряды, подцепляла их с земли и метала в противника. Вести прицельную стрельбу из такого орудия было невозможно, но этот недостаток целиком искупался шквальной мощностью и ненужностью перезарядки. Вдобавок ко всему сепилла создавала непроницаемую пылевую завесу, чем дезориентировала противника и ввергала его в еще большее смятение.

Спустя три минуты с орудийной палубы поступил очередной доклад о готовности к стрельбе. Я тут же выключил сепиллу и велел Убби подняться в рубку. А пока он шел, я вновь развернул «Гольфстрим» правым бортом к мосту, который вместе с воротами окутывало облако пыли.

Пыль быстро оседала, сносимая ветром, и я внимательно вглядывался в нее, стараясь не проморгать контратаку северян. Для них это было бы сущим самоубийством, поскольку на близком расстоянии «Сембрадор» смел бы их всех подчистую. Но кто знает, что взбредет в голову домару-берсерку после того, как мы нанесли ему коварный удар в спину.

Убби взбежал на мостик и сразу же встал к баллестираде, дабы в случае чего добить тех врагов, кому повезет увернуться от гарпунов. Но я вызвал его наверх не за этим. Мы красноречиво дали понять Виллравену, что удача сегодня не на его стороне. Он потерял бронекат и как минимум половину бойцов своего и без того немногочисленного сквада. Мы были готовы уничтожить их всех, если они не прекратят сопротивление. Но если у них нет охоты погибать, мы можем пойти им навстречу и устроить переговоры.

Именно Убби предстояло предъявить врагу наш ультиматум. И раз уж Кирк считает себя домаром, он обязан принять его. Тем более что речь пойдет не о позорной сдаче в плен, а о благородном северном способе предотвращения кровопролития – поединке вождей враждующих армий. И чей вождь в финале такого поединка останется на ногах, та армия и будет объявлена безоговорочным победителем.

Вообще-то, вождем нашей маленькой армии был я – по крайней мере, когда все мы находились на борту моего бронеката. Но поскольку исход моего поединка с Виллравеном был заведомо предсказуем и плачевен, я был отнюдь не прочь временно передать командование Сандаваргу. Что и сделал сразу, как только стало понятно: противник не намерен контратаковать и устилать мост новыми трупами.

– По-моему, самое время спросить у Кирка, есть ли у него сегодня настроение разговаривать с тобой, – заметил я. – Если, конечно, он еще жив.

– Он жив! – уверенно отозвался Убби, не отрываясь от «Эстанты». – И не издохнет до тех пор, пока не выплатит мне все долги, готов поспорить! Разве ты не слышишь, как рычит этот сучий выродок?

Честно говоря, я слышал лишь многоголосый рев, что доносился до нас из пыли, и не мог разобрать в нем чьи-либо голоса. Но Сандаваргу было виднее. Хотя, конечно, и он мог ослышаться и выдать желаемое за действительное.

Впрочем, проверить, прав он или нет, было легче легкого.

– Виллр-р-равен!!! – проорал во всю мощь своей глотки Убби, стараясь перекричать вражеский гвалт. – Ты узнаешь меня, или мне всадить тебе в задницу еще один гарпун, чтобы освежить твою короткую память?!

Вопли у ворот стихли так резко, будто кто-то взял и закрыл эти самые ворота, отрезав сквад Кирка от моста и от нас. Не умолкли лишь стоны и брань раненых да шум за стеной форта. Судя по грохоту и треску, раскольники сооружали из подручных материалов вторую линию баррикад. Даже если они поняли, что мы пришли им на подмогу, радоваться этому было рано. «Гольфстриму» не пробиться в Корабельную Рощу, и хозяевам волей-неволей придется продолжать самим бороться с захватчиками…

…Но сейчас раскольники заполучили себе передышку и лишнее время на то, чтобы получше укрепиться.

Пыль почти развеялась, и нашим взорам наконец-то предстали последствия учиненной нами бойни. Трупов было достаточно. Возможно, даже больше, чем я предполагал. Сосчитать точно не получалось. Мост и воротный проем были завалены камнями и песком, что запорошил лежащих там людей. Мертвецов среди них можно было отличить от раненых только по тому, что последние еще шевелились.

Уцелели лишь те северяне, кто успел забиться между распахнутыми не до конца створами ворот и стеной. Оттуда захватчики бранили нас на чем свет стоит, и там же, судя по всему, укрывался Кирк. За баррикадой на первый взгляд тоже было пусто. И лишь торчащие над ней наконечники копий давали понять, что оборона не прорвана – просто защитники тоже попрятались за укрытиями от обстрела.

– Сандавар-р-рг! – Ответ Кирка донесся до нас не сразу – ему явно потребовалось время, чтобы опознать по голосу нарисовавшегося откуда ни возьмись врага. – Грязный, шелудивый пес! Сын шакала и брехливой подзаборной шавки! Ты гоняешься за мной, потому что тебе и впрямь не терпится издохнуть?!

– Ну, что я тебе говорил, Проныра: наш берсерк жив! И, надеюсь, здоров, потому что я не хочу биться с калекой! – бросил мне через плечо Убби. Домар осыпал его оскорблениями, но он все равно обрадовался их очередной и наверняка последней встрече. Осталось лишь выяснить, для кого именно она станет последней.

– Оглянись, Виллравен! Разве это не ты прячешься сейчас под забором и тявкаешь на меня из подворотни?! – рассмеялся в ответ Сандаварг. – Впрочем, я не удивлен, ведь так обычно и поступают трусливые прихвостни Нуньеса, когда их вызывают на битву воины!.. Ну что, будешь и дальше сидеть, поджав хвост? Или выйдешь и ответишь мне так, как подобает настоящему северянину?

На сей раз ответом Убби послужил свирепый рев и частые удары по металлу чем-то тяжелым – судя по всему, набалдашником рукояти меча. Видимо, Кирк был одурманен зельем и бездействие переполняло его нерастраченной энергией. Вот он ее и выпускал, впадая в кратковременную ярость и колотя все, что попадалось ему под руку.

– Будь ты проклят, Сандаварг! – выкрикнул домар, когда прекратил долбить по воротам. – Как же ты мне осточертел, тупой, надутый индюк! Нигде нет от тебя покоя! Я ошибся: мне нужно было срубить тебе башку еще тогда, у Закатной Стрелы! Ну да ничего, можно сделать это и сейчас. Почему бы нет, раз ты сам напрашиваешься? Радуйся, я иду! Каковы твои условия?

– Ну вот и славно! – подытожил Убби нормальным голосом и показал мне большой палец. После чего облегченно вздохнул, выпятил грудь вперед и вновь прокричал: – Мои условия просты! Бьемся один на один. Мост для этого вполне подойдет. Выиграешь ты – мои люди освобождаются от всех обязательств передо мной, и ты их отпускаешь. Выиграю я – твой сквад также будет распущен, и я клянусь, что не стану преследовать его. Вот и все! По-моему, справедливо!

– Спрафетлифо, херьмо! – прошипел также прислушивающийся к переговорам Физз, но никто, кроме меня, его не услышал.

– Я принимаю все твои условия, если ты примешь мое, – не задумываясь откликнулся Кирк. – Оно всего одно. Я – берсерк, сын берсерка и дерусь, как берсерк! Можешь думать обо мне все, что угодно, но в бою с тобой я не намерен отступать от нашей семейной традиции! Ты имеешь что-то против этого?

– Нет, не имею, – проявил встречное великодушие Сандаварг. – Мне без разницы, кто ты – берсерк или сам бог войны, загрызи тебя пес! Я не был бы Убби Сандаваргом, если бы боялся драться с такими, как ты!

– В таком случае договорились! – заключил домар и довольно расхохотался. – Встречаемся через пять минут на середине моста. Смотри не опаздывай, а то я ведь могу решить, что ты струсил!

– Не опоздаю! – заверил его Убби и, повернувшись ко мне, потребовал: – Созывай команду, Проныра. Хочу сказать вам пару слов, прежде чем отправлюсь за головой этого выродка…

– …Времени мало, поэтому повторять не буду. Слушайте внимательно, запоминайте с первого раза и не спорьте, – вновь заговорил Сандаварг, когда Малабонита и де Бодье присоединились к нам на мостике. – Если все закончится не так, как нам хочется, наплюйте на мои обещания Виллравену и, если не сможете его подстрелить, бегите отсюда во весь дух. Не вздумайте вступать с ним в переговоры или выпрашивать мое тело. Вы – южане. Что бы Кирк вам ни пообещал, не слушайте его. Он не сдержит слово, а просто перебьет вас и захватит вашу развалюху. Постарайтесь вернуться в Великую Чашу раньше его и сразу же отыщите там домара Фогта. Если его не окажется в городе – значит, Мунка или Нурдаля. Расскажите им обо всем, что здесь произошло, и зачем мы прибыли в столицу. Полагаю, им будет интересно узнать о сотрудничестве Кирка с Нуньесом и они захотят задать Виллравену несколько неприятных вопросов. Главное, сделайте все возможное, чтобы убрать его с вашего пути, а дальше поступайте, как знаете. Не мне вас учить, как проникать на большие вражеские лодки и топить их… Все понятно, загрызи вас пес?

– Все-таки зря ты это затеял, – сокрушенно покачав головой, вздохнул я. – Надо было остаться в Аркис-Грандбоуле и придумать другой способ спасти Владычицу, без драки с Кирком.

– Не зря, Проныра, поверь мне, – возразил Убби. – Даже если весь мир катится псу под хвост, северянин должен оставаться северянином, несмотря ни на что. Кирк достаточно натворил дерьма в своей жизни и погубил много хороших людей. И сколько еще погубит, никому неизвестно. Про таких, как он, на Севере говорят: один ублюдок баламутит воду, а грязь расхлебывает целый клан. А за Кирком сегодня расхлебывает грязь не один клан и даже не два, а чуть ли не половина Севера. Совет Кланов прав: этот берсерк слишком зажился на белом свете. Кто-то должен в конце концов его остановить. Так почему бы это сделать не Убби Сандаваргу, раз уж я так и так поклялся свести с Виллравеном счеты?..

Сепилла метала камни далеко, и арена грядущего поединка – середина моста – была засыпана почти одним песком. Что являлось очень даже кстати. Теперь босым пяткам бойцов не придется скользить по иностальным плитам, до блеска отшлифованным за годы подошвами раскольничьих ботинок.

Убби покинул «Гольфстрим», как и было условлено: ровно через пять минут после заключения договора с противником соглашения. В правой руке Сандаварга болтался на короткой цепи брат Ярнклот, к левой был приторочен брат Ярнскид. Устрашать берсерка воинственными воплями было бессмысленно, поэтому наш друг берег силы, помалкивая до поры до времени. Виллравен приближался к нему с другой стороны, неся на плече свой увесистый двуручный меч. Прежде чем ступить на мост, Кирк приложился к небольшой фляжке и залпом осушил ее, вытряхнув себе в рот все до последней капли. После чего помотал головой, передернул плечами – видимо, напиток имел отвратительный вкус, – зарычал и впился зубами в кожаный наручень. Потом все же взял себя в руки, хотя по судорожным подергиваниям лицевых мускулов Кирка было заметно, что его начинает распирать от гнева.

Сандаварг глядел на предбоевой ритуал берсерка с нескрываемым презрением, но Виллравена это совершенно не смущало.

– Может, тоже хлебнешь? – с издевательской усмешкой предложил он Убби, хлопнув себя по поясу, в ячейках которого торчала еще пара таких фляжек. – Давай, отведай разок хотя бы перед смертью. А то издохнешь и не узнаешь, какой радости ты лишал себя всю жизнь.

– Я уже принял то зелье, какое нужно, – холодно огрызнулся Сандаварг. – Осталось лишь запить его твоей кровью. Если, конечно, меня не стошнит от ее тухлого вкуса!

– Ну как хочешь, – пожал плечами Кирк. – Раз принял, значит, не буду настаивать. Только не говори потом, что я был с тобой неучтив.

– Не скажу, – пообещал Убби. – И ты не обессудь, что я не поделился с тобой своим зельем. Думаю, для такого слабака, как ты, оно слишком крепкое.

– Вряд ли я огорчусь, что ты не угостил меня настойкой на сушеном дерьме, какую пьют в вашем клане дерьмоедов, – хохотнул домар.

– Ты, верно, попутал меня со своим папашей, – парировал Сандаварг, продолжая традиционный обмен «любезностями», какими северяне обожают раззадоривать друг друга перед схваткой. – А иначе кто бы еще рассказал тебе о том, что из дерьма можно делать настойку? Ни у Сандаваргов, ни в других благородных кланах о таких рецептах отродясь не слыхивали…

Все это время противники неторопливо сближались, и когда их стало разделять полдесятка шагов, остановились. Кирк снял с плеча меч, Убби взялся раскручивать кистень, удлинив его цепь до полутора метров. Словесная дуэль была прекращена. Как только оба северянина получили возможность дотянуться до врага своим оружием, отвлекаться на болтовню стало не только бессмысленно, но и опасно. Им осталось соблюсти всего одну традицию, прокричав свои боевые кличи. После чего разговор между ними пойдет уже на другом, более простом и доходчивом языке.

– Хэйл, Эйнар, Бьорн и Родериг! – провозгласил Сандаварг под монотонное гудение брата Ярнклота. – Хэйл, Убби Сандаварг! Стой, где стоишь! Мое слово!

– Приношу тебя в жертву во славу Торстена, Отто и Эйрика! – проревел Кирк, занося над головой меч. – Я говорю: беги от меня и живи! Встань у меня на пути и умри!

И не успело еще эхо этого клича затихнуть, как меч берсерка с невероятной для столь тяжелого оружия быстротой обрушился на противника…

Глава 16

Более шустрого и матерого врага Сандаваргу на моей памяти еще не попадалось. Думаю, Виллравен и без своего зелья сражался бы достойно, но в шкуре берсерка он был вдвойне несокрушим. Уж какое мастерство демонстрировал Убби, исполняя со своими иностальными братьями танец смерти, Кирк выделывал коленца похлеще. И если бы не щит, боюсь, наш друг уже в первые мгновения боя лишился бы какой-нибудь конечности, а то и головы.

Самый частый звук, какой до нас долетал, был громыханьем отражающего град ударов брата Ярнскида. Учитывая, что Виллравен вообще обходился без щита, а отразить длинный кистень двуручным мечом являлось невозможно в принципе, вся надежда берсерка была на скорость и натиск. Клинок в его руках описывал столь же стремительные окружности, как брат Ярнклот. И тот, и другой сливались во вращении в один сплошной круг, и мой глаз не успевал уследить за ними. Лезвие меча порой лязгало о цепь кистеня, но пудовое ядро неизменно проносилось мимо жертвы.

Изловить Кирка на любимый прием Сандаварга – внезапный толчок щитом – было невозможно. Убби несколько раз проводил такую контратаку, когда домар налетал на него спереди, но тот неизменно проскальзывал мимо, будто хорошо раскрученный мяч при ударе по нему носком ботинка. Брат Ярнскид лишь задевал краем плечо берсерка, которому подобные толчки были все равно что дружеское похлопывание, в то время как я при этом точно сломал бы ключицу.

А вот для Убби мимолетные контакты с вражеским оружием заканчивались не так безболезненно. То и дело Виллравен делал атаки в обход щита, предваряя их обманными выпадами, и несколько раз острие меча достигало цели.

К исходу пятой минуты поединка на теле Сандаварга появились уже три опасные кровоточащие раны. Пока что они не мешали ему сражаться, но еще пара пропущенных ударов, и Убби придется туго. Не способный сокрушить его защиту, Кирк решил сначала измотать и «исцарапать» противника, и это могло сработать. Сандаварг и без ран выдыхался быстрее берсерка. А таким путем он гарантированно проиграет и будет растерзан безумцем так же, как тот растерзал тело домара Тунгахопа.

На самом деле Убби нужен всего один точный удар. Возможно, даже не в полную силу. Но ради этого следует отвлечь Виллравена или задержать его хотя бы на пару секунд. Задача сложная, но при должном старании выполнимая. Вот только чтобы ее решить, Сандаваргу потребуется либо терпеливо ждать, когда удача в конце концов ему улыбнется, либо чем-то пожертвовать.

Уповать на первое слишком самонадеянно. Второй вариант выглядит рискованнее, а в случае неудачи сулит Сандаваргу быструю гибель. Зато здесь выше шанс на успех, и такой расклад Убби вполне устраивает. Он не привык искать легких путей, тем более что в битве с берсерком их вообще не существует…

Виллравен переходит в очередное нападение, норовя и дальше использовать хорошо зарекомендовавшую себя тактику. А именно: провести серию обманных ударов и, обойдя брата Ярнскида, нанести противнику укол мечом в бедро или бок. Несколько подобных выпадов уже достигли цели, и с каждым разом вероятность удачной атаки для Кирка повышается. Он, в отличие от Убби, еще не получил ни одной раны и почти не устает, но затягивать бой ему тоже невыгодно. И домар не застрахован от ошибки, а Сандаварг только и ждет, когда тот оплошает. Вот почему Кирк лезет из кожи вон, стремясь, чтобы каждый его новый удар оказался победным.

Внезапно очередная атака Виллравена срывается на полдороге. Обороняющийся Убби отшагивает от противника и… оступается, не то запнувшись за камень, не то поскользнувшись на непокрытом песком участке моста. Стараясь удержать равновесие и не подставить врагу спину или бок, Сандаварг делает несколько быстрых шагов назад. Кирк видит в его обороне слабину и бросается за ним в погоню. Меч берсерка продолжает молотить ему по щиту, сбивая с толку и мешая вернуться в защитную позицию. Убби опять вынужден отступать и пятиться до тех пор, пока не упирается спиной в перила моста.

Быть прижатым к стене для бойца с пудовым кистенем все равно что для кавалериста загнать лошадь в зыбучий песок. Достичь в такой ситуации перед врагом преимущества невозможно. Лошадь в песке вязнет, а брат Ярнклот обретает свою силу, лишь когда у него есть пространство для размаха. Без этого он превращается в обычную тяжелую гирю, увернуться от которой берсерку и подавно не составит труда. Убби нужно срочно прорываться обратно, на середину моста, да только кто ему позволит? Если бы он просто поскользнулся и упал, вероятно, Виллравен проявил бы благородство и позволил ему подняться. Но поскольку оступившийся Сандаварг устоял на ногах, значит, и поблажек он не заслуживает.

Издав победоносный рев, Кирк подпрыгивает и одновременно заносит меч, чтобы нанести противнику колющий удар сверху. Прижатый к перилам Убби успевает задрать щит над головой. Но клинок все равно проскальзывает над братом Ярнскидом и задевает Сандаваргу голову. И, похоже, серьезно. Вместо того чтобы отбросить прыгуна и ринуться в контратаку, Убби падает на одно колено, продолжая закрываться щитом, и не оказывает сопротивления. А враг вдобавок падает на щит всем своим весом, и, кабы не те же перила, Сандаварг точно был бы сбит сейчас наземь…

…Но он продолжает стоять, опираясь на колено, обливаясь кровью и прячась за братом Ярнскидом. Хорошо, что удар был скользящим и голова Убби вроде бы не проломлена. Вот только долго ли он продержится, наполовину оглушенный, в то время как его враг целехонек и даже не запыхался?

Виллравен отскакивает от Убби и, перехватив меч поудобнее, оценивает самочувствие противника. Руки Сандаварга заметно дрожат, но левая еще держит щит, а правая раскачивает кистень и готова ударить сразу, как только домар бросится в новую атаку. Вот только каков будет этот удар? И от прежних, мощных, берсерк уклонялся, а ослабленные ему тем более не страшны.

Да, не страшны, но все же Кирк не желает затягивать с расправой над едва держащимся на ногах Сандаваргом. Даже сейчас он остается опасным хищником, способным больно кусаться и царапаться.

– Беги и живи! Стой и умри! – ревет Виллравен, почуяв слабость противника и занося меч для удара, какому суждено стать победным. – Стой и умри!..

И, продолжая реветь, бросается на не успевшего подняться в полный рост Убби…

Сандаварг делает короткий боковой замах кистенем и бьет им навстречу несущемуся на него берсерку…

Э-хе-хе! Таким ударом от него не отмахнешься… К тому же Убби ошибается, торопится и бьет рано. Слишком рано. Домару даже не нужно уклоняться. Брат Ярнклот проносится в метре перед ним, промахивается, улетает по инерции дальше и врезается в брата Ярнскида. А снова замахнуться Сандаваргу не успеть, в то время, как клинок Кирка уже нацелен поверх щита ему в голову. И на сей раз берсерк точно не промахнется…

БУМ-БУМ!!! БУ-БУМ!!!

Атака Виллравена сопровождается четырьмя оглушительными ударами, что раздаются один за другим почти без пауз. Можно подумать, что он снова долбит мечом по брату Ярнскиду, если бы не две странности. Во-первых, этот грохот гораздо сильнее. А во-вторых, не Убби падает под градом ударов противника. Наоборот – это Кирк отброшен от Убби, да с такой силой, что отлетает чуть ли не на середину моста. А отлетев, грохается навзничь, ударяется затылком о плиту и роняет меч…

Впрочем, все это кажется странным лишь соратникам Виллравена и раскольникам, наблюдающим за поединком со стены. Я же, Малабонита и Гуго испытываем вовсе не удивление, а невероятное облегчение от того, что наш товарищ все-таки смог выбросить из рукава свой козырный туз. Тот самый туз, которым он и хотел перебить все козыри накачанного зельями берсерка.

Больше всех ликует, разумеется, де Бодье. Ведь это только благодаря ему Убби сейчас стоит на ногах, а его враг хрипит и мечется в луже собственной крови, пытаясь отыскать оброненный меч. Лицо Сандаварга тоже залито кровью – клинок противника оставил у него на голове глубокий, до кости, порез. Но что такое этот порез в сравнении с ранами, какие нанес Кирку начиненный порохом брат Ярнклот! А сделал его таким по дороге в Рощу наш механик после того, как Сандаварг озадачил его этой идеей.

Убби помнил, как расправился Виллравен с бросившим ему вызов Тунгахопом. И не строил иллюзий насчет того, что сумеет победить берсерка в честном бою. Но вести нечестную схватку, выстрелив в него из пистолета, было бы тяжким нарушением воинских традиций. Поэтому Сандаварг пошел на нарушение легкое и столь же простительное, как употребление перед поединком стимулирующих зелий. А конкретно: решил повысить мощь не своего тела, а кистеня, с каким ему предстояло выйти на арену. В этом плане традиции запрещали лишь использование ядов. Про другие же способы усиления оружия в них умалчивалось, и потому осудить хитрость Убби не сумели бы даже старейшины.

Прочее было обычным делом техники. Де Бодье хватило нескольких секунд, чтобы решить заданную ему Сандаваргом задачку. И еще примерно полтора часа ушло на превращение кистеня в супероружие.

Все шипы на нем были вставными и крепко запрессованными в ядро. Тем не менее они поддались Сенатору, когда он подступил к ним со своими инструментами и извлек их из посадочных отверстий. Вернее, он вытащил всего четыре шипа, установленных по той окружности ядра, на какую приходилось большинство наносимых им ударов. На большее у Гуго не хватило времени, но и четырьмя зарядами Сандаварг мог теоретически обойтись.

Сами заряды были сделаны из смеси пороха с какой-то воспламеняющейся при резком сжатии хренью, название которой я не запомнил. В каждое из отверстий ее поместилось грамм по сто. Затем шипы были вставлены обратно, но не до конца, и закреплены так, чтобы не выпасть при вращении кистеня. Обращаться с ним после такой модернизации следовало крайне бережно, а наносить удары рекомендовалось строго по цели. И чем точнее, тем лучше. В этом случае детонация взрывчатой смеси выталкивала шип из гнезда и загоняла его в тело врага словно крупнокалиберную пулю. И если простой удар кистенем вряд ли остановил бы берсерка, способного драться даже с перебитыми конечностями, то урон от такого попадания он уже вряд ли проигнорирует.

Однако на практике все оказалось куда сложнее. Виллравен был воистину неуязвим. Он вертелся, как вихрь, и умудрился не пропустить ни одного удара. Зато наш друг пропускал их регулярно. Вдобавок ему приходилось следить, чтобы брат Ярнклот не долбанул случайно по плитам или перилам. Но Сандаварг не был бы Сандаваргом, если бы позволил врагу убить себя совершенно безнаказанно. Даже если враг дрался гораздо лучше, Убби смог нащупать слабину в его, казалось бы, несокрушимой тактике.

«Поддаться, чтобы победить», – для гордых северян эта уловка была, как правило, неприемлема. Но на что ни пойдешь, если выиграть судьбоносную схватку за счет одного лишь мастерства тебе не светит. Прикинуться оглушенным означало вселить в Кирка уверенность в скорой победе. А когда тебя отделяет от нее всего шаг, трудно устоять перед искушением забыть об осторожности и закончить поединок одним решительным наскоком.

Играть в поддавки с противником, который сильнее тебя, – занятие чрезвычайно рискованное, не сказать самоубийственное. Что и доказал пропущенный Убби удар мечом по макушке. Но дело того стоило. Виллравен почуял близость победы и попер напролом. И хоть Сандаварг не смог провести нужную атаку, он нашел другой выход из опасного положения. Причем такой, какой Сенатору при всей его смекалке не пришел на ум даже в качестве запасного варианта.

Сандаварг не смог встретить врага достойным ударом, но время стукнуть кистенем по щиту у него нашлось. А большего и не потребовалось. Один из начиненных порохом шипов детонировал, и взрыв выбросил шип-пулю из отверстия. Она тут же врезалась в щит и была потрачена напрасно, но сам заряд – нет. Его мощности хватило на то, чтобы ядро буквально выстрелило в противоположную сторону. Вряд ли оно улетело бы далеко, но в первые мгновения полета его убойная сила была достаточно велика.

Убби и замахнувшегося мечом Кирка разделял всего шаг, когда брат Ярнклот шарахнул последнему в левую половину груди и сшиб его с ног. Возможно, этим бы все и закончилось, и Виллравен отделался бы лишь сломанными ребрами, если бы от первого взрыва не сдетонировали оставшиеся три заряда. Два шипа также ушли мимо цели, угодив в мост и в небо, но одна тупоконечная пуля калибром с абрикос попала туда, куда долю секунды назад шибанул кистень.

Выстрел был сделан по Кирку практически в упор. Заполучив в груди дыру, он был отброшен на несколько метров назад. Но берсерк так легко не сдавался. Упав, он тут же начал искать свой меч и пытаться подняться на ноги. Это выглядело довольно жалко, но на агонию тоже не походило.

Его феноменальная живучесть объяснялась еще и тем, что пуля чудом не задела аорту и прочие крупные сосуды. Кровь потоком текла у него из раны и изо рта, но Виллравен пускал кровавые пузыри и упорно отказывался признавать себя мертвым. Конечно, переспорить смерть было не в его власти, и через минуту-другую она его все равно бы настигла. Вот только Убби не собирался дожидаться, когда это произойдет. Формально поединок был еще не окончен, и Кирк всячески давал понять, что желает его продолжать.

Отбросив щит и утерев заливающую ему глаза кровь, Сандаварг подобрал меч, подошел к сумевшему встать на колени Виллравену и бросил перед ним его оружие. Берсерк захрипел, изрыгнув новый поток крови, судорожно вцепился в меч и, опершись на него, стал подниматься на ноги. Глядеть на это спокойно было нельзя, особенно представив, какую боль испытывает Кирк. А Убби, отступив от него на три шага, вновь взялся раскручивать лишившегося половины «зубов» брата Ярнклота.

Два залитых кровью врага стояли друг напротив друга, готовые сшибиться насмерть теперь уже точно в последний раз. Исход поединка был предрешен, но наверняка даже раскольники восхитились сейчас недюжинной стойкостью вражеского главаря.

– Я же предупреждал: мое зелье для тебя слишком крепкое! – выкрикнул Сандаварг, хотя вряд ли умирающий берсерк понимал смысл его слов. Зато их слышали все остальные, к чему Убби прежде всего и стремился. – Хэйл, брат Ярнклот! Хэйл, брат Ярнскид! Хэйл, Гуго Большая Башка и его огненный порошок!

– Стой… И умри! – не сказал, а выкашлял с кровью Кирк и, занеся дрожащими руками меч над головой, шагнул навстречу противнику…

…И собственной погибели.

Все еще дымящийся брат Ярнклот описал стремительный полукруг, перебил домару руку с мечом и угодил тому в висок, вмяв череп и сломав шею. Изувеченная голова Кирка безвольно упала на плечо, но он все-таки успел сделать шаг и резко опустить меч. Не будь Убби начеку и не отскочи вбок, рядом с одной раной на его голове возникла бы другая и наверняка смертельная. Но клинок разрубил воздух и, со звоном ударившись о мост, вновь выпал из руки берсерка. А вслед за мечом упал и сам Кирк, после чего его тело содрогнулось в коротких конвульсиях и замерло. На сей раз – окончательно…

Израненный Убби стоял над телом поверженного домара и, не выпуская из руки кистень, глядел на приближающихся к нему десятерых северян. Многие из них также были ранены, а один – тот, что не мог передвигаться без посторонней помощи, – опирался на плечи товарищей.

Руки северян были пусты – все свое оружие они рассовали в ножны и разгрузочные перевязи. И все же мы не до конца доверяли выжившим врагам и держали их на прицеле баллестирад. А позади них, сгрудившись и ощетинившись копьями, шли раскольники. Они явно не верили в то, что с Рощи снята осада, и боялись, что захватчики передумают и вернутся на оставленные ими позиции.

Дойдя до середины моста, северяне остановились. Я гадал, кто же из них возьмет на себя роль нового вожака, но, похоже, они это еще не решили. И потому просто стояли и вопросительно взирали на Сандаварга, дожидаясь, что тот им скажет.

Поняв, что никто не осмеливается заговорить с ним, Убби отмотал с запястья цепь, опустил оттягивающий руку кистень на мост, затем указал на труп Кирка и молвил:

– Я ненавижу берсерков, но готов признать, что ваш домар бился достойно. Есть среди вас те, кто сомневается, что я сражался с вашим домаром так же достойно, как он со мной? Или те, кто не расслышал, как я предупредил его о том, что тоже принял накануне одно зелье?

Северяне угрюмо переглянулись. Но поскольку дальнобойного оружия у победителя не было, Виллравен умер не от яда, и все отлично слышали, как он высмеивал зелья Убби, заявить ему протест никто не решился.

– Давайте, возразите мне здесь и сейчас или молчите об этом вечно! – повторил Сандаварг. Честно говоря, накинься северяне на него скопом, и израненному победителю придет быстрый и уже бесславный конец. Наверняка кого-нибудь из них подмывало крикнуть «Убьем собаку, братья!» и поквитаться за домара. Но наши скорострельные «Эстанты» и раскольничьи копья явственно намекали побежденным на то, что лучше им от этого воздержаться.

– Ваш поединок был честным! – в конце концов осмелился открыть рот кто-то из них. Прочие северяне поддержали товарища утвердительным бормотанием и дружными кивками.

– Да будет так, загрызи всех нас пес! – провозгласил Убби, после чего тоже подтвердил, что меч Кирка не отбил ему память: – Мое слово сказано и остается в силе: вы мне больше не враги, поэтому можете проваливать на все четыре стороны… Вернее, на три, потому что в Корабельной Роще вам больше делать нечего. Ни вам, ни этому шакалу Нуньесу! Прямо так ему и передайте, когда вернетесь на его дерьмовый Ковчег.

– Незачем нам туда возвращаться, – отозвался все тот же северянин, видимо, получив негласное одобрение говорить от имени всех. – Да и не с чем, сам же видишь! У Кирка был договор с церковью, но раз мы его не выполнили, зачем ей соблюдать соглашение с нами?.. Послушай, раз уж все так обернулось, просто отдай нам тело Кирка, выпусти нас, и мы уйдем. А куда – это тебя уже не касается… По рукам?

– По рукам, – не стал возражать Сандаварг. – Забирайте тело и оружие своего домара – это ваше право. Также, если хотите, можете осмотреть вашу разбитую развалюху – возможно, там тоже кто-нибудь выжил.

Северяне снова начали переглядываться, только на сей раз не угрюмо, а с нескрываемым удивлением. Удивленными были и возгласы, какие они при этом издавали.

– Погоди-ка! – обратился к Сандаваргу головорез-переговорщик. – Мы правильно расслышали: ты сказал, что нам можно забрать также меч домара?

– Да, загрызи вас пес, именно это я и сказал! – раздраженно подтвердил Убби. Ему хотелось поскорее покончить с болтовней и спокойно перевязать свои раны.

Недоумение северян объяснялось просто. У них было принято, что в таких поединках победитель присваивал себе оружие побежденного. И чем важнее был поверженный враг, тем сильнее ценился оставленный им трофей. Ну а про ценность меча Виллравена и говорить нечего. Такое легендарное оружие не прибрал бы к рукам, а тем более заслуженно, только сумасшедший… Или Убби Сандаварг, у которого вдруг обнаружилась неслыханная по северным меркам широта души.

– Но… почему так? Ведь Кирк не отдал тебе тогда секиру Тунгахопа, – продолжал недоумевать переговорщик.

Прежде чем ответить, Убби вновь подобрал меч, взвесил тот в кулаке, неторопливо покрутил перед собой, оглядел клинок, испачканный его же собственной кровью… Возможно, так же оценивал свое оружие и Кирк, когда впервые взял его в руки. Разве что домар остался доволен приобретением и забрал его себе. А Сандаварг, немного поиграв с мечом, вложил его в руку мертвого берсерка и на том завершил свое знакомство с трофеем.

– Грубоват и не слишком удобен, – поморщившись, заключил Убби и снова обратился к северянам: – Но я запомню этот меч, и памяти о нем мне будет вполне достаточно. А вы запомните, какое одолжение я всем вам оказал. И когда вы проспитесь после тризны по своему домару и ваши мозги вновь начнут соображать, вы будете знать, что ваш домар погребен вместе со своим боевым оружием, а не с пустыми руками. И что такую великую честь оказал Кирку я – человек, который сам никогда не удостоился бы от него подобной чести! О чем это говорит?.. О том, что Убби Сандаварг закончил войну с вашим сквадом и не желает больше проливать кровь братьев-северян! И вы накрепко запомните это, а иначе, клянусь предками!..

– Нет нужды рассказывать нам о том, что будет иначе, – перебил его переговорщик, покосившись на лежащий у ног Убби окровавленный кистень. – Разве кто-то спорит? Мир, значит, мир… Мы благодарим тебя за твой поступок! И хотим подарить тебе кое-что взамен… Вернее, кое-кого. Если, конечно, вы не прикончили этого человека, когда перевернули наш бронекат.

– О чем ты толкуешь, загрызи тебя пес? – дошла очередь недоумевать и до Сандаварга.

– Насколько нам известно, вы разыскиваете Владычицу Льдов, так? – поинтересовался у него северянин.

– Да, это верно, – не стал отрицать незадачливый похититель Владычицы из Закатной Стрелы. – И ты хочешь сказать, что она тоже здесь, на вашей развалюхе?!

Я, Малабонита и Гуго переглянулись – судя по нашим вытянувшимся от испуга рожам, мы подумали об одном и том же. Не может быть! Неужто королева Юга все это время находилась в считаных шагах от нас? А мы-то сдуру разгромили ее тюрьму, даже не подумав, какую непоправимую ошибку совершаем! И если мы, кретины, своими же руками убили Владычицу и ребенка Дарио, нет и не будет нам на этом свете прощения!..

К счастью для всех нас, наши страхи оказались напрасными.

– Конечно, ее тут нет, – ответил головорез, и у нас сразу отлегло от сердца. – Зачем нам было тащить с собой на войну беременную бабу? Кирк отдал ее Нуньесу в тот же день, когда встречался с ним. И сейчас Владычица наверняка по-прежнему у него… Нет, я говорил не о ней, а о том ублюдке из церковного синода, которого первосвященник послал сюда вместе с нами для того, чтобы предложить Шишке отдать нам Рощу по-хорошему, без кровопролития. Иерарх Октавий – так зовут этого песьего сына… Или звали, если он по вашей вине уже мертв. Шишка послал Октавия к черту с его предложением, и когда началась заваруха, Кирк велел ему спрятаться в трюме. Уверен, он до сих пор там, живой или мертвый. Но если вам повезет, вы вытрясите из него много полезных для себя сведений…

Живой, но покалеченный Октавий обнаружился именно там, куда указали нам северяне. Они же помогли Сандаваргу (я, Малабонита и Гуго продолжали на всякий случай дежурить у баллестирад) вытащить иерарха из перевернутого бронеката. Вместе с ним оттуда же извлекли трех северян: шкипера и бортстрелков. Один стрелок, правда, свернул себе шею, но остальные выжили, хотя тоже получили травмы – к счастью для них, нетяжелые.

У Октавия, помимо ушибов, было вдобавок сломано предплечье. Не привыкший к страданиям и боли, важный церковный чин пребывал в шоке. Он все время стонал и бредил, умоляя пощадить его и не оставлять сиротами его маленьких детей и больную жену. Выпытывать из него сейчас что-либо было бесполезно. Поэтому нам пришлось сначала поднять его на «Гольфстрим», оказать ему врачебную помощь и дать немного отдохнуть.

А пока он набирался сил, мы разбирались с последствиями этой короткой войны, что была развязана не нами, но которую именно нам выпала участь закончить.

Забрав раненых и тело вожака, северяне покинули Корабельную Рощу так быстро, как только смогли. Но опасались они уже не нас, а мести хозяев, которым наше присутствие придало смелости и воинственности. Мы очутились в непростом положении. Потерявшие сегодня много единоверцев, раскольники загорелись жаждой отмщения. Вот только их благородный порыв шел уже вразрез с нашими планами. Нам хотелось, чтобы Шишка сотоварищи прежде всего позаботились о своих раненых и оказали последние почести павшим. Однако хозяева рвались в битву и звали нас с собой, слушать не желая о достигнутом с захватчиками перемирии. А также просили выдать им на суд иерарха Октавия. Что тоже было справедливо, но и это их требование мы не могли выполнить.

Мне стоило больших трудов удержать раскольников от нового кровопролития и убедить старосту в том, что потерявшие вожака северяне сполна получили по заслугам. На наше счастье, вскоре наступила ночь, а в темноте доселе мирным труженикам было за матерыми вояками не угнаться. Продолжая громко возмущаться и упрекать нас в излишнем милосердии к врагу, хозяева все-таки вернулись в крепость, где занялись более нужной и полезной работой. А мы смогли наконец-то перевести дух. Что ни говори, а отказ Шишки от мести стал для нас лучшей наградой. И она была ценнее всех благодарных слов, какие уже сказали и наверняка еще скажут нам раскольники.

После полуночи разразилась гроза, и я, Малабонита и Гуго не сомкнули глаз до рассвета. Клятвы клятвами, но идеальной ночи для захвата «Гольфстрима» скорбящими собратьями Кирка было не придумать. Тем более что израненный Убби не мог драться в полную силу, а до раскольников из-за грома и ливня было не докричаться. Однако все обошлось. Северяне не использовали свой шанс поквитаться за смерть домара и разжиться новым бронекатом, и к утру на размытой хамаде не осталось даже их следов.

Впрочем, кое в чем дождь оказался нам полезен. Стекающие в ров ручьи вымыли из песка обе пушки и ядра, что слетели с палубы буксира, когда он кувыркался по склону. Бросать такое оружие было нельзя, тем более что хозяева на него не претендовали; подобно столичным единоверцам, они считали пушки и порох порождениями Багряного Зверя и не желали даже прикасаться к ним. Зато от прочего оставшегося там добра, какое не унесли с собой северяне, раскольники не отказались. И с рассветом уже вовсю потрошили утробу буксира, попутно разрезая на части и его.

Погрузив трофеи на истребитель и забрав из буксирного трюма остатки неразмокшего пороха, мы собрались было отправиться обратно в столицу, а пленника допросить где-нибудь на полпути туда. Но, взглянув на крепость и копошащихся повсюду раскольников, я передумал и решил извлечь из нашего пребывания здесь кое-какую выгоду.

Выпустив мало-мальски оклемавшегося и начавшего возмущаться Октавия из трюма, я попросил его подняться на мостик. За тем, чтобы рассказать ему о том незавидном положении, в какое он угодил. И не только рассказать, но и показать. С мостика открывался отличный вид на побитые ядрами крепостные стены и выбитые ворота. Жаль, для полноты картины не хватало вчерашних трупов – их к этому часу уже убрали. Хотя и так было понятно, с каким удовольствием Шишка выместил бы свою злобу на первосвященнике Нуньесе. Или, на худой конец, на ком-нибудь из его приближенных. Например, иерархе Октавии.

– Понятия не имею, кто вы такой и что о себе возомнили! Да будет вам известно, что я – полномочный представитель!.. – вознегодовал иерарх, и не подумав садиться на предложенный ему вместо стула ящик. Однако пощечина, какую я ему залепил, вынудила его заткнуться, попятиться и все-таки плюхнуться задницей на подготовленное для него сидячее место.

– Да как вы смеете!.. – задохнулся он от гнева и попытался схватиться за ушибленную щеку сломанной рукой. После чего жалобно запричитал, вмиг забыв про щеку и взявшись баюкать перебинтованное и зажатое в шине предплечье: – Ай-ай-ай, да что же это творится! Да как же так! Да разве же это мыслимо!..

Я посмотрел в рубку на рассевшегося в шкиперском кресле Сандаварга. Он менял на ранах повязки, и ему было слышно все, о чем я толкую с пленником. Перехватив мой взгляд, Убби отвлекся от работы, молча кивнул и показал мне большой палец: дескать, молодец, одобряю, продолжай в том же духе…

Я мысленно усмехнулся. Похоже, работа помощником дознавателя у северянина кое-чему меня научила. Забавно: я, перевозчик, столько лет оттачивал умение вести деловые переговоры, но, заключая сделки, все равно ощущал себя не в своей тарелке. И вот теперь, когда мне потребовалось забыть о дипломатии и просто грубо надавить на собеседника, я вдруг почувствовал уверенность в своих силах. И откуда она во мне взялась? Неужели я ошибся с выбором жизненного пути и всю жизнь занимался не своим ремеслом?

– Заткнись и слушай меня внимательно! – приказал я Октавию, вновь замахнувшись, но на сей раз не ударив его. Он вжал голову в плечи и, примолкнув, уставился на меня взглядом, в котором, кроме ненависти, читалась прямо-таки детская обида. – Твои игры в войну закончились! Пришла пора расплачиваться!.. Ты меня не узнаешь?

Он прищурился и, испуганно заморгав, всмотрелся в мое лицо.

– Что-то не припоминаю, – отозвался иерарх чуть погодя. – Хотя позвольте-ка!.. Нет, не думаю. Вряд ли мы с вами прежде встречались.

– Ну тогда, возможно, ты встречался вот с этим знаменитым человеком, – продолжал я и махнул рукой изучающему трофейные пушки де Бодье, приглашая его присоединиться к беседе. Сенатор еще вчера признался, что не помнит, участвовал год назад Октавий в его допросе или нет. В те дни Гуго был слишком подавлен и напуган, чтобы запомнить лица дознавателей, через чьи кабинеты он прошел. Чего нельзя сказать о самих дознавателях – они-то точно не забыли ангелоотступника де Бодье. Особенно после того, как он совершил дерзкий побег прямо с эшафота.

И действительно, второй мой вопрос Октавию угодил не в бровь, а в глаз.

– Святые Ангелы-заступники! – залепетал он, вылупившись на приближающегося Гуго. – Этого не может быть! Да ведь это же… это же сам!..

От волнения пленник задышал так часто, что, казалось, его сердце вот-вот выскочит из груди.

– О, мсье, я весьма польщен, что оставил о себе в синоде добрую память, – съязвил Сенатор, включаясь в игру. – А моя память, увы, стала с годами совсем дырявой. Вот гляжу на вас и никак не могу вспомнить, вы это или не вы приказали морить меня голодом, чтобы я поскорее покаялся в вероотступничестве?

– Кто угодно, только не я! – Октавий энергично замотал головой. – Подобные вопросы находятся не в моей компетенции.

– А какие вопросы тебе поручено решать в синоде? – осведомился я у пленника, мечущего испуганные взгляды то на меня, то на Гуго и гадающего, кого из нас ему нужно бояться больше.

– Ну э-э-э… всякие разные… – замямлил он. – В основном мелкие. По хозяйственной части. Да их так много, что все не перечислишь.

– Ты называешь мелким вопросом уничтожение Корабельной Рощи? – Я состроил грозную мину и хрустнул пальцами, намекая на то, что не прочь залепить иерарху еще одну пощечину.

– Нет, разумеется… То есть да, вопрос, конечно, серьезный, но я… я… – Октавий вконец сник. – Я э-э-э… Нет, вы не подумайте обо мне плохого! Я прибыл сюда лишь за тем, чтобы провести мирные переговоры с господином Шишкой. А если они сорвутся и война все-таки случится – оценить после боя техническое состояние здешних кораблей и составить об этом письменный отчет Его ангелоподобию. Вот и все! Метатрон свидетель! Клянусь вам в этом Септетом и своими четырьмя детьми!.. Что вы намерены со мной делать? Вы меня убьете? Но я же совершенно ни в чем не виноват!

– Ты прав: мы тебя совершенно ни в чем не виним. Поэтому у нас и нет резона тебя убивать, – пожал плечами я. – Мы просто ссадим тебя с бронеката и оставим на попечение хозяев этого славного городка. Эти радушные миролюбивые люди – истинные септиане, и они всегда рады помочь калекам и страждущим.

– Только не это, умоляю вас! – Октавий вскочил на ноги с поразительной для его возраста и комплекции прытью, но я толкнул его в грудь и усадил обратно на ящик. – Вы же прекрасно понимаете: если я попаду в руки к Шишке, он не станет разбираться, кто я такой – мирный дипломат или сообщник этих краснокожих убийц! Шишка меня вздернет на одном из своих деревьев, а ведь я же говорил вам, что в Аркис-Грандбоуле у меня остались больная жена и четверо детей! Вы не можете меня здесь бросить! Никак не можете!

– Почему вы в этом так убеждены, любезный мсье? – притворно удивился Сенатор.

– Я… Я не знаю! Но вы же позаботились вчера о моей сломанной руке, перевязали, напоили лекарством… А сейчас говорите, что намерены отдать меня на растерзание раскольникам? Почему тогда вы не сделали этого сразу?

– Правильный вопрос, – усмехнулся я. – Сам-то как думаешь?

– Думаю э-э-э… – Он судорожно сглотнул, и его глазки возбужденно забегали. – Думаю, вы намерены попросить меня о некой услуге! Да-да, так и есть! Ума не приложу, о какой услуге пойдет речь, но если я в силах вам помочь – просите, конечно же! Уверен, мы непременно договоримся, ведь мы же с вами разумные люди!

– Ты поможешь нам освободить Владычицу Льдов, – без обиняков заявил я. – Меняем ее жизнь на жизнь твоей семьи. Мы уезжаем из столицы с королевой Юга – твои жена и дети остаются живы. Ты сдаешь нас Нуньесу или обманываешь – твоей семьей займется вон тот человек.

И я указал на сидящего в рубке северянина. Вид у еще не отмывшего после перевязки кровь Сандаварга был, мягко говоря, не самый дружелюбный. Заметив, что Октавий обернулся и смотрит на него выпученными от ужаса глазами, он улыбнулся ему самой жуткой из своих улыбок. Которая была еще свирепее от того, что все лицо Убби заливала свежая кровь, текущая из раны на макушке.

– О, пресвятые Ангелы-заступники! – воскликнул иерарх, и его тело затрясла крупная дрожь. – О, Метатрон, да как у вас только язык поворачивается говорить такое!

– Точно так же, как у твоего ангелоподобного Нуньеса повернулся язык отдать приказ истребить жителей Корабельной Рощи, – невозмутимо ответил я. – А что ты хочешь? Война есть война. Раз уж вы вздумали проливать кровь невинных женщин и детей, будьте готовы, что вашим семьям это тоже аукнется. Хотя тебе-то чего переживать? У тебя же есть отличный шанс спасти своих близких от смерти. И ты можешь начать делать это прямо здесь и сейчас. Давай выкладывай все, что тебе известно о Владычице Льдов, о том, где ее содержат и зачем она понадобилась первосвященнику. Правда, слухи, домыслы – все без исключения. И чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее мы доставим тебя обратно к больной жене и детям… Ну так что, тебя это устраивает? Или ты хочешь пойти и покаяться перед женами и детьми тех раскольников, которые благодаря Нуньесу остались вчера сиротами?..

Часть четвертая

Последняя битва «Гольфстрима»

Глава 17

Детей у Октавия оказалось на поверку не четверо, а всего один, и супруга пребывала в добром здравии, но мы простили иерарху эту маленькую безобидную ложь. И не только простили, но даже обрадовались, узнав, что вместо шумной оравы ребятишек нам придется держать в заложниках лишь восьмилетнего мальчишку и его сорокалетнюю мать. Последняя оказалась достаточно разумной, чтобы смириться с участью пленницы в стенах собственного жилища, и придумала для сына сказку, почему им категорически нельзя приближаться к двери и выходить за порог.

Впрочем, для них это было не слишком суровым ограничением. После наводнения иерарх переправил семью из столицы на Ковчег, в свои апартаменты, располагающиеся поблизости от храмового корабля, на посудине под названием «Архангел Сариил». И потому напуганные Новым потопом жена и сын Октавия не больно-то рвались сходить с Ковчега на смертельно опасную землю. Как и большинство других септиан, боявшихся, что они не успеют вернуться на плавучий город до удара стихии. Поэтому с недавних пор самой привилегированной работой здесь считалась та, что не требовала уходить далеко от Ковчега. А еще лучше – та, которая протекала непосредственно на палубах и в трюмах сцепленных между собой судов.

Катастрофическая нехватка рабочих рук вынудила Нуньеса отрядить на стройку также слуг и клириков, поэтому из всей прислуги в доме Октавия осталась одна престарелая кухарка. С огнем она, естественно, не дружила, и нам пришлось поневоле вернуться к прежней диете. Которую наши желудки, привыкшие к горячим супам и жареньям, приняли не сразу. Но разводить костер, даже маленький, было слишком рискованно, поскольку идущий из покоев иерарха дым выдал бы нас с головой. Пришлось смириться с септианской кухней и харчеваться с хозяевами из одного котла, довольствуясь тем, что отсталость здешнего меню искупалась его разнообразием…

…Так же, как и риск, на который мы пошли, чтобы проникнуть на Ковчег, искупался надежностью нашего сегодняшнего убежища. Уж где-где, но в такой близости от святая святых Ковчега наши недруги – кем бы они ни были – станут искать нас в самую последнюю очередь.

Эту выгодную стратегическую позицию мы заняли не сразу, а поэтапно.

Перво-наперво пришлось отогнать «Гольфстрим» на уже облюбованную нами, разоренную пригородную ферму и традиционно поручить приглядывать за ним Сенатору и Физзу. По пути туда мы сделали остановку и высадили в окрестностях Ковчега Октавия и Убби, который снова был вынужден идти на дело налегке, без своего привычного арсенала. Им обоим предстояла самая рискованная часть нашей операции по проникновению на Ковчег, причем первый рисковал ничуть не меньше второго. Северянину-то что? Он всегда готов сложить голову в неравной битве. А вот иерарх, который мог намеренно или нечаянно выдать своего сопровождающего, в любом случае не успеет убежать и скрыться от его гнева.

Но пока никто ни о чем не подозревал, этим двум калекам было поручено изображать из себя остатки возвратившейся из Корабельной Рощи разбитой армии Кирка. Нашему заложнику предстояло при этом играть самого себя, а Сандаваргу – выжившего головореза, которого иерарх нанял, чтобы тот сопроводил его, покалеченного, обратно в столицу. Маскировка была хоть куда: покрытый свежими ранами Убби являл собой красноречивое свидетельство тому, что Шишка и впрямь задал наемникам Нуньеса крутую трепку.

Само собой, Сандаваргу не было нужды встречаться с первосвященником. Октавий должен был довести «телохранителя» до своих апартаментов под предлогом того, чтобы выплатить ему расчет. Никто не посмел бы воспрепятствовать в этом члену синода, тем более что на Ковчеге уже не раз бывали наемники из Холодного квартала. Куда потом подевался этот северянин, тоже вряд ли кого-то встревожит. На гигантской стройплощадке, где сновали туда-сюда тысячи рабочих, уследить за отдельным человеком, даже краснокожим, было практически невозможно. Да никто бы за ним и не следил. Наводнение прикончило не только много строителей, но и жандармов. И теперь их едва хватало на то, чтобы патрулировать подступы к Ковчегу, не говоря о надзоре за самими трудягами.

Заставив иерарха поселить у себя дома врага, мы получали над Октавием дистанционный контроль и могли отпускать его улаживать дела в одиночку. Он накрепко усвоил предупреждение о том, чем опасен для его семьи любой донесшийся до Убби снаружи подозрительный шум. И хоть после допроса пленника мы вели себя с ним тактично, вряд ли он сочтет это нашей слабостью. Только не в компании с Сандаваргом. Уж Убби точно не даст забыть иерарху, с какими бессердечными ублюдками он связался.

Спрятав «Гольфстрим» и поручив де Бодье разбираться с трофейными пушками, я и Долорес снова напялили септианские накидки и потопали к Аркис-Грандбоулу. Но не прямиком. Сначала нам требовалось зайти в одно условленное место, где мы договаривались кое с кем встретиться. Если, конечно, этот человек не погиб во время наводнения или не передумал ехать в Великую Чашу.

Думаю, нет нужды напоминать, что этим человеком был не кто иной, как капитан дальнобоя «Торментор» Ласло Габор.

Я не особо уповал на нашу новую встречу. Если второй водяной выброс застал «Торментор» на берегу моря Зверя, шансы выжить у Габора и его команды были невелики. Поэтому я не удивился, когда у Пирамидальной скалы – места, где прежде пересекались западные караванные тропы и Первая Восточная гидромагистраль – не обнаружилось ни Ласло, ни отпечатков колес его бронеката. Обойдя вокруг скалы, я собрался было посетовать вслух о том, что, похоже, мы потеряли еще одного хорошего друга, но тут глазастая Малабонита заметила кое-что любопытное.

– А ну взгляни-ка вон туда, – попросила она, указав на верхушку скалы, где лежал одинокий булыжник величиной с человеческую голову. – Как думаешь, почему его не смыло водой?

– Потому что его положили туда после наводнения, – догадался я. Вышедшее из берегов море облизало эту возвышенность так старательно, что на ее склонах не осталось даже маленьких камешков. А обнаруженный Моей Радостью булыжник лежал вдобавок аккурат на самой вершине.

Склоны Пирамидальной скалы были достаточно пологими, и на них мог бы без труда взобраться даже мифический Сизиф со своим камнем. Взойдя к оставленному неизвестно кем знаку, мы перевернули булыжник и отыскали под ним небольшое углубление. А в углублении – плоскую иностальную коробочку, внутри которой оказалась записка.

«Если вы живы, знайте: я здесь, неподалеку, – говорилось в ней. – Готов помочь вам и В., если она тоже выжила и ваши планы остаются в силе. Дайте координаты для связи. Л. Г. – д. «Тор.».

Капитан Габор перестраховывался, но здесь, в краю мстительных ангелопоклонников, это было отнюдь не лишней предосторожностью. Как часто Ласло проверял свой тайник, неизвестно. Было бы, конечно, лучше дождаться его или его связного и все ему рассказать, но ведь не факт, что он придет сюда сегодня, а не завтра или послезавтра. Будь у нас в запасе время, мы бы так и поступили. Но уже нынешним вечером мы рассчитывали присоединиться к Октавию и Сандаваргу, поэтому нам приходилось спешить.

Обратная сторона записки была чистой, и я, достав карандаш, написал на ней ответное послание:

«Мы живы. Рады, что вы – тоже. От помощи не откажемся. Подробности можете узнать здесь (далее я указал географические координаты, по каким Габор мог отыскать «Гольфстрим». И какие абсолютно ничего не скажут человеку, не разбирающемуся в топографии). Только будьте осторожны: наш человек пребывает начеку, вооружен до зубов и не станет разговаривать с незнакомцами. Поэтому лучше, если вы навестите его лично. Е. П. Тр. – и. «Гол.».

Свернув записку, я засунул ее обратно в коробочку, которую также уложил на место и придавил камнем. На всякий случай мы просидели у Пирамидальной скалы еще полчаса, но так никого и не дождались. После чего подобрали пожитки и зашагали по направлению к Ковчегу…

Как я уже отмечал, мои отросшие волосы и борода и нехарактерная для Малабониты аккуратная прическа неплохо маскировали нашу преступную внешность. Для улиц Аркис-Грандбоула этого оказалось вполне достаточно. Однако на стройплощадке Ковчега, где околачивалось много клириков и иных церковных чинов, спрятаться за одной лишь измененной внешностью было сложнее. Поэтому мы еще утром заставили Октавия выписать нам пропускные документы. В них говорилось, что мы исполняем срочное поручение члена синода и что жандармам не рекомендовано чинить нам препятствия. Под каждым документом стояли оттиск перстня иерарха и его подпись, так что все было оформлено вполне законно.

Единственное, чем мы не располагали, это стигмами септианина. Они регулярно наносились на запястья ангелопоклонников едкой кровью священных нетопырей и не смывались по три-четыре месяца. До сей поры нам было попросту негде заполучить такие знаки. И в храм Семи Ангелов, что находился сегодня на главном судне Ковчега «Ной», мы, естественно, не сунемся без крайней нужды. Однако выход из этого положения все же был. В апартаментах Октавия имелись клетки с фосфоресцирующими нетопырями, что не только участвуют в церковных ритуалах, но и играют роль светильников в храме, на храмовой площади и в домах высокопоставленных горожан. И если мы благополучно доберемся до «Архангела Сариила», сегодня ночью иерарх устроит нам персональное помазанье. Пускай оно будет фиктивным, но следы на руках у нас появятся самые что ни на есть натуральные.

На стройплощадку мы прибыли вместе с хозяйственным обозом. Он следовал из Великой Чаши к Ковчегу, и мы просто пристроились ему в хвост по дороге. При нас были все те же сумки с инструментами, только на сей раз в них лежали разобранными уже не одна, а две «Мадам де Бум», а также несколько гранат. В хвосте обоза двигалась телега с водопроводными трубами. Впряженная в нее старенькая лошаденка едва тянула ее по раскисшей грязи. Как истинные септиане, мы с Долорес помогли единоверцу-вознице, сняв с повозки по одной трубе и переложив их себе на плечи. Возница, разумеется, не возражал, а его кляча и подавно.

Вот так незаметно, не выделяясь из толпы, мы с Малабонитой вошли на эпохальную стройку ангелопоклонников. По пути благодарный трубовоз рассказал нам, как быстрее добраться до «Архангела Сариила», не блуждая в сумерках среди множества расставленных на опорах кораблей. Дотащив нашу ношу до пункта выгрузки, мы избавились от нее, попрощались с возницей и отправились на поиски нужного судна.

В центральной части Ковчега все было давно готово к грядущему плаванью, и работы здесь уже почти не велись. Храмовый корабль напоминал в темноте затопленный нами у Нового Жерла плавучий дворец Владычицы – такой же внушительный и освещенный клетями с фосфоресцирующими нетопырями. Правда, иллюминация на «Ное» была победнее, да и сам он, когда погрузится в воду, станет выглядеть уже не таким гигантским. Но, тем не менее, малоприятное дежавю нас с Малабонитой посетило. Вновь мы взирали на плавучую громадину, на борту которой находилась Владычица Льдов. И вновь нам предстояло найти способ, как спасти заточенного на охраняемом судне, нужного нам человека…

«Архангел Сариил» был раза в два меньше «Ноя», и, помимо Октавия, на нем проживало еще четверо членов синода. Какой-то человек – возможно, капитан или его помощник – прохаживался взад-вперед у спущенных на землю крутых сходней, явно кого-то поджидая. Увидев нас, он тут же зашагал нам навстречу, и я полез в карман за пропусками.

– Брат Ангелос и сестра Кассия? – поинтересовался септианин.

– Воистину так, брат, – подтвердил я, приветственно кивая и протягивая ему документы, выписанные на фальшивые имена, какие он назвал.

– Я уж думал, вы сегодня не объявитесь, – раздраженно признался встречающий, отмахиваясь от наших бумаг. – Ладно, поднимайтесь. Его преосвященство Октавий приказал мне встретить вас и проводить в его обитель. Он еще не вернулся со срочного заседания синода, но сказал, что вы получите дальнейшие распоряжения от его супруги.

Я засунул пропуска обратно в карман, и мы с Малабонитой, поблагодарив привратника, двинули за ним вверх по сходням…

По всем признакам, «Архангел Сариил» был в древности легким пассажирским судном. Апартаменты иерарха располагались в кормовой части на верхнем уровне трехпалубной надстройки. Еще до того, как мы подошли к нужной двери, она приоткрылась. А когда приблизились к ней, то разглядели Сандаварга, пристально наблюдающего за нами из полумрака прихожей, – очевидно, его чуткие уши заслышали наши голоса еще у сходней.

– Толстый святоша отправился к Нуньесу на доклад сразу после обеда и с тех пор не объявлялся, – сообщил северянин, впустив нас внутрь. – Не знаю, о чем они там треплются, загрызи их пес, но снаружи пока все тихо. Хотя не думаю, что Октавий нас выдаст. Видели бы вы, как причитала женушка над его сломанной рукой! А как он сам со слезами на колени падал и сыночка целовал! «Думал, – говорит, – что никогда вас больше не увижу, родненькие вы мои!..», ну и все такое прочее… Сдается мне, совершенно искренне плакал. Если бы притворялся, я бы это вмиг учуял.

– Надеюсь, тебе не пришлось тут никого запугивать или бить? – поинтересовался я, осматриваясь. Апартаменты не поражали простором, но по нашим невзыскательным меркам и такое жилище считалось роскошным. Вот только потолки были низковаты, и брату Ярнклоту, прихвати его Убби с собой, вряд ли удалось бы здесь разгуляться.

– Кого тут бить, сам-то подумай! – презрительно фыркнул северянин. – Баба, старуха-служанка и сопляк! Пару раз, правда, рыкнул на них, чтобы уяснили, с кем имеют дело, и все. Лишние двери я запер так, что их теперь снаружи не открыть, а изнутри – только с моей помощью. Окна в спальне, где пленники сидят, тоже заделал, и их без шума не откупорить. Есть еще пара люков в полу, но их я тоже придавил, на совесть… Так что, если придется держать оборону, тут поляжет столько ангелопоклонников, сколько их в наводнение не утопло.

– Будем надеяться, что до резни дело не дойдет, – устало проворчала Малабонита, сняв с себя пропыленную накидку и плюхаясь в мягкое кресло. – Разве что через пару дней я сама захочу прикончить кого-нибудь за кусок жареного мяса или чашку горячего супа… Вот тогда я за себя и впрямь не ручаюсь…

Хозяин возвратился с заседания синода за час до полуночи. Теперь его рука была загипсована, как положено, и покоилась на аккуратной перевязи. Вид у страдальца был осунувшийся и изможденный. К тому же ему крепко досталось от Нуньеса за проигранную войну с Корабельной Рощей. Но поскольку вины Октавия в этом не было – не он нанимал сквад Кирка и командовал штурмом крепости, – то другого, более строгого наказания ему не назначили.

– Сделал все точь-в-точь так, как вы просили, – известил он нас, садясь за накрытый служанкой стол и приступая к позднему ужину. Мы же не стали его дожидаться и перекусили еще час назад. Поэтому просто уселись рядом и стали слушать новости, сверля агента-заложника суровыми взглядами, от которых у него кусок с трудом лез в горло. – Да, я солгал, но Септет меня простит, ведь я действовал не по своей воле, а исключительно по принуждению…

– Что именно ты там наболтал? – поторопила его Долорес.

– Рассказал, что раскольники предали веру, обзавелись огненными пушками и ответили на наше мирное предложение залпом из всех орудий. Рассказал, что две трети наемников были убиты сразу же, треть разбежалась, а я упал с подбитого бронеката и повредил себе руку. И лишь один храбрый человек – вы, господин северянин – согласился сопроводить меня обратно в Аркис-Грандбоул. Куда мы с вами и прибыли спустя сутки после неудавшегося штурма.

– Все правильно, загрызи тебя пес, – похвалил его Убби и участливо осведомился: – Ну как, сильно наорал на тебя первосвященник за такие новости?

– А, не в первый раз, – отмахнулся Октавий и отпил из бокала добрый глоток вина. – Хотя, пожалуй, хуже еще не бывало. Ангелы свидетели: такую выволочку он мне еще не учинял. Но это все мелочи. Главное, Его ангелоподобие не объявил сгоряча Шишке священную войну, хотя, когда он бранился, мне казалось, что он это сделает. Но сейчас ему не до войны. У нас и без того мало людей, чтобы их еще от дела отвлекать и на погибель посылать.

– Тогда о чем таком важном ты, твой треклятый синод и Нуньес говорили несколько часов кряду? – подал я голос с другого края стола. – До нас тут дошли слухи, что это было срочное заседание, верно?

– Это… правда, – не слишком охотно признался хозяин, потупив очи и промокнув губы салфеткой. – Плановое заседание должно состояться завтра. Просто дело в том, что… что э-э-э… О, Метатрон, убереги меня и мою семью, не оставь нас в этот тяжелый час!

– Эй, забыл, что ли, с кем разговариваешь?! – сострожился Сандаварг, стукнув негромко ладонью по столу. – Здесь не ангелы задают тебе вопросы, а мы! Так что советую сначала ответить нам! А на болтовню с ангелами у тебя будет вся ночь впереди!

– Да-да, извините, – закивал Октавий. – Просто, видите ли, я очень… очень волнуюсь. Ведь то, что я сейчас скажу, вам вряд ли понравится.

– То, что ты тянешь волынку, нам гораздо больше не нравится! И мне не хотелось бы разбудить твоих жену и сына, колотя тебя тупой башкой об стол!

– Сегодня днем у Владычицы Льдов случились первые схватки! – выпалил иерарх, испуганно покосившись на закрытую дверь спальни. – Пока что ложные, но довольно сильные. Наши врачи обследовали ее и сошлись во мнении, что роды будут преждевременными. И неудивительно, после всех неприятностей, какие королева Юга пережила за последнее время… Да простит меня Септет!

За столом воцарилось молчание – каждый обдумывал только что услышанное. Новости и впрямь были не из приятных. И все же они пугали нас не так сильно, как реакция Нуньеса на такое известие. Совершенно очевидно, что он не позволит блуднице Багряного Зверя избежать публичной кары, если та вдруг умрет при родах. А стало быть, ее окончательная участь уже решена. И Октавий, конечно же, в курсе, что ожидает ее не сегодня завтра.

– Согласно указу Его ангелоподобия, Владычица Льдов будет распята послезавтра на форштевне «Ноя», – дрожащим голосом сообщил иерарх, не став дожидаться дальнейших вопросов. – Известие о казни огласят завтра утром на Ковчеге и в Аркис-Грандбоуле. Врачам приказано сделать все возможное, чтобы королева Юга не родила в течение ближайших тридцати шести часов. Но это еще не все. После того как первосвященник объявил ее блудницей Багряного Зверя, среди строителей Ковчега, прибывших сюда с Юга, пошел ропот. Не то, чтобы сильный, но десяток человек отказались поверить в то, будто они – верные септиане – прожили жизнь под властью ангелопротивного монстра и подчинялись его приказам. Трех таких недовольных клирики схватили, но остальные успели скрыться. Вот Нуньес и опасается, как бы после завтрашнего известия о том, что Владычица жива и готова предстать перед судом церкви, не появились другие смутьяны. И ладно, если все ограничится ропотом. Но ведь могут найтись и такие, кто рискнет зайти дальше и попытается освободить королеву Юга. Или хотя бы облегчить ее страдания, перерезав ей горло и сорвав таким образом казнь.

– Дерьмово, – заключил Убби. – Стало быть, охрана вокруг «Ноя» будет усилена в несколько раз.

– Совершенно верно, господин северянин, – подтвердил Октавий. – Уже отдан соответствующий приказ. А скоро к «Ною» прибудет на охрану истребитель. Весь наш механизированный отряд также переводится в состояние повышенной боеготовности и окажется здесь по первому сигналу тревоги. Даже мне теперь не попасть на храмовый корабль без специального разрешения Его ангелоподобия, а вам и подавно. Честное слово, даже не знаю, стоит ли вам идти на такой риск. Может быть, пока не поздно, откажетесь от ваших намерений, какими бы они ни были? Тем более что у вас не осталось времени на подготовку.

– Значит, говоришь, через тридцать с небольшим часов Владычицу прибьют к форштевню «Ноя»? – переспросил я. Глядя на меня умоляющим одуматься взором, заложник кивнул. Но я был вынужден его разочаровать: – Что ж, тем лучше для нас – не придется сидеть без дела и терзаться сомнениями… Ты знаешь, где именно на храмовом корабле содержат королеву Юга? Явно не в храме и не в покоях Нуньеса, так?

– Лазарет «Ноя» расположен на нижней палубе, – ответил иерарх. – В носовой части судна у правого борта. Мне там сегодня накладывали гипс, но в палате Владычицы я не был. Впрочем, будьте спокойны: рядом с ней дежурят лучшие врачи со всем необходимым оборудованием. Его ангелоподобие уже не молод, и в плавании ему может понадобиться медицинский уход, так что в его лазарете все устроено по высшему разряду.

– Нарисуешь нам план, как попасть на нижнюю палубу «Ноя», – распорядился я. – А также примерный план всего судна: где что находится, расположение трапов, постов охраны и тому подобное.

– Вы, кажется, что-то говорили о помазании, – напомнил Октавий, кивнув на висящую под потолком клеть с фосфоресцирующим нетопырем.

– На помазание нет времени. Займись картой прямо сейчас. Да не вздумай уснуть, пока не закончишь работу!.. И, кстати, насчет той женщины, о которой я просил тебя вчера разузнать… Нарыл что-нибудь или не успел?

– Ах да, та самая женщина! – спохватился хозяин. – Чуть не запамятовал, спасибо, что напомнили! В перерыве совещания я заглянул в архив синода, порылся в бумагах и с ангельской помощью кое-что нашел. Правда, после наводнения там еще не проводилась перерегистрация выживших, поэтому нельзя точно сказать, жива на самом деле сестра Патриция или она утонула…

– Сестра Патриция? – удивился я. Хотя чему тут удивляться? Нечто подобное мы тоже предполагали, когда наткнулись на руины особняка госпожи Зигельмейер.

– Ваша э-э-э… знакомая в числе первых откликнулась на призыв Его ангелоподобия вступать в ряды строителей Ковчега, – перешел к подробностям Октавий. – Даже не будучи септианкой, она так прониклась идеей Спасения, что сразу же покаялась, приняла нашу веру, отреклась от земных благ и стала трудами праведными искупать свои грехи, активно участвуя в нашем ангелоугодном деле.

– Вконец чокнулась старая стерва! – презрительно фыркнула Малабонита.

– Да уж… – Я озадаченно почесал макушку. – И чем же именно занималась сестра Патриция на вашей стройке? Сдается мне, не балки таскала и клепальным молотом размахивала.

– Она была сразу же назначена бригадиром женского отряда по внутренней отделке судовых помещений. – Наш агент выяснил и такие подробности. – Либо у нее уже имелся большой руководящий опыт, либо э-э-э…

Иерарх замялся, явно не желая продолжать.

– Ладно, чего там, говори все, как есть. Обещаю, мы не обидимся, – великодушно разрешил я.

– Кхм… видите ли, я просто обратил внимание на подпись члена синода, который проводил с сестрой Патрицией обряд причастия и затем определил ее на должность бригадира, – отведя взгляд, пояснил Октавий. – Это брат Милорад. Он известен среди нас некоторой э-э-э… невоздержанностью к женщинам. И раз уж ваша едва принявшая веру знакомая сразу получила командный пост, смею предположить, что она имела близкое знакомство с братом Милорадом еще до того, как стала септианкой. Да простят меня Ангелы за столь грязные слова и помыслы!

– Ты глянь на него: святоша, а в людских пороках кое-что смыслит, – пихнув меня под столом ногой, злорадно заметила Моя Радость.

– Очень любопытная теория. – Я не стал ни опровергать догадку хозяина, ни соглашаться с ней. – И где же я могу отыскать сестру Патрицию, если, конечно, она не утонула при наводнении?

– Отделочные бригады обычно работают здесь, в центральной части Ковчега, – ответил церковник. – На других судах в них нет надобности.

– Все ясно. Твои рядовые братья-септиане могут обойтись без крашеных стен и отскобленных от ржавчины потолков, – догадался я. – Благодарю, твое преосвященство, ты отлично поработал. А теперь, если ты закончил с ужином, пройди, будь добр, к себе в кабинет и займись картой…

– …Что ж, поздравляю, отныне можешь спать спокойно. Если твоя сучка Патриция все-таки мертва, в этом уже нет твоей вины, – съехидничала Долорес, когда Октавий покинул нашу компанию. – Но если ее не унесло в море, зачем она тебе понадобилась? Ты что, решил совратить эту новоявленную святошу с праведного пути и забрать ее отсюда?

– Именно так, – не стал юлить я. – Но вовсе не по той причине, какую ты сейчас вообразила.

– Ну надо же! – вспыхнула Моя Радость. – А по какой еще причине, позволь спросить?

– Скажи, ты умеешь принимать роды? – задал я ей встречный вопрос.

Малабонита насупилась и промолчала, но я и так знал, что она может мне ответить. Она много чего успела повидать в жизни, но акушерского опыта у нее не было.

– А что, разве госпожа Зигельмейер в свободное от любовных интрижек время еще и акушеркой подрабатывала? – недоверчиво осведомилась Долорес.

– Нет, конечно. Но кое-какие навыки у нее, я надеюсь, еще остались. Когда-то в молодости, еще до того, как выбиться в свет и стать знаменитой куртизанкой, она много где успела поработать. В том числе и медсестрой. Так что, если нам повезет освободить Владычицу, рожать ей наверняка придется на «Гольфстриме». И я думаю, вы не против, если роды будет принимать не профан, вроде кого-то из нас, а сведущий в этом деле человек.

– Правильно толкуешь, загрызи тебя пес, – похвалил мою идею Убби. – Без лекарши нам точно не обойтись. Эти костоправы, которые сейчас за королевой Юга присматривают, разбегутся, едва поднимется шум. И где нам их на той огромной лодке потом ловить?

– А с чего ты взял, Mio Sol, что твоя бригадирша бросит свое сытое тепленькое местечко и сунется в нашу грязную авантюру? – продолжала ворчать Малабонита.

– Она согласится, – заверил я ее. – Почему Патриция подалась к септианам, которых раньше люто ненавидела? Да от банальной безысходности. Столпы рухнули, мир изменился, все в панике… И лишь один Нуньес четко знает, что нужно делать. Вот Патриция и примкнула к тому, за кем сила и уверенность в завтрашнем дне.

– Ха! – всплеснула руками Моя Радость. – Хочешь сказать, что в тебе гораздо больше силы и уверенности, чем в Нуньесе?

– Во мне – разум и трезвый расчет, а в них Патриция Зигельмейер верит намного сильнее, чем в септианские сказки. Прежде я ни разу не подводил ее. И если она узнает, что Еремей Проныра Третий решил сбежать от Нового потопа на вершину Великого Плато, она сразу переметнется от сказочников к прагматикам, пусть даже мы и не до конца уверены, что нам повезет. Но лучше такая практичная неуверенность, как наша, чем слепая и всепоглощающая уверенность Нуньеса. На чем она у него основана? Он видел всего-навсего отголоски наводнения и понятия не имеет, на что способна настоящая «большая вода».

– Ладно, не будем спорить, а пойдем с утра и проверим, прав ты или нет, – пожала плечами Малабонита.

– Извини, но к Патриции я отправлюсь один, – возразил я. И, прежде чем мне был заявлен протест, поспешил объясниться: – А тебе поручается другая, более срочная и ответственная работа. И займешься ты ею не с утра, а прямо сейчас.

– Загрызи меня пес! – заерзал в нетерпении Сандаварг. – Кажется, в башке у Проныры наконец-то созрели дельные мысли!

– Возможно, дельные, возможно, нет, – уклончиво ответил я. – Скоро станет ясно. Спасти Владычицу прямо с эшафота, как это получилось с де Бодье, у нас не выйдет. Придется вытаскивать ее отсюда до казни, поэтому надо начинать действовать немедленно. Возвращайся к Сенатору, Моя Радость. Встретитесь вы завтра с Ласло Габором или нет, неизвестно, но послезавтра на рассвете «Гольфстрим» должен подобрать нас с Убби у южного въезда на стройплощадку Ковчега. Однако, если вам все же повезет объединиться с «Торментором», слушай и запоминай, что вам и Габору предстоит сделать…

…Храмовый колокол ударил спозаранку – как раз, когда строители Ковчега выходили на работу после утренней молитвы. Звон был неторопливым и протяжным. Таким звоном в столице обычно предваряли объявление важных и хороших новостей. Сегодня Нуньес также призывал паству выслушать его обращение и разнести его по округе, чтобы оно дошло до всех без исключения единоверцев.

Памятуя о том, что клирики будут высматривать в толпе тех, у кого весть о грядущей казни Владычицы вызовет недовольство, я решил не рисковать и не пошел к храмовому кораблю. Вместо этого, прихватив сумку с инструментами, я направился туда, где рассчитывал отыскать сестру Патрицию.

Судно «Святой Игнатий», на котором трудилась ее бригада, мне указали строительницы, спешившие к «Ною» на зов колокола. Сама госпожа Зигельмейер вряд ли пошла бы толкаться среди ангелопоклонников только ради того, чтобы послушать последние новости. Тот факт, что она приняла веру и покровительство церкви, говорил лишь об одном: в Аркис-Грандбоуле, как и во всем мире, настали тяжелые времена. Но какими бы тяжелыми они ни были, я отказывался поверить в то, что знаменитая распутница и интриганка обратилась своими помыслами к Септету Ангелов. Уж кто-кто, а я ее прекрасно знал. Да скорее сам Септет сойдет однажды на землю и ударится в разврат, чем Патриция чистосердечно раскается и признает себя грешницей…

Я узнал ее гораздо раньше, чем она меня. «Ной» находился неподалеку отсюда, и, похоже, почти вся бригада Патриции отправилась сейчас к храму. Сама же она стояла на носовой палубе «Святого Игнатия», опершись на бортик, и внимательно прислушивалась к звукам, что долетали сюда со стороны сборища.

Я привлек ее внимание лишь тогда, когда ступил на сходни и стал подниматься на корабль.

– Доброе утро, брат! – без особой радости поприветствовала меня госпожа Зигельмейер. И, покосившись на мою инструментальную сумку, осведомилась: – Чего тебе угодно? Ты случайно не ошибся адресом? У нас все в порядке, мы не вызывали ремонтника.

Взойдя на палубу, я отметил про себя, что раз даже бывшая жена меня не узнает, значит, мои отросшие борода и патлы действительно служат хорошей маскировкой. Продолжая помалкивать, я приближался к Патриции и следил за тем, как меняется ее лицо. Раздражение, что возникло на нем при виде молчаливого гостя, вскоре сменилось недоумением. А оно, в свою очередь, переросло в такое испуганное удивление, что бригадирша даже попятилась. Это произошло, когда нас разделяло уже несколько шагов и она наконец-то меня опознала. Что обрадовало ее не больше, чем если бы она узрела перед собой призрака.

– Ты?! – произнесла госпожа Зигельмейер вмиг севшим голосом и схватилась за бортик, дабы не упасть на подкосившихся от волнения ногах. – Сам проклятый Проныра! Здесь! Живой!

– Да, как видишь, я в добром уме и здравии. Спасибо, что спросила, – отозвался я, опустив сумку на палубу и прислоняясь к бортику рядом с Патрицией. – Только умоляю: давай обойдемся без поцелуев и объятий, а то, боюсь, твои подруги нас не поймут.

И я указал кивком на двух ангелопоклонниц, что тоже решили не ходить к храму и размешивали краску в корыте на кормовой палубе.

– Пропади ты пропадом! – все никак не могла успокоиться Патриция. – Да разве мыслимо вот так запросто являться к бывшей жене после того, как она тебя, можно сказать, похоронила!

– Я тоже грешным делом успел тебя похоронить после того, как побывал на руинах твоего дома, – отшутился я, – так что, будем считать, мы квиты. Поэтому – с днем рожденья нас обоих!

– Позубоскаль еще у меня, мерзавец! Смотри, выкрашу твою наглую рожу краской так, что вовек не отмоешься! – Бригадирша незаметно для своих работниц погрозила мне кулаком. Руки у нее были уже не такие холеные, как раньше, но грязи и пятен краски я на них не обнаружил. Лицо строительницы-отделочницы тоже выглядело довольно ухоженным и чистым – не таким, как чумазые лица ее сестер. Лишь на одежде Патриции были видны следы ее принадлежности к рабочему братству, да и то чисто символические.

– Ну и какого черта тебе здесь понадобилось?! – поинтересовалась она, немного придя в себя после свалившегося ей на голову сюрприза. – Только не говори, будто соскучился и пересек Атлантику лишь для того, чтобы увидеть свою возлюбленную подругу бурной молодости!

– Поверишь, если скажу, что я приехал забрать тебя отсюда в прекрасный новый мир, где нет наводнений и не надо носить эту дурацкую накидку?

– А что стало с той маленькой ревнивой злючкой, которая раскатывала с тобой на бронекате последние несколько лет?

– С Долорес все в порядке. Она тоже здесь и рвалась навестить тебя, но у нее внезапно отыскались неотложные дела…

– Значит, не поверю. Я ведь не дура, Еремей, чтобы подумать, будто ты, имея под боком молодую и искренне любящую тебя жену, вдруг вспомнил о какой-то развратной старухе, с которой тебя давно ничего не связывает.

Насчет «старухи» она, конечно, преувеличивала. Но отчасти все же была права. Очутившись в непривычной для нее среде, вдали от светских приемов, роскоши, интриг и пылких любовников, госпожа Зигельмейер утратила прежнюю любовь к жизни. Ту самую любовь, что всегда наполняла ее энергией и заставляла выглядеть лет на десять моложе своего настоящего возраста. Она по-прежнему была чертовски миловидна, и даже грубая септианская накидка не могла скрыть ее благородную осанку и элегантность движений. Вот только усталые глаза, заметные морщинки на лишенном косметики лице и проступающая в давно не крашенных волосах седина давали понять, что Патриция, увы, понемногу сдает позиции в своей войне со старостью.

– Ладно, буду с тобой откровенен, – сдался я, не став утешать женщину, которая отродясь не нуждалась ни в чьих утешениях, а особенно бывших любовников. – Я здесь не только затем, чтобы предложить тебе отправиться со мной на Великое восточное плато. Вряд ли я вообще вернулся бы в город, где меня и мою команду приговорили к смерти, не будь у нас здесь действительно серьезных дел. Настолько серьезных, что мы хотим снова бросить вызов Нуньесу и устроить здесь еще одно громкое бесчинство.

– Вот это уже больше похоже на правду! – Патриция наконец-то наградила меня своей неотразимой улыбкой, какую я мечтал увидеть с того самого момента, как узнал от Октавия, что госпожа Зигельмейер находится на Ковчеге. – И кого же из твоих друзей на сей раз обидел Нуньес, ради чего вы готовы опять перевернуть Аркис-Грандбоул вверх дном?

– Ты не поверишь своим ушам, когда я тебе расскажу, – предупредил я. – Это долгая история, которую не передашь в двух словах. Но мне так и так придется дожидаться твоих работниц, поэтому время у нас есть.

– Зачем тебе вдруг понадобились мои сестры? – недоверчиво нахмурилась Патриция. – Ты что, хочешь и их тоже спасти от Нового потопа? Помешался на благородстве или решил осуществить свою давнюю мечту – устроить себе походный гарем?

– И рад бы спасти твоих сестер, да вряд ли это получится. Нет, они нужны нам затем, чтобы ты не сочла меня конченым психом. Новости, какие они тебе принесут, докажут, что я не рехнулся и что мне можно верить…

Отделочницы вернулись на «Святой Игнатий» спустя четверть часа. То есть как раз к тому времени, когда у Патриции уже свело отвисшую челюсть, потому что слушать мой рассказ, не открыв от удивления рот, было невозможно.

Доставленные из храма Семи Ангелов вести тоже могли взбудоражить кого угодно. Но поскольку история пленения блудницы Багряного Зверя уже не являлась для бригадирши сюрпризом, она лишь сделала вид, что удивлена. После чего велела сестрам возвращаться к работе, а мне – сойти на землю. Сама Патриция при этом последовала за мной. Наш разговор был еще не окончен, но продолжать его на корабле, где нас могли подслушать, было небезопасно.

– Ну и что ты теперь на это скажешь? – подытожил я и свою историю, и известия с «Ноя».

– А я-то уже решила, что в этом проклятом мире совсем не осталось авантюристов, – грустно усмехнулась госпожа Зигельмейер, поглядев на хмурое небо, откуда начинал накрапывать дождик. – И не думала, что однажды свершится подобное чудо: ко мне вернется один из моих «принцев» и предложит тряхнуть стариной. Прямо как в те славные времена, когда ты был еще парень хоть куда, а я цвела и пахла, словно роза в саду у бургомистра…

– Это означает «да»? – поторопил я с ответом увядающую красотку, пока она не ударилась в ностальгические воспоминания.

– Какой глупый, неуместный вопрос! – наигранно возмутилась она. – Конечно – да, черт тебя побери! Если ты всерьез считаешь, будто мне нравится понукать чумазыми кликушами и слушать их бредни, значит, ты крепко ушибся головой и забыл, кто я такая! Даже если в конце концов Нуньес окажется прав, а ты – нет, у меня давно отпало всякое желание бороздить океан на корабле, набитом скопищем идиотов, которые по полдня ползают на коленях, вымаливая у своего Септета милость.

– Только имей в виду, что если у нас все получится, тебе придется тряхнуть такой стариной, какой ты совершенно точно не трясла уже много лет, – напомнил я.

– Это ты про то, что мне нужно будет испачкать руки в крови и околоплодных водах? – Патриция посмотрела на меня, как на наивного мальчишку, и я вмиг сообразил, что задал ей еще один глупый вопрос. – Тоже мне проблема! Да будет тебе известно, что я ассистировала акушерам еще тогда, когда твоей нынешней женушки даже в проекте не было!

– Вот это как раз меня и пугает, – заметил я, рискуя нарваться на очередную волну упреков. – Все-таки столько времени прошло, а ты с тех пор вряд ли практиковалась в этом деле. А тем более в полевых условиях и на движущемся бронекате.

– Если бы ты знал, в чем и где я только за свою жизнь ни практиковалась, – подбоченившись, заявила бригадирша чумазых кликуш, – ты почитал бы меня больше, чем своих достопочтенных родителей… Да расслабься ты! Лучше подумай о том, как доставить пациентку на бронекат, чтобы она не родила по дороге. И не забудь прихватить из лазарета на «Ное» какие-нибудь лекарства и инструменты, а об остальном я позабочусь… Кстати, а молоко у вас найдется?

– Э-э-э… сейчас, кажется, нет, – растерялся я. Если бы не Патриция, я о такой важной детали и не вспомнил бы.

– Ладно, молоко я тоже попробую раздобыть – есть у меня на здешней кухне парочка знакомых… Когда именно вы собираетесь начать бучу?

– С утра пораньше. Где мне тебя подобрать?

– На этом самом месте. Чтобы не мокнуть под дождем и не месить грязь по дороге в палаточный лагерь, мы с сестрами ночуем прямо здесь на нижней палубе.

– Отлично! Никуда не уходи и будь готова – на рассвете мы за тобой заедем. И еще – если вдруг на севере стройплощадки разразится жуткий грохот, не обращай внимания. Это нормально. Так и должно быть.

– Что ж, в таком случае – до завтра, – попрощалась госпожа Зигельмейер, выразительно покосившись на корабль и дав понять, что не желает вызывать среди сестер кривотолки, долго болтая с незнакомым мужчиной. После чего направилась к трапу, но, пройдя несколько шагов, обернулась и со счастливой улыбкой добавила: – Прямо как в старые добрые времена, верно, Еремей?

– Точно, – кивнул я и улыбнулся ей в ответ. – Как в старые добрые времена. Разве что в молодости мы все же вели себя скромнее. Гораздо скромнее…

Глава 18

Остаток дня и ночь накануне объявленной казни мы с Сандаваргом провели в апартаментах Октавия. Их высотное расположение и близость «Архангела Сариила» к храмовому кораблю позволяли нам видеть все, что творилось в центральной части Ковчега. И заодно наблюдать за границами стройплощадки. А в перерывах между слежками мы изучали нарисованную заложником схему палуб «Ноя».

Чертежник из иерарха оказался не ахти, да и память у него оставляла желать лучшего, но выданных им сведений было в принципе достаточно. Разве только он подсунул нам ложную информацию, что маловероятно. Для профана в черчении и картографии Октавий составил логичный с инженерной точки зрения план. И я, как человек, разбирающийся в технике и побывавший в утробе гигантского корабля, счел, что пленник был с нами честен.

Подготовка к завтрашней церемонии требовала, чтобы все иерархи присутствовали сегодня на борту «Ноя», и нам не следовало воспрещать Октавию туда идти. Наоборот, если бы он вдруг не явился, это вызвало бы в синоде подозрение. Впрочем, Октавий уже был достаточно посвящен в наши планы и понял, что дешевле отделается, если просто не станет нам мешать. Чем дольше он тянул с нашей выдачей, тем хуже для него, ведь тогда ему не отвертеться от вопроса, почему он не признался во всем Нуньесу сразу после возвращения из Корабельной Рощи. В случае же молчания нашему агенту не угрожало вообще ничего. Выявить его связь с нами являлось практически невозможно. Враги, с которыми мы завтра столкнемся, не видели нас в компании с Октавием. А те редкие рядовые ангелопоклонники, которые это видели, нам не встретятся. К тому же, когда обнаружится, что за всем этим стоит банда Проныры Третьего и что с ним сбежала одна из бригадирш, фавориток иерарха Милорада, Октавий и вовсе окажется вне подозрений.

– Самочувствие Владычицы стабильное, – сообщил он нам, возвратившись затемно домой. – У нее были еще одни схватки, но, хвала Ангелам, снова все обошлось. Врачи говорят, что еще двенадцать часов она продержится. Его ангелоподобие рассчитывает, что роды произойдут, когда блудница… извините – королева Юга будет уже прибита к форштевню. Это придаст церемонии… как бы это сказать…

– Эффектность и драматизм? – подсказал я.

– Да, наверное, вы правы, – закивал смущенный иерарх. – Однако вы должны знать: я против такого кровавого и жестокого обряда, с каких бы целью он ни проводился. Ангелы-свидетели, мне все это изначально было не по душе.

– Надеюсь, у тебя хватило ума не высказывать свои возражения Нуньесу и братьям по синоду? – осведомился я.

– Что вы, конечно нет! – замахал руками Октавий. – Кто я такой, чтобы идти поперек воли Его ангелоподобия? Я просто хочу, чтобы вы не держали на меня зла. И, если возможно, не называли моего имени, если кого-то из вас, упаси Метатрон, схватят и подвергнут пыткам.

– Все будет зависеть только от тебя, – ответил я. – Будешь и дальше покладистым – в случае нашего пленения мы объявим своим сообщником иерарха Милорада. Но если вдруг что-то сорвется и мы учуем, что виноват в этом ты, – не обессудь. В таком случае придется сказать, что ты помогал нам с самого начала и лишь под конец испугался и предал нас. И тогда тебе придется здорово попотеть, чтобы доказать первосвященнику свою невиновность…

Ночь – идеальное время для проверки честности нашего заложника – прошла без происшествий. Подступы к «Ною» патрулировали вооруженные клирики и истребитель, но возле «Архангела Сариила» все было спокойно. Отоспавшийся днем, Убби зорко следил за округой, позволяя теперь хорошенько отдохнуть мне. Я был уверен, что беспокойство и мандраж перед грядущей битвой не дадут мне сомкнуть глаз, но тем не менее все же уснул и проспал почти до рассвета. А разбудил меня обрадованный голос северянина, стоящего у северных окон и показывающего на нечто, только что замеченное им вдали:

– Вставай, Проныра! Веселье начинается! Загрызи меня пес, но ты не должен такое пропустить! Ну и наложит же сейчас Нуньес в штаны! Ты только глянь: проклятые южане явились к проклятым ангелопоклонникам за своей проклятой королевой!

Я подскочил с дивана и тоже подбежал к окнам. Поднятый Сандаваргом шум выгнал из спальни опухшего и явно страдающего бессонницей Октавия. Любопытство перебороло в нем страх, и он, не спрашивая разрешения, тоже присоединился к нам. Никто, впрочем, не возражал. Пускай смотрит – все равно через минуту это увидят и услышат все, от последнего строителя до самого первосвященника.

Первое, что я увидел, выглянув в окно, было развевающимся на ветру знаменем. Солнце еще не взошло, но сумерки уже рассеялись, и этот огромный, поднятый на высоком флагштоке стяг был виден издалека. Можно было различить и то, что на нем изображено: синий щит, пересекаемый по горизонтали белой волнистой линией…

Известный всей Атлантике герб Владычицы Льдов! Под этим гербом бороздили хамаду водоналивные танкеры Юга, под ним патрулировала границу эскадра адмирала Дирбонта, под ним был взят Гексатурм, и под ним же мы шли на штурм Нового Жерла. И сейчас легендарное знамя, под которым была одержана победа над Вседержителями, медленно и неумолимо приближалось к Ковчегу.

Мы глядели на утреннее небо и видели плывущий по нему призрак из недавнего прошлого. Призрак, что не иначе явился сюда забрать души тех, кто посмел покуситься на жизнь Владычицы. И не только мы видели его. То здесь, то там уже раздавались удивленные крики, которых становилось все больше и больше. Ночующие на кораблях строители, громыхая дверьми и топоча сапогами по трапам, выбегали на палубы и обращали свои взоры на север. Туда, откуда надвигалось нечто пока им неведомое, но явно враждебное, если вспомнить, кого сегодня собирались казнить на храмовом корабле.

Из центральной части Ковчега было трудно рассмотреть, на каком бронекате установлен этот флаг. Но то, что его не несли в руках, было очевидно – ни один знаменосец не удержал бы такой величины древко с таким огромным полотнищем. Во всей округе лишь я да Убби знали правду. И знали, что с минуты на минуту произойдет, потому что это благодаря мне нынешнее утро кораблестроителей начиналось столь необычно.

Капитан Габор все-таки успел встретиться с Гуго и Малабонитой прежде, чем они покинули пригородное убежище и повели «Гольфстрим» к Ковчегу. Отрадно, что Ласло опять не сдрейфил и не пошел на попятную, когда услыхал, что мне от него требуется. А именно – обстрелять Ковчег из катапульт. Но не с целью нанести урон кораблям или, того хуже, наделать жертв среди мирных строителей. «Торментору» предписывалось стрелять одними каменными ядрами и метить лишь в судовые борта. Вряд ли ядра их пробьют, зато шуму будет столько, что, помимо Ковчега, он перебудит весь Аркис-Грандбоул.

Габора отвечал за обманный маневр: наведение массовой паники и отвлечение на себя всех стерегущих «Ной» сил. А заодно, если получится, и механизированных патрулей, что разъезжали вокруг Ковчега. Вступать с ними в бой Ласло, разумеется, было не нужно. Едва они пойдут в контратаку, как дальнобой развернется и на полном ходу пустится наутек. Возможно, ему удастся оттянуть бронекаты противника за собой в хамаду. Не все, но хотя бы часть. Что тоже неплохо, ведь чем больше их погонится за «Торментором», тем меньше останется бронированных помех на пути «Гольфстрима». А он уже без стрельбы и шума подкатит к Ковчегу с юга и двинет в разразившейся неразберихе к храмовому кораблю.

Я не просил Ласло вывешивать знамя – это была целиком и полностью его идея. У меня и в мыслях не было, что дезертиры-южане все еще хранят у себя символ исчезнувшей империи, которой они когда-то служили. Тем не менее привязанность Габора к этой священной реликвии оказалась весьма кстати. И реющее над дальнобоем гербовое полотнище лишь усугубило нарастающую, словно горный обвал, панику.

У страха, как известно, глаза велики. Когда в Ковчег полетели первые камни, отовсюду послышались крики о том, что остатки эскадры Дирбонта подступили к столице, дабы освободить Владычицу Льдов. Мы с Сандаваргом в этот момент уже покинули апартаменты Октавия и, стараясь не выделяться из толпы, двигались в обход центральной части Ковчега к его южному краю. Люди вокруг нас метались от корабля к кораблю, испуганно прислушивались к доносившемуся с севера шуму, громко обсуждали невероятные слухи и суматошно гадали, что же делать. Наиболее отважные хватали ломы, лопаты или оружие, если оно у них имелось, и бежали в сторону грохота на битву с захватчиками. Кое-кто, уже без оружия и героических воплей, бежал в обратном направлении. Мы невольно очутились среди последних, поскольку наша цель находилась сейчас у южного въезда на стройплощадку.

Мы постоянно озирались, высматривая в толпе жандармов и клириков, что готовились отразить угрозу, явившуюся сюда под знаменем Юга. Отовсюду слышались отрывистые команды, бряцание оружия и топот бегущих в ногу отрядов. Истребитель, что дежурил близ «Ноя», покинул свой пост и покатил защищать северный рубеж. Доносящийся с окраин стройплощадки грохот колес давал понять, что прочая техника также спешно отправлена на перехват противника. Прорви его бронекаты оборону, Ковчегу будет нанесен немалый урон, ведь стоящие на опорах корабли представляют собой довольно уязвимые цели.

В отличие от «Торментора» «Гольфстрим» приближался к Ковчегу с такой спокойной обыденностью, будто он и впрямь принадлежал хозяевам и только что прибыл из дальней поездки. Септианский флаг нам было взять неоткуда, но де Бодье все же нарисовал на бортах истребителя для отвода глаз крылатую чашу. А также закрыл его мрачно знаменитое название оставшимся у нас со времен южной одиссеи маскировочным щитом с липовым именем «Октант». Вдобавок на фоне суматошно перегруппировывающихся бронекатов (жандармы решили бросить на Север весь транспорт, какой только был на стройплощадке и поблизости от нее) наш двигался нарочито неторопливо. Так, словно его вернувшейся из командировки команде еще не сообщили, что стряслось, и не отдали никакого приказа.

Ничто не выдавало в мнимом «Октанте» злоумышленника. Никто не показал на него пальцем и не закричал «Враги! Враги!» А между тем как раз его-то и следовало по-настоящему бояться, в отличие от шумного, но валяющего дурака дальнобоя.

Дабы Гуго и Долорес не проехали мимо нас, мы бежали навстречу им по той же дороге. Кроме меня и Убби, по ней двигались и другие люди, но, тем не менее, сидящая на марсовой площадке Малабонита высмотрела нас издалека и доложила об этом находящемуся у штурвала Сенатору.

Гуго, однако, не поспешил в моторный отсек, чтобы переключить ДБВ на нейтральную передачу, а прокричал кому-то в коммуникатор нужное распоряжение и остановил «Гольфстрим», не покидая рубки. Это могло означать лишь одно: Габор откомандировал нам в помощь добровольца из своей команды. Такого, который не побоялся сунуться во вражеское логово и был морально готов к тому, что может не вернуться оттуда живым.

Взбежав по трапу на борт, мы с Убби сразу же поднялись в рубку. Вскоре к нам присоединилась Малабонита, которой я тут же передал свою сумку и поручил поскорее собрать и зарядить лежащую там «Мадам де Бум». Мешкать было нельзя. Забрав у Гуго штурвал, я сразу отдал в моторный отсек команду трогаться, а Сенатору велел остаться и быстро ввести меня в курс событий.

Едва ступив на палубу, я понял, что де Бодье без нас зря времени не терял. Обе трофейные пушки были водружены на свинченные из запчастей импровизированные лафеты, где вместо откатных колес использовались шестерни. На них же орудия можно было перемещать по палубе к любой бойнице. Система наведения, правда, получилась грубоватой – пушечный ствол поднимался между направляющими стойками и закреплялся шплинтом всего в трех положениях. Впрочем, для стрельбы на короткое расстояние лафеты вполне годились, а большего нам и не требовалось.

– Оба орудия заряжены и готовы к стрельбе, мсье шкипер, – доложил Гуго, не дожидаясь расспросов. – Наши пороховые запасы ограничены, но примерно на дюжину выстрелов их хватит.

– Вы отлично поработали, mon ami, – похвалил я мастера на все руки. – Что насчет вашего нового помощника? Он справится, как думаете?

– Джура – толковый парень. Должен справиться.

– Тогда берите Долорес и Убби, катите пушки на нос, наводите их по курсу и готовьтесь стрелять по моей команде.

– Будет исполнено, мсье шкипер! – откликнулся Сенатор и поспешил вместе с остальной командой к орудиям.

– Сфистать фсех на палупу! – бросил им вдогонку сидящий в рубке Физз, который опять остался не у дел и был этим весьма раздражен. – Орутия х пою! Прямая нафотка! Польшой хромкий охонь! Тафай-тафай, шефелись, лопотрясы!

Ехать между кораблей приходилось осторожно. Я не собирался давить колесами не успевающих уступать нам дорогу невинных септиан. Попадавшиеся навстречу жандармские офицеры кричали и указывали на север, пытаясь отправить нас вслед за остальными бронекатами. Выполнять эти приказы я, естественно, не намеревался, а продолжал мало-помалу двигаться в нужную нам сторону. А конкретно – туда, где меня дожидалась Патриция Зигельмейер.

Обстрел прекратился, когда мы подкатили к «Святому Игнатию», – похоже, Габор увидел движущиеся на него вражеские силы и понял, что пора сматываться. Испуганные отделочницы, побросав инструменты, метались по палубе корабля. Бригадирша была в курсе, что опасаться нечего, но она и не думала их успокаивать. А потом вовсе подхватила сумку и покинула их, взойдя по трапу на остановившийся поблизости бронекат «Октант». Сестры при этом что-то кричали ей вслед, но она даже не обернулась.

Патриция в очередной раз круто меняла свою жизнь и всячески показывала, что разрывает все связи со своими церковными покровителями.

– Чертовски рада снова всех вас видеть! – отсалютовала госпожа Зигельмейер возящимся у пушек старым знакомым. Бывший аристократ де Бодье поприветствовал бывшую аристократку галантным полупоклоном, Сандаварг – добродушным бурчанием, а Малабонита – злорадной ухмылкой и победоносным взором. Последнюю нервировало, когда год назад нам приходилось скрываться в доме Патриции, та разговаривала с ней покровительственным тоном. Но теперь, когда Патриция сама искала у нас убежища, Долорес отвечала ей той же монетой. Что, конечно, получалось у нее не столь утонченно, как у бывшей светской львицы, и больше походило на ребячество. Но что поделать, если Моя Радость так до сих пор окончательно и не повзрослела.

– Забирай Физза и спускайся в трюм! – велел я нашему новому члену экипажа. – Там все подготовлено: вода, бинты, матрасы, инструменты… Если повезет, прихватим попутно что-нибудь из лазарета. А пока устраивайся в гамаке и заткни уши. Скоро начнется!

Что ж, «Торментор» сделал свое дело, теперь настал наш черед. Прежде чем тронуться с места и взять курс на «Ной», я спустился на палубу и, дабы не отвлекать товарищей, самолично снял с носа истребителя маскировочные щиты. Выдавать себя за других больше не имело смысла. Напротив, настоящее название «Гольфстрима» заставит многих септиан вспомнить события прошлого года и разбежаться. А для тех, у кого короткая память, мы приготовили отличное напоминание. Такое, которое наградит Нуньеса вторым за сегодня приступом страха.

– Высокий прицел! – прокричал я пушкарям. Они только что разместили орудия у носовых бойниц и приступили к наводке. Под руководством Сенатора Убби и Долорес задрали пушечные стволы вверх до упора и зафиксировали их в этом положении. Теперь мы могли пускать ядра под углом сорок пять градусов вверх, но стрелять на дальность я не собирался. Моя цель находилась не далеко, а высоко, и поразить ее мы могли лишь из нечистого еретического оружия.

Механик Джура был, конечно, не так опытен, как наш матерый волчище де Бодье. Но пока я не приступил к сложным маневрам, меня вполне устраивало то, как человек Габора исполняет мои распоряжения. Выехав к «Ною», я нацелил нос истребителя на его палубные надстройки и отдал приказ «Стоп колеса!». «Гольфстрим» замер в центре пространства, что считалось здесь главной площадью, после чего я вновь обратился к пушкарям:

– Внимание! Оба орудия – к бою! Цель – колокольная мачта! Мсье Сенатор – огонь по готовности!

– Вас понял, мсье шкипер! – откликнулся Гуго, беря с подставки зажженный факел, после чего счел своим долгом предупредить: – Заткните уши, мадам и мсье! Будет чертовски громко!

Несмотря на то что большинство жандармов отправились на битву с «армией Юга», у храмового корабля оставалось полным-полно народу. Заливать площадь реками крови мы по-прежнему не собирались. Как не собирались продвигаться к цели, ожидая, когда толпа уступит нам дорогу. Именно в разгоне крылся успех нашего замысла. И потому, чтобы разогнать отсюда народ, мы собирались хорошенько пошуметь и побуянить.

Колокольная мачта «Ноя» являла собой тот самый бывший шпиль храма Семи Ангелов. Водруженный на крышу главной палубной надстройки шпиль этот придавал плавучему сухогрузу довольно чудной вид. И выглядел примерно так, как выглядит бутафорский клоунский нос, нацепленный идущим по улице обычным человеком: глупо, неуместно и безвкусно. Для удержания этой громоздкой конструкции использовалось несколько растяжек, чьи нижние концы крепились к судовым бортам. И раз уж мы хотели поскорее очистить площадь от септиан, лучшей цели для наших пушек было не сыскать.

Де Бодье запалил оба фитиля один за другим, и пушки бабахнули с интервалом всего в пару секунд. Раскатистый сдвоенный грохот разлетелся не только над площадью, но и над всем Ковчегом, а также наверняка был слышен на удирающем «Торменторе». Габор получил сигнал, что его старания не пропали даром и что мы тоже вступили в игру. Но в первую очередь этот сигнал был адресован тем, кто стоял сейчас между нами и нашей целью. А угодившие в колокольную мачту ядра подкрепили «слова» наших орудий делом.

Вряд ли собранные из остатков Столпов пушки обладали хорошей точностью. Но мы стреляли по колокольне с такого расстояния, что не могли промахнуться даже из несовершенного оружия. Заткнув уши ладонями, я проследил, как первый снаряд уносится вверх, бьет в боковую поверхность шпиля и разрубает одну из его каркасных опор. От удара он качнулся, растяжки завибрировали, будто струны, и колокола отозвались дружным перезвоном. Как оказалось – прощальным. Второе ядро тоже задело мачту по касательной, но попало удачнее: в тот фрагмент каркаса, к которому крепились страховочные тросы. Несколько из них лопнуло сразу. Прочие, не выдержав возросшей нагрузки, начали рваться уже один за другим. А теряющая растяжки колокольня заходила ходуном и, продолжая трезвонить во все колокола, стала медленно крениться в сторону кормы.

– Заряжай! – проорал я, выводя из замешательства стрелков, таращившихся во все глаза на впечатляющий результат своей атаки. Да я и сам глядел туда же, поскольку такое зрелище было равносильно преступлению.

Сенатор и Убби встрепенулись и кинулись к обмотанным влажными тряпками протирочным шомполам. Остудив стволы откатившихся от бойниц орудий, пушкари приступили к перезарядке. А колокольная мачта тем временем, оборвав последние тросы, рухнула на кормовую палубу. При этом верхушка шпиля, ударившись о бортовое ограждение, отломилась и упала уже на землю. Туда, где у обычного судна должны были находиться винт и рулевая лопасть – механизмы, совершенно лишние на Ковчеге, которым двигала и управляла сила веры плывущих на нем септиан.

Правда, сейчас окружающими нас септианами руководила не вера, а обыкновенный страх. И впрямь, было отчего впасть в панику! Грохот и разрушения, что доселе будоражили северную окраину, внезапно докатились до сердца Ковчега! И мирный люд недолго думая бросился врассыпную. Весь, кроме клириков. Они остались на постах, но тоже были повергнуты в смятение. Их командиры понятия не имели, что противопоставить прорвавшему оборону неприятелю, стреляющему из дьявольского оружия. Чтобы сдержать «Гольфстрим», требовались другие бронекаты. А где их взять так быстро, ведь сначала за ними следовало послать конного гонца.

– Орудия к стрельбе готовы! – доложил Гуго, помахав рукой, чтобы привлечь мое внимание.

– Отставить стрельбу! – отозвался я. – Всем готовиться к штурму! Идем на таран! По местам и – держи-и-ись!..

Штурм – это, конечно, было сильно сказано. Наша ударная группа состояла всего из трех человек, причем один из них еще толком не оклемался от ран. Но так или иначе, а подготовились мы на совесть. И если я не оплошаю с тараном, мы с ходу отыграем у защитников «Ноя» преимущество. Главное, чтобы они не увели Владычицу из лазарета и нам не пришлось ее разыскивать. Потому что, согласно плану, наше отступление должно было пройти столь же быстро, как и атака.

Теперь, когда почти весь народ с площади разбежался, ничто не мешало «Гольфстриму» взять максимальный разгон. Велев Джуре трогаться и переходить на повышенную передачу, я вывернул штурвал вправо и, направив истребитель вдоль борта корабля, взялся объезжать его по кругу. Так разогнаться было проще и быстрее, чем отъезжать на полкилометра назад. Вдобавок это должно было ввести клириков в замешательство относительно наших дальнейших намерений. А заодно – не позволить нам стать легкими мишенями для вражеских стрелков, что рассредоточивались сейчас вдоль бортов «Ноя».

Де Бодье вернулся в рубку, собираясь вскорости снова взять у меня штурвал. Долорес и Убби спрятались под мостик, чтобы переждать обстрел, какой вот-вот на нас обрушится. Сандаварга уже держал в руках щит и кистень, а Малабонита – «Мадам де Бум». Также на поясе у нее висело три заряженных трофейных пистолета и несколько гранат, а на плече – моток тлеющего запального шнура для их воспламенения. Мое ружье, пистолеты, гранаты и огниво тоже лежали наготове, и едва Гуго меня сменит, я экипируюсь до зубов, как и остальные соратники. С голыми руками непрошеным гостям вроде нас на «Ное» делать нечего. Но прежде чем туда попасть, нам придется прорубить себе проход. И желательно поближе к лазарету, ведь чем меньше нам придется бегать по корабельной утробе, тем выше вероятность, что мы доживем до конца этой экскурсии.

Я пока не подводил истребитель близко к кораблю, но стрелы и пули, выпущенные по нам сверху из арбалетов и пневматических винтовок, до нас долетали. Они били по крыше рубки и по пустой палубе, портя настил, но сейчас его сохранность волновала меня в последнюю очередь. Прежде всего я переживал, как бы не промахнуться мимо нужного участка на корабельной обшивке. Успех предстоящего нам тарана зависел не столько от силы, сколько от точности удара, и мне очень не хотелось бы тратить время на повторную атаку.

– Держи-и-ись! – еще раз прокричал я и, повернув штурвал левее, пошел на сближение с «Ноем».

Таранить его под прямым углом было непрактично с технической точки зрения. Я не знал, насколько крепок корпус сухогруза, но был уверен, что Нуньес не доверил бы свою жизнь ненадежному судну. Вскрывать его борт следовало тщательно выверенным ударом, нанесенным под углом в стык обшивочных листов. Во-первых, это позволит идущему на полной скорости истребителю врезаться в огромную преграду и остановиться более плавно. А во-вторых, брешь, какую мы прорубим таким образом в боку «Ноя», выйдет гораздо крупнее, чем при прямом столкновении. Настолько крупная, что мы сумеем определить, куда нам затем двигаться, еще до того, как сунемся в нее.

Наконечник тарана столкнулся с обшивкой под углом примерно в двадцать градусов. Вмяв край одного листа, он подцепил следующий и выгнул его наружу. Удерживающие его заклепки оказались весьма прочными, и потому истребитель взялся вспарывать судовой корпус, словно трехсоттонный консервный нож. Раздавшийся при этом скрежет заглушил крики, что доносились до нас отовсюду, и мог бы, наверное, легко свести нас с ума, продлись он хотя бы пару минут.

Но все закончилось намного раньше.

Если бы не шпангоуты, два из которых таран также подцепил, сломал и выдрал наружу, пробоина получилась бы гораздо длиннее. Но и в таком виде она могла без проблем позволить нам проникнуть внутрь судна.

– Вперед! – скомандовал я прячущимся под мостиком соратникам. После чего подхватил оружие вместе с мотком тлеющего шнура, выбежал из рубки и бросился на носовую палубу, пока не возобновился обстрел. Столкновение бронеката с кораблем заставило стрелков ухватиться за все, что попадется под руку, дабы не упасть. Нам следовало воспользоваться мимолетным затишьем и убраться с палубы, прежде чем они снова смогут стрелять. Для этого мы заранее прицепили к борту лестницы, и когда в настил вновь начали впиваться стрелы и пули, нас на палубе не было. Мы уже перемахнули через борт и спускались по колесу к находящейся прямо под нами пробоине.

Стараясь не пораниться о рваные края бреши, мы так быстро, как только смогли, пролезли в нее и очутились в трюме – огромном темном помещении, где прежде можно было легко заблудиться. Но только не теперь, после того, как мы проделали в нем огромное окно. А когда Сенатор приказал Джуре дать задний ход и истребитель, отъехав от «Ноя», перестал загораживать пробоину, в трюме стало совсем светло. Благодаря этому нам потребовалось всего несколько секунд, чтобы отыскать трап, ведущий на расположенную выше палубу.

Убби, выставив перед собой щит, рванул первым, мы с Малабонитой – сразу за ним. Поскольку ружья перезаряжались быстро, а пистолеты – медленно, мы решили сначала использовать менее практичное оружие, чтобы поскорее избавиться от лишнего груза. Сандаварг держал брата Ярнклота на короткой цепи, так как разгуляться с ним в тесных судовых коридорах было несподручно. По этой же причине северянин предупредил нас, что не станет возражать, если мы поможем ему расправляться с врагами, каких он не уложит с одного-двух ударов и какие могут нас задержать. Едва мы сошли с «Гольфстрима», счет пошел буквально на секунды, и Убби было сейчас не до героических сантиментов.

Когда ты очертя голову врываешься во вражескую крепость, в этом есть и свои плюсы. Наткнуться здесь на друзей или союзников было невозможно. Поэтому мы могли без раздумий бить и расстреливать все, что представляло для нас хоть какую-то опасность. К тому же нас было мало, и любая заминка грозила лишить нас преимущества, какое мы отыграли своей лихой непредсказуемой атакой.

Трюм был безлюден, но его потолок уже дребезжал под ботинками бегущих к нам по верхним ярусам клириков. И первая встреча с ними не заставила себя долго ждать.

Мы бежали по трапу и уже достигли последней лестничной площадки, когда за дверью, что вела в коридор нижней палубы, раздались громкие голоса и топот. А после того, как завращалось колесо дверной задвижки, стало очевидно, что выйти отсюда без боя нам не удастся.

– Не стрелять пока! – бросил нам через плечо Убби, а затем остановился и замер, будто готовая вот-вот сорваться пружина. Щит в его руке был нацелен точно на открывающуюся дверь. Туда же мы нацелили свои пистолеты – приказ приказом, но вдруг северянин просчитается и угодит впросак?

Судя по звукам, противников было двое или трое. Сосчитать их с ходу не удалось, даже когда дверь открылась – узкий проем мог пропустить их только по одному. Они явно не ожидали, что наткнутся на врага сразу за дверью. А когда поняли это, в трюм ввалились уже двое клириков и еще один как раз переступал через порог. В руках у них были короткие мечи и трехзарядные пневматические пистолеты, которые они пустили бы в ход, промедли Сандаварг еще мгновение. Но тот подобной ошибки не допустил. И, зарычав, рванулся вперед с выставленным перед собой щитом.

Будь Убби в лучшей форме, он вышиб бы всех противников обратно в коридор, как кегли, после чего вряд ли у кого-то из них еще осталось бы желание сопротивляться. Впрочем, и ослабевший северянин на пару с братом Ярнскидом не ударил в грязь лицом. Клирики были отброшены назад и, налетев друг на друга, попадали с ног. Первому из них набалдашник щита проломил кирасу и наверняка повредил грудную клетку. Второй в падении ударился затылком о край дверного проема с такой силой, что зазвенела переборка, и, растянувшись на пороге, вытолкнул наружу третьего. Который, споткнувшись, загремел поперек коридора, но, кажется, не получил увечий, а значит, еще мог доставить нам неприятностей.

Сандаварг позволил врагам упасть и снова рванул вперед прямо по их телам. Врезав для гарантии пяткой двум первым противникам по зубам, Убби выскочил в дверь и собрался добить третьего, но тут выяснилось, что в их компании был и четвертый. Этот клирик еще не показывался нам на глаза, но едва северянин очутился в коридоре, как на него тут же обрушился вражеский меч.

Вернее, не на него, а на брата Ярнскида. Удары сыпались на щит один за другим, но как-то беспорядочно. Походило на то, что противник изрядно растерялся и набросился на Убби не столько из храбрости, сколько с перепугу. Что явилось крайне неудачной мыслью. Куда разумнее и безопаснее было бы убежать от северянина. Но что сделано, то сделано, и он ответил на эту атаку со всей присущей ему в бою свирепостью.

Отбив очередной удар, Убби подсел и рубанул нижней кромкой щита по коленной чашечке противника. И не успел еще тот заорать от боли, как брат Ярнскид врезался ему в лицо. После чего бедолага уже не мог орать, поскольку лишился сознания и заодно множества передних зубов. А пока Сандаварг устранял эту помеху, я добил третьего клирика. Правда, мой врезавшийся ему в лицо ботинок был все же более гуманным оружием, нежели набалдашник щита.

В общем, как восклицал мой папаша, начав какую-нибудь важную работу: «Ну, братцы – с почином!» Но удачное начало и удачный конец не всегда являют собой причину и следствие. Особенно когда ты только что удачно разворошил палкой осиное гнездо…

Адреналин во мне зашкаливает, но я ни на миг не забываю, зачем мы сюда пожаловали. И стараюсь действовать поспешно, однако без лишней суеты. Вдобавок, здесь есть иллюминаторы, и нам всегда можно оперативно свериться с картой.

– Дверь! – орет Убби, указывая в ту сторону коридора, куда нам не надо. Я понимаю, что он имеет в виду. Шагах в десяти отсюда находится переборка, а в ней имеется такая же дверь, через которую мы выбрались из трюма. Если ее запереть и заблокировать замок, мы перекроем путь, по какому хозяева могут зайти к нам в тыл. Мысль здравая, и я, подхватив с пола вражеский меч, бегу исполнять распоряжение северянина.

Очень вовремя! Когда я подскакиваю к переборке, из-за нее доносятся приближающиеся топот и крики. За дверью в полумраке мельтешат тени, и когда я ее закрываю, в нее начинают долбить пули и стрелы. А спустя еще несколько секунд – ботинки и кулаки. Кто-то хватается с той стороны за запорное колесо, пытаясь мне помешать, но я уже закрыл задвижку до конца. Мне осталось лишь заблокировать ее мечом. Что я и делаю, пока за колесо не ухватился еще кто-нибудь и мои старания не пошли насмарку.

Меч просунут в запорный механизм и намертво заклинивает его. Теперь противники могут навалиться на него хоть вдесятером – ничего у них не выйдет. Пусть бегут в обход, потому что здесь им больше не пройти.

Самое время перевести дух, только кто мне это позволит!

– Сюда!!! – надрывает глотку Малабонита, и я, оставив защищенный рубеж, несусь на ее зов.

Там тоже есть переборка и дверь. Но спрятаться за ними мы не можем, поскольку это кратчайший и фактически единственный путь к нашей цели. И он тоже наводнен врагами, с которыми нам никак не разминуться.

Если следовать строго друг за другом и вдобавок пригнуться, брат Ярнскид может укрыть нас всех. Но идти навстречу пулям и стрелам, не огрызаясь в ответ, слишком гуманно по отношению к противникам и опасно для нас. Вот-вот кого-нибудь из них осенит идея открыть стрельбу нам по ногам. И пока этого не произошло, мы заранее отобьем у хозяев охоту переть на рожон.

Стрелять прицельно поверх щита невозможно. Но наши пистолеты, как ружья, заряжены картечью – идеальными боеприпасами для боя в тесных помещениях. Выпустив один за одним все шесть пистолетных зарядов, мы слышим не только звон в заложенных ушах, но и множество вражеских воплей. В них звучит не только ярость, но также боль и страх. Дробные удары в щит прекращаются – жандармы и клирики прекратили стрельбу и, кажется, отступают.

Хотя нет, не все. Чья-то фигура в мешковатом балахоне несется нам навстречу, оглашая коридор воинственным криком. Судя по хромой походке, это обезумевший от боли, раненный в ногу клирик. Он разъярен еще и потому, что потерял сейчас кого-то из товарищей или даже нескольких. В руках мстителя устрашающего вида тесак, и его совершенно не пугает наше дьявольское оружие.

Мы с Малабонитой еще не выбросили последние разряженные пистолеты и потому недолго думая швыряем их в одержимого клирика. Каждый из них весит по паре килограммов и, попав ему в грудь, причиняет боль. Крикун сбивается с шага и на мгновение останавливается. Этого достаточно, чтобы Убби подскочил к нему и обрушил ему на голову кистень. Летающий на короткой цепи брат Ярнклот не может провыть свою боевую песнь, но он и без нее отлично справляется. Выронив тесак, клирик падает как подкошенный, и мы переступаем через труп, стараясь не глядеть на его проломленный череп.

Избавившись от отныне бесполезных, тяжелых пистолетов и сразу почувствовав облегчение, мы беремся за ружья. Патронов у нас немного, но если враг не навяжет нам долгую позиционную войну, их должно хватить. На коридорном полу больше нет тел, зато видна размазанная свежая кровь. Не все выжившие враги проявили доблесть и бросились на нас врукопашную. Прочие решили отступить и уволокли с собой убитых и раненых. Что ж, мы можем это только приветствовать. Страх – наш лучший союзник, и враг будет абсолютно прав, если будет держаться от нас подальше.

Коридор сворачивает налево и выходит в просторное помещение, которое на карте Октавия отмечено как «холл». От него отходят еще несколько коридоров, а также ведущий на верхние палубы широкий трап. В холле сейчас никого нет. Лишь кровавые дорожки на полу свидетельствуют о том, куда подевались попавшие под обстрел враги; кто бы сомневался, что они побегут к лазарету! Однако крики и топот доносятся, кажется, отовсюду. А трап гремит и дрожит, так как по нему уже спускается очередная группа храмовых защитников.

– Швыряй большую погремушку! – командует Убби, опускаясь на одно колено и ставя перед собой щит. Мы с Малабонитой следуем примеру северянина и присаживаемся у него за спиной. Перечить ему тоже не резон – раз он завел речь о гранатах, значит, будут ему гранаты.

Тлеющие пистолетные шнуры-фитили все еще при нас. Гранатный запал горит семь-восемь секунд, так что с этим «нечистым» оружием нужно быть очень аккуратным. И чем ближе подбираемся мы к лазарету, тем осторожнее нам следует применять взрывчатку. Но пока хозяева исполнены решимости драться и продолжают наседать на нас скопом, гранаты служат для них наилучшим воспитательным средством.

Два жестяных шара величиной с крупное яблоко, дымя зажженными запалами, подкатываются к подножию трапа, когда около дюжины клириков сбегают с него в холл. Они видят брата Ярнскида, что перекрывает собой выход из дальнего коридора, понимают, что за щитом прячутся враги, и тоже осыпают нас градом пуль и арбалетных стрел. Бегущие впереди стрелки замечают гранаты. Им незнакомо такое оружие, но у них хватает ума сообразить, что сейчас разразится нечто крайне неприятное. Авангард группы с криками шарахается назад, пытаясь предупредить и оттолкнуть тех товарищей, которые еще не заметили угрозу…

Мы крепко затыкаем уши, но этот грохот куда свирепее звуков выстрелов. Выпущенный Убби из рук щит – северянин, как и мы, тоже бережет свои уши – упирается ему в плечо и только поэтому не улетает в глубь коридора, подброшенный ударной волной, будто лист бумаги – порывом ветра. Малабонита не удерживается на корточках и падает на пол, но ладони с ушей не убирает. По всему холлу, коридорам и трапу проносится свирепый огненный ураган. Он сметает все, что не прикреплено к полу, и обрушивает свою ярость на не успевшего удрать врага.

Мы взяли с собой самую безопасную взрывчатку, поскольку побоялись использовать осколочные гранаты в помещениях с иностальными стенами. Впрочем, и без осколков жандармам достается на славу. Обожженные, оглушенные, побитые обломками стенных панелей и мебели, они разлетаются по трапу и скатываются со ступенек, ломая вдобавок конечности и ребра. Насколько пострадали противники в коридорах, отсюда не видно. Но в любом случае, пока они приходят в себя, нам необходимо сделать финальный бросок до лазарета.

К нему ведет коридор, что примыкает к холлу по правую руку от нас. Октавий не обманул: вон, на стене и соответствующий указательный значок имеется. Вперед! Убби, подняв щит, устремляется в нужную сторону, а мы, озираясь по сторонам, прикрываем ему спину.

Какое-то движение возле противоположной стены. Слишком резкое для корчащихся на полу жертв гранатной атаки. Мы с Малабонитой одновременно вскидываем ружья, но она, более молодая и нетерпеливая, спускает курок первой…

Экономя боеприпасы и заботясь о собственных ушах, мы заряжаем в «Мадам де Бум» только по одному патрону. Для боя в корабельной утробе этого более чем достаточно. Выпущенная Долорес картечь решетит грудь выскочившему из бокового коридора противнику и ранит в руку того, что бежит за ним. Но за этими двумя следует еще один, которого не пугает ни грохот выстрела, ни сбитый с ног мертвый товарищ, ни орущий от боли раненый. Еще один отважный и безрассудный септианин, выбравший, к несчастью для себя, плохой день для геройства. Мой выстрел настигает его на полпути к нам, и он, отброшенный назад, врезается спиной в стену. А затем сползает по ней на пол, захлебываясь кровью, хлещущей из разодранного картечью горла.

Дверь лазарета – последняя в этом коридоре; вернее, ею он и заканчивается. Однако в его боковых стенах есть и другие двери, за которыми тоже могут притаиться враги, способные ударить нам в спину, когда мы пройдем мимо. В этих помещениях, если верить Октавию, хранятся церковные облачения и всяческая ритуальная утварь. Идеальное место для засады, поэтому, прежде чем туда сунуться, мы перезаряжаем ружья и дуем на тлеющие запальные шнуры, дабы в случае чего быстро зажечь от них гранату. Пока мы готовимся, Сандаварг входит в коридор, но движется он осторожно, прислушиваясь к тому, что творится за дверьми. Держа оружие наготове, мы берем с него пример, хотя наши заложенные от выстрелов уши вряд ли способны расслышать находящуюся за стеной засаду.

Задержавшись у каждого бокового выхода и не учуяв за ними ничего подозрительного, Убби приоткрывает дверь, бегло оглядывает помещение и, убедившись, что чутье его не подвело, движется дальше. Подступив к последней двери, он проделывает то же самое. Но когда я думаю, что за ней тоже все спокойно, северянин жестом велит нам остановиться.

– Погремушку! – кратко, вполголоса командует он. Я достаю из подсумка очередную гранату. – Готов? – Я киваю. – Поджигай!..

Сандаварг ударяет ногой в дверь. Она не заперта и вроде бы поддается, но, чуть приоткрывшись, тут же захлопывается обратно. Кто-то держит ее изнутри. Не факт, что клирики – это могут быть спрятавшиеся от переполоха врачи или обслуга. Но раз Убби уверен, что эти люди представляют для нас угрозу (возможно, он расслышал бряцанье оружия или иные характерные звуки), она должна быть устранена.

Северянин упирается в дверь щитом и изо всех сил наваливается на него. Противник с той стороны уже не таится и начинает галдеть. В каюте человека четыре, не меньше, и они отчаянно не хотят впускать нас внутрь. Но запал подожжен, и как только рычащий от натуги Убби опять приоткрывает дверь, я моментально швыряю гранату в образовавшуюся щель и отскакиваю. Сандаварг – тоже, и дверь под нажимом противника вновь с грохотом закрывается. В последний момент из щели вылетают два арбалетных болта, которые, к счастью, бьют по брату Ярнскиду и рикошетят в стену.

Галдеж в каюте усиливается, однако граната заставляет его мгновенно умолкнуть. За стеной взрыв звучит глуше, но тоже чувствительно для наших ушей. В щели неплотно прилегающей к проему двери видна вспышка, а затем оттуда же просачиваются струйки дыма. Чтобы он не прорвался наружу и не заволок узкий коридор, мы не заглядываем в каюту, да это, в общем-то, и лишнее. Укрыться от взрыва в такой маленькой комнате нельзя, так что вряд ли кто-то из прятавшихся там врагов уцелел.

– Хотели расстрелять нас сзади, когда мы пройдем мимо, загрызи их пес! Не на тех напали, трусливые шакалы! Я вам еще не такое устрою! – злорадствует Убби, переводя дух после короткой, но предельно напряженной борьбы. – Ну что, Проныры, зарядили свои пушки? Готовы идти дальше?

Я не успеваю ничего ответить, потому что в этот момент из-за двери лазарета раздается шум и отчаянная брань. Бранится женщина, и голос ее нам знаком. Вернее, не столько голос, сколько его интонация.

Женщина напугана, но в ее крике нет ни мольбы, ни унижения, а есть лишь оскорбленная гордость и праведный гнев. Тот самый гнев, который еще недавно мог стать смертельным приговором для любого врага Владычицы Льдов, а сегодня был всего лишь пустым сотрясанием воздуха.

Впрочем, не таким уж и пустым. Кое-кто в этом мире еще был готов вступиться за королеву Юга и дать понять ее обидчикам, на кого они подняли руку…

Глава 19

– Не смей прикасаться ко мне, мерзкое отродье! Прочь свои грязные руки! Прочь, я сказала! Убери их, а иначе!..

Крики за дверью лазарета не умолкают, и мы не намерены мешкать. Распахнув дверь ударом щита, Убби вваливается в это просторное помещение, где роль внутренних перегородок играют белые занавески из плотной ткани. И это плохо. Теперь стрелять по врагу придется осмотрительно, а иначе картечь беспрепятственно разлетится по всему лазарету и может ненароком угодить во Владычицу. Про гранаты вовсе придется забыть. Они не только все тут разнесут, но и устроят пожар, какого Нуньес, поди, никогда и не видел.

Судя по крикам, отделение, где держат Владычицу, находится в дальнем конце помещения. А между ею и нами вырастают четверо… нет, пятеро огромных клириков! В руках у них – внушительного вида арбалеты, на головах – шлемы, на груди – иностальные кирасы с изображением крылатой чаши, на поясах – мечи, а за спину закинуты щиты. Не такие большие, как брат Ярнскид, – круглые, диаметром около метра. Эти великаны не похожи на вояк, что попадались нам прежде. Не иначе, мы столкнулись со здешней гвардией – телохранителями самого первосвященника, приставленными им к важной пленнице.

– Садись! – орет нам Убби, едва мы замечаем угрозу. После чего, как и тогда, в холле, быстро ставит щит перед собой и приседает за ним на одно колено. Мы тоже готовы к тому, что нас здесь ждут, и падаем за наше укрытие. Вскинутые гвардейцами арбалеты дают залп, три увесистые стрелы ударяют в брата Ярнскида, еще две проносятся у нас над головами и улетают в коридор.

– Крайние! – вновь приказывает Убби, желая, чтобы мы вывели из игры громил, намеренных обойти наш отряд с флангов. К тому же, стреляя в этих двух, мы не заденем королеву Юга. Все пятеро противников отбрасывают арбалеты и хватаются за мечи и щиты. Да так быстро, что когда мы выскакиваем из-за укрытия, все они уже перевооружились и готовы к бою.

Кровавые следы на полу указывают, что расстрелянные нами в коридоре клирики добрались до лазарета и тоже зализывают раны где-то поблизости. На примере этих бедолаг гвардейцы убедились, насколько мы опасны. Поэтому они не ждут, когда по ним откроют огонь, а, прикрывшись щитами, бросаются на нас скопом.

Я и Малабонита стреляем по крайним противникам почти одновременно. Только ей везет больше, поскольку она раньше меня соображает, как разделаться с облаченным в латы громилой. Еще не вскочив с пола, она наводит «Мадам де Бум» на ноги своей цели и спускает курок. Выстрел произведен всего с трех шагов, и картечь практически ампутирует гвардейцу левую ногу на уровне колена. Тот делает по инерции еще шаг и с диким криком падает, заливая пол кровью. Выстрелив, Долорес успевает откатиться вбок и потому не оказывается придавленной своей крупной жертвой. А, откатившись, тут же вскакивает и перезаряжает ружье…

Я поступаю иначе: сначала вскакиваю и лишь потом стреляю. Промахнуться нельзя, но мой заряд попадает в край вражеского щита, пробивает его и затем натыкается на кирасу. И все бы хорошо, да картечь к этому моменту уже растратила половину своей энергии. И потому не дырявит доспех, а лишь крепко бьет по нему, оставляя вмятину и отбрасывая носителя кирасы назад. Он валится на пол, но, как назло, не теряет сознание, а, презрев боль, сразу же пытается встать на ноги. Да так решительно, что я понимаю: мне не успеть перезарядить «Мадам де Бум» до того, как это произойдет.

Делать нечего – приходится подскакивать к ошарашенному противнику и бить его ботинком в лицо. И снова ни шатко ни валко! Ловкий ублюдок успевает подставить щит, и я отшибаю о него пальцы ног. Ботинок соскальзывает с иностальной поверхности, пролетает дальше и все-таки задевает каблуком вражеский шлем. Для громилы это сущий пустяк, но мой неуклюжий удар лишает его равновесия и снова валит на спину.

Громила столь же неуклюже отмахивается мечом. Мимо! Шипя от боли в ушибленной ступне, я отскакиваю назад и – была не была! – решаюсь перезарядить оружие. Руки мои дрожат, но слушаются, ведь я уже столько раз проделывал это, в том числе и в нервозной боевой обстановке. Однако мерзкий клирик оказывается быстрее. Я еще только выбрасываю из патронника стреляную гильзу, а мой противник уже перевернулся набок и, прикрываясь щитом, поднимается на ноги.

– Стреляй! – кричу я Малабоните, надеясь, что она снарядила свою «Мадам де Бум» новым патроном. Но вместо ответа Долорес у меня за спиной вскрикивает и, судя по шуму, снова падает.

Я оборачиваюсь и вижу еще одну жуткую картину. Один из клириков, что должны были зализывать раны где-то поблизости, решил прийти на помощь собратьям. Откуда он взялся, черт бы его знал – наверное, вывалился из-за занавески. Именно вывалился, а не выскочил, поскольку его нога была прострелена и сильно кровоточила. Поэтому он не хочет драться с Моей Радостью стоя, а, бросившись рывком ей в ноги, валит ее на пол. Она не ожидает такого выпада и от испуга даже роняет ружье, которое брякается в шаге от нее.

Долорес пытается дотянуться до «Мадам де Бум», но враг крепко держит ее за ноги. Пытаясь справиться с вырывающейся жертвой, он еще не пустил в ход кинжал, но вот-вот сделает это. Поэтому я на миг забываю о своем противнике и бросаюсь Малабоните на подмогу.

Иностальная рукоятка моего разряженного дробовика с размаху бьет раненого героя сначала в переносицу, а затем в висок. Дважды я отчетливо слышу хруст и вижу, как обмякает тело клирика. После чего бросаю свое ружье и подхватываю с пола ружье Моей Радости. Патронник закрыт, а значит, она успела вставить в него новый патрон до того, как угодила в передрягу.

Проверим, так оно или нет. Громила в помятой кирасе снова готов к бою. Он поднимает щит, заносит меч и, издав воинственный клич, бросается на меня. Моя душа в который раз уходит в пятки, но я удерживаюсь от порыва задать стрекача, хотя меня так и подмывает это сделать. Чтобы хоть немного унять страх, я тоже ору во всю глотку, как будто пытаясь перекричать противника. А потом вскидываю «Мадам де Бум» и…

…Нет, пока не стреляю, потому что хочу подпустить его поближе. Враг уже научен горьким опытом. Он видит нацеленные на него стволы и отскакивает в сторону, пытаясь сбить меня с толку и уйти с линии огня. И это ему почти удается – для своей комплекции он весьма проворен. Я хотел по примеру Долорес отстрелить клирику ногу, но его финт вынуждает мои нервы сорваться. Мой палец жмет на спусковую кнопку прежде, чем я навожу ружье на мельтешащие вражеские ноги. Гремит выстрел, и заряд уходит выше…

Гораздо выше… На сей раз он даже не попадает в щит, которым гвардеец прикрывает голову и верхнюю часть тела. Но, несмотря на это, результат оказывается лучше предыдущего. Картечь попадает в поднятую над головой руку с оружием и перерубает предплечье так, что оно остается висеть на одном неповрежденном сухожилии. Вошедший в раж громила успевает, однако, подскочить ко мне и нанести удар мечом…

Вернее, это он думает, что наносит удар. В действительности меч вылетает из болтающегося на клочке плоти обрубка и падает на пол. Вместо иностали, что должна была обрушиться мне на голову, меня обрызгивает струя крови. А сам калека замирает в двух шагах от меня, выпучив глаза на свое изувеченное предплечье. Рот клирика открывается, но он не кричит, поскольку у него перехватило от шока дыхание.

Нервы мои не выдерживают, и желудок извергает наружу весь скудный завтрак, каким я подкрепился на бегу этим утром. Ноги становятся ватными, меня прошибает холодный пот, и все же я подскакиваю к противнику и бью ему в лицо ружейными стволами. Вряд ли такой удар свалил бы его с ног, не будь он шокирован и ранен, но сейчас это срабатывает. Клирик валится навзничь и, лишь ударившись спиной об пол, начинает орать и корчиться от боли.

Убби тем временем понемногу разбирается с остальными клириками. Занятый своими проблемами, я слежу за ним лишь вполглаза. Все, что я при этом вижу, представляет собой мельтешение скачущих по лазарету громил и краснокожего коротышки, вокруг которых разлетается перевернутая мебель и оборванные занавески. Гремят свирепые вопли, сталкиваются щиты, и лязгает отражаемое ими оружие. Сандаваргу нелегко, но сейчас он занят привычным для себя делом. Да и клирики, даже такие громадные, при всем желании не сравнятся с северянами в рукопашной схватке.

Разобравшись со своими врагами, мы с Малабонитой поспешно перезаряжаем ружья. Убби к этому моменту уже размозжил голову одному противнику и яростно молотит кистенем по щитам двух других, тесня их к стене и не позволяя атаковать в ответ. Вряд ли он нуждается в помощи. Но мы и так задержались здесь дольше, чем планировали, а значит, пора ставить точку в этой кровавой вакханалии.

Если мы зайдем Сандаваргу со спины, то сможем выстрелить так, что наши заряды угодят только во врагов и ни в кого больше. Но не успели мы занять позицию, как ее успевает присмотреть себе кое-кто другой.

Еще один перепачканный кровью клирик выскочил из-за занавесок и намерен зайти северянину в тыл. В одной руке у клирика оборванная занавеска, которую он собирается набросить Убби на голову. А в другой – короткий меч, которым та голова будет потом разрублена.

Недолго думая, я бросаюсь врагу наперерез, и у него не остается выбора, кроме как метнуть занавеску в меня. Но я выставляю вперед ружье и успеваю поймать ее на стволы. После чего стреляю во врага прямо сквозь повисшую на «Мадам де Бум» тряпку практически в упор. Его меч готов пронзить меня, но картечь оказывается быстрее. И когда клирик наносит колющий удар, сам он при этом уже стремительно летит назад с огромной дырой в груди и пронзает клинком воздух.

Позади меня грохочет второй выстрел. Это Малабонита сокращает число противников Сандаварга еще на одного. Пока он их сдерживает, ей нет нужды суетиться. И она, прицелившись как следует, отстреливает проверенным способом ногу самому опасному гвардейцу.

С тыла на нас больше никто не нападает, но я и Долорес все равно перезаряжаем оружие, озираясь по сторонам. За это время Убби разделывается с оставшимся громилой. Тот что-то кричит – кажется, его боевой дух сломлен, и он молит о пощаде. Неразумный поступок. Лучше бы клирик бросил оружие и пустился наутек сломя голову, поскольку вряд ли мы погнались бы за ним по кораблю. Докричаться же до милосердия упоенного битвой Сандаварга еще сложнее, чем разговаривать сейчас со мной шепотом, – мои заложенные уши воспринимают лишь громкие голоса.

Убби никак не отреагировал на мольбу врага. Наоборот, воспользовался тем, что тот остался в одиночестве, усилил натиск и, приперев клирика щитом к стене, завершил работу двумя точными, молниеносными ударами…

Срывая занавески, мы продирались через лазарет и попутно проверяли, не остались ли в нем боеспособные враги. За одной ширмой обнаружились трое раненых, но они были не в том состоянии, чтобы сражаться. Рядом с ними – несколько трясущихся от страха и перепачканных в их крови врачей. Они дружно подняли руки, когда перед ними возникли трое забрызганных кровью незнакомцев, разве что без белых халатов и со злобными, а не испуганными лицами.

– Где Владычица Льдов, загрызи вас пес?! – грозно вопросил у эскулапов Убби, потрясая окровавленным кистенем.

Одна из медсестер молча указала дрожащей рукой в дальний конец лазарета.

– Сидите здесь и не ерепеньтесь, а не то головы поотрываю! – предупредил Сандаварг и без того насмерть перепуганных врачей и решительной походкой направился в нужную сторону…

Нас не обманули. Мы в самом деле нашли королеву Юга в крайней палате. Однако нас ожидал сюрприз: вместе с ней за ширмой присутствовал не кто иной, как… первосвященник Нуньес собственной персоной! И он уже был готов ко встрече с нами. Присев у изголовья кровати Владычицы, он держал ее левой рукой за волосы, а правой приставил ей к виску небольшой пневматический пистолет. В палате также присутствовал доктор. Он стоял на коленях с другой стороны кровати и держал скальпель у горла пленницы. На шее у нее виднелись капельки крови – рука доктора дрожала, и он, похоже, не вполне себя контролировал.

– Замрите на месте, мерзкие отродья! – прошипел Нуньес, сверля нас безумными ненавидящими глазами. – Одно движение, и ваша блудница умрет!..

Почему Его ангелоподобие находился здесь, а не где-то еще, нас не интересовало, но встреча вышла неожиданной и отнюдь не радостной. Возможно, первосвященник спустился в лазарет, чтобы лично допросить королеву Юга по поводу того, что ей известно об обстрелявших Ковчег южанах. Как бы то ни было, а наше вторжение застало Нуньеса врасплох. Он явно не ожидал, что кто-то сумеет так быстро прорваться на корабль и, сокрушив стражу, добраться до Владычицы. А когда верховный септианин понял, что враг уже на нижней палубе и движется к лазарету, отступать было поздно. Это помещение располагалось в носовой части судна, и другого выхода отсюда не существовало.

У Нуньеса еще оставалась надежда, что его телохранители задержат врага до подхода подкрепления, но и она только что испарилась бесследно. Септет Ангелов отвернулся от своего вернейшего слуги, и тот пытался защититься сам, воспользовавшись не слишком достойным, но вполне эффективным способом…

– Убейте… его! – тяжко и хрипло дыша, выдавила из себя Владычица Льдов. – Убейте… эту мразь! Я вам… приказываю!

Будь на нашем месте покойный домар Тунгахоп, он, возможно, так и поступил бы, ведь приказ нанимателя для наемника-северянина – закон. Но мы не заключали с королевой Юга никаких контрактов, а значит, для нас ее приказы были пустым звуком.

– Спокойно, ангелопоклонники! Не надо дергаться! – обратился Сандаварг к Нуньесу и врачу, пропуская слова Владычицы мимо ушей. – Хотите жить – отпускайте Владычицу и проваливайте отсюда. Тогда никто не пострадает, мое слово! Хотите издохнуть, как псы, – что ж, убивайте ее, а потом посмотрим, как быстро вы уползете от нас с перебитыми ногами.

– Хотите, чтобы мы вам поверили?! – взвизгнул первосвященник. – Вы – мерзкие ангелопреступники и святотатцы! Вы посмели посягнуть на меня, на Ковчег и на храм Семи Ангелов! Разве я могу верить хотя бы одному вашему слову?

– Думаю, можешь, – подтвердил Убби. – Я – северянин и потомственный воин. Если я говорю, что оставлю тебя в живых, значит, так и будет.

– Будь вы прокляты со всеми вашими клятвами! – презрительно скривился Его ангелоподобие. Он пытался не выказывать страх и сохранять лицо, но когда он прикрывался беременной женщиной, это у него плохо получалось. – Я уйду отсюда только вместе с блудницей! И если она действительно вам дорога, никто из вас меня не остановит!.. Брат Тумбс! Подайте сюда каталку! А вы, трое, – живо к стене!.. К стене, я сказал!

Не опуская оружия, мы отступили в указанном направлении. Доктор убрал скальпель от горла заложницы и, продолжая дрожать, подкатил к кровати тележку для перевозки больных.

– Берите блудницу за ноги, брат Тумбс! – вновь скомандовал Нуньес. Врач безропотно выполнил и это приказание. Роженица попыталась отбрыкиваться, но, похоже, у Тумбса был опыт работы со строптивыми больными, и он быстро совладал с нею. К тому же ему помог первосвященник. Нуньес с силой надавил дулом пистолета на висок заложницы и сломил тем самым ее сопротивление, как бы она ни протестовала.

– Перекладываем! – отдал очередное распоряжение главный строитель Ковчега. И, намотав на кулак волосы пациентки, грубо перетащил ее при участии Тумбса на тележку. – Отлично! А теперь привяжите ей к каталке руки и лодыжки!

Мы взирали на эти манипуляции, не говоря ни слова. Проделывая их на пару с доктором, Нуньес ни на секунду не отрывал пистолет от головы королевы Юга и не выпрямлялся в полный рост. Иными словами, делал все возможное, чтобы не дать нам повод спустить курок или попытаться отбить заложницу иным способом.

Закончив с перекладкой и связыванием роженицы, Его ангелоподобие велел Тумбсу тоже встать у ее изголовья. После чего оба они, пятясь, осторожно потянули каталку к выходу.

– Не подходить! – крикнул нам Нуньес, шаг за шагом удаляясь туда, откуда мы только что пришли. – Держитесь подальше, а не то выстрелю!

Последнее его распоряжение можно было не выполнять. Первосвященник отлично знал, что случится после его выстрела, и вряд ли всадит пленнице пулю в голову лишь потому, что мы двинем следом за ними. Продолжая держать ружья наготове, мы шли примерно в шаге от каталки. И хоть Нуньес раз за разом требовал от нас отступить, мы ему не подчинялись. Равно как и Владычице, которая тоже не унималась, бормоча, чтобы мы немедля пристрелили ублюдка.

Было очевидно, куда Нуньес и Тумбс везут королеву Юга. На корабле еще остались вооруженные клирики, которые сейчас сосредотачивали силы где-то поблизости. Им больше не хотелось терять понапрасну бойцов, поэтому на сей раз они готовили организованную контратаку. Навстречу им и пытался прорваться первосвященник. Неизвестно, как он поступит, когда мы столкнемся с ними. Но поскольку иного выхода у него не было, он, видимо, наперед не загадывал. Не исключено, что нам будет предложено сдаться. Или же Нуньес просто плюхнется на пол, скомандовав клирикам «Пли!», а Владычице и Тумбсу уже как повезет.

Шаг за шагом мы вошли в примыкающий к лазарету коридор и двинули в сторону холла. Пока враги катили тележку в нужном нам направлении, разве делали это медленнее, чем нам того хотелось бы.

Мы с Малабонитой еще никогда не встревали в подобную ситуацию и понятия не имели, как нам быть. Успех нашей миссии висел на волоске, и все могло сорваться в любую секунду. Вся надежда была на Сандаварга, у которого наверняка созрел в уме какой-нибудь план. Вот только посвятить нас в него Убби не мог – первосвященник находился рядом и тоже держал ушки на макушке. Приходилось уповать на то, что северянин успеет выкрикнуть, а мы в свою очередь – сообразить, что от нас требуется. И все это нужно провернуть за долю секунды. До того, как палец Его ангелоподобия нажмет на спусковой крючок…

В общем, чует мое сердце, дело дрянь. Не спасти нам королеву Юга, а жаль, ведь мы практически это сделали. Самим бы теперь удрать отсюда живыми и скрыться, и то ладно.

Пока суд да дело, Убби забросил кистень на левое плечо и аккуратно перемотал цепь на запястье той руки, что удерживала щит. Иначе говоря, освободил правую руку для какого-то действия. Понятно, что в холле должно что-то произойти. Оттуда лежит прямая дорога в трюм, к пробоине, через которую мы намеревались также покинуть судно. В другие его части, а тем более на главную палубу, нашей банде путь закрыт – там нам моментально отрежут все пути к отступлению. Поэтому либо мы попытаемся отбить заложницу в холле, либо уже никогда.

Когда мы миновали половину коридора, впереди послышались крики и топот множества ног. В холле заметались тени, а спустя несколько секунд выход в него перекрыл десяток клириков со взведенными арбалетами.

Впрочем, это мы видели, кто запер нас в носовой части корабля. А пятящиеся Нуньес и Тумбс понятия не имели, что за шум раздался у них за спинами. И потому насторожились, ведь это могли быть не их союзники, а наши. Оба поневоле нервозно обернулись и…

В левое ухо мне шибанул близкий выстрел «Мадам де Бум». Сей же миг верхушка черепа первосвященника отлетела назад, словно сорванная с котелка крышка. А вместе с ней вылетела наружу, разбрызгиваясь в полете, и половина содержимого головы Нуньеса. Он же как стоял сейчас полубоком к нам, так и рухнул на пол, всплеснув руками и выронив пистолет. Находившийся рядом с ним Тумбс обеими руками схватился за лицо и, истошно завопив, отшатнулся к стене. Между пальцев у него хлынула кровь, но голова осталась на месте, в чем сам он, кажется, сильно сомневался.

Малабонита сработала безукоризненно. А вот я оплошал и проморгал момент, когда враги отвлеклись на миг от пленницы и от нас. Ну да ладно – на то ведь нас и двое, чтобы подстраховывать друг друга в случае чего.

Долорес намеренно целилась выше головы жертвы, которую картечное облако зацепило лишь нижним краем. Перепало и Тумбсу, но он словил всего одну или две картечины, задевшие ему вскользь лицо. Зато голове первосвященника пришлось несладко. Он так и не понял, что его убило, да и вообще вряд ли услышал выстрел, поскольку картечь летела выше скорости звука (так, по крайней мере, утверждал всезнающий де Бодье). И, как следствие этого, не успел спустить курок пистолета, умерев не самым благородным способом, зато мгновенно.

Остальная часть ружейного заряда Малабониты унеслась дальше по коридору и угодила в перекрывших его клириков. Я замешкался с Нуньесом, но быстро пришел в себя и выстрелил туда же, не успело еще его тело плюхнуться на пол. А Сандаварг ухватился свободной рукой за каталку и уже пихал ее в ближайшую боковую дверь, прикрывая Владычицу щитом.

– Прячьтесь! – проорал он на всякий случай. Но мы без подсказок знали, как нам быть, и метнулись в такую же дверь на противоположной стене.

Картечь на выходе из коридора разлетелась широко, но еще не растеряла свою убойную силу. Двое или трое врагов рухнули замертво, еще несколько, судя по крикам, были ранены, а остальные попрятались за углами. Полдюжины арбалетных болтов пронеслись по коридору. Но залп был сделан запоздало и с перепугу, поэтому все до одной стрелы впились в двери лазарета.

Уцелевшие клирики заняли удобные позиции. Однако пробить их заслон было не в пример проще, чем отвоевать пленницу у первосвященника.

– Погремушки! – рявкнул нам из своего укрытия Убби. Фитиль Малабониты погас, но мой еще тлел, поэтому мы подожгли гранатные запалы от него. Но прежде чем сделать это и швырнуть гранаты в холл, мы сначала перезарядили ружья. И не поскупились вставить перед финальным рывком в патронники по два патрона.

Судя по шуму, в холл ввалилась еще одна группа клириков. Хотя в данный момент хуже от этого могло стать только им, а не нам. Новоприбывшие защитники «Ноя» слышали грохот и видели разбросанные повсюду тела. И все же они продолжали переть против «нечистого» оружия, поскольку не могли поступить иначе.

Новый двойной взрыв сотряс холл и коридоры, делая незавидной участь тех, кто очутился на пути ударной волны. Эхо взрыва еще не улеглось, а мы уже шли на прорыв заслона: я и Малабонита впереди, а толкающий каталку с Владычицей Сандаварг – сзади.

Устилавшие холл трупы, кажется, не поддавались исчислению, а на полу не осталось ни одного не залитого кровью участка. Нам даже пришлось оттащить с дороги несколько тел, чтобы Убби смог провести тележку до коридора, ведущего к трюмной лестнице. При взгляде на изувеченные трупы и мысли о том, что они – дело наших рук, – меня опять затошнило. Но поскольку я проблевался еще в лазарете, на сей раз обошлось без этого. Желание вырваться из тесных, затянутых дымом коридоров со скользкими от крови полами было невыносимым. И я не мог дождаться, когда вновь ступлю на палубу «Гольфстрима», пусть даже грядущий день не сулил нам ничего хорошего.

Или мы перебили всех клириков, или последние из них дрогнули и бежали, но оставшееся до трюмной пробоины расстояние мы проделали без единого выстрела. Коридорная дверь, которую я заблокировал после нашей первой стычки, была все еще заперта, а трюм – так же пуст, как и при нашем вторжении. Растащив по сторонам валявшихся на лестничной площадке оглушенных клириков, мы вкатили каталку внутрь. И пока мы с Убби спускали ее с лестницы, Малабонита последовала моему примеру: закрыла за нами дверь и заклинила трофейным мечом ее запорный механизм.

Вид у Владычицы был бледный и наполовину обморочный, но я списал это на грохот, какой ей довелось наслушаться. Хорошо, что у нее пока не начались схватки, хотя после таких потрясений они могут случиться в любую минуту. Подкатив тележку к пробоине, мы высунулись наружу и осмотрелись. Там было все так же шумно и пыльно. Отпугивая врагов, Сенатор крутился на истребителе перед «Ноем», как мы и договаривались. Грохот колес долетал откуда-то справа, и мне требовалось подать Гуго сигнал, чтобы он прекращал резвиться и подъезжал к нам.

Лучшего способа привлечь внимание Сенатора, кроме как взорвать перед кораблем гранату, было не придумать. Что я и сделал, а спустя две минуты «Гольфстрим» уже стоял напротив пробоины и опускал трап. Очень своевременно. Где-то в дальнем конце трюма слышались вопли и топот проникшего сюда через другие входы противника. Вопли были исполнены неподдельного отчаяния. Очевидно, клирики уже знали о гибели Его ангелоподобия и, обезумев от горя, рвались покарать нас за это.

Отдав прикрывающей нас Малабоните свою «Мадам де Бум», сам я на пару с Сандаваргом взялся вытаскивать каталку из пролома. Благо ее рама была складной, и она могла трансформироваться в носилки. Опасаясь, как бы по нам опять не открыли стрельбу с главной палубы, Убби накрыл королеву Юга щитом, и таким образом мы мало-помалу вынесли ее наружу. После чего покрепче ухватились за ручки носилок и бегом бросились вверх по сходням.

Сверху по нам не стреляли – не иначе все стрелки устремились к этой минуте на нижнюю палубу. Позади нас дважды бабахнул ружейный дуплет, а когда мы с Владычицей уже были на «Гольфстриме», из пролома резвой ланью выскочила Малабонита с разряженными дробовиками в руках. Судя по спешке, с какой она покинула «Ной», не все наши преследователи отведали картечи. Едва Долорес ступила на трап, как я рванул рычаг подъемной лебедки и прокричал Сенатору «Полный вперед! Курс – на восток!».

Когда трап поднялся наполовину, в пробоине нарисовались клирики с арбалетами. Но их прощальный залп был всего лишь проявлением бессильной ярости. И вреда он нам причинил не больше, чем их проклятья, какие они выкрикивали нам вслед, истратив напрасно стрелы.

Гуго передал мой приказ в моторный отсек, и истребитель, быстро набирая скорость, покатил к восточному выезду со стройплощадки. Но прежде чем вернуться в рубку, я помог Убби спустить Владычицу Льдов в трюм и сдал ее на руки Патриции.

Никаких лекарств мы из лазарета, конечно, не прихватили, но наша акушерка все равно встречала гостью не с пустыми руками. Подвешенный на цепях к потолку широкий стол был застелен одеялами; в большой кастрюле на жаровне кипела вода; в другой кастрюле плавали в кипятке необходимые инструменты; на стенах ярко горели факелы. Также в распоряжение нашей акушерки перешли все чистые простыни. И еще – Малабонита, которой я приказал остаться в трюме, назначив ее временной ассистенткой госпожи Зигельмейер.

– Во имя всего святого, Моя Радость, – умоляюще добавил я при этом, – постарайся не собачиться с Патрицией хотя бы сегодня, договорились?

Малабонита одарила мня ненавидящим взглядом и крепко выругалась под нос, но иного протеста не выказала. Что ж, вот и славно. Еще ни разу в жизни я не путешествовал по Атлантике в компании сразу двух моих жен – бывшей и настоящей – и понятия не имел, как помочь им ужиться вдвоем на одной палубе. По мне, это была задача, неразрешимая в принципе. И все же я надеялся, что совместный уход Патриции и Долорес за роженицей поможет им если не найти общий язык, так хотя бы стать чуть терпимее друг к другу.

Забежав ненадолго в моторный отсек и поблагодарив Джуру за храбрость и за помощь, я убедился, что он отлично справляется с работой. И попросил его проявить еще немного терпения, поскольку наши злоключения были еще не окончены. Когда Ковчег облетит весть о гибели Нуньеса («О, всемилостивая богиня Авось, да неужто мы и впрямь это сделали?!»), за нами пустится в погоню весь механизированный отряд Аркис-Грандбоула. И нам придется попотеть, отрываясь от него.

Я поднялся на мостик и увидел, как вражеские бронекаты пересекают полным ходом северную границу стройплощадки. Считать их было некогда, но даже по грубым прикидкам нас ожидала гонка как минимум с четырьмя десятками машин. И многие из них могли на равных потягаться с «Гольфстримом» в скорости. Конечно, у нас еще имелся запасной двигатель, но он добавлял истребителю мощности, делая его более проходимым, а не скорости, в которой мы сейчас нуждались гораздо больше.

– Займитесь орудиями, мсье Сенатор! – обратился я к механику, меняя его на шкиперском посту. – Подготовьте с Убби к стрельбе все, что только есть. Нас могут попытаться взять на абордаж, так что будьте готовы к любым сюрпризам.

При бегстве на восток нам предстояло объехать Аркис-Грандбоул с юга. В столице тоже царило смятение, вызванное налетом на Ковчег остатков армии Владычицы Льдов (вряд ли кто-то предложил иное объяснение происходящему). Движение на дорогах прекратилось, караваны замерли на полпути, и люди с тревогой глядели на рухнувший шпиль храма Семи Ангелов. А также – на маневры бронекатов и поднятые ими клубы пыли.

На несущийся прочь от Ковчега «Гольфстрим» показывали пальцами и провожали его недоуменными взорами. В городе еще не знали о гибели Нуньеса, и я не пожелал бы остаться здесь, когда шокирующая весть облетит Великую Чашу. К счастью, ничто нас в ней больше не задерживало. И я, окрыленный этой мыслью, был готов мчаться на восток без сна и отдыха несколько суток кряду… если, конечно, одержимые местью преследователи мне это позволят…

Глава 20

…Они вышли на наш след и сели нам на хвост спустя час после того, как мы вырвались из Ковчега. Аркис-Грандбоул еще виднелся на горизонте, и на его фоне мчащаяся за «Гольфстримом» бронированная армия казалась такой же огромной, как сам город. Все ее тихоходы, разумеется, вскоре отстанут, но даже половина этого воинства будет выглядеть устрашающе. И чем ближе оно будет к нам подбираться, тем нервознее мы станем себя чувствовать.

А еще через час на верхнюю палубу выскочила Малабонита и сообщила всем, что у Владычицы начались схватки и что они, по всем признакам, уже не ложные. В связи с чем акушерки просят меня ехать как можно осторожнее и выбирать для этого прямые, ровные пути. А также – воздержаться от стрельбы, если в ней не будет необходимости. В ответ мы все пожелали королеве Юга благополучно разрешиться от бремени, и Долорес, пообещав, что передаст ей наши слова, возвратилась в трюм.

Я глянул на просвечивающее сквозь пелену туч солнце: да, если бы не мы, где-то в это время королева Юга была бы уже распята на бушприте «Ноя». И мог ли предположить Нуньес, когда приговаривал ее к смерти, что эта эпохальная казнь в итоге сорвется, а сам он не доживет до сегодняшнего полудня?

Увы, к нашему глубокому прискорбию, в это кровавое утро было суждено умереть не только первосвященнику и его клирикам…

Спустя еще два часа, то есть примерно в полдень, не отказавшиеся от погони вражеские бронекаты были еще далеко от нас. Я тщательно соблюдал наказ акушерок, выискивая наиболее гладкие и проходимые участки хамады. Чем нехотя подыгрывал и нашим преследователям. По бездорожью я, врубив форсированную тягу, вскоре ушел бы от них в отрыв и запутал следы. На ровном же маршруте ангелопоклонники неслись во весь опор и мало-помалу сокращали разделяющее нас расстояние.

Я мысленно умолял королеву Юга поторопиться и позволить мне сделать все, чтобы избежать нависшей над нами угрозы. Если роды затянутся, потомок Дарио Тамбурини имеет все шансы появиться на свет под грохот орудий и удары бьющих по обшивке снарядов. Это, конечно, станет весьма красочной деталью в его биографии, правда, при одном условии: если у него вообще появится биография. Сейчас, когда вражеская армия кусала нас за пятки, и судьба ребенка, и наши дальнейшие судьбы висели на волоске, что грозил оборваться в любой момент.

Коммуникатор на истребителе соединял мостик лишь с моторным отсеком и орудийной палубой, поэтому связи с трюмом у меня не было. Посылать же туда за новостями Убби или Гуго я не стал – не хотелось отвлекать акушерок от их и без того нервозной работы. Когда роды завершатся, они сами поднимутся наверх и все нам расскажут. А возможно, даже кое-кого принесут и покажут, ведь мы тоже должны поприветствовать это дитя, решившее явиться в наш мир далеко не в самое удачное для себя время.

Патриция и Долорес покинули трюм и вышли на палубу сразу после полудня. Вышли не одни, а с кричащим свертком, который несла Малабонита. Обе дамы сразу поднялись на мостик, а следом за ними туда же прибежали де Бодье и Сандаварг, бросившие свои пушки ради такого знаменательного события.

Видеть Малабониту с ребенком на руках было крайне непривычно. Впрочем, неси его не она, а Патриция, я сказал бы абсолютно то же самое. Странная у меня привычка – сближаться с женщинами, которых никак нельзя было представить в роли заботливых матерей и домохозяек… Вот и сейчас вместо радости на лице Моей Радости было написано полное замешательство. А также желание всучить орущего младенца кому-нибудь другому, да только никто не спешил избавить ее от этой ноши.

Лицо старшей акушерки выражало одновременно и усталость, и удовольствие от хорошо проделанной работы. А также нечто еще, что я принял поначалу за тревогу насчет нашего будущего, не говоря о будущем этого ребенка…

В последнем своем предположении я ошибся. На самом деле тревожная тень на лице Патриции объяснялась иначе…

– Поздравляю – у нас мальчик, – скупо улыбнувшись одними краешками губ, известила она меня, Убби и Гуго. – Вроде бы вполне нормальный и здоровенький. В общем, скажу так – если доживет до завтра-послезавтра, то, скорее всего, жить будет. А вот его мать, к сожалению, нет…

– Qu’est-ce que vous dites lа! – всплеснул руками ошарашенный Сенатор. – Не могу поверить! Она же была в порядке, когда вы доставили ее на борт!

– Ошибаетесь, мсье: она была далеко не в порядке, – возразила госпожа Зигельмейер и пояснила: – Внутреннее кровотечение, которое при родах усилилось. Подобное вряд ли остановили бы даже в лазарете Нуньеса. А мне, да еще в таких условиях, это оказалось вовсе не под силу. Я и насчет ребенка не была уверена, но он, крепыш, все-таки меня не подвел… Извините, ребята. Мы с Долорес сделали все, что смогли.

– Загрызи меня пес! – пророкотал Убби и нахмурился. – Пережить такое и умереть, когда тебя уже вытащили из лап поганых псов… Вот ведь беда!

– После всего, что натерпелась королева Юга, просто удивительно, как еще до выкидыша не дошло, – продолжала оправдываться Патриция. Хотя, безусловно, ее вины здесь не было, и никто не осуждал ее даже в мыслях. Наоборот, без ее помощи мы вообще не спасли бы ни роженицу, ни ребенка.

– Что ж теперь. Досадно, но что случилось, то случилось, ничего не попишешь… – пробормотал я, стягивая с головы фуражку.

Конечно, мы не так хорошо знали эту женщину, как Дарио или домар Тунгахоп. Да и после всех бед, какие она нам причинила, мне и команде было бы глупо проливать слезы по королеве Юга. Все, что мы могли сделать, это чисто по-человечески пожалеть скоропостижно скончавшуюся мать этого младенца. А также его самого, оставшегося круглым сиротой в первые же минуты своего появления на свет.

– Владычица Льдов сказала вам что-нибудь перед смертью? – осведомился я, глядя на ребенка. Он как раз прекратил орать и сейчас таращился на столпившихся вокруг него людей влажными глазенками. Такими же карими, как у его отца.

– Призналась, что вообще-то не хотела мальчика, но сегодня у него, пожалуй, будет больше шансов выжить, – угрюмо буркнула Малабонита. – Потом пожалела, что не успела придумать для него имя, ведь она была твердо убеждена, что родится девочка. Еще поблагодарила за помощь и извинилась за то, что сломала нам жизнь. Надо же – знала, что мы спасали ее только ради Дарио и из-за ребенка, и все равно попросила у нас прощения. После родов Владычица прожила совсем недолго, но хоть на сына успела взглянуть, и то ладно… Слушайте, может, его это… ну, молоком напоить надо или там убаюкать? А то он чего-то ерзает весь, прямо как не знаю кто…

– Все нормально, девочка, привыкай помаленьку! – заметила госпожа Зигельмейер, снисходительно похлопав Мою Радость по плечу. – Если твой муж все-таки спасет нас от злобных септиан и они нас не растерзают, теперь тебе придется с этим плаксой нянчится.

– Чего-о-о?! – вспыхнула Долорес и уставилась на Патрицию глазами загнанной в клетку, дикой кошки. – Кто?! Я?! Нянчится?! С ребенком?! Да ты, повивальная бабка, похоже, вконец ополоумела!

– А кто еще-то, кроме тебя? Не я же, в самом деле! – ухмыльнулась бывшая бригадирша, не став великодушно обижаться на «бабку». – Чьим другом был этот ваш Дарио Тамбурини? Лично я его знать не знала. Так с чего бы вдруг мне брать на себя заботу о его осиротевшем потомстве?.. Да ты не переживай – привыкнешь со временем! Другие вон воспитывают и своих детей, и приемных, и ничего, справляются. Разумеется, я тебе на первых порах всегда помогу советом и добрым словом! Но стирать ребенку пеленки и мыть ему грязную попку, уж извини, тебе отныне самой придется.

– Святой Фидель Гаванский! – взмолилась Малабонита. Кажется, она только сейчас в полной мере осознала, какое бремя свалилось ей на плечи со смертью королевы Юга. – Да пропадите вы все пропадом! Мне что, теперь одной за все это дерьмо отдуваться придется?

– О, прекрасно тебя понимаю! – сочувственно закивала госпожа Зигельмейер. – И, честно говоря, даже немного тебе завидую: жила себе не тужила, а тут вдруг раз – такое счастье нежданно-негаданно привалило… Что ж, мои милые Проныры, хоть сейчас и не самое удачное время, однако хочу поздравить ваше дружное семейство с пополнением! Есть идеи, как вы назовете своего первенца? Только, умоляю, не Еремеем, а то «Проныра Четвертый» звучит слишком уж пошло и банально.

Де Бодье и Сандаварг озадаченно переглянулись, словно бы спрашивая друг у друга совета, как им следует на все это реагировать. В итоге оба предпочли благоразумно промолчать.

– Шуткое сфинстфо! – прошипел наблюдающий за всем этим со стороны Физз и тоже примолк, чувствуя, что Малабониту сейчас лучше не злить.

Новоиспеченная мамаша уже открыла рот, собираясь наговорить Патриции таких гадостей, от которых даже у нее – тертой интриганки – волосы встали бы дыбом. Но я поспешил пресечь скандал на корню и вернуть обоих к суровой действительности:

– Ну ладно, дорогие дамы, поболтали и хватит! А теперь, если вы не против, я все же попробую оторваться от тех рассерженных ангелопоклонников! Попрошу вас вернуться в трюм, улечься в гамаки и позаботиться о младенце. И постарайтесь не ронять его на пол, потому что в ближайшие несколько часов о комфортной езде придется забыть… По местам!.. И, дамы, – не вздумайте перегрызть друг другу глотки! Помните: сейчас вы обе нужны этому ребенку. Без вас он просто не выживет. Ну а я, в свою очередь, сделаю все возможное, чтобы избежать новой войны…

Обдумывая последние новости – и приятные, и печальные, – я наконец-то свернул на труднопроходимый, но более предпочтительный для нас путь. Однако не прошло и получаса, как мы были вынуждены съехать с него и сделать остановку, так как наткнулись на нечто такое, мимо чего не смогли проехать.

Я порекомендовал Ласло Габору удирать после налета на Ковчег не абы куда, а к плато Мадейра. Туда же в скором времени намеревались отправиться мы. Мадейра должна была стать нашим последним пристанищем перед финальным броском к Европейскому плато. Тому самому, где мы планировали найти себе если не новый дом, то хотя бы убежище от очередного наводнения. Габор был волен выбирать любую дорогу, но он счел наш совет здравым и воспользовался им. И все бы ничего, да только доехать до Мадейры «Торментору» было не суждено.

Удрав от преследования, Ласло сотоварищи недолго радовались вновь обретенной свободе. По обшивке дальнобоя было заметно, что во время бегства он подвергся нещадному обстрелу. Который, судя по всему, и стал причиной поломки, постигшей «Торментор» на полпути к плато. И поломка эта, к несчастью, оказалась для него фатальной. У него сломалась правая задняя полуось и отвалилось одно колесо. И теперь дальнобой стоял посреди хамады, завалившись на корму, от чего его левое переднее колесо повисло в воздухе, а палубы накренились под углом градусов в тридцать.

В былые времена бронекат с такой поломкой требовалось отбуксировать в ближайшую мастерскую клепальщиков, что имелись во всех городах и поселках Стервятников. Нынче, когда в Атлантике стало трудно разыскать не только буксировщика, но даже дорогу, Габор мог проторчать здесь в ожидании помощи не один месяц, а то и год. Это в лучшем случае. В худшем экипажу дальнобоя повезет, если он доживет до завтра. Если мы без труда заметили его, наши преследователи также обратят на него внимание. И уж точно не проедут мимо угодившего впросак налетчика на Ковчег.

Мы и сами еще не избавились от погони, но бросать «Торментор» в беде я не намеревался. Мы были должниками Ласло, к тому же теперь на нас работал его человек. Обездвиженный и не способный отстреливаться дальнобой станет легкой добычей для армии бронекатов. Поэтому вряд ли Габор откажется спасти себя и команду, пускай на «Гольфстриме» им тоже не гарантирована безопасность. Но мы, по крайней мере, еще можем двигаться, а вот «Торментор» свое отъездил…

– Хватайте вещи и айда к нам! Только, прошу, поскорее! Через четверть часа тут будет слишком шумно и жарко! – прокричал я Габору, когда мы подкатили к дальнобою. Его дозорные уже заметили приближающуюся угрозу, и можно было не объяснять Ласло, почему мы так спешим.

– Как же вы вовремя, черт побери! – воскликнул он, разве что при этом не запрыгал от радости. Но прежде чем отдать команде приказ об эвакуации, не вытерпел и осведомился: – Ну, как ваши успехи? Повезло или нет?

– Можно сказать, и то, и другое, – уклончиво ответил я, не желая зазря надрывать горло и терять время, объясняя Габору то, о чем он так и так узнает на борту истребителя.

– Ладно, опускайте трап! Сейчас мы к вам переберемся! – не стал настаивать на подробностях капитан и поспешил к команде, отдавая на бегу нужные распоряжения.

Само собой, просто взять и перебежать с одного бронеката на другой Ласло и его дальнобойцы не могли. Чтобы разместить у нас на борту столько народу, включая уже находящегося здесь Джуру, Габору предстояло снабдить их достаточным количеством продуктов и необходимых вещей. На перегрузку которых, само собой, требовалось время, а его у нас и так было в обрез. Вдобавок следовало отнестись с пониманием к самому Габору: трагические обстоятельства вынуждали его покинуть бронекат, на котором он прослужил капитаном не один год. И на который он, скорее всего, никогда не вернется. И когда Ласло, утирая украдкой слезы, сошел последним с трапа «Торментора», армия ангелопоклонников была совсем близко. Настолько близко, что вражеские дальнобои уже начали брать нас на прицелы катапульт.

Первые выпущенные ими снаряды не долетели до нас примерно сотню метров. Обернувшись на вздыбившиеся за кормой фонтаны грязи и камней, я с еще большей тревогой посмотрел на впередилежащий путь. Плато Мадейра уже маячило на горизонте. Но путь к нему вел по плоской, широкой равнине, на которой практически отсутствовали озера. Это было одно из тех редких мест, сохранивших свой прежний облик, не тронутый вулканическими разломами и наводнениями. Здесь было слишком мало труднопроходимых участков, что помогли бы мне снова оторваться от погони. И располагались они, как назло, в стороне от кратчайшего пути к плато.

Весть о смерти Владычицы Льдов усугубила и без того мрачное настроение дальнобойцев, лишившихся заодно с бронекатом и своего родного дома. Кем они были в этом мире без «Торментора»? Обычными бродягами, которые вдобавок обладали скромным опытом выживания в хамаде. И пусть я тоже служил косвенной причиной их сегодняшней неудачи, совесть не мучила меня, ведь Габор ввязался в нашу авантюру добровольно. То есть укорять в потере бронеката ему нужно только себя, и никого больше. Ну а мы, само собой, рады помочь ему всем, чем можем, раз уж нас угораздило наворотить с ним на пару столько дел.

Тем не менее команда Ласло по-прежнему могла быть нам полезна. Благодаря ей теперь у нас был не недостаток, а, напротив, избыток стрелков. И все они, будучи ветеранами эскадры Дирбонта, умели обращаться со всеми видами метательного оружия, включая «Сембрадоры», даром что последних на «Торменторе» не было. Но поскольку «Сембрадоры» наводились на цель по тому же принципу, что обычные тяжелые баллестирады, разобраться в их устройстве дальнобойцам оказалось проще простого.

Следующий залп преследователей, на чьей стороне также могли воевать дезертиры-южане, вздыбил землю всего в десятке метров позади нас. Это было уже серьезным предостережением, и мне пришлось начать петлять, дабы усложнить вражеским стрелкам задачу. Хорошо, что у ангелопоклонников не имелось «нечистых» огненных бомб. Что, впрочем, слабо утешало. Настигающих нас бронекатов было достаточно для того, чтобы засыпать «Гольфстрим» обычными камнями и баллестирадными болтами. Не говоря о простых стрелах и пулях, без которых тоже не обойдется.

А плато Мадейра все еще казалось таким далеким и недостижимым…

Первое ядро угодило в «Гольфстрим» при пятом вражеском залпе. Выпущенное по навесной траектории вместе с полудюжиной других ядер, оно грохнулось нам на палубу и разбилось в осколки. К счастью, никого не задело, зато напуганы были все без исключения. Но настоящее «веселье» разыгралось спустя еще полчаса, когда разбивающиеся о палубу борта и колеса ядра нас уже почти не удивляли.

Одно из них грохнулось на крышу рубки, оставив в ней глубокую вмятину. А еще одно – на мостик, в двух шагах от стрелка, что дежурил за установленной здесь «Эстантой». Парня – кажется, его звали Мориц – обдало разлетевшимися во все стороны осколками. Полученные им удары не были смертельными. Они лишь оглушили Морица, наградив его вдобавок шишками и порезами. Пришлось товарищам отнести первую жертву этого сражения в трюм на перевязку, а к баллестираде, не дожидаясь приказа, заступил другой дальнобоец.

Когда до нас стали долетать болты вражеских баллестирад, мы тоже наконец-то получили возможность отстреливаться. Наши «Эстанты» представляли собой более лучшее оружие, поскольку могли стрелять практически безостановочно. Три установленных на лафете-этажерке мощных лука выпускали метровые стрелы поочередно. И когда доходила очередь стрелять до третьего лука, первый как раз успевал автоматически перезарядиться. Конечно, такой темп стрельбы грозил очень скоро оставить нас без боеприпасов. Но дальнобойцы знали, что делали, и расходовали их экономно. Результат их работы я, правда, видеть не мог, но, надо полагать, он был не нулевым.

Еще немного долбежки, еще немного вмятин в корпусе и разбитого палубного настила, и пора запускать сепиллу. Обстреливать из нее бронекаты было не слишком практично, поскольку она создавалась прежде всего для борьбы с конницей. Но в любом случае роторная катапульта потреплет противнику нервы и собьет ему прицелы. К тому же, петляя, я разбрасывал грязь и камни широко – примерно как сеятель разбрасывает зерно, – и ангелопоклонникам придется постараться, чтобы не угодить под этот убийственный шлейф.

Вращаясь в одном направлении с колесами, сепилла не тормозила наше продвижение, а каменно-грязевая завеса заметно ослабила падающий на нас град ядер и стрел. Движущаяся за нами армия была вынуждена разделиться надвое и сойти с нашей колеи. И, тем не менее, оба отряда продолжали догонять «Гольфстрим», чему мы уже не могли воспрепятствовать.

Первым на обгон «Гольфстрима» пошел истребитель «Матфей» – тот самый, что охранял «Ной», а потом умчался вслед за остальными к северной границе Ковчега. Поначалу я решил, что «Матфей» идет на перехват, и это было странно, поскольку среди преследователей имелась парочка настоящих перехватчиков. Но потом я догадался, что именно затевает его капитан: заехать вперед и ударить по нам своей сепиллой!

Неплохо придумано. При встречном грязевом шквале наши стрелки тоже станут слепы. И ладно бы только они! Но ведь и я не смогу долго вести машину наугад и рано или поздно врежусь на нем во встречную скалу или нырну в глубокий овраг. Или позволю подобраться к нам вплотную другим бронекатам, которые возьмут нас в кольцо, заблокируют и остановят. С «Матфеем» следовало разделаться, пока не поздно. И раз уж он сам настырно лез нам под нос, значит, он либо не знал о наших «нечистых» пушках, либо не боялся их, полагаясь на свою броню.

Что ж, тем хуже для него!

– Мсье Сенатор! – окликнул я старшего пушкаря и указал на обгоняющий нас истребитель. – Видите того шустрого ублюдка?

– Так точно, мсье шкипер, – вижу! – подтвердил Гуго, выглянув в ближайшую бойницу. – Прикажете пальнуть по нему?

– Не только пальнуть, но и остановить! – уточнил я. – Это реально?

– Попробуем! – не слишком уверенно отозвался де Бодье и вздрогнул – очередное каменное ядро разбилось о наше правое переднее колесо, обдав снаружи борт осколками. Самим колесам такие обстрелы нипочем. Но слишком частые попадания в них грозили нам той же поломкой, которая сгубила «Торментор». Вот только теперь и нам, и дальнобойцам бежать будет уже некуда.

– Тогда действуйте! – распорядился я. И, прекратив петляние, повел «Гольфстрим» по прямой, дабы Убби и Гуго смогли получше прицелиться.

Наводить тяжелое орудие на движущийся объект было сложнее, чем на храмовый шпиль. Однако мы не могли допустить, чтобы «Матфей» занял позицию впереди нас. Если он врубит сепиллу прежде, чем пушкари прицелятся, о метком выстреле придется забыть. Де Бодье тоже смекнул, что на уме у вражеского капитана, и приложил все силы, чтобы его опередить. Рассчитав упреждение, он навел с помощью Сандаварга первое орудие на нужную точку по курсу, потом запалил фитиль и, отбросив факел, прокричал во весь голос:

– Береги уши!

Я, стрелки, среди которых находился и Габор, а также сами пушкари заткнули уши ладонями. Пушка – это ее по справедливости следовало бы назвать «Мадам де Бум» – с грохотом и дымом выплюнула заряд и откатилась от бойницы метра на три. А ядро, просвистев к цели, угодило в мостик, выдрало кусок настила, перелетело через борт и унеслось дальше. «Матфей» при этом не только не остановился, а, напротив, еще круче повернул влево и врубил сепиллу. Но пока не опустил ее на землю, дабы не стрелять по своим, а просто решил заранее разогнать роторную щетку-катапульту.

– Виноват, мсье шкипер! – извинился Гуго. – Сейчас все исправим!

На сей раз пушкарям пришлось наводить орудие на цель в ускоренном темпе. Я наблюдал за их суетой с мрачной миной, поскольку спешка всегда сказывалась на работе неуклюжего Сенатора не лучшим образом. И, тем не менее, он извлек урок из предыдущей неудачи: подстроил прицел, внес поправку в упреждение и попал туда, куда нужно.

Да как попал! Ядро влетело в заднее окно рубки, разорвало капитана, снесло рулевое колесо, а затем выбросило фрагменты тела первого и обломки второго в переднее окно.

При виде этой кровавой сцены я сжался от страха и у меня подкосились ноги. Пришлось даже покрепче ухватиться за штурвал, чтобы не упасть. Воображение живо нарисовало мне, какая участь могла меня постигнуть, когда эти пушки были в руках Виллравена и мы атаковали его буксир. И все же наряду со страхом я ощутил удовольствие. Особенно после того, как неуправляемый истребитель пересек наш курс и, не сбавляя скорости, помчался наперерез отряду, обходящему нас с левого фланга. Капитанам этих бронекатов пришлось поспешно сбрасывать скорость и маневрировать, чтобы не столкнуться с трехсоттонной помехой, чей механик, похоже, еще не знал, что стряслось у них в рубке.

– Отличный выстрел, мсье! – подбодрил я Сенатора и показал ему большой палец. В ответ Гуго лишь небрежно махнул рукой, поскольку они с Убби вовсю драили стволы пушек влажными тряпками, готовясь к перезарядке.

Обстрел «Гольфстрима» продолжался – уже не такой интенсивный, однако по-прежнему опасный. В течение следующего получаса еще один наш стрелок получил ранение. Баллестирадный болт угодил на излете ему в руку, порвал мышцы и раздробил плечевую кость. Этого раненого тоже унесли в трюм на попечение Патриции. Туда же мог отправиться де Бодье, когда вражеское ядро грохнулось рядом с пушкой, возле которой он в эту минуту копошился. Почти все осколки попали в лафет, но один из них все же врезал Гуго по спине. Ушиб был сильный, но, к чести Сенатора, он покряхтел, поохал и остался на боевом посту, правда, стал ходить прихрамывая и держась за спину.

Еще одно ядро угодило в марсовую кабину и сорвало ее с мачты. Круглая площадка с перилами весила около центнера и, грохнувшись на палубу, развалилась напополам. Но никого не пришибла, поскольку, кроме стоящих у бортов стрелков и пушкарей, других людей поблизости не было. Сама палуба к этому часу была усыпана осколками ядер настолько, что могло показаться, будто я затеял какое-то строительство и завалил ее бутовым камнем.

Колеса «Гольфстрима» тоже претерпели множество попаданий, но пока держались на осях и вроде бы не собирались отваливаться. Впрочем, когда я увидел, что опять замыслил враг, то встревожился и за наши колеса, и за все остальное.

И неспроста. Когда против вашего бронеката выходят сразу два перехватчика, отделаться от них без повреждений не выйдет при всем старании. И то, если повезет. В худшем случае драка с перехватчиками была столь же бессмысленна, как забивание гвоздя глиняным кувшином.

Эти тактические боевые машины с очень высокими бортами и длинным продолговатым корпусом были специально сконструированы для остановки и захвата других бронекатов. Помимо легких баллестирад, других орудий у них не имелось. Нехватку стрелкового вооружения компенсировали особая конструкция шасси и специальные устройства, позволяющие быстро остановить жертву и перебросить на нее абордажный отряд.

Чтобы проделать первое, перехватчик сначала сближался с ней борт к борту. После чего въезжал каким-нибудь из своих колес между ее передним и задним колесом и начинал быстро сбавлять скорость, повторяя за жертвой все ее маневры и не давая ей уклониться. Другое одностороннее колесо перехватчика при этом не задевало ее и не мешало ему – его нетипично длинное шасси специально создавалось с таким расчетом. Вместе с этим из отверстий в корпусе охотника выдвигались иностальные г-образные балки. Они цеплялись за борт противника и стопорились в таком положении, соединяя бронекаты практически в единое целое.

А затем к работе приступала абордажная команда. Верхние половины бортов перехватчика крепились к нижним на шарнирах. Абордажники убирали на них стопорные стойки и роняли эти широкие сходни поверх борта противника так, как опускают подъемный мост через ров. И попробуй потом удержать неприятеля, когда он толпой врывается к вам сразу по всему борту, от носа до кормы! Ну а если перехватчики подбирались к жертве сразу с двух сторон, все было совсем скверно.

Вот почему нам любой ценой нельзя дать зажать себя в эти смертоносные клещи!

Движущийся к нам слева перехватчик именовался «Давидом». Тот, что атаковал нас справа, носил имя «Самсон». Боясь оплошать, их капитаны пытались скоординировать свои маневры – сигнальщики на их мачтах почти безостановочно вели между собой переговоры на языке жестов. Высокие борта не позволяли нам рассмотреть, как много врагов хотят ворваться на «Гольфстрим». Но я и так знал, что их будет явно больше того количества, с которым мы совладаем.

Обстреливать перехватчики из пушек было бессмысленно, и я приказал Сенатору идти в моторный отсек, где он станет мне вот-вот позарез необходим. «Гольфстриму» предстояли сложные маневры – сложнее тех, какие он сегодня уже проделывал, – и я сомневался, что Джура успеет в одиночку выполнить все мои команды. Но вдвоем с Гуго у них хватит для этого рук. И хоть последний, заполучив камнем по спине, пребывал не в лучшей форме, его советы Джуре тоже пригодятся.

«Осторожно подкрадывайся – стремительно атакуй» – таков принцип любого охотящегося хищника. Капитаны перехватчиков тоже старались от него не отступать. Двигаясь почти параллельными курсами, они постепенно и вроде бы нехотя сокращали с нами дистанцию. Но я-то знал: как только один из них подаст сигнал к атаке, их бронекаты резко примут вправо и влево и зажмут «Гольфстрим» в тиски, из которых ему не вырваться.

Мне волей-неволей приходилось играть на опережение. И наносить превентивный удар, поскольку иного выхода из этой западни не существовало.

Нас отделяло около сотни метров от «Давида» и от «Самсона», когда я рванул штурвал влево и пошел на сближение со вторым. Его баллестирады тут же стали осыпать нас болтами, но я двигался слишком быстро, чтобы стрелки на «Самсоне» могли вести по нам прицельную стрельбу. И – под слишком крутым углом, не подходящим для того, чтобы можно было взять нас на абордаж. Более того, сейчас мы сами собирались перехватить перехватчик, как бы безумно это ни звучало.

– Держи-и-ись! – приказал я всем, кто меня слышал, а стрелки на орудийной палубе передали мое предупреждение в трюм, с которым у меня не было связи. Впрочем, я понадеялся, что женщины уже обезопасили себя, ребенка и раненых от встряски. Долорес и Патриция отлично знали, что как только мы вступили в схватку, им следовало готовиться ко всему. В том числе и к самому худшему.

В последние секунды до столкновения капитан «Самсона» попытался увести его с линии нашей атаки, да поздно. Истребитель по маневренности почти не уступает перехватчику, и я врезался тараном туда, куда целил: в правое переднее колесо противника.

Долбануть его в борт и перевернуть, как мы поступили с буксиром Кирка, у нас не вышло бы – этот бронекат превосходил наш по габаритам и весу. Но его колесо не выдержало столкновения с трехсоттонным молотом, ударившим его в край обода. Колесная ось погнулась, а крепления переднего моста деформировались, от чего тот тоже перекосился. Причем довольно ощутимо. Продолжая вращаться, колесо стало задевать корпус, рвать обшивку и бить по шпангоутам, от чего перехватчик задрожал от днища до верхушки марсовой мачты.

Все это также отразилось на его управлении. С погнутым мостом и сильным колесным люфтом бронекат уже не смог двигаться по прямой траектории. Его повело вправо, и теперь он мог раскатывать разве что по кругу. Капитану перехватчика пришлось прибегнуть к экстренной остановке, чтобы не создавать помех идущей следом армии. Что он и сделал, умоляя Септет Ангелов обрушить на наши головы все мыслимые и немыслимые проклятья.

Увы, но для «Гольфстрима» этот удар тоже не обошелся без последствий. Прежде чем мы откатились от «захромавшего» «Самсона», наш таран соприкасался с его вращающимся колесом. И все это время оно рвало и било нас с неимоверной силой. В итоге истребитель успел лишиться не только тарана, но и носа, к которому тот был приделан. Скрежет, что при этом раздавался, звучал как крик невыносимой боли и заставлял наши с Гуго сердца обливаться кровью.

Для нас это была огромная жертва, но она того стоила. К тому же, лишившись тарана и части обшивки, истребитель стал легче на полтора десятка тонн, что сразу же отразилось на нашей скорости. А она была нам ой как нужна, потому что с нами на сближение стремительно шел второй перехватчик.

– Убби, орудия к бою! – крикнул я оставшемуся в одиночестве пушкарю. – Бить прямой наводкой по моей команде!

– К бою готов! – откликнулся северянин, после чего разразился громогласным злорадным хохотом.

Как же я его прекрасно понимал! Ему не доставляло удовольствия заниматься прицельной стрельбой, ворочая увесистые стволы по указке Сенатора. Зато шарахать из пушек напропалую да еще самому поджигать запал было сейчас пределом мечтаний Сандаварга. В какой-то мере я ему даже завидовал – как все-таки мало требовалось для счастья этому сорвиголове! А вот мне, чтобы стать счастливым, требовалось кое-что большее. А именно – совершить такое, на что дерзнет не всякий находящийся в здравом уме перевозчик.

Таранить быстро приближающийся перехватчик нам больше нечем. Удирать от него тоже поздно. Врезавшись в «Самсона», мы потеряли скорость. И пока снова наберем ее, «Давид» сойдется с нами борт к борту и застопорит наши колеса. Оставалось одно: сбить его капитана с толку, выкинув фортель, который он от нас точно не ожидает.

Вместо того чтобы рвануть дальше и начать играть с перехватчиком в кошки-мышки, я круто развернул «Гольфстрим» и повел его в обратном направлении. Прямо навстречу несущейся на нас бронированной армии.

«Давид» тоже мог выписывать такие лихие кренделя. Что его капитан и сделал, практически не раздумывая, – так же, как не раздумывает волк, настигающий добычу и повторяющий за ней все ее финты и увертки. Однако дальше нашему противнику пришлось отключить инстинкты и включить разум, потому что выбранный мной маршрут грозил создать «Давиду» немалые проблемы.

Я вел истребитель не в просвет между отрядами преследователей, а точно на один из них – левый. Чтобы не рассредоточивать силы, ангелопоклонники удерживали между бронекатами небольшую дистанцию. Так что если перехватчик решит пристроиться к нашему борту, он неминуемо врежется в кого-то из своих. А если пристроится за нами, его капитану придется лавировать промеж машин с еще большим мастерством, чем мне, ведь шасси перехватчика гораздо шире истребительного. И это – не считая камней и грязи, которые будет метать в «Давида» наша сепилла и от которых ему никак не увернуться.

Преследователям не хватило времени, чтобы среагировать на мою выходку и организованно расступиться. Когда осыпаемый снарядами «Гольфстрим» вклинился в их группу, одни из них уже отворачивали в сторону, другие поспешно тормозили. Но больше всего я опасался тех, кому вздумается погеройствовать: подставить себя под удар, попытавшись нас остановить.

И такой капитан отыскался! Штурмовик по имени «Перст серафима» решил преградить нам путь в то время, как соседние с ним бронекаты всячески пытались избежать столкновения с нами.

Как раз на этот случай Убби и дежурил возле пушек с факелом наготове. Нацелив нос истребителя на «Перст серафима» так, чтобы пушечное ядро ударило ему в середину борта, я скомандовал северянину «Первое орудие – огонь!» и продолжил двигаться прямо на противника.

Наш снаряд вырвал у него целый фрагмент обшивки и врезался в стрелковую башню. Она торчала у штурмовика в центре палубы, заменяя ему также дозорную мачту. Для облегчения конструкции каркас башни был решетчатым. Ядро прошило насквозь и его, выдрав по пути несколько стоек и перемычек. Верхняя площадка, на которой было установлено полдесятка баллестирад, резко накренилась, но не обрушилась. Однако находящиеся на ней стрелки все равно запаниковали и с воплями бросились к лестницам.

Все это произвело именно тот эффект, на какой я рассчитывал. Грохот, крики и разлетающиеся обломки вмиг отрезвили капитана штурмовика и заставили его скомандовать «Полный вперед!». Уважая здравый выбор врага, я тоже принял левее и разминулся с «Перстом», едва не задев колесами ему корму. А он в свою очередь заставил сойти с курса какой-то буксир, чей шкипер не ожидал, что его соратник рванет в этом направлении.

Волна смятения пронеслась по отряду. Все интервалы были нарушены, темп движения сбит, и идущий у нас на хвосте «Давид» также был вынужден экстренно затормозить. Обогнув еще две машины, я вырвался позади разобщенного отряда, после чего снова резко изменил курс: вывернул штурвал влево и начал заходить в тыл правофланговой группе.

Это было тут же замечено и воспринято не иначе, как отчаянная, сумасбродная атака. Перехватчиков и истребителей здесь больше не наблюдалось, но хватало других боевых машин. И никто из их капитанов, разумеется, не желал подставлять мне корму своего бронеката. На кого я нацелюсь в первую очередь, они понятия не имели, поэтому стали поспешно разъезжаться в стороны и разворачиваться.

Чтобы подтвердить их догадки, я нацелил «Гольфстрим» на первый попавшийся нам на пути легкий дальнобой и приказал Убби выстрелить из второй пушки. Ядро пронеслось над низкими бортами дальнобоя и, угодив в механизм его главной катапульты, разметало по палубе обломки рычагов, обрывки тросов и шестерни. После чего так и застряло в орудийной раме, словно напоминание о том, что «чистым» оружейным технологиям с «нечистыми» тягаться трудно.

Проезжая мимо дальнобоя, я приказал вдобавок дать по нему залп из «Сембрадора». Двенадцать гарпунов пронеслись у него над палубой и пригвоздили к противоположному борту парочку стрелков. Немного для такого орудия. Но даже если бы мы вовсе ни в кого не попали, я бы не расстроился, так как собирался лишь припугнуть противника и только. Второй «Сембрадор» выстрелил вслед за первым по еще одному дальнобою. Однако его стрелки, завидев, что мы идем на сближение, дружно попадали ниц и не были нанизаны на двухметровые «вертела».

Враг понял, что я блефую, когда «Гольфстрим», проскочив через второй отряд бронекатов, не пошел в очередную атаку, а снова рванул во весь опор на восток. Описав этот размашистый круг и взяв прежний курс, я набрал максимальную скорость, стряхнул с хвоста перехватчик и внес сумятицу во вражеские ряды, вынудив преследователей остановиться. А пока они перестраивались, дожидаясь самых нерасторопных, и снова разгонялись, мы смогли оторваться от них на целых полкилометра. И отыграли примерно полчаса форы, прежде чем нам опять придется вступить в схватку.

Полчаса – много это или мало?

Теперь, когда плато Мадейра заслоняло нам весь восточный горизонт и дорога медленно шла на подъем, мой пессимизм понемногу угасал. Чем дальше, тем ангелопоклонникам будет все труднее угнаться за нами. Мы тоже станем терять скорость, но она, в любом случае, будет падать медленнее. И там, где большинство бронекатов врага застрянет, «Гольфстрим» будет рыть колесами землю, но ползти вверх на пониженной передаче.

Другой вопрос, что нас ждет на вершине Мадейры: все та же сильно разреженная или уже пригодная для дыхания атмосфера? В свое время обитатели Атлантики добирались до краев этого плато. Но я не слышал, чтобы кто-нибудь уходил далеко от границы древнего океанского побережья. Да и мы бы не стали штурмовать склоны Мадейры, если бы сумели оторваться от погони. Делать нам там по большому счету было нечего. Искать прибежище следовало лишь на гигантском Европейском плато, где еще сохранились останки былой цивилизации. Были они и здесь, но в гораздо меньших количествах, что нас не слишком устраивало. Однако куда деваться? Ангелопоклонники лишили нас выбора, и теперь этот маленький островок древнего мира – или хотя бы его краешек – должен был стать нашим домом. По крайней мере пока мы снова не почувствуем себя в относительной безопасности.

Получив небольшую передышку, я взялся внимательно изучать склоны, ища удобное место для въезда. Ошибиться было нельзя. Карта, какой я пользовался до этого, устарела. За минувшие полгода кое-какие западные маршруты подъема на Мадейру пришли в негодность, что было заметно даже издали. Обвалы и осыпи перекрыли их, но, к счастью, не все. Две широкие, разрезающие склон расщелины, чье дно являло собой пологий, по сравнению с обычными склонами, спуск, выглядели более-менее проходимыми. На ближайшую такую впадину я и нацелил покореженный нос «Гольфстрима».

Я проводил разведку, а Габор и его люди снимали с кормовой орудийной площадки мертвого товарища. Пока мы воевали с перехватчиками и дурачили преследователей, никто не обратил в суете внимания, как одного из наших стрелков пронзил болт вражеской баллестирады. Тело бедолаги, однако, не упало на палубу, а повисло на ложе «Эстанты», и со стороны казалось, будто он склонился над ней, исправляя какую-то неполадку. И лишь после схватки, когда Ласло стал выяснять, все ли его люди в порядке, обнаружилось – нет, не все. Этому дальнобойцу повезло в одном: он умер мгновенно, без долгой, мучительной агонии. Какая, не исключено, ожидает всех нас, если мы не доберемся до вершины плато. Или же доберемся, но обнаружим, что все наши усердия напрасны, поскольку жить наверху, увы, невозможно.

Жаждущие мести септиане продолжали погоню, хотя по мере того, как мы взбирались все выше, их отряд все больше растягивался в длину. Впереди неслись самые мощные боевые бронекаты, позади – более слабые дальнобои и все остальные. Через полчаса в нас снова полетели болты и камни. Но так как разъехаться вширь и двигаться с одной скоростью враги теперь не могли, этот обстрел был значительно слабее предыдущего.

Преследователям повезло лишь однажды – когда их метко выпущенный тяжелый камень угодил в нашу сепиллу и сломал крепление ее вала. Оторванный край барабана ударился о землю, металлические пластины сыграли под его весом роль тормоза и раскрученный ротор остановился так резко, что отломилось и второе крепление. А получившая свободу, многотонная щетка упала на склон и покатилась навстречу своим «освободителям».

Никакого вреда она им не нанесла, но капитанам все равно пришлось объезжать возникшую у них на пути помеху. А облегчившийся еще на два десятка тонн «Гольфстрим» ощутил новый прилив сил и помчался дальше уже без каменно-грязевого шлейфа за кормой.

Впрочем, я извлек из этой потери еще кое-какую пользу. Прямо по курсу врагов у нас не наблюдалось, и держать пушки на носовой палубе теперь не имело смысла. Зато с потерей сепиллы ничто больше не загораживало обзор из бойниц заднего борта. И этим непременно следовало воспользоваться.

– Тащи пушки на корму! – крикнул я Сандаваргу, и он с помощью двух дальнобойцев бросился выполнять распоряжение. Благо им и тащить ничего не пришлось. Истребитель шел в гору, и пушкарям приходилось лишь придерживать орудия, ну а по палубе они уже катились сами.

Через четверть часа мы достигли наконец подножия обрывистых склонов и въехали в нужную расщелину. Вражеская армия сократилась еще на треть, но двигающиеся у нее в арьергарде дальнобои были пока в строю. Хотя их капитаны видели, что путь становится круче, и чувствовали: вскоре они тоже сойдут с дистанции. Поэтому они устроили нам прощальный подарок, в котором, помимо отчаяния, был, однако, и трезвый расчет.

Катапультам идущих в гору дальнобоев было трудно бить по нам прицельно. Зато они могли обстреливать каменистые склоны расщелины справа и слева от «Гольфстрима». Растрескавшиеся скалы казались довольно непрочными, а видневшиеся у их подножия груды камней давали понять, что обвалы тут случаются довольно регулярно.

Поначалу мы лишь посмеивались над дальнобоями, что все их усилия пропадали впустую. Снаряды молотили по скалам, но результат обстрела был мизерный. Со склонов сходили безобидные осыпи, способные помешать разве что пешему путнику или всаднику, но не бронекату. Однако когда очередной выстрел врага обвалил гигантскую скалу и она, разбившись в падении, докатилась до нас лавиной крупных обломков, нам стало не до смеха. Угодившему в ловушку «Гольфстриму» пришлось несколько минут кряду включать попеременно заднюю и первую передачу, поскольку без раскачки пробить себе путь через завал было нельзя. И когда мы наконец-то смогли двинуться дальше, преследователи изрядно сократили разделяющее нас расстояние. Мы же вдобавок ко всему прокатали им отличную колею через устроенную ими же самими западню! А катапульты продолжали без остановки долбить склоны, того и гляди норовя преподнести нам новую подлянку.

Вот только кто сказал, что эту коварную игру можно вести в одни ворота?

– Огонь по склонам! – проорал я Сандаваргу, полагая, что он сам разберется, по каким именно склонам ему стрелять.

Мой приказ пришелся Убби не по душе – какое удовольствие палить по камням, когда позади столько врагов? – но перечить он не стал. И шарахнул из орудий сначала по одному откосу, а затем по второму. Иностальные ядра врезались в скалы и потрясли их куда сильнее каменных снарядов противника. К тому же Сандаварг стрелял не наугад, а нарочно метил в крупные трещины. Поэтому и результат его стрельбы оказался лучше.

Две гигантские глыбы откололись от склонов и рухнули на дно расщелины, образовав внушительный завал. Он чудом не придавил ни один бронекат, но разделил колонну пополам и отрезал ее авангарду путь к отступлению. При отсутствии у врага строймастеров им придется не один час дробить эти валуны колесами, прокладывая себе обратную дорогу.

– Еще раз и ближе! – вновь приказал я пушкарям, у которых пока имелись в запасе ядра и пороховые заряды.

Оставшись без орудийной поддержки, преследователи лишились возможности обваливать на нас склоны. В то время как мы, воодушевленные трофейной идеей, намеревались отделаться от врага окончательно… Но тут случилось такое, что спутало не только наши, но и вражеские планы.

Убби охладил стволы, но еще не затолкал в них новые заряды, как вдруг палуба под нами заходила ходуном, хотя мы давно перебрались через осыпь и снова двигались по ровному пути. Но подпрыгивал не только «Гольфстрим» – подпрыгивала вся расщелина, со склонов которой тут же покатились камни. Подпрыгивали также бронекаты преследователей, включая и те, что остались за завалом.

Впрочем, мы уже знали, чем могла быть вызвана эта тряска и что последует за ней. Едва она началась, как ангелопоклонники тут же перестали быть нашими главными врагами. Отныне ими стали стены расщелины, которые обваливались уже без нашего вмешательства.

– Как думаешь, это оно? – поинтересовался Сандаварг, бросив орудия и взбежав ко мне на мостик.

– Надеюсь, что нет, но кто знает наверняка, – отозвался я. – Было бы тут поблизости озеро или море, тогда другое дело, а так!..

– Если это оно, значит, загрызи меня пес, скоро долбанет по-крупному! – заключил Сандаварг. – И лучше бы тебе, Проныра, вывезти нас к тому времени из это проклятой щели.

– А то я не знаю! – огрызнулся я. – Но быстрее, извини, не получится. И так весь день идем на пределе!

– А ка…я…есь…сота?!

– Что-что? – не расслышал я. Прогрохотавший слева обвал заглушил слова северянина.

– Какая здесь высота, спрашиваю? – повторил он. – Я в том смысле, не пора ли нам уже начать болеть этой, как ее… «болезнью гор»?..

И правда, очень своевременный вопрос! Я медленно втянул полной грудью еще не успевший наполниться пылью воздух и ничего не почувствовал. Вернее, почувствовал, что ничего не изменилось. Голова не кружилась, в ушах не шумело, одышка и тошнота отсутствовали… А ведь мы преодолели уже около двух третей подъема. И находились как минимум на полтора километра выше, чем пару часов назад, когда мчались по ровной хамаде. Действительно, пора бы нам уже начать ощущать легкое недомогание…

…Или не ощущать, если «атмосферная» теория де Бодье подтвердилась.

– Да неужели? – спросил я сам себя вслух, сделав еще несколько проверочных вздохов с тем же результатом.

– Ну что, все дерьмово? – обеспокоился Убби, глядя на мои дыхательные эксперименты.

– Нет-нет, что ты! – поспешил я утешить товарища. – Наоборот, мне не дерьмово, а очень даже хорошо! И если так будет продолжаться дальше, значит, мы движемся по правильному пути!

– И эти песьи дети – тоже! Глянь-ка на них! – хохотнул Сандаварг, указывая назад.

Я обернулся. Оставшиеся преследователи все как один остановились и разворачивали машины в обратном направлении. Не иначе, их капитаны пришли к выводу, что землетрясение является предвестником Нового потопа и им нужно поскорее возвращаться на Ковчег.

Успеют ли они? Трудно сказать. Лично я не поставил бы на них даже ломаного гроша. Но если эти люди так одержимо за нами гнались, значит, они столь же одержимо верили Нуньесу. Верили, что здесь их ожидает неминуемая гибель, и потому им лучше утонуть с верой в спасение на пути к Ковчегу, чем утонуть, опустив руки и утратив эту самую веру.

Плюнув на этих несчастных – отвязались, и хрен с ними! – мы продолжили штурм склона. Он давался нам все труднее и труднее, поскольку земля дрожала не переставая. И хуже того – с каждой минутой колебания только усиливались. Колеса и так медленно ползущего в гору истребителя постоянно проворачивались, а когда у нас на пути стали появляться завалы, восхождение пошло и вовсе с черепашьей скоростью.

Поначалу ее хватало на то, чтобы перемахнуть через невысокие преграды. Но когда мы наткнулись на завал высотой в полколеса, стало очевидно, что дальше для нас путь закрыт. По крайней мере до тех пор, пока не прекратится землетрясение. Пришлось волей-неволей останавливаться и закреплять колеса на склоне автоматическими тормозными башмаками. Одно утешало: в этом месте обвалы нам больше не грозили. Все, что только могло отвалиться от ближайших склонов, уже отвалилось и ссыпалось вниз.

Все, кто был сейчас на «Гольфстриме», включая раненых, поднялись на верхнюю палубу. Бледная после нескольких часов непрерывной качки и ошалевшая от грохота Малабонита вынесла с собой младенца. В ушах у них обоих, а также у Патриции были вставлены тряпичные затычки, к тому же Моя Радость все время закрывала уши ребенка ладонями. Так что он вроде бы был в порядке и даже не плакал, хотя сейчас, когда мир вокруг нас отплясывал чечетку, это вряд ли кого-то из нас беспокоило бы.

Чтобы у Долорес не подкосились ноги, я усадил их с малышом в шкиперское кресло, а сам присоединился к остальным, что выстроились на корме у борта. Отсюда открывался хороший вид на хамаду, какую мы недавно пересекли. И кабы не пасмурная погода, возможно, мы даже разглядели бы на горизонте смутное очертание Аркис-Грандбоула. А в данный момент все мы глядели на маленькие серебристые точки, быстро удаляющиеся на запад. Это ангелопоклонники, читая хором молитвы, спешили достичь Ковчега прежде, чем Новый потоп хлынет на эти пока еще сухие земли.

Удирающих бронекатов было значительно меньше, чем их прибыло к подножию Мадейры. Во всем был виноват устроенный Убби завал. Отрезанный от остальных, вражеский авангард бросил свою технику и, перебравшись через преграду пешком, спасался бегством на машинах единоверцев. Взирая на полдюжины оставленных нам трофеев, я невольно отметил, что мы с моей командой еще никогда не завоевывали такой богатой добычи. Богатой, но практически бесполезной, потому что распорядиться ею с умом у нас вряд ли получится. Хотя Габор явно так не считал. Он оживленно разговаривал со своими людьми, совещаясь, какой бронекат они вскоре приберут себе взамен «Торментора».

Все мы смотрели назад на пройденный нами путь, ждали, когда прекратится тряска, и гадали, насколько новое наводнение будет мощнее предыдущего. И лишь Физзу все было ясно, даже несмотря на то, что он не дотягивался до бойницы и не мог выглянуть наружу. Покачиваясь на своих кривых лапах в такт подпрыгивающему «Гольфстриму», ящер подполз к нам и, решительно стукнув хвостом по палубе, прошипел:

– Польшая фота – польшое херьмо! К щерту хрус! Сфистать всех на палупу! Спасайся хто мошет!

Вероятно, он хотел сообщить нам еще что-то, но в этот момент земля сотряслась от давно ожидаемого нами финального толчка, который, казалось, швырнул в тартарары не только нас и бронекат, но и саму Мадейру. И когда в конце концов выяснилось, что мы никуда не провалились и плато по-прежнему стоит на месте, мы не закричали от радости. Напротив – примолкли, тревожно прислушиваясь к воцарившейся тишине.

Внизу в хамаде все было спокойно, и лишь два больших разлома, будто шрамы, появились на ее и без того уродливом лике. Однако с запада уже доносился медленно нарастающий гул, и ни у кого не возникало сомнений: очень скоро мир вновь омоется водой и изменится до неузнаваемости.

А вот как изменится: согласно прогнозам первосвященника Нуньеса или все-таки нет?

Что ж, если через неделю мы будем по-прежнему топтать сушу, а не лежать на океанском дне, значит, возможно, для нас еще не все потеряно. И, возможно, ребенок Дарио доживет до того дня, когда кто-нибудь из нас расскажет ему о его отце и матери…

Эпилог

Новорожденный Атлантический океан был мутным, грязным и вонючим. Он даже близко не напоминал того благородного синего исполина с древних картин и фотографий. Скорее, он походил на новорожденного звереныша – склизкого, взъерошенного и неказистого. Звереныш еще не был вылизан дочиста материнским языком и оттого производил не самое благоприятное впечатление. И все же этот хищник родился довольно крупным, с полной пастью зубов и уже умел грозно рычать. А при желании мог легко загрызть любого, кто в общении с ним проявит грубость или неосторожность.

Наш хищник рос, матерел и свирепел день ото дня. Мы смотрели на него с берега Мадейры, что снова превратилась из плато в остров, и не знали, радоваться этому или огорчаться, ведь уже скоро нам предстояло вступить с океаном в нелегкую схватку…

Третий водяной выброс тоже не был предсказанным церковью Новым потопом. Однако он оправдал другие прогнозы – те, в которых говорилось, что сила и частота подобных выбросов раз от разу будет возрастать. Именно так и случилось. Если прежде море Зверя и прочие ближайшие к Мадейре крупные водоемы не добросили до нее свои воды, то теперь они сюда докатились. И, хорошенько омыв подножие плато, вновь отступили, оставив после себя затопленные расщелины и низины. После этого наводнения Мадейру стала окружать уже не привычная нам грязная хамада, а россыпь из больших и малых озер, разделенных лабиринтом перемычек – узких клочков раскисшей суши.

Проехать по такой хамаде мог разве что «Гольфстрим», но мы в те края уже не совались. Лишь однажды я порывался смотаться туда на разведку, да потом передумал – когда заметил на одной из полосок земли лежащий на боку корабль, которого до выброса там не наблюдалось. С его левого борта свисали две длинные балки – точь-в-точь такие, какие скрепляли между собой корабли покойного Нуньеса. Небольшие размеры судна – скорее, это был катер – говорили о том, что его оторвало от края Ковчега. И тот факт, что в итоге этот катер очутился здесь, давал примерное представление о силе стихии, что обрушилась в этот раз на Великую Чашу. Ее стена уже вряд ли защитила город, и теперь его улицы познали беду, которую прочий мир переживал доселе уже дважды.

Септиане и прочие граждане Аркис-Грандбоула стали свидетелями того, как излитая давным-давно на землю, шестая ангельская чаша вновь наполнялась гневом. И вычерпать его оттуда было не под силу уже ни одному смертному…

Между третьим и четвертым выбросом прошло еще меньше времени – всего две недели. После чего Мадейра наконец-то стала полноценным островом, а окружающая ее хамада – настоящим морем, даром что пока мелким. Вот только нам этот срок отнюдь не показался коротким. Мы пересекли границу древнего мира, и хоть размеры этого плато по сравнению с Европейским или Африканским были мизерными, даже на простой его осмотр мы могли потратить не один месяц. А учитывая, что, помимо разведки местности, у нас хватало иной работы, нам и вовсе пришлось забыть об отдыхе.

Перво-наперво мы разобрались с трофейными бронекатами, выведя их из расщелины, через завалы, на просторы Мадейры. Нельзя было допустить, чтобы прибывающая вода поглотила такие ценности. Наличие у нас маленькой колесной армии из семи боевых машин автоматически превращало нас в хозяев острова, даже если кто-то успел обосноваться здесь до нас. Разумеется, мы не собирались объявлять им войну первыми. Но если наше присутствие на Мадейре сочтут нежелательным, мы были готовы предъявить этим людям такой же встречный ультиматум. И не только предъявить, но и привести наши угрозы в исполнение, как бы нам это ни претило.

Первыми нашими соседями, на каких мы наткнулись сразу по прибытию, стали звери и птицы. Походило на то, что они довольно давно здесь обосновались – возможно, после первого наводнения или даже раньше. Чуткие животные вперед человека унюхали, чем пахнут эти водяные катаклизмы, и отправились осваивать новые, более безопасные территории для обитания. Конечно, здешняя фауна еще не забыла своего главного врага – человека – и бежала от нас без оглядки. Но, выяснив, какое тут раздолье для охоты, мы пришли к выводу, что все-таки мы – первые, кто начал заметно сокращать поголовье этого зверья.

С пресной водой тоже все обстояло более-менее сносно. Здесь также лили дожди и текли ручьи. Их вода процеживалась сквозь песок и камни, скапливаясь затем во всевозможных впадинах. Разбив лагерь на берегу такого водоема, мы похоронили Владычицу Льдов и погибшего дальнобойца и стали понемногу обживаться на новом месте.

Однако накануне четвертого выброса мы оставили этот лагерь и перебрались в поселок с настоящими домами, обнаруженный людьми Габора в пяти километрах от нашей первой стоянки. Поселок этот находился на высоте, где прежде воздух был сильно разрежен, и потому мы стали первыми людьми, побывавшими здесь за очень долгое время.

Вообще, место это выглядело несколько странно. Когда Вседержители осушали Землю и истончали ее атмосферу, людям пришлось мигрировать вслед за мелеющими океанами и, само собой, не с пустыми руками. Здешние дома тоже подверглись разрушениям. Но даже беглого взгляда на них хватало, чтобы определить: их никто не разграблял. Под скопившимся за столетия слоем грязи обнаружились предметы, какие всякий уважающий себя мигрант непременно захватил бы с собой. И, тем не менее, они были оставлены на Мадейре, как будто людям пришлось покидать ее в жуткой спешке.

Забегая вперед, скажу, что так выглядели все поселения в глубине острова, до каких не дотянулись руки мародеров нашей эпохи.

Единственную и самую логичную разгадку этой тайны предложил, естественно, де Бодье.

– Если мне не изменяет память, то километрах в сорока южнее этого плато когда-то стоял Столп, – припомнил Сенатор, изучив несколько наиболее сохранившихся зданий.

– Совершенно верно, мсье, – подтвердил я, поскольку еще не забыл упомянутый Гуго, Столп Кривой Тени и артель Стервятников, что возле него промышляла.

– Тогда чему же здесь удивляться! – Де Бодье указал на выкопанные нами из грязи и разложенные рядком всевозможные предметы: и те, чье назначение было нам понятно, и такие, что являлись загадкой даже для многомудрого Сенатора. – Все указывает на то, что Мадейра обезлюдела гораздо раньше, чем материки. Возможно, это случилось еще в год Всемирного Затмения. Ее жителей убила гигантская волна, что накрыла остров после падения Столпа в океан. Волна высотой со здешние горы, а то и выше. Да, горы заслонили многие постройки от удара стихии, а вот людям повезло меньше. Большинство из них проживало на побережье и было попросту смыто в море. Остальные утонули в собственных домах, когда водяной вал накрыл остров. Выжили явно немногие, и что с ними стало потом, нам уже никогда не узнать. Если мы копнем поглубже, уверен, найдем в земле множество скелетов…

Гуго как в воду глядел. Впоследствии старые человеческие кости встречались нам чуть ли не каждый день. Поначалу кое-кто из сердобольных дальнобойцев пытался их хоронить, но затем бросил это занятие, поскольку у нас и без того забот хватало. Особенно у Сандаварга. Маленькому Борису требовалось молоко, и Убби пришлось вспоминать свои навыки охотника – ловить живьем диких коз и доить их. Благо на Мадейре повсюду рос мох и мелкая молодая травка, так что северянину не нужно было уходить за тридевять земель, чтобы выследить и заарканить добычу.

Да, именно Борисом мы назвали сына Владычицы Льдов и Дарио Тамбурини. Выбор имени проводили по справедливости – путем жеребьевки среди тех, кто лично знал обоих родителей малыша. Жребий тянула Патриция. И так уж совпало, что я вышел победителем в этой игре. Никто, впрочем, не возражал. Разве что Малабонита поворчала немного о том, что я мог бы поднапрячь фантазию и придумать имечко получше. И что раз уж кормить Бориса и стирать ему пеленки выпало ей, значит, было бы честнее дать ему и второе имя – то, какое предлагала она. Но поскольку изначально такого уговора не было, да и «козолов» Сандаварг, чей вклад в заботу о младенце был ничуть не меньше, ощутил бы тогда себя обиженным, то на этом все споры и иссякли. А Борис и вовсе не протестовал – лежал да посасывал свое молоко, понятия не имея, какие грандиозные события творятся в это время вокруг него.

Четвертый водяной выброс пробил в нескольких местах землю поблизости от Мадейры. Теперь мы наблюдали не только докатившуюся до нас с запада волну, но и гигантские куполообразные фонтаны, похожие на те, что вырывались тогда из глубин моря Зверя. На наших глазах полузатопленная хамада превратилась в мелкий океан, но он оставался таким недолго. Спустя десять дней его уровень подскочил еще как минимум на три десятка метров. Через неделю – уже на полсотни (конечно, мы определяли это лишь приблизительно – глядя сверху на уходящий под воду, отвесный участок склона плато). А по прошествии еще трех дней плато погрузилось в воду почти на четверть. После чего выбросы перешли в постоянное извержение и бурление фонтанов больше не утихало.

Одновременно с этим прекратились и землетрясения. Вода в конце концов продавила себе путь из недр на поверхность и теперь изливалась мощными и равномерными потоками. Случалось, что раз или два в неделю Мадейру еще покачивали сейсмические толчки. Но по сравнению с теми толчками, что предшествовали выбросам, эти даже не заставляли нас хвататься за все подряд, чтобы устоять на ногах.

Дрожь земли утихла, но наша тревога от этого не убавилась. Мы круглосуточно дежурили на берегу, следя за прибывающей водой, и ускорили сооружение плота. Им мы мало-помалу занимались с той поры, как только прибыли сюда и осмотрелись. Плоту предстояло стать нашей главной страховкой на тот случай, если подъем воды не прекратится и прогнозы Нуньеса все-таки сбудутся.

На Мадейре было полно сухих деревьев, чьи стволы в сильно разреженном воздухе отлично сохранились до наших дней. Они и пошли в первую очередь на постройку плотового основания. Также мы свозили сюда все плавучие материалы, какие находили в округе – по большей части деревянные и пластиковые обломки зданий, – и укладывали их слоями между рядами бревен. А их надежно скрепляли между собой всевозможными металлическими деталями, что также валялись повсюду. Попутно с этим Патриция и де Бодье корпели над парусами, что должны были отнести плот к европейскому берегу. А двое из людей Габора собирали навесы, которые будут укрывать нас в плавании от непогоды, и упаковывали тщательным образом припасы и вещи.

Плот должен был выдержать сильную качку и не рассыпаться на полпути к материку. Поэтому мы делали наш «ковчег» как можно более массивным, широким и устойчивым. Стройка проходила далеко от берега, но никто даже не задумывался над тем, как мы спустим эту махину на воду. Зачем? Вода сама доберется до плота и подхватит его. А не доберется – нам же лучше! Останемся на Мадейре и уже в спокойной обстановке решим, как жить дальше: обосноваться здесь или продолжать путешествие на восток.

Океан поднимался на десять-пятнадцать метров в сутки. Последние незатопленные скалы, что торчали в хамаде тут и там, скрывались под водой. И никто в эти суматошные, тревожные дни не знал, остановится она или нам придется-таки пускаться вплавь на наспех сколоченном плоту под неказистыми парусами, имея при этом весьма смутные представления о науке мореходства. Но в одно прекрасное утро прибежавшие с берега разведчики сообщили, что за ночь вода поднялась всего на пять метров. А к вечеру этого дня – уже на три.

На следующий день подъем либо прекратился вовсе, либо продолжался, но малыми темпами, какие мы уже не могли отследить. Все обрадовались и вздохнули с облегчением, хотя в действительности радоваться пока было нечему. Где гарантия, что стихия угомонилась, а не взяла короткую передышку, чтобы вскоре вырваться из недр с новыми силами?

И вырвалась!..

К счастью, на сей раз паника оказалась ложной.

– Все в порядке, мадам и мсье! Да ведь это всего-навсего обычный прилив! – рассмеялся Гуго, взирая с холма на воду, что вдруг затопила восточные прибрежные низменности. – Океан родился, и его сердце начало биться в такт вращению Луны и нашей планеты! Гигантский маятник запущен, и его не остановить! Привыкайте! Эта вода преподнесет нам еще много сюрпризов.

И опять слова де Бодье оказались пророческими! Прошло еще несколько суток, за которые общий уровень океана так и не поднялся, а приливы и отливы происходили регулярно и больше нас не пугали. А вот самый настоящий корабль, какой однажды утром засекли на северном горизонте наши дозорные, заставил всех побросать дела и выбежать на берег.

Судно было довольно крупным. Не таким крупным, как «Ной», что вообще вряд ли удержался бы на плаву, если, конечно, строители Ковчега не успели залатать ему пробоину. Эта посудина были сравнима по размеру с «Архангелом Сариилом», на котором готовился встретить потоп Октавий и другие иерархи. И несло ее, по всем признакам, прямиком на Мадейру.

Именно несло, поскольку, как я неоднократно упоминал, на кораблях Ковчега не было ни двигателей, ни рулей, ни даже весел. «Благая весть» – такое название мы прочли на борту корабля, когда течение подтащило его ближе – плыла исключительно по воле волн. Которые, однако, не проявляли к доверившимся им людям особого снисхождения.

Судно не просто двигалось – вдобавок ко всему оно медленно вращалось, поворачиваясь к берегу то носом, то бортами, то кормой. И все бы ничего, да только возле острова течение не останавливалось, а огибало его и продолжало свой путь в южном направлении. Мы заметили это лишь недавно, наблюдая за проплывающим мимо Мадейры крупным мусором. Однако «Благая весть» была тяжеловатой игрушкой даже для могучего океана. И если в ее судьбу срочно не вмешаются ангелы, Посейдон точно не станет помогать ангелопоклонникам.

Северо-восточное побережье острова и близко не походило на «землю обетованную», какая должна была встретить переживших потоп септиан. Сильный прибой, скальные рифы и высокий обрывистый берег тянулись на многие километры. К ним не то что кораблю – даже шлюпке не причалить.

Шлюпки, кстати, на «Благой вести» имелись. Разумеется, не потому что будущие мореплаватели не доверяли своим высшим покровителям, а сугубо из практических соображений. Легенда умалчивает о том, как Ной переправлял на берег свой зверинец. Но у септиан хватило мозгов сообразить, что вряд ли ангелы снизойдут к ним настолько, что вытащат Ковчег из моря на сушу и займутся его разгрузкой. Несолидно Септету размениваться на такие пустяки, а значит, оснастить корабли шлюпками будет вовсе не трусостью, а ангелоугодным делом.

На главной палубе «Благой вести» толпилось много народу, и все они, похоже, ликовали. Ну еще бы – им повезло пережить потоп, и ангелы действительно привели их неуправляемое судно к земле. Плавали по Атлантике другие части Ковчега или нет, мы пока не знали, но у этих «счастливчиков» и впрямь имелись все основания для радости. Они-то, поди, настроились на долгие месяцы скитаний, а тут с ходу такая удача привалила! Это ли не знак свыше, что Септет им благоволит, раз уж он так скоро откликнулся на их молитвы!..

Однако чем ближе к берегу подплывал корабль, тем меньше с него доносилось криков радости. А когда стало очевидно, что он вскоре напорется на рифы, вместо вознесения благодарственных молитв ангелопоклонники дружно кинулись к шлюпкам. После чего расторопно спустили их на воду, расселись в них и налегли на весла, стараясь отплыть подальше от обреченного на гибель судна.

Но море оказалось коварнее, чем они думали. «Благая весть» со скрежетом уперлась носом в рифы, но не застряла, а стала под напором течения разворачиваться бортом к берегу. Да так быстро, что шлюпки, отчалившие от ее левого борта, тут же оказались зажатыми между кораблем и торчащими из воды скалами. Раздались отчаянные крики, треск, а вслед за ними – новый удар плавучей махины о камни…

Из смертельной западни вырвались немногие – те, кого волна пронесла между рифами, прежде чем судно столкнулось с ними боком. Хотя называть это везением было еще рано. Главные мучения пловцов, а также их товарищей, что заскочили в шлюпки на правом борту, только начинались. Теперь им предстояло бороться с прибоем, что было сущим самоубийством, учитывая полное отсутствие у горе-мореходов необходимых навыков и опыта. Как назло, вдобавок к их бедам начинался прилив, и узенькая полоска суши, что обычно оставалась между обрывом и прибоем, полностью скрылась под водой.

– Тащите все веревки, какие у нас есть! – распорядился я. И, указав на участок берега, где край обрыва проседал ниже всего, пояснил: – Пойдем туда и попробуем вытащить тех, кто доплывет.

– Ты уверен, что они нам нужны? – усомнился Убби. – Может, не будем вмешиваться, раз их ангелы решили сегодня с ними поразвлечься? В конце концов, не мы загнали ангелопоклонников в эту песью задницу, стало быть, не нам их оттуда и доставать.

– Поможем, так уж и быть, – раздобрился я к терпящим бедствие врагам. – Ну а будут возмущаться или кинутся в драку, просто столкнем их обратно в море, и все дела.

Убби такая идея пришлась по душе, и он побежал собирать тросы и веревки, какие мы еще не употребили на строительство плота. А я, Габор и еще несколько человек рванули к обрыву, дабы докричаться до септиан и указать им, куда нужно выгребать…

Я ошибся: кое-какой «плавательный» опыт у них имелся. Как оказалось, все они были выросшими на антарктических озерах южанами, что примкнули к Нуньесу и приняли причастие всего три месяца назад. Безжалостный прибой разбил все шлюпки и утопил еще много народу, но большинство ангелопоклонников, включая нескольких детей, разглядели нас на берегу, расшифровали наши знаки и, поддерживая друг друга, доплыли до места, куда мы указывали. Увы, кое-кому из них не повезло утонуть, ожидая, когда настанет очередь выбираться на берег. Мы связали из кусков веревок лишь два длинных фала, поэтому спасение проходило не так быстро, как всем того хотелось бы.

За час с небольшим мы вытянули из воды двадцать три человека: двенадцать мужчин, семь женщин и четырех подростков – двух мальчиков и двух девочек. Правда, в итоге спасенных оказалось двадцать два. Одна женщина, что все время звала своего сына, но так и не обнаружила его среди выживших, в отчаянии прыгнула с обрыва обратно в море. И, естественно, разбилась – даже здесь, на низком участке берега, высота над водой была около трех десятков метров. Никто этого не ожидал и потому не успел остановить самоубийцу. Как, впрочем, никто по ней особо и не скорбел. Промокшие, продрогшие и измотанные септиане и так потеряли больше половины единоверцев. И потому еще одна смерть уже не могла их растрогать.

Кое-кто из спасенных также потерял сегодня своих родных и близких. Но и они благодарили нас так, будто это мы были их ангелами-спасителями, которым они молились во время плавания. Закутав их в одеяла, мы отвели ангелопоклонников в наш поселок и усадили возле костров. Чему они вовсе не противились, поскольку уже не считали огонь «нечистым». А особенно если он горел на «земле обетованной», что встретила скитальцев весьма жестоко, но все же приютила хотя бы половину из них, и на том спасибо!

Как бы ни сочувствовал я этим людям, следовало вернуть их из мира фантазий в суровую реальность. И чем быстрее, тем лучше. Пока они не могли оказать нам сопротивление, мы должны были раз и навсегда выяснить, кем они будут считать нас в дальнейшем: друзьями или врагами. Потому что во втором случае мы, скорее, перебьем их всех до одного, чем позволим им призвать нас к ответу за убийство первосвященника. Простите, ребята, но мы хорошо знакомы с вашим братом, чтобы снова наступать на одни и те же грабли…

Я был честен с гостями до конца, разве что не стал уточнять, кто из нас вышиб Нуньесу мозги. Ангелопоклонники слушали меня, раскрыв рты, и явно отказывались верить своим ушам. Я глядел в их вытаращенные глаза и старался быть дружелюбным, но двуствольное ружье в моих руках красноречиво намекало на то, что моя доброта не безгранична. И что мое предложение забыть о наших взаимных обидах и заключить мир лучше принять сразу и безоговорочно, поскольку второго такого шанса у септиан не будет.

Однако все оказалось не столь безнадежно. Как я уже упоминал, спасенные являлись южанами, примкнувшими к церкви Шестой Чаши совсем недавно. И не столько по зову сердца, сколько, как и в случае с Патрицией, ради защиты и обретения уверенности в завтрашнем дне. Разум этих ребят был еще не изъеден проповедями Нуньеса, что и спасло их от непоправимой ошибки.

– За время, что мы провели в плавании, каждый из нас ежечасно молился о том, чтобы ангелы ниспослали нам спасение, – ответил за всех рослый широкоплечий южанин по имени Людвиг. Но сначала он оглядел единоверцев, понял, что больше никто не рвется на роль вожака, и решил взвалить это бремя на себя. – Хвала Метатрону, он услышал наши молитвы и в конце последнего тяжкого испытания послал нам в помощь не кого-то, а именно вас, господин Проныра. Понимаете, что все это значит?

– Нет. И что же? – спросил я, постукивая пальцами по цевью «Мадам де Бум».

– Это означает, что ангелы выбрали вас и ваших людей своим орудием! – без обиняков заявил септианин. – И раз они так поступили, значит, гибель павшего от вашей руки первосвященника была не злом, а ангелоугодным делом! Возможно, он усомнился в их могуществе, ошибочно истолковал знамения или неправильно исполнил их волю… Скажу больше: если бы не вы – ангельские посланники, – мы никогда не спаслись бы, поскольку наверняка не выбрались бы из Великой Чаши. После смерти первосвященника на Ковчеге и в столице начались беспорядки. А после третьего наводнения и вовсе разразился хаос. Были новые жертвы и много, ведь вода прорвалась в столицу. Половина кораблей – в основном мелкие, – были оторваны от Ковчега и разбросаны по всей хамаде. Остались лишь те, какие прежде составляли его костяк. Строительство заглохло, среди нас началась вражда, мы разделились на десятки групп, начали захватывать уцелевшие корабли и расцеплять их. Наш староста, брат Иоганн… он сегодня погиб в пучине… Так вот, брат Иоганн объединил часть бывших южан, включая нас, и велел без колебаний идти и захватить «Благую весть». Ее уже облюбовали какие-то фанатики, которые отказались впускать нас на борт. Но теперь-то благодаря вам, господа, мы знаем, что ангелы в тот день благоволили нам, а не им! Мы выбили фанатиков с нашего судна и с тех пор больше его не покидали. Даже отразили несколько атак обезумевших горожан, что постоянно прибегали из затопленной столицы и хотели отобрать у нас наши корабли. А потом была четвертая волна, которая отнесла «Благую весть» в озеро – то, что находится… находилось на северо-востоке столицы. Куда разбросало другие суда, мы не знаем. Когда мы пришли в себя и поняли, что уцелели, все было уже затоплено. Из воды торчали только скалы, верхушка городской стены да палубные постройки «Ноя», который утонул там, где вы его и продырявили. А после пятой волны нас понесло по морю неизвестно куда – прямо как и предсказывал Нуньес… И кто бы мог подумать, что, покарав его и поспособствовав брату Иоганну заполучить «Благую весть», вы снова протянете нам руку помощи, освященную самим Метатроном!

– Trиs bien! – пробормотал стоящий рядом со мной Сенатор. – Чертовски хорошо сказано! Да этот парень поумнее трех Нуньесов вместе взятых! Будет крайне обидно, если его слова окажутся ложью!

– Метатрон свидетель, у меня и в мыслях нет желания вам лгать! – возмутился брат Людвиг, и обида в его глазах была вполне искренней. – Если желаете, мы поклянемся вам всем святым, что у нас осталось, что не желаем вам зла, а желаем жить с вами, нашими спасителями, в нерушимой дружбе! Верно я говорю, братья и сестры?..

Косясь на поигрывающего кистенем Сандаварга, братья и сестры согласно закивали, а затем по очереди дали нам эту клятву. Я в свою очередь поблагодарил их от лица всех «ангелов-спасителей» и пригласил вливаться в нашу дружную компанию, где таким отважным и замечательным людям, как они, всегда найдется место.

Поверил ли я им? Скорее, да, чем нет. В любом случае, им придется доказать свои слова на деле и молиться, чтобы эти доказательства выглядели убедительными. Но как бы то ни было, теперь наш отряд разросся вдвое, а поселение превратилось в настоящую деревню.

Других кораблей Ковчега, что тоже могли уцелеть и отправиться в скитание по океану, мы с той поры больше не видели.

Прошло еще несколько месяцев. Борис понемногу рос, уровень океана оставался прежним, и с людьми брата Людвига у нас не возникало никаких проблем. Нормальные трудолюбивые ребята, разве что самую малость чокнутые, как и все ангелопоклонники – вот и все, что мы могли о них сказать. Более того, две овдовевшие во время кораблекрушения женщины-септианки сошлись в итоге с дальнобойцами, причем одна из них – с самим капитаном Габором. Но все это было не так удивительно, как то, что случилось в нашем экипаже.

Хотя, с другой стороны, чему тут удивляться? Два бывших аристократа – Гуго и Патриция – нашли общий язык, еще когда на пару друг с другом кроили и шили паруса для плота. Затем я стал все чаще и чаще замечать их вместе, и в конце концов они просто поселились под одной крышей, отринув всякую скромность. И теперь почти каждое утро лицо Сенатора светилось таким счастьем, что я стал всерьез опасаться, хватит ли у Гуго здоровья выдержать под старость лет такую бурную… семейную жизнь. За госпожу Зигельмейер можно было не переживать. Ей после долгого воздержания от разгульных светских утех подобная интрижка, напротив, пошла исключительно на пользу. Тем более что я был Патриции в этом вопросе сегодня не помощник.

Роман мсье де Бодье и госпожи Зигельмейер благотворно отразился не только на них, но и на Малабоните, а также на мне. До сей поры Долорес упорно косилась и на Патрицию, и на меня, подозревая – само собой, совершенно напрасно! – что пока она в поте лица нянчится с Борисом, мы с моей бывшей женой втайне предаемся разврату. А Патриция с ее игривой кошачьей натурой частенько подначивала Малабониту, строя мне на людях глазки и делая недвусмысленные игривые намеки. Госпожу Зигельмейер это сильно забавляло. Но мне ее невинные шуточки всякий раз вставали поперек горла и заканчивались очередным скандалом с Моей Сегодняшней Радостью. Так что благодаря де Бодье в итоге выиграли мы все. Долорес перестала изводить себя ревностью, а я – страдать от ее нападок.

Далеко идущих планов мы по-прежнему не строили. Просто продолжали жить в своей деревеньке, понемногу исследовали Мадейру на трофейных бронекатах и пытались приручить диких коз. Зверья и дичи хватало всем, дров и воды тоже было в достатке. Других людей на острове так и не обнаружилось, что, наверное, и к лучшему. Как знать, ужились бы мы по соседству с конкурентами, особенно если ими оказались бы какие-нибудь неугомонные северяне или дикие кочевники. Несмотря на житейские трудности, в целом наша жизнь протекала в гармонии. И даже Убби смирился в конце концов с таким мирным существованием, целиком отдавшись охоте и сжигая на ней свою нерастраченную боевую энергию.

Новая беда пришла оттуда, откуда ее никто не ждал.

– Плохие новости, мсье шкипер! – заявил мне однажды вечером не на шутку встревоженный Гуго. Он и Джура весь день провозились с бронекатами, проводя очередное техническое обслуживание. И если обычно аккуратный де Бодье примчался ко мне, даже не умыв лица, значит, обнаруженная им проблема была действительно серьезной.

– Что стряслось, mon ami? – Вслед за Сенатором и я не на шутку забеспокоился. Он, конечно, был человеком эмоциональным и впечатлительным, но зазря поднимать панику точно не стал бы.

– Неутомимые Трудяги, мсье шкипер!.. – Он оперся о стену, переводя дух. – Они… останавливаются!

– Не понимаю, о чем вы говорите! – нахмурился я.

– Обороты ДБВ падают, – пояснил де Бодье. – Причем не только у «Гольфстрима», но и у всех наших бронекатов. Я лично все проверил и перепроверил, так что ошибка исключена.

– Что значит – «падают»? – продолжал недоумевать я.

– Похоже, все Трудяги останавливаются, мсье Проныра, – покачав головой, подавленно заметил Гуго. – Они были последними работающими технологиями Вседержителей, но продолжали функционировать лишь за счет своего сверхпрочного герметичного корпуса. Однако земной мир возрождается, условия продолжают меняются, и теперь даже феноменальная защита ДБВ начинает разрушаться. Обороты двигателей падают медленно, но стабильно. Наш мир выталкивает из себя последние остатки навязанной ему извне искусственной инородности. Закон термодинамического равновесия, мсье, которому подвластно все во Вселенной…

– К черту термодинамику! Когда именно, по-вашему, произойдет эта остановка?

– Если процесс будет протекать сегодняшними темпами, я полагаю, Трудяги станут полностью бесполезными примерно через полгода.

– Проклятье! – Я почесал затылок. Мне еще только предстояло осознать весь трагизм этой новости, а пока мой рассудок отчаянно отказывался в нее поверить.

– Однако пока не все потеряно, – обнадежил меня Сенатор. – ДБВ еще могут сослужить нам огромную службу. Но чтобы их энергия не пропала впустую, мы должны поторопиться.

– Что у вас на уме, mon ami? Решили свезти сюда со всего острова на бронекатах валуны, чтобы построить крепость или дамбу?

– Вовсе нет! Я предлагаю вам более разумный и целесообразный план. Но сначала оглянитесь вокруг и ответьте на простой вопрос: где мы с вами живем?

– Прошу вас, давайте обойдемся без этих театральных вступлений! – Я был не в том настроении, чтобы играть сейчас в вопросы и ответы. – Мы с вами живем на острове – это и так всем очевидно, кроме разве что малыша Бориса.

– Именно, мсье: на острове! – подчеркнул Гуго, подняв вверх указательный палец. – И Мадейра действительно хорошее место для жизни, кто бы спорил! Вот только, погрязнув в бытовой суете и хлопотах, мы совсем забыли о том, куда изначально стремились. А ведь мы стремились вовсе не в такой ограниченный и оторванный от большой земли мирок. Мы стремились к чему-то большему! Гораздо большему!

– Да, конечно, вы правы: поначалу мы хотели достичь Европы, – кивнул я. – Но что поделать, если потоп сорвал наши грандиозные планы. Нам крупно повезло, что мы добежали хотя бы до Мадейры. Задержись мы в Аркис-Грандбоуле даже на сутки, сами знаете, чем это могло бы для нас закончится… Подождите, а о чем вообще мы толкуем?

– О том, что если мы с вами не используем наш последний шанс достичь Европы, то будем сожалеть об этом до конца наших дней. И Борис, и прочие дети, которые здесь живут, включая тех, какие, возможно, еще народятся, тоже никогда не простят нам такой оплошности.

– Давайте ближе к делу, мсье, – поторопил я велеречивого товарища, обожающего нагнетать драматизм даже тогда, когда он был совсем неуместен.

– Я предлагаю, пока бронекаты на ходу, спустить наш плот на воду, еще больше его расширить и укрепить, затем снять с бронекатов Неутомимые Трудяги, приделать к ним винты и доплыть на остатках их энергии до материка, – выпалил Сенатор. – В противном случае, боюсь, нам придется до конца своих дней торчать на этой отрезанной от мира скале. И с тоской вспоминать рассказы Дарио Тамбурини о том, какие неисчислимые богатства ждут не дождутся нас в центре Европы… Ну как? Нравится вам моя идея?

Идея нового мужа Патриции Зигельмейер и впрямь была смела, не сказать безрассудна. Но вместе с этим приходилось признать, что он прав. Прав от первого до последнего слова. Что нам еще остается на Мадейре, кроме как сидеть и ждать, когда остановятся ДБВ? И опять же, как далеко мы можем с их помощью добраться, прежде чем они остановятся? Если, конечно, мы этого захотим и направим на это все наши усилия.

– А вы уверены, что мы успеем построить такой большой механический плот за три-четыре месяца? – усомнился я.

– Успеем, мсье, если приступим к работе завтра же. – Де Бодье, в отличие от меня, не питал на сей счет сомнений. – Вы, как шкипер, организуйте перевозку плота к воде, а постройку его двигательной системы мы с Джурой берем на себя.

– Что ж… – Я развел руками. – Пойду в таком случае созову народ на собрание. Надеюсь, нам с вами хватит красноречия, чтобы убедить людей сняться с насиженного места и отправиться к неведомым берегам…

Когда в товарищах согласья нет, на лад их дело не пойдет… К счастью, древний баснописец написал эти строки не о нашей большой и дружной компании. Мои люди и Физз вовсе не возражали против переселения в Европу, а Сандаварг в предчувствии новых битв и вовсе разразился громогласным ликованием. Люди Габора и сам Ласло поначалу заколебались. Но когда хитрый Сенатор сообщил им, что на бескрайнем европейском берегу мы непременно наткнемся на других спасшихся от потопа беженцев, истосковавшиеся по женщинам дальнобойцы сразу отринули все сомнения. И были готовы взяться за переправку плота к морю сей же момент. После чего нас поддержали и ангелопоклонники. А что им еще оставалось? Мы – их спасители, – вещали о новых необъятных и богатых землях и собирались туда отправиться. Кто же направлял нас в Европу, если не сам Септет Ангелов! Так неужели Людвиг со товарищи остались бы на Мадейре, проигнорировав осенившее нас знамение? Разумеется, нет – они же не безумцы!..

Не прошло и получаса, как собрание было закрыто, и все разошлись готовиться к грядущим трудовым свершениям.

На следующее утро работа уже вовсю кипела. Плот был полностью разобран и перевезен на восточное побережье – туда, где впоследствии прилив поможет нам спустить его на воду. Но повторная его сборка проходила иначе. Помимо увеличения площади и грузоподъемности плота, ему также была придана продолговатая, обтекаемая форма, напоминающая форму корабельного корпуса. Нести эту конструкцию по волнам предстояло двум ДБВ. И еще два двигателя должны были находиться в резерве с таким расчетом, чтобы в случае чего их можно было заменить прямо во время плавания.

Винты, механизм управления ими и руль Гуго сконструировал из частей трофейных бронекатов. Система была предельно простой, но ее монтаж все равно занял у нас полтора месяца.

В один из этих дней и было суждено умереть «Гольфстриму»…

Разбирать его на части я не позволил, но велел Сенатору взять в качестве основных двигателей для плота оба ДБВ с нашего бронеката. Гуго не возражал, а, наоборот, поблагодарил меня за столь щедрое предложение. Он, как и я, тоже привык к нашим Неутомимым Трудягам, успел как следует изучить их и знал, на что они способны в критической ситуации.

Оба сердца «Гольфстрима» были удалены и пересажены на плот, который по нашему общему согласию был назван «Гольфстрим-2». А сам отныне мертвый истребитель так и остался стоять на вершине прибрежного холма, развернутый носом к океану – там, где я попрощался со старым, слабеющим другом перед тем, как умертвил его собственными руками. Умертвил, не позволив ему дожить оставшиеся месяцы до неотвратимой естественной кончины.

Еще одна безвременная и трагическая, но на сей раз ненапрасная смерть, которую нам пришлось скрепя сердце пережить…

И в день, когда мы, загрузив на плот последние пожитки, наконец-то распрощались с Мадейрой, мертвый «Гольфстрим» был единственным, кто провожал нас, глядя нам вслед с береговой кручи. А мы еще долго оглядывались и махали ему руками. Так, словно он и впрямь был еще жив и просто решил остаться, потому что ему понравился этот гостеприимный остров. И даже когда Мадейра скрылась за горизонтом, мне казалось, что меня и «Гольфстрим» все еще связывает крепкая незримая нить, которая не порвется, даже если мы уплывем отсюда на другой край света.

А тем временем «Гольфстрим-2» бежал по волнам на северо-восток, оставляя за кормой пенный след, и увозил нас к неведомым берегам, на которых мы планировали начать новую и, как хотелось надеяться, более счастливую жизнь…

…Жизнь, которая и станет для нашего маленького Бориса привычной реальностью. А все те истории минувшей эпохи, о какой расскажем ему когда-нибудь я, Долорес, Убби, Гуго, Патриция и Физз, пускай будут для него всего лишь обычными страшными сказками…

Content

Роман Глушков
В когтях багряного зверя

Часть первая Адепты нечистого пламени

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть вторая Гнездо ворона

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть третья Кровавая колея

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Часть четвертая Последняя битва «Гольфстрима»

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог