E.Godz

Последний из Мраксов

Последний из Мраксов

Автор:E.Godz

Бета: Sirinit

Пейринг: ГП/ТР (основной), Блейз Забини /ГП, ГП/ОМП

Рейтинг: R

Тип: слэш (косвенно гет)

Жанр: AU, OOC, романс, приключения

Размер: макси (примерно 205 тысяч слов)

Статус: закончен

Дисклаймер: Роулинг принадлежит все, кроме любви и мира в магическом сообществе

Предупреждения: много-много юста, до сих пор не известно считать ли Гарри в этом фике Марти-Сью или нет?

От автора: от первой главы фанфика до последней прошло примерно четыре года. Это заметно отразилось на стиле.

Аннотация: Гарри Поттер отправляется в прошлое, чтобы перевоспитать Тома Реддла и спасти мир. Том взрослеет в компании своего странного опекуна и влюбляется в него.

Коллаж выполнен Наталько!

Пролог.

Сигарета немного кислила, ничего удивительного, ведь эта пачка валялась в шкафчике не меньше года. Поттер устроился на столе, в крохотной грязной кухоньке маленькой квартирки, которую снимал уже около полутора лет, и собирался хорошенько подумать о своем нынешнем, довольно неприглядном положении. Гарри затянулся еще раз, а потом швырнул окурок в раковину. Курить хотелось не настолько сильно, чтобы совать в рот эту отраву. Хотя в квартире сигарет больше не было, так же как и денег на них. Парень вытащил из заднего кармана бумажник и неохотно пересчитал наличку. Хех. Было бы что пересчитывать.

– Авиалайнер упал в нескольких десятках метров от жилых домов, – неожиданно громко сообщил из комнаты телевизор. Гарри неловко подпрыгнул от неожиданности и ударился локтем о холодильник.

– Черт! Забини, ублюдок! Убавь звук! – взревел Поттер, потирая ушибленную конечность. Голос диктора новостей, как ни странно, стал еще громче:

– На борту находилось 80 пассажиров, в том числе шестеро детей и восемнадцать иностранных граждан. Шесть граждан Германии, пять граждан Польши, по одному – Франции, Швейцарии, России, США, Латвии, Турции, Италии. И шесть членов экипажа, все они погибли.

Гарри только фыркнул. Последние два года, с тех пор как они сбежали из магического мира, ребята словно поменялись ролями. Поттер все больше и больше приобретал слизеринских черт, а Блейз как мог, пытался остановить процесс.

– Тем временем, руководитель полетов сообщил журналистам, что в последние минуты экипаж якобы неадекватно реагировал на команды диспетчеров, выполняя их с точностью до наоборот, при этом на вопросы диспетчера отвечал, что на борту все нормально, – с должной долей сочувствия продолжал бубнить ведущий.

– И что ты хочешь мне этим сказать? Что в крушении самолета виновны волшебники? Пожиратели смерти? Мне плевать, Блейз! – взвизгнул Поттер.

Телевизор замолк. За спиной бывшего спасителя магического мира проскрипели подошвы тапочек. Забини облокотился на косяк двери кухни и молчал. Он и в школе-то был не особо разговорчив, а теперь, казалось, и вовсе онемел. Кажется, в этом месяце бывший слизеринец не сказал еще ни слова. Гарри называл это пассивным протестом.

– Что тебе нужно, Забини? – тихо и спокойно, как когда-то.

– Мы должны вернуться, – с еле слышной презрительной ноткой в голосе процедил Блейз.

Они никогда не позволяли себе проявлять друг к другу хоть капельку нежности, приязни или уважения, упорно продолжая делать вид, что ненавидят. Молодые люди почти идеально играли свои роли. Откровенно говоря, Гарри не знал, что на самом деле чувствовал к нему любовник. Может быть, он и в самом деле терпеть его не мог, просто деться Забини было некуда. Насчет себя Поттер был уверен – он ничего не чувствует по отношению к Блейзу. Хотя когда-то… когда-то это была, скорей всего, любовь.

– Зачем?

– Мы не можем больше сидеть здесь. Гибнет все больше магглов. Волдеморт выигрывает.

– Или уже выиграл, – с истерическим смешком заметил Поттер.

– Ты должен убить его.

– Не мели чепухи. Я говорил тебе, и не раз. Я никому ничего не должен.

– Поттер, тогда я ухожу.

– Катись.

За спиной раздался полузадушенный всхлип и шорох. Гарри решил пощадить гордость Забини и не стал поворачиваться и смотреть на него в тот момент, когда бывший слизеринец позволил себе проявить слабость. К чести Блейза следует сказать, что он мгновенно взял себя в руки. Вскоре опять заскрипели тапочки. Их хозяин направлялся в сторону спальни, видимо, хотел собрать вещи. Поттер сполз на пол и вытащил из пачки сигарету. То, что ее вкус оставлял желать лучшего, его больше не волновало. Щелкнула зажигалка, но ничего не произошло – кончился газ. В спальне громыхал чемоданами Блейз.

Поттер решил, что сразу после того, как Забини аппарирует, ему нужно будет собираться самому. Если даже парень и не захочет никому рассказывать о местонахождении Гарри, почти наверняка правительство допросит его насильно с сывороткой правды. Бывший Избранный не был уверен, кто именно сейчас стоит во главе Британского министерства магии и есть ли оно еще вообще, но ему не хотелось бы попасть в руки ни одной из сторон.

Ему было ничуть не жаль, что Блейз уходит. От слизеринца с самого начала не было никакого проку. Все два года Забини провалялся на диване перед телевизором, периодически закатывая истерики и пытаясь направить сожителя на путь истинный, пока Поттер зарабатывал им на жизнь. Не используя магию, Гарри, конечно, не мог достать много денег, ведь никакого маггловского образования у него не было. Поэтому они и жили в третьесортной съемной квартире в бедном районе Манчестера. Блейза Поттер держал при себе больше по привычке, к тому же это была последняя ниточка, связывающая его с магическим миром.

Сегодня эта связь окончательно прервется. Осталось только сломать свою волшебную палочку, ведь карту Мародеров и мантию невидимку (когда-то самые дорогие для него вещи) Гарри давно сжег.

Стоило подумать, где ему теперь подыскивать жилье. Очевидно, придется сменить город, где-то достать новые документы. В прошлый раз у него было хотя бы немного денег. Теперь, даже если потрясти заначку на черный день, наберется не больше двадцати фунтов.

«Как же все это не вовремя», – подумал Поттер.

Забини медленно прошел по маленькому коридорчику, надеясь, что Поттер окликнет его, сказав, что передумал. На самом деле Блейз знал, что этого не будет: слишком уж изменился Гарри за последние годы.

– До встречи, – крикнул парень в тишину квартиры, прежде чем захлопнуть дверь.

– Прощай, – фыркнул Поттер, опять пытаясь оживить зажигалку.

Юноша поднялся с пола и проковылял в комнату, надеясь оценить ущерб, нанесенный хозяйству уходом слизеринца. Он не успел как следует рассмотреть то, что осталось в шкафу, когда в дверь вежливо постучали. Логика подсказывала, что это вернулся, что-то забыв, Забини, интуиция говорила другое. Но Гарри все равно открыл дверь.

***

Они впервые переспали, когда учились на пятом курсе. Не то чтобы они неожиданно влюбились друг в друга, обнаружив однажды за завтраком, насколько партнер красив. И, конечно, ни один из них не любил другого с первого дня учебы в Хогвартсе. Просто ситуация в Англии была отнюдь не простая, становилось все меньше людей, которым можно доверить свой зад. Да и геев в школе было не так уж и много. Забини знал, что Поттеру болтать об их связи так же невыгодно, как и самому Блейзу. И не ошибся в однокурснике. Умница Гордость Гриффиндора даже нашел себе девушку для прикрытия. Хотя даже своему любовнику он всегда говорил, что влюблен в Чанг с третьего курса, игнорируя тот факт, что спит с парнем.

Они встречались обычно в одном из старых классов в заброшенном крыле. Не слишком уютное место, зато достаточно безопасное, а быстрый трах на шатающейся парте их вполне удовлетворял. Никакой нежности и медлительности. Они делали это довольно грубо. Обсуждений, кто топ, кто боттом тоже не было. С первого же дня Забини стал активом, и это никогда не менялось. А Гарри никогда не делал Блейзу минет – принципы.

Черт, если вы спросите, когда Забини вдруг осознал, что Поттер значит для него больше, чем просто мальчик-которого-можно-трахнуть-без-последствий, он не сможет ответить. Может быть, когда слизеринца начали бесить влюбленные взгляды Гарри на Чжоу? Или в тот день, когда он поймал себя на мысли, что не прочь посидеть с Поттером рядом в библиотеке, соприкасаясь коленями и локтями. А может в тот момент, когда Блейз, давясь, жадно сглатывал сперму Золотого мальчика Гриффиндора? Так или иначе, но однажды Забини понял, что любит Гарри.

Этот факт призывал его к каким-то действиям. Идея показать свои чувства нежностью или ухаживаниями показалась слизеринцу неприемлемой. И он решил сделать для Поттера что-то действительно полезное. Например, раскопать больше информации о родословной директорского любимчика.

Работа оказалась действительно интересной. Если с предками Джеймса Поттера все было понятно, то с Лили Эванс оказалось не так уж и просто. Забини разматывал ниточку за ниточкой, постепенно понимая, что вся эта потрясающая информация давно лежит на поверхности, словно ожидая, когда же кто-нибудь придет и прочитает ее. Кое-кто хитрый и изворотливый хотел, чтобы вся эта грязь о добропорядочном семействе выплыла наружу.К сожалению, Блейз не стал задумываться о том, кто и почему.

Неизвестно почему пренебрегший аппарацией, бывший слизеринец на третьем пролете лестницы встретил старого знакомого.

– Малфой? Ты что здесь…

Глава 1.

Почему-то осознание того, что жизнь – дерьмо, пришло к Тому не в нежном возрасте шести лет, когда мистер Карстерз – один из попечителей приюта – однажды ночью зажал его рот потной мягкой ладонью, придавил огромной тушей к постели и сделал кое-что нехорошее. Откровенно говоря, Том тогда даже не совсем понял, что с ним сделали. А мистер Карстерз был таким хорошим человеком. После болезненной и неприятной экзекуции он угостил маленького Реддла шоколадом и объяснил ему, что сделанное ими сегодня пойдет на благо приюту. Этот боров действительно делал большие пожертвования, хотя мог бы обойтись и без этого. Много лет спустя Темного Лорда стал просто забавлять факт, что с ним расплатились шоколадом.И еще он благодарил Бога за то, что не получил никаких серьезных физических повреждений.

Тому было семь, когда мисс Бетси – нянечка – избила его мокрым полотенцем, сломав мальчику правую руку за то, что он разбил ее любимую чашку. И даже тогда юный Реддл, обиженный на весь мир и ревущий от боли не считал, что жизнь такая уж плохая штука, потому что маленькая Эми Бенсон пришла в кабинет медсестры утешить его и даже чмокнула в нос. Это заставило его чувствовать себя рыцарем, раненым в сражении с драконом и получившим в награду поцелуй дамы сердца. В том же году умер мистер Карстерз. Его наследники отказались спонсировать приют, и жизнь сирот стала на порядок хуже. Они почти перестали видеть сладости, а уж о новых игрушках и одежде и речь не шла. Вскоре пришлось экономить даже на дровах, так что Новый год и восьмое день рождение Тома дети встречали полуголодные, закутавшись в одеяла. Впрочем, малыши не отчаивались. Они закрылись в одной из спаленок и, сидя в темноте, рассказывали друг другу страшные истории.

Зато в начале января в их жизни появился мистер Фэйр, а с ним и деньги, благодаря которым им быстро удалось восстановить уровень жизни до привычного. Всем, кроме Тома, разумеется. От старших ребят восьмилетний Реддл успел узнать – то, чем занимался с ним мистер Карстрз не только «нехорошо» и «неправильно», но и незаконно. Поэтому, когда холодным вечером в начале февраля мальчику так знакомо зажали рот ладонью, он сопротивлялся. Том бился с яростью дикой кошки: кусался, выкручивался, царапался и брыкался. Все это, конечно, ему не помогло, ибо Фэйр был куда сильнее его самого. Пальцы нового попечителя приюта оставляли царапины на нежной коже плеч и бедер. Реддл не вскрикнул ни разу за всю процедуру. В комнате стояла полная тишина, не считая шороха и учащенного дыхания: за тонкой перегородкой, спала Эми, и Тому не хотелось, чтобы она узнала об этом. Даже закусивший губу от боли и унижения ребенок, свернувшийся калачиком на развороченной постели, еще верил в то, что жизнь, в общем-то, достойная вещь, просто надо уметь ею распорядится.

И только на следующий день, когда старая ведьма Коул в своем кабине строго объясняла ему, почему он не должен был сопротивляться, у него, наконец, открылись глаза. Люди – хуже стаи зверей. Они думают только о себе и своей выгоде. И сколько невинных жертв будет на их пути к цели, никого не волнует. Мысль была смутной и запутанной, но она заняла надежное место в его голове. Она постепенно развивалась и совершенствовалась. Колеблясь от обычного – «отомстить тем, кто сделал мне больно» до зловещего – «человечество не достойно существования».

С этого дня жизнь мальчика действительно превратилась в ад. Он и раньше не ладил со взрослыми, но теперь стал отстраняться и от других детей. Ему казалось, что каждый из них знает, что с ним делают для их процветания. Знают и молчат об этом. На самом деле, дети, конечно, не имели об этом не малейшего понятия, разве что некоторые старшие, да еще Джереми Стронг, который когда-то терпел то, что приходилось делать Тому сейчас. Ребята очень жестоки, особенно приютские, поэтому ничего удивительного, что не прошло и года, как они стали воспринимать Реддла, как своего злейшего врага. Мальчишки частенько устраивали охоту на него, били, когда он имел неосторожность попасться. Бывало, мальчик оставался голодным, потому что ему не оставляли еды. Ему приходилось прятать от посторонних свои личные вещи. Хорошо еще, что у него была отдельная комнатушка, которую при должном старании можно было запереть!

Именно в то неспокойное время, за несколько месяцев до девятилетия, с ним и стали происходить всякие странности. Например, однажды, убегая от Эрика Уолли и Билли Стаббса, он очень-очень захотел спрятаться от них. И вот, когда он упал на очередном повороте и успел уже представить, что они с ним сделают, ребята просто пробежали мимо, словно он вдруг стал невидимым! А как-то раз к нему, мучающемуся от голода, сама собой приползла тарелка с картофельным рулетом в подливке! И самое странное – он смог поговорить и подружится с маленькой змеей, что жила недалеко от мусорных баков, в которые мисс Бетси выкидывала отходы приюта. Эта змейка стала его единственным другом и доверенным лицом. Она рассказывала ему все, что видела (хоть это было и не так много), а он делился с ней тяготами своей жизни. И вместе они смогли придумать неплохой план того, как приспособить все те странности, что творятся вокруг Тома, для его выгоды.

Начиналась весна тридцать пятого года. Тому недавно исполнилось девять лет. Он сидел на крыльце приюта и с интересом глазел на торопящийся народ, забыв о стареньком учебнике по английскому языку на коленях. Змейка пристроилась у его правой ноги, прячась в брючину при приближении кого-либо, ибо Тому уже не раз попадало за его новую подружку. Мальчик то и дело кутался в потрепанную курточку, потому что погода стояла отнюдь не теплая, но уходить с крыльца совсем не хотелось. Тут, на центральной улице, ребята не смогли бы его избить, пусть даже от оживленной толпы людей приют отделяла высокая решетка.

– Эй, Реддл! – насмешливо крикнули откуда-то сверху. Том поспешно вскинул голову и встретился взглядом с Билли. Тот высунулся из открытого окошка третьего этажа и держал на вытянутых руках какую-то книгу. Мгновение спустя мальчик сообразил, что это его любимые «Приключения Гулливера». Реддл вскочил, прижав к себе учебник, и, задрав голову и закусив губу, молча уставился на своего врага. Он прекрасно понимал, что если начнет просить, то только позабавит своих противников. Но книга… Что с ней будет, если она упадет с такой высоты? Может, ничего и не случится?

В этот момент вылезший из соседнего окна Эрик изумленно вскрикнул и с восхищением уставился на что-то за оградой, крикнув:

– Ребята, смотрите!

Его многочисленные друзья поспешили выглянуть в окна рядом с ним и Билли. Они свистели и кричали в восторге. Том неохотно повернулся в ту же сторону. С неприятным звуком по улице ехал автомобиль. Эта редкость двигалась довольно медленно, так как то и дело приходилось пропускать прохожих и повозки. Машина была черной и блестящей, словно хозяин специально полировал ее. На капоте гордо стояла эмблема «Бентли». За рулем, явно гордясь собой, восседал молодой человек лет двадцати в клетчатом твидовом костюме и кепке такой же расцветки. Рядом с ним недовольно поглядывая по сторонам, устроился еще один юноша. Нельзя сказать, что он был красив, но привлекателен определенно: с правильными чертами лица, миндалевидной формы глазами, волосы цвета воронова крыла достигали плеч. На носу его сидели очки в тоненькой серебристой оправе в форме прямоугольников. Насколько было видно, на нем был черный плащ. Маленький Том мгновенно почувствовал к этому человеку симпатию. Автомобиль игриво погудел проходящим мимо приюта дамам, за что водитель получил от пассажира легкий подзатыльник, и остановился около решетки. Парень в плаще быстро покинул машину и решительной походкой направился к приюту.

По пути он презрительно осмотрел висящих из окон чумазых детей, одетых кто во что горазд, и скривил губы. Том удостоился особо пристального внимания, так как стоял прямо на пути у незнакомца. Под пронизывающим взглядом этого человека Реддл смущенно покраснел, отчего гость приюта вопросительно вскинул бровь. Мальчик мгновенно представил, что увидел этот богач. Худого, низкого и бледного грязнулю, недокормыша в обносках и с некрасивым синяком на скуле. Неожиданно появилось желание помыться. Том попытался припомнить, когда он последний раз принимал ванну и умывался. Выходило, что давненько. Мальчик смущенно попытался обтереть рукавом лицо. Тем временем незнакомец, не останавливаясь, прошествовал внутрь здания.

Реддл разочарованно вздохнул. А что он ожидал? Неужели, что этот красивый джентльмен обратит на него внимание? Как глупо. Впрочем, интересно, зачем это он пожаловал сюда. По спине Тома пробежали мурашки от приятного предчувствия. Змейка, зацепившаяся за его ногу, когда он вскочил с крыльца, поинтересовалась:

– Что с-случилось, хозяин? Твое сердце стучит быстрее, – она легонько коснулась его голой ноги языком.

– Я, кажется… Впрочем, нет… ничего…

Том отвернулся и собирался было полюбоваться на машину, как совсем рядом с ним что-то громко хлопнуло. Билли все-таки вышвырнул его книгу из окна. Реддл быстро забыл, и про автомобиль, и про незнакомца и принялся собирать выпавшие страницы. Книга была отнюдь не новой, и они держались в обложке просто на честном слове.

Обедать сегодня мальчик не собирался. Он знал, что Билли в дурном настроении, поэтому стоять в очереди недалеко от него Тому не хотелось. Так что, собрав книгу, Реддл сразу направился в свою комнату, однако в дверях столовой он увидел миссис Коул и виденного полчаса назад гостя в плаще. Сейчас темная ткань была откинута на спину, открывая взгляду странный серый костюм. Незнакомец раздраженно постукивал пальцами по бедру и обыскивал взглядом обеденное помещение, где, судя по шуму, собрались все обитатели приюта. Недалеко от дверей собрались несколько девушек из персонала и старших воспитанниц, они пытались строить глазки посетителю и постоянно глупо хихикали, на что гость не обращал не малейшего внимания. Том остановился, а потом и вовсе притаился за одной из обшарпанных колон холла.

– Его здесь нет, – резко сообщил незнакомец миссис Коул. По мнению Реддла голос у него был приятный: не высокий, но и не слишком низкий.

– Уверена, мальчик скоро придет, – заискивающе пробормотала директрисса приюта. – Быть может, Вы хотите посмотреть на других детей? У нас есть очень перспективные юноши.

– Перспективные для чего? – поинтересовался гость с недоумением.

– Для… для… – замялась старая карга, отводя глаза. Том мгновенно понял, что она собиралась сказать. Для работных домов, для прислуживания, для всяких неприличных развлечений! Неужели и этот богатый молодой господин собирается взять ребенка для таких отвратительных нужд? Реддл скривился. В конце концов, чего он ожидал, давно же уже знает, насколько презренны люди. Интересно, скольких детишек старуха уже продала подобным извращенцам?

И тут Тома осенило. Он должен был, во что бы то ни стало, добиться того, чтобы этот парень забрал его. Он наверняка окажется в богатом доме подальше от ребят из приюта и того, к чему принуждала его миссис Коул. Неизвестно, для чего дети незнакомцу, но Том сомневался, что это может оказаться хуже того, что его заставляют делать сейчас.Это шанс Тома оказаться в выигрыше. Конечно, неизвестно на уме у этого типа, но Реддл был готов рискнуть.

– Твое сердце опять бьется быстрее, хозяин. Ты взволнован? – поинтересовалась змея.

Если бы Том не смотрел пристально на незнакомца, то, несомненно, пропустил бы тот момент, когда тот дернулся и слегка повернул голову в их сторону, словно прислушиваясь. «Неужели услышал шипение?» – удивился Реддл.

– Да, я волнуюсь, – признался мальчик, продолжая следить за реакцией гостя. По губам того неожиданно пробежала ухмылка, он развернулся и направился прямо к Тому.

– Выходи, я слышал тебя, – приказал он.

Реддл вышел из-за колоны, чуть надувшись.

– Слышали, сэр? Но я ничего не говорил, – с невинным видом соврал он.

– Ну, конечно, ты шипел, – фыркнул этот тип. Он слегка прикусил губу и, подойдя, чуть наклонился к мальчику, который был ростом ему примерно по локоть. Несколько мгновений незнакомец внимательно рассматривал лицо ребенка, словно что-то искал.

– Как твое имя? – наконец спросил он.

– Том Марволо Реддл, – гордо вздернув нос, сообщил мальчик. Ему никогда не нравилось имя Том, но он гордился и с удовольствием произносил «Марволо». Оно было таким необычным, выделяло его из массы остальных людей, делало особенным.

Незнакомец брезгливо скривил губы, но ребенку показалось, что в глазах гостя, которые при ближайшем рассмотрении оказались изумрудно-зелеными, мелькнули искорки смеха.

– Приятно познакомиться. Найджелус Гарольд Певерелл, – отвесил ему шутливый поклон парень. – И в следующий раз, когда у тебя спросят твое имя, ты должен будешь сказать «Марволо Мракс». Понятно?

Том неверяще посмотрел на Найджелуса и отрицательно помотал головой.

– Нет, мистер Певерелл, не понятно.

– Лорд Певерелл, – строго исправил его новый знакомый. – Но для тебя просто лорд Найджелус. Хорошо? С сегодняшнего дня я твой опекун. И ты можешь больше не прятать свою змею. Я вовсе не против такого домашнего питомца. Хотя, конечно, в Хогвартс со змеями в качестве фамильяров не пускают, ну да мы что-нибудь придумаем, – добавил он в сторону.

– Ну, вот он и нашелся, – радостно закудахтала миссис Коул, приближаясь. Том на нее не отреагировал. Он все еще был потрясен. Значит, этот человек приехал в приют именно за ним? Откуда он узнал о Томе? У него будет другая фамилия и опекун лорд? Да еще и змею держать разрешат? И что такое Хогвартс? И фамильяр? Если Реддл помнил правильно, то так называли своих домашних животных ведьмы. Короче говоря, в голове мальчика крутилось множество вопросов, которые он не решался задать своему непонятно откуда взявшемуся опекуну.

– У него синяк, – холодно сообщил лорд Певерелл директриссе приюта, будто сама она не видела.

– Упал, наверное, – безмятежно ответила та. – А может, подрался с кем-нибудь, мальчишки они такие хулиганы. К тому же, считаю своим долгом предупредить, у Тома очень тяжелый характер.

– Спасибо, я знаю, – ухмыльнулся Найджелус.

– Знаете… – рассеяно пробормотала старая карга.

– Марволо, у тебя есть какие-нибудь вещи, которые ты хотел бы забрать? Мы уезжаем сейчас же, – обратился к ребенку его опекун.

«Прямо сейчас? Неужели не надо подписать кучу бумаг и предоставить множество справок?» Реддл, немного сбитый с толку новым обращением и спешкой, рассеяно огляделся. Только сейчас он заметил, что шум в столовой утих, и многие дети выглядывают из дверей, чтобы послушать и посмотреть на их разговор. Том быстро вспомнил, какие у него есть вещи. Лорд Найджелус, словно прочитав его мысли, быстро сообщил:

– Одежду, книги и игрушки мы купим новые. Я имел в виду, есть ли у тебя что-то, с чем ты не хотел бы расставаться: фотографии, любовно составленная икебана или коллекция фантиков? Ах, совсем забыл. Ты еще должен попрощаться с друзьями, не думаю, что когда-нибудь ты пожелаешь вновь сюда вернуться. Общество тебя не поймет.

Том хотел спросить, о каком таком обществе идет речь, но решил, что скоро поймет это сам. Пока что он осознавал только одно: его опекун ведет себя с ним не так, как должен бы вести себя с будущей игрушкой. Впрочем, может он просто не хочет показывать свои истинные намерения перед людьми.

– Мне ничего не нужно забирать и прощаться не с кем, – задрав голову, заявил мальчик.

Опекун вскинул бровь, окинул любопытным взглядом всех собравшихся и развел руками:

– В таком случае уходим, Марволо.

Небрежно махнув рукой на прощание миссис Коул, странный опекун Тома быстро вышел на улицу. Реддл покрепче притянул к себе учебник английского языка и «Приключения Гулливера», которые все еще были при нем, и побежал следом.

Вскоре он уже сидел на руках у лорда Найджелуса в блестящем автомобиле под завистливыми взглядами приютских детей, некоторые из которых выбежали на улицу, другие выглядывали в окна.

– Неужели они так тебя любили, что решили проводить всем приютом? – уважительно ахнул водитель, заглушая своим голосом жизнерадостное тарахтение мотора. Реддл скуксился и отвернулся.

– Знакомься, Марволо. Это Френк. Он единственный маггл среди моих людей. И абсолютный идиот, – с чувством представил шофера Найджелус.

Том усмехнулся такой характеристике, а Френк ничуть не обиделся. Он широко улыбнулся мальчику.

– Приятно познакомиться с Вами, молодой хозяин.

Реддл неуверенно посмотрел на опекуна. Стоит ли ему сказать водителю, что он никакой не хозяин и еще неизвестно какое положение будет занимать в доме. Лорд Найджелус промолчал, разглядывая прохожих. Том немного поерзал, он не мог больше сдерживать свое любопытство, поэтому задал свой первый вопрос:

– А кто такие магглы, милорд?

– Не думаю, что ты мне поверишь, если я начну объяснять это прямо сейчас, – лениво отмахнулся молодой человек. – Оставим все вопросы до дома, возможно, многие ответы найдутся сами собой.

Примерно через полчаса лавирования по Лондонским улочкам они, наконец, остановились перед трехэтажным особняком красного кирпича. Том восхищенно ахнул:

– Вы здесь живете, сэр?

– Этот дом принадлежит мне, но жить мы будем не здесь, – ответил Найджелус, выбираясь из машины. Едва пассажиры сошли на тротуар, Френк снова завел автомобиль и поехал дальше по улице. Дверь же особняка распахнулась, являя любопытному взору мальчика пожилого мужчину во фраке. Найджелус уже поднимался на высокое крыльцо. Стоило лорду перешагнуть порог, как стоявший в дверях тип поклонился и произнес:

– Добро пожаловать домой, лорд Певерелл.

Том поспешил догнать опекуна, опасаясь, как бы человек во фраке, которого Реддл классифицировал как дворецкого, не захлопнул перед ним дверь, приняв за попрошайку. Дворецкий посмотрел на мальчика с неприязнью, но смог выдавить из себя:

– Добро пожаловать, молодой хозяин.

– Наследник Мракс, – чуть обернувшись, бросил ему Найджелус. – Так принято называть отпрысков чистокровных семей, наследующих титул лорда.

– Добро пожаловать, наследник Мракс, – покорно повторил дворецкий, а Том в изумлении застыл, едва переступив порог. Он наследует титул лорда? Да что тут, черт возьми, творится?

– Мы не будем останавливаться и сразу отправимся в поместье, – тем временем говорил опекун, проходя дальше в дом. Дворецкий чуть подтолкнул замершего Реддла следом. Том послушно пошел. Внутри особняк выглядел довольно запущенным. Обои во многих местах выцвели и отклеились. Гобелены и драпировки потерлись. А в одном из углов, под потолком, мальчик заметил устрашающих размеров паутину, с содроганием подумав, что тот, кто ее сплел вполне мог охотиться не на мух, а, скажем, на воробьев… Это не было похоже на дом богатого лорда, каким выглядел новый опекун. Вполне возможно, что этот тип по уши в долгах. Так или иначе, лорд Найджелус обещал все объяснить, когда они доберутся до дома. Кстати, как они до него доедут, если машина отослана? Певерелл обнаружился в огромном зале, который, как предположил Том, был гостиной. Комната была такой же пыльной, как и та часть дома, которую он успел увидеть. В грязи на полу с трудом угадывался дырявый ковер. В центре стояли два кресла и столик, причем последний явно раздумывал, не развалиться ли. Опекун привалился к каминной полке и рассматривал на свет банку с каким-то песком. Видимо, заметив подозрительный взгляд своего подопечного, он пояснил, сыпнув часть песка на ладонь, при этом оказалось, что в банке был порох:

– Я купил этот дом всего неделю назад. Он, собственно, и нужен-то был только, чтобы без шума доставить тебя из Лондона в мое поместье. Министерство подключило этот особняк к каминной сети только на день, – Найджелус огляделся. – Впрочем, знаешь, пожалуй, мне здесь нравится! Обстановка тут жизнерадостная. Наверное, я оставлю его себе. Все равно нам понадобится дом в Лондоне.

Пропустив мимо ушей упоминание о какой-то «каминной сети» и министерстве, мальчик недоверчиво огляделся, пытаясь понять, в чем именно опекун нашел «жизнерадостность», и невольно вздрогнув, покрепче прижал к себе многострадальные книги. Лорд Певерелл явно человек со странностями. Вдруг Найджелус схватил отвлекшегося парнишку за воротник, притянул к себе и вскочил в камин. На секунду у Реддла промелькнула паническая мысль о том, что его опекун сумасшедший, но в следующий миг Найджелус воскликнул:

– Старые дубы!

Огненный вихрь завертел их волчком и понес куда-то вверх. Свист пламени оглушительно бил по барабанным перепонкам. Расширившимися глазами оцепеневший от удивления и страха Том видел промелькивающие пятна горящих каминов и примыкающие к ним части комнат. От этого мелькания голова Реддла закружилась, и он почувствовал тошноту. Его покрепче прижали к теплому телу и закрыли ладонью глаза. Лорд Найджелус шепнул мальчику на ухо:

– Еще немного, потерпи.

И правда, через несколько секунд струи воздуха, овевавшие их, стали гораздо холоднее, а в следующее мгновение он вывалился из камина ничком прямо на что-то мягкое, слегка ушибив нос.

– Ненавижу камины! – с чувством воскликнул молодой лорд совсем рядом.

Том приподнял голову и украдкой огляделся из-под длинных волос. Он лежал на ковре с длинным ворсом, который постелили здесь явно именно на случай таких вот аварийных посадок. Комната, в которой они оказались, не уступала размерами гостиной лондонского особняка, вот только была намного чище. Все было оформлено в синих тонах: мебель, драпировки, занавеси и даже ковры. Помимо, судя по звукам, остервенело отряхивающегося от сажи опекуна, в комнате находилось еще двое людей. Один стоял у кресла – видимо, вскочил при их прибытии. Он был худощав и высок, одет в непонятное темно-зеленое платье, но при этом умудрялся выглядеть как джентльмен. Второй, столь же высокий, но намного более грузный, подпирал стену у дверей. Он был в такой же хламиде, только синего цвета. Лицо его напоминало Тому о боксерах из подпольных заведений: мисс Бетси как-то крутила роман с одним из них. Оба этих человека внимательно его разглядывали.

Мальчику стало страшно. Его только что доставили сюда непонятным образом, протащив через камин. Тома все еще немного мутило после жуткого путешествия. Он не знал этих людей, и чего от них стоило ожидать. Его опекун, казалось, не в своем уме. Реддл вдруг четко осознал, что если они что-то с ним сделают, то его никто не хватится, никто не будет искать и волноваться. Он был один на свете. Сам за себя. Мальчик тяжело сглотнул, но взял свою волю в кулак. Том решительно встал, подняв так и не брошенные книги, и сделал попытку отряхнуться.

– О! Не делай этого, – простонал лорд Найджелус, и Реддл вскинул на него непонимающий взгляд. – Не отряхивайся! Мы сегодня же выкинем эти обноски! Посмотрите только, сэр, до чего он довел своего племянника! – воскликнул опекун, обращаясь к длинному. В голосе лорда было искреннее возмущение. «Племяннику?!» – изумился Том.

– Д-да, – пробормотал тот. – Теперь я воочию убедился, в каких отвратительных условиях обитал наследник Мракс. Что ж, лорд Певерелл, я могу только подтвердить в министерстве, что мальчик действительно нуждался в Вашем покровительстве, надеюсь, Вы преуспеете в его воспитании.

– Я тоже надеюсь на это, – хмыкнул юноша.

Длинный протянул ему какие-то бумаги, в которых Певерелл, не глядя, поставил замысловатую закорючку, и, быстро поклонившись, направился к камину. Том отшатнулся от него. Джентльмен неловко потрепал его по голове, пробормотав:

– Не бойся, теперь твой дядя не доберется до тебя.

Затем длинный взял из пиалы, стоявшей на каминной полке, горсть уже знакомого Реддлу пороха. Он бросил его в камин и огонь, к огромному изумлению ребенка, вспыхнул ярко-зеленым светом.

– Министерство магии! – крикнул джентльмен, шагнув в пламя и исчезая в трубе.

Мгновение в комнате стояла полная тишина. Том, раскрыв от изумления рот, смотрел на камин. Взрослые наблюдали за мальчиком.

– М-министерство магии? – неверяще прошептал он. – К-какой дядя?

Раздался хлопок, и вдруг рядом с Реддлом появилось маленькое лопоухое существо. Оно пронзительно взвизгнуло и бросилось мальчику в ноги, заверещав:

– Прибыл молодой хозяин! Линки будет прислуживать молодому хозяину!

Этого Том вынести уже не смог. Потрясения этого дня, постоянные недоедания и утомительное путешествие в камине сделали свое черное дело. Маленькие ручки мальчика разжались, и книги со стуком приземлились на пол. Коленки ребенка подогнулись, и Реддл упал в обморок.

Домовой эльф завизжал еще пронзительнее, но его прервал насмешливый голос хозяина:

– Линки, отнеси Марволо в его спальню.

– Да, хозяин, – пискнул домовик и, подхватив хрупкое тельце, исчез.

– Милорд, Вам не кажется, что следовало лучше подготовить мальчика к приходу в волшебный дом? – поинтересовался мужчина, стоявший у стены.

– Думаешь, Ирвин, мне стоило сказать ему прямо в приюте: «Том, ты волшебник»? Он не поверил бы мне, да и потрясение было бы куда сильнее, – пожал плечами юноша, направляясь к выходу из комнаты.

– Как вам угодно, – поклонился ему собеседник. – Вы сейчас пойдете к мальчику?

Лорд Найджелус, уже подошедший к дверям и положивший пальцы на ручку, остановился и чуть повернул голову к Ирвину. С язвительной усмешкой он поинтересовался:

– Полагаешь, я собираюсь забыть о своих удобствах и провести всю ночь в кресле у постели маленького ублюдка?

– Сейчас ему не стоило бы оставаться одному, – осторожно заметил мужчина.

– С ним эльф.

– Этого не достаточно, милорд. Ему нужно внимание человека.

– За это я плачу тебе, – фыркнул лорд, покидая помещение.

– И о семейных проблемах тоже мне прикажете ему рассказать? – раздосадовано крикнул вдогонку Ирвин.

– Сам расскажу, – донеслось до него после некоторой паузы.

Оставшись один, Ирвин устало упал в ближайшее кресло. Некоторое время он сидел неподвижно, уложив руки на подлокотники и устремив взгляд в пространство, а затем вдруг резко вцепился пальцами в волосы и лихорадочно, словно в бреду забормотал:

– Сумасшедшие… они все сумасшедшие…

Глава 2

– Почему ты с ним? – Рон спрашивал это уже не в первый раз. Когда-то Гарри не мог дать ему внятного ответа. Почему он спит с Блейзом Забини? Потому что это удобно? Потому что это доставляет ему удовольствие? Потому что он любит Блейза? В то время, на пятом курсе, Поттер старался не думать об этом. Тогда он все чаще стал отгораживаться ото всех проблем, пытаясь отвлечься. С ним что-то происходило, он сам не знал что, но полагал, будто это так называемое подростковое созревание. А может быть, он просто сходил с ума.

Возрождение Темного Лорда само по себе было достаточно сильным ударом для подростковой психики, не говоря уж о смерти Седрика Диггори. Возможно, именно эти события были первыми камушками, выпавшими из идеальной кладки его самообладания. Впрочем, оно же никогда и не было идеальным. Он всегда был вспыльчив и несколько неуравновешен, не настолько, как писала об этом Рита Скитер, но все же. Мысленная связь с самым сильным темным волшебником столетия в течение года больше, чем что-либо другое, сводила его ума. И последним ударом стала смерть Сириуса. В Гарри словно что-то надломилось, жалобно завыв, и он вдруг почувствовал себя свободным. Это было очень странное ощущение. Чуть позже он понял, что благодаря всем этим потрясениям ему удалось сбросить какое-то заклинание, сдерживавшее его внутреннее я. И это «я» в самом начале он посчитал действительно страшным. Оно было темным, эгоистичным и трусливым.

Впрочем, уже во вторую неделю после гибели Сириуса это раздвоение личности показалось ему даже полезным. Оно мешало ему чувствовать, страдать. Хотя довольно скоро его обычное «я» возобладало над новеньким. Постепенно они сливались, и в одно прекрасное утро Гарри проснулся тем, кем он был сейчас.

– Почему ты с ним?

Потому что это привычно. Потому что лень что-то менять. Потому что Забини единственный разумный человек, с которым можно нормально поговорить. И нет, Гарри не любит его, потому что, кажется, с некоторых пор он никого не любит. Даже тебя, Рон.

– Я люблю его.

Потому что с некоторых пор лгать стало легко и приятно. Стало почти невозможно сбиться при вранье. Почему-то оказалось, что всегда проработаны несколько вариантов развития событий на любое свое действие или фразу. Почему-то мир вдруг стал казаться слишком сложным и серьезным.

– Но почему его?!

– Сердцу не прикажешь.

На самом деле, сердцу все равно.

***

Мысли-воспоминания послушно извиваются в думосборе директора. Гарри узнает все новые и новые тайны о детстве Волдеморта. А Дамблдор смотрит внимательно в эти притворно обеспокоенные зеленые глаза. Ему немного страшно. Он уже видел раньше такие глаза. Альбус знает, что Гарри все равно, но не знает, как помочь бороться мальчику с этим сумасшествием. Он думает, что это из-за смерти Блека. Он думает, что Поттер не справился со своим горем. На самом деле это просто затишье перед бурей. Мгновение, когда новое и старое «я» достигли равновесия. Нужно лишь чуть подтолкнуть мальчика, и пирамидка пошатнется.

***

– Гарри, у меня для тебя сюрприз, – довольно сообщил Блейз. Хотя только человек, который очень хорошо знал его, мог сказать, что он чувствует, потому что на лице его было написано еще большее равнодушие, чем у его любовника.

– Не люблю сюрпризы, – капризно фыркнул Поттер. – Волдеморт тоже как-то раз решил сделать моим родителям сюрприз и пришел без предупреждения в гости…

– Сначала посмотри, а потом фыркай, – беззлобно огрызнулся Забини. – Зря я, что ли, почти полгода копался в твоей родословной? Все летние каникулы на это убил.

Слизеринец под слегка заинтересованным взглядом любовника развернул на столе свиток с записями.

– Думаю, больше всего тебе будет интересно посмотреть на родословную твоей матери.

– И что там? На самом деле она не была дочерью Эвансов? Ее удочерили? Тетя Петунья не родная ей сестра? Брось, что может быть интересного в родословной магглов?

– Петунья твоей матери родная сестра, не волнуйся. Вот только Джон Эванс не родной девочкам отец. По крайней мере, так значится в официальных бумагах.

– И кто родной? – насмешливо спросил Гарри. – Может, сам Волдеморт?

Блейз раздраженно закатил глаза.

– Где ты нахватался этой чуши?

– Школьные слухи, разумеется, – снисходительным тоном пояснил Поттер.

– Я тебе и без слухов скажу, что, как и любой чистокровный, Темный Лорд приходится родственником всем остальным чистокровным. Мы все родня между собой! И ты тоже.

– Темный Лорд полукровка.

– Это не имеет ни малейшего значения!

– Наверное…

– И прекрати меня перебивать! Я пытаюсь тебе сказать, что отцом Петуньи и Лили был некий Чарльз Поттер. И что твоего деда по отцовской линии звали точно также.

– Что ты хочешь сказать, Забини? – неуверенно переспросил Гарри. Блейз знал, что на самом деле Поттер не хочет этого слышать, но нужно было договаривать.

– Твои отец и мать – сводные брат и сестра.

Гарри посмотрел на него со слабой улыбкой. Пирамидка пошатнулась, и Блейз вдруг очень четко это почувствовал. В глазах Поттера было что-то такое… безумное. И ему вспомнилась случайно найденная запись в старой записной книжке, которую уже лет триста, наверное, никто не открывал. Вспомнились тонкие пожелтевшие, осыпавшиеся по краям листы: «… известные своими неуравновешенностью и жестокостью, которые проявлялись из поколения в поколение благодаря большому количеству родственных браков…».

– Я не думаю, что они знали об этом. Чарльз Поттер вряд ли когда-нибудь видел своих дочерей. Твоя бабушка по материнской линии была очень хитрой женщиной. Сейчас уже трудно определить, чего именно она добивалась, но думаю, что она хотела дать своему внуку как можно больше шансов на получение титула лорда Певерелла и возродить династию, а только ее крови было для этого недостаточно.

– Боже, Блейз, что ты несешь? Титулы, династии, Певереллы, – глупо хихикнул Гарри. – Все это чушь. Что за Певереллы такие?

– О, я расскажу! Согласно сказке Барда Бидля братья Певереллы – первые владельцы Даров Смерти. По легенде, давным-давно жили на свете три брата, которые в силу обстоятельств получили, по своим желаниям, дары от встреченной ими Смерти. Непобедимую Бузинную палочку для старшего, Воскрешающий камень для среднего и мантию-невидимку для младшего. Добра от подарков не было, старший и средний брат из-за них погибли, лишь младший брат дожил до старости. Но нам, конечно, важно не это. Если объяснять по-простому, то Певереллы это древний, чистокровный род, обладающий всяческими талантами, начиная с метаморфизма и заканчивая владением змеиным языком. Когда-то считалось, что в этой семье рождаются только гении. Возможно, даже, что легендарные Дары Смерти это ни что иное, как их разработки!

– Никогда не слышал о таких, – равнодушно отвернулся Поттер.

– Ничего удивительного, потому что уже около тысячи лет назад пора гениальности для этого рода прошла. Они начали сходить с ума, Гарри, представляешь? Один за другим, как будто их прокляли. Я читал рассказы современников, жуткое, должно быть, было зрелище! У детей семьи лет до шестнадцати – семнадцати все было в порядке, а потом начинала ехать крыша. Некоторые более-менее умудрялись продержаться до двадцати, иногда дольше, но результат все время был один и тот же. В итоге магическое общество отвернулось от них, и, в конце концов, осталось только три девочки. Последняя из потомков Игнотиуса Певерелла, создателя мантии-невидимки, вышла замуж за Поттера, имя которого мне, к сожалению, не известно. Через четыре года после свадьбы она сошла с ума и перерезала себе и младшему сыну, которому было всего пять месяцев, горло. К счастью, до старшего не добралась, поговаривали, что она совершила какой-то ритуал и смогла отвести от своих потомков угрозу сумасшествия. Так что семья Поттеров в некотором роде является наследниками рода Певереллов. Ты не знаешь, у твоей семьи была мантия-невидимка?

– Если и была, то родители умерли раньше, чем смогли рассказать мне об этом, – задумчиво ответил Поттер.

– Хм. Ну ладно. Вторая девушка была из семьи Кадмуса Певерелла, среднего брата и обладателя Воскрешающего Камня. Она попала в семью, угадай кого? Салазара Слизерина! Теперь этот род полностью уничтожен, хотя если Волдеморт претендует на родство, то камень вполне может быть у него. Кстати, его сумасшествие косвенно подтверждает версию о том, что он наследник Певереллов. Ну и наследница Антиоха Певерелла, владельца бузинной палочки, официально замуж не выходила, но по всему выходит, что ребенок у нее был. На каком-то этапе истории «старшая семья», видимо, решила сродниться с остальными двумя. Главным образом с Поттерами, так как тем удалось полностью избавиться от своего безумия. Однако породниться им удалось только со Слизеринами, тогда, как я понимаю, вновь и был возрожден змеиный язык. В общем, все это трудно объяснить, посмотри в свитки сам. Там такие родственные переплетения, что ум за разум заходит! Обойдемся без подробностей, но факт в том, что твоя бабушка по материнской линии была прямым потомком Антиоха и Кадмуса и косвенным Игнотиуса. Скорей всего, она была сквибом или очень слабой волшебницей и опасалась, что кровь Певереллов, а с ней и труды ее предков, сгинет окончательно. В общем, ей удалось смешать свою кровь с кровью Поттеров еще раз через Чарльза. На ее неудачу, родились девочки, причем твоя тетка оказалась в магическом плане полной бездарью. И тогда она решилась на отчаянный шаг – подстроила брак твоих родителей.

– Столько родственных браков, – фыркнул Гарри, неохотно разворачивая свиток с одной из родословных. – Они только все испортили…

– Что испортили? – не понял Блейз, копаясь в сумке в поисках еще одного свитка.

– Ритуал, который провела та девушка из рода Игнотиуса, – пояснил Гарри с улыбкой, покачав головой. – Понимаешь, она словно посадила наше безумие под замок, а эти кровосмешения стали ключиком.

Блейз судорожно втянул воздух в легкие и неловко сел на стул:

– Откуда ты знаешь это, Гарри?

– Действие ритуала кончилось, – пояснил Поттер. – Спасибо, Блейз. Пока ты не объяснил мне, я не понимал, что это. А теперь чувствую. Певереллы. Да, ты прав. Я прямой потомок Антиоха, Кадмуса и Игнотиуса Певереллов. И у Тома почти то же самое…

– Какого Тома? – озадаченно спросил Забини. Неожиданно для себя он почувствовал, что такого Поттера он боится.

– Лорда Волдеморта, – хмыкнул Гарри.

Пирамидка рухнула.

И Поттер засмеялся…

***

Логика подсказывала, что это вернулся, что-то забыв, Забини, интуиция говорила другое. Но Гарри все равно открыл дверь.

– И что дальше? – спросил Гарри угрюмо. Он был усажен на табуретку, а на стол перед ним поставили чашку с чаем. От напитка поднимался настолько приятный аромат, что каждые несколько минут он блаженно прикрывал глаза, наслаждаясь запахом. Поттеру так давно не приходилось пить действительно хорошего чая, а не той бурды, что можно было купить на их скудные средства. Впрочем, Забини умудрялся испохабить даже хорошую заварку. Гарри лениво возил ложечкой в чашке, стараясь не звенеть. Было немного обидно, что его даже не связали. Впрочем, какую угрозу он, маг-недоучка, может представлять троим взрослым волшебникам – специалистам по темной магии, особенно если один из них самый знаменитый гений двадцатого века – лорд Волдеморт? Хотя, если считать Драко, то четверым. Гарри лениво попытался вспомнить, где может валяться его волшебная палочка. Выходило, что либо в сундучке под кроватью, либо в шляпной коробке на шифоньере. «Ах! Черт, коробку же забрал Блейз! Как чувствовал, немочь слизеринская, вот и свалил! А может, и сам их навел».

Впрочем, ему не хотелось в это верить. Они с Забини были вместе уже столько лет… Блейз помог, когда Гарри сходил с ума от связи с Темным Лордом, когда погиб Сириус, и даже когда Поттер узнал о себе то, что знать ему совсем не хотелось. Да и кто просветил его об этом? Тоже Забини. Пусть не сейчас, но когда-то они действительно любили друг друга! Поттер невольно вспомнил, как два года назад покинул Хогвартс. Он не взял с собой почти никаких вещей, никого не предупредил и ничего не объяснил. Это было просто какое-то кратковременное помутнение разума. Уже через месяц после этого Гарри хотел вернуться обратно, просто не знал, как это сделать! Примут ли его. А потом… потом, он струсил и продолжил прятаться, постепенно забывая, что связывало его когда-то с теми людьми.

Никто не заметил того его отчаяния, его метаний. Ни Дамблдор, ни Рон, ни Гермиона не поняли, что ему нужна помощь. Не успели схватить его за руку и остановить, или пойти вместе с ним. Блейз понял, Блейз знал, что не сможет остановить. В памяти мальчика-который-выжил хорошо сохранился тот момент. Он спускался с высокого крыльца школы, слабо улыбаясь и насвистывая незамысловатый мотивчик. Руки в карманах. На плече у него болталась сумка с теми немногочисленными вещами, что он решил взять с собой. А впереди была свобода! СВОБОДА! Прекрасная, пьянящая… Он хотел ее, он шел к ней. А Забини уселся на трех своих чемоданах прямо на последней ступеньке и деловито пересчитывал галеоны в кошельке. Едва Гарри приблизился, он поднялся, произнес пару заклинаний, уменьшая и пряча имущество, и пошел следом за Поттером. Словно только так и могло быть. Избранный был ему за это благодарен. По крайней мере, тогда.

– Сопротивления, как я вижу, ты даже не планируешь, – улыбнулся безгубым ртом Волдеморт, отвечая на вопрос Гарри. Он сидел на табуретке напротив и точно так же купал ложку в чае. Белла ползала по шкафчикам и презрительно дергала носом. Что поделаешь – женщина. Рабастан устроился на подоконнике, устало прислонившись к стене и, кажется, дремал. Иногда Темный Лорд смотрел в его сторону, и рот Волдеморта дергался в подобии улыбки. Привалившись к косяку, в дверях стоял Долохов. Драко жался к холодильнику. Юноше явно было страшно. На бледном лбу выступила капелька пота, а руки немного тряслись, казалось, что он болен.

– А оно имеет смысл? – лениво поинтересовался Гарри. – Если бы вы хотели меня убить, то чаи мы тут не распивали бы.

– У меня к тебе предложение, – усмехнулся Темный Лорд и облизал ложку. Гарри поморщился.

– Неужели я все еще достаточно значимая фигура на политической доске, что стою каких-то предложений? – ехидно спросил он. Убивать его, кажется, действительно не собирались, а значит, можно было немножко и понаглеть.

– А ты явно стал лучше соображать, – сделал комплимент собеседник.

– Я повзрослел.

Бывший злейший враг серьезно посмотрел на Гарри, впрочем, Поттер не был уверен, что сейчас их можно называть «бывшими врагами». Да, сам он давно не считал этого мага противником, но все еще существовало пророчество, которое Волдеморт вполне мог попробовать исполнить в любой момент. И все-таки Гарри казалось, что теперь величайший темный волшебник современности больше не смотрит на него, как на ничтожество, случайно вставшее на его пути. Неужели они действительно равны?

– Обойдемся без игр. Дамблдор воспользовался одним древним темным заклятием и отправил в прошлое двух своих агентов. К сожалению, не знаю их имен, но видимо, это люди, которым он доверяет целиком и полностью, – холодно сообщил Лорд.

– О! И в какой же год? – серьезность мгновенно слетела с Гарри, уступив место искреннему веселью.

– В 1943 год. Думаю, не надо объяснять, зачем? Там я был еще почти беспомощен, и убить меня не составит им труда, – Волдеморт прищурил глаза, словно собираясь просверлить в своем юном собеседнике дырку. Рабастан неловко дернулся у Гарри за спиной.

– Удивительно, что не раньше, – со странной светлой улыбкой высказал свое недоумение Поттер. Он вдруг с ужасом ощутил, как возвращается уже почти позабытое за годы отшельничества ощущение эйфории. Но бороться с ним было выше его сил.

– Полагаю, уважаемый директор опасался, что у моих предполагаемых палачей не хватит духу убить ребенка, – поделился своими выводами Том. Он не отводил от мальчика глаз, с каждой секундой все больше убеждаясь в том, о чем знал и раньше. Поттер сходил с ума, как многие из его предков. Как и он сам.

– Вот как. И чего же ты от меня хочешь? – невинно улыбнулся юноша, приложившись к чашке с чаем.

– Я хочу, чтобы ты отправился вслед за ними и все изменил, – четко проговорил Лорд. Он уже давно все решил и обсудил со своими доверенными людьми. Взвесил все за и против.

– Пф! А не думаешь, что я просто подниму палочку и произнесу два заветных слова? Как-никак пророчество… – Поттер вытянул вперед руку с зажатой в ней ложкой и взмахнул ей, как будто палочкой.

–… которое никто, кроме Дамблдора, не слышал целиком.

– Тоже верно. А почему сам не отправишься? – из Гарри вдруг разом вымело всю его жизнерадостность. Он угрюмо посмотрел на Пожирателей и глотнул еще чаю.

– Существует определенный риск, что я промахнусь или меня распылит на атомы. Мне не хочется умирать, знаешь ли. А тебе все равно. Либо отправишься, либо я убью тебя сейчас, – враг сообщил это без малейшей угрозы. Простая констатация фактов.

– И почему же ты все-таки думаешь, что я не убью тебя? – опять с улыбкой поинтересовался бывший Избранный.

– Я отправлю тебя в 1934 год. Сможешь убить восьмилетнего?

– Я могу подождать, пока ты вырастешь.

– Тебе не хватит терпения, – Лорд ухмыльнулся и тоже сделал глоток чая. – Особенно в твоем теперешнем состоянии.

– Что значит в «моем состоянии»? – нахмурился молодой человек.

– Аллергия на магию, проявляющаяся в виде безумия, Поттер, как и у всех Певереллов, обладающих высоким магическим потенциалом. Как у меня. Скажешь, не знал об этом раньше?

– Знал. Потому я и здесь, а не в Хогвартсе, – фыркнул молодой человек. – Нам с тобой еще повезло, что проклятие ослабилось под воздействием ритуалов и времени.

– Я могу помочь тебе еще больше его ослабить. Полностью убрать, конечно, не получится, но будет легче, чем сейчас, – предложил Темный Лорд. – Ты хотя бы сможешь спокойно колдовать и находиться в волшебном мире.

– В таком случае, излагай подробности, – засмеялся Гарри.

Глава 3

Том проснулся резко, как от пощечины. Он вдруг распахнул глаза и сел. Рядом что-то закопошилось и пискнув:

– Хозяин проснулся, Линки должен доложить, – исчезло.

Мальчик вздрогнул и внимательно огляделся. Том был совершенно гол, видимо, старую его одежду уже выкинули, и чисто вымыт. Он лежал в огромной двуспальной кровати с балдахином. Сейчас полог был отдернут, и он смог немного рассмотреть комнату при скудном свете нескольких свечей. Кажется, она была оформлена в зеленых тонах. Слева от кровати стояли кресло и тумбочка. На тумбочке – графин с водой и стакан. Следом шло, судя по всему, окно, по крайней мере, часть стены была наглухо закрыта занавесками. Дальше в темноте угадывались очертания нескольких стульев у стены и стола. С другой стороны расположился внушительных размеров шкаф.

Том скинул с себя толстое одеяло и попытался проанализировать все, что с ним произошло. Итак, судя по всему, он в своем новом доме, куда его привел опекун лорд Найджелус Певерелл. Они попали в дом странным, непонятным Тому образом. Гость лорда Найджелуса покинул дом точно так же, при том, упомянув «Министерство магии». Кроме того, взрослые что-то говорили о его, Тома, дяде, якобы раньше он жил у него.

Реддл нахмурился и припомнил все, что когда-либо помнил о своей семье. Он знал от мисс Бетси, что его мать умерла во время родов, успев дать ему имя. Том – так звали его отца. Марволо – ее отца. Откуда взялась фамилия Реддл, мальчик не знал. Так как в этом доме ему приказано называть себя Марволо, то получается, опекун имеет какое-то отношение к семье матери? Или ему просто нравится, как звучит его второе имя?

В животе вдруг громко заурчало, прерывая мысли. Есть хотелось зверски. В последний раз он ел завтрак в приюте: каша и гренка с маслом. Интересно сколько прошло времени? Сейчас ночь или день?

Дверь открылась совершенно неожиданно. Мальчик вздрогнул и поспешил зарыться в одеяло, не зная чего ожидать. К его облегчению в комнату зашел лорд Найджелус. На опекуне был длинный халат неизвестного, из-за скудости освещения, цвета из какой-то тонкой ткани с вышивкой в виде змеек. Вид у Найджелуса был откровенно сонный. Стало понятно, что он только что поднялся с постели. Лорд молча прошел по комнате и устроился в кресле у кровати мальчика. Несколько минут в комнате стояла тишина. Найджелус пытался проснуться и внести ясность в мысли. Том был немного растерян. Он все еще не знал, чего ожидать от лорда. В каком качестве ему предстоит здесь жить?

Наконец, решившись, Том приподнялся, под изумленным взглядом взрослого подполз к краю постели и спрыгнул на пол. Опекун открыл, было, рот, чтобы призвать ребенка к порядку и велеть вернуться под одеяло, но тут мальчик сделал кое-что абсолютно лишившее юношу дара речи. Подойдя вплотную к опекуну, Реддл решительно раздвинул ему ноги, чтобы втиснуться между ними. Реакция Найджелуса была бурной: он нервно вскрикнул и отскочил от ребенка подальше.

– Боже мой, Марволо… Что это было?!

Мальчик рассеяно поморгал и слегка покраснел. Он был унижен и обеспокоен. Ему никогда не нравились такие «игры», но чтобы оказаться в выгодном положении он мог сделать почти все, что угодно. И, откровенно говоря, мысль об этом сейчас вызывала гораздо меньше отвращения, чем могла бы.

– Я сделал что-то не так, лорд Найджелус? Вам так не нравится? Я могу по-другому! – заверил он, резво вскарабкавшись на постель.

Лорд Певерелл почувствовал, что сейчас сам рухнет в обморок. Ему стало дурно от понимания, почему ребенок стал бы делать что-то подобное. Он быстро подошел к постели и несколькими резкими движениями закутал Тома в одеяло. Что делать дальше Найджелус просто не знал. Поговорить об этом с ребенком? Но в каком тоне и выражениях? Да и вообще, вдруг он все-таки ошибается, и все не так понял. Мало ли какие в жизни случаются недоразумения. Поэтому он поспешно устроился в кресле и строго сказал:

– Больше никогда так не делай. Не знаю, чем вызвано подобное поведение, но… Просто не делай, и все. Понятно?

Том нервно кивнул и нахмурился. Значит, его привезли в этот дом не для этого? А для чего тогда? И если все действительно так, то что теперь думает о нем опекун? Реддл, чуть покраснев, посмотрел на задумавшегося Найджелуса. Мальчик хотел задать несколько вопросов, но тут у него опять заурчало в животе. Певерелл изумленно вскинул бровь, а Том, смущенно кутаясь в одеяло, пробормотал:

– Извините.

– Когда ты ел в последний раз?

– Я завтракал, – ответил ребенок. Он, правда, был не слишком уверен в том, какой сегодня день. Опекун вздохнул и щелкнул пальцами. Раздался хлопок, и перед волшебниками появилось уже виденное Томом маленькое ушастое существо. Теперь мальчику удалось рассмотреть его поподробнее. Это был маленький худенький человечек. Сразу после больших ушей любой обращал внимание на глаза. Они были размером с теннисный мяч! Длинный нос существа свисал аж до подбородка. Человечек смотрел на всех с обожанием и широко улыбался. На нем была одета наволочка с дырками для рук и ног. Заметив любопытный взгляд ребенка, опекун усмехнулся и торжественным тоном представил:

– Марволо, знакомься. Это Рой. Рой – домовик. Домовой эльф.

– Домовой эльф?! – изумленно воскликнул Реддл задохнувшись. – Не бывает домовых эльфов!

Домовик трусливо сжался и невольно отодвинулся за спинку хозяйского кресла.

– Рой, принеси легкий завтрак на двоих, – спокойно приказал лорд Певерелл. Эльф быстро поклонился и исчез.

Гарри с насмешкой рассматривал закутанного в покрывала, возмущенно сопящего ребенка. Откровенно говоря, он сам не очень хорошо понимал, с чего начать разговор. Да ему просто до сих пор не верилось в происходящее! Он находился в 1935 году, носил титул лорда Певерелла и собирался заняться воспитанием будущего Волдеморта. Не смотря на то, что он находился здесь уже около восьми месяцев, Гарри все еще не определился, что ему следует делать. Вариантов было множество. Для начала он мог прямо сейчас достать палочку, наставить ее на маленькое чудовище и сказать Авада Кедавра. Защита поместья вполне достаточна, чтобы министерство ни о чем не узнало.Конечно, чуть позже кто-нибудь из чинуш да хватится ребенка, но тогда уже можно будет спокойно сообщить им, что наследник Мракс неудачно упал с метлы. Но чертовы остатки совести, видимо, все еще теплились где-то в его сердце, так что после некоторых колебаний, он отказался от идеи убить потенциального Темного Лорда. Можно было запереть мальчишку в подвале на всю оставшуюся жизнь, впрочем, существовал риск, что он убежит и станет еще злее, чем… хм… Волдеморт. Так же вполне себе неплохим планом было обеспечить ребенка всем необходимым, дать ему деньги и положение в обществе, а самому забыть о его существовании и жить в свое удовольствие. Последний план был привлекательным, но все равно опасным. Где гарантия, что даже в таком случае молодой человек не пойдет по дурной дорожке? К тому же нельзя было забывать и про наследственную предрасположенность к сумасшествию. Фактически, так можно добиться только того, что у Темного Лорда будет просто более удобная стартовая площадка.

Учитывая все это, Найджелус-Гарри нанял для воспитания ребенка мистера Ирвина Лайонса. Этот человек, судя по слухам, был действительно хорошим выбором для присмотра за Томом. Он любил детей, но при этом не дал бы мальчику излишней свободы. Однако в голову юного опекуна все-таки закрадывались сомнения. Не стоит ли ему самому присмотреть за процессом, попробовать привязать к себе ребенка? Зачатый с помощью любовного зелья, Реддл, разумеется, не способен полюбить кого-то, но что мешает попытаться вызвать его симпатию? Живут же люди не любя? Он же живет? И, наконец, самым соблазнительным и опасным планом была мысль о попытке специально сделать мальчика Темным Лордом, сберечь тем самым себя самого и плюнуть на других.

– Чего еще, по-твоему, не бывает на свете? – наконец поинтересовался юноша. – Оборотней? Вампиров? Великанов? Как насчет кентавров, единорогов, фениксов? Или… волшебников?

– Волшебства не существует! – резко воскликнул Том, вскакивая и тем самым сбрасывая с себя одеяло.

Опекун поморщился и прикрыл глаза ладонью:

– Ты говоришь прямо как дядя Вернон, уму непостижимо! И закутайся, наконец, обратно! Завтра же озаботимся новой одеждой для тебя. Извини, но старую пришлось выкинуть! Она никуда не годилась.

Реддл быстро сел и натянул на себя простыню, а сверху плед. Постель медленно, но верно превращалась в полный хаос. Раздался очередной хлопок, и в комнате появился Рой, которого вообще-то было не видно из-за парящих перед ним подносов. До носа Тома донеслись аппетитные запахи, и он невольно сглотнул. Один из подносов опустился перед ним, и ребенок, забыв обо всем на свете, принялся рассматривать разложенную перед ним пищу. На ближайшей тарелке раскинулся омлет. Дальше на блюдечке громоздились гренки с сыром. Справа стоял высокий бокал с апельсиновым соком.

– Перекусим пока, а потом позавтракаем по-хорошему, – пояснил Найджелус, отламывая и накалывая на вилку кусочек своего омлета. Том не замедлил последовать его примеру. Вкус у еды был просто божественный, особенно по сравнению с тем, как их кормили в приюте. Мальчик мгновенно запихал в себя половину омлета, не постеснявшись помочь себе в этом трудном деле руками. Опекун смотрел на него с неприкрытым интересом. Ох, если бы Марволо знал, как он сейчас напоминал юноше кое-кого из близких друзей! Хотя можно ли назвать друзьями людей, которых предал несколько лет назад? Найджелус вздохнул, он не собирался ругать ребенка за отсутствие манер, пока что. Уж он-то хорошо знал, каково есть, опасаясь, что еду в любой момент отнимут. Впрочем, он все-таки решил сделать мальчику замечание.

– Мы, конечно, сейчас в неофициальной обстановке, но во время еды не следует расставлять локти и низко склонять голову над тарелкой. Голову только слегка наклоняют и на эту высоту подносят вилку или ложку. Не следует дуть на горячую еду и напитки, чавкать, причмокивать и прихлебывать. Есть и пить нужно беззвучно, – наизусть процитировал молодой лорд учебник по этикету. – И не торопись. Теперь никто у тебя еду отнимать не будет.

Марволо быстро испуганно взглянул на него, неловко сглотнул и кивнул. Потом понуро наклонил голову и стал есть, дотошно соблюдая рассказанные правила. Найджелус почувствовал себя неловко из-за того, что испортил мальчику удовольствие, но раздраженно отогнал от себя эти мысли. Вскоре с едой было покончено и Рой, в очередной раз напугав «маленького хозяина», забрал подносы.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Найджелус и продолжил прерванный ранним завтраком разговор, остро ощущая сходство с Хагридом. – Говоришь, что волшебства не существует. Так что же, разве с тобой никогда не случалось ничего странного, когда ты злился или огорчался?

Том надулся, но вынужден был согласиться с лордом Певереллом. Ведь невидимость и ползающие тарелки никак нельзя назвать нормальным явлением. Заметив его задумчивость и внутреннее согласие, довольный собой Найджелус продолжил убеждение.

– Да и то, что ты умеешь разговаривать со змеями, уже подтверждает, что ты – волшебник, Марволо.

Из рукава халата Найджелуса выползла змея Тома, которую он принес сюда из приюта. Она обвивалась вокруг запястья опекуна и устроила свою голову на его ладони.

– Ну, как тебе твое новое жилище? – поинтересовался юноша у нее.

– Очень хорошо, гос-сподин, – ответила змея, медленно соскользнув с руки, и направилась к своему хозяину.

– Вы тоже умеете говорить со змеями, милорд! – восторженно воскликнул Том. – Вот почему Вы обнаружили, где я прячусь, там, в приюте. Все волшебники умеют говорить со змеями?

– К сожалению, а может и к счастью, на данный момент нас только трое. Ты, я и твой дядя Морфин Мракс. Искусство змеиного языка передается по наследству.

– Мой дядя. Я не знал, что у меня есть близкие родственники. И Вы сказали тому человеку, сэр, что я жил раньше с дядей… – Том подозрительно прищурился.

– Хм, значит, проблемы волшебства тебя интересуют меньше, чем твоя родословная? – усмехнулся Найджелус. – Что ж, хорошо, я объясню. Видишь ли, не все волшебники одинаковы. Есть чистокровные волшебники, в родословной которых были только маги. Люди, у которых один родитель чародей, а другой маггл – человек, не обладающий волшебными способностями – называют полукровками. А еще есть маги, родившиеся в семьях магглов – они магглорожденные. Многие чистокровные волшебники весьма и весьма прохладно относятся к магглам и их волшебным родственникам.

– То есть быть в родстве с магглами – позор? – нахмурившись, спросил Том.

– Так считают аристократы, – подтвердил опекун. – Твоя мама происходила из очень древней и почитаемой семьи Мраксов, к сожалению, несколько поколений назад ваша семья разорилась и вынуждена была жить в нищете, поэтому остальные семьи относились к ним не очень дружелюбно…

– А мой отец? – быстро спросил мальчик.

– Он маггл, Марволо, – ребенок испуганно распахнул глаза. – Именно поэтому родственники твоей матери не помогли ей и не забрали тебя из приюта.

Реддл опять забился в одеяла и прикрыл глаза, которые почему-то вдруг стали влажными. Только что, попав в богатый дом и обретя надежду, он опять мог стать изгоем в новом мире. Змея медленно заползла ему на колени и свернулась кольцом вокруг бедра. Это вернуло ему немного уверенности, ведь в любом случае он не одинок.

– И почему же Вы решили забрать меня? И в каком мы состоим родстве?

– Я… у меня свои причины, Марволо. Да и родственники мы довольно дальние. Тебе следует знать только почему стало возможным для тебя получить признание чистокровных родственников. Умер твой дед Марволо и его сын Морфин стал лордом Мраксом. Морфин почти невменяем, возможно, через несколько лет нам придется отправить его в сумасшедший дом. Он не может иметь наследников. Так что ты – единственный шанс продолжить род Слизеринов, не считая меня, конечно, но так уж сложилось, что с воспроизводством потомства у меня тоже проблемы, не меньшие, чем у твоего дядюшки. Мне удалось заставить Морфина подписать бумаги, согласно которым твое рождение было запланировано, чтобы разбавить кровь.

– Разбавить кровь? Что это значит, милорд?

– Чистокровных волшебников очень мало, Марволо, и они не роднятся с магглорожденными и полукровками. Понимаешь, что это значит?

– Инбридинг! – воскликнул ребенок.

– Боже мой! Не слишком ли сложное слово для девятилетнего мальчика? – с долей удивления и возмущения поинтересовался Найджелус.

– Я люблю читать, сэр, – смутился Реддл.

– Я не ругаюсь, это здорово, что ты много знаешь, – улыбнулся опекун. «Кошмар, впрочем, этого стоило ожидать от человека, разделившего свою душу в 17 лет. Гений».

– В общем, ты прав. Браки между родственниками довольно частое явление. И как ты, наверное, понимаешь, это не проходит без последствий.

– Уродства, – скривился мальчик.

– В нашем случае склонность к сумасшествию, – спокойно пояснил опекун. – Я скажу это только один раз и только тебе. Ты не должен обсуждать это с кем-нибудь другим. Понятно? – дождавшись кивка своего подопечного, лорд Певерелл продолжил: – Я скажу тебе результаты специально проведенного исследования. Чистокровный отпрыск Морфина с гарантией в 80% свихнулся бы к двадцати годам. Риск, что я сойду с ума в ближайшие пару лет составляет что-то около 55%. И примерно 30% твоя зона риска. Чувствуешь, насколько велика разница?

– Да. Остальные чистокровные тоже поймут это? – неожиданно робко спросил Том.

– Конечно, они не идиоты. Мы пытаемся сохранить гены Слизеринов и Певереллов. А так как ты будешь первым за много поколений носителем крови этих семей, обладающим разумом и деньгами, думаю, через пару лет ты станешь кем-то вроде их божества, – Найджелус сам не ожидал от себя ласковых ноток, проскользнувших в его голосе. Он невольно потянулся и встрепал мальчику волосы. Потом опомнился и отодвинулся. Еще не хватало самому привязаться к будущему Темному Лорду.

– Вы уже второй раз говорите о Слизеринах, сэр. Кто они такие?

– Твои предки, – фыркнул Найджелус. – Право, мне лень рассказывать тебе сказки на ночь! Ты же сказал, что любишь читать, верно? Завтра я познакомлю тебя с твоим учителем, и вы вместе прогуляетесь в библиотеку поместья.

– Хм… а…

– Что такое, Марволо?

– А как Вы колдуете? Льете кровь младенцев? Призываете злых духов? Или… – взволнованно протараторил мальчик.

Опекун захохотал.

– Конечно, нет! Если объяснять по-простому, то волшебник взмахивает волшебной палочкой и произносит несколько волшебных слов. Впрочем, ритуалы с использованием крови все-таки существуют, но большинство волшебников обходятся без них. Главным образом потому, что использование этих ритуалов карается заключением в тюрьму!

– У волшебников есть своя тюрьма?!

– И свое министерство, и своя тюрьма, и больница, и школа…

– Ух, ты! А можно посмотреть на колдовство?

– Ты теперь будешь смотреть на него каждый день в течение всей своей жизни. Этот дом волшебный. Здесь слуги – волшебные существа, зеркала – говорящие, а портреты живые. Здесь не работает электричество. Ты вряд ли снова когда-либо увидишь что-то маггловское.

Том разочарованно кивнул. Он понял все, что ему говорил опекун, но ему хотелось посмотреть на магию прямо сейчас. Заметив его настроение, молодой Певерелл тяжко вздохнул и достал из рукава волшебную палочку:

– Ладно, смотри! Экспекто Патронум!

Из палочки заструился серебристый дымок, который вскоре превратился в великолепного оленя, гордо пробежавшего по комнате. В помещении ненадолго стало светло, как днем.

– Чудеса! – воскликнул Том, неожиданно даже для себя. Олень быстро рассеялся, и снова стало темно. – Что делает это заклинание? А я так смогу?

Найджелус покачал головой, усмехаясь.

– Имей немного терпения! Это заклинание высшего уровня, его используют, чтобы отгонять… м-м… некоторых темных существ. Ты так, конечно, тоже сможешь, но не скоро. Я впервые вызвал его, когда мне было тринадцать лет. И поверь мне, это считалось огромным достижением. И это я не говорю о том, что палочку тебе мы купим только через два года.

– Два года?! – неверяще переспросил Том. – Но почему так долго, сэр?

– Несовершеннолетним нельзя колдовать вне школы, а в школу юные волшебники поступают только в одиннадцать лет. Хотя, учитывая, что ты очень развит, пожалуй, мы что-нибудь придумаем.

Молодой лорд неожиданно поднялся и приказал:

– А теперь спать!

Через пару минут Том уже остался один. Мальчик постарался заставить себя не думать о том, что для его новообретенных родственников он не более чем отчаянная попытка сохранить свой род, восстановить репутацию и вернуть утраченное положение в обществе. Что сам Том на самом деле никому не нужен, и если бы существовал шанс, что его дядя или опекун произведут на свет наследника, то его бы никто и не подумал забирать из приюта. А что если чистокровный наследник у них все-таки появится? Неужели его, Тома, выкинут обратно на улицу? Эти вопросы пугали его. Поэтому он перевернулся на другой бок и представил ласковую улыбку лорда Найджелуса, когда он потрепал его по голове. И ради этой улыбки Реддл решил постараться. Том сжал свои маленькие кулачки и поклялся: «Я стану тем божеством, о котором Вы говорили, милорд! Вы никогда не пожалеете, что вытащили меня из приюта!» Он свернулся калачиком среди развороченных собственным бурным проявлением эмоций подушек, пледов и одеял, прикрылся сложенной вдвое простынкой, устроил поудобнее змею и сладко засопел. Ему снились золотые искры из волшебных палочек, длинноногие прекрасные единороги, бесконечные ряды нетерпеливо ждущих его книг и почему-то «Бентли», на котором они уехали из приюта. Во сне мальчик ловко вел автомобиль по пустынным улицам города, лихо выворачивая руль, а сидящий рядом лорд Найджелус мягко улыбался и гладил его по голове.

Глава 4

Второй раз Том покинул объятия Морфея, когда было уже светло. Он постарался не подать виду, что проснулся. Его разбудил шорох и легкие прикосновения к лицу и волосам. Почти сразу он вспомнил чудесный сон, приснившийся ему ночью. У него появилась семья. Более того, он волшебник! Открывать глаза и возвращаться в реальный мир мальчику совсем не хотелось, но Том был не из тех, кто закрывается от реальности. И тут рука, которая ласково перебирала его прядки, схватила его за плечо и сильно затрясла. От неожиданности Реддл опять вскочил, позабыв о том, что раздет. Окинув быстрым взглядом комнату, он радостно выдохнул – это не было сном! Его жизнь действительно кардинально изменилась! Ребенок перевел любопытный взгляд на того, кто его разбудил. К разочарованию мальчика, это был не лорд Найджелус. Над ним склонился тот самый мужчина, которого он видел по прибытии сюда. Этот человек опять был одет в платье, на этот раз бордовое. Заметив взгляд ребенка, мужчина отстранился и поспешил объясниться:

– Доброе утро, наследник. Я Ирвин Лайонс, для Вас – мистер Лайонс или наставник Лайонс.

На вид мистеру Лайонсу было около тридцати лет. У него были большие светло-карие глаза, опушенные скудными ресницами, нос картошкой, низкий лоб и тяжелый подбородок. Темно русые волосы топорщились ежиком.

– Я буду Вашим воспитателем. У Вас сегодня очень много дел. Я приказал домовику принести завтрак сюда. После еды Вас навестит семейный доктор. Затем мы спустимся вниз к приглашенному для Вас портному, который снимет мерки для одежды. Все понятно?

– Да, – растерянный от обилия информации, кивнул мальчик. – Да, понятно. А, лорд Найджелус… навестит меня сегодня? – немного смущенно спросил он. Из книг, которых он перечитал великое множество, Том знал, как обычно относятся к наследникам в богатых семьях, особенно если эти самые наследники не родные дети.

– Да. Милорд изъявил желание присутствовать при врачебном осмотре, – внимательно глядя на ребенка, ответил мужчина. – Насколько я понял, он уже объяснил Вам семейные обстоятельства?

– Да, сэр, – понуро кивнул Реддл.

– И Вы все поняли? Возможно, у Вас есть какие-то вопросы?

Он протянул мальчику халатик, очень похожий на тот, какой Том видел ночью на опекуне, только размером поменьше. Он поспешил снять змею с ноги и небрежно накрутил ее на руку. Кажется, питомица даже не проснулась. Теперь ее можно было не прятать. Ирвин проследил за процедурой с некоторой опаской.

– Нет. По поводу моего происхождения и родственников у меня нет вопросов. Но есть многое, что я хотел бы узнать о волшебном мире, – уверенно ответил Реддл.

– Конечно, мы займемся этим чуть позже. Думаю, завтра с утра. Милорд сказал, что Вы очень сообразительны для своего возраста, – улыбнулся мистер Лайонс. На щеках у него появились симпатичные ямочки, а в глазах заискрилось что-то такое, отчего ребенок мгновенно проникся к нему доверием и ощутил поддержку. Маленький наследник натянул на себя халатик.

– Правда? – радостно улыбнулся он, довольный похвалой.

– Да. Кстати говоря, я взял на себя смелость принести сюда книги, которые Вы прихватили с собой, я немного подлатал их. Должен сказать, что никогда раньше не читал «Приключения Гулливера», хотя, кажется, там есть волшебство.

На столе Тома ждал поднос с оладьями и джемом. Над большой чашкой с чаем поднимался спиральками пар.

– Гулливер в результате кораблекрушения попал в страну лилипутов, а потом великанов. Бывают они на свете?

– Да, вот только у лилипутов, насколько мне известно, нет своей страны. Мы называем их гномами. Ростом они примерно с локоть, довольно-таки уродливы. Гномы неприятные существа и обычно живут в садах у волшебников. Их считают кем-то вроде паразитов. Великаны обычно около 15 – 20 метров ростом, очень сильны. Они плохо развиты умственно и агрессивны, поэтому часто воюют между собой. Живут в горах. На них не действует подавляющее число заклинаний, поэтому детям и посредственным волшебникам лучше не сталкиваться с ними.

– А лорд Найджелус сильный волшебник? – поинтересовался Том, устраиваясь за столом и вонзая зубки в первую горячую оладью.

– Полагаю да, но, честно сказать, я никогда не видел, чтобы он колдовал, – признался воспитатель.

– Ни одного заклинания? – изумился ребенок.

– При мне он ни разу не воспользовался волшебной палочкой, – пожал плечами Ирвин.

– А я вчера, то есть уже сегодня… в общем, лорд Найджелус показал мне заклинание… м-м… как же оно звучало? А! Экспекти Патранум! – похвастался Том, слизывая с верхней губы джем.

– Он вызвал для Вас Патронуса? – искренне изумился мужчина. – Это очень сильное заклинание высшей магии. Даже у меня оно не очень получается, хотя я и заканчивал Аврорскую школу.

– Аврорскую школу? Что это такое?

– Авроры это что-то вроде полицейских, наверное. Я не совсем уверен, потому что мне редко приходилось бывать в маггловском мире.

– Вы чистокровный? – немного смущенно поинтересовался Реддл. Мальчик мгновенно почувствовал себя неполноценным, подумал, что даже его учитель более достоин в волшебном мире уважения, чем он сам. Возможно, что даже этот приветливый мужчина втайне призирает его. Ведь Том давно знал, насколько люди лживы.

– Чистокровный, – кивнул тот, серьезно посмотрев на ребенка. – Но не из древней аристократии, как Ваша семья, наследник. Мой прадед по отцовской линии был магглорожденным, а по материнской – дед. Они были простыми чиновниками в министерстве. Мама работала медсестрой в Мунго, а отец – драконологом.

– Что такое Мунго? И постойте… драконологом? Что, существуют настоящие драконы? – спросил ребенок.

О недоеденном завтраке было мгновенно забыто. Ирвин принялся с удовольствием отвечать на все вопросы своего юного подопечного. Их поток, казалось, был нескончаем. Они прервались, только когда широко открылась входная дверь, и в комнату в черной строгой мантии вплыл, иначе и не скажешь, лорд Певерелл. Будь это кто-нибудь другой, Реддла бы страшно позабавил высоко задранный нос молодого аристократа, и жутко бы разозлил его надменный вид. От расслабленного полусонного юноши, который сидел ночью у кровати своего маленького подопечного, не осталось и следа. От Найджелуса буквально веяло высокомерием. Однако все существо мальчика при виде его заполнилось странным внутренним трепетом. Впервые в жизни этот ребенок был абсолютно, неприлично счастлив! Губы медленно растянулись в улыбке. Во взгляде светилось неприкрытое обожание.

Следом за лордом Певереллом шел маленький сморщенный человечек в серых одеждах. Тому гость сразу не понравился, и улыбка сменилась настороженной гримасой. Что-то было во внешности посетителя неприятное и настораживающее. В руках у этого типа был желтый чемоданчик, который пугал мальчика больше всего.

Опекун окинул бардак в комнате недовольным взглядом, зыркнул на недоеденный завтрак и уставился пронизывающим взглядом на примолкнувшего мистера Лайонса.

– Выйди, Ирвин, – холодно приказал он. Воспитатель быстро поднялся, слегка поклонился, ободряюще улыбнулся своему подопечному и покинул комнату.

– Марволо, знакомься. Это доктор Помфри. Он осмотрит тебя. Возможно, ты подцепил какую-нибудь заразу в той лачуге, где лорд Мракс держал тебя, – спокойно сообщил он. Том кивнул. Он прекрасно понимал, что все это говорится больше для доктора, чем для него. Мальчик мужественно боролся со своим страхом. Ни за что на свете он не ослушался бы своего опекуна.

– Да, милорд. Что мне делать, доктор?

– Для начала лягте, наследник, – проскрипел мистер Помфри. – Я сделаю диагностику. Не бойтесь, это быстро и не больно.

– Я и не боюсь, сэр! – дерзко ответил мальчик, но послушно лег на краешек кровати.

Старик достал волшебную палочку и несколько странных светящихся и крутящихся приборов. Пока он устанавливал их, лорд Певерелл уселся на то самое кресло, где до этого сидел мальчик и утащил с тарелки оладью. Том улыбнулся: это выглядело так по-детски.

– Уже сейчас могу сказать, милорд, что мальчик слишком худ для своего роста.

– Да, он плохо питался. Я исправлю это, – пожал плечами опекун.

– И его часто били, – пробормотал доктор, распахивая халат Реддла. Холодные морщинистые старческие руки заскользили по груди ребенка, слегка надавливая. Том скривился.

– Я догадывался. Проверьте состояние внутренних органов и костей. И посоветуйте что-нибудь быстродействующее от синяков. У нас сегодня портной и не хотелось бы, чтобы он видел их, – безэмоционально ответил Найджелус.

Несколько минут прошло в тишине, только слегка позвякивали время от времени приборы, да старик бормотал то ли медицинские заклинания, то ли проклятья прежним воспитателям Тома. Вдруг что-то привлекло его особое внимание. Он попросил ребенка перевернуться на живот и несколько раз взмахнул волшебной палочкой.

– Господи! – потрясенно выдохнул он.

– Что-то не так? – напряженно поинтересовался опекун. Том повернул голову на его голос и увидел, что Найджелус пристально смотрит на доктора, словно пытается прочитать его мысли. «Интересно, а волшебники умеют читать мысли?»

– Милорд, Вы знали? – потрясенно посмотрел на него Помфри. – Знали, что мальчик… его… он состоял прежде в… неподобающей связи?!

Чашка, стоявшая на столике рядом с лордом Найджелусом, и графин на тумбочке вдруг с треском взорвались. Тревожно задрожало стекло в оконной раме. Несколько секунд в комнате стояла напряженная тишина. Доктор выглядел откровенно испуганным. Реддл с ужасом сжимал подушку. Ему даже думать не хотелось о том, что происходит. Теперь его опекун точно знает, что с ним происходило в приюте. Теперь лорд Найджелус и смотреть на него не захочет, не похвалит больше, не улыбнется и не потреплет по голове. Ему будет противно прикасаться к нему, ведь он такой… грязный…

– У меня были подозрения, – наконец пробормотал молодой человек. Том бросил на него короткий взгляд и увидел, что опекун кусает свой собственный кулак. – Что Вы посоветуете в связи с этим, доктор?

– К счастью, физических повреждений почти нет. Я дам несколько мазей. Некоторые мышцы растянуты, зелья вернут им нормальное состояние, – растеряно пробормотал доктор. – И я бы посоветовал обратиться к психологу…

– Да, непременно, – резко кивнул юноша. – Объясните мальчику, пожалуйста, как он должен пользоваться зельем. Марволо уже достаточно взрослый, чтобы делать это сам.

– Конечно, милорд.

Том покорно выслушал все указания. Они были не сложными, так что он легко их запомнил. Потом доктор обработал мазью его синяки, которые сразу немного закололо от этого. Закончив, мистер Помфри собрал вещи обратно в чемоданчик.

– Вы ведь понимаете, доктор, что эта информация не должна быть разглашена? – спокойно поинтересовался у подходящего к выходу человека Найджелус.

– Не волнуйтесь, милорд. Я знаю, что такое врачебная тайна! – гордо ответил мистер Помфри.

– Я и не волнуюсь, сэр. Обливиэйт!

Том вздрогнул, когда опекун резким движением достал палочку и направил ее на человека. Мальчик испуганно подскочил на кровати. В мистера Помфри ударил зеленый луч. Старик растерянно застыл у дверей, пустым взглядом смотря в стену. Ребенок уже открыл рот, чтобы спросить, что происходит, но опекун приятно улыбнулся растерянному доктору и спокойно сказал:

– Рад, что Вы помогли мне, доктор. Конечно, у мальчика не оказалось ничего серьезного, но осмотр все равно не помешал.

– Да… Да, конечно, милорд. Нельзя пренебрегать здоровьем, – ответил доктор. – Всегда к Вашим услугам.

– Вас проводит Ирвин. Он прямо за дверью. До свидания.

– До свидания, милорд, наследник, – кивнул им старик и удалился.

– Что это было? – удивленно спросил Том, падая обратно на постель.

– Я стер ему память. Ни к чему, чтобы лишние люди знали такие тайны. Он доктор и поймет, что я с ним сделал, но про твои… раны не вспомнит.

Между подопечным и опекуном установилась неловкая тишина. Лорд поерзал на стуле и несколько минут молча смотрел в окно.

– Кто это был, Марволо? – наконец тихо спросил он.

– Я бы не хотел говорить об этом, – ответил мальчик, теребя простыню. Он не хотел отказывать лорду ни в чем, но сказать… сказать имя было выше его сил. Как будто пока Найджелус не знает фамилии конкретного человека, юноша не поймет, что на самом деле произошло в приюте.

– Именно со мной? Возможно, мне действительно стоит пригласить психоаналитика? – поморщился опекун. Делать этого нельзя было ни в коем случае. Разглашать подобную информацию – убить репутацию семьи. Но совесть вопияла о том, что его долг позаботится о душевном спокойствии этого ребенка. Он сам взял на себя груз ответственности за него. Молодого лорда мучил вопрос. Что, если бы он не стал ждать эти восемь месяцев и пришел бы за мальчиком в первый же день? Удалось бы ему предотвратить насилие? И почему тот, кто отправил его сюда, кто так тщательно составил все планы и рассчитал время каждого шага, не сказал ему прийти раньше?

– Я ни с кем не хотел бы говорить об этом! – прервал его размышления детский голос. Том не плакал и не пытался давить на жалость. Мальчик словно смирился со всем этим. Опыт будущего показывал, что это отнюдь не так. Лорд Певерелл тяжело вздохнул и решил отложить все эти вопросы на потом.

– Я понятия не имею, как вести себя в такой ситуации. И никогда не сталкивался ни с чем подобным. Я мог бы узнать все с помощью магии, но не буду вторгаться в твое личное пространство. Надеюсь, ты это оценишь. Когда будешь готов, сам расскажешь, хорошо? – быстро сказал старший волшебник.

– Спасибо, сэр, – облегченно выдохнул ребенок.

– Вставай, портной уже ждет, – как ни в чем не бывало, улыбнулся опекун. Наверное, в данной ситуации им действительно стоило сделать вид, что ничего не произошло.

***

Портной – мистер Ландсберг – оказался маленьким пухленьким человеком лет сорока. Всем своим видом он напоминал пирожное. При том он был даже излишне подвижным. Едва наследник вошел в комнату, как ему показалось, что вокруг него закружился настоящий вихрь! Грустные мысли вымело из головы.

Первым делом портной восхищенно заахал и подтащил его к зеркалу, воскликнув:

– О, мой Бог! Вы меня обманываете, милорд! Это, должно быть, девочка! Не бывает таких красивых мальчиков! Разумеется, кроме Вас, лорд Певерелл! – казалось, что толстенький человек может говорить только восклицаниями.

Опекун хмыкнул. Том обиженно нахмурился, но долго дуться ему не дали.

– Вы только посмотрите на него! Какой овал лица, какие красивые темно-серые глаза! А эти густые волосы… Надо будет их непременно отрастить, милорд. До плеч, – восхищенно сообщил портной. Невольно Реддл тоже внимательнее посмотрел в зеркало. Раньше внешность мало его интересовала, но теперь он вынужден был признать, что действительно неплох собой. Мальчик неуверенно улыбнулся сам себе.

– Куколка! – заявило зеркало глубоким женским голосом, заставив ребенка нервно вздрогнуть.

Долго стоять перед говорящим чудом ему не дали. Тома поставили на высокую табуретку и принялись снимать мерки с самых невероятных мест. Мистер Ландсберг говорил, ни на минуту не умолкая. Он познакомил Тома со своей помощницей – симпатичной девушкой, которая, по словам портного, только в прошлом году закончила Хогвартс, получив всего пять тритонов, но это было не так уж и важно в избранной ею профессии. Поинтересовался «не хочет ли лорд Певерелл заказать еще несколько комплектов того великолепного нижнего белья». Выразил бурный восторг, когда Найджелус отказался от белья, но попросил прислать три пары французских кремовых чулок и комплект черных подвязок. И невероятно обрадовался тому, что юному наследнику понадобится сшить полностью новый гардероб, и как можно скорее.

Том стоял, не двигаясь и не говоря ни слова, хоть и сходил с ума от любопытства. Он хотел знать, что такое Хогвартс и за что там выдают ящериц. И в какой вообще профессии эти самые тритоны могут понадобиться в больших количествах. Ему не верилось, что Найджелус может носить чулки. А мистер Ландсберг все крутился и крутился округ него.

Изредка Реддл украдкой бросал взгляды на своего опекуна. Лорд Найджелус с неприкрытым интересом следил за портным и слушал все, что тот говорил. Лицо молодого человека разрумянилось, глаза странно блестели из-под очков. Юноша выглядел оживленнее, чем во время любого другого разговора, виденного Томом за два дня их знакомства. Певереллу действительно нравился мистер Ландсберг. Это было так странно. И немного завидно. На него, Тома, опекун так еще ни разу не посмотрел.

Через пару часов пытка закончилась. Ребенку позволили соскочить с табуретки и устроиться в первом же попавшемся кресле. Найджелус ушел провожать портного, и Том ненадолго остался в одиночестве. Мальчику казалось, что он попал в сказку. Вчера он был немытым, всеми презираемым мальчиком из приюта, а сегодня уже прекрасный принц, которого рано или поздно отправят на бал покорять сердца аристократов. Том уже начал представлять себе всякие захватывающие картины, но сразу вспомнил кое-что, что заставило его беззаботно рассмеяться. В этой сказке он – не принц! Он волшебник! Вот только злой или добрый?

Мысли были прерваны возвращением лорда Найджелуса.

– Мистер Ландсберг обещает доставить большую часть заказа завтра утром, – радостно оповестил он своего подопечного и без перехода и паузы тут же спросил: – Ты голоден?

Мальчик прислушался к себе и решил, что не против того, чтобы поесть. Домовые эльфы накрыли для них обед в той же самой комнате. Реддл ел медленно, не только наслаждаясь вкусом, но и пытаясь не нарушить ни одного из тех правил, что перечислил ночью опекун.

– Ты не устал? Полагаю, что на сегодня с тебя достаточно приключений, – внимательно осмотрев Тома, решил юноша. – Завтра я проведу тебя по дому и расскажу немного из его истории. А сегодня тебе лучше вернуться в свою комнату и начать читать книги о волшебном мире.

– Я с удовольствием почитаю! – тут же кивнул мальчик. Ему было немного жаль, что он не проведет с опекуном и остаток дня, но лорд Найджелус, по крайней мере, пообещал провести с ним время завтра.

– Я пришлю к тебе мистера Лайонса, – удовлетворенно кивнул молодой человек.

Глава 5

– Младших по возрасту представляют или, при необходимости, они сами представляются старшим. То же при очевидной разнице в общественных положениях: младший представляется старшему. Женщина, вне зависимости от возраста и положения, никогда не представляется мужчине первой. Из последнего правила могут быть исключения, например, если эта женщина – студентка, а мужчина – почетный профессор. Когда вы кого-либо знакомите или знакомят вас, постарайтесь смотреть собеседнику в лицо. И улыбнитесь. Знакомство, начатое с доброжелательной улыбки, наверняка будет иметь для вас положительное продолжение, – монотонно бубнил старик преподаватель.

Том слушал его краем уха, любуясь открывающимся из окна видом парка. Был уже конец августа, но погода стояла теплая, солнечная. Хотелось бросить уже порядком обгрызенное дорогое перо, отшвырнуть от себя свитки и, проигнорировав крики учителя, выбежать из пыльной учебной комнаты на улицу. А там побежать в конюшню или в кладовку для метел, усесться в седло или на древко и нестись навстречу ветру и свободе. Ирвин, конечно, не будет ругаться и даже поможет… Вот только вечером за ужином лорд Найджелус сухо спросит, чем его подопечный занимался весь день, сбежав с занятий. Не будет ни ругани, ни тумаков. Даже попреков не будет. Только спокойный взгляд и выразительно вскинутая бровь. Мальчик знал это, потому что уже два раз вынужден был пережить подобное. Ему хватило на всю жизнь запомнившегося ощущения волной нахлынувшего стыда. Он не собирался больше разочаровывать опекуна.

– Наследник! Вы слышали, что я сказал? – задребезжал над ухом старческий голос. Мистер Бэгшот, которого пригласили преподавать юному Мраксу этикет, склонился к самому лицу ребенка и сверлил его яростным взглядом маленьких злых глазок. – Повторите!

– Когда представляют мужчину, он должен встать. Дама встает лишь в случае знакомства с гораздо более, старшей женщиной или с весьма почтенным во всех отношениях мужчиной, – послушно повторил Том. Учебник по этикету он знал наизусть. Это была первая книга, которую он взял в руки в своем новом доме, даже раньше «Истории Хогвартса». После того, первого замечания лорда Найджелуса он больше никогда не хотел попасть перед ним в неловкую ситуацию.

– Все верно! – хмыкнул учитель, отходя, и продолжил лекцию.

Мальчик опять повернул голову к окну. Поместье «Старые дубы», находившееся в графстве Глостершир близко к границе Уэльса, было, по мнению Тома, просто огромным. Конечно, существовали маггловские поместья намного большие, но из магических – оно являлось одним из самых крупных. Главным образом потому, что было довольно-таки трудно накрыть настолько большую площадь магглоотталкивающими чарами. Только дом занимал 2500 м2, еще на два с половиной гектара раскинулся сад и около тридцати гектаров – принадлежащий поместью лесной массив. Сад был оформлен в традиционном английском стиле. С ровными дорожками, подстриженными в экзотических формах кустами и деревьями, фонтанами, прудиками и скульптурами. Имелись конюшни и поле для квиддича. Единственное, чего уж тут точно не было, так это дубов. Кто и почему так назвал поместье, оставалось для мальчика тайной. Сам особняк был построен в тюдоровском стиле в начале шестнадцатого века на месте более древнего замка.

В доме было множество комнат, в большинство из них Том даже и не заходил. Но жили в поместье всего несколько человек. В господских помещениях – только сам Марволо, Ирвин и Найджелус. А на нижних этажах для слуг – садовник, дворецкий и экономка (все трое были волшебниками маггловского происхождения). В подвалах обитали домовые эльфы, именно они выполняли основную работу по дому: стирали, прибирали, готовили. Все преподаватели Тома были приходящими и пользовались каминной сетью. Наверное, из-за этого безлюдья, в доме и стояла постоянно такая жуткая тишина, как в склепе.

Тому в особняке отводилось его собственное западное крыло. Здесь находилась его спальня, игровая (впрочем, ею он пользовался очень редко), его личная столовая, классы и еще несколько спален. Видимо, это крыло изначально отводилось для детей. Здесь же проживал и Ирвин. Покои Найджелуса находились в восточной части дома, и Том в них никогда не бывал. В центральной части особняка размещались гостиные комнаты, библиотека, столовые и спальни для гостей.

Обстановка в доме была несколько мрачноватой, чувствовался недостаток электрического освещения. В интерьере господствовали синие и зеленые тона. Мебель в большинстве своем была старинной. Больше всего Тому нравились двери: огромные, массивные, украшенные резьбой. Дверные ручки везде были разные, но чаще всего в форме змей. Такие были еще и заколдованы, чтобы с ними можно было поболтать. По просьбам наследника они чаще всего сами поворачивались, не дожидаясь его прикосновений.

К немалому для себя удивлению мальчик узнал, что опекун купил это поместье всего несколько месяцев назад. До этого имение принадлежало какому-то министерскому чиновнику, который смог по дешевке купить его несколько лет назад у одного разорившегося старого семейства. Однако у этого человека не хватило ни средств, ни способностей на то, чтобы восстановить и поддерживать былое величие, так что он охотно продал его первому желающему. Юный Мракс ужаснулся, когда представил, сколько денег было вложено в реставрацию и обстановку поместья.

Впрочем, больше всего его, конечно, интересовало, где Найджелус жил до этого. Ирвин ничего не знал о прошлом своего работодателя. По его словам молодой лорд недавно прибыл из континентальной Европы. У Певерелла был титул лорда, деловая хватка и большое количество денег на счетах, что мгновенно привлекло к нему внимание высшего света. Внимание это не было взаимным. Молодой человек редко появлялся на приемах и более-менее близко общался всего с несколькими чистокровными волшебниками, видимо, этого ему вполне хватало.

Родословная у опекуна тоже была весьма подозрительная. Тому мгновенно стало понятно все беспокойство лорда Найджелуса о своем рассудке. Но как бы там ни было, а династия Певереллов прервалась еще до основания Хогвартса! И вдруг, тысячу лет спустя, объявляется человек, который подтверждает свое право на титул кровными ритуалами! Странно и подозрительно!

Большую часть времени юного наследника занимали занятия. Его еще не учили колдовать, зато опекун во что бы то ни стало решил за несколько месяцев подготовить его к встрече с другими волшебниками. Том должен был научиться правильно говорить, двигаться, кушать, смеяться. Он должен был узнать достаточно о волшебном мире, чтобы поддерживать беседу. Конечно, у него всегда оставалась пара тройка часов вечером, чаще всего мальчик проводил это время, развлекаясь с Ирвином. Они играли, летали на метлах, читали что-нибудь не относящееся к урокам. Опекуна Том видел обычно только за обедом (почему-то с самого первого дня у них было не принято пользоваться столовой в детском крыле). Найджелус исполнил свое обещание и действительно познакомил подопечного с домом и с его историей, но больше они никогда не проводили вместе столько времени. Том чувствовал себя одиноким и заброшенным. Конечно, рядом с ним всегда был его воспитатель, который всячески поддерживал подопечного и успел стать родным человеком. Однако это все равно было не то, ведь ребенок прекрасно знал, что мистеру Лайонсу платят за то, что он заботится о нем. Наставник утешал мальчика, говоря, что лорд Певерелл, несмотря на то, что он человек очень занятой, тщательно следит за его успехами, и каждый вечер расспрашивает Ирвина о Марволо. Но эти слова все равно не давали должного эффекта. Том чувствовал, будто опекун заботится только о крови, текущей в венах наследника, но никак не о человеке.

Ребенку не хватало общения. Иногда ему даже казалось, что он скучает по приюту. По шуму, по ребятам. Ему снилась Эми Бенсон, которая смеялась над шутками Билли Стаббса. Нет, он ни в коем случае не хотел вернуться в приют! Но…

Сегодняшний день был необычным. Он чувствовал это. Что-то крутилось в воздухе, заставляло отвлекаться от занятий и рисовать на пергаменте веселые рожицы вместо того, чтобы записывать лекции. Последним уроком перед перерывом были танцы. Против обыкновения, молоденькая миссис Флитвик решила закончить занятие пораньше и отпустила мальчика. Радостный ребенок сразу же бросился переодеваться, а потом побежал в столовую, потому что подходило время ланча. Обычно он кушал в компании Ирвина, но так как занятия закончились раньше обычного, то был шанс перекусить в компании Найджелуса.

На полном ходу мальчик толкнул массивную дверь и влетел в комнату. Тут же улыбка слетела с его губ, и Том испуганно застыл. Опекун был не один. Слева от него, там, где во время обедов обычно сидел Ирвин, устроился красивый темноволосый волшебник. Оба молодых человека удивленно уставились на растрепанного мальчишку. Том поспешно пригладил волосы и проверил, застегнуты ли пуговицы на вороте мантии.

– Прошу прощения, милорд, – пробормотал он, с ужасом ожидая недовольства опекуна. Подумать только! Возможно, он помешал деловому разговору!

– Ты рано, – спокойно констатировал Найджелус, ожидая пояснений.

– Я… я не прогулял, сэр. Миссис Флитвик отпустила меня раньше, – немного заикаясь, ответил ребенок, опустив глаза в пол.

– Ах да, она предупреждала, – кивнул лорд Певерелл. – Садись за стол.

– Это кто? Щенок Мраксов, которого ты ото всех прячешь? – пренебрежительно поинтересовался гость. Том невольно вздрогнул и гордо вскинул голову. Мальчик уважал и боялся своего опекуна, поэтому лорду Найджелусу было позволено делать и говорить ему все что угодно, но не этому неизвестному типу! Он не какой-то там щенок! Марволо будущий лорд Мракс. Однако ему хватило ума сдержать свою ярость и промолчать, только бросить на гостя злой взгляд, садясь по правую руку от лорда Певерелла.

– Я бы попросил тебя воздержаться от оскорблений, Регулус, – холодно ответил хозяин дома. Он одобрительно посмотрел на подопечного. Том понял, что сделал все правильно, промолчав. – Позволь представить тебе моего кузена и подопечного Марволо, наследника дома Мраксов. Марволо, познакомься с мистером Регулусом Блеком. Он младший брат лорда Арктуруса Блека.

– Рад знакомству, мистер Блек, – вежливо поклонился Том, привстав.

– Наследник Мракс! – насмешливо поприветствовал его мужчина.

Мальчик расстроено опустил голову и принялся за уже подданную эльфами еду. Новый знакомый был явно не из тех, кто снисходительно отнесется к тому, что будущий лорд Мракс – полукровка. Теперь они сидели напротив, и Марволо получил возможность более подробно рассмотреть гостя. Ему было около двадцати пяти лет. Атлетического телосложения, широкоскулое лицо, темные волосы. В общем-то, он был типичным представителем рода Блеков, портреты его предков мальчик видел уже не раз в библиотеке. На госте была надета явно дорогая зеленая мантия, скроенная по последней моде. Том почувствовал себя немного неуютно: ему лорд Найджелус позволял носить только простые черные мантии классического покроя.

– И все равно, не понимаю я тебя, – продолжил прерванную приходом Тома беседу Регулус. – Почему ты не хочешь показать обществу свои способности? Моя мать на полном серьезе считает тебя сквибом, Най! И морщит нос при одном твоем упоминании.

– Меня не волнует, что думает твоя мать, Регулус, – отстраненно сообщил его собеседник, накалывая на вилку ломтик картофеля.

– Ах, так! Да ведь тебя перестанут принимать в обществе! А о ребенке ты подумал? – ехидно спросил Блек, кивнув на Марволо. – Какая у него будет жизнь, если тебя из общества выставят? Он и так полукровка.

Лорд Найджелус тяжело вздохнул и перевел взгляд на наследника, старательно распиливающего бифштекс и делающего вид, что все это его абсолютно не касается. На самом деле Том, конечно, внимательно слушал. Хотя фамильярность мистера Блека по отношению к опекуну шокировала. Никто никогда на глазах у Тома не называл лорда Певерелла – Най! И еще: почему это остальные волшебники считают молодого человека сквибом? Тут же юному Мраксу вспомнилось давнее замечание Ирвина, что он никогда не видел, как лорд Певерелл колдует. Если подумать, то последним заклинанием в исполнении Найджелуса, которое видел Том, было стирание памяти доктора.

– И что ты предлагаешь? – устало спросил лорд Найджелус.

– Новогодний бал у тети Виолетты!

– Ну, превратить всех гостей в мышей? – все так же равнодушно переспросил опекун.

– А ты можешь? – загорелся идеей Регулус. Нет, Тому определенно начинал нравиться этот человек! Конечно, он был магглоненавистником, как и все Блеки, но при этом чертовски энергичным и веселым парнем. К тому же Регулус, кажется, являлся близким другом лорда Найджелуса. Если бы это было не так, то ему, естественно, не позволили бы так свободно общаться с лордом Певереллом.

– Не знаю, не пробовал, – на полном серьезе ответил молодой человек. Том невольно хихикнул, но тут же постарался спрятать улыбку.

Старшие волшебники внимательно на него посмотрели, Том прикусил губу и опустил голову, устремив взгляд на бифштекс. Однако мальчик чувствовал, что они не сердятся, а в глазах нового знакомого он даже успел заметить смешинки. Регулус отпил немного вина из бокала, видимо стараясь потянуть время и скрывая улыбку. Найджелус меланхолично рассматривал очередную картофелину на вилке.

– Вообще-то, я имел в виду, что ты можешь представить мальчика обществу на Новогоднем Балу, а заодно доказать всем, что ты умеешь колдовать! – наконец, высказал свое предложение Блек. – Ну, что тебе стоит, Най? Всего-то пара взмахов волшебной палочкой!

– Я подумаю, – ответил опекун, покосившись на ребенка.

Знакомство с мистером Блеком оказалось не последним приключением мальчика в тот день. По какой-то неизвестной причине занятия после ланча были отменены, и Марволо получил полную свободу на целый день! Ирвин еще утром отправился в Лондон, чтобы навестить маму и до сих пор не вернулся. Предоставленный сам себе, Том решил провести время в библиотеке и прочитать еще несколько параграфов из «Подробной истории темных искусств». Лорд Найджелус разрешил ему ее читать эту книгу только после целой недели уговоров, так что он предпочитал не попадаться с ней кому-нибудь на глаза, а то вдруг милорд передумает. В общем, упускать возможность почитать в одиночестве мальчик не собирался.

Однако планам этим не суждено было сбыться. Ибо из подвалов особняка, в которые ему строго настрого было запрещено спускаться, прямо навстречу влетело приведение. С ним Том был знаком около месяца. Сэр Оливер, так звали покойного, стал первым приведением, которого мальчик увидел в своей жизни. Он полностью соответствовал маггловским представлениям об этих существах. Худой, в порванной призрачной одежде, с обрывками цепей на руках и ногах… В тот первый раз Том жутко перепугался и только врожденные гордость и упрямство помешали ему завизжать, как девчонка перед мышью. Впрочем, привидение оказалось довольно дружелюбным, как только убедилось, что мальчик не состоит в родстве с «презренным Маркусом Честером». В конце концов, Том и Оливер даже немного подружились.

– Приветствую, юный наследник благороднейшей семьи Мраксов! – напыщенно поздоровался призрак.

– Мое почтение, сэр Оливер, – поклонился ребенок. Сначала у него возникла проблема, как начинать с ним беседу. Было бы странно, если бы кто-то стал желать мертвому здравия или интересоваться его самочувствием. Поэтому вскоре мальчик остановился на таком неопределенном приветствии. – Как дела внизу?

Том всегда безумно интересовался, что же там такое в подвалах, но ослушаться прямого приказа опекуна и посмотреть сам, не смел. А сэр Оливер как раз в подземельях и проводил большую часть своего времени, впрочем, по его словам там никогда ничего не происходило. Но сегодня не зря был совершенно, особенный день.

– Я пришел просить тебя о помощи, уважаемый Марволо! – торжественно начал Оливер. – В коридоре у третьего подземного зала Печальная леди попала в одну из старинных ловушек для привидений. И освободить ее от вечных мук может только живой!

О Печальной Леди юный наследник много слышал, но ни разу ее не видел, кажется, она никогда не покидала подвалов. Мальчик небезосновательно подозревал, что его призрачный приятель влюблен в эту Леди.

– Но, сэр Оливер, я думаю, нам лучше попросить помощи у кого-нибудь из взрослых. Мне запрещено спускаться вниз, – с сомнением протянул Том.

– Но все они далеко, а ты здесь! Идем же, идем! – стал крутиться вокруг ребенка призрак, постепенно подталкивая его все ближе и ближе к подземелью. Минуту наследник колебался, но любопытство пересилило, к тому же он решил, что никто все равно не узнает, и быстро, чтобы не передумать, шагнул к заветной двери. Стоило ему повернуть ручку и сделать маленький шажочек в темноту, как чья-то цепкая рука схватила его за воротник.

– Запреты, Марволо, придуманы не просто так! – серьезно сообщил опекун, оттащив его от входа. – Подвал полон ловушек, наставленных еще в прошлом веке. Даже я не рискую спускаться туда без необходимости, это слишком опасно. Ты понимаешь, что мог погибнуть? – Тонкая рука перебралась мальчику на плечо. Найджелус стоял, чуть наклонившись к своему подопечному, и внимательно смотрел на него. Том поднял голову и встретился с ним взглядом. Ему показалось, что он тонет… Его затягивало медленно, но верно, и он ничего не мог и не хотел делать, чтобы предотвратить это. Он пьянел от этого взгляда.

«Я люблю Вас! Вы знаете, что я молюсь на Вас? Нет никого и ничего дороже Вас! Я умру без Вас!» – рвалось с языка. Позже Том так и не смог вспомнить, сказал ли он это или только подумал. Однако лорд нахмурился и чуть сжал его плечо, заставляя сходить с ума от желания больших прикосновений.

– Марволо! Ты меня слушаешь? Я беспокоюсь за твою жизнь!

– Но как же Печальная леди?! – в отчаянии воскликнул сэр Оливер. Однако до Тома его слова доносились, словно сквозь вату. В голове как будто устроили фейерверк. Все это было так неожиданно странно и приятно… Опекун выпрямился и повернулся к призраку.

– Вечером мы пройдем туда с Ирвином и поможем ей.

Оливер унесся обратно в подвал, гремя цепями, а Найджелус вернул свое внимание мальчику, который успел немного прийти в себя.

– Похоже, Ирвин прав. Тебе здесь скучно, – задумчиво протянул он.

– Нисколько, милорд! – тут же возразил Том, чтобы не расстраивать молодого лорда.

– Чепуха. Мне кажется, что ты уже вполне подготовлен к тому, чтобы общаться с другими волшебниками, – сообщил юноша. – К тому же, Регулус прав. Мы не должны вести такой отшельнический образ жизни.

– И что мы сделаем? – робко поинтересовался Марволо.

– Мы? Пойдем по магазинам!

– По магазинам?

– Да, завтра мы развлечем себя и окружающих появлением в Косом переулке!

Глава 6.

Том быстро запихивал в себя яичницу, забыв на некоторое время о правилах приличия. Ирвин наблюдал за воспитанником с мягкой улыбкой и радовался его аппетиту. Он действительно любил этого ребенка, заботился о нем, как о родном, иногда самому себе напоминая курицу – наседку. А еще гувернер немного жалел Марволо. То, как мальчик тянулся за каждой крохой внимания своего опекуна, бросалось в глаза даже самому ненаблюдательному человеку. Ирвин также знал, что лорд Певерелл испытывает к мальчику что-то среднее между равнодушием и отвращением, но, к чести Найджелуса, эти чувства он никому не показывал, стараясь заботиться о наследнике. Чем вызваны негативные эмоции опекуна к Тому, воспитатель не имел понятия, но не винил молодого лорда за них. В конце концов, насильно мил не будешь.

После завтрака Том надел новенькую выходную темно-синюю мантию, ботинки из натуральной драконьей кожи, расчесал волосы и с достоинством спустился в Зеленую гостиную, где его уже ждал опекун. Найджелус был, как всегда, высокомерен, холоден и просто великолепен. Том теперь часто мечтал вырасти таким же, как его опекун.

Для перемещения они опять воспользовались камином. Всего несколько секунд в трубе, и аристократы оказались в темном обшарпанном баре. Том много читал о «Косом переулке» и, конечно же, о «Дырявом котле». Он с любопытством оглядывал помещение, стараясь уловить как можно больше деталей, начиная от серебряных подсвечников и заканчивая украшениями на шаткой лестнице. Сегодня утром клиентов в заведении было довольно много. Будущий лорд Мракс впервые видел столько волшебников. Все они были одеты в мантии, на головах у многих красовались остроконечные шляпы. Маги сидели компаниями и поодиночке, обедали и выпивали. Среди них были страшные, оборванные, приятные, дорого одетые, хотя по сути своей от обычных людей они ничем не отличались. Впрочем, Реддл чувствовал опасность и силу, исходящую от некоторых из них. Невольно мальчик протянул руку и схватился за мантию своего опекуна, ища защиты. Найджелус удивленно взглянул на него и губы молодого человека дрогнули в подобии улыбки.

– Все в порядке, Марволо. Я не позволю кому-либо причинить тебе вред. И можешь взять меня за руку, – чуть подумав, добавил он.

Посетители, в свою очередь, внимательно рассматривали новоприбывших. Обрадованный возможностью держать лорда Певерелла за руку, мальчик не обратил внимания на взгляды окружающих и не подумал о том, как сам он выглядит со стороны. Он не знал, что, едва появившись в баре, невольно, пытаясь защититься от чужого негативного отношения, высоко задрал свой симпатичный носик, подражая опекуну. Том не подумал о том, что на нем дорогая модная мантия из лучшего материала, не вульгарно кричащая о богатстве, но прямо на него указывающая. И, конечно, ему в его возрасте было еще трудно уловить, какую ужасающую магическую мощь мог излучать Найджелус, если у него появлялось такое желание. Маленький Реддл не понял, что именно чистокровные волшебники были опасны для окружающих, их боялись и уважали.

Когда они оказались в тупичке за «Дырявым котлом», молодой лорд вытряхнул из рукава волшебную палочку и, немного помедлив, спросил:

– Помнишь, к каким кирпичам нужно прикоснуться?

Том уверенно отсчитал нужные кирпичи и торжествующе уставился на опекуна. Ему хотелось показать, что он прилежно запоминал все, что ему преподавали. Волшебная палочка быстро прикоснулась к нужным местам и исчезла в рукаве мантии своего хозяина. Под восхищенным взглядом ребенка в стене появилась маленькая дырочка, которая постепенно увеличивалась и вскоре перед ними открылась большая арка, за ней начиналась мощеная булыжником извилистая улица. Опекун слегка подтолкнул оцепеневшего от восторга мальчика, и тот послушно шагнул в проем. Арка за их спинами опять стала глухой стеной.

Перед Томом предстала волшебная улица. Ее нельзя было перепутать ни с одной маггловской, настолько она была яркой, блестящей. Было шумно, что-то двигалось, летало, прыгало… Как же хотелось ему забыть обо всем и броситься рассматривать все и вся: заглядывать в витрины, трогать товары, взбегать по высоким крылечкам. Огромным усилием воли он заставил себя вспомнить о чести семьи и смотреть только вперед, чинно вышагивая рядом с опекуном, крепко сжимавшим его тонкую ручку.

– Сначала мы зайдем в «Гринготтс». Я никогда не ношу с собой слишком много денег, а сегодня мы собираемся хорошенько потратиться. Кроме того, пару дней назад я открыл в банке счет на твое имя. У семьи Мраксов нет своего сейфа, ибо хранить в нем им нечего.

– Но… мне тоже нечего там хранить, – робко заметил ребенок, кося одним глазом на витрину торгового центра «Совы», где тревожно жмурился и возмущенно ухал живой товар.

– Я положил тебе на счет немного денег и буду добавлять их постепенно, так что к твоему совершеннолетию накопится достаточная сумма, чтобы тебе не пришлось просить на карманные расходы, – фыркнул Найджелус. – Кроме того, мне удалось выкупить кое-какое имущество твоей мамы. Мы положим его пока в сейф.

– Имущество моей мамы? – потрясенно переспросил Том. – Что это?

– Медальон Слизеринов.

– Ничего себе! – воскликнул мальчик, привлекая к ним внимание нескольких волшебников, находившихся поблизости. Заметив внимание и смутившись, уже тихо Реддл уточнил: – Это ведь очень ценная вещь?

– Да, поэтому он и будет лежать в твоем сейфе.

– Спасибо, лорд Найджелус.

– Пожалуйста. Мы уже пришли.

Том много знал об истории «Гринготтса»: помнил имена основателей, дату открытия, сколько раз банк подвергался нападениям и давлению министерства, видел картинки в учебниках и книгах. Но все равно был поражен, увидев белоснежное здание, высокомерно возвышавшееся над маленькими магазинчиками. Высокая мраморная лестница вела к бронзовым блестящим дверям, почти беспрерывно открывающимся и закрывающимся, пропуская посетителей.

– Первый раз вижу гоблина, – выдохнул Том, невольно делая шаг назад и пытаясь спрятаться за опекуна, но, сразу поймав себя на этом, гордо выпрямился рядом с Найджелусом. Лорд Певерелл не должен знать, что его воспитанник чего-то боится! А страшиться было чего. Из книг ребенок знал, что гоблины совсем не дружелюбные существа. Они агрессивны, категоричны, жадны, и отнюдь не брезгуют детским мясцом на ужин, если есть возможность не поплатиться за это.

– Когда я впервые увидел гоблина, в одиннадцать лет, – заговорил вдруг Найджелус. – Мне ничего не было о них известно, из-за этого невежества страха перед ними не существовало никогда. Я считал их невинно ущемляемыми в правах. Как глупо. Они держат нас всех за горло, владея нашими деньгами.

Реддл невольно улыбнулся. Молодой лорд никогда и ни с кем не говорил о своем прошлом, а ему рассказывает о своем детстве. Значит, доверяет? Но почему чистокровный волшебник, пусть и ребенок, не знал ничего о гоблинах? Невольно Том нахмурился. В прошлом его опекуна была какая-то страшная тайна, которую тот тщательно оберегал от всего мира. И, кажется, только у его маленького воспитанника имелся шанс разгадать ее. Что ж, наследник Мракс не собирался пренебрегать этой возможностью.

«Входи, незнакомец, но не забудь,

Что у жадности грешная суть,

Кто не любит работать, но любит брать,

Дорого платит – и это надо знать.

Если пришел за чужим ты сюда,

Отсюда тебе не уйти никогда»

– Жизнерадостные строчки, верно? – весело поинтересовался лорд Найджелус и тихо чему-то рассмеялся, отворяя серебряные двери, на которых висела табличка с этим стихотворением. – Запомни их и ни при каких обстоятельствах, никогда не вздумай грабить «Гринготтс».

Сразу же у входа их встретил молоденький, судя по всему, гоблин и проводил в один из боковых коридоров, не дав мальчику внимательно рассмотреть большой мраморный холл, где за длинной стойкой сидели не меньше сотни гоблинов и делали какие-то пометки в больших гроссбухах. Том, гоблин и Найджелус оказались в темном узком проходе, освещенном факелами. Как мальчик и ожидал, вспомнив рассказ в одной из книжек, к ним, дребезжа, подкатила тележка, в которой они легко уместились.

– Сейф 765, а потом 413, – отдал распоряжение молодой человек. – Как я понял, ты не очень хорошо переносишь полеты на метле, Марволо, – то ли спросил, то ли высказал вслух свои сомнения лорд Певерелл, когда тележка тронулась, и начала медленно набирать скорость.

– Я неплохо летаю, но фигуры высшего пилотажа мне не по плечу, – смутился ребенок.

– Тогда лучше не смотри вниз, – усмехнулся опекун, и в ту же секунду тележка нырнула в первую яму, вырвав изо рта у ребенка испуганный вопль. Впрочем, мальчик довольно быстро опомнился и даже пару раз посмотрел-таки вниз. Там бездонные пропасти сменялись потоками лавы и подземными озерами.

– А правда, что некоторые сейфы стерегут драконы? – поинтересовался Том.

– Да, – спокойно ответил опекун, откидывая со лба мешающие волосы, Реддл успел заметить под челкой едва заметный шрам. Было не похоже, что молодой человек испытывает какие-либо неудобства от поездки. Мальчик даже подумал, что если бы не сумасшедший встречный ветер, так яростно треплющий длинные волосы Найджелуса, то лорд вполне мог бы достать книгу или газету и начать читать что-нибудь. – Только они совсем старые и их довольно просто обмануть опытному волшебнику. Лабиринты обеспечивают большую безопасность.

– Откуда Вы знаете, сэр? – хитро спросил Реддл. В словах опекуна он нисколько не сомневался, но этих сведений не было в книгах. Как Певереллу удалось это узнать?

– Один из сейфов рода Певерелл стережет дракон, – просто ответил молодой человек. – Я потом как-нибудь покажу тебе.

– Мы прибыли, – проскрипел гоблин. Том вздрогнул, вспомнив о его присутствии, и прикусил губу от досады. Было невежливо и опасно поднимать беседу об охране сейфов в присутствии одного из служащих банка. Тележка тем временем начала тормозить и вскоре застыла у сейфа номер 765. Они вышли на маленькую платформу перед дверью и дождались, пока гоблин откроет дверь.

Реддл знал, что его опекун богат. У Найджелуса был огромный, шикарно обставленный дом, много земли, драгоценности, Певерелл нанимал прислугу и учителей для Тома, он дружил с представителями волшебной элиты, наконец. Но мальчик никак не ожидал увидеть так много золота и серебра. Монеты высились аккуратными столбиками и занимали все пространство сейфа. Найджелус достал сумку и небрежно смахнул в нее небольшое состояние, на которое обычная семья вполне могла бы прожить несколько месяцев. Реддл был уверен, что они потратят все эти деньги сегодня.

Том не знал почему, но когда они ехали ко второму сейфу, его собственному, он вдруг вспомнил приют. В памяти всплывали тесные комнатки, серые колючие одеяла, невкусная еда, потрепанные платья девчонок и заплатанные штанишки мальчишек. Дети умирали от холода из-за отсутствия дров и от болезней от недостатка витаминов. А в подземельях под Лондоном лежало золото. Теперь здесь будет лежать и его собственное сокровище. А дети, бок о бок с которыми он провел детство, с которыми дружил когда-то, будут продолжать умирать. Потому что маги презирают магглов. Реддл невольно задался вопросом, настолько ли он ненавидит людей, чтобы забыть о мире за границей поместья лорда Певерелла? Директрису приюта, разумеется, настолько. Наследник Мракс не бросил бы ей и засохшей корки, даже если бы она умирала у него перед дверями, равно как и тем мужчинам, что прикасались к нему, что сделали его грязным и недостойным общества Найджелуса, а он его, определенно, недостоин.

Даже несмотря на то, что молодой лорд никогда ничего такого вслух не говорил, ребенок считал именно так. Том не был глупым или слепым, он прекрасно понимал, что Найджелус не испытывает ни малейшего желания общаться с наследником или позволять ему прикасаться к себе.

При всем при этом, может ли Реддл настолько ненавидеть маленькую Эмми Бенсон, чтобы купаясь в золоте, смотреть, как она умирает с голоду или становится проституткой, пытаясь заработать на жизнь? Нет. Но одобрит ли лорд Певерелл, если его наследник захочет навестить приютских маггловских детей? Том не мог потерять расположение Найджелуса! Ни за что!

– Сейф 413, – сообщил гоблин, вырывая мальчика из раздумий. Поднимаясь, ребенок поймал на себе странный взгляд опекуна.

Гарри прекрасно помнил свою реакцию, когда впервые увидел кучу золота в своем сейфе. Он мысленно злорадствовал над Дурслями, мечтал о зависти Дадли, Поттер планировал, на что можно потратить деньги, которых у него никогда не было: конфеты, одежда, золотые котлы. Гарри Поттер был обычным ребенком, в конце концов, немного жестоким, немного наивным и легкомысленным. Том был гением, которого жизнь сильно потрепала. Молодой человек боялся даже думать о том, какие мысли пришли в голову Реддла при виде всего этого богатства, а то, что они пришли, сомневаться не приходилось, иначе чего бы это мальчишка так притих.

– Вот и твой сейф, – заставил себя улыбнуться лорд Найджелус. – Я положил туда пятьсот галеонов, пока что. Сегодня мы оставим тут медальон.

Певерелл извлек из складок мантии серебряный кулон на потемневшей от времени цепочке и протянул мальчику.

– Положи сам, куда тебе нравится.

Том с благоговением принял семейную реликвию. Он никогда раньше не видел этого медальона, но в серебряном украшении чувствовалась древность, к тому же мальчик ощущал с ним странное родство. Реддл прошел в открытую гоблином дверь. Помещение было небольшим и темным. В одном углу высились несколько столбиков из монет. По правой стене тянулась деревянная полка, видимо для драгоценностей или артефактов. В левом углу стоял массивный сундук. Том уложил медальон Слизеринов на полку, напоследок проведя пальцем по изображенной на нем змее.

– Я заберу тебя, когда стану лордом Мраксом! – пообещал он украшению, и ему показалось, что змейка согласно дернула хвостом.

– Идем, у нас еще много дел, – хмыкнул Найджелус, чуть прищурившись.

***

– И куда же мы пойдем, сэр? – Том смотрел на Косой переулок с высокого крыльца банка. Вид открывался потрясающий. Мальчику хотелось немедленно сорваться с места и окунуться в яркую беспокойную толпу внизу.

– А что ты хочешь купить? – поинтересовался опекун, невольно щурясь после темноты подземелий. – Игрушки? Новую метлу? Может быть, свою собственную сову? Не стесняйся. У тебя ни в чем не должно быть недостатка.

Как ни странно, именно последняя равнодушная фраза сбила Тома с его радостного настроя. Разве сказал бы человек такое любимому ребенку? Конечно, сказал бы, но не такими же словами! Так разговаривают с наследником, заботу о котором пришлось взвалить на себя, потому что больше некому.

– Я хочу волшебную палочку, – поджав губы, ответил Реддл, спускаясь.

– Боюсь, как раз этого тебе пока не полагается, – усмехнулся Найджелус, догоняя своего подопечного и беря его за руку. – Пойдем, я знаю тут кафе, где подают великолепное мороженое.

В кафе семьи Фортескью и, правда, было великолепное мороженое. Как-то так получилось, что до этого дня Том вообще его не ел. В приюте не находилось на это денег, а лорд Найджелус не догадался включить это лакомство в меню. Теперь Певерелл с изумлением смотрел, как мальчик заказывал и съедал одну порцию за другой. Сначала молодой человек опасался, что маленький наследник Слизеринов простудится, а потом все-таки решил позволить ребенку расслабиться. За наследником Мраксом с удивлением наблюдал не только его опекун, но и маленький пухлый мальчик, прятавшийся за широкой юбкой официантки.

– Флориан, – засмеялась женщина, заметив его интерес. – Учись готовить такое же вкусное мороженое, как и твой отец, чтобы клиенты не могли остановиться.

Гарри с нежностью посмотрел на малыша. Трудно поверить, что когда-то этот человек угощал его сладостями и помогал писать сочинения. Часть его детства, человек, приложивший руку к его воспитанию, пусть незначительно, но повлиявший на его мировоззрение. Станет ли Флориан таким же в том будущем, которое Поттер собирался построить, или изменится?

– Глазам не верю, вы ли это, дорогой лорд Певерелл! – вдруг раздался рядом неприятно бьющий по ушам писклявый женский голос. Найджелус неприятно усмехнулся и вкрадчивым голосом поприветствовал:

– Мисс Ликорис, рад видеть Вас.

– Лорд Певерелл, – холодно поприветствовал мужской голос. Том, наконец, оставил мороженое и посмотрел на людей, подошедших к ним.

– Лорд Блек, – кивнул молодой человек. – Вижу, Вы с детьми, присоединяетесь к нам.

Арктурус был очень похож на уже знакомого Реддлу Регулуса, что неудивительно, ведь они были родными братьями. Вот только лорд Блек был старше на несколько лет и совершенно серьезен. Том подумал, что младший Блек никогда не сможет излучать столько холода и быть настолько аристократичным, несмотря на все свои замашки.

– Позвольте представить – наследник Мракс, Марволо. Лорд Блек, его сестра Ликорис Блек, – медленно перечислял рассаживающихся за столик гостей Найджелус. Именно Ликорис принадлежал столь не понравившийся Тому голос. Сестра лорда держала на руках худенького, болезненного вида мальчонку лет пяти, который покорно держался за нее, видимо смирившись со своей участью жалеемого и лелеемого. За юбкой женщины прятались две совершенно разные девчонки, примерно ровесницы Реддла: одна крупная подвижная с горящими глазами брюнетка, вторая хрупкая равнодушная блондинка. Рядом с лордом смело смотрел на Марволо еще один ребенок годиков шести или около того. – Если я не ошибаюсь, дети лорда Блека – Лукреция и Орион, а так же его племянники Вальбурга и Альфарад Блеки.

Брюнеткой оказалась как раз Вальбурга. Она смело подошла и уселась прямо рядом с Томом.

– Я тоже люблю ванильное мороженое, – заявила она, кивнув на его стаканчик.

– Тогда нам нужно заказать еще? – спокойно спросил мальчик, осознанно подражая манерам опекуна.

– Всенепременно, – кивнула юная Блек, заставляя кузину сесть рядом с собой. Альфарад, не желая уступать сестре в смелости, уселся с другой стороны от Тома. Ликорис тяжело вздохнула и тоже села. У Тома появилось ощущение, что в отличие от детей и, несмотря на радостное приветствие, она отнюдь не в восторге от такой компании. По лорду Блеку трудно было сказать что-то определенное.

Дети быстро нашли темы для беседы и уже через несколько минут были поглощены разговорами и поеданием сладкого. Взрослые же с трудом поддерживали разговор, и Том между делом не мог этого не отметить.

– Как всегда холоден и высокомерен! – весело воскликнул вдруг рядом с ними веселый голос. Регулус Блек забежал в кафе, обвешанный пакетами. Не понятно к кому относился его комментарий, к брату или Певереллу, но прореагировали лорды одинаково, бросив на возмутителя спокойствия строгий взгляд. Регулус, не теряя даром времени, бросил покупки на соседний с сестрой стул и, подойдя сзади к лорду Певереллу, поцеловал его в щеку, приобнял за плечи и нежно сказал:

– Давно не виделись, Най.

арт – подарок от Kris_Ashes

Глава 7

– Давно не виделись, Най. Привет, наследник Мракс!

Позже Вальбурга и Марволо будут долго спорить, у кого первого задергался глаз: у Найджелуса Гарольда Певерелла или у Арктуруса Сириуса Блека. Но это потом, а в тот момент детям было просто страшно, такую ярость выражали лица лордов.

– Регулус, – прошипел старший брат, заставив молодого Мракса усомниться в том, что Блеки не владеют змеиным языком.

– Регулус, еще раз так сделаешь и можешь не сомневаться, мне будет абсолютно все равно, что в Англии применение Круциатуса карается заключением в Азкабан! – тихо, но очень убедительно сообщил Найджелус, заставив всех присутствующих нервно вздрогнуть. Блек выпустил молодого человека из объятий и упал на стул рядом с братом.

– Иногда ты пугаешь меня, Най, – выдохнул он нервно. – Что плохого в том, что я чмокнул тебя в щеку?

– Ты сделал это на людях! – ответил Певерелл, поправляя воротник. – Это неприлично.

– Я думаю, они правы, дядя. Тебе бы тоже не понравилось, если бы тебя тискали, как плюшевого мишку прямо посреди Косого переулка. Ведь здесь бывают магглорожденные! Что они могут подумать? – деловито заговорила Вальбурга. – Они решат, что мы такие же невоспитанные, как и они!

Всех немало позабавило сравнение с плюшевым мишкой. Взрослые расслабились и с улыбкой переглянулись.

– Я слышала, – понизив голос, промолвила Ликорис, – у магглов не приняты отношения между мужчинами.

– Мне плевать на них, – отмахнулся Блек-младший. – Я просто хотел, чтобы Най немного расслабился.

– Тебе это не удалось, – отрезал молодой человек, поджав губы. – Да и нам все равно пора.

Лорд Певерелл поднялся из-за столика, вручил официантке деньги и церемонно распрощался с Блеками. Вознамерившийся отправиться вместе с Найджелусом и Томом по магазинам Регулус был резко осажен и оставлен с братом. Дети неохотно попрощались. Уходя и постоянно оглядываясь, чтобы поймать взгляд Вальбурги и посмотреть, как она машет ему рукой, Реддл услышал ворчание:

– Черт, я опять впал в немилость, теперь он меня месяц до своей постели не допустит.

До этого дня Том никогда не бывал в магазинах игрушек. Но он не сомневался, что маггловские и волшебные магазины сильно отличаются друг от друга. Хотя бы потому, что даже самые дорогие маггловские игрушки не умели ходить или разговаривать. Солдатики в красной форме сражались с солдатиками в синей, медведи тянулись к покупателям мягкими лапами, куклы приседали в реверансах. Реддлу показалось, что его опекуну понравилось в магазине не меньше, чем ему самому. Глаза Найджелуса горели, щеки покрылись легким румянцем. Он тискал и дергал каждую приглянувшуюся игрушку, чуть ли не заставляя Тома делать то же самое. Они бродили между чудесных полок несколько часов, получая ни с чем не сравнимое наслаждение, и вернулись домой нагруженные пакетами, как домовые эльфы.

Марволо впервые видел, чтобы опекун столько смеялся.

***

Том раньше никогда особо не задумывался об этом, но вечером того дня, перелистывая книжки, принесенные Ирвином в его комнату, впервые обратил внимание на существенное различие в маггловских и волшебных сказках. Принц отнюдь не всегда спасал принцессу, а злой колдун нередко похищал вовсе не красавицу. Любовь между мужчинами воспевалась в балладах и поэмах волшебного мира ничуть не реже, чем любовь к женщине.

Осознание того, какие именно отношения поддерживают его опекун и Регулус Блек было не просто болезненным. Оно било по нервам, по сердцу, по разуму. Кто-то другой владеет сердцем Найджелуса, кто-то другой прикасается к его телу. В памяти Реддла всплывали отвратительные картины того, как щупал его попечитель приюта, как заставлял гнуться его тело, сколько боли и ненависти… Неужели лорд Певерелл позволяет Блеку делать такое с собой? Но зачем? Неужели он получает от этого удовольствие?

Том представлял, как его опекун стоит на постели, среди мятых простынь. Мальчик воображал, как руки Регулуса поглаживают гладкие ягодицы Найджелуса, как его губы скользят по позвоночнику молодого человека, как встречаются их губы. Том судорожно втянул воздух и закусил губу. Отвратительно.

Но что если бы это его, Тома, руки гладили, ласкали, раздвигали, его губы целовали…

Том провалился в сон и, проснувшись, забыл о своих фантазиях, решив, что лорд Найджелус гораздо более умный и опытный, чем его воспитанник и сам разберется со своей личной жизнью. Впрочем, Том больше не мог так благосклонно оценивать Регулуса Блека.

***

А на следующее утро, за завтраком, наследник Мракс получил свое первое письмо. Его принесла маленькая серая сова со смешной розовой ленточкой на шее. Птица аккуратно приземлилась около тарелки мальчика и деловито протянула ему крохотную лапку, к которой было прицеплено письмо. Том удивленно посмотрел на нее и перевел вопросительный взгляд на Найджелуса. Хотя Ирвин сидел напротив него и проводил с ребенком куда больше времени, когда рядом находился опекун, Том всегда инстинктивно искал только его одобрения и поддержки.

– Открывай, – кивнул молодой лорд, поднося к губам чашку.

Мальчик быстро освободил сову от ноши и пододвинул к ней тарелочку с беконом, как всегда делал Певерелл, если ему приносили почту за завтраком. Почтальонша от угощения не отказалась и тут же захватила довольно большой кусок.

– Это от Вальбурги, – удивленно сообщил Том, прочитав послание.

– Вот как? Мисс Блек решила начать переписываться с тобой?

– Похоже на то, – растеряно ответил мальчик.

– Надеюсь, ты не против общаться с ней? Тебе следует завести друзей, чтобы не скучать.

– О! Вообще-то Вальбурга мне очень понравилась, я с удовольствием отвечу ей.

Так и началась их переписка. Они обменивались письмами каждый день, рассказывая все, что только приходило им в головы: о занятиях, учителях, прочитанных книгах, завтраках и обедах, особенностях поведения домовых эльфов, полетах на метле и буйном нраве лошадей. Вальбурга так же писала о родственниках. Ее семья не бедствовала, но и богачами их назвать нельзя было. Отец приходился двоюродным братом Арктурусу и Регулусу. Он работал в министерстве и прилично зарабатывал. Мать серьезно болела и старалась большую часть времени проводить в постели, поэтому дети редко видели ее.

Чаще всего юная Блек жаловалась на своего приставучего младшего брата. Альфарад всегда ходил за ней хвостиком, не упуская из вида даже на полчаса. Том писать о своем семейном положении опасался. Во-первых, он не был уверен, что можно, а что нельзя рассказывать, во-вторых, о Найджелусе и его жизни он почти нечего не знал, а в-третьих, мальчик боялся, что подружка, к которой он так привязался, откажется общаться с ним, если узнает, что он полукровка, ведь все Блеки очень трепетно относились к чистокровности.

Примерно после двух месяцев подобного общения девочка решила устроить Марволо сюрприз и однажды утром просто вывалилась из камина на пол его спальни. До утренней побудки и прихода Ирвина оставалось еще полчаса, которые Том обычно занимал чтением какой-нибудь книги, например, «Истории Хогвартса». Утренней гостье он был, конечно, рад, но в то же время весьма обеспокоен реакцией взрослых на этот визит. Как вскоре выяснилось, Вальбурга тоже разрешения на поход в гости не получала и сбежала из дома тайно. Обнаружив ее в комнате воспитанника, Ирвин, не поддаваясь ни на какие уговоры, отправился будить Найджелуса, а тот, в свою очередь, был вынужден будить Поллукса Блека – отца Вальбурги, чтобы предупредить о местонахождении девочки. Но, что изумительно, никто не сказал ни слова против, и с этого дня юной Блек разрешалось в любое время навещать Марволо, предварительно предупредив родителей и взяв с собой няню-эльфа. Чем она беззастенчиво пользовалась, проводя иногда целые дни в компании своего друга. Часто Вальбурга приходила еще с утра, высиживала рядом с мальчиком все его занятия, потом они вместе ели, посвящая остаток дня играм.

Мисс Блек была не похожа на тех детей, с которыми Том общался в приюте. Она не знала слова «нет», у нее было все, чего только можно пожелать, но природная смекалка подсказывала ей чувство меры. Хитрая, неглупая, бойкая, слегка нагловатая и при этом совсем не плохо воспитанная. Вальбурга не давала ему окопаться в книгах, заставляла действовать. Чем-то эта девчонка напоминала Реддлу Билли Стаббса, он наверняка был бы таким же, если бы жил не в приюте. Первоначальные страхи о том, что она отвернется от него из-за его полукровности развеялись, когда Блек сказала, что уже знает об этом. Но о детстве в приюте Том предпочитал молчать.

Вальбурга, со своей стороны, считала Марволо очень красивым, и это было поначалу самым главным, ибо девочка мгновенно влюбилась в него еще в кафе семьи Фортескью. Переписываясь с ним, она не переставала восхищаться его умением играть словами, каллиграфическим почерком… Том был приятным собеседником, хорошим мальчиком и вообще достойным кандидатом на роль ее друга и возлюбленного. Вальбурга пророчила ему великое будущее, в котором она, конечно же, будет стоять от него по правую руку. В ее воображении уже звенели свадебные колокола.

Гарри нередко наблюдал за ними, оставаясь незамеченным. В его воспоминаниях Вальбурга Блек была крикливым полусумасшедшим портретом, нелюбимой женой, одинокой женщиной, разочаровавшейся и разочаровавшей матерью. В этот образ никак не вписывалась визжащая девчонка в сиреневой мантии с цветочками, плескавшаяся в фонтане или летавшая наперегонки на метле. Впрочем, мальчик, который смеялся рядом с ней, тоже не мог быть Волдемортом.

Это просто убивало Поттера. Итак расшатанная психика стонала под грузом противоречий. Люди, которых он видел глубокими стариками, многие из которых сыграли отнюдь не лучшую роль в его жизни, представали перед ним несмышлеными детишками, нуждались в чужой заботе и присмотре. Только сейчас Поттер начал понимать, какую ответственность возложил на него Волдеморт, вернув в прошлое. Гарри предстояло изменить не только жизнь мальчика Тома, но и жизни нескольких поколений чистокровных волшебников, пошедших за ним. Изменить целый век истории. Целый мир.

Думая об этом, Гарри впадал в депрессию и часами рыдал в подушку, в кровь кусая губы и руки. Иногда у него начинались истерики, и он бил вазы и рвал мантии и одеяла. Один раз молодой человек чуть не перерезал себе вены. Тщательно подобранная Гарри прислуга, в преданности которой он совершенно оправданно не сомневался, боялась заходить в комнаты лорда Певерелла в такие дни. Экономка и дворецкий были давно предупреждены о том, что такие приступы сумасшествия возможны и выполняли главный приказ: Марволо об этих безумных выходках не должен узнать ни в коем случае. Преданные люди, тем не менее, не собирались оставлять Найджелуса одного в таком положении, поэтому и пригласили Регулуса.

Блек, как ни странно, такому поведению любовника не удивился и вовсе не испугался. Из старинных книг он, конечно, знал о проклятии рода Певереллов и сейчас стоически воспринял увиденное. Впрочем, Регулус боялся, но не того, что сумасшедший может ему что-то сделать, а того, что такой замечательный талантливый парень, как Найджелус, у которого к тому же ребенок на попечении, сойдет с ума. Регулус не хотел потерять его. Наверное, в те дни Блек впервые осознал, что Певерелл не просто очередное временное увлечение, он действительно любил Найджелуса. Молодой человек не прислушивался к сбивчивым рассказам и тихим бормотаниям, не пытался узнать, что именно гложет его возлюбленного. Хотя и тяжело было не обращать внимания, когда Найджелус звал его Блейзом. Он лишь перебинтовывал его раненые руки, целовал опухшие от слез глаза и шептал на уши ласковую утешительную чушь. Как ни странно, это помогало. Найджелус чаще всего брал себя в руки и спускался к обеду в столовую. Том даже не замечал, что с его опекуном что-то происходит.

В середине декабря, за несколько дней до Рождества, когда домовые эльфы уже носились по всему поместью, чистя и украшая, Вальбурга явилась в гости не одна. Ругаясь словами, которые маленьким девочкам знать совсем не полагалось, она вытолкнула из камина уже знакомую Тому Лукрецию Блек и симпатичного мальчика их возраста. Был выходной, Реддл только что пришел с завтрака и собирался в библиотеку. Все вместе они тайком убежали в сад и затаились там в одной из любимейших беседок Вальбурги.

Мальчика звали Игнатиус Преветт. Он принадлежал к древнему чистокровному роду и являлся единственным наследником. Его волосы отливали рыжим, на носу-кнопке резвились многочисленные веснушки. Он был немного полненьким, во рту не хватало одного зуба, но Тому мальчик сразу понравился. Реддл ощутил в нем что-то близкое и родное. Лукреция мгновенно стала лишь помехой в их трио.

Ребят нашли только ближе к вечеру. Впрочем, не очень-то их и искали. В преддверии рождественских празднеств семьи Вальбурги и Игнатиуса жили в родовом особняке Блеков в Лондоне. Поллукс, разумеется, сразу же догадался, куда убежала его дочь, так что родители особо и не беспокоились, отчасти еще и потому, что последние три недели в поместье «Старые дубы» почти безвылазно находился Регулус, хотя дети об этом, конечно, не знали.

***

Идея Рождественского Бала у Виолетты Блек – бабушки Вальбурги, пугала Тома до дрожи в коленках. Бал, на котором ему предстояло почти три часа провести под оценивающими взглядами чистокровных, должен был состояться уже завтра. Терпеть их едкие высказывания и издевательства, следить за каждым своим жестом, чтобы не опозорить семью. Мнение этих людей было очень важно для мальчика, потому что оно было важным для Найджелуса. Все заверения Вальбурги, что Марволо самый красивый, умный и родовитый ребенок в Англии ничуть не обнадеживали. Реддл уже начал подозревать, что его подружка влюблена в него.

Ирвин о таких мероприятиях ничего не знал, поэтому его утешения и попытки развеселить пропадали даром. Тому хотелось поговорить с опекуном, но лорд Певерелл, как назло, уже два дня не появлялся на обедах, а в последний раз, когда ребенок его видел, выглядел таким усталым и больным, что Том не решился подойти. Но сегодня страх перед неизвестным все-таки пересилил. Расположение комнат в противоположном крыле было мальчику прекрасно известно, поэтому, когда часы пробили одиннадцать вечера, он накинул халатик, всунул ножки в тапочки и осторожно двинулся к спальне опекуна.

Ему просто необходимо было поговорить с лордом Найджелусом!

Часть дома, в которой находились покои хозяина, показалась мальчику какой-то темной, опасной и… больной. Здесь царила тяжелая атмосфера отчаяния и болезни, заставившая коленки наследника подогнуться. Но Том все же продвигался вперед, испуганно замирая от каждого шороха и прячась в нишах и за гардинами.

– Нет, Блейз, пожалуйста, уходи, я хочу остаться один, – простонал знакомый голос. Том вздрогнул и невольно прислонился к стене. Он никогда не слышал в голосе опекуна таких интонаций. Болезненных и умоляющих. «Кто такой Блейз?» – сердито нахмурился мальчик: «И почему он мучает милорда? Надо позвать слуг, пускай, они выкинут этого типа из дома!»

– Най, солнышко, успокойся. Это я, Регулус. Давай я тебя обниму, мой хороший. Вот так, – ласково ответил Блек. Реддл нахмурился еще больше. «Если с ним мистер Блек, то почему лорд Найджелус зовет его другим именем?»

– Я так виноват перед тобой, Блейз, – всхлипнул Певерелл. – Посмотри, везде кровь! Магглы… мертвые, все мертвые… А они убили тебя, точно. Я видел, как у Драко дрожали руки, когда они вошли. А я все равно говорил с ними, даже чай пил. Прости, прости…

– Все хорошо, я прощаю, – утешающее ответил Регулус.

– Это его вина, его! Почему он велел мне приехать сюда?! Я не хочу! Я хочу домой! Сириус, забери меня! – закричал вдруг Найджелус и стал вырываться из рук мужчины. В процессе борьбы они задели тумбочку, и с нее упала лампа. Молодой лорд замер, и Блек, взглянув на него, понял, что наступил один из моментов просветления. Они случались все реже в последнее время. Даже к ужину Найджелус теперь не каждый день мог спуститься, а о завтрашнем Бале Блек даже думать отказывался. Регулус опасался, что его любимому недолго осталось. И от этого молодого чистокровного начинало трясти. Сделать ничего для остановки безумия не представлялось возможным, а в моменты озарения Найджелус просто улыбался ему и непонятно говорил, будто знал, на что шел, когда приехал сюда, и что ему не стоило доверять врагам. Говорил непонятно и не желал объяснять. Регулус устал и чувствовал, что еще немного, и сам начнет сходить с ума.

– Спасибо, – вздохнул Певерелл, потрепав любовника по волосам. – Не знаю, чтобы мы без тебя делали. Репаро!

Разбившаяся несколько мгновений назад лампа собралась в свое прежнее состояние, хотя у Найджелуса не было волшебной палочки, Блек предусмотрительно ее отнял.

– Ничего не хочешь мне объяснить, Най? Кого ты зовешь, перед кем извиняешься? И что у тебя за враги такие, что даже в бреду, ты не называешь их по имени? – строго потребовал Регулус. – Я хочу знать!

– Здесь нам ничего не угрожает, – покачал головой Певерелл. – Я сделал все, как он велел мне…

– Ничего не угрожает?! Да ты вот-вот свихнешься! – вспылил его собеседник.

– Это неизбежно. Но я уже выполнил основную часть того, что было нужно…

– Да что ты несешь! Ты не имеешь права…

– Регулус, не мог бы ты оставить меня одного? Я немного устал…

– Я ухожу! – рявкнул Блек и вылетел из комнаты, хлопнув за собой дверью. Он зашел в соседние покои и не заметил спрятавшегося за занавеской в коридоре Тома.

Подождав несколько минут и уверившись, что Регулус не выйдет из своей комнаты, мальчик тихо подкрался к двери и заглянул в покои опекуна. Найджелус сидел на постели в полураспахнутом светло-зеленом халате, уронив голову на руки. Реддл робко вошел и подкрался к опекуну. Он протянул руку и впервые в жизни первым, без разрешения, дотронулся до Найджелуса. Задыхаясь от собственной дерзости, мальчик зарылся пальцами в густые волосы юноши. Певерелл поднял голову и с удивлением посмотрел на него. Несколько минут они молчали, просто смотря в глаза друг другу. Опекун был мертвецки бледен, выделялись только красные опухшие веки, да искусанные посиневшие губы.

– Я… я просто… – Том не знал, как оправдать свою дерзость. Лорд вдруг странно улыбнулся и кивнул на постель. Ребенок вздрогнул, но покорно забрался и лег под одеяло. Реддл ожидал чего угодно, но не того, что его обнимут, как мягкую игрушку, и уютно засопят на ухо.

Кажется, его высокомерному, холодному и немного сумасшедшему опекуну нравилось спать, обнимая своего наследника.

Глава 8

Том проснулся в своей постели, как всегда в уютном коконе сбитых в кучу простыней и одеял. Тапочки стояли на своем обычном месте, халатик висел на спинке кресла. Оглядевшись, мальчик снова закрыл глаза и упал на подушку, уставившись на потолок, как на источник всех своих проблем. Итак, вчерашнее было не более чем сном, тревожным, в чем-то приятным, но всего лишь сном. Очевидно, такие фантазии стали просто результатом его волнения перед балом. Трудно представить лорда Найджелуса таким жалким, уставшим, отчаявшимся. Конечно, такого не могло быть на самом деле. Том решил, что сегодня непременно спустится к завтраку в столовую, чтобы посмотреть на опекуна и убедиться в его вменяемости.

Но когда после поспешных сборов мальчик влетел в комнату для завтрака, милорда там не оказалось. Зато присутствовал крайне задумчивый Регулус Блек. Он был точно таким же, каким Реддл видел его во сне, или все-таки вчера ночью. Чистая красивая мантия уже не сидела на аристократе так идеально, движения перестали быть плавными, с лица исчезло высокомерное выражение. Под глазами Регулуса залегли тени, а в уголках рта показались первые морщинки.

Рядом с ним, низко опустив голову, пытался завтракать Ирвин, но кусок явно не лез ему в горло. До прихода ребенка оба мужчины обсуждали состояние лорда Певерелла и придумывали причину, подходящую для того, чтобы отклонить приглашение Виолетты Блек, не оскорбив ее. Тому тоже надо было как-то объяснить отсутствие опекуна, впрочем, это не представлялось мужчинам трудным.

– Доброе утро, Марволо, – криво улыбнулся воспитаннику Ирвин.

– Наследник Мракс, – отстраненно кивнул Блек.

Том скованно приблизился к ним и занял свое место за столом.Очевидно, случилось что-то плохое. Мальчик отчаянно боялся, что его сон был реальностью. Надо спросить. Реддл прикрыл глаза и уже почти собрался задать вопрос, когда всех их вывел из оцепенения неожиданно радостный голос.

– Доброе утро!

Лорд Певерелл вошел в столовую быстрым шагом, застегивая на ходу воротничок мантии. Он выглядел посвежевшим. На губах цвела столь редкая улыбка, которую он позволял себе только в присутствии близких людей. Найджелус поцеловал в щеку Регулуса и потрепал по волосам Тома, прежде чем занять свое место во главе стола.

– Марволо, завтракай быстрее, тебя уже ждет портной.

– Портной?

– Ну да. Я как-то совсем упустил из виду, что на Бал тебе нужна новая парадная мантия. Пришлось утром срочно вызывать мистера Ландсберга. Не волнуйся, к вечеру ты будешь блистать.

– Утром? Во сколько ты встал? – спросил отошедший от шока Регулус.

Вчера он оставил своего возлюбленного слабым и больным, и не мог из-за этого уснуть большую часть ночи. Ему хотелось вернуться к Найджелусу, прижать его к себе и защитить ото всех напастей. Но его объятия все равно бы не помогли. К тому же он так устал от всего этого. Сегодня же Найджелус выглядел вполне здоровым и, оказывается, давно на ногах. Блек вполне допускал, что это только временное просветление и к обеду случится очередной приступ, возможно даже более страшный, чем предыдущие. Регулус больше не хотел видеть Певерелла в луже крови с перерезанными венами.

– Рано. У меня на сегодня было много дел. Пришлось разобрать кое-какие бумаги, пролистать биржевые сводки… – Найджелус с наслаждением потянулся и улыбнулся немного робко. Было видно, что ему неудобно выставлять себя настолько открыто перед людьми. Но таким образом он словно признавался всем троим в своей привязанности, доверии. Всего лишь один расслабленный жест дал понять собравшимся за столом, что теперь их считают семьей. Том невольно с шумом втянул в себя воздух. Теперь он не просто наследник Мракс, теперь он член семьи, что-то вроде племянника или младшего брата. Регулус прикрыл глаза и счастливо улыбнулся. Он тоже почувствовал, как сердце наполняется теплом и спокойствием. Блек больше не был подстилкой или случайной связью. Наконец-то они расставили точки над «i». Регулус – возлюбленный и постоянный партнер, а их отношения не что иное, как гражданский брак. Единственное, что его все еще беспокоило, действительно ли здоров Найджелус.

– Все хорошо, – словно бы ответил молодой человек на его мысли. – Теперь я полностью осознал его замыслы и намерения. Кто бы мог подумать, что он настолько все рассчитает.Все-таки мне никогда не сравниться с его гением, не смотря на то, что я чистокровный Певерелл, а он всего лишь полукровка из свихнувшейся семейки…

Том невольно дернулся. Молодой лорд так презрительно отзывался о полукровках, забывая, что один из них сидит справа от него. Теплое ощущение, которое поселилось в мальчике несколько минут назад, медленно развеялось.

– О ком ты? – настороженно поинтересовался Регулус.

– Об одном родственнике, который попросил меня приехать сюда и позаботиться о Марволо, – вздохнул Найджелус и опять едва заметно улыбнулся. – Потрясающая личность.

Регулус покачал головой, озадаченно нахмурившись. Он чувствовал, что у Ная двойственное отношение к тому загадочному человеку. С одной стороны, они явно были врагами и не питали друг к другу нежных чувств. С другой стороны, Певерелл выполнял просьбу того волшебника и рисковал ради этого своим здоровьем. Кроме того, сейчас в голосе юноши было столько восхищения и смирения с превосходством другого, что просто в уме не укладывалось. По мнению Регулуса, его возлюбленный был гением, точно так же, как и его древние полулегендарные предки. Регулус, в отличие от многих, видел насколько Найджелус сильный волшебник, какими талантами он обладает. Дамблдор и Гриндевальд, сильнейшие маги современности едва ли намного превосходили его, а ведь лорд был еще очень молод и только начинал развивать свои способности в полной мере. Неужели мог существовать кто-то еще более сильный и опасный, кто-то, перед кем даже юный Певерелл почтительно склонял голову, смиряя свою гордость?

– И нам представится возможность познакомиться с ним? – поинтересовался Блек как можно более равнодушно.

– Нет, надеюсь, – ощутимо вздрогнул Певерелл и бросил быстрый диковатый взгляд на Марволо. – Он не из тех, с кем приятно общаться.

– Все это слишком странно, наверное, тебе стоит… – с сомнением начал Регулус, но Найджелус его перебил.

– Марволо, не будем заставлять портного ждать, чем раньше он начнет, там раньше закончит с твоей новой мантией.

***

Как только за наследником закрылась дверь комнаты, из которой тут же раздались восторженные восклицания Ландсберга, Гарри в ярости ударил по стене кулаком, с трудом сдержав порыв, разнести все в коридоре заклинанием Бомбарда. Молодой человек прислонился к стене спиной и попытался взять себя в руки.

Сегодня он проснулся с ясной головой и чувством, что от ближайшего приступа его отделяют как минимум несколько месяцев. Причина неожиданного выздоровления лежала у него под боком, уютно свернувшись калачиком, трогательно подложив маленькие ладошки под голову. Мальчик вызывал неконтролируемую нежность, хотелось защищать, баловать, любить его. Гарри несколько минут нежно перебирал его прядки, пытаясь осознать происходящее, а потом отнес ребенка в его комнату.

Он действительно понял планы Волдеморта. Проклятый Темный Лорд просчитал все его действия и, видимо, ожидал, что Поттер не захочет видеться с Марволо, поэтому сделал мальчишку единственным лекарством от безумия, необходимым стабилизатором. Гарри ненавидел, когда им манипулировали! Но поделать с этим ничего не мог, не мстить же, в самом деле, ребенку, который даже не знает ничего о Волдеморте. Единственное, что он мог попробовать сделать, это найти другой стабилизатор. Все-таки он Певерелл и ему досталось малая частичка гениальности этого рода. В любом случае, это определенно потребует много времени. А пока можно поиграть в семью, кажется, Марволо и Регулусу очень понравился его маленький утренний спектакль. Даже Гарри тогда почувствовал тепло, оно стало почти осязаемым. Почему-то вспомнилось первое и последнее рождество в компании Сириуса.

Регулус вообще во многом походил на крестного: внешностью, характером, манерами и поведением. Разве что Сириус чуть более уважительно относился к магглокровкам и меньше любил свою семью. Наверное, из-за этого сходства Блек понравился Певереллу с первого взгляда. Найджелус сразу же захотел с ним подружиться и сделал для достижения своей цели все возможное. Молодой лорд, конечно, предпочел бы обойтись без секса и остаться лучшими друзьями, но близкие отношения не были такой уж сильной помехой.

Так или иначе, иногда Гарри забывался и ему казалось, что рядом с ним его крестный: человек, которому он доверял, которого любил, которого не предал. Его иллюзия семьи.

***

– Лорд Певерелл. Наследник Мракс. Мистер Блек.

Церемониймейстер объявил их приход, и люди в зале сразу же повернули головы в сторону входа. Том старался держаться, как подобает наследнику Салазара Слизерина, но поджилки его тряслись от ужаса. Множество волшебниц и волшебников, элита магического мира, смотрели на них. Мальчик бросил взгляд на опекуна, незаметным жестом расправил складки на новой мантии и постарался надеть на лицо такую же маску высокомерия. Он двинулся в зал вслед за Найджелусом, на шаг позади.

Регулус шел рядом с любовником, тщательно скрывая удовлетворение. Прийти вместе и идти по залу рука об руку… Все давно знали о том, что они друзья, но сложно было найти более простой способ показать обществу, что они прочная пара. Блек ловил на себе удивленные и завистливые взгляды. Он купался во внимании и был счастлив. Идущий справа от него Найджелус вызывал ассоциации с дорогой фарфоровой куклой. Он держался, как король, почтивший своим вниманием недостойных подданных.

Регулус усмехнулся и вспомнил, как впервые увидел лорда Певерелла. Найджелус тогда лишь второй месяц жил в Англии, в светских гостиных трепали его имя и историю семьи. О нем было известно так мало, что у многих появлялись разные справедливые подозрения. Впрочем, гоблины подтвердили, что он прямой чистокровный потомок рода Певереллов и имеет право на их титулы и богатства. Регулус ожидал увидеть кого-то нервного, замученного, не слишком симпатичного и, конечно же, боящегося внимания общества.

Он никак не ожидал встретить того, кто с первого высокомерного взгляда подчинит его себе, а с мимолетной улыбки заставит любить пылко и преданно. Позже одна из его многочисленных кузин сказала ему, что эта улыбка первая, которой молодой лорд позволил появиться на своем лице в обществе.

Регулус прекрасно помнил, что на его возлюбленном в тот вечер была точно такая же черная мантия и те же самые прямоугольные очки. Их представил какой-то деловой партнер Певерелла. Регулус стоял перед молодым человеком, который был младше его на пять лет и едва удерживался от того, чтобы не покраснеть и не начать мямлить что-то о том, насколько он привлекателен.

– Вы мне нравитесь, – спокойно сказал Найджелус, протянув ему руку. – Будем дружить?

Теперь, много месяцев спустя, молодой лорд все так же редко изволил улыбаться и снисходить разговором до простых чистокровных аристократов. Большинство оскорблялось таким поведением. Поэтому довольно быстро удавалось распространять неприятные слухи о Певерелле. Сейчас большинство присутствующих было уверено, что Найджелус сквиб. Он очень редко колдовал, даже Регулуса это вводило в заблуждение первое время, но когда Блек прямо в лицо высказал любовнику свои сомнения, то получил прямой честный ответ. Стыдиться Найджелусу было нечего, он был сильным волшебником и гордился этим.

Тому не дали долго дефилировать рядом с опекуном, едва Певерелл представил его хозяевам дома – Кигнусу Блеку и его супруге (дяде и тете Регулуса), как мальчика утащила перевозбужденная Вальбурга. Ей не терпелось познакомить своего лучшего друга с детьми, посетившими праздник, с некоторыми из них он через два года должен был попасть на один курс Хогвартса. Это было полезное знакомство.

Пока он знакомился с ровесниками, в уголкетихонечко перешептывались малыши. Как среди девятилетних заводилой была Вальбурга, так среди них лидировал ее младший брат Альфарад. Рядомс ним с усталым выражением лица сидел Орион. Третьим в этой компании был шумный жизнерадостный мальчик с длинными каштановыми волосами. Судя по всему, это был Рудольфус Лестрандж, о котором Том уже знал от Игнатиуса и Вальбурги. Малыши боязливо, но вежливо, поприветствовали наследника Мракса и продолжили обсуждать свои дела. Старшие дети не спешили подходить к Марволо, как и учили их родители, ребята присматривались к столь неоднозначной персоне издалека. Они, конечно, слышали разговоры родственников о его полукровности. Первым из старших решила подойти к мальчику хмурая худая девочка лет тринадцати.Модная бордовая мантия с рюшами и оборками висела на ней, как на вешалке. Кажется, волшебница это прекрасно осознавала, но не придавала особого значения. Она кивнула ему и протянула руку мужским жестом.

– Я Эйлин Принц. Приятно познакомиться с последним из Мраксов.

– Спасибо, мисс Принц, – вежливо кивнул Том и робко пожал ей руку.

– Эйлин, ты жмешь руку полукровке, – презрительно фыркнул темноволосый парень, выглядящий на шестнадцать-семнадцать лет.

– Каспар, – скривилась Эйлин. – Не стоит упрекать мальчика за ошибки родителей. Тем более род Мраксов просто пытается сберечь свою более чем ценную кровь. Даже будучи полукровкой наследник Слизерина важнее тебя, Крауч.

– Сберечь более чем ценную кровь, – передразнил ее парень. – Их кровь грязная. Они давно уже плодят только сумасшедших уродов. Было бы только лучше, если бы они все подохли в глуши!

– Идиот, да как кто-то вроде тебя смеет… – возмущенно начала Вальбурга, но Крауч не унимался

– Не говоря уж о том, что мальчишка в прямом родстве с сумасшедшими Певереллами. Что, Марволо? Твой кузен не впадает в буйство при плохом настроении? Или, может, говорит сам с собой? А вдруг он…

– Немедленно прекрати! – приказал Том. В голове неожиданно ярко вспыхнула картинка вчерашнего вечера, который он все еще с сомнением причислял к снам. Этот Крауч, кем бы он ни был, не смеет даже слова сказать о его опекуне. Лорд Найджелус это воплощенное совершенство. Мальчик даже внимания не обратил, какое впечатление на окружающих произвел его тон. – Ты не стоишь и мизинца моего кузена. Лорд Найджелус…

– Сквиб! – зло выплюнул Крауч.

Том собирался ответить что-то резкое, но вдруг произошло нечто, сбившее его с мысли. Змея, которая до этого привычно обвивала его запястье, вдруг высунулась из-под рукава и яростно зашипела на Каспара. Конечно, это был всего лишь безобидный ужик, но испуганные дети не собирались стоять и смотреть на него, разбирая степень его ядовитости. Они шугнулись в стороны, ничего как следует не рассмотрев. Уж плюхнулся на пол и быстро пополз в сторону обидчика.

– Ты обижаешь моего хозяина. Я не понимаю слов, но чувствую это, – зло шипела змея.

– Нет, стой! – велел Том. – Не трогай этого мальчика, у меня будут неприятности!

Но ослепленная гневом питомица не обращала на него внимания. Она резво двигалась в сторону Крауча. В зале все словно оцепенели, не смея и пальцем двинуть. Уже много времени прошло с тех пор, как кто-либо из них, будь то взрослые или дети, видел волшебника, способного говорить на змеином языке. Мальчик-полукровка, которого никто не собирался воспринимать всерьез, вдруг показал способность, издревле считавшеюся признаком силы. Онине понимали, что он говорит своей слуге-змее, но в тот конкретный момент покоренные и очарованные, волшебники готовы были принять даже смерть от его руки и по его приказу.

– Петрификус Тоталус! – резко воскликнул за спиной Марволо хорошо знакомый голос. Змея замерла.

Лорд Найджелус гневно сверкнул глазами и опустил руку. Он забыл достать волшебную палочку и теперь все присутствующие убедились, что он не только не сквиб, но и очевидно очень сильный волшебник.

– Зачем ты принес змею на Бал? – строго спросил он Тома на змеином языке. – Она, конечно, безобидна, но у людей предвзятое мнение о них.

Мальчик опустил голову. Он давно понял, что просить прощения у опекуна за что-либо совершенно бесполезно. Лучшим извинением станет то, что ошибка не повторится. Молодой лорд прошелся по залу и взял ужа в руки. Заклинание прошло, и змея заворочалась в ладонях.

– Зачем ты остановил меня, хозяин хозяина? Я бы отомстила мальчишке за оскорбления.

Найджелус в удивлении вскинул брови, выслушав это. Он окинул взглядом замерших у стены в испуге подростков, потом скосил глаза на их родителей. Лорд Певерелл ответил по-английски, хотя знал, что питомица Марволо не поймет ни слова, зато молодого человека внимательно слушали гости:

– А за оскорбления Марволо расплатиться со всеми сам, когда придет время, – тон его не оставлял никаких сомнений, что расправа будет жесткой. По спинам наиболее впечатлительных поползли мурашки ужаса. Убедившись, что его слова произвели достаточно тяжелое впечатление, в полной тишине Найджелус повернулся к хозяйке дома.

– Какой досадный инцидент, миссис Виолетта, – обратился лорд к ней. – Думаю, нам лучше сейчас покинуть вечер. Спасибо за приятную компанию.

Гости расступились, пропуская его, Том уныло поплелся следом, не обратив внимания на тихие прощания Вальбурги и Игнатиуса. Его первый Бал, о котором он так много думал, так рассчитывал найти друзей, обернулся полным прахом. Никогда ему не стать тем идеалом, о котором говорил опекун в первую ночь их знакомства.

Помедлив пару секунд, Регулус тоже кинулся за ними. Он ничуть не был напуган. Просто потрясен. Каждый день с Найджелусом открывал ему какие-то новые тайны. Он не знал, что его возлюбленный умеет говорить со змеями. И, о боже, это было так чертовски сексуально!

Сразу на выходе из зала располагался камин. Они воспользовались им, чтобы вернуться в поместье. Стоило им оказаться на мягком ковре гостиной, как с опекуна слетела маска высокомерного недовольства. Хлопнув в ладоши, он развернулся к своим спутникам с сияющими глазами и улыбкой на губах.

– Все вышло даже лучше, чем я мог ожидать!

– Что? – в один голос удивились Регулус и Том. Они переглянулись и вопросительно глянули на молодого лорда.

– Их реакция просто великолепна. Марволо, они теперь тебя просто на руках носить будут. Я не хотел показывать наши способности раньше времени, но в итоге все к лучшему, верно.

– Мне… мне показалось, что они были совсем не рады и напуганы, – робко возразил мальчик.

– Я бы тоже испугался, если бы не знал вас двоих, – кивнул Регулус.

– Глупые! – отмахнулся Найджелус. – Я один из лучших легилементов Европы, уступаю только Дамблдору и Гриндевальду. И я говорю вам, что все прошло отлично.

– Легилеменция? Это искусство читать мысли? – ахнул Том.

– Но для этого нужно заклинание и волшебная палочка! Даже ты… Это слишком сложное заклинание! – возмутился Блек.

– Волшебная палочка не обязательна. Но ты прав, заклинание сложное, нужно долго настраиваться, к тому же оно здорово истощает. Так что я иду спать.

– Стоп. Настраиваться? Так вот зачем ты добрых десять минут стоял перед дверями в зал. Я-то думал, ты пытаешься войти в образ высокомерного лорда или что-то вроде этого, – фыркнул Регулус.

– Милый, мне не надо входить в образ высокомерного лорда, ибо я им и являюсь!

Глава 9

– Неужели вам больше нечего обсудить? – Том откинулся на спинку кресла и неохотно отложил «Житие Мерлина». Друзья уставились на него, ожидая следующей реплики, однако Вальбурга, не стесняясь, высказала свою точку зрения:

– Но, Марволо, это же очень важный вопрос. От того, на какой факультет Хогвартса мы попадем, зависит вся наша дальнейшая жизнь!

– Это верно. Но от нас совершенно не зависит решение Распределяющей Шляпы. Впрочем, если вам действительно интересно, я слышал однажды от лорда Найджелуса, что Шляпа очень много значения придает родству и крови, – поделился с ними информацией Том. – Все Блеки всегда были в Слизерине, так что нечего волноваться зря, Вальбурга!

Откровенно говоря, его самого жутко волновал этот вопрос, но он не собирался показывать друзьям свой страх. К тому же оттого, что эта тема поднималась снова и снова, ему становилось только хуже и даже начинало подташнивать от тревоги. Он страшно боялся разочаровать опекуна и не попасть в Слизерин. Больше этого он боялся только попасть в Пуффендуй! Это будет жуткий позор!

– Откуда лорду Певереллу может быть это известно? – скептически нахмурился Игнатиус. – Он же не учился в Хогвартсе.

– Кстати говоря, а где учился лорд Найджелус? – с любопытством спросила Лукреция. Собравшиеся в комнате дети возбужденно загалдели, споря и перебивая друг друга. Некоторые предполагали, что в Дурмстранге, кто-то возразил, что в Шармбаттоне. Более разумный Игнатиус высказал точку зрения, что, скорей всего, это была закрытая школа, ибо с такой звучной фамилией как Певерелл трудно остаться незамеченным.

С момента первого бала Тома прошло уже около полутора лет, всего лишь несколько дней оставалось до первого августа, когда одиннадцатилетним волшебникам должны были придти письма из Хогвартса. Многое изменилось в жизни наследника Мракса и его семьи. Во-первых, как и предрекал опекун, мальчик быстро стал очень уважаем аристократами. Они стали вести себя с ним так, как и полагалось с отпрыском рода Салазара Слизерина. Мало кто вспоминал теперь, что Том полукровка, а те, кто все-таки заговаривал об этом, подвергались порицанию общества.

Среди сверстников и малышей Том быстро стал лидером, но связывали их не страх или желание примазаться к богатству и славе, а простые приятельские отношения. Своими единственными друзьями Марволо считал Вальбургу и Игнатиуса. Троица практически не расставалась. Постепенно родители смирились с этим.

Всей компанией ребята собирались лишь на выходных, чаще всего в поместье лорда Певерелла. Они проводили вместе весь уикенд, бродя по саду и лесам, читая, играя и рассказывая на ночь страшные истории. Найджелус с трудом, но смирился с присутствием в доме вопящей ватаги. Он даже изволил обедать с ними, выслушивая их переживания и впечатления за день. В конце концов, он же был ответственен перед их родителями за то, чтобы с ними ничего не случилось. Юные аристократы поначалу побаивались высокомерного лорда, но постепенно привыкли и стали общаться с ним почти так же, как сам Том.

Отношение Марволо к его опекуну тоже изменилось. Он продолжал любить его, но уже не обожествлял, как прежде. Он осознавал, что Певерелл является одним из сильнейших и умнейших волшебников своего времени, но при этом остается только человеком. Однако мнение Найджелуса о нем все еще было едва ли не самой важной составляющей жизни ребенка. Теперь он виделся с опекуном гораздо чаще, Найджелус вел себя по отношению к маленькому кузену намного мягче, чем прежде. Мальчик теперь совершенно спокойно мог в любое время заявиться к опекуну с вопросом или рассказать о чем-то. Иногда молодой лорд даже позволял ему засыпать в своей спальне, а пару раз Том просыпался по утрам и любовался спокойным лицом Найджелуса. Сначала такие пробуждения немного пугали его и будили неприятные воспоминания, которые с годами хоть и притупились, но так и не ушли полностью, да и вряд ли когда уйдут. Но постепенно Том полностью убедился, что в действиях опекуна нет и не было сексуального подтекста. С непонятным ему самому смутным раздражением мальчик считал, что никогда и не будет.

***

В коридоре кто-то взвизгнул, что-то упало и покатилось с грохотом. Старый Джейсон Принц надменно вскинул бровь. Лорд Певерелл обреченно вздохнул и прикрыл на пару секунд глаза, пытаясь взять себя в руки.

– Вальбурга! Это не честно, а ну стой! – взвизгнул где-то внизу мальчишеский голосок.

За стеной с топотом промчалась толпа детишек.

– Немедленно прекрати, Вальбурга! Неприлично так высоко задирать мантию! – взволнованно воскликнула какая-то девочка.

Регулус Блек, перебиравший какие-то бумаги на подоконнике, закашлялся в кулак, стараясь скрыть смех.

– Лукреция, как всегда, заботится о правилах приличия, – пробормотал он.

– Они могли бы решать свои проблемы и потише, или хотя бы делать это в саду! – резко ответил Найджелус, выбив чечетку ногтями по столешнице и полез в искусно вырезанную нефритовую коробочку за сигареткой. Он прикурил от вспыхнувшего на кончике волшебной палочки огонька. В кабинете мгновенно повис удушливый тяжелый запах ароматического табака. Блек сморщился и распахнул окно. Принц благодарно ему кивнул. От запаха уже начало мутиться в голове.

Лорд Принц был одним из самых влиятельных аристократов волшебного мира. Он обладал всем тем, что очень ценилось чистокровными: богатством, длинной родословной, умом, приличной магической мощью и, наконец, почтенным возрастом. Его уважали, слушались и боялись. Джейсон овдовел уже много лет назад, но повторно так и не женился. О жене не горевал, ибо брак был заключен родителями, и о любви речи не шло. После недолгого брака на руках у него осталась трехлетняя малышка Эйлин. Она стала для него целым миром. Его маленькая принцесса, любимица. Некрасивая, грубоватая. Она пошла в мать, урожденную Крэбб.

Лорд Принц одним из первых стал контактировать с Певереллом, когда тот появился в Англии. У Джейсона было чутье. И оно говорило ему, что от Найджелуса пахнет деньгами и удачей. Инстинкт советовал Принцу держаться рядом с новоявленным Певереллом, и старик ему следовал.

За несколько лет сотрудничества Принц изучил привычки своего бизнес-партнера едва ли не лучше, чем свои собственные. Он привык к причудам. Например, эти сигареты, непостижимым образом успокаивавшие Найджелуса, едва ли не убивали все живое своим запахом в радиусе пяти метров. Принц часто предлагал использовать их в качестве оружия массового поражения на переговорах. Производились эти чудовищные белые трубочки где-то в Америке на заказ. Джейсон знал, что Певерелл умел непревзойденно лгать и изворачиваться, и никогда и ни при каких обстоятельствах не сел бы играть с ним в покер. Так же старый волшебник успел понять, что молодой лорд невероятно сентиментален, однако в каких-то своих понятиях.

Найджелус безумно, преданно, нежно любил Регулуса Блека. Принц не сомневался в этом. Эти чувства светились с глазах лорда, когда он смотрел на отпрыска Древнейшего и Благороднейшего Дома. Он бы жизни ради Блека не пожалел, на все ради него был готов и в то же время… в то же время Певерелл спокойно и без всяких угрызений совести изменял Регулусу, если это требовалось для более мирного проведения переговоров или удачного слияния фирм. Такое случалось не раз и не два за годы сотрудничества. Секс был для Найджелуса способом воздействия, и он не брезговал им пользоваться. Регулус, конечно, ни о чем не знал, а никто и не собирался просвещать его об этом вопросе.

Они не подходили друг другу, совсем. Так считал Джейсон Принц. Найджелусу – молодому, безбашенному, избалованному, но при этом хитрому и сильному, явно потрепанному жизнью, самостоятельному – нужен был кто-то цельный, уверенный в себе и еще более хитрый и сильный. Кто-то, кто смог бы мгновенно замечать обман, подчинить мальчишку себе и заставить слушаться. И этот некто должен был уметь наказывать: дать пощечину зарвавшемуся Найджелусу, а потом зализать ее. Иногда лорд Принц представлял на этом месте себя. Самоуверенное лицо Найджелуса, искаженное страстью и недовольством, надменный взгляд, сменяющийся пеленой желания, тонкие губы, раскрывающиеся для того, чтобы принять в рот его плоть… Но он быстро одергивал себя. У него бы не хватило сил обуздать Певерелла. Он мог бы получить секс, но не подчинение.

– Значит, Гриндевальд набирает силу? – пробормотал Найджелус, выкурив сигарету до половины. Молодой человек скривил губы и без надобности поворошил бумаги на столе. Сразу стало понятно, что нервничает он вовсе не из-за разбушевавшихся детей.

– Связанная с ним маггловская нацистская партия просто пугает, – передернул плечами Принц. – Они уничтожают евреев в массовом порядке. Тысячи людей.

– Я слышал, что это пока происходит только в Германии? – уточнил Регулус. – Да и волшебное сообщество не затрагивает.

Он присел на подоконник и посмотрел за окно. Стоял теплый солнечный день. Благодаря легкому прохладному ветерку было не слишком жарко. Пели птицы, стрекотали кузнечики. Дети, будто послушавшись Найджелуса, выбежали в сад и теперь бесились перед самым большим фонтаном, брызгаясь и визжа. Думать о смерти в такой день вовсе не хотелось.

– Пока не затрагивает, мистер Блек, – строго возразил Джейсон. – Все-таки нам всем прекрасно известны цели Гриндевальда. Рано или поздно он подчинит себе не только маггловскую Германию, но и волшебную.

– Всеобщее благо… Разве некрасивый девиз? – спросил Певерелл, затягиваясь и щурясь на солнышко.

– Только не говорите, что поддерживаете его, Найджелус! Вы же здравомыслящий человек! – поморщился Принц. – Я не люблю магглов, но меня вполне устраивает наше с ними раздельное существование. Не вижу смысла убивать их.

– Рано или поздно он придет в Англию и спросит нас, аристократов, поддерживаем ли мы его. И убьет тех, кто его не поддержит, – прервал его Певерелл. – Если мы хотим остаться в живых и при своем мнении, нам придется постараться.

Принц немного помолчал, а потом спросил:

– Что Вы предлагаете?

– У нас еще есть какие-либо предприятия или вложения в Европе и Советском Союзе?

– Да. Кое-что в Греции, Чехословакии, Франции, Бельгии и Нидерландах, а еще…

– Изымаем все и быстро, в течение этого года. Вкладываемся в США.

Найджелус затушил сигарету, встал из-за стола и подошел к окну, где стоял Регулус, на первый взгляд, внимательно следивший за резвящимися детьми, но на самом деле даже не видевший их.

– Веют ветры, и все возвращается на круги своя, – непонятно пробормотал молодой лорд, уголки его губ расстроено опустились. – Магический мир слишком несовершенен, поэтому всегда будут волшебники, желающие изменить его радикальным способом. В каком бы времени ты ни жил.

Пару минут они провели в тишине, обдумывая только что сказанное.

– У меня осталось еще одно дело, которое я хотел бы сегодня обсудить, Найджелус, – разорвал молчание Джейсон. – Чтобы более прочно скрепить наш союз, я предлагаю заключить помолвку между твоим наследником и моей дочерью.

Певерелл покосился на него, но головы не повернул. Принц нахмурился. Он многое знал и понимал о молодом лорде, кроме его отношения к воспитаннику. Он не назвал бы их связь нежностью или привязанностью, или даже родственным долгом. Найджелус казался совершено равнодушным, когда речь заходила о ребенке, при этом очень удачно играл любящего родича перед самим мальчишкой.

– Нет, – отрезал опекун. Джейсон кивнул, когда ответ давался подобным тоном, противоречить было бессмысленно. – Он слишком мал еще. К тому же, твоя дочь на четыре года старше. Нет.

– Най, так как насчет предложения кузена Поллукса и помолвки с Вальбургой? Ты дашь согласие? – вскинул брови Регулус.

– Я отказал им месяц назад и решение свое не менял, – грубо ответил Певерелл.

– Но почему? – недовольно спросил Блек, глянув на Джейсона в поисках поддержки. – Мальчику пора…

– Нет, сказал! – рявкнул молодой человек и хлопнул ладонью по столу. – И вообще, вынужден просить вас покинуть меня. Я занят!

Стоявший за дверью Том испуганно вздрогнул и спрятался за ближайшей портьерой. Он, конечно, знал, что подслушивать нехорошо, но не мог удержаться от соблазна. Мальчик уже слышал кое-что о Гриндевальде, и его неудержимо тянуло узнать еще больше. Наследник Мракс пока что еще не составил для себя мнение, что именно он думает о его деятельности. И осознавал, что пока мнение его значит для взрослых довольно мало. Однако это не значило, что Том должен порхать, как беззаботная бабочка, не думая о завтрашнем дне. Любопытно было узнать, что думает о Гриндевальде опекун, но от него разве добьешься. Вон, даже взрослые не могут.

А вот сообщение о том, что ему пора обручиться с какой-нибудь девушкой Тома ошарашило и обеспокоило. Вальбурга была прекрасной подругой, но в качестве своей будущей жены мальчик ее не представлял. И совсем уж ему не хотелось, чтобы его супруга была на несколько лет старше его. К тому же, Эйлин ему совсем не нравилась, как девчонка! Но вряд ли опекун руководствовался его хотелками и нехотелками. Значит, у лорда Найджелуса тоже были какие-то причины, чтобы не дать ему обручиться. Неужели он опасался дурной наследственности?

Мимо портьеры, за которой притаился ребенок, прошел лорд Принц. Блек остался в кабинете, оттуда слышались голоса. Обеспокоенный, Том подкрался к дверям опять и прислушался.

– … твои вспышки бешенства, – странным томным голосом сказал Блек.

– Это было не бешенство. Просто немного разозлился, – фыркнул Певерелл. – Я, правда, занят.

– Нет-нет. Ты же не позволишь мне самому заниматься моей маленькой проблемкой, – вкрадчиво протянул Регулус.

– Еще как позволю, мне надо работать.

– Я сегодня буду настойчив.

Из-за неплотно прикрытой двери послышался удивленный вздох молодого лорда, скрип стула, и шуршание бумаг. Озадаченный Том робко заглянул в шелку и тут же отпрянул. Певерелл был опрокинут на стол и прижат к нему более крупным телом Блека. Регулус грубо жадно целовал лорда Найджелуса в губы, кусая и не давая отстраниться. Из кабинета послышался тихий стон, и Том опять заглянул в щелку. Блек уже нетерпеливо разрывал воротник мантии своего любовника и покрывал его шею поцелуями.

– Рег… – простонал опекун, цепляясь за плечи мужчины пальцами.

На пол посыпались бумаги, упала и разбилась пепельница… Марволо отпрянул от дверей и бегом бросился к лестнице.

***

Письмо из Хогвартса пришло ночью. Его принесла рыжая растрепанная школьная сова. Она едва не разбила ему окно, когда стучалась, к счастью, он все равно не мог заснуть и быстро впустил ее. Его голову не покидали мысли о том, что он увидел недавно в кабинете лорда Певерелла. Да, Том давно знал, что Регулус и Найджелус любовники. И еще раньше мальчик узнал, что такое секс. Но он почему-то никогда не задумывался о том, что нечто подобное происходит и между ними двоими. Это смутило и разозлило его в первый момент, но потом ему с трудом, но удалось отмахнуться от этих чувств. Ненадолго, потому что стоило ему остаться один на один с самим собой и своими мыслями, как они снова поглотили его. Он не мог отмахнуться от образа опекуна, лежащего на столе в распахнутой мантии, с запрокинутой головой и стонущего мужское имя…

Сова прилетела очень кстати, ему нужно было отвлечься и занять чем-то свои мысли. Он угостил ее крекером, и она сразу покинула комнату, вылетев во все еще открытое окно. Проводив ее взглядом, мальчик закрыл рамы и поспешил залезть под теплое одеяло, прихватив с собой письмо. На пергаментном конверте изумрудными чернилами чьим-то мелким с замысловатыми завитушками почерком было написано.

«Мистеру Т.М. Мраксу, графство Глостершир, поместье «Старые дубы», восточное крыло, угловая спальня».

От своих друзей, у которых были старшие братья, сестры и кузены, он уже знал о том, как забавно порой выписываются адреса на конвертах из Хогвартса. Похихикав немного, мальчик смело вскрыл конверт и торжественно вслух прочитал для проснувшейся и высунувшейся из-под подушки змеи:

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС»

Директор: Армандо Диппет

(Кавалер Ордена Мерлина III степени)

Дорогой мистер Мракс!

Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов.

Занятия начинаются 1 сентября.

Искренне Ваш,

Альбус Дамблдор,

заместитель директора.

Еле сдержав довольные вопли, мальчик аккуратно положил письмо на тумбочку и вытащил из конверта еще один лист пергамента. Прочитав список всего необходимого, Том все-таки вскочил и пару раз подпрыгнул на кровати.

Ему! Наконец-то! Купят! Волшебную! Палочку!

Единственное, что смутило и немного озадачило, это то, что привезти с собой можно было только сову, кошку или жабу. Про змей ничего не говорилось. Ну, а то, что первокурсникам нельзя иметь метлы, его совсем не волновало. Полеты совсем не казались ему увлекательными.

Том с трудом сдержал порыв и не бросился в комнату к опекуну, чтобы показать ему письмо. Теперь наследник знал, что в спальне милорд может быть и не один. Том может увидеть то, что видеть ему совсем не хочется.

Письмо читали за завтраком. Регулус тут же принялся травить школьные байки. А Найджелус предложил в выходные вместе пройтись по Косому переулку, позвав в компанию Вальбургу и Игнатиуса. Тому идея понравилась, только вот ждать до выходных было мучительно сложно. Целых три дня!

– А ты, Най? Я как-то раньше не интересовался, в какой школе ты учился?

Ребенок отвлекся от своей проблемы и с интересом покосился на замявшегося опекуна.

– У меня было домашнее обучение, – неловко ответил он. – Я был болезненным ребенком.

Упоминание о болезни заставило Мракса и Блека дружно поморщиться.

***

Гарри вежливо отказался от компании Регулуса на ночь и, заперев дверь спальни, аккуратно достал из тайника коробку. Серая невзрачная картонка, защищенная целым набором заклинаний. Наверное, так серьезно не охранялись даже секретные документы министерства. Впрочем, содержимое коробки было намного более взрывоопасным, чем какие-то там бумаги министра. Разве что в отделе тайн имелись вещи настолько же ценные. Эту коробку Поттер принес с собой из будущего. Его вещи и кое-какие вещи Темного Лорда. Чтобы никогда не забывать. Гарри собирался помнить обо всем до самой смерти, даже если на этот раз он провернет все настолько удачно, что никто никогда не увидит в небе Черной метки, не будут томиться в Азкабане отпрыски древнейших и благороднейших семей, не будут умирать невинные.

А сейчас Гарри интересовали две аккуратно уложенные волшебные палочки. Одиннадцать дюймов, остролист и перо феникса. Одна из будущего и одна, купленная у Олливандера совсем недавно.

Достанется ли Марволо третья сестра?

Глава 10

Косой переулок, как всегда, потряс Тома шумом и многолюдностью. В поместье обычно было тихо. Даже когда дети носились по нему с дикими визгами, их голоса отдавались в комнатах эхом, которое только еще больше подчеркивало размеры и тишину особняка. На волшебной улочке же все кричали, толкались, передвигались. Это одновременно и раздражало и волновало.

В Лондон они отправились большой группой: сам наследник Мракс, Вальбурга, Лукреция, Игнатиус и Эйлин Принц. Из взрослых их сопровождали только Найджелус, Регулус и Ирвин. Лорд Певерелл явно был недоволен как ролью няньки при отпрысках знатных фамилий, так и нахождением среди толпы слишком любопытных и подвижных волшебников. Он высоко задирал нос, кривил губы и вообще вел себя так, словно был королем, случайно попавшим на помойку. Однако Тома не покидало ощущение, что на самом деле милорд просто хорошо играет свою роль. За два года мальчик успел понять одну очень простую вещь. Лорд Найджелус гордился своим происхождением и своей внушительной магической силой, но он никогда не презирал магглов и магглорожденных, хотя ни за что не признал бы этого вслух.

Регулус, наоборот, пребывал в полнейшем восторге. Блек обожал Косой переулок, походы по магазинам, шум, толкучку. Он считал, что старинные родовые поместья похожи на склепы.Не тот Рег был человек, чтобы хоронить себя заживо, в нем не было ни капли мизантропии его любовника. Ему хотелось жить. Ярко, быстро… Он мог бы давно купить себе квартиру или домик в городе, но продолжал жить в этих мрачных древних домах. Отчасти, потому что привык, отчасти, потому что очень сильно на него влияло воспитание. И во многом потому, чтов одном с ним темном тихом особняке обитал некий очкастый молодой человек. При всей своей любви к толпе и шуму, Регулус не то чтобы ненавидел магглов и магглорожденных… для него их просто не существовало. Он был истинным Блеком, с молоком матери впитавшим истину о превосходстве чистокровных.

В Гринготтс заходить на этот раз не стали. В выходные, да еще и на исходе лета, когда близилось время отправки детей в школу, там наверняка было не протолкнуться. К счастью, такие люди как Регулус Блек и Найджелус Певерелл могли себе позволить ходить по магазинам даже без гроша в кармане. В их платежеспособности не возникало не малейших сомнений, так что кредит не был проблемой. Впрочем, на всякий случай в кармане молодого лорда уютно устроился мешочек, в котором позвякивали золотые галеоны.

Долго их компания вместе не продержалась. Уже через пару минут, буркнув что-то напоследок, Эйлин и Игнатиус скрылись за дверями аптеки, Вальбурга и Регулус утащили Лукрецию смотреть гоночные метлы, а Ирвин был отправлен покупать перья, чернила и промокашки.

Лорд Певерелл довел своего воспитанника до дверей магазина мистера Ландсберга и отчалил в неизвестном направлении, велев ждать его и всех остальных внутри, заодно примеряя школьную форму. Если у Тома и были какие-то возражения, то высказать их он просто не успел. Найджелус аппарировал. Оставаться один на улице мальчик не любил, хоть и не боялся. Он был в Косом переулке уже не в первый раз, так что хорошо представлял себе куда идти и что делать в экстренной ситуации. Впрочем, пока ничего страшного или опасного не происходило. Наследник тяжело вздохнул о своей нелегкой доле и вошел в магазин.

Внутри пахло чистой тканью, нитками и духами. Приятный, давно знакомый запах успокаивал и вызывал приятные воспоминания о нескольких совместных с опекуном походах за покупками. Здесь все было знакомо. Маленькие скамеечки, примерочные, диван в углу, развалившись на котором как-то раз опекун попробовал закурить одну из своих отвратительных сигареток и получил за это страшный выговор от хозяина лавки. Сперва Тому показалось, что в помещении никого нет, но почти сразу Мракс понял свою ошибку. В углу на низенькой скамеечке стоял мальчик. Маленького роста, встрепанный, вбедной странной одежде, он смотрел на молодого волшебника большими испуганными глазами. Том никогда раньше не видел его. Это было довольно странно, потому что за два года он успел познакомиться почти со всеми своими сверстниками в магической Англии. Их было не так уж и много.Конечно, близко общаться ему доводилось только с аристократами, но так или иначе мальчик успел посмотреть и на детей из простых волшебных семей. Он слегка нахмурился и спросил первое, что пришло в голову:

– Ты магглорожденный?

Только сейчас он вспомнил, что одежда на незнакомом ребенке вовсе даже и не странная, а для магглов вполне обычная, только очень уж потрепанная. Он и сам когда-то так одевался, когда жил в приюте. Надо же, Том почти начал забывать об этом.

Большие карие глаза окинули Тома оценивающим взглядом, и мальчишка тут же вызывающе вздернул подбородок, забыв о страхе. Наследник всегда был слишком озабочен тем, чтобы произвести впечатление на других людей, чтобы не разочаровать опекуна. Марволо чаще всего недооценивал себя, постоянно стремился к идеалу. Ему и в голову не приходило, каким он предстает перед людьми на самом деле. Он не знал, что стоящему на скамеечке ребенку показался прелестной куколкой, безумно дорогой и желанной игрушкой, которую тут же захотелось потрогать, прижать к себе. Ни за что не отдавать… Но первые его слова тут же сбили подобный настрой. Заметив рассерженный взгляд, Том сначала озадаченно посмотрел на паренька, а потом, спохватившись, извинился:

– О! Где мои манеры. Прошу простить мою бестактность.

– Да, магглорожденный, – буркнул паренек, отворачиваясь.

Марволо быстро обдумал ситуацию. Ему бы хотелось хоть немного поговорить с этим мальчиком, потому что он прекрасно понимал, не забери Найджелус его два года назад из приюта, он вполне мог бы сейчас быть на месте этого ребенка: ничего не знающим о магии, не имея знаменитых предков и поддержки семьи… А как бы поступил в подобной ситуации опекун? Стал бы говорить с магглорожденным волшебником? Конечно, стал бы, если бы тот его интересовал.

– Я Марволо. Марволо Мракс, – представился он, чуть поклонившись. – А ты?

– Сэм Фостер, – ответил новый знакомый, с любопытством покосившись на него.

Разумеется, едва Марволо вошел в лавку, Фостер сообразил, что родители этого парнишки волшебники, и он живет в магическом мире с самого рождения, хотя бы потому, что на нем была мантия, что значило – в маггловский Лондон этот Мракс по пути сюда не заходил. «Эх, что за фамилия-то такая Мракс?»Поговорить со сверстником, выросшим в магическом мире, было бы безумно интересно. Почему бы им и не познакомиться, ведь скоро они вместе будут учиться в школе, в Хогвартсе. Если бы здесь стоял один из тех богатеньких мальчиков, о которых ему рассказывал профессор, что открыл для него магический мир, Сэм ни за что не рискнул бы заговорить. Но Марволо был одет просто, украшений не носил. Откуда было ему знать, что мантия нового знакомого стоит едва ли не сотню галеонов.

– Приятно познакомиться, Сэм. Поступаешь в этом году в Хогвартс? Я тоже. Мы будем с тобой на одном курсе. Ты на какой хочешь попасть факультет? – обычно Том особой болтливостью не отличался, но когда того требовала необходимость, мог быть очень милым и дружелюбным. В ответ на его вежливый вопрос собеседник нахмурился.

– Ты не знаешь, какие в Хогвартсе факультеты, верно? – расшифровал его молчание наследник Мракс. – Есть Гриффиндор, говорят, что там учатся самые храбрые, Когтевран для самых умных, Слизерин для самых хитрых и Пуффендуй для трудолюбивых.

– А куда собираешься попасть ты? – поинтересовался новый знакомый, внимательно выслушав информацию.

– В Слизерин, – вздохнул Том. – Все мои предки учились там. Я стану позором семьи, если попаду в Гриффиндор или, упаси Мерлин, в Пуффендуй. Боюсь даже предположить, что сделает со мной в таком случае мой опекун.

– Опекун?

– Ну да. Я сирота, – невесело улыбнулся мальчик.

– Я тоже, – вдруг признался Сэм. – Я всю свою жизнь провел в приюте. Мама отказалась от меня сразу после родов.

– Жаль, – сказал Том, вздрогнув. Ему вдруг стало чрезвычайно неловко. Он стоял рядом с приютским мальчиком, таким же, как он сам. Вполне вероятно, что и его били за странности, что его тело подвергалось надругательствам.Вот только за Томом пришли, а за Сэмом нет. У Тома закружилась голова.

– Да ничего, я не один такой. Мне вот повезло, я попал в волшебный мир, верно? – бодрясь, ответил мальчик.

– Да, – занемевшими вдруг губами ответил Мракс. Марволо неожиданно почувствовал дурноту, он прижал к губам ладошку и покачнулся.

– Эй, что с тобой?! – встревожено воскликнул новый знакомый, спрыгивая со скамеечки. Будто почувствовав, что происходит что-то нехорошее, в зал из дальних комнат ворвался мистер Ландсберг. Как всегда, шумный и стремительный, он завертелся, замахал руками, заголосил. Наследник слышал его голос как будто сквозь слой воды или подушку:

– Куколка! Куколка, – голосил хозяин лавки.

Тому стало только хуже от этого. В голову с неожиданной силой ударили воспоминания. Попечитель приюта. Холодная комната. Колючее шерстяное одеяло. Темнота. Запахи пота. Его руки на спине, на шее, на животе. Его пальцы во рту, в волосах.И шепот, тихий, похотливый, насмешливый:

– Куколка, маленькая развратная. Моя ку-уколка…

Мгновение – и наследник великого дома Мраксов уже начал сползать на пол. Портной подхватил его подмышки и испуганно воскликнул:

– Да что же это! Лорд Найджелус мне голову оторвет за своего воспитанника.

Мутящееся сознание Тома зацепилось за этот последний ориентир в хаосе отвратительных липких воспоминаний.

– Найджелус, – позвал он в отчаянии. – Найджелус.

Дверь магазинчика открылась, и внутрь быстрым уверенным шагом вошел мужчина.

– Профессор, скорее помогите! – кинулся к нему Сэм.

***

Гарри остановился резко, словно вдруг закончилась веревка, которой он был привязан. Молодой человек отлучился по своим делам, не слишком важным, но и откладывать их не стоило. Всего-то небольшая встреча с владельцем одного магазинчика артефактов в Лютном переулке. Реальная возможность заполучить весьма ценную вещицу, которая при промедлении могла попасть в неумелые руки.

Он остановился, потому что почувствовал – Том его звал. С мальчиком произошло что-то страшное и серьезное, если желание видеть опекуна разбудило даже родственную кровную связь, которая обычно бывает только между родителями и детьми. Возможно, пару лет назад он эгоистично проигнорировал бы это или хотя бы обдумал перспективы, составил бы план… Гарри не раздумывал ни секунды, он прихватил полы мантии и аппарировал.

***

Дамблдор склонился над мальчиком и аккуратно провел пальцами по щеке. Ребенок улыбнулся и слегка потерся об его руку. После пары укрепляющих заклинаний он успокоился и начал приходить в себя. Парнишка был очень красив, Альбус предвидел, что через пару лет он станет причиной множества разбитых сердец. Дорогая мантия сидела на мальчике, как влитая. Вещь, явно сделанная на заказ вручную и за большие деньги. Судя по тому, с какой искренней тревогой смотрел на него Сэм, ребенок был с ним дружелюбен. Это показалось Дамблдору странным. Мальчик казался отпрыском аристократической семьи, но в нем не было ни единой черты, привычной глазу профессора. Он был не похож на кого-либо из аристократов. Разве что на Блеков, совсем немного.

– С Марволо все будет в порядке? – спросил Фостер, волнуясь.

– Да, конечно, – ответил Альбус. – Как ты его назвал?

– Марволо Мракс, он сказал, что его так зовут.

Дамблдор удивленно распахнул глаза.

– Так это и есть наследник Мракс. Любопытно.

Как раз в этот момент мальчик чуть приоткрыл глаза и окинул присутствующих мутным взглядом. Дамблдор ласково ему улыбнулся. Сообразив, что его щеки касается чужой человек, Марволо резко отодвинул голову.

– Тебе стало дурно. Я подозреваю, что имело место какое-то психическое воздействие. Позволишь мне проверить это несколькими заклятиями?

Парнишка не ответил ему ни слова, лишь забился в угол дивана, подальше от всех, и судорожно отрицательно затряс головой.

– Ну что ты, опасаться нечего, я всего лишь…, – Альбус легко взмахнул волшебной палочкой.

– Экспелиармус!

Дамблдор вздрогнул, в момент лишившись самой дорогой вещи – волшебной палочки. Он обернулся и увидел ее крепко зажатой в тонкой, но сильной аристократической руке симпатичного темноволосого молодого человека в очках. Мальчик спрыгнул с дивана и, вскрикнув жалобно, прижался юноше.

– Милорд, – простонал Ландсберг, не зная, радоваться или бояться.

– Лорд Певерелл, полагаю, – кивнул Альбус, не отводя взгляда от брошки, заколотой на воротнике молодого человека. Брошки с символикой Даров смерти, которые когда-то они с Геллертом Гриндевальдом выбрали символом «Всеобщего блага». Как давно это было: их любовь, дружба, совместные планы. Почему-то они никогда не думали о том, что это еще и герб рода Певереллов, перенятый позже Слизеринами и Мраксами. Знает ли Геллерт, что пользуется в качестве символа своего дела чужой вещью? Знает ли лорд Певерелл об этом? И если знает, то следует ли из этого, что одобряет?

– Верно, – холодно ответил на его утверждение молодой человек. Его пальцы странно сжались на волшебной палочке, и на мгновение старшему волшебнику показалось, что он собирается переломить ее. В глазах юноши горела неприкрытая ярость. Дамблдор почувствовал висящее в воздухе напряжение. Он внимательно следил за лордом и не пропустил ни чуть отодвинутую в сторону правую ногу, ни слегка отведенную руку. Альбус видел подобную стойку два раза в жизни и никогда больше не желал повторения. Найджелус готовился атаковать, и, судя по подготовке, пользовался он тем же боевым стилем, что и Гриндевальд. Неужели все-таки сторонник? Неужели действительно настолько силен?

– Что он сделал с тобой, Марволо? Я почувствовал, как ты меня зовешь.

Взрослые невольно вздрогнули. И Ландсберг, и Дамблдор хорошо себе представляли, как ребенку должно было быть плохо и страшно, если даже настолько далекий родственник, как Найджелус, почувствовал его страх.

– Нет, это не он, – пробормотал мальчик, вжавшись носом куда-то в бок опекуну и жадно вдыхая успокаивающий запах его одеколона. – Мы говорили о приютах, вот и все. Я… простите, не знаю что со мной…

– О приютах? – вскинул брови милорд и бросил проницательный взгляд на Сэма. Тот стоял как громом пораженный. Он не верил своим глазам. «Этот наглый пижон и есть опекун Марволо? Этот лорд?»

Дамблдор еле успел поймать резко брошенную ему палочку.

– Заказ пришлете в поместье, – приказал Найджелус Ландсбергу, беря воспитанника под локоток и выводя из лавки. – Школьные мантии.

Он и не подумал прощаться с Дамблдором и Фостером, будто их даже и в магазине не было. Просто развернулся и вышел. А Том был слишком подавлен, чтобы соблюдать правила вежливости.

Дамблдор смотрел им вслед, нахмурившись. Неужели этот юноша действительно связан с Геллертом? Ведь если подумать, он появился в Англии как раз в то время, когда Гриндевальд начал набирать вес в Европе. Подозрительно, весьма.

***

– Мы можем вернуться домой, если хочешь, – предложил опекун ребенку, как только они вышли из магазина. – Волшебную палочку можно купить и на следующей неделе.

Том сразу встрепенулся и отстранился от опекуна ровно настолько, что бы взглянуть ему в лицо и сердито сказать:

– Ни за что! Я столько времени ждал этого момента! Мы пойдем ее покупать сегодня!

Он выбрался из-под руки опекуна и пошел рядом с ним в сторону магазина Олливандера. Том был смущен и расстроен. Такой реакции на мальчика из приюта он от себя никак не ожидал. Неужели так теперь всегда будет? Что думает об этом лорд Найджелус?

– Марволо, возможно, тебе все-таки стоит поговорить с кем-то об этом? – глядя куда-то вдаль, спросил Певерелл.

– Не хочу, – ответил мальчик, мгновенно поняв, что именно имел в виду опекун.

– Но это гложет тебя.

– Это мои проблемы и я сам с ними разберусь! – возразил мальчик.

Они немного помолчали, продолжая, не торопясь, идти по улице. Толпа по-прежнему шумела, но поглощенные своими мыслями ни тот, ни другой не замечали этого. Найджелус вызвал патронуса и отправил его с посланием к Регулусу, назначив встречу у магазина волшебных палочек. Том проводил серебристого оленя задумчивым взглядом.

– Вам не нравится этот человек, который помог мне в магазине, да? – спросил ребенок.

– Профессор Дамблдор, заместитель директора школы Хогвартс, – вздохнул опекун. – Я бы не сказал, что он не нравится мне. Альбус чистокровный, гриффиндорец. Очень умен, да и человек на самом деле довольно-таки хороший. Просто слишком много думает о всеобщем благе, – губы молодого человека дрогнули в неестественной улыбке, – а когда пытаешься достигнуть лучшего мира для всех, приходится жертвовать мелочами. Часто жизнями отдельных людей. Понимаешь?

– Кажется, да. Вы не одобряете то, что кем-то приходится жертвовать.

– Я не одобряю, когда жертвуют моими близкими, – поправил молодой человек. – А так как нами он наверняка попытается манипулировать… При таком раскладе, Дамблдор наш враг. Впрочем, в магазине я разозлился не из-за этого. Я испугался, что он сделал тебе что-то.

– Вы сразу же пришли на помощь. Спасибо.

Том сделал маленький шажок вперед и быстро, почти незаметно, на секунду изо всех своих сил сжал ладонь опекуна в своей руке. И Найджелус сжал ее в ответ. Маленькое проявление привязанности с обеих сторон.

Регулус с девчонками уже ждали их у лавки Олливандера. Вальбурга что-то возмущенно втолковывала Лукреции, норовя отвесить ей подзатыльник. Игнатиус меланхолично ее сдерживал. Регулус что-то рассказывал Ирвину, тот со страдальческим лицом слушал. У Марволо потеплело на сердце от этой картины, такой родной, домашней. Страхи и воспоминания отошли на второй план. Да, в его жизни были события, заставившие его страдать. Но такого больше никогда не будет. Приют, изнасилования, побои. Все это давно прочитанная страница очень толстой книги, которую ни за что и никогда не откроют снова, потому что теперь у него есть силы не открывать ее, потому что если случиться что-то страшное, то у Марволо есть эти люди, любящие его и заботящиеся о нем, которые помогут ему.

Мальчик улыбнулся и, забыв о соблюдении приличий, побежал к друзьям, чуть приподняв мантию.

Гарри проводил его взглядом, покачав головой. Он действительно не знал, чем можно помочь ребенку, хотя теперь, в отличие от первых дней, ему действительно хотелось помочь.

Певерелл нахмурился и потеребил брошку на воротнике. Ему совсем не понравилось, как Дамблдор смотрел на них обоих. Конечно, это еще не тот мудрый старик, которого он знал в девяностых годах. Этот Дамблдор еще не сражался и не заточил в Нурменгард Гриндевальда, этот Альбус не знал затяжной кровавой войны с Волдемортом. Но его все-таки не стоило недооценивать.

***

Олливандер Тому не понравился потому, что у него был слишком знающий и понимающий взгляд, словно он видел и понимал все на свете. Волшебные линейки измеряли детей, а старый волшебник шарил по полочкам, вытаскивая для них одну за другой плоские коробочки с волшебными палочками, потом еще и еще… Дети нетерпеливо махали палочками, все больше приходя в отчаяние и боясь, что им вообще не суждено подобрать что-то подходящее. Взрослые понимающе переглядывались и улыбались.

Вальбурга встретилась со своей судьбой первой. Палочка в ее руке вдруг пустила целый фейерверк ярких зеленовато-голубых искр, радуясь знакомству с новой хозяйкой. Клен и сердце дракона, девять дюймов.

– Отлично! – захлопал в ладоши продавец. – Немного вздорная, отчаянная и храбрая, и при этом верная и сильная. Но Вы-то с ней поладите, мисс Блек.

Вальбурга бережно завернула палочку и спрятала во внутренний карман мантии. Девочка вся словно светилась от счастья. Том нетерпеливо схватил следующую, как же ему хотелось испытать те же чувства, что и Вальбурга сейчас. Но шло время, палочка подобралась и Игнатиусу, и Лукреции, а он все еще не мог найти что-то подходящее. По знаку Найджелуса Регулус увел остальных детей в кафе. Мальчик все больше расстраивался. Может быть, стоит отказаться от этой идеи вообще? Возможно, ему не судьба стать волшебником?

– Хм, – вздохнул, наконец, Олливандер. Том совсем было ожидал слов «Кажется, у нас нет того, что Вам нужно», как старик улыбнулся и сказал: – Нужно было сразу попробовать ее, как же я не догадался.

Пробормотав это, мужчина скрылся где-то в переходах магазинчика, что-то загрохотало, а потом взорвалось.Он появился только через несколько минут весь в многолетней пыли и с огромной шишкой на лбу. В руках волшебник держал узкую темную коробочку и как раз вытирал ее от грязных разводов.

Марволо взял протянутую палочку и тут же почувствовал исходящее от нее тепло. Внутри поднялась волна нежности. Словами было не описать это потрясающее ощущение. Том не сомневался ни секунды. Это она, его волшебная палочка.

– Любопытно, – кивнул Олливандер, наблюдая за ним. – Перо феникса и тис. Тринадцать дюймов.

– Это хорошо? – улыбаясь, поинтересовался мальчик, ласково поглаживая палочку.

– Сильная и решительная. Она предназначена для великого человека. Но любопытно не это…

– Нам не интересно, мистер Олливандер, – оборвал его Найджелус, чуть сощурившись. – Идем, Марволо, нас уже все заждались. До свидания.

Занятый разглядыванием своей волшебной палочки Том не обратил на все это никакого внимания и безропотно позволил увести себя из лавки.

Глава 11

В оставшееся до школы время Том тщательно штудировал закупленные учебники. Новенькие ароматные хрустящие странички и блестящие обложки в считанные дни потеряли свою прелесть и нетронутость. Том быстро оставил в покое Историю, ибо неплохо знал ее и так, так же не много внимания получило пособие о магических травах и грибах. Мальчик великолепно разбирался в травологии по той простой причине, что пару месяцев назад Регулус увлекся разведением ядовитых цветов. С тех пор по саду приходилось ходить весьма и весьма осторожно, пытаясь спасти не только себя, но и буйную Вальбургу, и невнимательную Лукрецию. Найджелус относился к проблеме довольно равнодушно, поощряя любые увлечения любовника. Иногда наследнику Мраксу даже казалось, что опекун просто развлекается, наблюдая за их беготней от особо хищного подвида тигровых лилий или слишком энергичных бегоний.

Зелья Марволо прочитал внимательно, с особым интересом последние страницы, где оказалась информация, которую еще не выдавал ему домашний учитель. Фантастические звери заинтересовали мало, но он все же дважды перечитал книгу, на всякий случай. Основное внимание мальчик уделил учебникам трансфигурации, заклинаний и защиты от темных сил. Книги заклинаний попадали в руки ребенка и прежде, но все, что он мог, это листать их и мечтать когда-нибудь использовать вычитанные заклятия. Теперь же мальчик с удовлетворением размахивал волшебной палочкой и произносил красивые фразы, тщательно следя за ударениями. К счастью, защита поместья позволяла ему колдовать, не привлекая внимания министерства магии. Конечно, творил волшебство он в присутствии Ирвина, чтобы не создать чего-нибудь опасного. Иногда к ним присоединялся Игнатиус, правда, весьма неохотно. Заклинания у него всегда получались с первого раза, к зависти Тома, но работать Преветту было банально лень, даже несмотря на то, что у него все выходило так просто. Вальбургу такие занятия ни капли не интересовали, она предпочитала более активные и менее познавательные развлечения. Хотя, когда Том однажды заставил ее таки позаниматься вместе с ними, оказалось, что и ей колдовство дается без усилий. Как бы там ни было, а наследник Мракс был занят весь август, повторяя, изучая, тренируясь. Как он и обещал себе давным-давно, Том собирался стать лучшим учеником Хогвартса.

Вечером тридцать первого августа Регулус устроил небольшой пир. За обедом присутствовала вся обычная компания Тома: Вальбурга, Лукреция, Игнатиус, Эйлин. Тут же были и малыши: Орион и Альфарад. Пришли и их родители. Они спустились к столу уже чуть позже, когда дети успели набить животы первым блюдом. Взрослые гости в старом поместье бывали не часто. И как всегда, в их присутствии Найджелус старался вести себя так, будто происходящее его некоим боком не касается. Регулус «правил балом», всем своим видом и поведением показывая, что он является полноправным хозяином дома, тем самым еще глубже укореняя в головах окружающих мысль о том, что они с лордом Певереллом являются прочной супружеской парой, хоть документально это нигде и не закреплено.

Этот факт, кстати говоря, давненько удивлял магическую общественность. Пусть они и были мужчинами, но по магическим законам вполне могли пожениться. Подобные браки заключались очень редко, но не порицались и не вызывали чрезмерного удивления. В серьезности чувств Блека и Певерелла можно было не сомневаться, ибо они жили вместе уже не первый год. Молодые мужчины составляли друг другу пару на приемах, вместе ездили на курорты, уживались в одном доме, делили постель, и во всеуслышание не говорилось об изменах с той или иной стороны. Тем не менее, они не спешили подавать прошение в министерство о заключении брака. Это смущало и изумляло.

А еще больше это бесило. Регулуса. Он хотел, безумно хотел надеть на пальчик своего любовника золотое колечко, расписаться в министерских пергаментах, увидеть печать в документах Найджелуса и серебряные цветы, сплетающие их имена на гобелене с фамильным древом. Певерелл называл это простыми формальностями и отказывался, расстраивая Блека. Несмотря на все свое легкомыслие и поверхностность, Регулус чувствовал, что в их отношениях чего-то не хватает. Это вселяло в него тревогу, что-то подсказывало, что однажды Найджелус может просто приказать ему уходить, и у Блека не будет никаких рычагов, чтобы удержать его. Поэтому и хотелось вещественных доказательств любви – веревок, способных связать навсегда.

И то, что любовник отказывался от них, только еще больше убеждало Рега в том, что Найджелус рано или поздно захочет свободы и поэтому оставляет себе пути отступления. Блек не собирался сдаваться. Он всегда получал то, что хотел.

Гарри давно уже не воспринимал секс как часть любовных отношений. Возможно, еще с той поры, когда они с Забини скитались по маггловским городам, и он изменял бывшему слизеринцу без зазрения совести. Это было что-то вроде работы или обязанности. Ему нужны были выгодные контракты, он без колебаний раздвигал ноги, потому что всегда находились глупые люди, готовые поступиться выгодой ради похоти. Ему нужно было удержать около себя Регулуса, он позволял Блеку владеть своим телом. Гарри действительно любил его, но не как возлюбленного, скорее как брата, как Сириуса. Да, он просто хотел удержать рядом с собой Сириуса, благодаря какому-то выверту судьбы эти два Блека были просто пугающе похожи, как внешностью, так и характером. Его голос, его глаза, его улыбка. Как же Гарри любил их. Как же он жалел о том, что стал причиной смерти крестного. Поттер никогда не рассматривал Сириуса как мужчину, как возможного любовника. Ему доставляло удовольствие общение. И если для того, что бы видеть его каждый день, слушать глупые шутки и просто валяться на диване в обнимку, листая книжки, нужно терпеть еще и секс, то что ж, почему бы и нет. Тем более что любовником Регулус был непревзойденным, намного более опытным, чем все те, с кем Поттер спал прежде. Гарри наслаждался прикосновениями его губ к своей шее, немного шершавыми пальцами, сжимающимиягодки сосков, игривым языком у себя во рту. Ему нравилось, и когда Регулус грубо раздвигал его ноги коленом в нетерпении, и когда с чувством, с толком, с расстановкойоблизывал член, сводя с ума неторопливостью и нежностью.

Но брак – увольте. Супружеские узы с тем, кого он про себя частенько называл Сириусом? Это почему-то ассоциировалось с инцестом и вызывало стойкое отвращение, на неделю-другую отбивая настроение трахаться. И Гарри прекрасно отдавал себе отчет в том, что он псих, и что мышление у него ненормальное, раз он воспринимает человеческие отношения именно так. Но ничего не мог с собой поделать.

Последний для ребят семейный обед перед отправкой в Хогвартс шел своим чередом. Мужчины обсуждали политику и финансы, женщины – последний выпуск модного журнала, дети почти тряслись от возбуждения в предвкушении завтрашнего дня. Ночевать все они собирались остаться в поместье, чтобы завтра утром всей компанией отправиться на вокзал, шокируя бедных магглов великолепием.

– А в пол-одиннадцатого аппарируем на вокзал, – довольно потер рука об руку Регулус. – В первый раз обязательно надо пройти через барьер на платформу 9 и 3/4! Потрясающее ощущение, которое никогда не забудешь!

– Лорд Найджелус, я буду аппарировать с Вами! – тут же воскликнул Том. – Регулуса всегда заносит на несколько метров, и он натыкается на людей. Никогда не забуду, как он налетел на ту старушку, когда мы перемещались в Париж.

Называть Блека просто по имени Том стал после своего десятого дня рождения. Учитывая его характер и то, что они жили в одном доме, одной семьей, у наследника Мракса просто язык не поворачивался называть сожителя своего опекуна иначе, как просто Регулус. В то же время, за все это время мальчик так и не набрался храбрости хоть раз обратиться к Певереллу без почтительного «лорд».

– О! Жаль, но я не смогу пойти, Марволо. У меня на полдесятого назначена деловая встреча с главой концерна «Левиафан». Это очень влиятельная американская компания. Я не могу пропустить это совещание, – Певерелл пожал плечами и бросил на воспитанника извиняющийся взгляд.

С лица Тома мгновенно слетела улыбка.

– Но…

– Най, – разочарованно протянул Регулус.

– Мне правда жаль, но бизнес есть бизнес.

Лорд Принц поймал обеспокоенный взгляд дочери и тяжело вздохнул:

– Кто-то должен пойти на эту встречу. И гораздо лучше для бизнеса, если это будет Найджелус.

Регулус кивнул, Том опустил голову. Опекун обладал просто потрясающей способностью портить ему настроение. Он поднимал его на вершины счастья, а затем опускал на самое дно депрессий. Каждый день, начиная с ночи с их знакомства. Иногда наследник даже не понимал, за что любит его.

***

Утро выдалось дождливым, как в Глостершире, так и в Лондоне. В этот день даже на обычно шумном и активном Кинг-Кросс царили тишина и запустение. Видимо, магглы не хотели ехать куда-либо в такую ужасную погоду. Помпезного появления не получилось. Они аппарировали в укромном углу и почти бегом бросились к переходу, кутаясь в мантии и укрывая лица от противного моросящего дождичка. Нанятые носильщики еле поспевали тащить за ними тележки с багажом. Вскоре несчастных отпустили восвояси. Детям вручили тележки с чемоданами и предложили повеселить родителей и пройти через барьер между платформами 9 и 10 самостоятельно. Вальбурга, храбрая и отчаянная, не решилась пойти первой и мужественно спряталась за спину Тома. Наследник Мракс, с утра не пылавший энтузиазмом, так как лишился столь необходимой поддержки опекуна, с неохотой пошел первым.

Платформа 9 и ¾ заставила остановиться, едва выйдя из прохода, и изумленно ахнуть. Хорошо освещенная, защищенная от дождя и ветра, она была забита волшебниками различного возраста. Прямо перед юным магом оказался красный паровоз. Над головой в клубах дыма едва различалась табличка «Хогвартс-экспресс. 11.00» .

– Марволо, не стой, как памятник! – раздраженно крикнул ему в ухо Игнатиус, неожиданно появляясь рядом. – Ты мешаешь остальным заходить.

Том тут же тронулся со своей тележкой дальше, не переставая глазеть по сторонам. То тут, то там попадались знакомые волшебники, некоторые из них ограничивались небрежным кивком в его и Игнатиуса сторону, другие вежливо кланялись, все-таки титул наследника Салазара Слизерина и Певереллов делал его довольно-таки важной в магическом мире персоной.

Вскоре к мальчикам присоединились все остальные спутники. Они прибыли достаточно рано, так что нашлись еще места в первых вагонах. Взрослые помогли ребятам загрузить в купе чемоданы, ивсе вышлина платформу посмотреть по сторонам, поболтать со знакомыми и посплетничать. Для чистокровных Кинг-Кросс тоже был своеобразной светской вечеринкой.К ним быстро подтянулись еще несколько Блеков, недаром этот клан считался вторым по количеству детей после Уизли. Подошли Малфои, отправлявшие уже на четвертый курс своего единственного сына Абраксиса. Рядом появились Яксли и Лонгботтомы. Пробегали мимо и остановились на секундочку потискать племянников (Лукрецию и Ориона) МакМилланы…

Глядя на это, Том еще больше погрустнел. Он почувствовал себя на этой платформе, в центре толпы, чудовищно одиноким. Все эти люди пришли сюда, чтобы проводить своих детей. Мальчик вдруг понял, что он тут лишний и никому, совсем никому не нужен. Взгляд его сквозь пышные мантии вдруг нашел такую же одинокую и потерянную фигурку. Сэм Фостер смотрел на него, прося о чем-то, понимая, зовя. Часы на платформе показывали без пяти одиннадцать. Том посмотрел на занятых взрослых и не заметил направленного на него сосредоточенного взгляда Вальбурги. Он сделал неуверенный шаг в сторону Сэма.

– Глазам не верю, – потрясенно сказал почти над самым ухом Регулус. Наследник Мракс и все, кто слышал его восклицание, невольно глянули в ту же сторону, что и Блек. К ним бежал Найджелус, чуть запыхавшись, приподняв для быстроты передвижения мантию, юркой лаской проскакивая между скопившимися на платформе людьми. Мысли о Сэме мгновенно вылетели у мальчишки из головы. Ни на секунду не задумываясь, он бросился в сторону опекуна и через несколько мгновений уже висел у него на шее.

– Ох, Марволо, дай отдышаться, – жарко дохнул ему в ухо молодой лорд. Мурашки пробежали у мальчика по спине, он послушно расцепил руки, но сразу крепко вцепился в подол мантии. Опекун приложил руки к груди и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. – Бег это не мой вид спорта, я всегда это знал.

– Зачем Вы здесь? – робко спросил Том.

– Я подумал, что мне все-таки стоит проводить тебя, – фыркнул Найджелус. Он перевел взгляд на часы. Оставалось всего три минуты до отправления. – Почти опоздал, – он неловко пригладил волосы и улыбнулся. – А теперь даже не знаю, что сказать. Никогда никого не провожал.

– Лорд Найджелус, – ребенок вдохнул и выдохнул, боясь собственной наглости. – Поцелуйте меня.

Опекун недоуменно вскинул брови и вопросительно глянул на него, словно спрашивая, правильно ли понял просьбу. Мальчик быстро кивнул. Певерелл несколько секунд задумчиво смотрел на него, а потом наклонился. Марволо накрыло приятным родным ароматом его туалетной воды. Мягкие губы прикоснулись к щеке ребенка, остановив его сердечко на пару мгновений и задержав дыхание. Это было так прекрасно, что Том не знал, сможет ли когда-нибудь снова говорить, дышать, жить… Но поцелуй уже закончился.

– Так? – улыбнулся опекун, выпрямляясь.

– Спасибо, – выдохнул мальчик, почувствовал, что краснеет, и молнией ринулся в поезд. Тут же раздался гудок, заставив всех засмотревшихся на это вздрогнуть. Поезд еще раз предупредительно свистнул, и ученики поспешили занять свои купе. Ровно в одиннадцать состав тронулся.

– Ну и? – спросил Регулус у любовника, как только поезд скрылся за поворотом. – Что ты чувствуешь?

Взрослые уже начали расходиться, предвкушая новую тему для сплетен. Не каждый день увидишь бегущего лорда Певерелла. Кто-то беспокоился о детишках, другие уже планировали письмо в Хогвартс… Рядом с молодым лордом остались только Блек и Принц. Найджелус повернулся к спросившему и чуть улыбнулся.

– Знаешь, я одновременно и рад, и раздосадован. Я чувствую моральное удовлетворение из-за того, что появился здесь и поддержал его. Мне нравится смотреть на его улыбку, а он был счастлив сейчас.

– Тогда откуда досада? – с недоумением спросил любовник.

– Какая-то часть меня все еще ненавидит его, не желает, чтобы он был счастлив, – тихо, словно самому себе,ответил Гарри.

– Он всего лишь ребенок, откуда ненависть?

– Сердце логику не воспринимает, – пожал в ответ плечами молодой человек.

– Что там у нас с концерном «Левиафан»? – нахмурившись, прервал их лорд Принц.

– Я все улажу, – поморщился Найджелус.

***

– Теперь ты эту щеку месяц мыть не будешь? – съязвила Вальбурга, забравшись в купе. Она уселась к окну, отодвинув Марволо, и требовательно посмотрела на мальчика, все еще глупо улыбающегося и прижимавшего ладошку к щеке. Однако ее реплика заставила его отдернуть руку и хмуро сообщить:

– Тебе не понять, что он значит для меня. И как редко подобное внимание с его стороны.

– Мы понимаем, – буркнул Игнатиус, удобнее устраиваясь на сидении и собираясь подремать. – Не слушай ее. Мы все понимаем.

Воцарилась уютная тишина, нарушаемая лишь шорохом от возни. Они устраивались поудобнее. Эйлин почти сразу ушла на поиски однокурсников. Вальбурга и Лукреция заняли места у окна напротив друг друга, вторая достала журнальчик и принялась что-то шепотом читать кузине. Они то и дело принимались обмениваться тихими комментариями и хихикать. Игнатиус извлек из рюкзачка подушку и почти мгновенно засопел, обняв ее. А Марволо уткнулся в «Пособие по трансфигурации для начинающих». На второй полке шипели друг на друга запертые в переносках кошки обоих мисс Блек, время от времени глухо ухала сова Преветта. А змея Тома мирно спала у него на руке. На самом деле ребята, конечно, страшно нервничали. Их до дрожи в коленках волновали распределение, профессора, учеба и будущие однокурсники, но они мужественно подавляли свои страхи.

Игнатиус проснулся около двух часов. Ему хотелось есть. Лукреция тут же выудила из сумки бутерброды с ветчиной и сыром, которыми снабдили их в дорогу заботливые домовые эльфы. Вальбурга достала коробочку с красиво нарезанными фруктами, сам Преветт по собственной инициативе утащил с кухни большущую хорошо прожаренную курицу, ну а Том поделился прихваченным термосом с чаем. Девчонки расстелили прямо на сидении широкую белую с синей вышивкой по краям салфетку и разложили на ней еду.

Первые гости к ним пожаловали как раз, когда они доели куриную грудку и свернули скатерть. Дверь купе распахнулась, и на пороге оказались шестикурсник Чарльз Поттер и его младший брат, такой же первокурсник, как и они, Ричард. Рядом с ними, высоко вздернув нос, стояла Минерва МакГонагалл, а на шаг позади Сэм Фостер.

– Привет, малышня, вижу, кушаем, – засмеялся Чарльз, подталкивая брата и Минерву внутрь. – Вы тут не присмотрите за моими?

Марволо приветливо кивнул Чарльзу и скривился при виде его брата. Старшего сына Поттеров любили и уважали все, особенно младшее поколение. Такой уж он был человек: заботливый и добрый, в то же время не слюнтяй. Тем более что после школы он должен был жениться на тетке Вальбурги – Дорее. Что не маловажно, ему симпатизировал даже лорд Найджелус. Иногда их отношения казались даже дружбой между старшим и младшим братом. А вот Ричарду и его вечному хвостику – Минерве в этом купе были отнюдь не рады. Капризный и донельзя избалованный мальчишка не мог найти общего языка с воспитанными в строгости отпрысками семьи Блек и Мракс. И тем более было рискованно сажать в одно купе с Вальбургой Блек, убежденным борцом за права чистокровных, магглокровку Сэма Фостера. Однако Чарльз уже затолкал ребят в купе и, помахав на прощание рукой, убежал по своим делам.

Игнатиус пододвинулся к Лукреции, предоставляя новым пассажирам устраиваться рядом с ним, а не с хрупкой и ранимой дамой. Марволо последовал его примеру и пододвинулся к Вальбурге, впрочем, причины у него были несколько иные. Она могла бы броситься в атаку, кто-то должен был бы ее удержать. Преветт вскоре опять задремал, Мракс продолжил читать, девчонки листали журнал. Ричард сел рядом с Игнатиусом. Сэм и Минерва пристроились около Тома. В купе повисла тяжелая тишина.

Ричард Поттер избалованный и все такое, как о нем нередко говаривали взрослые, до жути и ночных кошмаров боялся Марволо Мракса и не посмел бы открыть рот в его присутствии, дабы не спровоцировать ссоры. Страх этот произрастал из случая пятимесячной давности, когда мальчик, привыкший к своей безнаказанности, попытался нелицеприятно высказаться о происхождении наследника Слизерина. К сожалению, у Тома в тот день была с собой не только змея, но один из первых регулосовых хищных цветков. Вреда мальчишке Марволо не причинил не малейшего, но напугал почти до заикания.

Минерва МакГонагалл происходила из скромной чистокровной семьи. На лордство они никогда не претендовали, да и особым состоянием похвастать не могли, однако обладали хорошей репутацией и пользовались заслуженным уважением других семей. С Поттерами дружили испокон веков, отчасти поэтому Минерва и Ричард были друзьями не разлей вода. К тому же девочка считала, что влюблена в своего друга.

Сэм напряга ситуации не понимал. Он знал Марволо как мальчика дружелюбного и немного болезненного, хотя профессор Дамблдор весьма нелицеприятно отзывался о семье Мракс. Ричард и Минерва ему, конечно, сразу же понравились. Тем более они очень вовремя пришли ему на помощь сегодня, помогли пройти на платформу и загрузить в поезд чемодан. Из того, что он уже усвоил об устройстве магического мира, Сэм понимал, что к нему очень холодно могут отнестись ребята вроде Мракса, но почему они враждуют между собой?

Набравшись смелости, магглорожденный чуть склонил голову к Тому и как можно более приятным тоном поинтересовался:

– Марволо, а что ты читаешь?

Простая фраза вызвала эффект взорвавшейся бомбы. Ричард метнулся в дальний угол, опасаясь того, что может сотворить Мракс, оскорбленный общением с магглорожденым. Вальбурга подпрыгнула и оскалилась, готовая разодрать мальчишку, в котором она чувствовала грязнокровку, на миллион кусочков. Минерва приготовилась нового друга защищать. Игнатиус проснулся и немного глупо поморгал.

– Трансфигурация, – ответил Мракс, движением руки сдерживая подружку. – Я на всякий случай заучил все заклинания учебника, надеюсь, этого будет достаточно, чтобы учиться лучше всех.

Вальбурга несколько остыла и закатила глаза, идея стать лучшим учеником была у ее друга навязчивой. Ричард и Сэм озадаченно переглянулись, они, разумеется, прочитали школьные учебники, но заучивать?!

– Э-э, а на какой факультет вы, ребята, собираетесь попасть? – попытался завязать беседу Сэм. – Марволо, ты, помнится, хочешь в Слизерин?

– Члены одной семьи чаще всего попадают на один и тот же факультет, – робко заметила Лукреция, покосившись на сестру, как бы та не ударила за разговор с грязнокровкой.

– Вы меня извините, но я не знаю, на каких факультетах учились ваши родители, – фыркнул Фостер. – Вы тут, судя по тому, что я видел, все между собой знакомы и все друг о друге знаете, да?

– Мы все родня, – буркнул Игнатиус куда-то в подушку. – Кстати, я Игнатиус Преветт, девчонки Лукреция и Вальбурга Блек,а ты?

– Сэм Фостер, я магглорожденный.

Вальбурга возмущенно зашипела и заерзала, когда подтвердились ее худшие подозрения.

– Чарльз совсем ополоумел, если садит к нам в купе какого-то гряз…

– А я полукровка, – перебил ее Марволо и слегка неестественно улыбнулся Фостеру. – Моя мать зачала меня от маггла, чтобы разбавить кровь.

Мисс Блек потрясенно замолчала. Она настолько привыкла относиться к Марволо как к другу, как к равному, что большей частью забывала о его не совсемчистом происхождении. Ей тут же захотелось извиниться перед ним, но чуть прищуренный взгляд темно-серых глаз заставил замолчать и сжаться в углу.

– О! Правда? – мальчик слегка расслабился. Теперь он уж точно не сомневался в том, что новый приятель будет к нему хорошо относиться.

– Блеки и Мраксы всегда учились в Слизерине, – стал рассказывать Том, прикрыв учебник. – Поттеры в Гриффиндоре…

Глава 12.

Сказать, что Хогвартс был огромен, значит не сказать ничего. Том много читал о замке и школе, помимо его обычной любознательности тут примешивались и личные мотивы, все-таки он был наследником одного из основателей этой школы. И пусть Салазара Слизерина большинство нынешних волшебников считали редкостным проходимцем, его величия это не умаляло. Так вот, прочитанное нисколько не подготовило его к тому, чтоон видел сейчас. В замок их переправляли от станции в маленьких лодочках. Соседями Мракса в утлом суденышке оказались Вальбурга, Игнатиус и Лукреция. И хотя мальчик не мог оторвать взгляда от того, что видел и взглянуть по сторонам, он был уверен, что у друзей лица не менее потрясенные. Ни потрясающие родительские поместья, ни Косой переулок, ни великие маггловские постройки не могли сравниться великолепием с английской школой чародейства и волшебства.

Однако всего через полчаса величественный замок скрылся за утесом. Лодочки медленно вплыли в грот и причалили к подземной пристани. Ученики поспешили выпрыгнуть на камни. Лукреция тут же вцепилась в Игнатиуса, опасаясь свалиться в темную воду. Вальбурга немного поколебалась, но предпочла выглядеть храброй, чем висеть на Томе, тем более что его взгляд не обещал ей в таком случае ничего хорошего. В сопровождении старика-лесничего дети поднялись по лестнице на поверхность и вскоре уже стояли перед массивными дверями замка. На пороге их ждал уже знакомый Тому волшебник. Альбус Дамблдор – человек, которого не без оснований опасался опекун мальчика, а, следовательно, стоило опасаться и самому Тому.

В первую встречу Марволо не удалось рассмотреть профессора как следует, теперь он не стал пренебрегать этой возможностью. Высокий и худой мужчина выглядел лет на тридцать с небольшим. Длинная ухоженная борода придавала ему солидности, но не давала как следует рассмотреть лицо, казалось, она скрывает что-то важное. Голубыеглаза прятались очками с полукруглыми линзами, однако даже так было понятно, что он смотрит на детей с приязнью и симпатией. Длинные рыжеватые волосы мужчина аккуратно заплел в толстую косу. Волшебник оделся в парадную бархатную темно зеленую мантию.

Лесник поспешно удалился, а мужчина оглядел их внимательно.

– Позвольте представиться, – улыбнулся он. – Хотя с некоторыми мне довелось познакомиться раньше, – он приветственно кивнул высокомерно вскинувшему нос Мраксу, оживившемуся Ричарду и Сэму. – Я заместитель директора этой школы и глава факультета Гриффиндор – профессор Дамблдор. Прошу идти за мной.

Идти пришлось совсем недалеко. Профессор привел их в маленький зальчик, в котором первокурсникам было тесновато и, подождав, пока они успокоятся и затихнут, начал рассказывать:

– Добро пожаловать в Хогвартс. Скоро начнется пир по случаю начала нового учебного года, а до этого Вас распределят на факультеты. Их всего четыре – Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. На каждом из них учились великие волшебники и волшебницы, каждому из факультетовесть чем гордиться. Вам предстоит поступить на один из них, и тем самым войти в вашу новую семью. Ваши успехи будут приносить факультету призовые баллы, а в наказание вас их будут лишать. В конце года факультет, набравший больше всего баллов, выигрывает в межфакультетском соревнований.Пожалуй, это пока все, что вам необходимо знать. А теперь постойте тут немного, соберитесь с мыслями.

Профессор еще раз улыбнулся им и покинул зальчик. Ребята тревожно закопошились, поправляя одежду и приглаживая волосы.

– А как будет происходить распределение? – спросил Сэм. – В книгах ничего об этом не написано.

Ребята зашушукались. Проблема распределения волновала не только Сэма. Кто-то заговорил о сражении с горными троллями, другие припоминали все уже выученные заклинания и те, о которых им только приходилось мельком слышать от взрослых. Никому не хотелось опозориться перед всей школой прямо на распределении.

– Трусишь? – с чувством превосходства спросила Вальбурга у Фостера.

– Если такая умная, сама и скажи, – фыркнула Минерва. Девочка тщательно разглаживала подол мантии и поправляла воротничок. Она собиралась предстать пред десятками учеников Хогвартса в лучшем виде. Вальбурга пфекнула и отвернулась, сложив руки на груди.

– Вы не знаете? – удивился Сэм.

– В чистокровных семьях это что-то вроде правила, не рассказывать детям, как происходит распределение. Сюрприз, – буркнул Игнатиус. – А в книгах о такой мелочи не пишут. Известно только, что в этом каким-то образом участвует Распределительная Шляпа.

– Ничего страшного не будет, – подбодрил друзей Том. – Ее просто наденут на голову и все.

Наследник Мракс разглядывал себя в карманном зеркальце и мысленно настраивался на все самые коварные мысли, которые когда-либо у него появлялись. Найджелус говорил, что волноваться ему не о чем, и шляпа в первую очередь обращает внимание на происхождение, однако перестраховаться не помешало бы.

– Откуда ты знаешь? – подозрительно спросила Вальбурга.

– Лорд Найджелус рассказал мне, – отстраненно ответил Том, убирая зеркальце в карман.

– Мне вот интересно, откуда он столько знает об этом, если сам в Хогвартсе не учился, – фыркнул Игнатиус.

– Зато Регулус учился, от лорда Найджелуса такую информацию ему не нужно скрывать, – легкомысленно отмахнулась от его подозрений Лукреция.

Преветт открыл рот, чтобы возразить, но быстро его захлопнул. Прямо через темные каменные стены в помещение проникли привидения. Жемчужно-белые создания мало кого напугали. Большинство ребят все-таки были либо чистокровными, либо полукровками, так что призраков им видеть приходилось. Толстенький призрак монаха увидел их первым.

– Оу, первокурсники! Как здорово! Просите Шляпу отправить вас в Пуффендуй! Это лучший факультет!

– Думаю, наши родители с вами не согласятся! – дерзко ответила Вальбурга.

– Тогда вам, юная леди, самая дорога в Гриффиндор! – насмешливо посоветовал ей призрак в трико.

– Не говорите глупостей, она же Блек, – фыркнула симпатичная призрачная леди. Тут же ее взгляд упал на Тома. Мальчик мгновенно понял, что ее заинтересовала отнюдь не его внешность. Воротник его мантии был украшен брошкой с гербом Мраксов. По настоянию опекуна он всегда надевал какую-нибудь вещь, обозначающую его принадлежность к дому его матери.– Ага, а у нас в этом годуинтересное пополнение, – улыбнулась она.

– Певерелл? – рассмотрел его какой-то призрак через пенсне.

– Марволо Мракс, – попытался задрать нос еще выше Том. – Наследник Мракс, наследник Певерелл!

Вообще-то никто и никогда не говорил, что ему перейдет и титул лорда Певерелла, но что еще мог подразумевать опекун, когда упоминал, что не собирается заводить детей? Да и откуда у него дети? Не Регулусу же их рожать!

–Ты похож, – улыбнулась все та же молодая леди. – Темные волосы, черты лица… Сразу же видно, что Певерелл. Только ты немного высоковат. Певереллы, как правило, маленького роста.

– Маленького? – смутился Том. Эта леди разглядывала его слишком откровенно. Ему казалось, что если бы у нее было тело, она взяла бы его и стала тискать.

– Точно, – захихикала в кулачок Лукреция. – Лорд Найджелус этого признака не избежал.

– Но-но! – возмутился наследник Мракс. Хотя про себя не мог не признать, что роста опекун и вправду был небольшого. Откуда им было знать, что важным фактором тут была не только наследственность, но и систематическое недоедание в детстве?

– Не обижайся, – улыбнулась женщина – призрак. – Я ведь и сама леди Певерелл. Мой супруг был одним из последних Лордов этого некогда большого семейства.

– Вот как, – протянул Том смущенно. О семье Певерелл мальчик знал не так уж и много. Лорд Найджелус в основном рассказывал ему о Мраксах, когда вообще соизволял ему что-то рассказывать самолично. Однако его знаний хватило на то, чтобы сообразить, если ее муж правил семьей в последние годы их величия, то ее ребенок почти наверняка сошел с ума, а может и не один.

Неловкую паузу нарушил вернувшийся профессор Дамблдор, он попросил призраков удалиться и пригласил ребят в Большой Зал Хогвартса. Первокурсники поглубже вздохнули и, выстроившись в шеренгу, последовали за взрослым волшебником. Вальбурга, не сдержавшись, все-таки схватила Марволо за руку.

– Мы же попадем на один факультет, да?

– Конечно, – улыбнулся ей мальчик.

Большой Зал встретил их ярким светом тысяч свечей. Перед ребятами вытянулись четыре длинных стола, накрытых к пиру, на них стояли золотые блюда и кубки. Пятый стол для преподавателей находился на другом конце зала. За столами расположились и с нетерпением ожидали распределения сотни учеников. Они тихо переговаривались, махали кому-то руками. Среди них комфортно пристроились привидения. Марволо сразу же посмотрел на заколдованный потолок, о котором столько читал.

– Он еще красивее, чем на картинке, – потрясенно протянула идущая перед Томом Минерва. Она тоже шла, задрав голову, и в любой момент могла запнуться о мантию Ричарда, за руку которого цеплялась совсем как Вальбурга. Но Мракс не мог не согласиться с ее высказыванием.

Дамблдор выстроил их перед преподавательским столом, спиной к учителям, и наконец-то сделал то, чего от него так ждали: поставил перед малышами табурет и водрузил на него остроконечную шляпу. В зале воцарилась тишина, и как только все успокоилось, у Шляпы появился большой жадный рот. Она запела, как Тому и рассказывал опекун. Голос у головного убора был не ахти какой, зато пела она с энтузиазмом. Слова же озадачили всех присутствующих. Шляпа пела о грядущих переменах, о страданиях, о войнах, о старых гербах и давно забытых спорах, просила объединиться перед лицом страшной опасности и совсем немного места уделила самим факультетам, чем здорово напугала детей.

Как только песня закончилась, в зале воцарилась пугающая тишина. Ее прервал профессор Дамблдор:

– Когда я назову ваше имя, вы наденете Шляпу и сядете на табурет, – и стал называть имена. Ученики послушно садились на предложенное место. Шляпа думала совсем недолго, без колебаний отправляя ребят на тот или иной факультет. Уже трое заняли свои места в зале, когда зам.директора объявил:

– Блек, Вальбурга!

Девочка храбро прошла к табурету, села и водрузила шляпу себе на голову. Головной убор был ей сильно велик, так что закрыл половину лица. Шляпа молчала несколько минут, прежде чем выкрикнуть:

– Слизерин! – Вальбурга поспешила снять ее с себя и почти бегом бросилась ко второму справа столу, украшенному взеленых цветах. Кажется, она серьезно опасалась, как бы шляпа не передумала. Слизеринцы приветствовали ее аплодисментами и радостными выкриками.

– Блек, Лукреция! – продолжил Дамблдор, как только ребята успокоились.

За ее распределением Том наблюдал уже с большим интересом. Ему стало действительно интересно, по каким признакам Шляпа отправляет учеников на тот или иной факультет. Никогда раньше он не сомневался, что Вальбурга может жить и учиться только в Слизерине, однако Шляпа, кажется, думала не совсем так. Что же тогда с нерешительной, в чем-то даже глуповатой Лукрецией? Однако вскоре и эта представительница славного рода Блек сидела за слизеринским столом, принимая поздравления многочисленных кузенов и кузин. Сэмюэль Фостер без раздумий был отправлен в Гриффиндор, следом за ним пришла очередь Марволо. Он прошел и сел на табурет с достоинством, как и подобает наследнику древнего дома, с трудом скрывая отчаянно дрожащие коленки. Мальчик даже думать боялся, что сделает Найджелус, если он попадет в Пуффендуй. Конечно, из дома не выгонит и бить не будет, но у него наверняка будет чудовищно разочарованный взгляд. Если бы Том знал, как порадовался бы опекун, попади он в Гриффиндор…

Профессор Дамблдор улыбнулся ему чуть заметно и надел головной убор на макушку, закрыв обзор на все. Последним, что успел увидеть мальчик, были напряженные лица сестриц Блек, кажется, они даже пальцы скрестили на удачу.

– Итак, вижу-вижу, – проворчала ему на ухо Шляпа, и ребенок невольно вздрогнул, хотя и знал, что будет именно так. – Древняя, очень древняя кровь. Много ума и таланта. Ты хочешь добиться невозможного, и порывы твои весьма эгоистичны, хотя ты сам этого еще не понимаешь. Совсем как он, когда мы только-только познакомились…

– Он?

– Салазар. Однако в тебе куда больше любви и преданности. О мой Бог, верности и самопожертвования в тебе с избытком, так что, возможно, Гриффиндор? Что ты предпочитаешь?

– Слизерин! – не колеблясь, ответил мальчик.

– Ты уверен? Знаешь, Гриффиндор мог бы помочь тебе открыть в себе много нового. Хотя вижу, тебя ведет твоя верность. Что ж… СЛИЗЕРИН!

Марволо позволил себе облегченно выдохнуть и поспешил занять место рядом с Вальбургой. Она стиснула его в не по-девичьи сильных объятиях и прошептала:

– Старая кошелка чуть не отправила меня в Гриффиндор, я так перепугалась!

– Были бы там вместе тогда, – так же тихо ответил Марволо.

– Как, и тебя? Она точно сломалась! – успокоено фыркнула девочка.

Постепенно очередь дошла и до МакГонагалл, она была отправлена в Гриффиндор, туда же вскоре попал и Ричард Поттер. И только после них пришла очередь Игнатиуса. Несколько минут ребята напряженно следили за сжимающимися и разжимающимися от волнения кулаками своего друга, а потом Шляпа вынесла вердикт:

– КОГТЕВРАН!

– О! – разочарованно простонали сестрицы Блек.

Игнатиус прошел за стол синего факультета и оттуда вяло помахал рукой Тому. Мракс беспомощно пожал плечами в ответ, со Шляпой не поспоришь, а вероятность того, что они попадут на разные факультеты, с самого начала была очень велика. Марволо прекрасно знал, что друг слишком ленив и необщителен, чтобы знакомиться с новыми товарищами по факультету. Что значит, большую часть времени они все равно будут проводить вместе в библиотеке или заброшенных кабинетах.

Когда распределение, наконец, было завершено, профессор Дамблдор унес табурет и шляпу, со своего места поднялся директор Диппет и начал длинную приветственную речь. Это был сухощавый старик с редкой бороденкой. Марволо он не интересовал совершенно, все, что ему нужно было знать, он уже знал со слов опекуна. Старый книжный червь, добр, но недостаточно проницателен. Впрочем, мальчик не столько обращал внимания на слова, сколько на интонации и выражение лица лорда Найджелуса. Директора Хогвартса тот откровенно презирал. Мальчик давно уже понял, что опекун питает отрицательные эмоции по отношению к подавляющему большинству обитателей этой планеты. Просто некоторых он давал себе труд терпеть. Исключение составляли разве что Регулус Блек и Чарльз Поттер, к ним Певерелл если и не был привязан, то определенную симпатию питал точно. С некоторым сомнением с недавнего времени к исключениям Том причисляли себя. Однако в неприятии директора было что-то глубоко личное для молодого лорда, хотя Том не представлял себе, где два столь разных волшебника могли пересечься. И лезть в это дело ребенок абсолютно не собирался.

Когда-то, в начале их знакомства, Том решил, что он единственный для Певерелла близкий человек, его семья, тот, кому позволено заглянуть под тяжелый полог тайн могучего рода Певереллов, Слизеринов и Мраксов. Мальчик поклялся тогда узнать об опекуне как можно больше и оказать ему всю возможною поддержку. Однако годы, проведенные под одной крышей, приучили его к осторожности и помогли понять, что незнание бывает весьма полезной штукой.

Диппет говорил около получаса, утомив учеников. Впрочем, его мало кто слушал – соскучившись за время каникул друг по другу, ребята обменивались впечатлениями за лето, почти не стараясь понизить голоса. Тому очень хотелось есть, несмотря на дневной перекус в поезде, так что слушать директора внимательно и ему становилось весьма проблематично. Но, наконец, все необходимое было сказано и начался пир. К удивлению Мракса, Вальбурга уже успела познакомиться с четырьмя их новыми однокурсниками. Всего слизеринцев в этом году прибавилось на семь человек. Из них трое были девчонками. Лукреция и Вальбурга сразу же взяли в оборот смуглую симпатичную испанку, раньше они знакомы с ней не были. С мальчиками и Блек, и Мракс были знакомы давно. Двое из них являлись чистокровными, один – полукровкой. Старостой девочек Слизерина стала в этом году Дорея Блек, а старостой мальчиков – Герберт Яксли.

Том сразу понял, что знает большинство учащихся Слизерина и вздохнул с облегчением. Как будто он на одной из уже привычных светских вечеринок, только взрослых на этот раз не будет.

***

Дни шли за днями, а Тому казалось, что он идет по красной ковровой дорожке, поднимаясь все выше и выше по широкой лестнице, в пролетах которой светила многоцветная радуга.Он освоился в школе очень быстро. Это удивило даже его самого. Конечно, Хогвартс нельзя было сравнивать с обычными волшебными поместьями, однако жизнь в них ко многому подготовила: и к передвигающимся лестницам, и к приведениям, и к говорящим портретам, и ко многому другому. Игры в прятки в подвалах поместья и в саду приучили Тома ориентироваться в пространстве, так что нужные кабинеты он часто находил даже лучше старших товарищей. Уроки были безумно интересными. Общение с учителями и сокурсниками большей частью доставляло удовольствие. У него не было явных противников или соперников. Те, кто что-то имел против него, предпочитали молчать в тряпочку. Слизеринский декан Гораций Слизнорт сразу же, не стесняясь, показал, насколько он симпатизирует талантливому первокурснику. А в том, что он талантлив, сомнений не возникало. Ему все удавалось.

Лорд Найджелус изредка присылал письма, от кого-то из учителей он регулярно получал отчеты об успехах и редких неудачах воспитанника, так что всегда находил для него несколько подбадривающих или неодобрительных слов. Резко пахнущие любимым табаком опекуна конверты приносила толстая важная рыжая сова. Такую легко можно было представить на жердочке в скромной кухне какого-нибудь не слишком богатого семейства. В совятне Певереллов обитали птицы более красивые и дорогие. Единственным достоинством этой, с которым не могли поспорить обычные породистые питомицы Найджелуса, была необычайная выносливость. По этому, да еще по нескольким туманным намекам и недоговоренностям в письмах, Том не преминул сделать правильный вывод – опекун находился где-то за границей. Это вызывало серьезное беспокойство в связи с не замолкающими слухами о деятельности Гриндевальда. Наследник Мракс знал, что Певерелл немецкого волшебника не поддерживает, а это означало только то, что он может начать с ним бороться. Такой поворот дел был более опасным.

Зимние каникулы Том вынужден был провести в доме Блеков вместе с Вальбургой и Регулусом. Все десять дней возлюбленный опекуна выглядел дерганным и нервнымтак как, насколько понял Марволо, Певерелла не видел уже не меньше месяца, как и ребенок лишь получая мутные письма. Найджелуса они смогли увидеть лишь на Рождество. Ни элегантная мантия по последнему писку моды, ни богатые украшения, ни тщательно уложенные волосы не смогли придать ему здоровый вид. Найджелус был просто чудовищно бледен, глаза запали, но при этом горели ненормальным огнем. Он сильно похудел. Руки молодого лорда откровенно тряслись, что стало особенно заметно, когда он решил выпить немного вина в честь праздника и хорошенько плеснул на скатерть. Губы Певерелла – варварски искусанные и немного посиневшие – видимо немели и с огромным трудом складывались в слабую улыбку. Весь вид молодого человека пугал, казалось, он находится либо на пороге смерти, либо сумасшествия. И Регулус, и Марволо без труда узнали знакомые симптомы, несмотря на то, что младший из них все еще надеялся, что долгая ночь перед его первым Балом просто приснилась ему.

Впрочем, и в таком состоянии молодой лорд умудрялся неплохо поддерживать светские беседы с многочисленными домочадцами Блеков, станцевал несколько заводных танцев с кузинами Регулуса и безропотно согласился провести со своим гражданским супругом ночь. Так же он привез подарки абсолютно всем гостям, никого не забыв. В основном это оказались сувениры из континентальной Европы: Франции, Германии, Италии и даже Греции. Сам Том, как и всегда, получил от него целую гору разнообразных подарков, начиная от нескольких парадных мантий и шелковых чулок и заканчивая толстенными фолиантами по истории, зельям и другим наукам. Но самым главным подарком для ребенка стало то, что глубокой ночью опекун тихо приоткрыл дверь в его спальню и, сев на краешек постели, тихонько перебирал его волосы и гладил по лицу в течение нескольких часов. Все это время Том старательно делал вид, что спит, хотя возможно, Найджелус с самого начала знал о его притворстве, просто не хотел разрушать тишину ненужными словами. Утром Певерелл опять отбыл по своим делам, быстро поцеловав воспитанника в щеку напоследок. К удивлению и беспокойству Марволо, Регулус после этого визита выглядел еще и более несчастным.

***

В новом году учеба стала сложнее, но Том продолжал совершенствоваться, не пугаясь трудностей и с успехом их преодолевая. Только теперь его радужное настроение было заметно испорчено постоянным беспокойством за лорда Найджелуса, с которым больше не могли справиться редкие короткие письма. Зато часто стали приходить послания от Регулуса. Объединенные общей проблемой, они стали больше общаться, делясь с друг другом информацией и утешением. Однажды, получив очередное письмо, наследник Мракс даже подумал, что их отношения становятся нормальными для семьи. Так бы и было, если бы оба, неосознанно пока, не терзали себя ревностью.

Впрочем, все это не помешало Марволо с блеском сдать в конце года экзамены, став лучшим на курсе и удостоившись особого поздравления директора Диппета. Хотя так уж получилось,что радоваться слизеринцам было больше и нечему, ибо Кубком Школы уже третий год подряд завладевал Когтевран, а Пуффендуй ловко отхватил у них в последнем матче Кубок Квиддича.

Всю дорогу в волшебном поезде до Лондона вагоны тряслись от клятв Слизеринцев и Гриффиндорцев не отдать конкурентам в следующем годуни один из почетных Кубков. Блеки планировали летний отдых, активно зазывая Марволо в обещающую быть увлекательной поездку по Мексике.

А на вокзале Тома встречали счастливый и даже чрезмерно активный Ирвин иисхудавший, но искренне улыбающийся Найджелус. Живой и относительно здоровый.

Глава 13

– Ты что, учить меня будешь?! – встряхнул ночную тишину особняка Найджелус и хорошенько стукнул кулаком об стол. Он все еще не очень хорошо выглядел. Блек прекрасно видел, что молодой лорд с трудом борется со слабостью. Однако это было лишь слабым отголоском того, что Регулус увидел на Рождество. Ему казалось, что он уже никогда не забудет четких красных полос-шрамов на руках своего любовника, которые небезосновательно посчитал очередными попытками покончить с собой.

– А почему бы и нет? – сердито спросил Регулус. – Мог бы и прислушаться к моему мнению! Най, я старше тебя и…

– … и мозгов у тебя гораздо меньше! – огрызнулся лорд.

– Ты где-то шлялся полгода, отделываясь от меня лишь короткими письмами, а теперь еще и орешь на меня. Сам не знаю, почему все еще здесь, с тобой! – Блек вскочил со своего места и прошелся по кабинету, в котором проходил разговор. Он даже не знал, что его бесило больше: то, что они не виделись полгода из-за каких-то таинственных (но в глубине души он понимал, что очень важных) дел, или то, что пригласить его в «Старые дубы» Найджелус сподобился только в начале июля, хотя половина знати видела его на Кинг-Кросс, встречающего Марволо после школы.

– Наверное потому, что я люблю тебя, – тихо ответил Певерелл, запуская пальцы в коробку с любимыми сигариллами. Он пустым взглядом смотрел на дверь, говорить три заветных слова вслух Найджелус не любил.

– Я сомневаюсь в этом все чаще в последнее время, – безэмоционально сказал Регулус, внезапно успокаиваясь. – Что для тебя любовь? Просто постель? Мы должны доверять друг другу и поддерживать. А ты ведешь себя так, словно мы чужие люди!

– Я просто не хочу, чтобы ты загружал себя лишними проблемами, – поморщился молодой лорд, прикуривая и выпуская дым в сторону приоткрытого окна.

– Но я волнуюсь! – Регулус снова вспылил и нервно прошелся по комнате. – Где ты был, спрашиваю еще раз! Ты хоть знаешь, какие ходят слухи в свете? Поговаривают, что тебя видели в Германии, в штабе Гриндевальда! Он идет в бой, используя твой герб, символ рода Певереллов. Ты не мог проигнорировать это. Ты присоединился к нему? Или ты воюешь с ним? Я должен знать, что происходит, черт возьми! – в довершение своей небольшой тирады Блек с силой пнул стул, на котором устроился Певерелл. Мебель пошатнулась, но устояла.

– Успокойся. Я вообще не был в Германии, – нехотя признался молодой лорд.

– Что?! – потрясенно переспросил Блек. Столько блестящих теорий, предположений, которые строили он, Марволо, весь клан Блеков, все светское общество Англии. Великолепные, прекрасно аргументированные дискуссии, простые споры, дуэли, да ставки, наконец. А Найджелус… даже не был в Германии?!

– Ладно, был, но совсем недолго, в начале октября, – пожал плечами ни о чем не подозревающий Певерелл.

– Не понимаю. От каких тогда проблем ты стараешься меня оградить? – скуксился Регулус.

– Хочешь откровенности? Пожалуйста. Моя болезнь, – тяжело вздохнул Найджелус и потушил недокуренную сигариллу. Вообще-то он не собирался быть слишком откровенным, даже с Регулусом. Ни на секунду не стоило забывать о своем иновременном происхождении. Однако Гарри так устал от одиночества и постоянного давления обстоятельств.

– Ты…

– У меня обострение, – признался молодой человек с показным спокойствием, хотя на самом деле все внутри в этот самый момент вдруг задрожало то ли в испуге, то ли в нетерпении. – Последние представители рода Певереллов сходили с ума к двадцати годам,изредка протягивая еще два – три года. Мне скоро двадцать три и я не исключение. Но мне, кровь из носа, нужно протянуть еще хотя бы лет пять, пока Марволо не закончит Хогвартс. Понимаешь? – он посмотрел Регулусу прямо вглаза. И на несколько секунд у Блека появилось ощущение, что он прозрел. С этим взглядом Регулус увидел не холодного избалованного аристократа, не жесткого бизнесмена, не равнодушного опекуна или своего любовника, а человека, перед которым стоит Цель.

Однако Найджелус быстро отвел глаза, и ощущение пропало. Регулуса больше беспокоили проблемы, стоящие перед ним прямо сейчас. Болезнь. Страшная, опасная. Блек боялся ее едва ли не сильнее, чем войны, глада и мора. Его начинало трясти, едва он вспоминал жуткий блеск глаз любимого и его полную беспомощность.

– Но последние два года приступов не было, ни единого! – воскликнул он.

– У меня было лекарство, – Найджелус вскочил со стула. -Однако… я… не могу, Мерлин, я просто не хочу им больше пользоваться! Это становится опасным, – пробормотал он нервно. – Кажется… начинает развиваться зависимость. Черт бы тебя побрал, старая ящерица! Ты знал, знал, что так будет. Ублюдок!

Он вышел из себя так неожиданно, потрясающе резко перейдя от полного спокойствия и контроля над собой к бешенству, что Регулус не успел среагировать. Хрустальная пепельница со стола полетела в камин. Вспылив, Певерелл так же неожиданно успокоился, с удивлением смотря на переливающиеся в огне кристаллики.

– Хорошо, а как с этим боролись твои родители? – воспользовался затишьем Блек.

– Регулус, ты что, все еще ничего не понял? – вскинув руки над головой, вопросил его любовник. – Наивность! Мои родители не были Певереллами!

– Что?! – нахмурился мужчина.

– Я плод целой серии весьма рискованных многовековых генетических экспериментов моих многоуважаемых предков, – снисходительно пояснил Най. – Они несколько поколений буквально по каплям собирали певерельскую кровь. А моему отцу пришлось жениться на своей сводной сестре, что бы я стал полноправным наследником «великой» династии.

В помещении установилась тишина. Потрясенный Регулус пытался осмыслить сказанное в полной мере. Гарри спрашивал себя, почему решился сказать об этом. Даже в его времени сия информация была доступна не более чем десятку человек. Здесь же теперь только Регулусу. Певерелл невольно вздрогнул, не понимая мотивов того, что только что сделал. Значит ли это, что он стал слишком сильно доверять Блеку? Или заигрался настолько, что перестал видеть разницу между этим человеком и Сириусом. Однако отступать поздно…

– Да! Я первый Певерелл за последние тысячу лет! Я схожу с ума, и никто не может помочь мне! – Гарри выкрикнул это ему в лицо, непроизвольно тая надежду на ту самую поддержку, о которой говорил Блек совсем недавно.

– Но лекарство у тебя все-таки имелось, – настороженно спросил Регулус.

Разочарование подействовало, как неслабая пощечина. Найджелус Певерелл слабо улыбнулся и отвернулся. Было глупо просить помощи у этого мужчины. Гарри ведь с самого начала знал, что если кто-то и мог помочь ему, то только его единственный и неповторимые враг.

– Была небольшая возможность изучить болезнь. Мраксы подвержены ей тоже, хоть и в меньшей степени. Но все равно лекарство это только для меня.

– И оно тебе так противно? Зависимость это не так уж страшно, – допытывался Блек.

– Зависимость от того, кого ненавидишь? – саркастически уточнил его возлюбленный.

– А ты действительно ненавидишь? Ты не любишь людей, но ненависть слишком сильное слово для тебя, – хмыкнул Регулус, заставив молодого лорда удивленно вскинуть брови.

– Я ненавижу его. По крайней мере, я всегда ненавидел его. Он ведь тоже меня ненавидел.

– Ты так думаешь, потому что он убил того, кого ты любишь? Блейза Забини, верно? – уверенно предположил Блек.

– Откуда ты…

– Ты много бредил, тогда, в прошлый раз. Много имен называл. Я никогда раньше не обсуждал с тобой твое прошлое, но я хотел бы знать, кто они… все те люди, которых ты зовешь, когда тебе плохо? Гермиона, Рон, Блейз, Ремус и Сириус, Сириус, Сириус…даже Альбуса Дамблдора однажды звал. Иногда маму, но совсем редко.

– Она умерла, когда я был маленьким, – отстраненно пояснил молодой человек. Он не ожидал снова когда-либо услышать эти имена. Впрочем, он так же не думал, что сам произнесет их.

– А вот своего злого гения по имени никогда не зовешь. Такое ощущение, будто даже в бреду его боишься, – фыркнул Блек.

– Дело не в этом, – диковато улыбнулся Гарри, позабавленный сравнением со «злым гением». -Просто даже в болезни я помню, что он Тот-кого-нельзя-называть.

***

Столовая была освещена только робким светом утреннего солнышка, да несколькими подрагивающими огоньками свечей. Завтрак проходил в полнейшей тишине. Том невольно старался даже вилкой потише стучать, чтобы не нарушить хрупкого мира. Регулус напротив него с таким видом расправлялся с куском бекона, что было очевидно – под ножом он представляет себе нежную белую шейку лорда Певерелла. Ирвин старательно делал вид, что его в помещении нет вообще. Найджелус листал какие-то документы, время от времени чиркая что-то на полях маггловской ручкой. Лорд нагло игнорировал Регулуса и его дурное настроение.

– Кстати, – вдруг оторвался от работы он и нарочито небрежно обратился к воспитаннику, – Марволо, я собираюсь провести этот уикенд в Греции. Ты поедешь?

– В Греции? – тут же влез Регулус. – Что ты там забыл, скажи на милость?

– Странный вопрос, – скривил нос Певерелл. – В субботу вечером на Крите состоится финальный матч чемпионата мира по квиддичу.

– Черт, как я мог забыть?! – вскочил со своего места Блек. – Италия против Уэльса! Но ведь билетов теперь не достать, как и права на въезд!

Найджелус с отсутствующим видом вытащил из кармана мантии билеты и обмахнулся ими, как веером. Том готов был поклясться, что во взгляде молодого человека полыхнуло злорадство.

– Билеты в лучшей ложе пришлось покупать за полгода до знаменательного события, знаешь ли. Но и тогда они стоили кучу денег, – мило улыбнувшись, сообщил он.

– Но ты ведь купил и на меня, правда? – с надеждой во взгляде обратился к нему Блек.

– Не знаю, не знаю, вообще-то я подумываю позвать вместе с нами Вальбургу…

– Найджелус, – простонал Регулус. – Не дразни меня! Все родичи отправились в Мексику!

Певерелл хихикнули отвесил Блеку щелбан.

– Конечно, купил. И, конечно, ты пойдешь.

Регулус кинулся к нему с объятиями благодарности и сбил со стола половину кубков. Том отвернулся, предпочитая не смотреть на страстный поцелуй примирения. Тут же появились домовые эльфы, кинувшиеся замывать испорченный пролитым кофе ковер, менять скатерть и расставлять на столе новую посуду. Когда вся эта чехарда успокоилась, Регулус недоуменно поинтересовался:

– Но как ты-то умудрился вспомнить о чемпионате, если даже я о нем забыл?

– Столько лет здесь живешь, – скривился наследник Мракс, – а все еще не понял, что лорд Найджелус обожает квиддич.

– С чего ты взял? – почти хором удивились взрослые.

– Это очевидно. Когда он открывает газету, всегда первым делом просматривает спортивную колонку. И радуется, когда выигрывает его любимая команда, – пояснил ребенок. – Так же, держу пари, хоть и не видел никогда, милорд очень хорошо летает на метле, может быть, даже играл в квиддич в какой-нибудь команде.

– Верно, ловцом, – слегка ошалело подтвердил Гарри. Интеллект это ребенка пугал его все больше.

– Почему я никогда ничего не знаю! – шутливо взбесился Регулус.

– Потому что не смотришь, – показал ему язык Том.

– Ну, и как часто тебе удавалось поймать снитч? – иронично спросил Блек у любовника. Слова «Найджелус» и «спорт», по его мнению, не могли стоять в одном предложении.

– За шесть лет я только однажды, – тут молодой человек сделал эффектную паузу, – упустил снитч! – и, любуясь изумленными физиономиями, добавил. – На меня натравили дементоров, чтобы сбить с победного пути!

– Вау, – протянул Том.

– Плохо верится, – фыркнул Блек себе под нос. – Нужно будет это как-то проверить.

Вечером Марволо долго сомневался и спорил с самим собой, однако не смог удержаться и, натянув на ноги вязанные носки, а поверх пижамы накидку с теплой подкладкой, ибо в коридорах даже летом температура не поднималась выше пятнадцати градусов, отправился в крыло, где жили взрослые. Он уже начал забывать, каково это просыпаться рядом с Найджелусом и тайком любоваться его умиротворенным лицом, смотреть как он морщит нос, просыпаясь, и шарит руками по тумбочке в поисках очков. Мракса всегда ужасно забавляла его привычка не открывать глаз, пока очки не угнездятся на своем законном месте. Мальчик не знал точно, насколько плохо опекун видит без диоптрий, но иногда ему просто до дрожи в коленках хотелось заглянуть прямо в зелень его радужек, и чтобы их не перегораживало стекло.

Из-за опасения стать свидетелем непотребной любовной сцены между молодым лордом и Блеком, а потом из-за школы Марволо давно не приходил вечером к Найджелусу в постель, но сегодня, в преддверии совместной поездки за границу и чемпионата по квиддичу, он все-таки не выдержал и отправился к спальне опекуна. У дверей ребенок постоял несколько минут, прислушиваясь, а потом решительно постучал.

– Заходи! – откликнулся хозяин комнаты, и Том с облегчением воспользовался предложением.

Найджелус уже приготовился ко сну. Он сидел, закутавшись в одеяло, совсем как сам Том, и обложившись книгами. Одна из них как раз лежала у него на коленях. Опекун улыбнулся мальчику и принялся вкладывать в тома закладки, закрывать их и раскладывать ровными стопками на тумбочке. Мельком Марволо прочитал название на верхнем фолианте: «Патофизиология».

Мальчик вскарабкался на постель и, скинув накидку, поспешил зарыться в одеяло.

– Я так и думал, что ты сегодня явишься. Ты всегда приходишь, когда нервничаешь, – сказал Певерелл.

– Вы все замечаете.

– Далеко не все. Ну, что ты хотел спросить? – последняя книга заняла свое место, и молодой человек улегся напротив мальчика, пригасив лампу.

– Ничего, милорд. Просто я уже давно не спал с Вами.

– Как-то это двусмысленно звучит, – шутливо поморщился опекун. Том покраснел, осознав как можно было понять его слова.

– Я не это…

– Знаю, шучу, – отмахнулся Найджелус. – Ты ведь уже не маленький, ночевать в моей постели.

– Вы бы предпочли быть с Регулусом сейчас? – немного обиженно поинтересовался ребенок.

– Очевидно, что нет. Иначе я и был бы с ним!

Они немного помолчали. Гарри даже начал засыпать, у него был не самый легкий день.

– Мы семья? – неожиданно спросил Том.

– М-м? – недоуменно протянул Певерелл.

– Я тоже думаю, что нет, – тихо продолжил мальчик. – Иногда мы ведем себя, как семья. Наши чувства похожи на те, которые испытывают друг к другу члены семьи. Но на самом деле мы все чужие Вам. И так как именно Вы собрали нас вокруг себя, мы чужие и друг другу.

– Тебе не следует думать так. Если рядом с тобой чужие тебе люди, ищи тех, кто будет тебе близок.

– А Вы?

-А я уже потерял их. И мне лень искать заново.

***

Они аппарировали на остров за пару часов до матча. На просторном поле раскинулся целый палаточный городок, над которым возвышалась громада квиддичного стадиона. Вокруг были тысячи волшебников всевозможных рас и национальностей. Они одевались в разную одежду,говорили на непонятных языках и, самое важное, приехали поболеть за свою любимую команду. Пока англичане шли через лагерь, Том не раз замечал ссорящихся по поводу и без волшебников. Откровенно говоря, хоть он не показал виду, его это здорово пугало. Однако все, что он себе позволил, это уцепится за локоть опекуна.

Впрочем, в лагере было на что поглазеть и без драк. Приехавшие волшебники, если и пытались поначалу соблюдать какую-то конспирацию и прикидываться магглами, давно оставили эти бесполезные попытки. Том успел увидеть несколько прекрасных, словно сказочных, шатров из расписного шелка, парочку многоэтажных палаток и даже один иллюзорный дворец. Болельщики украшали свои временные жилища цветами и символами команд-участниц чемпионата. А группа палаток на холме была обвешана плакатами с ловцом уэльской команды.

Часть болельщиков явно попытались выглядеть как магглы и нарядились в их одежду. Том уже около трех лет не бывал в немагических местах, однако что-то подсказывало ему – мода магглов не могла измениться столь радикально. Розовые трико в красную розочку явно не могли быть повседневной одеждой честного лондонского труженика.

– Нам тоже стоило переодеться, – заявил Регулус.

– Тебя заинтересовало то фиолетовое платьице? – отстраненно поинтересовался Найджелус и кивнул в нужную сторону.

– А что, оно здорово подчеркивает фигуру.

– Оно женское, – буркнул Том к вящему разочарованию Блека и с отвращением покосился на огромного волосатого мужика в упомянутом наряде.

Путь их лежал к скромной маленькой палатке на окраине лагеря. Она находилась едва ли в сотне метров от стадиона. Место очень удобное и, как следствие, очень дорогое. Том видел волшебную палатку впервые. И был сильно поражен, когда, откинув полог и войдя, они оказались не в тесном закутке, а в роскошной огромной гостиной. Здесь пахло сладковатыми духами, дорогими сигарами и хорошим вином. Ковры, гардины, мебель хозяин подобрал одного цвета: насыщенного бордового.

– Как в борделе, – присвистнул Регулус.

– Полегче на поворотах, молодой человек.

На диване, сперва не замеченная на общем фоне, возлежала миловидная женщина лет сорока. Том не назвал бы ее красивой: чрезмерно полная, не слишком ухоженная,но в ней было что-то, неизменно притягивающее взгляды.

Найджелус почтительно поклонился ей. Его спутники едва ли не впервые видели с его стороны подобное искреннее благоговение и уважение к другому волшебнику.

– Знакомьтесь, мадам. Регулус Блек и Марволо Мракс, о которых я Вам рассказывал. Мальчики, перед вами миссис Фламель. Пернелла Фламель.

Гости застыли в крайнем удивлении. Об изобретателе философского камня Николасе Фламеле знали все волшебники старше пятнадцати лет, однако вряд ли кто-либо из них мог похвастаться тем, что видел самого алхимика или его столь же бессмертную, как и он, супругу.

– Ваш муж еще не прибыл? – тем временем поинтересовался Певерелл. Вопреки обыкновению, он даже не подумал пройти в комнату без приглашения и сесть.

– Нет, дитя мое. Думаю, нам придется идти без него.

Подержав их у порога еще несколько минут, мадам, наконец, разрешила им присесть и даже угостила настоящим арабским кофе. Найджелус, быстро извинившись перед своими спутниками, затеял с ней какой-то разговорна латыни. Регулус не знал языка вообще, Том разбирался в нем не настолько хорошо, чтобы успевать понимать беглую речь Певерелла и Пернеллы.

Семья Фламелей не знала всей подоплеки дела, но они, обладая огромным жизненным опытом, сразу же поняли, что лорд Найджелус Гарольд Певерелл не тот, за кого себя выдает. Они сами нашли Гарри, сами захотели общаться с ним. Он же просто опасался играть с ними в свои игры, молодой человек двадцати с хвостиком лет, пусть и одаренный от природы, тягаться с бессмертными в умении плести заговоры и интриги не мог. Поэтому он держался с ними крайне настороженно, следил за каждым словом и жестом. Но нельзя не отметить, что общение с алхимиками приносило ему немалую пользу. Их знания были уникальны. Кто, как не Фламели, мог помочь ему найти, наконец, лекарство от фамильного недуга? Так что все время, остававшееся до матча он, не колеблясь, посветил обсуждению недавно прочитанного трактата.

Николас, к всеобщему сожалению, в тот вечер так и не появился, и на игру пошли без него. С мадам пришлось попрощаться у входа, супруги Фламель жили в тени, так что предпочитали вести скромный образ жизни. Англичане заняли три места на самом высоком ярусе. Певерелл купил им специальные бинокли, чтобы следить за игрой и сразу сосредоточился на высматривании чего-то на поле, Регулус принялся знакомиться с остальными зрителями, расположившимися на этом балконе, а Том глазел по сторонам. Находиться в толпе незнакомых людей оказалось ужасно непривычно.

Но вот на ярус бодро взбежал стройный загорелый мужчина и, шепнув заклинание, громовым голосом закричал на весь стадион приветствия.

– На каком языке он говорит? – тут же обижено пробормотал Регулус.

Найджелус сердито посмотрел на него, потом на растерянного Тома, и соизволил наложить заклинание-переводчик.

Бонус. краткое содержание предыдущих серий

Регулус: Най, я хочу тебя.

Гарри (изображает бурную деятельность): Я очень занят! Приходите завтра.

Том (заходит в кабинет): Милорд, не пора ли нам поговорить о птичках и пчелках?

Гарри (в ауте): О чем?!

Том: Откуда берутся дети?

Гарри: А мне-то откуда знать, у меня их нет.

Том: Расскажите мне о сексе.

Гарри: А не рановато ли?

Том: Нет.

Гарри: Ты уверен?

Том: Да.

Гарри: Точно?

Том: У меня стояк по утрам пижаму рвет. Точно!

Гарри в обмороке.

Регулус: А может, в книжке прочитаешь?

Том: Все что мог уже прочитал.

Регулус: И тебе этого мало?

Том: Хочу узнать мнение профи.

Регулус (задумчиво): Вообще-то у меня тоже нет детей. Надо спросить у Ная, он умный.

Гарри (приходя в себя, шепотом): Я не буду говорить о сексе с Волдемортом. Ни за что! Да я после этого импотентом стану! (косится на Тома) Но он такой миленький. (Заламывает руки) Нет, не могу.

Регулус (подозрительно): Мне кажется, ты что-то от нас скрываешь.

Том (трагично): Он нам не доверяет! Мы для него чужие люди!

Гарри (в озарении): Я найму тебе сексопатолога! Или репетитора! Или проститутку!

Ирвин (строго): Вы всегда сваливаете все на учителей. Займитесь ребенком сами!

Гарри (в ужасе, шепотом): Сам? Секс с Волдемортом. Сам?! Да ни за что! (в панике аппарирует)

Том и Регулус: Ты меня не любишь! (рыдают)

Занавес.

Глава 14

На чемпионате мира у одного из их соседей по ложе был фотоаппарат. Громоздкая маггловская штуковина еще не пользовалась у волшебников интересом. Но Регулус, конечно, умер бы от любопытства, если бы не полез к хозяину диковинки с вопросами. Из обрывков их беседы Гарри понял, что даже специальный раствор, делающий фотографии живыми, еще не изобретен. Однако Блек все равно загорелся идей купить себе подобный агрегат и стать фотографом. Гениальные идеи посещали младшего брата лорда Арктуруса регулярно раз в два-три месяца, он отдавался им полностью и безвозмездно, однако же быстро перегорал и переключался на что-то новое. Лорд Певерелл его в этом поощрял, не жалея денег (на содержание гражданского супруга уходила не одна тысяча галеонов в месяц). Все что угодно, только бы Регулус был счастлив и не задумывался о чем-нибудь действительно серьезном. О браке, например.

Так вот на чемпионате владелец фотоаппарата сделал несколько снимков их, с позволения сказать, семьи. Регулуса в обнимку с Найджелусом, где Блек беззаботно улыбался в камеру. Лорда Певерелла, строго что-то объясняющего Тому. Наследника Мракса, сосредоточившегося на завязывании тесемок плаща. Фотограф проявил их только сейчас и выслал Регулусу, с которым успел подружиться, несмотря на языковой барьер. Члены семьии прислуга не без удовольствия и удивления разглядывали вечером картинки. Черно-белые не слишком удачные снимки навели Гарри на грустные мысли.

Наверное, где-то в глубине души Поттер был неисправимым идиотом и романтиком. Иначе, зачем он стал бы хранить старые фотографии? За всю жизнь у него было всего два альбома. Тот, который ему подарил Хагрид много лет назад, Поттер сжег сразу после того, как покинул волшебный мир. Не то, чтобы он испытывал какие-то особо негативные чувства к своим родителям или их друзьям. Просто все фото в нем были волшебными. Люди на них жили своей жизнью: махали руками, танцевали, прятались. Это мало мешало Гарри, а вот то, что маленькие карточки постоянно излучали магический фон, являлось большой проблемой. Даже обложка альбома, сделанная из кожи какого-то магического существа, доставляла ему неудобство. Чтобы как можно более ослабить действие своей специфической аллергии, юноше пришлось избавиться от всего чародейского: мантии-невидимки, карты Мародеров и даже фотоальбома. Логично было бы просто оставить их где-нибудь, на всякий случай, но Гарри в то время не мог похвастаться здравым рассудком.

Впрочем, кое-что он все-таки оставил. В новом обычном маггловском альбоме была фотография родителей, Сириуса и Ремуса. Одна, зато с нее улыбались все дорогие ему люди. Имелась так же и картинка, запечатлевшая большую часть семьи Уизли и Гермиону. Милые добрые довоенные фотографии. Гарри эти люди скорей всего ненавидели и считали предателем. Хотя нельзя отрицать, что он действительно сбежал, как последний трус, даже не попросив их о помощи.

На остальных фото был Блейз. Их сделали обычным маггловским фотоаппаратом и не проявляли в особом растворе, поэтому картинки оставались неподвижными. Забини, изображенный на них, не улыбался, не кривлялся, да и вообще не выглядел счастливым. Пойманный в разное время и в разных ситуациях, бывший слизеринец всегда оставался поразительно спокоен. Поттер сейчас не мог вспомнить, зачем вообще решил фотографировать его, а потом сохранил фотографии, да и причины тащить их с собой в прошлое у него не было. Теперь, несколько лет спустя, казалось, что их отношения всегда были пустыми, основанными только на сексе. И Гарри был поражен, узнав от Регулуса, что звал Блейза в бреду, инстинктивно ища его поддержки. Значит ли это, что слизеринец был для него кем-то гораздо более важным, чем представлялось?

Разворошенная коробка с вещами из будущего валялась на полу кабинета, на столе высилась стопка книг по зельям. Лорд Найджелус безмятежно спал на столе, подложив под голову вместо подушки драгоценный фолиант двенадцатого века. Ему снились маггловские грязные кварталы, новые паспорта с чужими именами и крохотные квартирки.

– Знаешь, если бы ты научился готовить, было бы гораздо лучше, – говорит Гарри, засовывая в рот бутерброд из почерствевшей булки, сыра и подвядшего салата, после чего запивает слабеньким чаем. Они оба любят горячий чай, других напитков в доме не водится не только потому, что нет денег, но и потому что других не надо. После шести лет тыквенного сока хочется нормального человеческого горячего напитка.

Блейз моет посуду. На нем застиранный, в далеком прошлом очень дорогой и соблазнительный халат.

– Если бы я научился готовить, то это был бы уже не я, а маггловский педик и домохозяйка, – сквозь зубы цедит он. Для человека, всю жизнь прожившего в волшебном мире, он даже слишком хорошо переносит полное отсутствие магии. Гарри благодарен ему за это.

– У тебя предвзятое мнение о магглах, знаешь? – Гарри следит за тем, как лениво соскальзывает с плеча Забини халат. Он знает, что это ни в коей мере не жест соблазнения. Они не занимались любовью уже три месяца, а Поттер изменил ему четыре раза. Вряд ли Блейз тешит себя надеждой, что между ними что-то может быть. Но вот именно сейчас Гарри его хочет. Вот такого сердитого, домашнего и немного похожего на домохозяйку. Почему нет?

Он просто подходит, обнимает сожителя и шепчет ему на ухо ласковую ерунду, касаясь губами мгновенно покрасневшей мочки. От бывшего слизеринца невкусно пахнет дешевым шампунем и подгоревшим беконом. Щеку неприятно царапает двухдневная щетина, в отличие от Гарри, теперь Блейз не считает необходимым бриться каждый день. Забини напряжен и неподвижен, его приходится долго раскачивать, прежде чем уже не первый год знакомое тело становится покорным и гибким…

Гарри снились редкие хорошие моменты их отношений, то, о чем приятно вспомнить, из-за чего они все-таки оставались вместе так долго. В конце концов, не могли же четыре года отношений быть просто дурной привычкой. И молодой лорд чуть улыбался во сне. Для Блейза, которого в этом мире никогда не будет.

Именно таким и застал опекуна Том, решивший навестить его перед сном. Оставалось всего несколько дней до первого сентября, и мальчик спешил провести с милордом как можно больше времени перед очередным длительным расставанием. Увиденное заставило ребенка замереть в проходе и невольно ласково улыбнуться. Мальчик тихо прикрыл дверь кабинета и на цыпочках подкрался к столу. Он протянул руку, собираясь потрепать красиво светящиеся при слабом огоньке свечи волосы Певерелла, но тут взгляд его упал на газету, лежавшую прямо на полу.

Она была старая и желтая от времени. Огромные буквы гласили знакомым шрифтом, что это не что иное, как Ежедневный Пророк. В этом куске бумаги, который просто кто-то забыл выкинуть, не было ничего примечательного. Новости первой страницы многолетней давности Тома не интересовали. Но что-то буквально приковывало взгляд к газете. Несколько минут мальчик сверлил кусок бумаги напряженным взглядом, пытаясь понять, что же привлекло его внимание, пока, наконец, озарение не накатило ледяной волной, заставив содрогнуться и задохнуться от ужаса.

Число. Если верить написанному, то эта газета вышла в свет тринадцатого июня тысяча девятьсот девяносто седьмого года. То есть примерно через шестьдесят лет. Том невольно попятился, непонимающе глядя на заголовок. Он сделал всего несколько шагов назад и споткнулся о валяющуюся на полу коробку, из которой тут же выпали какие-то фотографии и бумаги. Мальчик шлепнулся на пол и, не сдержавшись, вскрикнул.

От шума проснулся Найджелус. Резкий переход от тесной лондонской комнатушки к роскошному кабинету поместья заставил его нервно вздрогнуть. Волшебник окинул комнату сонным шальным взглядом и тут же увидел воспитанника, раскрытую коробку и валяющиеся на полу фотографии. Молодой человек сразу сообразил, что произошло. Паника овладела им мгновенно, прогнав остатки сна. Одна мысль о том, что Том обо всем узнал, привела его в ужас. Страх сразу же перешел в гнев. Он никогда не сомневался, что проклятый мальчишка найдет способ обо всем вынюхать! Не сдержавшись, Гарри вскочил из-за стола, опрокинув стул, схватил мальчика за шкирку и выкинул из кабинета, рявкнув вдогонку:

– Стучаться надо!

Молодой Мракс сильно ударился об стену, но тут же, вспомнив опыт приюта, сгруппировался, вскочил и бросился бежать. Том несся в свою комнату со всех ног, испуганный. У себя он сразу забрался под одеяло и свернулся калачиком, с трудом удерживая слезы. Грубость опекуна напугала его безмерно. Но, даже трясясь от страха, он помнил новости первой полосы:

«Побег мальчика-который-выжил! Гарри Поттер перешел на сторону Темного Лорда? »

Дураком Марволо Мракс не был никогда. Он понял гораздо больше, чем ему самому хотелось бы. Опекун не разозлился бы на него так сильно, если бы Том узнал что-то незначительное. Значит, эта газета была подлинной. «Пророк» из будущего! Даже представить себе сложно. Газета, опубликованная через шестьдесят лет! Но откуда она могла быть у Найджелуса и зачем она ему? Том никогда не слышал о путешествиях во времени, тем более на такие чудовищные расстояния. И, тем не менее, очевидно, они возможны, доказательство он только что видел собственными глазами.

Значит, некто прибыл из будущего и зачем-то передал опекуну эту газету. Но зачем этот человек сделал это? Очевидно, что бы что-то изменить. Однако почему именно Найджелус должен менять прошлое? Или лорд Певерелл сам предпринял путешествие в девяносто седьмой год и купил там газету? Но зачем ему это нужно? Был еще один вариант, о котором Тому думать совсем не хотелось. Однако логика подсказывала ему, что он самый что ни на есть верный.

У Найджелуса не было никого: ни семьи, ни друзей. Певерелл нигде не учился, ни с кем не общался, ни в чем не участвовал. Он очень редко говорил о своем прошлом, создавалось впечатление, что, прибыв в Англию за несколько месяцев до знакомства с Томом, лорд Певерелл начал свою жизнь с чистого листа. Он часто вел себя с Томом так, будтотот его чем-то обидел. А вклады совершал, словно заранее знал, какие компании и когда разорятся.

Лорд Найджелус прибыл из будущего. Из будущего, как бы невероятно это не звучало.

Нет.

Судя по тому, что он говорил, его заставили отправиться сюда.

Но кто мог сделать это? И зачем?

***

На платформе 9 и 3/4, спасибо министерским, как всегда светило солнце, хотя Лондон второй день страдал от настоящего ливня с громами и молниями, а также градинами размером с горошины. Ухали совы, причитали мамаши, скрипели тележки с багажом. Шум действовал на нервы и почти сводил к нулю возможность поговорить: чтобы быть услышанным, пришлось бы кричать в полный голос. Что, впрочем, не помешало Регулусу начать делиться с братом и сестрой, лишь два дня назад вернувшимися из кланового путешествия в Мексику, впечатлениями о фотоаппаратах и тыкать им под нос свои первые эксперименты на этом поприще. Фотографировал он, разумеется, Найджелуса и свои любимые ядовитые цветочки. Лорд Арктурус молча внимал младшему брату, изредка бросая гневные взгляды на Певерелла. Дело в том, что когда Регулус еще финансово зависел от Блеков, подобной свободы покупать, что в голову взбредет, ему не давали, хотя денег, конечно, у них было не меньше, чем у Певереллов. Арктурус серьезно считал, что так баловать младшего братца просто-напросто нельзя и ни к чему хорошему это не приведет, поэтому иногда начинал подозревать своего почти зятя в каких-то непонятных злых намерениях.

Лорд Певерелл снимал с сундука Тома наложенные дома заклинания, стараясь не встречаться с мальчиком взглядом. Разумеется, он извинился перед Томом за свое поведение в тот вечер в кабинете, но ему было все равно стыдно за то, что он поднял руку на ребенка. Кроме того, очень хотелось спросить, сколько паршивец успел увидеть до того, как опекун проснулся и какие из этого сделал выводы. Он не сомневался, что кое-что Том увидел, а еще не сомневался, что достойный наследник династии Мраксов, слизеринец от ушей и до кончиков пальцев, воспитанник непременно солжет, если задать вопрос в лоб. Гарри колебался: имел ли он право применить к мальчику легилименцию без его разрешения? Раньше он, не задумываясь, сделал бы это, но в последнее время невольно стал воспринимать Тома, как своего младшего братика или племянника. Мальчик зависел от него и доверял ему, как единственному своему родственнику и защитнику. Разрушать это доверие, пользоваться им не хотелось, даже несмотря на то, что мальчик все равно не узнал бы об этом.

Том, в свою очередь, с нетерпением ждал отъезда в Хогвартс. Он ни в малейшей степени не винил опекуна за ту вспышку гнева, понимая, что на его месте мог бы сделать что-то и похуже. И, как и всегда, мальчик не испытывал желания расставаться с Найджелусом на столь долгий срок. Но отъезд был прекрасной возможностью заставить себя сдержаться и не начать задавать вопросы! А их было очень много. Том хотел знать, настоящим ли именем пользуется опекун, что он делает в этом времени, кто отправил его сюда, как он умудрился заработать деньги, почему взял под опеку ребенка… Не говоря уже о том, есть ли в будущем машины и фотоаппараты! Однако что-то, не иначе как слизеринская интуиция, подсказывало наследнику Мраксу, что спрашивать все это себе дороже будет, поэтому он сдерживал свой язык изо всех сил.

Еще одной причиной, по которой он торопился в школу, была библиотека. Мальчик проявил благоразумие и не полез искать книги о путешествиях во времени в домашней коллекции фолиантов. Опекун сразу узнал бы об этом. Но в Хогвартсе намного больше книг, хотя и не все они в свободном доступе, да и в них мало информации о темной магии. Однако нельзя было упускать такую возможность тщательно исследовать возможность перемещений во времени.

И последней причиной были как раз способности опекуна к легилименции. Нет, Том, конечно, доверял лорду Найджелусу, но подвергать его лишним искушениям не хотел.

– Ну, надеюсь, Вы порадуете нас хорошими оценками и в этом году, – радостно обратился к детям Регулус, целуя в щеки нетерпеливо поглядывающую на Мракса Вальбургу, привычно печальную Лукрецию и самого Тома. Блек все еще с упоением играл в семью и воображал себя то ли старшим братом, то ли любящим папочкой Марволо. Последний ему это милостиво позволял, ибо прекрасно понимал, что в следующие несколько месяцев именно Регулус будет единственным относительно правдивым источником информации об опекуне. Найджелус тоже наклонился поцеловать мальчика, одарив его напоследок тяжелым взглядом. Ребенок чмокнул его в ответ и поспешил залезть в вагон.

Старый паровоз зашипел, подал предупредительный гудок и дернулся. Установившаяся на пару секунд торжественная тишина тут же взорвалась прощальными возгласами, слезами и причитаниями. Марволо вместе с девицами Блек и Игнатиусом увлеченно махал рукой в приоткрытое тамбурное окно до тех пор, пока платформа окончательно не скрылась из вида. После чего поспешил вернуться в купе, надеясь, что туда уже не подсел кто-нибудь особо общительный. Судя по взглядам Вальбурги, она собиралась рассказать что-то о своих каникулах, явно не предназначавшееся для чужих ушей. Игнатиусу, естественно, тоже нашлось бы что рассказать. Том и сам не прочь был поделиться летними впечатлениями, разумеется, умолчав о самом главном своем открытии.

Его надежды оказались напрасными. На мягком диванчике-сидении уже развалились Сэм Фостер и Ричард Поттер. Они перебирали карточки из шоколадных лягушек и делали вид, что слизеринцев вовсе не ждут.

– И что бы это значило? – прищурившись, воинственно начала Вальбурга.

Том не считал себя мирным и дружелюбным. Наверное, его можно было бы назвать даже нетерпимым. Однако при этом он умудрялся сохранять неплохие отношения с большинством сверстников и старших учеников. Мракс избегал провоцировать их, они, в свою очередь, предпочитали не связываться с профессорским любимчиком, лучшим на курсе учеником и, по совместительству, наследником одного из самых богатых и загадочных аристократов Англии. К тому же этот аристократ, лорд Найджелус Певерелл, славился на редкость дурным характером, а в вопросах, связанных с фамильной честью, еще и полным отсутствием чувства юмора. Так что Том если и не дружил с гриффиндорцами, магглорожденными и прочими неприятными для слизеринцев личностями, то хотя бы поддерживал с ними вежливый нейтралитет. В первое время он еще пытался добиться того же самого для своих друзей, но в случае с Вальбургой потерпел полное фиаско. Истинная Блек, она была воинствующей маггло – и гриффиндоро-ненавистницей. Девчонка заводилась с пол-оборота и заводила других. Впрочем, Тому было не привыкать, как-никак Регулус был ее близким родственником и отличался точно таким же взрывным темпераментом.

Как бы там ни было, а Фостер и Поттер явно не собирались сегодня ссориться. Мальчики тут же переключились на Тома. Оказалось, чтоих интересовало не что иное, как чемпионат мира по квиддичу. Сами мальчишкина матч не попали, но неизвестно какими путями успели проведать, что как раз Мракс там был. Они желали посмотреть на сувениры и узнать все со слов очевидца. Слизеринец не стал объяснять им, что больше смотрел на Найджелуса, чем на игроков, что квиддич его никогда не интересовал и что три часа матча были лишь тратой его драгоценного времени. Проще было просто пересказать то, что он успел увидеть и запомнить из игры.

– Я обязательно стану ловцом Гриффиндора! – в завершение подробного двухчасового рассказа Тома, постоянно прерываемого глупыми вопросами, решил Ричард. – Папа и Чарльз считают этот спорт не достойным чистокровного, но я знаю, когда-нибудь фамилия Поттер будет неразрывно ассоциироваться у волшебников с квиддичем!

– Дурак, – рявкнула на него Вальбурга. – Особам нашего положения следует относиться к квиддичу лишь как к развлечению, а не смыслу жизни! Магглорожденным и полукровкам следует играть в эту игру для того, чтобы развлекать нас!

– Любопытная точка зрения, – процедил Сэм. – Хотя, конечно, мы же рабы, существующее лишь для удовлетворения нужд Огромнейшего и Плодовитейшего Дома Блеков. Как я мог об этом забыть! Марволо, ты уже готов развлекать мисс Блек?

Грубый намек на не совсем волшебное происхождение наследника Мракса был им самим проигнорирован, зато Вальбурга вызверилась пуще прежнего. Девочка пропустила мимо ушей давно приевшуюся шутку насчет плодовитости Блеков и яростно бросилась защищать Тома. Она не считала своего друга полукровкой. Он был ей ровней. Нет, Марволо стоял куда выше ее. Не только из-за того, что наследовал титул лорда, но из-за своих талантов, ума, магической силы. Будущая леди Блек считала, что ее друг рожден править.

Том же на их перепалку совсем не обращал внимания. Фраза Ричарда заставила его думать совсем о другом. Он вспомнил заголовок газеты, открывшей ему глаза на происхождение опекуна. Там говорилось о Гарри Поттере, которого также назвали Мальчиком-Который-Выжил. Этот Поттер, очевидно, потомок Ричарда или Чарльза, должно быть являлся важной персоной, раз его переход на другую сторону посчитали достойным передовицы. Не это ли было причиной особого расположения лорда Певерелла к наследнику дома Поттеров? Неужели опекун пытается уже сейчас как-то повлиять на еще не родившегося Гарри? А еще Темный Лорд? Значит ли это, что война, начатая Гриндевальдом, продолжается и шестьдесят лет спустя? Насколько же она кровопролитна? Сколько волшебников погибло за эти десятилетия? Значит ли это, что Найджелус пришел сюда именно для того, чтобы предотвратить все это? И что собирается делать? Неужели убить Гриндевальда? Или наоборот, помочь ему победить?

Том решительно подавил панику, вызванную этими вопросами. Не время сходить с ума! Он, как один из посвященных в эту великую тайну, должен мыслить четко и найти решение. Он должен помочь лорду Найджелусу. До этого момента наследник Мракс больше интересовалсясамой техникой перемещения во времени, но теперь неожиданно сам для себя обнаружил, какие последствия могло иметь каждое слово и действие его опекуна. О, Мерлин! Том действительно надеялся, что лорд Найджелус знает, что делает!

Кстати говоря, интересно, Найджелус действует в одиночку или кто-то помогает ему? Знает ли Регулус, что творится у него под носом? Посвящен ли в суть происходящего лорд Принц? Интуиция подсказывала мальчику, что это не так. А это значило, что Найджелус может рассчитывать только на его, Тома, помощь. Как и много лет назад, до того, как ребенок познал горькую истину: меньше знаешь – крепче спишь, Марволо вдруг почувствовал себя обязанным узнать как можно больше, чтобы помочь Певереллу.

«Да, я непременно сделаю это! Подождите немного, лорд Найджелус, я буду учиться еще лучше! Я узнаю еще больше, только бы помочь Вам!»

Под настороженными его одухотворенным выражением лица взглядами ребят Том быстро достал из сумки пергамент и принялся составлять для себя учебный план.

Глава 15

Тихий шепот на ухо заставил сердце Тома стучать с удвоенной силой. Говоривший слегка коснулся его мочки губами, вызывая приятный холодок внизу живота. Теплая рука медленно поползла по его груди, посылая мурашки. Тихий смешок, и Том интуитивно подставил губы под ласковый поцелуй. Чужой язык скользнул по зубам, коснулся неба. Рука ласкавшего спускалась все ниже, легла на бедро и чуть сжала, вызывая тревогу и опасение. Том напрягся, он прекрасно помнил, что за этим обычно следовало – боль, унижение, беспомощность. Но губы опять коснулись уха:

– Ну, чего ты боишься, я не причиню тебе вреда, ты же знаешь. Мой маленький змееныш…

Конечно, он не причинит вреда, Том вспомнил об этом и расслабился. А если и причинит, какая разница, ведь партнер получит удовольствие, для Мракса только это имело значение. Мальчик протянул руки и обнял любовника за шею, прижимаясь еще ближе…

– Марволо! Марволо Мракс! Вставай немедленно! – резкий голос Вальбурги Блек заставил его подскочить на постели и в очередной раз пожалеть, что девочки Слизерина могут беспрепятственновходить в спальни мальчиков. Вальбурга обнаружила это еще на первом курсе и с тех пор пользовалась этой возможностью безнаказанно и, что самое неприятное, довольно часто, быстро приучив мальчишек переодеваться исключительно в ванной комнате и всегда держать под рукой халаты, чтобы не представать перед будущей леди в пижаме. Ругаться с Вальбургой и объяснять ей, что в комнаты лиц противоположного пола входить не очень-то прилично, было просто бессмысленно. Она слушала только себя. Самым несправедливым было, конечно, то, что еще со времен Основателей мальчики в женские спальни зайти не могли.

Блек влетела в комнату с громкими криками, перебудив всех ее обитателей, и без долгих раздумий сдернула с пытающегося проморгаться, немного ошарашенного ранним визитом Марволо одеяло. Как мальчик под испуганными взглядами соседей по комнате успел сориентироваться и прикрыть естественную утреннюю реакцию мальчишеского организма на эротический сон, потом вызывало удивление у него самого. Зато заставило мгновенно проснуться.

– Вальбурга, ты с ума сошла?! – спросил он ледяным тоном, прищурив глаза. Девочка испуганно отступила, прижав к себе одеяло. Приятели невольно попытались спрятаться. Если бы здесь был Гарри Поттер, он подтвердил бы их опасения. В его времени таким тоном Темный Лорд сообщал своим подданным о наказании. За этим неизменно следовал Круциатус.

– М-марволо, – неуверенно пробормотала Вальбурга. Друг впервые говорил с ней так, никакие выходки прежде не могли настолько его разозлить. Девочка чувствовала опасность. Но недаром Шляпа пыталась отправить ее в Гриффиндор. – Герцогиня родила котят… Прямо на кровати у Лукреции.

Мракс откинулся на подушки и тяжело вздохнул. Возбуждение уже прошло, оставив чувство разочарования и пустоты, а злость с трудом, но удалось унять. Слизеринские младшекурсники уже две недели с нетерпением ожидали, когда великолепная трехцветная кошка Вальбурги окотится, так что не было ничего удивительного в том, что Блек решила поделиться с ним новостью с утра пораньше. Том представил себе, как испугалась Лукреция, обнаружив с утра в постели такой подарочек, и сколько визгов и писков вызвали котята в женской спальне. Он невольно улыбнулся.

– Вынесите их в гостиную? -предложил он. – Чтобы мы все на них полюбовались.

Уже через полчаса все слизеринцы с первого по третий курс толпились в общей комнате отдыха у корзинки с лениво созерцающей толкотню мамашей и ее пятью крохотными детками.

На дворе стоял декабрь тысяча девятьсот тридцать восьмого года. Школа Хогвартс, припорошенная снегом, ожидала Рождество. Младшекурсники безмятежно радовались жизни, считая дни до каникул, предвкушая встречу с родителями и подарки. Старшекурсники больше думали об экзаменах и большую часть времени проводили в библиотеке. Что не отменяло неизменных игр в снежки и захватов снежных крепостей по вечерам.Не далее, как неделю назад на опушке запретного леса состоялось настоящее сражение между двумя самыми затейливыми и непоседливыми факультетами: Слизерином и Гриффиндором. Так уж исторически сложилось, что именно красно-золотые и серебристо-зеленые были наиболее энергичны и решительны. Дружеская перепалка помогала им держаться в тонусе скучной холодной зимой. Оба факультета почти полным составом участвовали в битве, в которой строго запрещено было пользоваться волшебными палочками. Впрочем, несмотря на это важное условие, кровопролития все-таки не удалось избежать, оказались разбиты несколько носов и обморожены неосторожные пальчики. В результате об игре узнали профессора, и ребята в очередной раз лишились огромного количества баллов и шанса выиграть Кубок школы.

Том был одним из немногих, кто не участвовал в сражении. Он провел это время, довольно успешно отвлекая профессора Слизнорта от мысли проверить кого-либо из слизеринцев. Мальчик считал недостойным наследника Мраксов резвиться на лужайке, кроме того, Слизнорт действительно интересно рассказывал и время, проведенное с ним, никак не могло считаться потерянным зря.

Том любил учиться и узнавать новое, что было весьма кстати, ведь он планировал стать гордостью своего рода, то есть, разумеется, своего единственного близкого родича – лорда Найджелуса. Он неизменно прилежно конспектировал лекции, заучивал заклинания и даты, выполнял домашние задания и получал свои заслуженные превосходно. Иногда его старания вызывали зависть и насмешки однокурсников, однако их легко было игнорировать. Мальчик считал важным не их мнение. Тем более, как-то само собой повелось, что именно к нему обращались и одногодки, и малыши в случае возникновения каких-то проблем или неприятностей. К собственному удивлению, Мракс довольно успешно их решал. Старосты мгновенно объявили его ответственным за три младших курса и скинули с плеч эту галдящую, рыдающую и смеющуюся по пустякамтолпу.

За прошедшие месяцы мальчик немало нового узнал о путешествиях во времени. Том читал о маховиках времени, о тайных ритуалах, о зельях, но ни одна из книг не могла объяснить, как можно вернуться более чем на несколько месяцев назад. Мальчику почти начало казаться, что он все себе придумал, а захватившая его воображение газета плод его больной фантазии, когда наткнулся на короткую легенду в одной из старых книг. Она рассказывала о женщине, принесшей в жертву древним богам своего любимого мужа и сына, для того, чтобы вернувшись на двадцать лет в прошлое, спасти от смерти и предательства короля. Легенда была путанной и странноватой, как и многие рассказы, не пользующиеся популярностью общественности, не обкатанные множеством публикаций, пересказов итолкований. Корни мифа уходили далекое прошлое, еще до основания Хогвартса. Множество аллегорий заставляли читателя тщательно обдумывать каждую строчку, сравнивая ее с действительностью темных веков. Имя этой женщины затерялось в глубинах времени. Современники и потомки о ее поступке так и не узнали. И лишь ее муж, проведавший об этом каким-то образом, проклял ее и всех ее родственников, кроме своего сына, посчитав такое предательством по отношению к семье.

Среди вороха старых книг и пергаментов, в море бесполезной, хоть и увлекательной информации, не раз мелькало упоминание о Тайной Комнате Салазара Слизерина. Конечно, наследник слышал о ней и раньше. Даже в «Истории Хогвартса» присутствовала коротенькая легенда о тайнике. Разумеется, считалось, что никакого серьезного основания под собой эта история не имеет. Никто не знал, какое животное обитает в Комнате, и где она находится. Даже если бы Тайная Комната существовала, найти ее тысячу лет спустя казалось невозможным. Если бы не одно но. В бесконечных поисках информации о временных перемещениях, мальчик даже не сразу понял, что нашел план Хогвартских подвалов восьмисотлетней давности. Пожелтевший, частично выцветший древний пергамент, казалось бы, не имевший никакой ценности, кроме исторической. Однако хорошо знакомый герб непроизвольно заставил лучше всматриваться в подписи на староанглийском. Это был тот самый герб, который красовался на его запонках и брошах, видеть его на старинном документе оказалось очень приятно.

Языка Том не знал, поэтому утащил карту из библиотеки тайком (хотя его право на нее было неоспоримым) и решил заняться ею дома во время каникул. Там можно будет спокойно заняться переводом и сверить с более новыми планами.

Тем же декабрьским утром, когда окотилась Герцогиня, газеты напугали и взрослых и детей магического мира сообщением о побеге из-под стражи колдуна, подозревавшегося в шпионаже и нескольких убийствах, как магглов, так и волшебников. Авроры предупреждали обывателей быть осторожнее, ибо у этого типа имелся немалый боевой опыт. Фотография в газете не отличалась качеством. Определенно можно было сказать, что преступник длинноволос и худ. У него был крупный нос и маленькие глазки.

– Отвратительный тип, – поморщилась Вальбурга, откладывая газету и высматривая а толпе заходящих в столовую когтевранцев Игнатиуса. Его тоже нужно было порадовать новостью о прибавлении в кошачьем семействе.

Остальные ученики уделили газете также мало внимания. Каждый из присутствующих в Большом Зале был непоколебимо уверен, что Хогвартс наиболее безопасное место в Англии. Никакой преступник не мог ворваться сюда, и Тома очень удивило неожиданно пришедшее через три дня письмо от Найджелуса. То есть то, что он привык считать письмами. Как всегда это была коротенькая записочка в пять строчек. Мальчику настоятельно советовалось поберечь себя и друзей, не выходить лишний раз из замка и передвигаться по коридорам исключительно группами. Мракс показал письмо друзьям и они, посоветовавшись, решили послушаться. Лорд Найджелус зря не стал бы поднимать панику. Еще больше их в этом убедили пришедшие вдогонку письма Регулуса илорда Блека. Они не знали почему, но Певерелл был сильно обеспокоен сложившейся ситуацией. Так как Ная, так же как и этого преступника, подозревали, хоть и негласно, в шпионаже в пользу Гриндевальда, в этом случае следовало довериться ему. Похоже, таким образом думали не только они, потому что за неделю до каникул распоряжением министерства Магии в школу был направлен отряд Авроров с целью поимки беглеца и охраны от него учеников.

Они прибыли в школу следующим утром. Их было всего семеро. Трое степенных, потрепанных жизнью и темными волшебниками, мужчин лет сорока серьезно и внимательно смотрели вокруг, словно в любой момент ожидали нападения. Они явно держали наготове волшебные палочки, будто даже ученики представляли немалую опасность. От этих троих прямо мороз по коже пробегал.Двое молодых людей тридцати лет или чуть меньше, так же зорко оглядывались по сторонам, впрочем, им не доставало такой же ауры опыта и силы, хотя не вызывало сомнений, что эти мужчины являлись профессионалами своего дела.Двое последних оказались стажерами, лишь три года назад закончившими Хогвартс и сейчас обучающимися в школе Авроров.Один из них старался во всем подражать старшим товарищам, смотря прямо перед собой и прижимая к боку темно-синюю папку, в которой находились то ли документы, то ли конспекты. Второй беспечно крутил головой и махал рукой старым школьным приятелям, пару раз даже подмигнул симпатичным девчонкам, и добился того, что получил подзатыльник от старшего группы.

– Аластор Грюм, – скривившись, пояснил Герберт Яксли, староста Слизерина, кивнув в сторону веселого стажера. – Учился у нас на Слизерине, удивительно, с чего бы это он решил идти учиться на аврора. Занялся бы лучше чем-нибудь не столь обременительным.

Директор Диппет степенно представил Авроров ученикам, те сдержанно похлопали. На этом общение со служащими департамента магического правопорядка закончилось. Студенты отправились на занятия, авроры рассредоточились на территории замка. Дети редко пересекались с ними впоследствии.

***

На Рождество Тому было велено прибыть домой почти в приказном порядке, хотя мальчик и так собирался вернуться в «Старые дубы». В подарок опекуну на двадцать пятое юный Мракс вез черного с белыми ушками котенка. Малыш трогательно мяукал, впервые будучи разлученным с матерью. Он был таким миленьким, что пару раз у наследника даже возникала эгоистичная мысль оставить зверька себе.

Как вскоре выяснилось, «родители» Тома не собирались встречать праздник в поместье. Прибыв домой, мальчик угодил в центр действия урагана по имени Регулус Блек. Сожитель опекуна спешно собирал в многочисленные сундуки «все самое необходимое» для празднования в Париже. Найджелус пытался работать под сборы супруга, игнорируя его крики, летающие по дому вещи и бегающих туда-сюда домовых эльфов. Все планы Тома на исследование карты Салазара Слизерина пошли прахом, зато в хаосе сборов создавалось впечатление, что лорд Найджелус совершенно забыл о том, что летом мальчик увидел кое-что лишнее. Хотя он, разумеется, не забыл.

В Париже Том бывал и прежде. Этот город неразрывно ассоциировался у него с праздниками и шампанским. Он знал, что они непременно остановятся у кого-нибудь из родственников, у которых есть дети его возраста. Девчонки опять будут пытаться строить ему глазки, взрослые выспрашивать о школе, а мальчики задирать, видя в нем соперника. К концу каникул он непременно подружится с большинством из них, и будет переписываться позже. Однако это не отменяло недели испытаний. Найджелус и Регулус в это время будут мотаться по светским мероприятиям и ресторанам, развлекать публику скучными разговорами и вежливыми улыбками. Блек непременно хоть раз за поездку напьется и поссорится поэтому поводу с любовником, они долго станут выяснять, кто кого позорит и соревноваться в знании приличий. На Рождество и день рождения мальчику пришлют множество подарков, большую часть которых он потом сплавит на чердак, а утром двадцать шестого декабря Найджелус непременно выйдет к обществу в новых туфлях.

Это рождество было точно таким же, как и ожидалось. Единственное, что выделяло его из массы остальных, знакомство с Мишелем Делакур. Этот красивый спокойный мальчик родился на два года раньше Тома. У него были светлые волосы и серебристые глаза, он во многом напоминал Абраксиса Малфоя, но определенно превосходил его красотой. Помимо приятной внешности, Мишель обладал мягким характером и незаурядным умом. Он учился в Шармбатоне, французской школе волшебства, и гостил на Рождество у дальних родственников. Мишель тоже был сиротой.

К удивлению Тома, Найджелус, всегда поощрявший воспитанника завязывать как можно больше дружеских отношений, к дружбе с этим французом отнесся весьма холодно. Когда Марволо познакомил их, опекун ожег Делакура таким злым взглядом, что показалось, будто хлыстом стегнул и через силу выдавил из себя приветствие. Общаться им не запретили, но высказались по этому поводу весьма неодобрительно. Позже Мишель как бы невзначай высказал мысль, что лорд Певерелл просто завидует ему. Ведь Найджелус уже потерял свою подростковую хрупкость, он возмужал и, хотя был привлекателен, вряд ли смог бы тягаться в красоте с Мишелем.

– Ерунда! – категорически отказался от этой мысли Том. – Лорд Найджелус уже не подросток, это верно. У него своя мужская красота. Он великолепен.

Однако впервые наследник Мракс ослушался пусть и не высказанного прямо, но явного желания опекуна. Покинув Францию, он продолжил переписываться с Мишелем, все больше и больше привязываясь к новому другу.

***

Первым человеком, которого Том увидел, вернувшись в Хогвартс после каникул, был Аластор Грюм. Бесшабашный стажер флиртовал со старостой Гриффиндора, игнорируя настойчиво пытающегося привлечь его внимание товарища.

– Аластор, мистер Перкс очень рассердится, если мы не придем на наш пост вовремя, – серьезно говорил парень.

– Да он даже не заметит, подумаешь, опоздаем минут на десять, – наконец отмахнулся от него Грюм. – Брось, Фил, никакого преступника тут нет и быть не может. Министерство подняло панику только из-за этого чокнутого Певерелла, который вдруг решил, что его драгоценному наследничку что-то угрожает. Кому он нужен, этот щенок, – эти слова донеслись до мальчика, когда он уже спускался в подземелья. Том невольно замедлил шаги. Действительно, глупость какая. Зачем он может быть нужен немецкому шпиону? С другой стороны, если опекун прибыл из будущего, то ему, конечно, лучше знать. Может, в памяти Найджелуса он погиб от руки этого злодея? С другой стороны, молодой лорд явно родилсяв конце семидесятых, начале восьмидесятых, если бы Том погиб ребенком, они бы просто никогда не познакомились, и он не смог бы чем-то обидеть Певерелла. А ведь в том времени, откуда лорд Найджелуспришел, Мракс его намного старше, вдруг пришло ему в голову. Том жизнерадостно хихикнул, наверное, он его начальник!

В феврале на тренировке упал с метлы и сильно повредил ногу слизеринский ловец. Запасного у них не было. Донельзя расстроенный этим капитан команды объявил отборочные испытания. В марте ожидалсяматч с Когтевраном, и не было ни шанса, что к тому времени испытанного во многих играх ловца поставят на ноги. Играть же с новичком почти наверняка означало потерпеть поражение. Том не испытывал кквиддичу интереса, зато его сосед по комнате Мартин Пьюси, полукровка, как и Мракс, решил принять в испытаниях участие, и, как ни странно, сумел войти в команду. Место ловца факультетской сборной всегда считалось почетным, поэтому мальчик просто сиял от счастья, когда его поздравляли и качали на руках. Том же ему сочувствовал, он даже подумать боялся, каково будет парню, если он продует когтевранскому ловцу. Конечно, внимание окружающих, их уважение и популярность у девчонок ловцу были обеспечены в любом случае, но Мракс предпочитал получить это более долгим и безопасным путем. Он собирался стать старостой школы. И никто не сомневался, что он им будет.

Трагедия разразилась в марте, всего за несколько дней до матча, как раз когда бедняга Мартин уже достаточно мандражировал перед игрой, чтобы не спать по ночам. Том, очень серьезно относившийся к своим обязанностям самопровозглашенного старосты младшекурсников, предложил ему совершить небольшой набег на кухню и выпить по чашке какао. Расположение кухни было ему известно от Регулуса, он так же знал несколько полезных заклинаний, позволяющих пройти по школе и не попасться преподавателям. Так они и оказались в ту ночь невидимые в холле школы.

Позже, сопоставляя информацию из газет с услышанным и увиденным, мальчик смог понять, что произошло. Преступник действительно скрывался рядом со школой, в хижине близ Запретного Леса. И в этот вечер авроры обнаружили его убежище. Он ждал их и подготовил несколько ловушек, да и сам оказался куда более ловким бойцом, чем они ожидали. Впрочем, командир группы и два его сослуживца были опытными бойцами, многое прошли вместе и без труда преодолели препятствия. Более молодые авроры, как писали в газетах, являлись гордостью министерства, блестящие дуэлянты и следопыты, они взяли на себя сражение с приспешником Гриндевальда. Стажер Филипп Лонгботтом должен был привести в действие старинный артефакт, окончательно нейтрализовавший бы противника. Аластор Грюм остался на часах. Это было самое что ни на есть безопасное место, ибо по всем данным сообщников у преступника не было. Как оказалось, сведенья ошибочны. Подельник у него имелся, и Аластор пропустил его появление. Его товарищи, неожиданно атакованные в спину, оказали серьезное сопротивление, но из-за отобранного преступниками у Филиппа артефакта все-таки были быстро нейтрализованы.

Однако в ту ночь Мартин и Том видели только шесть накрытых окровавленными простынями тел на мраморном полу школы и рыдающего, бьющегося в истерике головой об пол Аластора Грюма. Страшный шрам пересекал его лицо, была разорвана штанина, из ноги хлестала темная кровь. Вокруг него суетились и боялись подойти медики. Слизнорт, как бывший декан, обнимал молодого человека, пытался удержать и шептал на ухо что-то успокаивающее.

Том впервые видел смерть. И Аластор тоже видел ее впервые.

Глава 16

В знак траура в Хогвартсе были отменены квиддичные матчи, а в Запретный лес нагнали еще больше авроров. Обозленные гибелью коллег, они обыскивали всю площадь леса, заглядывая чуть ли не под каждый куст. Мартин Пьюси угодил в больничное крыло с сильнейшим нервным расстройством. Признаться, Том чуть было не оказался с ним на соседней койке, однако ему все-таки удалось справиться с собой и своими эмоциями. Его самого немало удивила собственная выдержка: ни кошмаров, ни депрессии, никаких новых фобий. Ему просто никогда не хотелось бы снова видеть столько крови и чувствовать ее холодный металлический запах. А еще ему очень не хотелось умирать, уж слишком уродливой и бессмысленной показалась ему смерть.

Отвлекаясь от тяжелых мыслей, мальчик с еще большим энтузиазмом занялся учебой и подготовкой к экзаменам, а так же перепиской со своим новым другом Мишелем.Как несколько лет назад с Вальбургой, обмен вежливыми короткими посланиями раз в неделю за три с небольшим месяца перерос в настоящую крепкую дружбу по переписке. Они писали друг другу письма чуть ли не каждый день, в подробностях повествуя обо всем, что происходит вокруг них. Том рассказывал французу все, начиная от домашних заданий по зельям и заканчивая своими взглядами на девчонок. Делакур узнал и о проблемах в семье Мракса. Единственное, что у Марволо хватило ума утаить – происхождение опекуна. В свою очередь Мишель тоже не стеснялся откровенности, честно сообщив младшему товарищу о своем незавидном положении сироты на милости у богатых и не слишком ему симпатизирующих родственников.

В скором времени дружба с Мишелем привела к еще одному неожиданному результату. Против молодого француза решительно высказалась Вальбурга. На рассказ Тома о новом знакомом и предложение переписываться с ним Блек ответила резким отказом, потребовала от мальчика немедленного разрыва дружбы с Делакуром и даже пригрозила пожаловаться лорду Найджелусу. Наследник Мракс оказался к подобному совершенно не готов. Он привык, что друзья всегда признают его мнение правильным. Если он принимал решение, то редко кто из ровесников, тем более Блек, решался оспорить это. Столкновение характеров Марволо и Вальбурги напугало всех слизеринцев, бывших свидетелями эпохальной ссоры, и стало причиной для решительного разрыва лучших друзей. Том понятия не имел, что подвигло его на ссору с самым близким на свете человеком, и через час раскаивался, но фамильная гордость и ощущение собственной правоты не дали ему пойти к подруге с повинной.

Две недели спустя мальчик получил совсем не лестного содержания письмо от опекуна с настойчивыми требованиями помириться с Вальбургой и забыть Мишеля. Сам француз настаивал на том же самом, по его словам, старый друг был лучше новых двух. Том колебался, часами бродил в одиночестве по коридорам Хогвартса, взвешивая за и против.

– Не часто в этой части Хогвартса появляются ученики, – однажды отвлек его от раздумий скрипучий голос. Повернувшись на него, он обнаружил на стене небольшой портрет дородной старухи с неожиданно большими яркими глазами. Она смотрела на него так, будто видела насквозь, и от такого взгляда становилось здорово не по себе.

– Зато это идеальное место для того, чтобы подумать в уединении, – ответил Том, склонив голову в приветствии.

Пожилая дама, впрочем, не обратила ни на него, ни на его слова не малейшего внимания. Она рассматривала брошь, которой наследник привык скреплять воротник.

– Слизерин, – процедила старуха. – Давненько не встречала никого из вашей семьи. Признаться, я думала, что все вы передохли.

Мальчик оскорблено вскинул подбородок и смерил женщину оценивающим взглядом.

– Сами вы, леди, очевидно, принадлежите к куда более знатной семье, раз так пренебрежительно отзываетесь о Слизеринах? Впрочем, на эту фамилию я не претендую, ибо никого из них действительно больше нет в мире живых. Я наследник Мракс, этот род лишь одна из боковых ветвей, однако мы пользуемся достаточным уважением и…

Старуха оборвала его речь неприятным хихиканьем.

– Не трудись говорить столько напыщенно. Я не так уж хорошо воспитана, чтобы адекватно воспринимать твои речи. И да, моя семья когда-то занимала намного более важное положение в обществе, чем твоя. Впрочем, было это так давно, что сейчас в коридорах Хогвартса уже и не упоминают ни нас, ни наши великие подвиги. А ты, глупый мальчишка, даже не знаешь, чей герб носишь! – яростно выплюнула она, скривив губы и невольно показав собеседнику пеньки сгнивших зубов.

– Отчего же, – высокомерно возразил Том. – Раз вы заговорили о старине, то, видимо, подразумеваете, что я ношу герб Певереллов. И я имею на него право, ибо сам лорд Певерелл позволил мне носить эту брошь!

– Что ты несешь, – удивленно протянула старуха. – Певереллы, гнусные братоубийцы и клятвопреступники, были прокляты, и много столетий незаслуженно спокойно лежат в своих могилах.

– Что ты…

– О, замолчите, миледи! – неожиданно вмешалось в разговор плывущее над полом приведение молодой женщины. – Не слушай ее мальчик, она озлоблена на всех живых.

Призрачная девушка ненавязчиво, но решительно увлекла Тома в разговор и, сам не заметив как, он вдруг обнаружил себя в незнакомом коридоре, далеко от любопытного портрета.

– Вы ведь Серая Дама, да? Приведение факультета Когтевран? – поинтересовался он, оглядевшись и поняв, что вряд ли сможет теперь снова найти тот коридор со странным портретом.

– Я Елена Когтевран, а ты Марволо Мракс? – устало уточнила дама. – Не стоит общаться с той сумасшедшей старухой, это может быть опасно.

– А кто она?

– Когда я была маленькая, мы с друзьями звали ее Леди Пи. Портрет висел в лаборатории Салазара Слизерина, и уже тогда от нее нельзя было услышать ни одного доброго слова.

– В лаборатории Слизерина… Постойте, Елена Когтевран, то есть дочь одной из Основательниц?

– Ну да, удивлен? – улыбнулось привидение. – Сейчас я немного занята, но в другой раз с удовольствием поболтаю с тобой.

Серая дама величественно двинулась дальше по коридору, оставив мальчика недоумевать.

– Какие дела могут быть у привидения? – пробормотал он, и в следующий момент, к своему ужасу, почувствовал на шее чужие жесткие руки. Не успел он издать ни звука, как рот ему зажали отвратительно пахнущим платком. Последнее, что он услышал, прежде чем потерял сознание, чей-то торжествующий смех.

***

– Еще раз, пожалуйста, мистер Хорнби, – устало попросил аврор, потирая покрасневшие от напряжения глаза.

– Вы же записывали! – раздраженно прервал приготовившегося говорить мальчика министр. – Расскажите сами. А ты, детка, беги в башню, – кивнул он ребенку. Пуффендуец кивнул и поспешно выбежал из кабинета директора. Собравшаяся там публика его немало пугала. Мрачный Диппет, расстроенный Дамблдор, министр с секретарем, начальник департамента правопорядка, несколько авроров и двое молодых аристократов: один от бешенства трясется, другой спокоен, будто на чайную вечеринку пришел.

– Живым и здоровым мальчика видели часов в одиннадцать, как раз во время обеда в большом зале. Он сказал одноклассникам, что немного прогуляется. Однако после обеда не явился ни на одно занятие, чего за ним никогда прежде не замечалось. Далее, профессор Остин, которая тренировала магглорожденных первокурсников в полетах на опушке близ Запретного леса, утверждает, что видела подозрительного волшебника, который нес на плече объемный мешок, но он быстро исчез из ее поля зрения, а она отвлеклась на упавшего с метлы мальчика. Мистер Хорнби несколько часов назад обнаружил в коридоре на третьем этаже волшебную палочку…

– Правильно, там находится потайной ход, ведущий в Хогсмит, – с досадой прошептал Певерелл.

– … и платок, предположительно принадлежащие мистеру Мраксу. Вот они. На платке, как вы видите, вышиты инициалы…

– N.H.P. Это мой платок, – прервал его лорд Певерелл. – И палочку я узнаю. Тис и перо феникса.

– Мы не можем быть уверены, что это именно его волшебная палочка, нужна проверка…, – серьезно возразил аврор.

– Нет, не нужна. Они с моей сестры, я чувствую тепло, исходящее от палочки Марволо.

– Сестры, действительно? – удивленно переспросил Дамблдор, выразив тем самым общее недоумение. Палочки-близнецы были довольно редки, но чтобы они еще и находились у членов одной семьи, казалось немыслимым. – Может, Вы не знаете, но перья для этих палочек…

– Дал Ваш феникс. Сейчас явно не время говорить об этом, – холодно заявил Найджелус, прищурившись. – Итак, моего подопечного похитили, хотя я неоднократно просил обеспечить должную защиту школы, выделял министерству средства, дабы быть уверенным в его работоспособности, способствовал продвижению Вашей, господин министр, карьеры. И после всего этого Вы вызываете меня сюда, чтобы сообщить, что моего ребенка похитили?!

Министр нервно вздрогнул, но поджал губы и поднял подбородок, чтобы достойно ответить на обвинения. Глава аврората поспешил поддержать начальника:

– Откуда Вам, милорд, было известно, что ребенка попытаются похитить, позвольте узнать?

– Глупый вопрос! Гриндевальд не числится среди моих друзей, – язвительно ответил молодой человек. – Мне прямо сообщили, что я должен сделать, чтобы быть уверенным в безопасности своей семьи.

– И Вы?

– Отказал, – скривился Певерелл. – У меня с детства привычка игнорировать приказы Темных Лордов.

– И после этого не стали предупреждать министерство об опасности? Ваша вина не меньше нашей. Почему Вы не позаботились о безопасности своих близких?

– Регулус был рядом со мной, куда уж безопаснее? – решительно отмел их обвинения Найджелус. В очередной раз, изумив присутствующих: никто из них даже не подумал в тот момент о Блеке.

– А Марволо? – тихо спросил Регулус от окна. – Ты велел ему не ходить в одиночестве, попросил у министерства охранять школу и все. Больше похоже на отмазку. Господи, – аристократ прижался лицом к стеклу и закончил шепотом, который почти никто и не услышал. – Иногда мне кажется, что ты только обрадуешься его смерти.

Его любовник вздрогнул и отвернулся, прикусив по привычке костяшки пальцев. Не хотел он смерти Марволо. Если бы хотел, то давно убил бы, разве нет? А то, что плохо заботится, так посмотрели бы, как он жил с Дурслями в детстве, наведались бы в тот приют, откуда он забрал мальчишку четыре года назад. И пусть заткнутся и не лезут в его жизнь, потому что он шкуры их детей и внуков спасает! И дает столько заботы и внимания, сколько может дать!

Дверь кабинета распахнулась, явив вопрошающим взорам юношу в аврорской форме. Он поспешил пройти к своему начальнику и тихо прошептал ему на ухо несколько слов.

– Итак, господа, противник обнаружен, – самодовольно улыбнувшись, сообщил глава департамента правопорядка. – К сожалению, эти мерзавцы знают, что мы их нашли и так просто не сдадутся.

– Ну, теперь-то все наладится, – облегченно выдохнул министр. Откровенно говоря, ссорится с лордом Певереллом и лезть в его семейные проблемы главе английского министерства совсем не хотелось.

– Буду говорить откровенно, – продолжал начальник аврората. – Сейчас самое время правильно расставить приоритеты. У преступников находится не только наследник благородного рода, но и ценная информация о министерстве и нашей обороноспособности, которую, несомненно, с толком используют их сторонники, если они смогут ее передать. Используя юного Мракса как щит, они, очевидно, попытаются покинуть страну. Мы можем положить жизни многих доблестных стражей порядка, пытаясь спасти мальчика, и не получить никакого результата. Или закончить все стремительным броском с минимальными жертвами. Я бы попробовал захват, – холодно сказал мужчина. – Жаль ребенка, но мы не имеем права рисковать благополучием Британской короны из-за неосторожного мальчишки, пусть он даже наследник двухблагородных родов.

– Что ты несешь, старый дурак?! – завопил Регулус, отскакивая от окна. Это было слишком для него. Он не собирался больше мирно слушать, как просил его Найджелус. В опасности ребенок, почти родной для Регулуса. – При чем тут благородные рода и корона? Это прежде всего дитя! Испуганный тринадцатилетний мальчик наедине с убийцами! Я ушам своим просто не верю… Найджелус! Что ты молчишь?! Это же твой ребенок! Как ты можешь выслушивать…

Регулус потрясенно уставился на молчащего Певерелла. Найджелус растеряно взглянул на него, а потом на министра и авроров. Гарри Поттер прекрасно знал, что ему следует сделать сейчас. Он должен подтвердить, что Том ничего не значит по сравнению с интересами государства, потому что такого потрясающего шанса без особых проблем избавиться от лорда Волдеморта может ему больше никогда не представиться. Нужно просто сказать: «Действуйте, сэр». И можно быть уверенным, что темная метка никогда не поднимется в небо, Белла Лестрандж не сойдет с ума, не будет пророчества. Пройдет год траура по сыну Меропы, возможно, Гарри наконец избавится от своей паранойи и даже женится…

– Невилл Скримджер, – ухмыльнулся министр, оборачиваясь к одному из авроров. – Вы возглавите операцию. Захватите шпиона любой ценой.

– Стойте! – рявкнул Регулус, хватая Скримджера за руку. Он бросил отчаянный, разочарованный взгляд на любовника. Блек знал о странном отношении Певерелла к воспитаннику, но такого предательства от него не ожидал. Как один из отпрысков Благороднейшего и Древнейшего, Рег всегда больше всего ценил семью. Она стояла выше гордости, чувств или долга. Марволо был его семьей, и хотя Блек понимал, что не много может сделать, готов был рискнуть. И в тот момент он искренне презирал Певерелла за бездействие.

– Мистер Блек! – возмущенно воскликнул Скримджер, вырывая руку.Глава аврората сделал шаг ему навстречу и почти достал волшебную палочку, чтобы обезвредить взбунтовавшегося аристократа.

– Ох уж эти родители, – пробормотал он.

– Я могу его понять, – прошептал министр. – В конце концов, у меня тоже есть дети.

Авроры опускали взгляды и тихо шептали что-то, пытаясь оправдать себя. Дети были у многих. Своими рисковать не хотел бы никто.

– Хватит этого балагана! – резко прервал разговоры Певерелл, поднимаясь со стула. -Никакого захвата! Всю вашу информацию он передал давным-давно! Прекратите мыслить, как магглы!

– Но лорд Певерелл… – растеряно вздохнул министр.

– Мое поведение по отношению к наследнику, это мои личные проблемы. Но если вы, идиоты, черт вас всех возьми, попытаетесь хоть косвенным образом повредить Марволо, я вас просто уничтожу, – тихо процедил Найджелус, пристально посмотрев на каждого присутствующего.– Вы понятия не имеете, на ваше счастье, каким может быть гнев Певерелла, – он говорил, не повышая голоса, но все его отлично слышали. Их сковал ужас. Они просто напросто вдруг почувствовали, насколько сильный волшебник стоит перед ними. И этот маг был весьма и весьма рассержен. – Вы будете ждать меня здесь, а я схожу и сам заберу ребенка оттуда.

С этими словами Найджелус развернулся и решительно направился к выходу из комнаты. Разум бунтовал и просил одуматься, подкидывая множество картин счастливого будущего без Тома Реддла. Сердце говорило другое. Разве мир станет лучше, если Том перестанет брызгаться в фонтане в жаркую погоду, или некому будет рыться в библиотеке поместья? Будет ли лучше, если он перестанет иногда забираться в постель к Гарри по вечерам и всю ночь мирно сопеть на ухо? Что изменится, если один тринадцатилетний мальчишка перестанет по утрам ковыряться в овсянке и фыркать на высказывания Регулуса? Чертов мир не рухнет, если Гарри все так же будет получать от Тома письма из школы по выходным и нарочито небрежно их читать.

Он с удовольствием убил бы Волдеморта, но убить Марволо Мракса он не может.

– Но, мистер Певерелл… милорд… Вы не справитесь один…, – жалко пробормотал Скримджер.

– Я справлюсь, даже если мне придется снести к чертям Запретный Лес, – бросил им напоследок Найджелус. Дверь за ним захлопнулась.

– Он запер нас, – заметил главный аврор минуту спустя, нарушая тишину.

– Он не знает, куда идти, – добавил потрясенный Скримджер.

– Как только он вернется, разложу его прямо на этом столе, – восторженно пробормотал Регулус. – Меня так возбуждает его бешенство.

Никто из присутствующих не решился прокомментировать последнее высказывание. У кого как, а вот у министра бешенство одного из богатейших лордов Англии вызвало неконтролируемое желание посетить туалет.

***

Сколько бы слизеринцев не былов его окружении, чья бы кровь не текла в венах, а Гарри был потомственным гриффиндорцем. У него, как всегда в критической ситуации, не было никакого плана. Он решил спасти Тома, поэтому встал и пошел. Только выйдя на крыльцо школы, он сообразил, что не спросил, где именноавроры обнаружили похитителей. К счастью, давешний парнишка – аврор спускался по ступенькам впереди него. Воспользоваться легилименцией и прочитать его мысли не составило большого труда. Певерелл решительно направился в сторону Хогсмида, припоминая на ходу подходящие к случаю заклинания и совершенно не думая о том,сколько тяжелых приступов с ним случится после использования такого количества магической силы.

К слову, все было гораздо проще, чем ожидалось. Поймав по дороге змею, он отправил ее на разведку. На месте безапелляционно привлек к своим действиям дежуривших в засаде авроров. К тому моменту, как они пошли на приступ маленького домика на краю магической деревеньки, один из преступников уже умирал, укушенный змеей. Маленькая скользкая разведчица спасла Тому жизнь. Второго атаковали авроры, и хотя он оказал достойное сопротивление, сражение было коротким. Преступники были обезврежены. Тут же вокруг домика завязалась суета расследований и выяснений. Увозили тела, искали бумаги убитых. А Том и Гарри вышли из дома и молча сели на скамейку.

– Я не раз видел, как умирают люди, – нарушил установившуюся тишину старший волшебник. – Но к этому зрелищу никогда не привыкнешь. Прости, я не должен был допускать, что бы ты видел подобное в столь юном возрасте.

– С-спасибо, что пришли, в любом случае, – пробормотал Том. Мальчик не был уверен, что именно это хотел бы услышать опекун, просто следовало сказать хоть что-то. – А смерть… она так уродлива. Я отвернулся, когда змея укусила, и не смотрел в ту сторону больше. Вы не должны жалеть о том, что я видел. Лучше подумать, какой я извлек из этого урок.

– Ты мыслишь, как слизеринец, – фыркнул Певерелл, повернул к нему голову и задорно ему улыбнулся. – Впрочем, как и следовало ожидать от тебя.

– А Вы на каком факультете учились? – спросил Том и тут же в досаде прикусил язык. Спросить подобное у Найджелуса, который всегда отрицал, что учился в школе, было прямым признанием того, что он очень многое понял по той газете, а еще это означало поднять тему, которую они оба осознанно избегали.

– Я гриффиндорец, – сморщив нос и не переставая улыбаться, признался опекун.

– Серьезно?! – не поверил Том. – Шляпа хотела отправить меня в Гриффиндор, но я отказался, потому что думал, что вы рассердитесь.

– Правда, хотела?! А я отказался идти в Слизерин, потому что там учился т.., – Гарри на секунду замялся, но тут же спохватился и, снова улыбнувшись, исправился, – то есть я хочу сказать, мои родители учились в Гриффиндоре и было бы невероятным позором, если бы я попал на другой факультет.

Секунду они молчали, рассматривая друг друга.

– Лорд Найджелус, а я… там… У нас не очень хорошие отношения, да?

– А «там», Марволо, больше нет, – спокойно ответил Певерелл, отворачиваясь. – Хотя да, с Ним я не ладил. Но ты не он. И я только сегодня это понял.

– Милорд, – растеряно пробормотал мальчик.

– Знаешь, что, – перебил его опекун. – Я думаю, что ты уже достаточно взрослый.

– Для чего? – настороженно поинтересовался Том, но завороженный веселым тоном голоса собеседника пододвинулся к нему поближе.

– Для того, что бы звать меня по имени, – ответил старший волшебник, поднимаясь. – С этого дня можешь звать меня просто Най.

Бонус. О том, как Гарри Поттер творил историю.

Том: Чтобы путешествовать во времени, нужна отличная память, математический склад ума и холодный рассудок! (растекаясь лужей розовых соплей) Мой опекун гений!

Гарри: (за закрытой дверью) В каком году сражались Дамблдор и Гриндевальд? В 43 или 45? Думай, Гарри, думай! (бьется головой об стол) Не помню! Чертов Бинс и его гоблинские войны! Придется, как всегда! (достает бумажки и шляпу). На одной напишем 43, на другой 45, а третью оставлю пустой, дадим Темному Лорду шанс! (трясет шляпу) Кручу-верчу, обмануть хочу…

Регулус: Най, ты чего делаешь?

Гарри: (про себя) Вот она, рука провидения! (вслух) Рег, тащи бумажку. Что на ней написано?

Регулус: Пустая.

Озадаченная пауза.

Гарри: Блин. Ну, чем черт не шутит, может, они и не сражались никогда…

Из не вошедшего…

– Я справлюсь, даже если мне придется снести к чертям Запретный Лес, – бросил им напоследок Найджелус. Дверь за ним захлопнулась.

– Он запер нас, – заметил главный аврор минуту спустя, нарушая потрясенную тишину.

Дверь открылась.

– Кстати, а куда идти-то? – смущенно поинтересовался Гарри.

Коллаж – подарок от Ловец сновидений

Глава 17

«… А вчера в очередной раз подрались Уоррен и Флинт. Последний опять усомнился в происхождении первого. Конечно, если бы ты был в школе, они не посмели бы не то что драться, но и оскорблять друг друга. Так или иначе, старосты оказались абсолютно беспомощны. Это уже четвертая драка за неделю. Профессор Слизнорт очень разозлился и снял с факультета тридцать баллов.

Нам так не хватает тебя, Марволо… »

Том лежал в своей постели, читая письма из школы. После инцидента с беглыми преступниками опекун забрал его из Хогвартса домой, сообщив, что к экзаменам они могут подготовиться и самостоятельно. И вот уже третью неделю Марволо одновременно и наслаждался тишиной и покоем, и страдал от того, что ничья компания не может отвлечь его от тяжелых раздумий. Ирвин еще в конце прошлого лета устроился на работу в другую богатую семью и теперь посвящал все свое время другому ребенку. Так что Том все думал и думал о своем опекуне. Иногда ему казалось, что чем больше он узнает о Найджелусе, тем меньше понимает его. Чтобы Певерелл не делал, как бы ни улыбался и сколько бы не позволял своему воспитаннику, между ними всегда была стена. Наследник четко знал границы, за которые не стоило переступать. Это помогало им всем мирно уживаться в огромном особняке и изображать перед посторонними дружную семью.

Но после покушения на его, Тома, жизнь и неожиданное предложение опекуна звать его по имени, мальчик неожиданно для себя понял, что границ между ними осталось очень мало. Перестав переносить на ребенка те чувства, которые он испытывал к взрослой версии, теперь Найджелус действительно был его родственником, любящим и заботящимся. Его собственным взрослым, который защитит и подскажет, с которым можно пошептаться и поиграть. Если бы это было единственным, что сбивало мальчика с толку, все стало бы слишком просто.

Вчерашний вечер опять подкинул ему не решаемую задачку. Он собирался переночевать в комнате опекуна, как прежде делал уже не раз. Том, как всегда, забрался к нему под одеяло и приготовился, разглядывая его профиль, молча ожидать, пока Най закончит читать и погасит свет. Но их отношения слишком изменились. Том не ожидал, что опекун неожиданно отложит книгу и поинтересуется, почему мальчик такой мрачный, а не получив внятного ответа, снимет очки и начнет его, Тома, щекотать!

Марволо Мракс знал, что такое щекотка. Он видел, как другие ребята щекочут друг друга, читал об этом в книгах. Но никто никогда не щекотал его самого. Когда прошел первый шок, он целиком отдался ощущениям. Том наслаждался пальцами Ная, хаотично передвигающимися по его телу, хохотал искренне и громко, как никогда прежде, слушал смех Певерелла, а потом протянул руки и стал щекотать опекуна в ответ.

От этого безумия прикосновений он очнулся неожиданно. В пылу борьбы он даже не заметил того, что вдруг оказался сидящим верхом на бедрах Ная, прижимая к простыням его руки и совсем не давая пошевелиться. И тот, в распахнутой рубашке, растрепанный, раскрасневшийся и улыбающийся, в кои-то веки смотрел на него прямо, не прикрываясь стеклами очков. Том всегда сходил с ума по его глазам, по этим ярким зеленым омутам. Он не смог бы оторвать от них взгляд.

А Най смотрел на него с непонятной тревогой и ожиданием, даже не пытаясь вырваться или пошевелиться. Он невольно облизал вдруг пересохшие губы, и Мракс понял, что все это время медленно, но неотвратимо наклонялся, собираясь прикоснуться к ним своими губами. Как только мальчик осознал это, он тут же вскочил с постели и бросился в свою комнату. Том не знал, что его опекун еще долго лежал на постели, не двигаясь, просто рассматривая рисунки на потолке.

Теперь мальчик просто боялся посмотреть Певереллу в глаза. Он отказался спускаться в столовую завтракать, не пошел в библиотеку и, казалось, собирался просидеть в своей комнате до сентября. Он сам не мог понять, зачем попытался поцеловать опекуна, а мальчик не сомневался, что еще чуть-чуть и произошло бы именно это. Конечно, Том всегда испытывал почти нездоровую привязанность к Найджелусу, мальчик прекрасно осознавал это. Ему постоянно хотелось прикасаться к опекуну, привлекать к себе его внимание, делать так, чтобы Певерелл гордился им и улыбался ему, один быстрый взгляд Ная когда-то был способен превратить его коленки в желе. Конечно, со временем он привык, стал сдержаннее, но в глубине души Том никогда не переставал мечтать о том, чтобы Най принадлежал только ему и никому другому. Но, черт возьми, он никогда не думал о Певерелле в таком смысле! Ладно, думал, но первая встреча не в счет! Най привлекательный взрослый мужчина с определенным опытом и потребностями, а так же сомнительным семейным положением, с какой стати ему интересоваться невинным в этом отношении мальчиком, едва вошедшим в пору полового созревания. К тому же, если этот ребенок находится у него на попечении! Тут наследник Мракс невольно вспомнил свою первую ночь в поместье, когда он предстал перед Найджелусом в чем мать родила и даже полез к нему с предложением оказания интимных услуг, в тот раз опекун отреагировал резко отрицательно, едва ли не отругал его за это. Но ведь в этот раз Том сбежал сам, Най совсем даже не возражал. Интересно, почему?

Медленно текли часы, приближалось обеденное время, а мальчик перечитывал письма одноклассников и пытался сосредоточиться на учебнике староанглийского и карте Салазара Слизерина. Безуспешно.

– Что ж, наконец-то я тебя нашла, – вдруг нарушил тишину комнаты смутно знакомый мальчику голос. – Было сложно, представь себе. Почему в этом доме нет ни одного портрета, хотела бы я знать?

Том мгновенно приподнялся на постели иповернулся к единственной в комнате картине – скучному сверх меры натюрморту. На холсте, брезгливо перебирая яблоки в нарисованной вазе и поправляя серое платье, к его удивлению оказалась та самая старуха, с портретом которой он разговаривал всего за несколько минут до похищения. Теперь сварливая леди смотрела на него без враждебности, наоборот, с заметным интересом и удовлетворением.

– Вообще-то, кажется, есть несколько портретов в библиотеке, – ошарашено ответил мальчик на ее вопрос. Он совершенно не понимал, зачем ей понадобилось искать его. – Что Вы здесь делаете?

– Решила проверить твои слова, – мерзко усмехнулась бабка. – Живые Певереллы… В этом нужно было удостовериться!

Мальчик нахмурился. Помнится, она отзывалась о знатном семействе вовсе не доброжелательно. Быть может, эта леди хочет как-то навредить? Но что может предпринять портрет? Что же ему следует делать? Рассказать Наю?

– И я убедилась, что ты сказал правду. Твой опекун, ха-ха! – она подмигнула удивленному мальчику. – Я наблюдала за ним несколько дней. Вспыльчивый, даже истеричный временами, упрямый, как осел. Окружающие чаще всего считают его покладистым и безобидным, забывая о происхождении. Однакокогда приходит время, он без труда напоминает друзьям и вассалам, что является достойным потомком Певереллов, ибо обладает немалой магической силой и знаниями. Это практически фамильные черты. Забавно, что он такой, не смотря на тысячу лет, прошедшую с тех пор, как семья Певереллов пропала с глаз общественности, верно? Как выходец с того света.

– Что Вы хотите? – напряжено спросил Марволо.

– Хм, – женщина оценивающе оглядела его. – Просто понаблюдать немного. Ничего плохого. Возможно, – тут она подмигнула мальчику, – я смогу помочь тебе кое в чем.

– Что? Помочь?

– Рассказать что-нибудь интересное.

Том скептически вскинул бровь.Несмотря на заверения портрета, он не собирался ей доверять. Непременно следует рассказать о ней Найджелусу! Однако возможность получить информацию никогда не стоит упускать.

– У вас в поместье сегодня много гостей, – захихикала старуха, заметив его заинтересованность. – При том одних посетителей твои «родители» ждали, а других едва не выставили за порог.

– Действительно?

– Сегодня Гарольд Поттер пришел просить твоей руки для своего внука Ричарда, – ехидно заявила леди, заставив Тома удивленно вскрикнуть и молниеносно вскочить с постели.

– Что?! Не может быть! И что Най?

– А ты как думаешь?

– Я знаю, что он отказывал уже троим, но это всегда были девушки… Неужели Най передумал и решил отдать меня, после того, как я попытался… О Мерлин! Ричард Поттер! Я скорей выброшусь из окна! Нет! Лучше я выброшу из окна его! Ни за что! Они еще тут? Я немедленно пойду в кабинет и выскажу им все, что думаю об этом!

Он нагнулся и заглянул под кровать в поисках домашних туфлей.

– Но это же очень выгодный брак, – заметила леди на портрете. – Ты полукровка, он чистокровный.

Том презрительно фыркнул.

– Ты станешь лордом, а он только второй сын в семье. Поттеры удачно пристроят ребенка.

– Перебьется, – отрезал мальчик, доставая волшебную палочку и собираясь использовать призывающие чары. Вообще-то подобные заклинания проходили лишь на пятом курсе, но Марволо Мракс не зря считался одним из самых одаренных учеников Хогвартса.

– Мраксы семья болезненная, а у Поттеров всегда рождались очень здоровые дети, вашей крови только на пользу.

– Акцио! Я похож на больного?! – возмущенно поинтересовался мальчик, ловя подлетающую обувь.

– И так как твой опекун отказался заключать помолвку между тобой и пятью…

– Пятью?!

– … пятью, – подтвердила старуха, – ранее предложенными юными чистокровными, с солидным приданым леди, то лорд Поттер предположил, что тебя собираются обручить с кем-то твоего же пола. Что вполне вероятно, учитывая, что лорд Певерелл женат на мужчине!

– Они не женаты, – буркнул Том, накидывая домашнюю черную мантию и направляясь к выходу.

– Что? Но ведь они живут вместе не первый год! – не поверила леди.

– Если быть точным, то около пяти лет, – вздохнул мальчик, протягивая руку, чтобы распахнуть двери.

– Разврат! – с отвращением выдохнула женщина и добавила. – Не ходи туда, поздно уже. Поттеры откланялись.

Том развернулся и с ужасом посмотрел на нее. Ричард Поттер последний человек, с которым ему хотелось быть обрученным! И вообще… Тому нравились девочки! После приюта, после тех ужасов, что он пережил в детстве, ни один мужчина не прикоснется к нему! И Най не в счет. Том был уверен на сто процентов, что между ними ничего никогда не будет и его, Мракса, мутные мечты об опекуне не более чем наплыв гормонов или еще что-нибудь подобное.

– Видимо, все ранее перечисленные доводы отскакивали как об стенку горох не только от тебя, но и от лорда Певерелла. Он отказал, – пояснила старуха, заставив Тома облегченно выдохнуть и метнуть в ее сторону яростный взгляд. Она не должна была так над ним издеваться! Увидев его реакцию, леди захохотала. – Надо сказать, он был вежлив и почтителен со старым Поттером, даже пригласил всю их семью в воскресенье на ужин. Но стоило ему покинуть дом…

– Най разозлился? – догадался Том.

– Не то слово! Он ворчал, что его отец в гробу бы перевернулся, что-то о планах, достойных некоего «старого маразматика», Поттеровской фамильной безалаберности и дурацких родословных. И еще кидался в своего amant, – это слово она произнесла с заметным отвращением и даже демонстративно скривила нос, – всякими тяжелыми предметами за то, что тот посмел возражать. Впрочем, судя по тому, как мастерски этот Регулус уворачивался от летящих в него пепельницы, чернильниц и пресс-папье, такие ссоры у них регулярно происходят.

– Найджелус очень любит Регулуса, – возразил Том. – И это главное.

– Любовь это прекрасно, – фыркнула дама. – Но скоро даже твое немалое наследство перестанет привлекать претендентов, никто не придет к тебе свататься и останешься ты бобылем.

– Спасибо, – хмыкнул мальчик, возвращаясь в комнату и падая на постель. – Я не знаю, почему он всем отказывает, но ничего не могу с этим поделать, верно?

– Кажется, ты вполне доволен таким положением дел.

Мракс пожал плечами и, наконец, вспомнил, с чего начинался разговор.

– Так, значит, лорд Поттер был неприятным гостем. А кто тогда долгожданным?

– Лорд Мракс! – высокопарно заявила старуха. – Полагаю, твой беспутный отец? Он что, сбежал с любовницей? Или что-то вроде того?

Мальчик опять приподнялся на кровати.

– Мои родители мертвы. Это… дядя, я полагаю. Но что ему тут делать? – рассеяно пробормотал наследник. – Я никогда не видел его, но Най говорил, что он почти безумен и…

Его речь прервал с громким хлопком появившийся домовой эльф.

– Молодой хозяин! Милорд ждет Вас в синей гостиной. Он просил Вас спуститься побыстрее.

– Хорошо, скажи, что я уже иду, – кивнул Том, поднимаясь.

– Очевидно, тебе сообщат о твоем дяде?

– Да. Вы еще будете тут, когда я вернусь?

– Кто знает, – усмехнулась старуха.

– Кто Вы? – нахмурился мальчик, сообразив, что так и не узнал имени этой странной леди.

– Можешь звать меня леди Певерелл, – высокомерно ответила женщина, покидая картину и уже не обращая внимания на изумленно распахнутые глаза мальчишки. Определенно, Том не мог понять эту женщину: то она оскорбляет Певереллов последними словами, то восхищается его опекуном, а теперь оказывается, что и она сама принадлежит к этой семье. Чепуха какая-то!

***

В синей гостиной стояла тишина, когда Том распахнул украшенные резьбой массивные двери и решительно вошел в помещение. Он помнил, что брат его матери яростный ненавистник всего маггловского, так что ему, полукровке, вряд ли предстоит стать его любимым племянником. Он готовился принять на себя волну ненависти этого человека, вдвойне оскорбительную и болезненную, так как он являлся его самым близким родственником. К тому же, наследник не знал, может ли рассчитывать на поддержку Ная из-за того происшествия в спальне Певерелла.

В гостиной находилось всего трое человек. Найджелус лениво перебирал сигары в коробочке, Блек, по своему обычаю, пристроился в кресле у окна. А в центре, у чайного столика, в кресле, выпрямив спину и поджав губы, сидел незнакомый мужчина. На нем была потрепанная старая мантия, настолько выцветшая, что даже ее цвет было уже невозможно определить, ткань на локтях вот-вот могла порваться. Этот человек не блистал красотой: тяжелые черты лица, крупный нос, низкий лоб, бесцветные слабые волосы. Единственное, что могло считаться в нем привлекательным – глаза. Взглянув в них, любой подтвердил бы, что этот волшебник родственник Марволо.

– Это и есть мой наследник? – скривился лорд Мракс. – Как же он на того маггла похож. На папашу своего. А глаза Меропы.

Том с трудом скрыл удивление и интерес. Впервые в жизни кто-то при нем говорил о его родителях, впервые он мог поговорить с человеком, который знал отца и мать! Дядя мог бы рассказать ему, что в Томе Реддле было такого, что девушка из чистокровной семьи бросила родной дом, отринула идеалы и вышла замуж за маггла. Он похож на отца. Странно, но ему было приятно услышать это. У него ведь не было ни одного их портрета, а Най, кажется, и сам никогда их не видел.

– Он похож на меня, – прервал его мысли сердитый голос Найджелуса. – В нем очень хорошо проявили себя многие черты Певереллов.

– Ну, конечно, – отвратительно усмехнулся Мракс. Но не стал возражать.

Найджелус кивнул Тому на кресло около дяди. Мальчик не хотел бы сидеть рядом с лордом Мраксом, но ничем не показал своего страха.

– Итак, ты, разумеется, слизеринец? – спросил родственник.

– Да, милорд, – подтвердил Марволо, удивляясь, как можно сидеть посреди такой роскоши в лохмотьях и выказывать окружающим подобное высокомерие. Насколько же нужно быть уверенным в себе и своем превосходстве?

– И ты сильный волшебник?

– Я лучший ученик Хогвартса, хотя этого, конечно, недостаточно, – ответил Том.

– Недостаточно для чего? – нахмурился Морфин.

– Недостаточно для меня, – пояснил его племянник, вскинув подбородок. – Я наследник Салазара Слизерина и должен достигнуть небывалых высот.

– Ты всего лишь полукровка, – резко возразил Мракс и привстал с места. – Может, я и подписал документы, признавая тебя Мраксом, но никогда не смей равнять себя даже с другими чистокровными волшебниками. Моя беспутная сестрица правильно была изгнана из рода! Ублюдков вроде тебя в старину душили, а не признавали и не пускали в общество, во всяком случае!

– Достаточно! – оборвал разошедшегося лорда Певерелл. – Регулус, дорогой, не мог бы ты проводить Морфина в его комнаты?

Мальчик сидел молча, стараясь не показать насколько оскорблен и потрясен услышанным. Он невольно еще больше выпрямил и без того ровную спину. Дядя покорно вышел вслед за Блеком, наградив Регулуса не слишком приветливым взглядом. На лице Найджелуса, перехватившего этот взгляд, отразилась непонятные боль и стыд.

– Прости за то, что пришлось это выслушивать, – вздохнул опекун, едва за мужчинами закрылась дверь. – Я просто хотел, чтобы ты понял: Морфин не будет любящим дядюшкой, по крайней мере, пока что он к этому не готов.

– Почему он здесь? – поинтересовался Том, слабой неестественной улыбкой показывая Певереллу, что понимает и не слишком огорчен.

– Было бы слишком жестоко позволить ему умереть от голода в той жалкой лачуге, где он жил, – скривился опекун. – Да и честно сказать, я подумал, что вы так или иначе сможете найти общий язык, и он немного расскажет тебе о матери.

– Спасибо, – улыбнулся мальчик.

Том все же не горел желанием налаживать мосты с дядей прямо сейчас. Лорд Мракс явно был агрессивен. Следовало подождать немного и дать Морфину время привыкнуть видеть племянника каждый день, сидеть с мальчиком за одним столом, а, главное, понять, что другие чистокровные относятся к ребенку, как к равному.

Вскоре пришла пора сдавать экзамены за прошедший второй учебный год. Том сдавал их в министерстве в департаменте образования, пока опекун в коридоре развлекал себя болтовней с секретаршей и чтением последних декретов министерства. Не стоит и упоминать, что сдал все юный Мракс на отлично.

А на следующий день после сдачи его ждал сюрприз. Вернувшись после завтрака в свою комнату, он обнаружил на постели печальную Вальбургу. Несколько минут бывшие лучшие друзья просто смотрели друг на друга. Для обоих разрыв отношений на несколько месяцев оказался тяжелым испытанием.

– Прости меня, пожалуйста, прости! – простонала Блек. – Обещаю, я больше не скажу и слова против твоего Мишеля. Только не обижайся на меня больше.

– Глупая, я сам не знал как перед тобой извиниться, – фыркнул Том,от облегчения он почувствовал слабость и слегка оперся на косяк двери.

Она всхлипнула и, вскочив с постели, кинулась обнимать его. Наследник Мракс совсем не ожидал, что Вальбурга поцелует его. В губы.

Типа спойлер.

Аффтар: Регулус, я так тебя люблю…

Рег (самодовольно): Я знаю.

Аффтар: Но я так одинока в своей любви Т_Т.

Рег (подозрительно): Это ты к чему клонишь?

Аффтар: Понимаешь, в шапке фика написано, что это Гарритом…

Рег (легкомысленно): Забей, за 17 глав все уже забыли об этом.

Аффтар (со слезой в голосе): Прости, Регулус!

Рег (делает неприличный жест): Мы еще посмотрим, кто кого! (уходит)

Аффтар (рыдает и машет платочком)

Том (убирая от беззащитной шейки Аффтара волшебную палочку, с неестественными радостью и удивлением): Вот видишь! Можешь же когда хочешь!

Аффтар (потирает горло, косится на сыплющую подозрительно зелеными искрами волшебную палочку и кивает).

Глава 18

Тома много раз целовали прежде. В приюте. Жадно, собственнически, болезненно, торопливо. Ее поцелуй был другим: мягким, трогательным, невинным. Парень сжал руки на талии Вальбурги и сам приоткрыл рот, первым коснулся девчачьих податливых губ языком. И не почувствовал ничего – ни отвращения, ни страсти, только нежность и нежелание напугать или чем-то навредить лучшей подруге. Это не длилось долго. Вскоре она слегка уперлась ладошками в его грудь, и парень отстранился. Ребята несколько секунд смотрели друг другу в глаза, Том впервые обратил внимание на то, что они одного роста, хотя Мракс считался довольно высоким для своего возраста.

– Зачем ты это сделала? – спросил он, когда девочка, наконец, отвернулась.

– Нам ведь уже по тринадцать, Марволо, – пробормотала она и неожиданно положила голову на его плечо. – В аристократических семьях это считается крайним возрастом для помолвки, по крайней мере, для девочек.

– Ясно, – кивнул друг, прикрыв глаза. Ему действительно все стало ясно. В конце концов, страх быть помолвленным с кем-то, кто совсем не нравится тебе, был знаком любому ребенку чистокровной семьи. Девушке больше ничего не стоило говорить, но Вальбурга всегда отличалась невоздержанностью, к тому же ей хотелось высказать то, что наболело.

– Мы с тобой познакомились, когда нам всего по девять лет было. И я с самой первой встречи думала, что ты станешь королем магического мира…

– Ого! – усмехнулся Том.

– Не смейся. Мне было девять, – фыркнула ему в мантию подруга. – И я уже тогда решила, что стану твоей королевой и всегда буду рядом с тобой. И все, казалось бы, так и шло к этому, но лорд Найджелус, поощряя нашу дружбу…

– Отказывал твоему отцу.

– Шесть раз за все эти годы. Шесть моих унижений, о которых ты даже не знал. Я все не могла понять, чем же не хороша для тебя? Слишком вспыльчивая? Не красивая? Не достаточно знатная? – на несколько мгновений она умолкла, словно ожидала ответа. Ее голос совсем не дрожал, и плакать будущая леди не собиралась. Она Блек, ее глаза никогда не будут влажными от слез. – Знаешь, думаю, Регулус постоянно задает себе те же самые вопросы. Чем мы так плохи для вашей семьи, что вы не хотите нас? И ты, и лорд Найджелус лишь снисходительно даруете нам немного своего внимания и тепла, высасывая наши чувства до конца.

Том обнял ее за плечи, еще ближе прижав к себе. Он чувствовал как ей больно, понимал ее. В конце концов, многие годы лорд Певерелл безответно принимал и его, Марволо, чувства. В этом смысле они с Регулусом были в одной лодке, возможно, Блек даже в более выгодном положении.

– Я буду говорить только за себя, – прошептал Мракс ей в волосы. – Я люблю тебя. Ты как сестра для меня. Если бы мы все-таки обручились и поженились, то стали бы идеальной парой. Ты была бы прекрасной хозяйкой моего дома, тебя ставили бы в пример прочим юным леди. Мы ходили бы в гости и устраивали приемы, о которых еще долго говорили в свете. Ты родила бы мне двоих, а может даже троих, детей. Мы всегда выглядели бы прекрасной любящей молодой семьей. И только мы с тобой знали бы, насколько мы несчастны. Я всегда видел в тебе только сестру и ничего более. Но вся моя страсть, все мои надежды и стремления никогда не были обращены к тебе. Ты знала бы это и страдала,и тогда ты стала бы тяготить меня. Этого допустить нельзя, Вальбурга.

– Твои страсть, надежды и стремления… Они и сейчас принадлежат не мне, – улыбнулась подруга. – Тогда, давай поклянемся друг другу в вечной дружбе? – предложила она, подумав. – Я все равно всегда буду с тобой, если не в качестве жены, так в качестве сестры. Я приду к тебе на помощь, если она будет нужна тебе. Я дам свою поддержку, когда ты будешь одинок. Всегда знай, что я рядом с тобой.

– Взаимно.

– Никаких тайн?

Том рассмеялся. Что ж, она заслуживала немного откровенности. Он хотел, чтобы она знала. Хотя, конечно, знать слишком много ей тоже не следовало.

– Что ж, если так. Я расскажу тебе мою главную тайну. У меня будут проблемы, если ее кто-то узнает. То, что я тебе расскажу, известно только Наю, моему дяде и, наверное, Регулусу.

– Буду нема, как могила.

– До девяти лет, до тех пор, пока Най не забрал меня к себе, я жил в маггловском сиротском приюте. Моя мать никогда не получала одобрения семьи на брак с отцом, более того, они даже женаты не были. Я обыкновенный бастард.И меня признали только потому, что лорд Певерелл озаботился продолжением рода и сохранением династии змееустов, а других наследников, кроме меня, не было.

Ее реакции Том не опасался. Он знал подругу достаточно хорошо, чтобы понимать: при всей ненависти к магглам и маггловскому, его она любит достаточно сильно, чтобы забыть обо всем, кроме его личности. Но Вальбурга все равно удивила его.

– Теперь понятно, – улыбнулась она.

– Что?

– Кое-что о тебе и лорде Найджелусе, – вздохнула подруга. – Ты знаешь, что сейчас он относится к тебе иначе? Он привязался к тебе. Ты больше не способ продолжить род. Теперь ты член его семьи.

– Я знаю.

Они помолчали, размышляя каждый о своем. Теперь, когда они были уверены друг в друге, сказать хотелось столь многое.

– Я хочу увидеть этот приют, чтобы еще лучше понять тебя.

Мракс вздрогнул.

– Это не место для леди.

– Я. Хочу. Посмотреть.

За все годы, что Том жил в магическом мире,в Лондонском доме лорда Певерелла он был лишь однажды. Два года назад именно в нем Найджелус устраивал празднование дня рождения Регулуса. Но прислуга молодого хозяина мгновенно узнала. Том чувствовал, что этой поездки опекун бы не одобрил, стоило слугам донести хозяину об этом визите, и юных авантюристов скорей всего отослали бы домой. Однако ребята держали себя достаточно уверенно, так что обошлось. Им по первому же требованию предоставили автомобиль и маггловскую одежду. Кроме того, наследник решил взять с собой несколько сумок со сладостями и фруктами.

Эти приготовления вполне ожидаемо заставили вспомнить его о многих вещах. По прошествии всех этих лет он помнил лишь главное – боль, вражду, унижение, насилие. Теперь вспомнились вещи, которые память не подкидывала ему прежде.

Он вспомнил голод. В общем-то, голодными они оставались очень редко, их всегда кормили, но качество и количество еды часто оставляло желать лучшего. Первые месяцы в доме Певерелла Том никогда не отказывался от еды, всегда с удовольствием кушал не только фрукты, пироги и конфеты, но и супы, салаты, жаркое. Теперь же привык выбирать, что есть, а что нет. Он знал, что с их кухни, бывает, безжалостно выкидывается еда, которая могла бы утешить не одного приютского ребенка.

Том совсем забыл об этом.

Носить маггловские брюки и рубашки оказалось непривычно, а их мода поразила Вальбургу, которой пришлось надеть платье, до глубины души. Отрешившись от последних сомнений, ребята сели в поданную к парадному машину. Дверцу для них держал Френк, которого Том мгновенно вспомнил и невольно вздрогнул. Он и забыл, что о его пребывании в приюте знал еще один человек.

Маггловские средства передвижения изменились с той поры, как Том покинул мир обычных людей.Двухместная «Бентли», доставившая его когда-то в новую жизнь, казавшаяся ему верхом элегантности и прогресса, устарела и заканчивала свои дни в гараже. Ехать им предстояло на новенькой восемьдесят седьмой серебристой «Татре». Зачем опекун, волшебник до мозга костей, который, по мнению воспитанника, и в маггловском мире-то почти не бывал, постоянно закупал новые маггловские безделушки? Очень дорогие безделушки.

– Вы действительно хотите поехать туда, молодой хозяин? – приятным голосом уточнил водитель, устраиваясь за рулем. – Да еще и в компании с юной леди?

– Да, Френк, поехали.

Улицы Лондона тоже сильно изменились. Или Том плохо помнил их? Стало больше машин, лица людей казались слишком жестокими и испуганными, и все куда-то торопились, как опаздывающие на урок студенты Хогвартса. Защищенные от большинства проблем своими родственниками, благодаря старшим имеющие возможность сконцентрироваться на своих личных делах и ни на чем другом, ни Том, ни Вальбурга понятия не имели о пугающей всех своей близостью войне. Хотя, конечно, только Гарри знал, насколько она близка, только он с содроганием ждал сентября тысяча девятьсоттридцать девятого года.

Улочка, на которой находился приют, была все такой же темной, а забор вокруг здания все таким же высоким. Признаться, Том уже плохо помнил, как они выглядели раньше. Он много лет старательно забывал о них. Однако мальчик решительно распахнул дверцу, не дожидаясь помощи Френка, вышел и подал руку Вальбурге, с тревогой смотревшей на него. На крыльцо не выбежал никто из детей, чтобы полюбоваться на сверкающий автомобиль, как непременно случилось бы раньше. Лишь малышня, игравшая во дворе, перевела на них свои любопытные глазенки. У калитки, прислонившись к забору стояла худенькая грязненькая девушка, когда они подошли ближе, в носы им ударил крепкий запах алкоголя.

– Фу, отвратительно! – воскликнула Вальбурга, доставая из карманчика платок и прикладывая его к лицу. – Она ведь не старше нас.

– Тише, я говорил тебе – это не пансион благородных девиц, – нахмурился Мракс и внимательнее пригляделся к девушке, которая, кажется, даже внимания на них не обратила. Подол платья у нее был порван, а на скуле наливался цветом синяк. Том видел такое и раньше. Нет, не просто видел. Испытывал сам.

– Эмми, – с тоской протянул Том, узнавая подружку своих детских лет. – Эмми Бенсон.

Он хотел взять ее на руки, но Френк остановил хозяина вежливым покашливанием.

– Не советовал бы касаться ее, – пояснил водитель. – У нее вши, да и что похуже может быть.

– Мне все равно, это же Эмми, – отмахнулся мальчик. Но помочь ей ему так и не дали.Никем не замеченные, к ним подбежали несколько подростков из приюта и сами подхватили девочку.

– Идите к черту отседа, – рявкнул один из них. – Тут не кино, чтобы богатеи вроде вас ходили смотреть на нищих детишек! Поняла, девка? – обратился он к Вальбурге.

– Успокойся, Эрик. Мы не хотим дурного. Мы привезли еды и хотим помочь еще, всем, чем сможем, – обратился к давнему врагу Том успокаивающим тоном. Он невольно отвел глаза. Не хотелось смотреть этому мальчику в лицо. Мракс знал, что не сделал ничего плохого. Не его вина в том, что Эрик, Билли, Эмми – обычные дети, в то время как он родился особенным: со своим предназначением, с даром, с родословной, со всеми необходимыми условиями для того, чтобы стать великим. Не вина Тома, что у них нет ничего этого. И они должны быть благодарны, что он хочет поделиться малой частью того, что имеет.

Не его вина, что четыре года назад на мощеный плитами двор приюта ступила нога Найджелуса Певерелла.

И все же в первый момент, когда Эрик мучительно пытался вспомнить красивого, элегантно одетого ровесника и его презрительно глядящую на бедную одежду и грязь подружку, Том все-таки отвел глаза. Впрочем, наследник почти сразу пересилил себя и взглянул бывшему недругу прямо в глаза.

– Том Реддл, да? – ухмыльнулся парень. – Шикарно выглядишь, парень. Мы-то думали, ты уж помер в каком-нить работном доме, а ты выглядишь прям как джентльмен. А девка кто?

– Моя кузина, мисс Блек, – сухо представил ее Том. Вальбурга никогда не была пугливой кисейной барышней, в отличие от Лукреции, которая уже упала бы в обморок после такого обращения, но ему все-таки не нравилось, что в ее присутствии кто-то пользуется уличным языком. Он совсем забыл об этой особенности речи приютских детей, главным образом потому, что сам всегда говорил правильно из-за множества прочитанных книг.

– О-о, кузина, мисс… Бенсон, отродясь никто мисс не называл. Пожрать нам привез, да? Ну так выгружай и сваливай отсюда. Нечего твоей мисс подол о наши полы пачкать.

– Эрик, мы хотим зайти.

– Зачем? Хочешь, что бы все на тебя позырили? Похвастать? – сплюнул ему под ноги собеседник.

– Нет, – спокойно ответил Том. – Хочу помочь. И себе, и вам.

Несмотря на то, что изначально цель приезда была другой, он не врал. Говоря это, Том чувствовал, что его слова не ложь. Помочь им Мракс мечтал давно, и хотя мечта эта со временем отступила на второй план, сейчас перед лицами детей, она вернулась и напомнила о себе. Долг сильного – заботиться о слабом. И в то же время мальчику казалось, что и ему самому будет полезно пройтись по этому зданию. Он вдруг почувствовал потребность зайти и вспомнить все, что испытал здесь когда-то. Отчасти потому, что это помогло бы ему, наконец, понять, кто для него лорд Певерелл. Отчасти для того, чтобы понять, кто он сам, чего хочет.

– Помоги себе, Реддл, – фыркнул Эрик. – Входи, не боись. Билли с нами больше нет.

– Умер?

– Жив, но ушел в банду. Тоже помочь нам хотел, слышь, – он опять сплюнул, а потом, казалось бы, сменил тему, но Том понял его. – Эмми уже второй раз такая приходит. Тольк не говорит, дура, кто это сделал.

Они шли по коридорам, по большим комнатам. Дети провожали их взглядами. Вальбурга держала Тома за руку.

– Кевин в прошлом году вены себе порезал, – продолжал невеселый рассказ Уолли. – Все говорил, дескать тебя теперь хорошо понимает. Не знаешь, че он?

– Знаю. Мне его жаль. Я выдержал, дождался, когда меня спасут, а он нет.

– Ну, так чудеса штука редкая, – пожал плечами проводник. – Не, ну правда кузина, что ли? А парень тот, ну который тебя забрал?

– Кузен.

– Ха, кузины, да кузены.

– Близкой родни у меня нет, – неловко улыбнулся Том.

– Ага. Насчет помочь, не парься особо. Ничего ты не сможешь.

– Деньги? Мой опекун тратит на своего… на свою любовницу в месяц больше, чем вы все вместе взятые за полгода проедаете.

– Деньги попечители присвоят. Щас не как раньше, кризис – каждый сам за себя. Думаешь, ты один такой умный, что ли? Да и времена такие, что сам в любой момент сюда вернуться можешь. Будет война, точно тебе говорю.

– Никогда он сюда не вернется, что за чушь, – скривилась Блек. – Если лорд Найджелус умрет, любая благородная семья почтет за честь воспитывать Марволо!

– Лорд, да? Благородные…

Да, по сравнению с этими ребятами, Том действительно был особенным, но выделялся ли он хоть чем-то из массы благородных детей? Конечно, выделялся, ибо был яркой личностью. Но достаточно ли? Достаточно ли для того, что пророчила ему Вальбурга? Для того, о чем мечтал Найджелус. Впрочем, наверное, у Певерелла было больше, чем у кого-либо другого оснований, чтобы прочить ему великое будущее. У опекуна всегда светились глаза смесью ненависти и восхищения, когда он говорил о том, что будет с Томом, когда тот вырастет. Что же такое знал о нем пришелец из другого времени, что сам Марволо не знал о себе…

Найджелус…. Почему, о чем бы Мракс не начинал думать, все его мысли всегда сводились к опекуну? Что подумает о нем Найджелус? Будет ли он гордиться им? Чем опекун занят? С кем проводит время? Найджелус. Найджелус. Найджелус. Иногда его просто слишком много.

Тому казалось, что голова сейчас лопнет от всех этих мыслей. Он забыл о детях, об Эрике, о Вальбурге, незаметно отпустившей его руку. Он не обратил внимания, что сменились коридоры. Мракс не заметил, как дошел до комнаты, принадлежавшей ему когда-то. Она не выглядела обжитой. Шкаф был пуст, на постели не лежало ни одеяла, ни матраса. Мальчик зашел в нее, и воспоминания, которые в былые дни заставляли его кричать и падать в обморок, снова окружили его. Избиения, боль, чужие руки. Пот, страх, ненависть. Отвращение. Ему хотелось света, свежего воздуха. Выдержать это… Том подумал, что переоценил себя. Он еще слишком мал, слишком слаб. Мальчик подбежал к окну и распахнул его. Из окна открывался вид на двор. Френк доставал из машины пакеты и раздавал малышам, которые сразу же принимались уминать вкусности под возмущенные крики старших и требования справедливости. На бампере машины сидел Певерелл. Он, как ребенок, помахивал ногами, не достающими до земли, и разглядывал здание приюта. Отсюда опекун выглядел беззаботным мальчишкой, казалось, Певерелл сейчас откинется на спину, закинет руки за голову и засвистит что-нибудь веселое.

Том невольно рассмеялся.

В дверях стояли Вальбурга и Эрик. Они не понимали, что с ним происходит. Эти ребята, в сущности, так мало о нем знали. Его прошлое и настоящее. Старая вражда и старые проблемы больше ничего не значили. Настоящее следовало довести до совершенства. А за будущее еще предстояло побороться.

***

Они аппарировали прямо в кабинет Найджелуса. Пока опекун устраивался в любимом кресле под странным взглядом Тома, Вальбурга быстро покинула комнату. При разговоре этих двоих ей не следовало присутствовать. Как лучший друг, она как никто это понимала.

– Ума не приложу, зачем вас понесло в этот приют, – серьезно посмотрел на воспитанника старший волшебник. – Я ненавижу бывать в местах, вызывающих у меня дурные воспоминания, а ты… Это просто мазохизм с твоей стороны.

– Ты не прав, – возразил Том. – Прийти туда и посмотреть на источник детских страхов, понять, что я выше этого, разобраться в себе, наконец, было очень важно. Это сделало меня сильнее, теперь этот приют больше не будет моей слабостью.

– Ты сильнее меня, всегда так было и будет, сколько бы тебе не было лет, – пробормотал Поттер, проводя ладонями по лицу.

Том улыбнулся и быстро подошел к нему.

– Ты не мог бы помочь мне кое в чем?

– Конечно, что?

Мракс схватил опекуна за шею и резко притянул к себе. Он ткнулся ртом в приоткрытые от неожиданности губы Певерелла, и, не теряя ни мгновения, засунул в чужой рот свой язык. Том лизал, посасывал, кусал, используя то, что опекун не сопротивляется от неожиданности. Слюна Ная имела привкус его сигарет и шоколада. Горький и сладкий, вообще-то не очень приятный вкус, но Марволо было все равно. Он целовал и целовал эти губы, и не мог оторваться, сходя с ума от вседозволенности. В животе рос огненный шар счастья, удовольствия и возбуждения. Мракс смог отстраниться, только когда понял, что начинает задыхаться.

– Зачем ты это сделал? – даже не подозревая об этом, Гарри дословно повторил вопрос, заданный совсем недавно Томом Вальбурге. Мальчик продолжал держать в руках его лицо, но опекун и не думал вырываться.

– Хотел понять разницу.

– Между чем и чем?

– Между поцелуем с тобой и поцелуями других людей.

– И что же ты понял? – вскинул брови Гарри.

– Я понял, что хочу только твоих поцелуев, – решительно ответил воспитанник, и в его глазах появилась хорошо знакомая искорка безумия, заставившая опекуна вздрогнуть и попытаться отступить. Том его не отпустил. – Хочу, что бы ты принадлежал мне. Хочу тебя. Всего, полностью. Хочу, чтобы твои мысли были только обо мне, как мои о тебе,чтобы твоего тела мог касаться только я. И ты, и Вальбурга, вы говорили мне, что меня ждет великое будущее, корона магического мира. Так и будет. Я покорю этот мир, и положу его к ногам моей королевы. К твоим ногам. Ведь у Повелителя всегда должно быть все самое лучшее. Дом, деньги, воспитание, даже супруг. Я не знаю никого лучше тебя.

– Да ты спятил, – пробормотал Поттер и вцепился в его запястья, пытаясь оттолкнуть.

– Нет-нет. Наоборот, я, наконец, понял то, что чувствовал с первой нашей встречи. Просто сначала я не был готов владеть чем-то столь драгоценным, как ты. Но я расту. Я знаю, что там, в будущем, было что-то подобное. Я хотел тебя себе, но почему-то не смог получить. А здесь смогу. Что бы ты ни говорил и не делал, с этого момента я буду бороться за тебя. И рано или поздно получу.

Он сжал руки еще крепче, зацепил волосы и опять притянул Ная к себе. На этот раз опекун и не подумал открыть рот, но и не отвернулся, поэтому Том смог беспрепятственно несколько раз облизать и укусить его губы, поцеловать подбородок. На большее он был уже не способен. Гарри, наконец, пришел в себя и резко оттолкнул от себя ребенка.

– В свою комнату, быстро, – приказал он. – И прими успокоительное зелье. Я сделаю вид, что ничего не слышал.

– А я не собираюсь делать вид, что не предупреждал, – улыбнувшись, возразил Том, покидая кабинет.

ПыСы

Регулус: Ну и че? Че ты понаписала? Ты хоть это перечитывала?

Аффтар: Я обычно перечитываю месяца через два, когда забываю, о чем писала.

Регулус: Оно и видно! Где это видано, чтобы парень 25 лет не вырвался из лапок 13-летнего парнишки?

Аффтар: У него типа шок.

Регулус: Ога, на два часа затянулся.

Аффтар: Пошел нафиг! В следующей главе ка-ак напишу обоснуй тому, что он не вырывался!

Регулус: Да-да, так я и поверил.

Аффтар: Да уймись, давай, ну хочешь постельную сцену с твоим участием в следующей главе?

Регулус: Я хочу жениться!

Аффтар: (печально) Как скажешь.

Глава 19

Утром Том чувствовал себя из рук вон плохо. Тело ломило, а голова гудела, скорее всего, виной тому были три флакона успокоительного зелья, которое накануне вечером домовики по приказу Певерелла буквально силой влили в него. Вот только дозу существа рассчитывать не умели, так что едване успокоили молодого хозяина навсегда. Однако, когда после утренних водных процедур неприятные ощущения развеялись, мальчик почувствовал себя еще хуже, потому что смог здраво взглянуть на то, что натворил вчера. Он долго стоял перед зеркалом и неверяще смотрел на свои губы. Неужели эти губы вчера касались рта Найджелуса, неужели они произнесли те слова? Чувства смешались. Тому было стыдно, страшно. И одновременно хотелось смеяться от облегчения. Ему казалось, что жизнь перевернулась, и как жить теперь, он понятия не имел. Единственное, в чем был абсолютно уверен – от сказанных вчера слов он не отступится. Он был связан с опекуном невидимыми нитями. И самое главное, Певерелл тоже об этой связи знал. Том не мог выразить словами то, что было между ними, опекун, наверное, тоже не смог бы. Первое слово, приходившее в голову – судьба.

Однако понимание совсем не облегчило для него встречу с Найджелусом за обедом. Тот, как и обещал, сделал вид, что ничего не произошло. Наследник Мракс, как всегда, тихо зашел в столовую, вежливо поприветствовал присутствующих, те на мгновение прервали беседу, чтобы кивнуть ему. Том сел справа от дяди Морфина и без настроения повозил ложкой в супе.

– Меня это мало тревожит. Он же собирается сделать волшебников кем-то вроде богов и подчинить нам этих ничтожных магглов, – рассуждал лорд Мракс. – Не понимаю, почему мы должны опасаться Гриндевальда. Мы – элита волшебного мира!

– Это потому, милорд, – снисходительно пояснил Регулус. – Что Вас не было с нами в тот день, когда его подчиненные взяли в заложники Вашего наследника. Одного из, как Вы изволили сказать, представителей элиты.

Морфин и Блек обменялись через стол враждебными взглядами. Мальчик давно уже заметил, что отношения между этими двоими далеко не дружелюбные, но никак не мог понять причины. Ведь Блек являлся отпрыском не менее чистокровного и древнего рода, чем Мракс, откуда же у дяди это презрение?

– Ему плевать на наши традиции и правила, – продолжил Регулус. – Он сумасшедший идеалист. Видит только одну цель и наши предложения усовершенствовать ее, его не устроят. Он сотрет нас в порошок.

– Стереть нас в порошок не так-то просто. У Гриндевальда не будет выбора. Мы заставим его подчиняться.

– Он слишком силен.

Том сидел молча, не вмешиваясь в разговор взрослых. Мнение ребенка их, разумеется, не интересовало. Иногда бывало, что наследник Мракс вмешивался в разговор, если тема была очень интересна. В таких случаях ему разрешали продолжать вести беседу, только если опекун бывал в хорошем настроении, и если желания слушать Тома у Ная не было, то он просто не вмешивался в лекцию о правилах этикета и жутких воспоминаний из детства в исполнении дядюшки Морфина. Несмотря на то, что лорд Мракс был старше лорда Певерелла, главным в доме оставался Найджелус. Никто из домочадцев не осмелился бы оспаривать его мнение и желания, разве что Регулус иногда. Все это Том великолепно знал, поэтому, учитывая вчерашний эпизод, в разговор вмешиваться не спешил: ему хотелось побольше узнать о приближающейся войне, о которой услышал у магглов, да еще и не хотелось киснуть под скучнейшею дядину воспитательную беседу.

Опекун в разговоре тоже не участвовал. Казалось, он вообще не слышит и не видит окружающих. Он вяло ковырялся в еде, изредка отправляя в рот понравившиеся кусочки. Наследник Мракс с замиранием сердца допустил мысль, что раздумывает Певерелл как раз о вчерашнем поведении воспитанника. Впрочем, с этой мыслью быстро пришлось расстаться. Опекун слишком внимательно несколько раз посмотрел на Блека. И во взгляде его было что-то такое пугающее своей глубиной и неясностью, что Том невольно сжал под столом руки в кулаки.

– Хозяин, письмо от лорда Блека! – пискнул неожиданно появившийся домовик. Лорд Мракс высокомерно его проигнорировал, Регулус забавно вздрогнул и опрокинул кубок с вином. Это была их с Найджелусом игра. Иногда, когда они бывали в настроении повеселиться и побуянить, а обстоятельства не располагали, молодые люди делали вид, что неожиданное появление домовика, с рождения привычное, может напугать их. За этим обычно следовали шумные разбирательства, подтрунивания друг над другом и хаос уборки.

– От брата?! – изумился Регулус старательно, но безрезультатно промакивая скатерть салфеткой.

Найджелус игру не поддержал. Он как-то натянуто, даже испуганно, улыбнулся, и, кивнув всем, быстро покинул столовую, так ни слова и не сказав.

– Что за дела у Ная с братом? – озадачился Регулус.

– У двух лордов разве не может быть повода для переписки? – с едва заметной насмешкой спросил Морфин.

– Я бы знал, – нахмурился Блек.

***

Вечер перед отъездом Тома в Хогвартс выдался на редкость тихим. Найджелус уехал из дома еще три дня назад, неприятно удивив домочадцев, отказавшись сказать, куда едет, хотя и обещал вернуться первого сентября утром. Регулус заперся в своих покоях и почти из них не выходил, что-то подсказывало молодому волшебнику, что неспроста вдруг помирились его брат и гражданский супруг. Том изводил себя мыслями о том, что сам испортил только несколько месяцев назад наладившиеся отношения с опекуном. Кто, спрашивается, просил его лезть целоваться? Вернувшись, как и обещал первого числа, развеять тяжелую атмосферу в доме лорд Певерелл не смог. Казалось, воцарившийся в доме лишь недавно хрупкий мир вновь разрушен. Наследник Мракс собирался в школу абсолютно подавленным.

– Это из-за того, что я признался тебе? – спросил Том на вокзале довольно-таки дерзко. Прошедшая ночь, бессонная и полная волнений, вернула ему утерянный было в приюте решительный настрой. Было шумно, а они шли достаточно быстро, чтобы быть уверенными, что их не подслушают.

– Не понимаю, о чем ты, – насмешливо ответил опекун.

– Прекрасно понимаешь. Ты сердишься?

– Дело не в тебе. Просто вдруг на меня свалилось слишком много проблем. Сегодня война началась, знаешь? Умрет так много людей, ты даже не представляешь. Я знал, что она начнется, но ничего не смог сделать. Не старался. Я думал, что мне все равно. Я думал, что нахожусь здесь не для того, чтобы бороться с Гриндевальдом. Но теперь… может, мне стоило постараться и что-то предпринять? Ведь я же мог.

– Не знаю, зачем ты здесь. Но кто бы тебя сюда не послал, я уверен, что он понимал: ты не станешь брать на себя дополнительную работу, – уверенно сказал Том.

Гарри покосился на него и невольно улыбнулся. Том был единственным человеком, который знал о нем правду, единственным, с кем можно было откровенно поговорить, что иногда было просто болезненно необходимо. И несмотря на свой весьма скромный возраст, мальчик говорил неглупые вещи. Ему невольно захотелось, чтобы воспитанник побыстрее вырос.

– Потому что он самовлюбленный эгоист и его не волновало ничего, кроме его собственного блага, – сообщил Певерелл. – Меня беспокоит моя совесть, а не его одобрение.

– Не знал, что она настолько тебя обременяет, – пошутил Том. Далекая война и возможные жертвы в этот момент мало волновали его.

– Да ты наглеешь с каждым днем, – удивился Най.

– Потому что расту, – пояснил мальчик. Увидев друзей, он махнул им рукой и, приподнявшись на носочки, быстро поцеловал опекуна в щеку. Он чувствовал, что поднял настроение любимому человеку, и это сделало его счастливее. А еще он знал, что сейчас на несколько минут, в ответ на его помощь, ему позволено очень многое, и только поэтому позволил себе первым поцеловать его. – Увидимся.

– Маленький поганец, – пробормотал Гарри, но настроение у него было слишком хорошим, чтобы злиться. – Будешь наглеть – обойдешься без Хогсмита! – крикнул он вдогонку воспитаннику.

– Но, Най, – обернувшись, ответил мальчик и улыбнулся. – Ты же уже подписал разрешение!

Том затерялся в толпе, и лорд Певерелл остался один на один с изумленными взглядами и шепотками окружающих.

«Не слишком ли я его распустил? Он может подумать, что я поощряю его, – подумал Гарри. – Впрочем, если он зайдет слишком далеко, я всегда смогу поставить Тома на место. Но война, война…»

***

Рядом с Игнатиусом, с угрюмым видом рассказывающим что-то Лукреции, и махающей ему Вальбургой, у вагона, высокомерно вскинув носики, стояли Орион и Альфарад Блеки, а так же старший из детей Лестранджей – Рудольфус. В этом году все три мальчика поступали на первый курс Хогвартса и, разумеется, рассчитывали стать почетными слизеринцами. Вальбурга, как заметил Том, была совсем не в восторге от присутствия наследника Блека и младшего братца.

– Мои глаза не обманули меня?! – воскликнула Вальбурга, стоило им зайти в купе и отправить малышню на поиски тележки с едой. – Ты назвал лорда Найджелуса по имени, перекрикивался с ним на весь вокзал, да еще и поцеловал. И плюс ко всему он ничуть не возражал!

– Видишь ли, – пояснил Том. – Когда меня захватили в плен в марте, Най немного переволновался…

– Я слышал, после его «переволновался» Дамблдору пришлось отпаивать Диппета и министра огденским огневиски, – вставил Игнатиус.

– … и разрешил мне вести себя с ним более расковано.

– Твой опекун это нечто, – вздохнула Лукреция. – Кстати, он, кажется, помирился с моим отцом. Был у нас в гостях раз пять за последний месяц, не знаешь, с чего бы это?

– Может, решил, наконец, принять предложение Регулуса? – подмигнула Вальбурга.

– Предложение? – не понял Том.

– О браке, – пояснила Лукреция.

– О, вот как, – пробормотал Мракс и нахмурился.

– Давно пора, – буркнул Игнатиус. – Родители уже надоели, обсуждая этот вопрос.

– А при чем тут твои родители?

– Просто все это обсуждают.

– Разве в этих отношениях что-то не так?

– Если бы Регулус не был Блеком, все было бы прекрасно. Но он сын и брат лорда. Им давно следовало оформить отношения. Так что неожиданное примирение отца и твоего опекуна наводит на размышление, да?

– Да, – пробормотал Мракс, незаметно для окружающих сжимая кулаки.

Он никак не ожидал, что Най настолько впечатлится его словами, что решит как можно быстрее жениться. Такого просто быть не могло, хотя, конечно, они уже столько лет вместе. Но разве Рег не был сам удивлен этим примирением? Нет, что-то тут было не так. Действительно, опекун и Регулус уже много лет любят друг друга, но если подумать, то почему Най не женился раньше? Чего он ждал? Или чего-то боялся? Возможно причина в будущем? Най относился к Регулусу очень хорошо с самой первой встречи, это на него совсем не похоже. В будущем они, конечно, не могли любить друг друга, ведь Регулус в девяностых будет глубоким стариком. Что же их связывает? В этом времени для Певерелла с самого начала существовали три основных ключевых фигуры: Регулус, сам Том и лорд Принц. Остальные изначально были лишь массовкой. Правильно?

Стоп. Цель Ная остановить войну, но по сегодняшним его словам, не войну с Гриндевальдом. Значит, после него появился еще один Темный Лорд. Не значит ли это, что появление Певерелла в этом мире связано с Регулусом Блеком? Возможно, если бы Най не отвлекал его постоянно, одно из безумных увлечений Рега стало бы причиной его становления Темным Лордом? Тогда, возможно, на самом деле Най своего любовника вовсе не любит? Они вместе вынужденно?

А-ах, как во все это укладывается ненависть опекуна к будущему наследника Мракса?!

– Марволо! Марволо! – Вальбурга, как всегда, бесцеремонно схватила его за плечо и едва ли не вытрясла всю душу. В дверях купе нервно переминались с ноги на ногу мальчик и девочка: бывшие первокурсники, а теперь второкурсники Слизерина. – Ты что уснул?!

– Задумался. Что стряслось?

– Там второкурсники Гриффиндора передрались! – наябедничала девочка. – И мы не можем найти старост.

– Надо было позвать любого старшекурсника, – сообщил Том.

– Но… в прошлом году мы со всеми жалобами ходили к тебе, – смутился мальчик.

Игнатиус тихо засмеялся, Лукреция покачала головой, а Вальбурга подняла его и толкнула к дверям.

– Если хочешь однажды стать старостой школы, то начинать надо уже сейчас!

Позже Том будет считать эти следующие месяца до Рождества почти самым тяжелым временем своей жизни. Он по-прежнему старательно учился, все так же поддерживал связи с друзьями, очаровывал учителей и ловко управлял как одноклассниками, так и младшими учениками. Любой на его месте был бы счастлив, да все и думали, что так и есть. На самом деле он жил в постоянном страхе, что однажды вместе с письмом из дома получит вычурное приглашение на свадьбу. Мальчик постоянно изводил себя мыслями о целях и причинах появления Ная. Иногда начинал сомневаться в себе и том, что считал своим предназначением. Ночами трудно было засыпать, потому что он вспоминал, что опекун знает о них обоих гораздо больше, возможно, им по какой-то причине никогда не быть вместе.

О том, что ему плохо, знала только Вальбурга. Она не понимала многого и, хоть и скрепя сердце, больше, чем не нужно не выспрашивала. Он поделился с ней лишь еще одной своей тайной. Мракс рассказал подруге о своих чувствах к опекуну и о признании. Нельзя сказать, что девочка с восторгом восприняла его рассказ. Блек, обругала его последними словами, сообщив, что на это он точно не имеет шансов. Зато новость о желаниях и стремлениях Тома очень понравилась леди Певерелл. Портрет даже обещал помочь мальчику, чем сможет.

В одни из выходных третьекурсникам впервые выдалосьпосетить Хогсмит. Конечно, ребята из магических семей бывали в нем и раньше, зато магглорожденным было все интересно. Том и компания сразу направились в «Три метлы» и заказали себе сливочное пиво. Однокурсники обсуждали предстоящий квиддичный матч, Игнатиус о чем-то шептался с Лукрецией, а сам наследник Мракс без интереса листал особо заумную, по мнению одноклассников, книгу. И не поверил своим глазам, когда в просторный теплый зал с высокомерным видом, заставляя окружающих уступать дорогу и склонять головы в приветствии, вошел Найджелус. Так как Том редко видел опекуна на людях, он привык воспринимать его игривым непостоянным молодым мужчиной, весьма эмоциональным, хотя его чувства не так уж часто были положительными. Таким опекун был в окружении семьи, людей, которые, каждый по-своему, любили его, которым он мог хоть немного доверять. С остальным миром Най не церемонился. Лорд Певерелл прошел по залу и уселся за свободный, отдаленный от других, столик у окна. Он явно не знал о том, что наследник Мракс присутствует в помещении. Несколько минут Том поколебался, возможно, у Ная тут была назначена встреча, и ему не следовало мешать, но потом все же встал и, сопровождаемый недоуменными взглядами друзей, направился к нему.

– Могу я узнать, что ты тут делаешь? – поинтересовался мальчик.

Опекун заметил его за несколько мгновений до этого и приглашающее махнул на стул напротив. Как только Мракс сел на стул, воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками, издаваемыми ими самими, да шуршанием мышей в подполье. Том понял, что опекун отделил их от остальных посетителей кафе каким-то заклинанием.

– Я и не знал, что у вас сегодня прогулка в Хогсмит. Я так давно ушел из школы, что все позабыл, – хмыкнул Певерелл.

– Ушел, а не выпустился, – незамедлительно заметил Том.

– Верное замечание. Я отучился пять с половиной лет. Даже шестой курс не закончил, – признался Гарри, поднося к губам чашку с кофе.

– Но когда мы познакомились, тебе было девятнадцать, верно? А когда ты приехал сюда – восемнадцать, – уточнил Мракс, выделив интонацией слово «приехал».

– На что намекаешь?

– Почему ты не смог закончить школу, время у тебя было?

– У нас шла война, если помнишь. Хотя, – тут опекун тяжело вздохнул. – Надо сказать, что ушел я не из-за этого. Я теперь не очень хорошо понимаю, зачем ушел. Но мне было всего шестнадцать, время принимать импульсивные решения. Кровь Певерелловэто тяжелое – испытание для каждого, я оказался не достаточно силен, чтобы нести этот груз. По крайней мере, в то время.

Опекун выглядел грустным, воспоминания явно были не радостными, но он считанные разы за все знакомство с Томом говорил о своем прошлом. Мальчику показалось абсолютной глупостью сворачивать тему сейчас. Он должен был узнать больше, так что пока Най говорит, Мракс собирался спрашивать. Том чувствовал, что ему необходимо разобраться в том, что произошло в будущем, что от этого зависит его дальнейшая жизнь.

– А сейчас?

– А сейчас мне помогает столько людей: ты, Регулус, Принцы, Блеки, даже Морфин.

– Неужели там у тебя не было друзей, которые могли помочь?

– Там не было людей, способных помочь лорду Певереллу. Хотя у меня, просто у меня, а не у моего титула, было много друзей. Они любили меня и были мне преданы. А еще было множество людей, которые хотели использовать меня. Каждую крупицу таланта, доставшуюся мне от предков они, не колеблясь, кинули бы в жерло войны. Дамблдор всегда говорил, что я не должен убивать людей, он берег мои руки от крови, принимая весь груз ответственности и боли на себя. Но при этом воспитывал меня так, что я не мог перекладывать груз на чужие плечи.

– Альбус Дамблдор? Тебя воспитывал декан Гриффиндора? Но ты не очень дружелюбен с ним при встречах. Он плохо обращался с тобой? – удивился мальчик.

– Он любил меня, я думаю. Но не был способен пожертвовать успехами в войне ради моего благополучия. Я тоже очень любил его. Но сейчас, в данных обстоятельствах, он не знает меня, мы с ним не союзники и не друзья. А он может быть очень опасным противником. Поэтому я осторожен с ним.

– А почему он тебя воспитывал? Вы родственники?

– Нет. Не более чем с другими чистокровными семействами. Просто под его опекой было безопасно.

– А родители?

Певерелл бросил на него дикий взгляд. Том подумал, что этот вопрос стал отрезвляющим и отвечать опекун больше не будет. Но он ответил. Тихо, напряженно.

– Их убили, когда я был маленьким.

– Убили? А ты… отомстил?

Их взгляды встретились. Том спросил потому, что сам на его месте сделал бы именно это. Он не ожидал увидеть в ответном взгляде Ная столько усталости и тоски. Впечатленный, мальчик хотел прекратить расспросы, причинять боль любимому человеку ему не нравилось. Но логика требовала другого. Для того, чтобы унять эту боль, следовало разобраться в том, что произошло.

– Нет. Хотя мог бы. Мне были известны слабые места убийцы и имелись силы на то, чтобы справится с ним. Я несколько лет пылал ненавистью. Мы с ним много раз пытались друг друга прикончить…

– А он сильный маг, да?

– О да, ему нет равных. Так вот, когда я встретил его в последний раз, у меня не было волшебной палочки, я был совершенно один и не мог даже пользоваться магией. Я подумал, что он убьет меня, и все закончится…

– А он?

– А он сказал: «Помоги мне, а я помогу тебе». Нет, я не перестал его ненавидеть после этого. Но я вдруг подумал, а почему не помочь нам обоим? Разве это плохо? Тем более что он не просил ничего дурного, на самом деле, я даже думаю, что он попросил о благом деле.

– Най, тот, кто отправил тебя сюда, это он, убил твоих родителей, да? Что ты должен сделать здесь?

На этот вопрос опекун не ответил. Они долго молчали, а потом Най помотал головой, словно вытряхивая какие-то мысли, что-то пробормотал и сказал с показной бодростью:

– Извини, что-то после Хогвартса у меня болтливость обострилась, я так сентиментален. Знаешь, у меня ведь интересная новость. Меня включили в Совет Попечителей школы. Так что я, наверное, теперь часто буду там бывать.

Глава 20

Рождество на этот раз опять праздновали в доме Блеков. Хотя в этот раз Тому, как никогда, хотелось отпраздновать его дома. То, что Найджелус решился провести несколько дней в доме лорда Блека, сильнее всего указывало на улучшение отношений двух глав семей, укрепляя свет в мнении о том, что отношения Регулуса и Найджелуса в ближайшие месяцы будут законно оформлены. Впрочем, в эти слухи Мракс, как всегда внимательный к мелочам, не очень-то и верил, хотя серьезно опасался. К примеру, на его взгляд весьма выразительной деталью было разделение гостей на комнаты. Регулуса поселили в его обычной комнате, а вот Найджелусу и Тому выделили соседние в другом крыле. И лорд Певерелл воспринял это не просто как должное, он еще и отказался навестить Регулуса, когда все лягут спать.

В тот вечер, вместе собираясь на торжественный ужин, Найджелус сам выбирал для воспитанника украшения, а потом помогал закрепить. Они сидели в креслах перед большим зеркалом. Перед ними стояла шкатулка с драгоценностями. Оба уже были нарядно одеты. Комната освещалась всего лишь несколькими свечами, создавая приятный полумрак. Най иногда касался теплыми пальцами его запястий и шеи, и Том невольно представлял, как опекун наклоняется чуть ниже и касается его щек губами.

– Давай хорошенько повеселимся, – велел Певерелл. – Это наше последнее Рождество в этом доме.

– Почему?

– А ты не догадываешься?

– Вы с Регулусом расстаетесь, верно? – предположил Том. – Хоть все и твердят, что вы женитесь, и поэтому ты помирился с лордом Блеком, я думаю, все наоборот.

Опекун застегнул ему запонки и несколько секунд рассматривал, как они смотрятся, держа мальчика за руки, растягивая время.

– Ты не замечал, как другие люди стали смотреть на Рега в последнее время? Аристократы стали хуже относиться к нему – как к изгою, Морфин смотрит на него, как на мусор у своих ног. Все только потому, что я не могу на нем жениться, – пояснил опекун. – Он тоже видит это и мучается.

– Почему не можешь жениться? Не любишь? – с замиранием сердца спросил мальчик. Он готов был петь от радости, что его теория подтвердилась. Сидеть спокойно было невероятно сложно, но Най все еще держал его за руки, Том не хотел разрывать этот контакт.

– Люблю. Но не так.

Том нахмурился, не поняв.

– И?

– Мы нашли ему подходящую девушку. В июле объявят о помолвке, а в октябре свадьба, – невесело улыбнувшись, продолжил опекун.

– А подходящая девушка и Регулус об этом знают? – саркастично уточнил Мракс.

– Нет. И я прошу тебя не рассказывать об этом никому, даже Вальбурге. Я поделился с тобой информацией только потому, что опасался, что ты и сам все прекрасно поймешь и захочешь с кем-то поговорить об этом.

– Ладно, буду нем, как рыба.

Найджелус отпустил его руки и отодвинулся. Кажется, мысли о предстоящей помолвке причиняли ему боль. И от этого Тому самому становилось плохо. В голове набатом стучало тихое «люблю» Певерелла.

«Значит, все-таки любит. Страдает от того, что Регулус достанется другой. Так зачем же отдает? Не понимаю!»

– Кстати, эта девушка и Регулус, они и в будущем, откуда ты пришел, были женаты? – решил он проверить внезапно мелькнувшую догадку.

– Я неплохо знаю родословную Блеков, но Регулусом как-то никогда не интересовался, смутно помню, если честно. Знаю только, что у него не было детей. Впрочем, если он и был женат, то точно не на этой девушке.

На секунду Том растерялся. Предположив недавно, что именно Регулус является Темным Лордом будущего, он был ошарашен словами опекуна. Выходило, что до прибытия сюда, Най почти ничего о Реге не знал, совсем им не интересовался? До знакомства здесь Регулус Блек был для него не более чем одним из многочисленных элементов родословной Блеков? Так что же, Най действительно влюбился в него с первого взгляда? Однако, оставив выводы на потом, мальчик продолжил спрашивать.

– Почему тогда вы выбрали именно ее?

– Потому что очень хорошо знаю как раз ее судьбу.

– С ней случилось что-то плохое?

– Да. Эйлин Принц. Не красивая, но и не уродливая. Не блещет талантами, но и звезд с неба не хватает. Не сказать, что решительная, но с неплохим организаторским талантом.

– Эйлин? Най, нет, она же…

– Едва закончив Хогвартс, влюбилась в маггла и в некоторой степени повторила путь твоей матери, – голос опекуна становился все печальнее и печальнее. – Из-за того ты всегда ее сыну и симпатизировал, я полагаю. Лорд Принц, всегда баловавший ее безмерно, неожиданно для всех отказался принять зятя и ребенка. Но девушка аборт делать отказалась.Когда молодой муж узнал, что Эйлин волшебница, маггл ее возненавидел. Но в отличие от твоего папаши, ему хватило совести остаться с семьей. Наверное, было бы лучше, если б он ушел. Не знаю подробностей, но будь уверен, к бутылке он прикладывался нередко, а напившись, без зазрения совести бил и мать и дитя. Денег на еду и прочее, как ты догадываешься, у них тоже не было. Не то, о чем мечтают юные девушки, я полагаю.

С минуту они молчали.

– А Регулус…, – голос Певерелла дрогнул. Том испуганно всмотрелся в его лицо, ему показалось, что Най сейчас заплачет. – Он не тот мужчина, который сможет сделать женщину совершенно несчастной, правда? Может он и выглядит безответственным, но на самом деле он способен позаботиться о тех, кто от него зависит. Он сильный и смелый. И такой ласковый. Она обязательно его полюбит.

– Но она ведь в этом году только-только заканчивает пятый курс.

– Марволо, девушки из благородных семей редко идут учиться на шестой и седьмой курсы. По крайней мере, пока что. Если бы она делала заметные успехи в учебе, тогда, возможно, ей бы и позволили, но, боюсь, ее социальная роль быть женой, матерью, хозяйкой дома.

– Он ее не любит, – воскликнул Том, поднимаясь с кресла и отворачиваясь. По лицу опекуна текла слеза. Он не хотел этого видеть. – Я этого вообще не понимаю! Ты любишь его, сам сказал. Он любит тебя. Так в чем проблема?! Почему?

– Ты что же хочешь, что бы мы с ним поженились? – в голосе Ная появилось что-то вроде веселья. Том не видел, но понял, что единственная слезинка уже вытерта. Хотя серьезный разговор было еще не время прерывать.

– Конечно, нет.Я люблю тебя и хочу себе, как и говорил. Но вы оба моя семья. Заботиться о вас обоих – самое естественное, что только можно представить. Я эгоистичен, и полагаю, что рано или поздно мои объятия ты будешь ценить больше, чем его. Но я не хочу, чтобы сейчас ты был несчастен! Женись на нем, черт побери, если ты так сильно любишь!

– Марволо, ты бы хотел жениться на Вальбурге? – спросил Певерелл.

– Нет, но я и встречаться с ней не стал бы.

– А если бы у тебя совсем-совсем никого кроме нее не было, а постель была бы единственным средством держать ее при себе?

– У тебя есть я.

– Да, теперь есть ты. Поэтому мне не так страшно отпустить его. Он не должен был встретить меня, я ему всю жизнь поломал. Я… так много жизней поломал. Такой вот эгоист.

***

Рождественские каникулы удались на славу. Все действительно веселились, как в последний раз, взрослые словно в детство впали, безумно радуя детей. Най, Регулус и молодое поколение многочисленных Блеков играли в снежки, носились наперегонки на метлах, играли вместе с детьми. Лорд Блек, лорд Мракс и другие представители более старшего поколения не только поддерживали проказы, но и часто, не сдержавшись, участвовали в них. Казалось, все они тщательно старались забыть о разворачивающейся в Европе кровавой бойне, развязанной Гитлером и Гриндевальдом. Им хотелось хотя бы на несколько дней в присутствии детей сделать вид, что все отлично и беспокоиться не о чем.

– Регулуса ты наконец-то отпустил, – Арктурус затянулся сигарой и выпустил дым. – Не пора ли и Марволо невесту подыскать?

Четверо благородных лордов заперлись в кабинете после ужина, оставив остальных искать развлечения по вкусу. Мужчины достали сигары и собирались сделать то, что никогда бы не посмели сделать в присутствии младших членов своих семей. Они хотели посплетничать и поперемывать друг другу косточки.

– Ты бы знал, какой он упертый, – скривился Морфин. – Я тысячу раз говорил, что пора найти моему наследнику приличную партию, а то всех девчонок разберут.

– Плевать, пусть разбирают. Пусть женится на ком хочет, хоть на магглорожденной, – отмахнулся Гарри. Он сидел на подоконнике, около открытого окна, куда был выдворен из-за крайней вонючести своих сигарилл. – А если он захочет замужнюю, то я ее супругу не завидую.

– Ты что, спятил? Мой наследник никогда не жениться на грязнокровке!

– Вот и поговори с ним об этом, – отмахнулся Певерелл. – Я его опекун, и если он влюбится, то препятствий строить не буду.

– Кстати говоря, – усмехнулся лорд Принц. – Ты и сам еще не женат, а ведь возраст уже поджимает.

– Я на пять лет младше Регулуса, – возразил Най. – Так что времечко еще есть. Впрочем, жениться я не собираюсь.

– Не понимаю я тебя, – вздохнул Блек. – Ты же любишь моего брата, живешь с ним уже несколько лет, так почему бы просто не поставить штамп. Даже публичная свадьба не обязательна.

– У меня есть подозрение, – усмехнулся Морфин. – Найджелус, ты, случаем, не женат ли?

– Или вдовец? Все никак не оправишься? Когда ты только приехал в Англию, вид у тебя был совсем не счастливый, – предположил лорд Принц.

– Нет, никогда не был женат.

– Тогда влюблен? Или какие-то иные обязательства?

– Нет. Была когда-то девчонка. Я спас ей жизнь, когда мы были маленькими, к тому же у меня были очень хорошие отношения с ее семьей. Мы не говорили об этом вслух, но это всегда читалось между строк: я должен когда-нибудь жениться на ней. Не то что бы я был против… Короче, если я и думал о браке, то представлял в свадебном платье именно ее.

– А потом? – поинтересовался Принц, наливая себе огневиски.

– А потом я сбежал из дома с любовником. Слышал, она вышла замуж за ирландца-полукровку. Хотя может, мне наврали.

– Предпочла тебе такого? – не поверил Морфин. – Чистокровная девица?

– Ее можно понять. Я был с Блейзом, без гроша в кармане и в бегах. А ирландец рядом и любил ее.

– И где же этот Блейз, ради которого ты не побоялся остаться без гроша в кармане? – усмехнулся Блек.

– А его убили. Один из моих родственников. Полагаю, перед смертью ему объяснили, что мы с ним не пара, – мужчины молча смотрели на посерьезневшего Певерелла. – Вот поэтому я и был такой потрепанный, когда приехал сюда.

– Ах да, – вдруг оживился Принц, собираясь сменить тему. – Вы заметили, как в последние десятилетия участились случаи браков чистокровных и магглорожденных, а то и просто магглов? И ладно, если как в случае с милой Меропой, семья хочет разбавить кровь. Так ведь девочки просто сбегают из дома!

Морфин и Най обменялись быстрыми взглядами, и Мракс ухмыльнулся. Когда Певерелл предложил ему создать подложные документы о происхождении племянника, Морфин не поверил в успех мероприятия. Он никак не ожидал, что в легенде о «разбавлении крови» удастся убедить даже ближайшее окружение. Впрочем, в этом явная заслуга самого мальчишки. Он очень умен и привлекателен, умеет расположить к себе. Даже он, Морфин, с каждым днем все сильнее привязывается к племянничку.

– Это все из-за смешанного обучения в школах, – нахмурился Блек. – Не далее как на прошлой неделе, за обедом, мне пришлось выслушивать рассказ дочери о каком-то Форестере или Фостере, магглорожденном гриффиндорце, который, видите ли, здорово играет в квиддич!

– Девочки всегда увлекаются квиддичными игроками! – засмеялся Най. – Все дело в форме!

– И все же это опасно, магглорожденные становятся прямой угрозой. Даже в министерстве им стали доверять высокие посты, – нахмурился Принц.

– Нам следует с этим что-то делать, – кивнул Арктурус. – Возможно, стоит надавить на министра…

– Или поддержать Гриндевальда, – вставил Мракс.

В кабинете повисла задумчивая тишина.

***

Вслед за Рождеством неизменно следовали Новый год и день рождения Тома. Най утверждал, что мальчик родился ночью или очень поздним вечером, будто сам присутствовал при родах. И в связи с этим неизменно подвергал сомнению дату рождения. Обычно они не праздновали его день рождения отдельно от прочих декабрьских праздников, ограничиваясь лишь устными поздравлениями, да какими-нибудь незначительными подарками, вдобавок к уже подаренным на Рождество. В этом году ничего не изменилось. Най за завтраком вручил ему коробочку с серебряными запонками, инкрустированными изумрудами, и немного потискал, заявив:

– Четырнадцать лет! Ты уже такой большой!

– Жених! – хмыкнула мать Вальбурги.

– Нет-нет, жениться еще рано, – отшутился Певерелл. – Я не готов стать дядюшкой.

– А отцом? – поинтересовался Рег, прямо посмотрев любовнику в глаза.

– Пожалуй, тем более нет, – отвел взгляд Най. – А вот тебе и в самом деле уже пора.

Зато неожиданно порадовал дядюшка Морфин. В протянутой им небольшой коробке к удивлению и восторгу ребенка оказался небольшой портрет. На нем художник изобразил невзрачную бедно одетую девушку.

– Вы совсем не похожи, но у тебя ее глаза, – сказал Морфин.

– Это?..

– Твоя мама. Меропа Мракс.

Девушка на портрете робко, но нежно улыбнулась им обоим.

– Спасибо, дядя. Най почти ничего не знает о моих родителях. А Вы…

– Говорить о них… тем более о НЕМ, я с тобой не собираюсь, – грубо прервал Морфин, собираясь уходить. – С днем рождения, – уже мягче добавил он.

***

Регулус вовсе не был идиотом, он прекрасно знал, что что-то происходит. Ни о какой женитьбе с Наем у них речь не шла, но слухи долетали и до него. Он не мог понять, почему вдруг так хорошо стали ладить между собой его брат и любовник. И Рег совсем не ожидал от Ная такой подлости, какую тот совершил на самом деле.

Зато он знал, что у его любимого снова возобновились кошмары. После Рождества он все чаще стал беспокоиться за психику Ная. Ночь за ночью Регулус просыпался от всхлипов, мольбы и отчаянного крика «Сириус!». Потом Найджелус стал запираться на ночь в своей комнате, не пуская Рега, а звукоизоляция в доме была слишком хороша. Зато к завтраку Певерелл спускался таким, будто спал на иголках или не спал вовсе. А затем вообще перестал спускаться к завтраку.

В феврале, однажды утром, Регулус проснулся с осознанием того, что секса с Наем у них не было уже около трех месяцев. Рег не страдал переизбытком гормонов и вполне мог поддерживать отношения и без постели. Он любил Певерелла не за отличный секс, но за привычки, характер, даже то, что не нравилось и раздражало, потому что без них это был бы уже не Най. Любил его всего, от макушки до кончиков пальцев. Конечно, Блек обожал прикасаться к любовнику, но это не значило, что он не может прожить без этого.

Но если любимый человек после многолетних интимных отношений вдруг отказывает тебе в близости так долго, то это уже неспроста. Регулус хотел знать, что происходит.

Сидеть напротив друг друга во время еды, читать, заполнять бумаги или просто обмениваться привычными шутками, приятными воспоминаниями, стало так тяжело. Хотелось схватить Ная за плечи и трясти, трясти, трясти… Хотелось сделать ему больно. Хотелось хоть раз воспользоваться разницей в весе и силой выбить из него признание. Если у Ная появился другой или другая, то Регулус хотел знать об этом! Если Най не любит его больше, то Регулус хотел знать об этом! Если у Ная проблемы, то Регулус хотел помочь ему!

Ему не хватало на это решимости. Он не мог сделать ему больно. Регулус лишь тянул время, притворяясь, что ничего не замечает. Ни синяков под глазами, ни отсутствия аппетита, ни все увеличивающуюся худобу.

Однажды он зашел в кабинет, когда Найджелус рисовал узоры ножом по голой руке и внимательно смотрел за тем, как стекает на лакированную крышку стола кровь, образуя нелепой формы красное пятно.

Два дня спустя домовики разбудили его среди ночи, прося придти в спальню хозяина. Лорд Певерелл случайно выпил несколько лишних таблеток снотворного. Регулус смотрел на пустой флакончик из-под таблеток и знал, что ни о каких случайностях речи и быть не может.

– Я хочу умереть, – сказал Найджелус. – Я хочу домой.

– Ты дома, – ответил Блек.

– Я люблю тебя, Сири, – сказал Най, оглаживая руками его лицо.

– И я люблю тебя, – ответил Рег.

– Я опять тебя подвел, но ты ведь не исчезнешь снова, да?

– Нет, я тебя не оставлю.

– Она, правда, очень, очень хорошая, ты увидишь.

– Хорошо.

Пока Том спокойно заканчивал третий курс, удовлетворенный словами Ная о том, что Регулус как соперник ему уже не страшен, Блек снова боролся с сумасшествием любовника.

За агонией спокойно наблюдала с портретов леди Певерелл.

Глава 21.

Примерно в середине апреля Тома неожиданно прямо с уроков вызвали в кабинет директора. Под недоуменными взглядами одноклассников мальчик поручил Вальбурге свои вещи и отправился за старшеклассником, которого за ним послали. По пути к кабинету он быстро припоминал, чем мог провиниться. Разумеется, профессорский любимчик не дрался и не участвовал в сомнительных авантюрах друзей. Разве что пару дней назад ему пришлось прогуляться ночью по школе, чтобы спасти обоих мисс Блек от неприятностей, инициатором приключения была Вальбурга, естественно. Но их тогда не поймали, это раз. За такие проказы не вызывают к директору – это два. Что могло случиться? В желудке мгновенно потяжелело без видимой причины.

– Директор Диппет, – вежливо поклонился мальчик, входя в кабинет. – Вы велели зайти.

Диппет кивнул и молча указал на сидящего в кресле напротив Морфина. Дядюшка был привычно мрачен и тих, однако сердце у мальчика на мгновение замерло, и он задержал дыхание. Зачем лорду Мраксу вообще приезжать? Сразу вспомнилось, что последнее письмо из дома он получил две с половиной недели назад. Это были всего несколько коротеньких предложений и мешочек с галеонами на мелкие расходы.

– Марволо, придется вернуться домой на некоторое время, – сообщил Морфин. – Боюсь, Найджелус в очень плохом состоянии. Он все время зовет тебя и…

– Най?! Что произошло? Почему мне не сказали раньше? – воскликнул Том. – Директор, нам можно воспользоваться камином?

Том мгновенно забыл обо всем на свете и ему стало так страшно, как никогда прежде. Даже когда он сидел в углу развалюхи в Хогсмиде год назад, а на него была направлена волшебная палочка маньяка, у него не тряслись от ужаса руки, не холодели пальцы. Ему показалось, что мир висит на ниточке, которая вот-вот порвется. Для него этот мир всегда вращался вокруг Найджелуса, если тот умрет, то Том просто последует в иной мир следом за ним.

– Что произошло? – спросил он у Морфина, когда они вышли из камина и стали подниматься по лестнице. Мальчика занимал только опекун, он даже не подумал переодеться, предупредить друзей или захватить какие-нибудь вещи из школы, сразу из кабинета директора переносясь сюда. Дом, любимый с детства, вдруг показался грязным, старым и неуютным. В особняке было неестественно тихо: никто не разговаривал, не шуршали домовые эльфы, не мурлыкали песни волшебные зеркала, молчали немногочисленные портреты. В лучах солнца, проникших на лестничный пролет сквозь окно, Том разглядел новые морщинки на лице дяди. Казалось, все и вся здесь уже погрузились в траур по хозяину. – Най простудился? Или был ранен в очередном своем путешествии?

– Физически он здоров, почти, – буркнул Морфин, выдыхая. Оглянувшись на него, мальчик решил, что тот выглядит на редкость неуверенно. Лорда Мракса можно было понять. В этом доме он был лишь гостем, живущим из милости. Скорей всего, в отсутствии хозяина даже эльфы не слишком-то подчинялись ему. Регулус, наверное, чувствовал себя не лучше. Том такого не ощущал, в отличие от этих мужчин, он был дома, там, где вырос и рассчитывал прожить всю жизнь. – Марволо, боюсь, у него шизофрения.

Мальчик застыл на месте, не веря своим ушам.

– Мы все время забываем, что он Певерелл по крови, – продолжил Морфин. – Он предрасположен к сумасшествию. Любое потрясение может стать роковым. Конечно, то что происходит сейчас между ним и Блеком… Ведь он его действительно очень любит.

– Все куда сложнее, чем Вы думаете, дядя, – сказал Том.

Им навстречу из спальни опекуна вышел Регулус. Он выглядел так, будто болел именно он. Уставший, растрепанный, в мятой несвежей одежде.

– Марволо, – поприветствовал он. – Пойдемте в гостиную. Най сейчас спит, не стоит его беспокоить.

Том нахмурился, но последовал за Блеком. Ему хотелось увидеть Ная немедленно, собственными глазами убедиться в том, что сказал Морфин. Они расселись в первой же подходящей комнате. Мужчины налили себе огневиски. Самостоятельно. Подтверждая предположение наследника Мракса о том, что домовики не слишком-то довольны нынешним положением дел и состоянием хозяина. Выпив почти залпом все содержимое бокала, Регулус начал говорить:

– Примерно в феврале все началось. Сначала кошмары, потом и днем иногда приступы случались: перестал нас с Морфином узнавать, в буйство впадал, пришлось даже палочку спрятать, хотя от этого мало толку – он и без нее неплохо колдует. Дальше пошли попытки самоубийства. Господи, несколько лет этого не было, я уж обрадовался…

– Такое и раньше было? – спросил Том.

– А, ты же маленький был, не помнишь… – вздохнул Рег.

Марволо усмехнулся. Не помнит? Как бы ни так! Прекрасно помнит, такое не забывается, хотя прошлый раз он видел лишь малую толику, не подозревая, насколько все серьезно. Помимо беспокойства в сердце вспыхнула некстати ревность. Что бы он не делал, насколько близок не стал бы опекуну, Регулус навсегда оставил в жизни Ная свой след тем, что был с ним в то время, когда сам Том еще даже не осознавал происходящее.

– Было, – продолжал меж тем Регулус. – Прекратилось как раз за несколько дней до твоего первого выхода в свет, насколько помню. Но и тогда было не так страшно. Сейчас он вообще невменяем. Иногда на несколько минут приходит в себя, по крайней мере, я думаю, что Най приходит в себя, потому что в такие минуты называет меня Регулусом, а не Сириусом. Он постоянно плачет и просит позвать Тома.

– Тома? – вскинулся наследник Мракс.

– Да, мы не знаем никого с таким именем в нашем окружении. Только ведь Том это твое первое имя, верно? Хотя странно, он никогда не пользовался им.

На минуту мальчик задумался. У него уже мелькнула догадка. В том будущем, из которого пришел опекун, у них определенно были какие-то отношения, предположительно построенные на ненависти, но все-таки были. Он сам заявил опекуну, что его будущее «я» хотел Ная точно так же, как и он сам. Возможно ли, что там Певерелл звал его первым именем?

– Просит позвать Тома? Возможно, он зовет не меня… Или не совсем меня.

Раздался хлопок, и в комнате материализовался домовой эльф.

– Молодой хозяин, хозяин Найджелус проснулся, – доложил он, поклонившись Тому.

Морфин вздохнул.

– Домовые эльфы нас совсем не воспринимают. Марволо, тебе придется на некоторое время взять на себя управление домом.

Наследник его уже не слушал. Он быстрым шагом, почти бегом направлялся в комнату опекуна. Старшие волшебники последовали за ним.

Первое, что почувствовал Том, распахнув двери в комнату – запах успокоительных зелий. Ему впервые пришло в голову, что Певереллу, наверняка, не вызывали врача. Най скорей всего этого и сам бы не хотел, ни к чему афишировать такие вещи. Да и чем врач мог бы помочь против фамильного проклятия?

Най сидел на постели в любимом зеленом халате и без очков. Он внимательно разглядывал свои руки, словно что-то искал на них. Его губы двигались, но с них не срывалось ни звука. Тому было чудовищно страшно, но он нашел в себе силы перешагнуть порог комнаты. Повинуясь какому-то наитию, Мракс не назвал опекуна по имени.

– Хей, ты как?

Реакция волшебника была неожиданной. Повернувшись на голос, он мгновенно, с неожиданной для ослабленного болезнью тела резвостью вскочил с постели и прижался к стене. Певерелл казался напуганным. Стоявший за порогом Регулус невольно сделал шаг вперед. Во время приступов Най частенько плакал, сердился, просил прощения. Но никогда до этого он не выглядел настолько испуганным. Однако войти в комнату Блек не смог, остановленный неожиданно властным жестом Марволо.

– Ты?! – вскрикнул Певерелл, глядя на ребенка. – Уходи оставь меня… Я не могу… Моя волшебная палочка… Где моя волшебная палочка? Ах, да… Блейз ведь унес ее, – вспомнив, пробормотал лорд. – Блейз… Ты убил Блейза.

Молодой человек покачал головой, уставившись куда-то в пространство. О присутствии в комнате Тома он, казалось, уже забыл. Мальчик, между тем, стараясь не обращать внимания на слова, но на всякий случай запоминая, чтобы проанализировать позже и получить еще немного информации о будущем, медленно приблизился к опекуну. Тот успел прислониться к стене и сползти по ней на пол. Теперь Найджелус сидел на ковре, закрыв лицо руками. Том подумал, что он плачет.

– Эй, – все также, не пользуясь именами, позвал наследник, присаживаясь рядом. – Посмотри на меня. Помнишь?

Так как никакой реакции не последовало, Марволо схватил опекуна за руки и развел их в стороны. Вряд ли ему бы это удалось, если бы старший волшебник стал сопротивляться, но Най не сделал подобного. Он послушно взглянул на мальчика и ответил:

– Как я могу забыть твое лицо? Том, я никогда его не забуду.

– Кто я, по-твоему? – спокойно поинтересовался Мракс. Он уже понял, что прав: сейчас Най видит в нем не своего воспитанника, а человека из будущего, которого ненавидел.

– Том. Том Реддл. Что за глупый вопрос? – враждебно ответилПеверелл, вырывая у него свои руки. А потом неожиданно злобно улыбнулся. – Ах, да. Ты же ненавидишь, когда я зову тебя этим именем. Лорд В…

– Нет, – перебил мальчик. – Ты же сам сказал мне, что я не он. Ты сказал, что больше не будешь сравнивать меня с ним. Я Марволо Мракс. Мне четырнадцать. Ты – мой опекун. И сейчас 1940 год.

На несколько минут в помещении установилась тишина. Най застыл, словно обдумывая сказанное. Он прикрыл глаза, а когда открыл их, в них было куда больше осознанности, чем раньше.

– В голове все путается… – сообщил он шепотом, запуская руки в волосы. – Кажется, будто все было только вчера. Белла произносит заклинание и Сириус падает. Том, я не могу сделать это еще раз. Снова подвести Сириуса.

– Ты не можешь снова подвести его. Здесь нет Сириуса. Здесь нет Тома.

– Но… – начал Певерелл, и продолжил, перебивая себя самого. – Да, ты прав-прав. Никого нет. У меня никого нет.

– У тебя есть я. Я люблю тебя, помнишь, – нежно улыбнулся мальчик.

Он осторожно протянул руку и, приподняв подбородок опекуна, подался вперед и слегка коснулся губами уголка его рта. Певерелл невесело засмеялся.

– Хочу успокоительного, и ты ведь посидишь со мной, да? – пробормотал он, пытаясь подняться.

– Даже полежу рядом, если хочешь, – кивнул Том, помогая ему встать.

– Хочу, когда ты рядом в голове светлеет, – просто ответил опекун. – Словно все встает на свои места. Дурацкое заклинание, глупый ритуал. И почему я раньше не догадался, что моим единственным лекарством от болезни сделают тебя? Я бы отказался… Послал бы его к чертям и отказался… Убил бы, быть может? Нет, это он меня убил бы… – бормотание молодого человека все больше напоминало бред, но, присаживаясь рядомс ним на постель и поднося ко рту бутылочку с успокоительным и снотворным зельями, Том уже знал, что завтра к утру Найджелус будет если не в полном порядке, то на пути к выздоровлению.

***

Проснулся Марволо в своей спальне. Минуту с недоумением рассматривал потолок, а после вскочил с раздраженным фырканьем. Второй раз этот номер у Найджелуса не пройдет! Мигом натянув на себя домашнюю мантию и одев тапочки, Том вылетел из комнаты. Он направился прямо в столовую, ожидая именно там увидеть домочадцев. Его ожидания не совсем оправдались. За столом, уныло ковыряясь в завтраке, находились только Регулус и Морфин.

– Где Най? – врываясь в помещение, спросил Том.

– В кабинете, – отсутствующим голосом сообщил Блек. – Сказал, ему срочно нужно отправить несколько писем.

– Значит, с ним все в порядке?

– Я бы не сказал, что все отлично, – отозвалсяиз-за его спины лорд Певерелл. – Но жить можно.

Выглядел опекун и, правда, не очень хорошо, зато глаза снова были абсолютно ясны.

– Ты должен нам объяснение, – мрачно сказал Морфин. – Два с лишним месяца непонятно чего и чудесное выздоровление за одну ночь. К тому же ты много интересного наговорил в бреду.

– Знаю.

Молодой человек приобнял Тома за плечи и усадил на стул. Затем прошел на свое место.

– Начну с начала, – вздохнул он. – Мои родители не были Певереллами. Но наши предки много поколений подряд мечтали воссоздать династию, проводя порой излишне рискованные эксперименты с генетикой. Что ж им удалось, как видим.

– Я слышал об этом от отца, – кивнул Морфин.

– Родители не успели порадоваться, их убили, – кивнув лорду Мраксу, стал рассказывать Най. – Хотя я подозреваю, что как раз им-то на эти эксперименты было глубоко наплевать. Ну, а меня отдали на воспитание человеку, о моей родословной не имевшему не малейшего понятия. Кровь Певереллов не давала о себе знать. Я был сильным волшебником, но не на столько, чтобы это бросалось в глаза. Я не был абсолютно нормален, но и сумасшедшим меня считали не многие. После шестнадцатилетия со мной разом произошло несколько очень плохих вещей, достаточно сильно повлиявших на меня.И вот тогда внутри словно струна лопнула, я, наконец, принял мое наследие… Предпочел бы никогда не знать о нем.

Най нервно провел руками по лицу и продолжи свою исповедь.

– Я не знаю, что точно произошло с Певереллами тысячу лет назад, но полагаю, что это было какое-то сильное проклятие. Так или иначе, у меня начали появляться те же симптомы болезни, что и у них. И чтобы не свихнуться окончательно, я решил покинуть магический мир.

– Так что же за болезнь? Откуда это сумасшествие? – нахмурился Мракс.

– Так проявляет себя аллергия, – спокойно ответил Певерелл. – У семьи Мракс, кстати говоря, то же самое.

– Простая аллергия? – не поверил Морфин.

– Да. На все магическое. Даже живые портреты, приведения и волшебные животные причиняют жуткие неудобства. Поселиться в маггловском мире было единственным спасением. Меня, конечно, искали. Но мне удавалось скрываться около двух лет.

– И ты был не один? – усмехнулся Морфин.

– Блейз, – печально улыбнулся Най в ответ. – Мы с ним любили друг друга. По крайней мере, я думаю, что это была любовь. Он пошел со мной. Для него это было жуткое испытание, столько времени провести без магии.

– Но вас нашли.

– Нашли. Один мой родственник, с которым у меня были весьма напряженные отношения.

– И он убил твою потаскушку? – предположил лорд Мракс. Певерелл закусил губу и бросил на него укоризненный взгляд, но ответил.

– Да. Хотя, возможно, и не собственноручно. Я не видел, как это произошло. Он предложил мне сделку, сказал, что у него есть лекарство, но взамен я должен кое-что сделать.

– Что же?

– Приехать сюда и заняться воспитанием Марволо.

– А лекарство? – с подозрением поинтересовался Регулус.

– Тогда я думал, что это будет какой-то ритуал, – пожал плечами Певерелл. – Как выяснилось после первого же приступа, лекарство это само присутствие Марволо.

– Так почему же ты не оставил меня дома? Почему позволил учиться в Хогвартсе? Ты едва ли не своими руками… – вскочил молчавший до этого Том.

– Ну, во-первых, благодаря Фламелям мне удалось немного облегчить мое положение, – возразил опекун. -Николас на самом деле гениальный алхимик. А во-вторых, твоя учеба в Хогвартсе была необходима.

– Раз у тебя все так хорошо просчитано, что случилось в этот раз? – раздраженно поинтересовался Регулус.

– Иногда происходят вещи, с которыми мне тяжело справиться. Потрясения для моего разума… Я прошу прощения, что заставил вас поволноваться, – словно вдруг вспомнив о чем-то, молодой человек поднялся со своего места и направился к выходу.

– Это не все, что мы хотели спросить, – возмущенно сказал Том.

– Но это все, что я готов вам рассказать, – серьезно ответил Найджелус.

А на следующие выходные лорд Блек пригласил их всех в гости. Это не было такой уж неожиданностью, потому что праздновать собирались сорокалетие самого Арктуруса. По этому важному поводу созывался практически весь многочисленный клан Блеков, даже дети из Хогвартса. Как понял Том, именно из-за этого торжества его и не отправили обратно в школу еще в начале недели. Най, Морфин и Марволо тоже собирались присутствовать на празднике.

Вечеринка действительно удалась на славу. Многочисленные Блеки от мала до велика безостановочно поздравляли лорда Арктуруса, не забывая перекусывать разнообразными лакомствами. Некоторых из них, живших большую часть времени за границей, Том видел в первый раз. Но все они ему очень нравились. В Блеках было что-то такое, что вызывало в нем симпатию, заставляло улыбаться. Невольно ему думалось, а какие отношения у его будущего «я» с этой шумной многочисленной семьей? Том вообще в последнее время много думал о будущем. Рассказ Найджелуса только породил еще больше вопросов, особенно если учитывать то, что уже было рассказано прежде.

Одно мальчик теперь знал точно. В той жизни он и Найджелус были по разные стороны баррикад. Возможно, именно он убил многих близких любимому людей, так что не удивительно, что, прибыв сюда, опекун ненавидел его. Изумительно то, что человек с таким характером смог свою ненависть перебороть.

Многое оставалось непонятным мальчику. Кем он все-таки был там? Зачем его взрослой версии отправлять сюда Ная?

Праздник набирал обороты. Том успел и потанцевать, и поиграть со сверстниками, когда в разгар веселья под аплодисменты глава Благороднейшего и Древнейшего поднялся, чтобы сказать свое слово.

– Безмерно рад всех вас видеть в этом доме. Мы так редко собираемся вместе, что я уж начал подзабывать как нас много, – родственники ответили ему дружным смехом. – Кроме того, хочу порадовать вас новостью. Сегодня мы празднуем не только мой день рождение, но и то, что скоро нас станет еще больше! Поздравим же моего брата с помолвкой. Регулус женится на прекрасной девушке, вне всяких сомнений достойной вступить в нашу семью! Будем надеяться, что она подарит этому миру много маленьких Блеков. Поприветствуем мисс Эйлин Принц!

Гости, собравшиеся хлопать, тревожно молчали. Все ожидали сообщения о помолвке с лордом Певереллом. Имя девушки прозвучало в тишине слишком громко.

– Отец? – в панике повернулась Эйлин к лорду Принцу.

– Брат? – непонимающе смотрел на Арктуруса Регулус. – Что происходит?

– Лорд Найджелус, сделайте что-нибудь! – кинулась девушка к Певереллу. Она искренне считала, что тот сейчас возмутиться. Или скажет, что это шутка.

– Прости, Эйлин, – ответил Най, невольно прикусывая кулак, как всегда, когда нервничал. Стоявший рядом с ним Том поймал ее взгляд и покачал головой, показывая, что ничего нельзя сделать, все давно решено.

– Ты знал, – спокойно констатировал Рег, наблюдавший эту сцену. – Най, ты знал, что меня обручили с этой девочкой, вот почему ты так странно себя вел.

– Он был одним из свидетелей, подписавших договор, – сообщил Арктурус. – Поэтому он сейчас здесь.

– А второй свидетель?

– Я, – отозвался Морфин.

– Решил от меня избавиться, значит? Я надоел тебе? – спросил Регулус у Певерелла и, не получив ответа продолжил: – Быть может, нашел себе кого получше? М? Ты у нас любишь чистокровных мальчиков. Кто же это? Поттер всегда очень мил с тобой, он? Может, кто-то из деловых партнеров? Думаешь, я не знаю, что ты спишь с ними?

Неожиданно для самого себя Регулус рванулся вперед и со всей силы ударил бывшего любовника. Желание причинить Наю боль поглотило его. Хотелось заставить его страдать, не важно от чего – от слов, от действий. Вдруг просто необходимо стало заставить Певерелла почувствовать все, что накопилось в душе, боль предательства, ненависти. От его удара Най пошатнулся, но даже и не подумал защищаться, когда рука Блека поднялась второй раз.

– Достаточно! – крикнул Том, становясь между ними и вытаскивая волшебную палочку. – Ты что, не понимаешь, что ему тоже больно от всего этого? Ты ничего не понимаешь!

Регулус застыл, глядя то на мальчика, то на бывшего любовника, который рукавом судорожно вытирал хлынувшую из разбитого носа кровь. Волна агрессии схлынула так же быстро, как и появилась. Он покачнулся.

– Видеть тебя больше не желаю! – заявил Блек и, резко развернувшись, покинул комнату.

За всем этим молча следили присутствующие родственники.

– Ты сам этого хотел, Найджелус, сам. Хотя я все равно не понимаю, зачем, если ты так сильно любишь его? – покачал головой Арктурус.

– Иногда, чтобы сделать любимых счастливыми, надо их отпускать. Твои слова, – проворчал Морфин.

– Мы уходим, – заявил Том. Он решительно протянул опекуну платок, взял его за руку и потянул к камину. Мальчик видел, что сам Най сделать этого не в состоянии, слишком потрясен. Казалось, еще немного, и начнется очередной припадок. Лорда надо было уводить.

Два часа спустя они валялись в спальне Тома на его постели. Голова Ная лежала у мальчика на коленях, и тот с удовольствием пропускал меж пальцев его волосы. Щеки Ная все еще были влажными от слез, а сам он обессилен.

– Почему объявление сделали сегодня, ведь планировали только в июле? – спросил Мракс.

– Я попросил. Не смог больше терпеть, так больно каждый день ждать неизбежного разрыва. Лучше сразу разрубить все концы.

– Най, расскажи мне, что вас связывало в будущем? – попросил Том. – Почему у тебя такое отношение к нему? Может, тебе станет легче, если выговоришься?

Гарри немного поколебался. С каждым днем этот мальчишка узнавал все больше о его прошлом. Это могло быть опасно, но так хотелось выговориться, довериться хоть кому-то. Марволо сказал, что любит его. Он ведь не сделает ему больно?

– В той моей жизни был один человек, которого я очень-очень любил. Больше всех на свете.

– Блейз.

– Нет. Не так. Я любил его как отца, как старшего брата, возможно. Мой крестный Сириус. Мы не могли часто общаться, но каждая встреча от этого была еще более сладкой, – опекун улыбнулся, но тут же выражение лица снова стало печальным. – Когда мне было пятнадцать, его убили. По моей вине. Это было одной из причин пробуждения крови Певереллов. Так одиноко и страшно мне никогда прежде не было. Хотелось умереть вместе с ним, но я не смог.

Молодой лорд замолчал, вспоминая.

– А дальше?

– Не догадаешься сам, моя умничка, из какой семьи был Сириус? – предложил опекун.

– Блек?

– Угум. Сириус Орион Блек.

– И его родители?.. -

– Орион и Вальбурга Блеки.

– Вальбурга была замужем за Орионом? – не веря, переспросил Мракс.

– Она будет за ним замужем и теперь. Только, наверное, ей не стоит знать о том, что ее родители уже все решили.

– Я подумаю. Рассказывай дальше.

– Сириус очень на Регулуса похож. И внешностью, и характером. Я был бы счастлив быть Регу другом, но он хотел большего и я, не раздумывая о последствиях, дал ему больше. Дурак. Теперь он вовсе не хочет видеть меня.

– Я думаю, он простит, – вздохнул Том. Они снова замолчали, обдумывая каждый свое. – Най, человек, убивший твоего крестного. Это тоже был я?

Неожиданно нарушившие тишину слова заставили вздрогнуть. Гарри выгнулся, пытаясь заглянуть в лицо отвернувшемуся парнишке.

– Что за ерунда? Убил? Тоже?

– Это я отправил тебя сюда, убил твоих родителей, убил Блейза. Я говорю это на основании твоих слов. У меня отличная память, и я умею делать выводы.

– Это был не ты, – резко возразил Певерелл. – Тебе четырнадцать и сейчас 1940 год, твои слова.

– Но тем не менее…

– Нет, – твердо ответил опекун. – Это была очередная его попытка убить меня, это верно. Но его даже не было рядом, когда крестный умер.

– Ясно. У меня есть еще вопрос.

– Давай.

– Ты назвал меня Томом Реддлом в бреду. Почему не Марволо?

– Ты же хвастался, что умеешь мыслить логически, – фыркнул Най. – Представь себе, в том прошлом меня не было. Что из этого следует?

После секундного размышления Том зажмурился, словно от боли.

– Никто не забрал меня из приюта, так? Но в Хогвартс я, видимо, все-таки пошел.

– И был лучшим учеником, не сомневайся, – попытался утешить его старший волшебник.

– Надо же, даже имя… Даже моим именем я обязан тебе, – прошептал Том.

– Эй, успокойся, – улыбнулся Гарри. Он протянул руки и притянул к себе голову Тома, так что их лица оказались напротив друг друга. – Ты собирался утешать меня, а сам готовишься зарыдать. Своим именем ты обязан своей матери, а не мне. Я бы придумал что-нибудь попроще.

Он задумался на мгновение, а потом чуть приподнялся и поцеловал Марволо. Сначала поцелуй был легким касанием и непонятно, кто первым сильнее подался вперед и приоткрыл рот.

Глава 22

– Марволо! – Вальбурга тряхнула друга за плечо и помахала перед ним учебником по трансфигурации. – Ума не приложу, как ты будешь сдавать экзамены. Ты даже не готовишься!

– Если хорошо учиться весь год, то зубрежки перед экзаменом можно избежать, – буркнул Игнатиус, листая огромный том по зельеварению.

– Послушайте, – тяжело вздохнула Блек. – Мне одной это кажется странным? Марволо Мракс сидит перед стопкой чудненьких пыльных фолиантов и смотрит в окно! О, Мерлин всемогущий, да он даже в Хогсмиде читает!

– У вас дома, наверное, не все в порядке? – предположил Игнатиус, толкая Тома в бок. – Лорд Найджелус хорошо себя чувствует?

– Все хорошо, – ответил тот. Когда он, наконец, был отправлен обратно в школу, дома действительно не происходило ничего ужасного. Най пришел в себя и собирался серьезно заняться какими-то «неотложными делами во Франции», теперь мальчик не сомневался, что в случае необходимости его немедленно вызовут в поместье для оказания первой помощи опекуну.

Однако было кое-что, что серьезно отвлекало Тома от занятий. Тот самый поцелуй, который из утешительного нежного и невесомого быстро перешел в страстный и жадный. Наследник Мракс помнил, как вывернулся и в мгновение ока оказался лежащим на постели. Это было чудесно – прижиматься к Наю всем телом, гладить его шею, путаться пальцами в его волосах, ощущать его руки на своей талии, придвигающие его все ближе и ближе. Том был возбужден так сильно, как никогда прежде. Трусы оказались вдруг невероятно тесными, и он подумал, что сейчас кончит прямо в белье, стоит лишь немного потереться бедрами о что-нибудь. И эта мысль внезапно отрезвила его. Ведь на самом деле они не собирались зайти так далеко? Том точно не собирался! Он прервал поцелуй и соскочил с постели. Дышать было тяжело, внизу живота тянуло, а опекун выглядел настолько соблазнительно с вспухшими от поцелуев губами, встрепанными волосами и с задравшейся до колен мантией, что Мраксу самому казалось чудом, как он смог себя заставить выбраться из постели.

– Я не могу. Пожалуйста, извини, но я не могу, – пробормотал Том, глядя Наю в глаза. Он ожидал в ответ упреков, насмешек, чего угодно, но не того, что услышал:

– Все нормально. Это мне стоило извиниться. Мы утешили друг друга, а это главное, да?

Единственное, что Том мог ответить, это четкое и искреннее «спасибо». За имя, за новую жизнь, за привязанность.

Но теперь ему казалось невероятной глупостью, что он отступил в такой решительный момент. Если бы они пошли дальше, Том был уверен, сейчас он мог уже с полной уверенностью называть Найджелуса своим. Впрочем, что сделано, то сделано, об этом уже поздно было сокрушаться, просто Том принял произошедшее к сведению. Приближались каникулы, и это был его шанс.

Впрочем, об экзаменах тоже следовало подумать. В конце прошлого года он выбрал для изучения несколько больше дополнительных дисциплин, чем другие ученики. Ему просто хотелось попробовать себя во всем, узнать, что ему ближе. Учиться не стало сложнее, но, например, от прорицания он собирался в следующем году отказаться. Однако экзаменационная оценка этого года все равно должна была попасть в табель, поэтому заучиванием билетов пренебрегать не стоило. Вальбурга была права.

***

Том вернулся домой в отвратительном настроении. В его жизни началась самая настоящая черная полоса! Началось все с того, что в колонках светской хроники каждой магической газеты на все лады обсуждалась приближающаяся свадьба Эйлин и Регулуса, а так же личная жизнь его опекуна. Потом он провалил экзамен по Трансфигурации, получил только Выше ожидаемого, вместо Превосходно, лишь потому, что преобразованная из жабы шкатулка цапнула профессора Дамблдора за палец. Потом на Предсказаниях, следуя своим теоретическим знаниям, высмотрел в кофейной гуще, что скоро останется без гроша в кармане, бедным, как церковная мышь. Предсказание было настолько абсурдным, что ему не поверили ни преподаватель, на сам Мракс. Он ведь давно уже догадывался, что нет у него дара к предсказаниям! Мало было этого, так еще и встречать его на вокзал с порталом явился их старый верный дворецкий, сообщив, что лорд Певерелл отбыл заграницу по неизвестному делу и раньше, чем через три дня не вернется. Короче, все было просто отвратительно, не говоря уж о том, что портал перенес их на площадку перед крыльцом особняка, а так как в «Старых дубах», оказалось, лил проливной дождь, Том мгновенно вымок до нитки и вошел в холл особняка злой, как черт.

Там его встретили гробовая тишина и дядюшка. Морфин стоял, сложив руки на груди, и задумчиво рассматривал племянника, не произнося ни слова.

– Что опять случилось? – недовольно поинтересовался парень, сжимая руками подол мантии и с ужасом смотря на текущие с ткани ручейки воды.

– Глупо, конечно, во всем полагаться на тебя, – пробормотал лорд Мракс. – Но ты как-никак ему самый близкий человек.

Юноша насторожено вскинул голову.

– Най опять болен?

– Кажется, все еще хуже, – скривился Морфин. – Приедет, сам увидишь.

Обеспокоенный словами дяди, Том поднялся в свою комнату и застал там как всегда недовольную леди Певерелл. Она проследила за тем, как он переодевается.

– Раз Вы пришли, миледи, значит с моим опекуном действительно что-то не так.

– О! У него все прекрасно, будь уверен. Только позволь дать совет. Сделай свое домашнее задание на лето в эти три дня, потом можешь оказаться слишком занят.

Озадачив мальчика этим заявлением, дама скрылась за рамой. Подумав секунду, Том решительно достал перья и стопку пергаментов. В доме что-то явно творилось. Опять! Ну почему у них всегда что-то происходит, где Найджелус, там и приключения! Раньше вслед за Певереллом в гущу событий лез Регулус, теперь, видимо, роль компаньона придется взять на себя Тому, а ведь он совсем не любитель этих дел!

Первым человеком, которого Том увидел, спустившись к завтраку четыре дня спустя, был незнакомый парень. Шатен с огромными хитрыми глазами и тонкой ниточкой самых пижонских, из виденных когда-либо наследником Мраксом, усов. Ему было лет двадцать, может, чуть больше. Незнакомец улыбнулся ему, и мальчик сразу понял, что они никогда не поладят. Особенно его рассердило, что этот тип нагло расселся в кресле, которое последние пять лет занимал Регулус. В душу закралось нехорошее подозрение.

– Кто Вы? – даже не пытаясь казаться вежливым, поинтересовался мальчик.

– О, Марволо, не будь так жесток, – сладко улыбнулся этот тип. Он говорил с акцентом, совсем немного коверкая слова. – Странно, что дядя не предупредил тебя обо мне.

– Раз о Вас не упомянули, значит, Вы этого не стоите. И я не разрешал называть себя по имени.

– Меня зовут Тони. Антонин Долохов, – представился он, а в его голосе появился намек на угрозу. – И я не советовал бы тебе грубить мне. Знаешь, у меня очень-очень большое влияние на твоего опекуна, М-а-р-в-о-л-о.

– Те, кто думают, что имеют на Ная влияние, хорошо не заканчивают, То-они, – не остался в долгу Том.

Он уселся на свое место за столом, лихорадочно обдумывая ситуацию. Этот Антонин явно собирался занять освобожденное Регулусом место. Он не выглядел идиотом, способным поверить, что простой любовник может помыкать Певереллом как в голову взбредет, значит, была еще какая-то причина. Он что, шантажист? У Ная полно скелетов в шкафу, так же, как и у самого Тома.

В этот момент в столовую вошел Морфин, скривившись при виде Долохова, он кивнул ему и расположился рядом с племянником. Том знал, что ему стоило бы помолчать, но не выдержал. Мысль о том, что замену Регулусу нашли так скоро, что Найджелус так быстро забыл его поцелуй, приводила в ярость.

– Милорд, что это? – поинтересовался он, кивнув в сторону Антонина.

Тот высокомерно вскинул бровь, а дядя с трудом подавил улыбку.

– А это, Марволо, мистер Долохов. Он собирается стать частью нашей семьи.

– Не собираюсь, а скоро стану, мистер Мракс, – сощурился Долохов. – И вам лучше вести себя более мягко ко мне, если не хотите покинуть этот дом в ближайшие дни.

– Обращайтесь к дяде правильно, – возмутился Том. – Да что тут творится? Почему этот тип так нагло ведет себя, а вы не поставите его на место?!

– Потому что твой опекун выполняет все его капризы, да и вообще ведет себя, как влюбленная кошка, – скривился Мракс.

– Влюбленная кошка, Морфин?

Найджелус не изменил своей привычке появляться в самый неподходящий момент. Он подозрительно оглядел присутствующих и улыбнулся Антонину.

– Они не обижали тебя, Тони?

– Твои родичи как всегда враждебно настроены, любовь моя, – сладко улыбнулся Долохов, кинув торжествующий взгляд на Тома. – Но я смиряюсь с этим.

– Это ты повел себя слишком нагло! – воскликнул Том. На его локоть вдруг легла дядина рука, придерживая. Он удивленно посмотрел на Морфина. Казалось, дядя беспокоился за него.

– Может быть, тебе стоит успокоиться и позавтракать в своей комнате, Марво-оло, – предложил Антонин.

Том вскочил. Это не лезло ни в какие ворота. Наказывать и делать ему замечания имел право только Найджелус и никто другой! Чтобы какой-то чужак указывал ему, что делать, в родном доме?! К его ужасу Найджелус кивнул, подтверждая слова этого типа. Впрочем, в следующую секунду Певерелл уже возразил ему:

– Какая чушь, Марволо позавтракает с нами, мы с ним все-таки больше месяца не виделись.

Том не упустил ни промелькнувшей на лице наглого гостя растерянности, ни блеснувший торжеством взгляд Морфина.

Еще трое суток спустя Том, благодаря леди Певерелл понял, что происходит. Найджелуса опоили любовным зельем! Это было настолько нелепо, что оставалось только беситься или смеяться. Видимо, этот Долохов на самом деле являлся чрезвычайно ловким малым, если ему удалось так провести Певерелла. Най делал все, чего бы только Тони не пожелал, едва ли не поклонялся ему как божеству. Правда, кровь Певереллов все-таки давала о себе знать, так что Найджелус сопротивлялся особо возмутительным желаниям. Например, леди Певерелл донесла, что зачислить на счет Долохова десять тысяч галеонов Най решительно отказался, зато согласился оплатить бригаду ремонтников, отправленную в небольшое поместье Долоховых. В общем, все у мошенника шло хорошо, пока из школы не вернулся наследник Мракс. С мстительным удовольствием Морфин сообщил племяннику, что изменения очевидны. Все капризы Тони, направленные против Тома, Наем решительно отвергались, если Долохов ругался с Мраксом, то Най, хоть и морщась, словно от головной боли, принимал сторону воспитанника. Антонин в таких случаях выглядел откровенно испуганным. Особенно после того, как Морфин, едва не смеясь над ним, заявил:

– Твое зелье Марволо не соперник. Тут замешана намного более сильная магия.

При этом никто из домочадцев просто понятия не имел, что можно предпринять. Они не знали, что за зелье, не могли сделать так, чтобы Най перестал его принимать, не могли сварить противоядие. А может, это и было-то вовсе не зелье, а какой-нибудь древний артефакт.

– Как насчет поцелуя истинной любви? – предложил Том.

– Это все-таки не детская сказка, – покачала головой леди Певерелл. – К тому же не обольщайся, ты пока еще не дорос до его любви, тем более истинной.

Оставалось только сжимать от бессилия кулаки и пытаться выжить Долохова из дома, что, впрочем, оказалось задачей и вовсе непосильной. Антонин оказался парнем не глупым и, сообразив, что с Томом ему не сладить, просто уговорил Певерелла уехать из страны. Отъезд назначили на начало следующей неделе. Допускать такое было решительно нельзя!

Единственное, что можно было предпринять, это скрутить Долохова в темном уголочке и выпытать из него всю информацию. Да вот только волшебником Тони являлся достаточно сильным, чтобы и у Тома, и у Морфина хватало ума не соваться на рожон. Им нужна была помощь, но оба не знали к кому обратиться, кому довериться. Наследник Мракс неожиданно остро ощутил одиночество Найджелуса. У него не имелось ни друзей, ни многочисленной родни. Единственным действительно близким ему человеком был Регулус. А Блеки создавали иллюзию семьи. Том подумал, что в таком случае расставание с Регулусом являлось решением еще более страшным, чем казалось на первый взгляд.

За два дня до отъезда Найджелуса, отчаявшись придумать хоть что-то, Том решил попробовать еще раз поговорить с опекуном. Он прекрасно понимал, что если сейчас ничего не предпримет и отпустит Ная в путешествие, то рискует больше никогда не увидеть Певерелла. Мракс не раз ночевал в постели Ная, у него под боком, пинаясь по ночам в борьбе за одеяло и пахнущие ромашкой подушки. Регулус редко появлялся в комнате Певерелла, у них было принято, чтобы Най сам приходил к нему. Для Тома казалось совершенно естественным и привычным легко постучать и войти в спальню опекуна, не дожидаясь ответа.

Он не ожидал, что в нос ему ударит пряный запах пота, что на постели увидит два сплетенных в объятиях тела, что услышит хриплые выдохи и лихорадочное бормотание. Раздвинутые ноги, чужая потная спина, сбитые простыни, влажные дорожки на коже от мокрых поцелуев, кровавые царапины на плечах, за которые цепляются тонкие руки. И не прекращающееся:

– Еще… пожалуйста… быстрее… не останавливайся…

Блестящие от крема красивые пальцы, увлажненные с вполне понятной целью. Пошлая, самодовольная улыбка на губах.

Том вылетел из покоев, хлопнув дверью, ему было не до конспирации. Его тошнило, настолько отвратительно было представшее взгляду зрелище. К горлу подкатывал мерзкий комок, и юноша влетел в первую же попавшуюся комнату, сразу бросившись в ванную. Он вцепился в раковину, надеясь, что его вырвет немедленно, по лицу катилась злая слеза. Он был противен сам себе, потому, что несмотря на то, что разум бунтовал против увиденного, тело оказалось возбуждено. Сильнейшая эрекция буквально причиняла боль, потому что Том не мог не вспоминать то, что успел увидеть за несколько мгновений в комнате: тихий голос Ная, шепчущий пошлости, звучащие неожиданно громко в тишине спальни, изгиб его спины, язык, игриво скользящий по шее.

Выругавшись, Мракс засунул руку под мантию и несколькими резкими движениями решил проблему, испачкав белье.

Он взглянул на себя в зеркало и то, что увидел там, ему совсем не понравилось. Это злило. Он не был похож на Регулуса. Том тоже любил Ная, тоже был на многое для него готов, но в отличие от Блека, молча терпеть наследник Мракс не собирался. Пусть никто не видел унижения Тома, кроме него самого, этого казалось вполне достаточно, чтобы отомстить.

Возможно, если бы он был немного постарше, или его не пугал так близящийся отъезд опекуна, он остановился бы, задумался, остыл. Все происходило словно в тумане. Его трясло от бешенства. Оставалось всего два дня, и Том сделал невероятную глупость, превратившую домашнюю комедию абсурда в нечто по-настоящему серьезное.

Он взял в лаборатории яд и приказал домовикам добавить его Долохову в еду. Возможно, если бы эльфы воспротивились… Но они привыкли выполнять все приказы молодого хозяина. Возможно, если бы Антонин был более вежлив за обедом, и в его взгляде не светилось неприкрытое торжество, Том не дал бы ему есть. Но Долохов сказал:

– Вчера видел много интересного, да, Марво-оло?

– Скоро увижу кое-что еще более любопытное, Тони.

И улыбнулся. Он не знал, что было особенного в этой улыбке, но Антонин вдруг вздрогнул и сделал движение, словно пытался отодвинуться от него вместе со стулом. Но волшебник быстро взял себя в руки и, хоть его взгляд оставался немного растерянным, продолжил есть. Том посмотрел на опекуна и увидел, что тот хмурится, глядя на него. Най выглядел слишком настороженным. Он еще раз внимательно посмотрел на Тома, перевел взгляд на Долохова… И в следующий момент его лицо озарилось пониманием. Мракс никогда не думал, что опекун настолько хорошо его знает.

– Тони, стой! – рявкнул Певерелл. Ему хватило лишь взгляда, чтобы магией вышибить ложку и бокал из рук Антонина.

Было поздно. Том прикрыл глаза, чтобы не видеть, когда сидящий напротив него волшебник захрипел, схватился за горло и упал со стула. Смерть по-прежнему была слишком отвратительна, чтобы смотреть на нее. Он слышал, как вскочил со своего места Най, молча бросаясь к жертве отравления.

Дядя выдернул его из-за стола и потащил из комнаты.

– Быстрее!

– Что ты?..

– Дурак, – шикнул Морфин, когда они вылетели из столовой, и направился в сторону подвалов. – Он сейчас все еще опьянен зельем. Ты только что убил его любимого человека. Что бы ты сделал на его месте?!

– Он не причинит мне вреда! – возразил Том.

– Потом он раскается, не сомневаюсь! – кивнул дядюшка. – А пока посиди-ка в подвале.

– Там опасно, даже Най туда один не ходит, – возразил мальчик, замирая перед дверью. – Он запретил мне туда ходить, и был очень зол, когда я…

– Сейчас не важно! Это тебе жизнь спасет! – рявкнул лорд Мракс, впихнул его в темноту и захлопнул дверь.

Том не знал, сколько времени провел в подземных лабиринтах особняка. Было холодно, хотелось есть и пить. А самое главное, нашлось время, чтобы сесть и подумать, ведь он убил человека. Теперь на его руках была кровь. И он вдруг подумал, а зачем, собственно, он сделал это. Потому что его унизили? Потому что этот человек прикасался к Найджелусу? Потому что он распоряжался чувствами Певерелла? Ни один из этих поступков не заслуживал смерти на самом деле! Он не имел никакого права обрывать человеческую жизнь. Да кем он себя, в конце концов, возомнил?! Где-то далеко шла война, где люди гибли ежедневно, защищая любимых, идеи, а он убил, чтобы потрафить своей гордости? Какой же он дурак! Если таков он был в будущем, то ничего удивительного в том, что Най ненавидел его там. Крови с рук теперь не смоешь.

Ему оставалось только забиться в тупичок, которыми изобиловали подземелья и вглядываться в темноту, прислушиваясь к завываниям далеких привидений. Все равно он уже заблудился и не знал пути назад. Слез не было. Только холод и пустота на сердце.

Его нашли сутки спустя, хотя Тому показалось, что прошла вечность. Эльфы дали ему попить и перекусить, а потом отправили в кабинет хозяина.

Юноша совсем не удивился, когда вместо приветствия получил сильнейшую пощечину, так что даже кожа на губе, задетая кольцом, лопнула, и брызнула кровь. В таком бешенстве мальчик видел опекуна только однажды, в тот вечер, когда нашел газету из будущего, и тогда был первый раз, когда Най ударил его. Теперь второй.

Мракс смотрел опекуну в глаза и понимал, что тот поднял на него руку осознанно, его разум больше не был замутнен любовной магией.

– Ты знаешь, что я привязан к тебе. Ты много значишь для меня. Я понимаю и принимаю твой характер и стремления, даже те твои черточки, о которых ты сам еще не знаешь. У меня нет намерений переделывать тебя, ты нравишься мне таким, какой ты есть, Марволо. Но если ты перейдешь границы, перестанешь сдерживаться, и начнешь убивать людей… Я сам тебя убью. Ты понял меня?

Тома шатало от слабости и страха, но он прекрасно понимал, что ему говорят. Он заслужил это. Мракс и сам больше не хотел убивать и переживать это страшное чувство раскаянья.

– Ты наказан. В течение месяца тебе запрещено видеться и переписываться с друзьями, а также покидать свою комнату. И на полгода ты лишен карманных денег, – приказал Най.

– Наказание слишком мягкое, – прошептал Том.

Опекун посмотрел на него все еще зло, но потом его взгляд смягчился.

– Сестра Долохова мастер зельеварения. И хотя она любит заложить за воротник, ее мастерства это не уменьшает. Его с детства поят противоядиями. Это смягчило действия яда.

– Так он?..

– Я успел спасти его.

– Слава Богу, – выдохнул Том и наконец-то заплакал.

Коллаж – подарок от Ловец сновидений

Глава 23

С тех пор, как Том познакомился с Вальбургой, он никогда не оставался один надолго, совсем отвыкнув от одиночества. Это был ужасный месяц. Ему не с кем было поговорить, кроме домового эльфа, приносившего еду, он ежедневно видел одни и те же стены, один и тот же вид из окна. У него были книги, Найджелус справедливо решил, что без них Том совсем сойдет с ума от скуки, но читать тридцать дней подряд и ничего больше не делать – серьезное испытание даже для Марволо.

У него появилось много времени для размышлений. Он то бесился, проклиная Долохова и желая ему мучительной смерти, то плакал от раскаянья и осознания того, что едва не стал убийцей. По вечерам, когда уже темнело, и не хотелось зажигать свечу, он вспоминал детство в приюте, холод, пробирающий до костей, одиночество той поры и всепоглощающую ненависть. Он понял, что если бы не Найджелус, принесший с собой свет, заново научивший его любить, спасший его душу от темноты, он мог бы очень далеко уйти по дороге ненависти, стать настоящим чудовищем. Да, сам Певерелл не испытывал к нему тех чувств, какие Том готов был ему дать, но Най оказался человеком, которого мальчик способен был полюбить, а ведь это тоже не мало. Том хотел вырасти человеком, которого мог бы полюбить опекун.

У него появилось время поразмыслить и над прошлым Певерелла. Над прошлым ребенка, знатного, избалованного, подвижного, ласкового, всеми любимого, и при этом очень-очень одинокого, на котором слишком много обязанностей, у которого слишком тяжелая судьба, ребенка в центре жестокой войны. Найджелус мог быть только таким, на взгляд Тома. Себя он видел полной его противоположностью: усталым, жестоким, сосредоточенным на цели, идущим вперед, несмотря на жертвы. Он знал, что такой человек непременно возненавидел бы «маленького принца» Найджелуса. Непременно попытался бы уничтожить его.

Но его убеждение в том, что даже тогда он любил Певерелла, было непоколебимо. Что-то внутри его кричало об этом.Най предназначался ему судьбой, был единственным человеком, которого он мог любить, которого он хотел любить. Том был уверен, что если бы там, в будущем, Най хоть однажды посмотрел на него без ненависти, если бы он вдруг забыл о всех людях, которые пострадали от его руки, если бы Певерелл закрыл глаза и доверился ему, если бы был так же ласков с ним, как с другими, он не устоял бы… Том Реддл пал бы перед ним на колени, бросил мир к его ногам, и целовать лишь кончики пальцев Ная было бы для него величайшей наградой. Со стороны Певерелла глупо не понимать этого, ни тогда, ни сейчас… Даже после того, как он отправил его в прошлое. Найджелуса, и никого другого. Доверил ему самое драгоценное – себя.

Его все еще занимал вопрос о том, кто мог бы быть Темным Лордом будущего. Кто мог настолько впечатлить Тома Реддла, что ему захотелось последовать за этим человеком, служить ему. Себя он в этой роли не рассматривал. Очевидно, что в той жизни у него не было ничего, кроме незаурядного ума: ни денег, ни положения, ни приемлемого статуса крови, скорей всего, его считали магглорожденным. Он не смог бы стать столь уважаем элитой. Ведь Темные Лорды появляются, как правило, среди аристократов, бунтующих против министерства. Однако, очевидно, среди них был человек, способный привлечь его на свою сторону. Что ж Марволо вполне допускал, что он в том будущем мог быть правой рукой Темного Лорда, который успешно пользовался его мозгами.

Помимо службы у него, конечно, была и личная жизнь. Он охотился за Найджелусом, враждовал с Дамблдором, симпатизировал полукровному сыну Эйлин Принц, очевидно, продвигая его в рядах сторонников Темного Лорда. Певерелл, несмотря на нежный возраст, вполне успешно с ним боролся.

Не очень было понятно, откуда Най так много знает о Томе Реддле: его родословную, некоторые привычки, выражения лица при той или иной ситуации, предвидит реакцию на некоторые события. Такая связь может быть лишь между достаточно близкими людьми. Видимо, опекун все равно многое недоговаривает!

На тридцатый день вечером в комнате появился домовик и, вместо привычного подноса с сытным обедом (у Ная не было намерения морить его голодом, поэтому домовики откармливали любимого ребенка всякими вкусностями), сообщил, что если молодой хозяин сейчас переоденется, то может успеть пообедать вместе с остальными жителями дома.

Конечно, Том принял предложение с восторгом, собрался с максимальной скоростью и добрался до столовой чуть ли не бегом, притормозив лишь у дверей. Сердце билось, как сумасшедшее, от мысли, что заключение, наконец, закончилось, что уже завтра он сможет отправиться с Вальбургой и Игнатиусом на пикник куда-нибудь к Отери-Сент-Кэчпоуп, а, может, даже покатается на метле. А еще на этой неделе непременно сходит в гости к кому-нибудь из знакомых, например, к Поттерам или к МакМилланам.

Он вошел в столовую и остановился в дверях, шокированный. Наследник, разумеется, не думал, что разозлившись до такой степени, как в прошлую их встречу, Найджелус так просто его простит за попытку убийства, но уж чего он точно не ожидал, так это увиденного. Долохов, до его прихода вольготно развалившийся в кресле слева от Ная, захлебнулся вином и закашлялся.

– Какого?!

– Что, неужели я забыл предупредить, что наказание Марволо окончено, и сегодня он обедает с нами? – неискренне удивился Певерелл. Морфин бросил на племянника лукавый взгляд и вытер губы салфеткой, Том предположил, что таким образом дядюшка скрыл улыбку.

– Забыл, ну конечно! – скривился Антонин, отставляя бокал. – У меня что-то аппетит пропал, пойду к себе.

– Сидеть, – улыбнулся ему молодой лорд.

Гарри искренне наслаждался ситуацией. Том… то есть Марволо с неописуемым выражением лица стоял на пороге, постепенно осознавая свое полное бессилие, потому что если у него и была какая-то власть над опекуном, так только в то время, когда он валялся с приступами безумия или был околдован любовными зельями, но никак не тогда, когда Поттер находился в здравом уме и трезвой памяти. От злости юноша готов был взорваться и с трудом удерживался от крика. Темперамент у Реддла всегда был бешеный. Конечно, то что с возрастом Марволо все больше походил на Тома из дневника, в данный момент усиливало удовольствие и искупало прочие неудобства.

Долохов, похоже, переживал почти то же, что и Том, только кричать не собирался, слишком велика была его зависимость от Гарри. Антонина Поттер не сказать что ненавидел, но и от симпатии к Пожирателю Смерти был очень далек.

Их метания доставляли удовольствие. Впрочем, Гарри понимал, что оба они отнюдь не те люди, которых он помнил по своему детству, оба далеки от тех убийц, маньяков, поэтому никакого действительно серьезного вреда им не собирался причинять.

Наконец, смирившись и, видимо, опасаясь нового наказания, Марволо проследовал на свое место.

– И что же он тут делает? – холодно поинтересовался юноша, сверкнув глазами и выводя опекуна из нирваны.

– Терплю издевательства, – процедил Долохов. – Надеюсь, вы не обидитесь, если я не буду сегодня есть.

– Он теперь на меня работает, – ответил Най, отправляя в рот ложку с супом. – Я тут подумал, что мне нужен секретарь, а то без Регулуса некому помогать мне разбирать бумаги.

– А-а, – злобно протянул Том. – Так он теперь у нас на месте Регулуса, несмотря на то, что сделал.

– Я хотя бы никого не пытался убить, – не остался в долгу Долохов. – И мне нравится место Регулуса.

– Но ты всего лишь секретарь, – заткнул его Певерелл. – Ешьте молча, вы мешаете мне наслаждаться.

– Чем это? – поинтересовался Тони.

– Ты же ненавидишь луковый суп, – добавил Марволо.

– Больше я наслаждался бы, только если бы на месте Тони была Белла, – мечтательно протянул Гарри, озадачив всех присутствующих.

Долохов осуждающе покачал головой и с сомнением посмотрел на бокал вина. После некоторого колебания он все-таки сделал глоток, чувствуя на себе мрачный взгляд юного наследника. Антонин, наверное, на всю жизнь запомнил произошедший месяц назад после его пробуждения разговор.

Он лежал на постели беспомощный, отвратительно слабый. И под тяжелым взглядом лорда Певерелла, казалось, задыхался от ужаса. Он не сомневался, что действие любовного зелья успело развеяться. Об этом человеке ходили разные слухи в полусвете, где большую часть жизни проводил Долохов, пытаясь хоть немного заработать, не гнушаясь никакими средствами. Говорили, что для него ничего не стоит убить человека ради своей выгоды; о том, как он дурачит своего супруга, изменяя направо и налево, ходили легенды; говорили, что он терпеть не может навязанного ему какой-то родней мальчишку-кузена; однажды он слышал, что в Гринготтсе у него пять сейфов, набиты деньгами, которые он тратит даже не задумываясь; а еще, что у его магической силы нет границ. Тони был уверен, переступая порог этого дома, что Певерелл никого не любит, кроме себя, что они, несомненно, поладят.

Открыв глаза, он дрожал, потому что даже представить боялся, что такой волшебник может с ним сделать. Особенно после того как узнал, насколько велика привязанность Ная к семье.

– Что со мной произошло? – все же решился уточнить он.

– Яд.

– Но…

– Боюсь, ты недооценил моих домочадцев, – вздохнул Най. – Марволо многое может стерпеть, но, видишь ли, он считает меня своей собственностью и делиться ни с кем не будет.

– Ему 14.

– Кошмар, да?

Долохов пару секунд рассматривал его лицо, а потом, озаренный догадкой, произнес:

– Тебе поговорить хочется, – и, не дав Певереллу еще что-то сказать, затараторил. – Ты ведь очень одинок, да? Никому не доверяешь. Еще и по Блеку скучаешь? Кругом проблемы, ты…

– Угадал, – выдохнул Певерелл, прищурившись.

– И ты не станешь мстить мне?

– Угадал.

– На каких-то условиях, да?

– Верно. Ты мне принесешь оммаж, вассальную клятву… Называй как хочешь. Мне нужен кто-то, с кем я могу быть откровенен, но который при этом не предаст меня.

– Вассальная клятва? Мы в двадцатом веке живем! – от удивления Долохов даже приподнялся на подушках.

– Я Певерелл. Считай, я пришел из прошлого тысячелетия, – сказав это, он подумал секунду, а потом засмеялся. – Клянусь, присягни мне, и я расскажу, почему мне так весело!

– А если нет? – хмуро поинтересовался Антонин, он был уверен, что так просто никто его не отпустят.

– Ты видел, какой у меня большой парк? И никто не узнает, где могилка твоя…

– Моя сестра будет искать меня.

– О, Тони, дорогой, не твоей сестре со мной тягаться. Меня министр боится.

Что ему оставалось? Только покорно кивнуть и принести оммаж. Хотя, сказать честно, он с ума сходил от любопытства! Да и вообще, не считая пылкости характера и некоторой истеричности, Най ему нравился, он был не против иметь такого Хозяина.

Хозяина, который, получив клятву верности, поспешил сообщить:

– Кстати, просто к сведенью. На моих руках нет крови, я никогда не убивал и не собираюсь это делать в обозримом будущем.

– Так твоя угроза…

– Была просто угрозой.

В последующий месяц он много узнал о своем сеньоре. Гарри ухаживал за ним сам, поправлял подушки, кормил с ложечки и говорил, говорил, говорил… История Гарри Джеймса Поттера, лорда Певерелла была захватывающей, невероятной, а, главное, живой, она творилась прямо сейчас, с каждым словом и движением. Он узнал все: о детстве, о войне, о великих целях и о любви. Видимо, Поттер увидел в нем авантюристскую жилку, раз решил все это поведать. Потому что Тони понравилось, нет, он был в восторге от идеи поучаствовать в этом!

Он клялся Гарри в верности, поэтому не мог пойти против него, Поттер это прекрасно знал, но просто из интереса поинтересовался:

– Если бы ты мог, ты хотел бы вернуть все так, как и должно было бы быть?

Долохов задумался. Он был уверен, что сеньор был с ним откровенен и рассказал о будущем, не сгущая краски и не приукрашивая.

– Нет, – ответил он. Тони действительно не хотел. Вообще-то он не мог понять, как оказался втянут в ряды Пожирателей смерти. О нем самом Поттер знал очень мало: ни в каком году Тони познакомился с Лордом, ни как жил до этого. Тони не был фанатиком чистокровности. О, конечно, он не взял бы в жены грязнокровку, да и не считал магглорожденных равными себе, но не видел необходимости убивать их или становиться богом немагического населения. Соблазнительно, но слишком проблематично, жизнь Долохова почти устраивала, только вот денег бы побольше. Кроме того, очевидно, что та жизнь его будущее Я не устраивала, ведь он вместе с Волдемортом отправил тогда Поттера в прошлое. Не говоря уж о том, что подчиняться мелкой заразе Марволо Мраксу, который отравил его, Долохов ну никак не хотел!

Сейчас, сидя напротив мальчишки за столом, Антонин очень хорошо себе представлял, как Марволо может вырасти Темным Лордом, даже сейчас, после того, что Гарри сделал. Тони собирался помочь Поттеру, даже несмотря на глупые издевательства и шутки.

Том явился в спальню опекуна сразу после еды, пылающий справедливым негодованием. Морфин уже удалился в свою комнату, Долохов смылся в неизвестном направлении. Най сидел у зеркала в халате и расчесывал волосы, сделав вид, что не замечает воспитанника, даже когда юноша со всей силы хлопнул дверью.

– Это ничтожество травило тебя любовным зельем, а ты, едва избавившись от наваждения, снова привечаешь его?! Ты с ума сошел?!

– У меня есть причины…

– Да какие могут быть причины?! Все еще сердишься на меня? Это справедливо, конечно, но я не буду спокойно терпеть это. Понятно?!

– С каких это пор ты взял моду орать на меня? – обернулся к нему Певерелл. – Я тут главный, ясно?

Том нахмурился и непроизвольно сделал шаг назад, поняв, что зашел слишком далеко. Он никогда еще не злился на Ная и не смел повышать на него голос. Наследник был в состоянии признаться себе, что на это его толкает ревность.

– Успокоился? – фыркнул опекун. – Мы попали в глупую ситуацию с этим любовным зельем, ты мог убедиться на собственном опыте, что мы в этом мире совсем одни и нам не к кому обратиться за поддержкой в случае опасности.

– И?

– Я заставил Долохова принести мне вассальную клятву, это похоже на непреложный обет. Теперь если со мной что-то случиться и помощи Морфина будет недостаточно, ты должен обратиться к Тони.

– Ни за что!

– Он тебе не нравится, понимаю. Но он не может предать, он сделает все возможное, чтобы защитить меня и мои интересы. К тому же, Тони неплохой волшебник и редкостный проныра, – усмехнулся Най.

Юноша прикусил губу, его трясло от одной лишь мысли о том, что Долохов будет постоянно рядом с опекуном, что он будет его касаться, что они снова… Взгляд непроизвольно метнулся в сторону постели, на которой Том всего лишь месяц назад видел их вместе. Ему внезапно стало плохо, от осознания, что он опять находится в этой самой комнате, рядом с той самой кроватью, где Най занимался любовью с другим человеком.

– Он только секретарь, – сказал вдруг Певерелл. Наследник посмотрел на него и поймал внимательный понимающий взгляд. – Я не собираюсь больше спать с ним.

С внезапным отчаянием Том простонал:

– С ним? Но будут другие! Кто-то другой будет прикасаться к тебе, ты не любишь меня, не станешь ждать меня.

– Не глупи, Марволо. Ты вырастешь, и юношеское увлечение пройдет.

–Не пройдет, – отрезал Мракс. – Ты тоже меня полюбишь, тоже поймешь, что мы связаны. Я просто должен… Нет, я не буду терпеть.

– Опять кого-то собираешься убить? – холодно поинтересовался Най.

– Я найду другие способы, – возразил Том.

Они молча смотрели друг на друга несколько минут, потом Най опять отвернулся к зеркалу и потянулся к какой-то баночке с кремом.

– Собираешься остаться на ночь у меня? – насмешливо поинтересовался он.

Сердце юноши забилось быстрее. Том собирался ответить да. Спать с Наем в одной постели было чудесно, обнимать его во сне, а, учитывая их новые отношения, пока не совсем понятные, но все-таки существующие, можно будет разбудить Певерелла поцелуем. Не говоря уж о том, что Том уже несколько месяцев назад решил, что пора бы уже идти дальше простого поцелуя. Но ему хватило лишь взгляда на постель, чтобы передумать.

– Я не собираюсь спать здесь, пока ты не купишь новую кровать, – скривился он. – А эту не сожгут в саду.

Мракс развернулся и покинул комнату.

– Это кровать шестнадцатого века, черта с два я ее сожгу, – сообщил закрывающейся за воспитанником двери Гарри.

***

В начале августа пришло письмо от Мишеля, он, как и остальные друзья Тома по переписке, получил в ответ на последние письма записку от Ная с сообщением о том, что Мракс наказан. Было немного стыдно, что его заперли, как ребенка, но вообще-то в чистокровных семьях это не было редкостью. Мишель сообщил другу поистине потрясающие новости: из-за войны на континенте становилось все опаснее, поэтому некоторых учеников Дурмстранга и Шармбатона, в том числе и Делакура, переводили на время в Хогвартс, а потом, возможно, в Иствикскую или Салемскую академии в Америку. Мишелю оставалось провести в школе только один год, после чего он собирался учиться на целителя. Том был очень рад снова увидеть Мишеля и некоторых других своих приятелей-французов. Еще больше порадовал Найджелус, сообщив, что в связи с этим переводом он, как один из попечителей школы, вынужден будет теперь много времени проводить в Хогвартсе.

А пока их семейству предстояло пережить еще одно испытание, ранее назначенная на октябрь – свадьба Регулуса и Эйлин была перенесена на конец августа, и их, конечно, не могли не пригласить. На взгляд Тома, Най не выглядел очень уж этим расстроенным.

– Я уже потерял его, теперь могу лишь порадоваться, что Рег будет счастлив, – пояснил он на вопрос Тони, которого брал с собой на свадьбу в качестве спутника. – Тем более что никогда не мечтал оказаться с ним у алтаря.

Вальбурга и Лукреция ждали события с нетерпением, в конце концов именно им выпала почетная роль сопровождать невесту к жениху. Все остальные многочисленные родственники тоже пребывали в крайнем восторге.

Казалось, только Эйлин страдает. Марволо видел ее лишь один раз, зато обратил внимание на покраснение у глаз. Она много плакала. Бедняжка Принц, она с детства знала Регулуса Блека, красивого приятного молодого человека, потом мужчину. Он был очаровательным, легкомысленным. Регулус не был тем, о ком она мечтала. Эйлин не хотела всю оставшуюся жизнь посвятить вышиванию, приему гостей, вынашиванию и воспитанию ЕГО детей. Том мог ее понять, наверное, так он чувствовал бы себя, если бы Най подписал на его имя брачный контракт с какой-нибудь малознакомой девушкой. Впрочем, Мракс бы так этого не оставил, он бы боролся.

Вопреки своим угрозам, Том все-таки пришел ночевать к Найджелусу в брачную ночь семейства Блек-Принц. Он ожидал найти опекуна, уткнувшимся носом в подушку, возможно, всхлипывающим, или пытающимся читать через силу, подолгу останавливаясь на одной странице, не понимая слов. Том хотел его утешить. Ведь он видел взгляды, которые бросали на Певерелла люди в зале поместья Блеков. Они искали в нем слабость, они осуждали, но все, тем не менее, его боялись и уважали. Мракс видел, как Регулус что-то прошептал бывшему любовнику перед произнесением брачных клятв и видел, как Най почти незаметным движением вытер влагу с уголков глаз.

К его удивлению, опекун спал спокойно, равномерно вдыхая и выдыхая, и только подойдя поближе, он уловил запах огневиски. На всякий случай юноша включил свет и проверил прикроватный столик на наличие каких-нибудь средств, применять которые вместе с алкоголем было противопоказано. Их не оказалось. Успокоившись, Том аккуратно лег рядом и обнял недовольно завозившегося опекуна.

Он лежал так только несколько минут, а потом не выдержал и поцеловал его. Сначала в губы, потом щеки и подбородок, а минуту спустя поймал себя на том, что беспорядочно целует все его лицо и шею.

– Марволо, что ты… – немного невнятно пробормотал Най, приоткрыв глаза.

– Люблю тебя, – немного запыхавшись, ответил юноша. Сколько снов ему снилось в последнее время, в которых он точно так же целовал его, в которых Най отвечал ему. Он представлял себе по вечерам, каково это могло бы быть, если бы Най запустил руки ему под мантию и погладил его ягодицы. Он представлял в душе, лаская себя, что это пальцы Певерелла гладят его. Однажды он даже размышлял, что было бы, если бы в ту первую ночь в этом доме, которую он вообще-то помнил смутно, опекун не оттолкнул его. Том сходил с ума от мысли, что мог бы облизывать его живот, нырнуть языком в ямку пупка, потеребить темные волоски в паху, провести губами по набухшей от возбуждения плоти.

Он знал, что Най сейчас слишком пьян. Он быстро пьянел и обычно не позволял себе больше одного стаканчика крепких напитков. Сегодня бутылка на столике была почти пустой.

– Ну, тебе ведь нравится, – простонал мальчик ему в шею, нетерпеливо потираясь бедрами о ногу опекуна. – Обними меня, пожалуйста.

Несколько мгновений старший волшебник, казалось, колебался, но потом руки его сомкнулись на талии юноши, а губы приоткрылись, позволяя Тому запустить в его рот свой язык. Поцелуй на этот раз отдавал на вкус алкоголем, что было не слишком-то приятно, но Том не собирался останавливаться, сам пьянея от этого. Певерелл, между тем, перехватил инициативу в поцелуе, все-таки опыта у него было побольше, сделав этот поцелуй для воспитанника просто великолепным. Том подумал, что у него вот-вот звездочки начнут взрываться перед глазами, настолько было хорошо. Най опустил руки чуть пониже, и пижамные штаны стали вдруг слишком узкими и неудобными. Том лихорадочно, но безуспешно принялся стаскивать их с себя. Он едва успел стащить их с бедер, как почувствовал чужую руку на своем члене. Это было слишком хорошо. Он застонал, выгнулся…Все закончилось слишком быстро. Ему хотелось еще, больше ласк, дольше, лучше, он желал полного обладания, кроме того, нужно было доставить удовольствие Найджелусу, но Тома чудовищно, невыносимо клонило в сон.

Опекун меж тем поспешил отодвинуться от него, а потом и вовсе встать, немного покачиваясь. Певерелл зажег свечу и при скудном освещении обтер руки какой-то тряпкой.

– Ты совсем с ума сошел, – сообщил он юноше, потирая глаза.

– Я тебя хочу, – честно ответил Том.

– Гормоны.

– Чем я хуже других, какая тебе разница? – возмутился Мракс, приподнимаясь на постели.

– Возраст и я твой опекун, – воскликнул тот в ответ.

– Мы никому не скажем.

– Плевать, у меня не будет сексуальной связи с тобой, я еще не настолько низко пал! И не настолько пьян! – отрезал опекун, направляясь к двери.

– Куда ты? – подозрительно спросил Том.

– В этом доме куча спален, найду, где переночевать.

Глава 24

Вальбурге и Игнатиусу не нужно было задавать вопросы. Сидя в Хогвартс-экспрессе, напротив Марволо, они и так могли сказать, что у их лидера не все в порядке дома, впрочем, как и всегда. В доме лорда Певерелла не бывало случая, чтобы не плелись интриги, не начинались неприятности, не кипели страсти, не было новостей на передовицу «Пророка», хотя вся эта возня, разумеется, оставалась неизвестной широкой общественности. Однако выражение лица у Мракса было настолько кислое, что выспрашивать у него что-то они не решались. Можно предположить, что дело в том месячном наказании, которому подвергся Марволо в начале каникул, ведь Том так и не сказал им причину своей временной изоляции. Возможно, дело было в недавней свадьбе Регулуса. Вальбурга полагала, что свою роль тут сыграло и появление ужасно симпатичного секретаря у лорда Певерелла. Он приходил с Найджелусом на свадьбу Регулуса и Эйлин, что дало обществу повод перешептываться и понимающе переглядываться. Тетушка Виолетта даже заявила, скривив носик:

– Нашел себе новую игрушку, на этот раз хоть не из высшего общества, поумнел.

Дома действительно все было не так уж и гладко. После той ночи, когда они оказались в одной постели, и Том, по мнению Ная, зашел слишком далеко, опекун дулся на него, избегал и не разговаривал. Долохов же, напротив, не переставал язвить и издеваться. К примеру, иногда он брал Певерелла за руку или слишком близко к нему наклонялся. Тома это раздражало, хотя он непоколебимо верил – если Най сказал, что между ним и секретарем ничего не будет, то так и есть. Но у Долохова и без того был достаточно острый язык, так что у Марволо часто просто не хватало опыта для того, чтобы выходить победителем из их устных перепалок, вовремя подбирать удачные ответы. Вот это и бесило его в первую очередь, ибо кому же понравится, когда тебя выставляют полным идиотом перед парнем, чье внимание ты надеешься завоевать? Най смеялся над их спорами, что только подчеркивало, что с Антонином они сверстники, у них почти нет разницы в возрасте, в то время как Том младше опекуна на десять лет.

Ему оставалось только надеяться, что вскоре он помирится с любимым, потому что в отличие от прошлых лет, теперь Най будет гораздо чаще появляться в Хогвартсе. И никакого Долохова там не будет и в помине!

– Жду не дождусь, когда же, наконец, мы увидим учеников из других школ, – нетерпеливо поерзала Лукреция. – Я знаю пару девочек из Шармбатона, они писали мне, что их переводят к нам.

– Да, пара моих приятелей тоже будет, – неохотно ответил Том.

– Мишель? – скривилась Вальбурга.

– Он в том числе.

– И как воспринял эту новость лорд Найджелус? Помнится, его трясло от одной мысли, что ты будешь дружить с тем французом, – ухмыльнулась будущая леди Блек.

– Он еще не знает.

– Я слышал от отца, что именно твой опекун будет ответственным за переведенных ребят. Наверняка у него есть список фамилий или что-то подобное, – заявил Игнатиус.

– Когда лорд Найджелус сердится, у него так красиво вспыхивают глаза, – вздохнула Лукреция. Все в купе странно посмотрели на нее. – А что? Не будете же вы отрицать, что он привлекателен?

– Он помолвлен, – тут же среагировал Том. Ему просто не пришло в голову чего-нибудь поумнее. Он привык, что Най привлекает внимание, но впервые кто-то из его сверстников посчитал Певерелла интересным в этом плане. Слишком неожиданно.

– И когда бы успел? – скептически вскинула брови Вальбурга, издевательски посмотрев на лучшего друга.

– Действительно, – удивилась Лукреция. – И с кем помолвлен?

– Не важно, просто занят, и все! – скривился Том.

– Понятно, – улыбнулась Вальбурга. – У тебя есть что рассказать?

Том усмехнулся в ответ, сменив наконец угрюмое выражение лица.

– Ну, некоторый прогресс есть.

Конечно, он не стал рассказывать ей обо всем, что произошло, при всех, для этого еще будет время, да и стоит ли девчонке знать лишнее? Они мирно болтали о планах на учебный год, о летних приключениях, пока поезд проезжал мимо полей и деревушек, перепрыгивал речки и тревожно гудел на поворотах. Они размышляли о том, кто именно будет переведен. Из имеющихся сведений выходило, что только дети из чистокровных, обеспеченных семей, в чем не было ничего удивительного. Естественно, что аристократы приложили все силы, деньги и влияние, чтобы спасти детей от Гриндевальда.

Когда они вышли из поезда, платформу осветили последние лучи уходящего солнца. Лучи были красноватыми, и на секунду Тому вдруг показалось, что он стоит в целом море крови. Однако разум его был достаточно ясен для того, чтобы просто отмахнуться от этого, хотя осадок все равно остался. И невольно мелькнула мысль, что в будущем, которое видел Найджелус, он действительно мог пролить столько крови.

Ученики из других школ не бросались в глаза. Они одели те же черные строгие мантии, что и студенты Хогвартса, однако незнакомые лица было легко заметить, особенно потому, что они собирались группками и говорили на других языках.

Марволо высокомерно не обратил на них внимания и уселся на свое обычное место. Все слизеринцы поспешили поздороваться с ним, перекинуться хотя бы парой-тройкой слов. Разве что семикурсники высокомерно не обратили внимания на мелочь. Подошли несколько Когтевранцев и Пуффендуйцев. Кое-кто демонстративно пожал ему руку, словно хвастаясь знакомством перед остальными. Никто в школе уже не сомневался, что именно ему предстоит в следующем году стать старостой Слизерина, а в будущем, с большой вероятностью, и всего Хогвартса. Многие спешили заранее наладить связи.

Гарри сидел за преподавательским столом, рядом с директором Диппетом, и с непонятным для себя чувством рассматривал Большой Зал. Он был точно такой же, каким Поттер его помнил, но при этом совершенно иным. Совсем другие люди, которые иначе разговаривали, иначе вели себя. Они были иными, изменяя тем самым место, в котором находились. Сидеть за учительским столом было приятно и льстило самолюбию, но Гарри смотрел на окружающих и начинал паниковать. Поттер с трудом заставлял себя улыбаться, разговаривать, просто сидеть: здесь четко, как никогда, он почувствовал, что чужой в этом мире, в этом времени, никогда больше не будет друзей детства, взрослых, которые ругали и защищали, заботились как могли. Ни одного родного лица, даже Дамблдор слишком молодой, опасный, не тот, кому можно упасть в объятия и все рассказать.

Сегодня на закате он пил чай с Диппетом и Дамблдором в кабинете директора. Последний ярко красный луч заглянул в небольшое окно, осветив пол, шкафы и людей. И Гарри показалось, что это кровь. Будто бы она стекает с рук и лиц, собираясь в целые потоки. Он был так напуган, что не совладал с собой и опрокинул чашку. «Дурное предзнаменование», – решил Поттер.

– … ваш воспитанник… – прорывался через шум в голове голос Диппета. Гарри тут же перевел взгляд туда, где сидел Том, и невольно усмехнулся: вокруг этого невозможного ребенка вилось множество студентов, даже со старших курсов. Они заискивали, искали одобрения, советовались.

– Вполне вероятно, что на следующий год он получит значок старосты, – важно кивнул Слизнорт.

– Замечательно, – ответил Гарри. – Однако я не слишком внимательно слежу за его учебой. Не проявляет ли он склонности к какому-то определенному предмету? Защита от темных искусств, возможно?

– Он успешен во всех дисциплинах, – ответил директор.

– Знаете, когда Вы об этом заговорили, я подумал, что это действительно странно, – кивнул Слизнорт. – Обычно дети выбирают себе любимый предмет и концентрируются на нем.

– Еще рано об этом беспокоиться, лорд Певерелл, – заметил Дамблдор. – Только лишь четвертый курс. Два года до того, как придется выбирать профессию.

– Он пойдет в политику, это ясно и так, – пожал плечами Гарри. – Хочу, чтобы он стал министром магии.

Услышавшие это рассмеялись, как хорошей шутке, и Гарри улыбнулся тоже, сделав вид, что действительно пошутил. На самом деле, он боялся даже думать о том, что не смотря на все старания Том не захочет пойти на работу в министерство, а выберет прежний путь.

Профессора смеялись, поэтому Том, как и некоторые другие ученики, повернулся посмотреть на причину веселья. Он совсем не ожидал наткнуться на внимательный, словно оценивающий взгляд опекуна. Марволо удивился. Они попрощались несколько часов назад на Кинг-кросс, и Най не предупредил, что будет на праздничном ужине. На опекуне была строгая черная мантия, хотя преподаватели обычно одевали что-то более нарядное на пиры. Казалось, Най чем-то сильно напуган или недоволен и улыбается лишь через силу, поэтому улыбка не приветливая, а какая-то ироничная. Том посмотрел на него вопросительно, не собирается ли Певерелл забиться в истерике? И чуть не расхохотался, когда Най показал ему язык. Это было настолько по-детски, так опекуну не свойственно. Они, наверное, еще долго играли бы в гляделки и корчили друг другу рожи, но в этот момент с Певереллом о чем-то заговорил Диппет, а Тому на плечо легла рука. Мальчик раздраженно обернулся и тут же радостно воскликнул:

– Мишель!

За те годы, что они не виделись, Делакур значительно вырос, раздался в плечах и возмужал. На щеках и подбородке еле заметно пробивалась вечерняя щетина.

– Давно не виделись, Марволо, – улыбнулся старый друг и быстро поцеловал его в щеку. – Могу я сесть за слизеринский стол?

– Да, конечно, – кивнул Том, пододвигаясь. – Твои друзья, наверное, тоже хотят сесть к нам?

Он махнул ребятам, и все стали двигаться, освобождая место. Слизеринский староста кисло за этим проследил, но вмешиваться не стал, справедливо решив не ссориться с Мраксом.

Иностранцы между тем быстро рассаживались за столы всех факультетов. Дамблдор уже покинул зал, чтобы встретить первокурсников, а Диппет привстал, успокаивая учеников. Не обращая на него внимания, старшие продолжали тихо перешептываться. Им было о чем друг другу рассказать. Том отвлекся от беседы с Мишелем, лишь когда недовольная Вальбурга толкнула его локтем в бок.

– А теперь объявление для наших иностранных гостей, – улыбнулся Диппет. – Вашим размещением и нуждами в Хогвартсе Совет Попечителей поручил заниматься одному из своих членов. Поприветствуйте, пожалуйста, лорда Найджелуса Певерелла. У него, дорогие студенты, те же полномочия, что и у профессоров, так что поосторожнее с ним!

Най резко поднялся со своего места, он не стал улыбаться студентам или иначе поощрять их, сохраняя обычное для него в окружении чужих людей презрительное выражение лица. Однако ученики, особенно те, что знали его с детства, не замедлили наградить лорда аплодисментами.

– Здравствуйте, – кивнул он. – Я теперь буду частым гостем в Хогвартсе, поэтому надеюсь поладить со всеми. А моих подопечных прошу сегодня после пира подождать меня в холле. Я покажу вам, где вы будете жить, а так же обсудим некоторые организационные вопросы. Спасибо за внимание.

Он сел, возвратив место оратора Диппету. Тот затянул свою обычную невероятно скучную речь, Том просто не мог слушать, в то время когда одноклассница Мишеля с кошмарным акцентом заявила:

– Ах, у нас будет такой симпатичный молодой куратор! Он женат?

– Я слышала, – ответила ей другая девушка, – что недавно его бросил жених ради какой-то девицы. Он его очень любил и невыносимо страдает.

Сидевшая рядом Вальбурга возмущенно посмотрела на девицу. Ей никогда не приходило в голову, что разрыв Ная и Рега мог выглядеть для чужих именно так. Том же мгновенно понял, что на это взрослые и рассчитывали.

– Говорят, он очень богат, – ответил парнишка из Дурмстранга, сидевший напротив них. Мишель тихонечко откашлялся, давая одноклассникам понять, что их обсуждение не уместно, но это не помогло.

– А Вы чувствуете его магическую ауру? Представьте, какой она станет от возбуждения! – с придыханием прошептала первая девица.

– Важно не это, – сказал Мишель, решив вмешаться в беседу. – Важно то, что мы и наши родители его знаем и можем доверять. Он как дальний родственник, у которого мы здесь, в Англии вдали от родителей, находимся под присмотром, вот и все. Совет Попечителей сделал правильный выбор кандидатуры.

– Да уж, лорд Певерелл любитель потаскаться по Европе, – съязвила будущая леди Блек.

Она видела, что Том сердится на этих девушек, так же как и то, что в хорошеньких головках девиц вертятся мысли о возможности удачно выскочить замуж. Как и Най, Блек отлично понимала, что делиться Мракс не станет. Она ожидала, что друг покажет характер уже сегодня вечером, поэтому совсем не удивилась, когда он после пира бросился за опекуном, выходящим из зала. В этой жуткой черной мантии, развивающейся за его спиной, Певерелл был похож на огромную летучую мышь.

Том не стал сдерживаться. Не обращая внимания на то, что Най занят разговором с девушкой из Дурмстранга, видимо, назначенной старшей в их группе, он решительно развернул Певерелла к себе и быстро поцеловал в щеку. Ему хотелось бы в губы, но хватило здравого смысла сдержаться.

– Ну, и что это было? – удивился Най, не пытаясь все же отстраниться.

– Тебе выделили комнаты в замке? – резко поинтересовался Том. Он не мог быть более дипломатичным, когда вокруг его любимого крутились эти наглые француженки!

– Да, – не понимая причины его интереса, ответил опекун.

– Какой пароль?

– У меня есть право на личную жизнь?! – тут же возмутился Найджелус.

– Пароль? – не сдавался Мракс.

– Отлично! Скажешь любое слово на змеином языке, – ответил ему опекун, выразительно закатывая глаза. Воспитанник был явно настроен серьезно, а скандала на людях не хотелось. И добавил сердито: – Не вздумай заявиться туда ночевать! Мы в школе все-таки.

– Не волнуйся, солнышко, все будет благопристойно, – съязвил Том, отходя.

– И не называй меня «солнышком», – буркнул вслед ему Най. – Я что, похож на солнышко? Что дальше? Зайка? Птичка? Рыбка? – и уже громче: – У меня предчувствие, что твое наказание продлится больше, чем на полгода.

Том вспомнил, что его лишили карманных денег до Рождества за попытку убийства, и поморщился. Однако деньги вообще-то мало его интересовали.

Вальбурга догнала Тома, когда тот уже спускался в подземелье. Она подхватила его под локоть и громко поинтересовалась, не стесняясь многочисленной аудитории из других слизеринцев:

– Пометил территорию?

– Иногда у него сносит крышу, и Най забывается. Много симпатичных молоденьких студентов…

– Это запрещено правилами школы, – закатила глаза подруга.

– Родители примут это с восторгом, такой шанс выгодно сбагрить чадо, – хмуро ответил Том. – Я просто напомнил Наю, что я здесь и все вижу.

– Его это впечатлит?

– У меня предчувствие, что да, – ухмыльнулся Мракс.

***

Неизвестно, впечатлило это опекуна или он сам не проявил желания заводить интрижки со студентами, но подобных инцидентов все же не было. Най то появлялся в Хогвартсе, то исчезал, прилежно выполняя немногочисленные обязанности. Том еще более усердно учился, общался с друзьями, готовился стать в следующем году слизеринским старостой. В стенах школы шел обычный учебный год, а ее обитатели старательно забывали, что в Европе бушует война.

На Хэллоуин Найджелус сделал ему неожиданный подарок. Он взял с него клятву никому не рассказывать о том, что увидит, и отвел в самое что ни на есть неожиданное место.

– Женский туалет? – усмехнулся Том. – Ты думаешь, что нравишься мне, потому что я никогда не видел девушек с задранными мантиями? Решил восполнить бреши в моем образовании? Ну, так спешу сообщить, что нужно было выбрать другой туалет. Этот редко посещают.

– Редко из-за сломанных раковин, да? – подмигнул Най. – Кстати, насчет девушек с задранными юбками – хорошая идея. Надо будет дать тебе несколько журналов с порнушкой.

– Они у тебя есть? – не поверил Мракс.

– Да ладно, у меня все еще бушуют гормоны.

– Я думал, ты предпочитаешь парней.

– Ну, на самом деле не совсем. Просто мне всегда попадались не те женщины.

Договорив, он сосредоточился на одной из раковин и приказал ей:

– Откройся!

Том присмотрелся и увидел на кранике выгравированную змею. А в следующий момент раковина дрогнула и поползла вниз, открывая туннель.

– Най… – неуверенно окликнул опекуна юноша, невольно делая шаг назад.

– Это путь в Тайную Комнату Салазара Слизерина, Марволо. Твое семейное наследие, – ответил ему Певерелл. Он задумчиво смотрел в открывшуюся дыру, и Том подумал, что у него, должно быть, связаны с ней не слишком приятные воспоминания.

– Откуда ты узнал, где она находится?

– Догадался, – неловко улыбнулся опекун. – Не без подсказок Тома Реддла, надо сказать.

– И зачем он тебе подсказал? – нахмурился Том. Это была та самая часть тайны, которую он никак не мог понять: общение его будущего Я и Ная казалось слишком близким для врагов.

– Он похитил сестру моего лучшего друга, запер там и пригласил меня в гости, – язвительно пояснил Певерелл. – Он так любил пафосные речи, ему нравилось держать меня под прицелом своей волшебной палочки и говорить мне, какое я ничтожество.

– И ты?

– Сбежал, прихватив подружку, – с горечью ответил он. – Я всегда сбегал. То, как часто мне это удавалось, даже немного подозрительно.

Они немного помолчали, а потом Най продолжил:

– Там живет василиск, он подчиниться только наследнику Слизерина, то есть тебе. Пойдем смотреть?

Том посмотрел на него с удивлением:

– Разумеется!

Они прыгнули в дыру и с ветерком проехались по грязной трубе. Том обратил внимание, что Ная это немало повеселило, и даже сам немного похихикал, хотя чувствовал жуткий дискомфорт, не говоря уж о том, что мантия была безнадежно испачкана.

Внизу валялось довольно много костей крыс, на которые они с комфортом и приземлились.

– Василиск спит, так что откуда здесь кости даже не спрашивай, – пожал плечами опекун. Он спустился первым и на конце его волшебной палочки уже горел огонек, когда Том выпал из трубы. А потом они шли по длинному грязному коридору с мокрыми стенами.

– Я думаю, что мы под озером, – сообщил Най. – Очень глубоко. Трубы, которые мы видели, спускаясь, канализация и воздуховоды. Они большие и василиск легко может перемещаться по ним. И я надеюсь, что если тебе придется воспользоваться этим знанием, то исключительно в благих целях.

– Не бойся, я не начну убивать грязнокровок направо и налево, не хочу лишиться карманных средств на всю оставшуюся жизнь, – пошутил Том.

– Хороший стимул, да?

– Неплохой.

Проход закончился красивыми воротами, которые тоже открывались с помощью змеиного языка. А за ними простиралась огромная зала с колоннами, и над всем этим высилась огромная статуя. Факелы вдоль стен зажигались с их приближением, освещая все это великолепие.

– Это сам Салазар Слизерин.

– Не красавец, да?

– Верно.

Том с восхищением рассматривал гигантский зал, такой же величественный и помпезный, как и все в Хогвартсе. Только Тайная Комната была намного темнее и холоднее даже самых дальних подземелий, где Том когда-либо бывал.

– Скажи, а откуда тогдашний я узнал о Тайной Комнате? Ведь некому было рассказать.

– Сам нашел, подробностей не знаю, извини.

– У меня есть карта, я нашел ее в Хогвартской библиотеке, наверное, по ней.

Опекун пожал плечами и предложил:

– Позови василиска, пускай познакомится с тобой.

– Как?

– Звучит ужасно, но ты должен сказать следующее: «Говори со мною, Слизерин, величайший из Хогвартской четверки». На змеином, конечно.

– Да ты шутишь?!

– Мания величия ваша наследственная черта.

Глава 25.

Так как опекун теперь часто появлялся в Хогвартсе, Тому удавалось проводить с ним довольно много времени. Случалось, они встречались по нескольку раз за день. Это было непривычно и неожиданно приятно. Ведь обычно Том видел его только во время каникул. Иногда, когда Най оставался ночевать в школе, Мракс приходил к нему после ужина и делал домашнюю работу, пока Певерелл занимался своими бумагами, порой они вместе играли в шахматы или в карты. Было время подурачиться: покидаться печеньем, покорчить рожицы, пощекотатьдруг друга. Хотя Том не являлся любителем подобных развлечений, но Найджелуса это забавляло, а значит, доставляло удовольствие и его воспитаннику.

Тому казалось, что они с каждым днем становятся все ближе друг другу. Он постоянно узнавал какие-то мелочи, которые ему не приходилось замечать раньше. Ведь если быть откровенным, обычно Мраксу удавалось видеть опекуна только во время обедов илипри выходе в свет, только теперь Том понял, насколько мало времени они проводили вместе раньше, насколько плохо он знает своего любимого человека.Например, раньше наследник даже понятия не имел, что Най способен устроить бардак даже в идеально чистом помещении. Дома, должно быть, за ним домовики хвостом ходили, потому что лорду Певереллу, как правило, хватало вечера, чтобы привести свою комнату в Хогвартсе в полный хаос! Еще Том заметил, что Най не любил бумажную работу, но старался выполнить все свои обязанности, даже через силу. Певерелл был умен, но ему не хватало усидчивости и сосредоточенности, и Мракс как никогда ясно понял, что из опекуна куда лучший игрок в квиддич, чем бизнесмен. Место Ная было в небе, на свободе, а не в пыльных комнатах. И Тому невольно думалось, что когда-нибудь Певерелл позволит ему взвалить на себя эти скучные для него, но интересные для наследника вещи.

Вальбурга утверждала, что их отношения со стороны выглядят как братские, но ему не хотелось верить в это и мириться с подобным. Братская любовь дала бы Найджелусу слишком много свободы, которую Том не хотел ему давать. Мракс желал владеть своим опекуном полностью: без сомнений, без запретов, без ограничений, с полным единением тел и мыслей. И он считал, что уже идет по дороге к обладанию.

Это было их первое Рождество без Регулуса. Они больше не могли провести праздники в доме Блеков. Том рассчитывал, что раз Най теперь «не женат», обсуждать, где они проведут каникулы, опекун будет с ним. Том хотел провести их дома в «Старых дубах». В идеале, который, как он понимал, еще недостижим, они провалялись бы все десять дней в постели Певерелла. Но неплохо было бы и просто побыть вдвоем, вместе читать, развлекаться, сходить в театр или прогуляться по Косому переулку.

Мишель ненавязчиво просился в гости. Он говорил, что хочет посмотреть усадьбу, о которой успел так много услышать от Тома. Мракс не хотел бы приглашать его. Не так давно он понял, что Мишель видит в нем вовсе не друга, а предполагаемого любовника. Это было не самое приятное открытие. Марволо не интересовался никем, кроме Ная, его коробило от мысли, что к нему прикоснется кто-то другой. Но Мишель не оставлял попыток привлечь его внимание, и это начинало утомлять. Марволо пытался избегать его. Это, разумеется, быстро заметила Вальбурга, и на ее лице все чаще стало появляться раздражающее выражение «ну я же тебе говорила».

В тот вечер, за несколько дней до начала каникул, они с Наем не договаривались о встрече. Опекун предупредил, что, скорей всего, уедет в Лондон из-за каких-то финансовых дел. Том собирался провести вечер с друзьями, наблюдая за соревнованием в плюй-камни или играя в шарады. Но планы нарушил Мишель. Старшекурсникам удалось достать немного огневиски и сливочного пива, которые не замедлили ударить шармбатонцу в голову. Флирт Мишеля, уже почти привычный, хоть и не очень приятный, перешел все мыслимые границы, и раздосадованный Том покинул компанию, решив провести некоторое время в более спокойной обстановке в комнате Ная.

Он ожидал увидеть ее пустой и темной, но в гостиной горели свечи, и раздавались знакомые голоса. Повинуюсь давней привычке, Том быстро спрятался за портьерой и прислушался.

– Я не могу этого сделать, – сказал Най, расхаживая по комнате. На нем была его обычная черная мантия, в которой он предпочитал выходить в люди. Последнее время он развлекался реакцией на нее младшекурсников. По непонятным причинам они ее жутко боялись.– Рождество семейный праздник, а раз уж у меня теперь есть семья, то и некоторые обязательства.

– У семьи по отношению к тебе тоже есть обязательства, – буркнул Долохов, развалившийся на диване. Том удивился, увидев его, потому что он появился впервые с тех пор, как юноша покинул дом. Мракс вообще думал, что секретарь не приезжает в Хогвартс. Кажется, он ошибался. – Ты много работал для того, чтобы достигнуть своей цели. И не должен бросать на полпути.

– Я не бросаю, просто откладываю, – нахмурился опекун, останавливаясь.

– Ты прекрасно знаешь, что если отложишь сейчас, то все застопорится на несколько лет, это все равно что бросить, – раздраженно сказал Долохов, хватая его за руки. – Ты разочаровываешь меня. Что это? Трусость? Или ты настолько привязался к мелкому мерзавцу, что уже готов сдаться на его милость? Мне привязать тебя к кровати и позвать его? – съязвил Тони.

– Очень смешно.

– Ты зачем сюда вообще прибыл, если собираешься бросить борьбу?

– Я борюсь не за это. Не за себя, – пояснил Най. – Мне нужно протянуть лишь до сорок пятого, а потом можно хоть в простыню заворачиваться.

– Это что, он тебе так сказал? – поинтересовался Долохов. Он вскочил с кушетки и сделал несколько шагов по комнате, пройдя рядом с портьерой, за которой прятался Марволо. Мальчик, который и так старался не дышать, боясь, что его поймают, вжался в стену еще сильнее. Разговор Тому совсем не нравился. – Протяни до сорок пятого, вытащи из дерьма его задницу, а потом живи в свое удовольствие. Можешь даже не вспоминать, что у тебя кузен есть! Мы можем отправиться куда-нибудь в Италию и загорать целыми днями, поедая оливки.

– Ты так уверен, что я хочу поедать оливки с тобой?

– А что, хочешь поедать их с Томми-боем?

– Не знаю…

– Я знаю! Хотел друга? Хотел моих советов и помощи? Ну так получай. Тебе это нужно, Гарри. Нужно быть там, в конце этого декабря. И мы туда поедем.

Том невольно вздрогнул за занавеской. Долохов назвал опекуна как? Минуту мальчик пребывал в замешательстве, что бы потом резко осознать – Антонин называл лорда Певерелла по имени. Имени, которое Том привык считать вторым, незначительным, которое, как он сейчас понял с ошеломляющей ясностью, и было настоящим! И Тому не нужны были другие доказательства. Он мгновенно сопоставил все ранее непонятные шутки, замечания и взгляды. Мракс понял: Най рассказал Долохову о том, что он из будущего, доверил тайну, которая ранее была доступна лишь ему и Тому, подпустил к себе этого авантюриста ближе, чем Регулуса.

И Том испугался, потому что, не понимал причины.

– Но Марволо…

– Прекрати вести себя, как перестраховщик, я тебя не узнаю! Где тот мальчик, который устроил своим друзьям ночную прогулку по министерству? Где тот мальчик, который отразил Аваду Экспелиармусом? Будь собой. Побольше гриффиндорской решительности, поменьше раздумий.

– Марволо обидится, – вздохнув и слабо улыбнувшись словам друга, сообщил Гарри.

– Одни каникулы в школе он переживет. Ты сам всегда встречал Рождество в Хогвартсе, разве не говорил, что это нечто потрясающее?

– Он, наверняка, рассчитывал, что мы поедем куда-нибудь. Не слишком ли грубо будет попросить Блеков взять его на каникулы?

– Уверен, Регулус будет счастлив увидеть его, – скривился Долохов.

– Ну, это же не Марволо бросил его, – пожал плечами Най.

– Спроси у него самого завтра, – предложил Тони. – А сейчас уже восемь вечера и нам нужно идти, Гарри.

– Люблю, когда ты называешь меня по имени, я говорил? – улыбнулся Поттер.

– Постоянно говоришь, – весело подтвердил Антонин.

– Я зайду к Слизнорту на минутку, подожди здесь, – отмахнулся от него молодой лорд.

Он прошел мимо замершего за занавеской Тома, задев его краем мантии. Сквозь щелку мальчик успел заметить, как опекун повел в его сторону головой, словно почувствовал чужое присутствие. Но в следующий миг хлопнула картина, и Най вышел. Том недолго прислушивался, дабы убедиться, что опекун ушел, а потом выдохнул и сделал шаг вперед. Ему хотелось поговорить с Долоховым. Он был все еще немного напуган, растерян и смущен. Одновременно с этим ненависть к Антонину вспыхнула неожиданно сильно. То, что Найджелус, нет Гарри… То, что Гарри рассказал этому мужчине правду о себе, было гораздо хуже, чем если бы он переспал с ним. Мракса немного мутило от всех этих эмоций, держать себя в руках, идти не пошатываясь, говорить спокойно казалось невозможным.Но он смог. Долохов развалился на диване и разглядывал на свет содержимое своего бокала, на появление Тома он отреагировал вздернутой бровью.

– Подслушиваем?

– Куда он едет? – прямо поинтересовался наследник.

– Я обязан отвечать? – издевательски спросил секретарь.

– Почему он рассказал тебе?

– Что? – состроив невинное выражение лица, полюбопытствовал мужчина. Том прекрасно знал, что тот понял вопрос, впрочем, Мракс не ожидал, что поговорить с Долоховым будет легко.

– То, откуда он пришел. Почему он тебе так доверяет? Больше, чем мне. Кто ты для него?

– Я его секретарь и друг, – откровенно ответил Тони. На его лице на миг, промелькнуло странное выражение, а потом он вдруг словно расслабился, будто бы уже выбрал тактику этого разговора, которая будет ему выгодна.

– Там, кто ты для него? В его прошлом мы враги, а ты кто?

– Я? – усмехнулся Антонин. – Он говорит, что там я был твоим другом.

– Но ты не веришь?

– Нет. Скажу тебе честно, ты меня раздражаешь. И то, что я знаю, каким ты мог стать, не делает тебя привлекательнее. Не понимаю, что я нашел в тебе тогда, но друзьями мы точно не были.

– И что же во мне так тебя раздражает? Наверное, то, что я тебя почти убил? – прищурился Том.

– Не столько это, сколько твоя самовлюбленность, – поморщился мужчина. – Умненький мальчик Марволо, лучший в учебе, хороший друг и лидер, самоуверенный, упрямый, высокомерный. Считаешь, что ты особенный, что тебе нет равных. Вбил себе в голову, что влюблен и теперь терроризируешь объект любви.

– Терроризирую?

– Любовь это самоотдача, никогда не слышал?

– Я отдаю.

– Ты берешь, даже то, что тебе давать не желают. Что хорошего Гарри получил от твоей любви?

– Хочешь, чтобы я оставил его в покое и освободил тебе дорогу? Перебьешься! – прошипел Мракс.

– Хочу, чтобы ты сел и подумал о том, что чувствуешь. Это не любовь, – убежденно заявил Долохов. В его словах было столько силы и уверенности, что юноша невольно сделал шаг назад и нахмурился. Однако он колебался всего мгновение, прежде чем продолжить спор:

– Отчего же?

– Ты ничего не знаешь о Гарри.

– А ты, очевидно, знаешь больше, – фыркнул Том и ядовито добавил. – Называешь его по имени.

Долохов внимательно посмотрел на него и вдруг спросил:

– Ты знаешь, к примеру, что он любит, есть на завтрак?

– Бекон, – без заминки ответил мальчик.

– А его любимый напиток?

– Тыквенный сок, хотя он в этом никогда не признается, – улыбнулся Том и с торжеством глянул на собеседника. Но Антонин не собирался сдаваться так просто.

– А еще ты знаешь, что он любит черный цвет и квиддич. Это все детали. Он лучший целитель-аллерголог в Европе, это тебе известно? Волшебники с аллергией в очередь становятся и бешеные деньги платят, чтобы к нему на прием попасть. Знаешь, что он ненавидит зельеварение? Что лучшим подарком за всю его жизнь была метла последней модели от крестного? А ты знаешь, что его крестный отец был первым человеком, которому удалось сбежать из Азкабана? И по чьей вине он там оказался?

– Ставить мне в вину то, что я еще не совершил, а может, и никогда не совершу, глупо, и Най этого не делает, в отличие от тебя, – резко ответил Том, хотя внутри все трепетало. Он действительно не знал. И, о Мерлин, крестный Сириус, самый любимый идорогой для опекуна человек, страдал по вине Реддла. И пусть Марволо ни в чем не виноват, как же все-таки Най переносит его присутствие?

– Ты не улавливаешь мою мысль, Том.

– Не называй меня так…

– Ты ничего не знаешь о Гарри, ясно? – жестко повторил Антонин. – Ты видишь симпатичную картинку и любишь ее. Нет, даже не любишь, это просто одержимость. Часть твоего дурного характера. Кто знает, может, знай ты о нем все, ты ненавидел бы его, так же, как и ты из будущего.

– Это не так.

Том был уверен, что знает причины той ненависти. По крайней мере, до сегодняшнего дня так и было. Но на самом деле, ведь опекун ничего ему не рассказывает. Как все обстояло? Он же сам не раз думал об этом. Да и его собственные чувства, Най и Долохов отчасти правы: он ведь ребенок, а человеческие эмоции столь многогранны. Это может быть не любовь. Или как Певерелл любил Регулуса, но считал это не той любовью.

– Да что я говорю, ты ведь даже видел-то его раньше только на каникулах, – продолжал давить старший волшебник. – Подумай головой, ты же прекрасный логик,кто он тебе и кто ты ему. И поймешь, что вы чужие люди.

– Чепуха! – уже не так уверено, из чистого упрямства возразил Том.

В тот же момент Долохов сделал быстрый шаг вперед, схватил мальчишку за плечи и яростно встряхнул пару раз, словно надеясь таким образом привести в порядок его мысли.

– Ты. Ничего. О нем. Не знаешь.

Том стряхнул его руки и, не отвечая, покинул комнату. Он просто не представлял, что мог бы сказать в этой ситуации. Гордость и самоуверенность сражались с так вовремя упомянутой Долоховым логикой. Мракс не привык отказываться от своих решений и убеждений, но если его они ошибочны, не глупо ли придерживаться их? Юноше надо было подумать, хорошенько подумать обо всем этом.

Едва Том покинул комнату, Антонин весело засмеялся и не мог остановиться до тех пор, пока не заметил краем глаза какое-то движение. Он резко обернулся в ту сторону и увидел, что на холсте одной из картин появилось изображение некрасивой старухи в пыльном темном платье. Она вприщур, недобро смотрела на Долохова. Тони знал эту женщину, старуха жила на портрете в кабинете Гарри. Поттеру она нравилась, хотя причины симпатии он объяснить затруднялся. Ее звали леди Певерелл, и Долохова старуха пугала. Хотя это, конечно, было невероятно глупо, ведь портреты не могут причинить кому-либо вред.

– Не стоило так говорить, – вздохнула она. – Знание научных званий Гарри не заставит Марволо любить его меньше. Не в них суть. Не нужно знать о человеке все, для того, чтобы любить.

– Я думаю иначе, – упрямо ответил Тони, возвращаясь на диван и прихватывая бокал. На старуху он старался не смотреть.

– Ты думаешь так же. Просто ненавидишь мальчишку, – усмехнулась, показав гнилые зубы, она. -Хотел унизить его?

– Скорей щелкнуть по носу, – буркнул Долохов. – Сомневаюсь, что это поколеблет его убеждения. А если удастся, что ж… выпьем за это.

– Он, правда, любит Гарри, – сказала леди. В ее голосе звучало столько удовольствия этим, что Антонин невольно бросил на картину быстрый взгляд.

– Нет, не любит, просто одержим.

– Это тоже одна из граней этого чувства. Все переживают любовь по-разному. Ты ведь тоже не любишь Гарри. Ты это осознаешь?

– Да, моя привязанность к нему и желание заботиться – лишь порождение той вассальной клятвы. Он сделает Гарри больно, снова.

– Это жизнь, тут все делают друг другу больно, – издевательски, и в то же время ласково объяснила она. Иногда ему казалось, что старуха считает его маленьким ребенком! -Без этого жить будет невыносимо скучно. И не беспокойся за своего хозяина, он в состоянии о себе позаботиться.

***

Арктурус сделал глоток кофе и внимательно посмотрел на собеседника. Найджелус не выглядел особо расстроенным. У Блека вообще создавалось впечатление, что разрыв с Регулусом прошел для Певерелла почти безболезненно, словно тот стряхнул с руки надоевшую перчатку. Но каждый раз Арктурус убеждал себя, что это лишь самообладание молодого лорда, потому что ему вспоминалась та их встреча, на которой они впервые заговорили о браке Эйлин Принц и Регулуса Блека. Арктурус еще помнил слезы отчаяния на глазах Найджелуса, помнил закушенную губу и заломленные руки. Певерелл тогда сказал, что долго не сможет оставаться в своем уме, и Арктурус поверил. Теперь при каждой встрече он с трудом останавливал себя от вопросов о самочувствии собеседника, вряд ли Певереллу нужны были напоминания о его проблемах.

– У меня не очень приятная просьба, лорд Блек, – признался Найджелус после того, как в молчании был выпит кофе. – Я вынужден уехать за границу в конце декабря из-за моих проблем со здоровьем. Хотел бы пройти кое-какие процедуры.

– Это радует, – искренне ответил Арктурус. – Есть надежда на выздоровление?

– Да, и большая.

– В чем просьба?

– Марволо уже привык проводить Рождество в вашем доме… Я понимаю, что после моего разрыва с вашим братом это не очень удобно.

– Марволо Мракс лучший друг моих дочери и племянницы, так же, как и нашей новой миссис Блек-Принц. Мы будем рады пригласить его к себе, – опередил Ная Арктурус, вызвав на лице молодого лорда благодарную улыбку.

– Спасибо.

Глава 26

– Марволо какой-то странный, – сказал Регулус, поднося к губам бокал с огневиски. Арктурус хмуро посмотрел на стремительно пустеющую бутылку и плеснул себе еще немного, чтобы не дать брату выпить все одному. Последние полгода Регулус частенько выпивал больше положенного. Не то чтобы лорд Блек винил его, ведь он прекрасно понимал, какой стресс пережил младший брат, расставшись с любимым человеком, более того, пережив предательство этого любимого.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовался он вслух. Они сидели вдвоем в кабинете Арктуруса, занимая себя беседой и сигаретами. Остальные домочадцы уже отправились спать, или сделали вид, что легли. Конечно, дети наверняка устроили в своих комнатах собственную маленькую вечеринку после ужина.

Лорд Блек подумал, что его юной невестке Эйлин неплохо было бы повеселиться там вместе со всеми. Девушка выглядела не очень хорошо после замужества. Он знал, что Регулус совсем неплохо обращался с ней. Молодые супруги не ссорились, не дрались, но между ними не было ничего, кроме вежливого безразличия. Новобрачный не винил супругу в произошедшем, но у них была солидная разница в возрасте. Иногда они вместе обедали или играли в шахматы в полной тишине, в попытках хоть немного узнать друг друга. Безуспешно, впрочем. Эйлин чахла в одиночестве,в то время как все ее друзья учились в Хогвартсе. Она страдала. А еще брат упорно отказывался спать с ней, что беспокоило Арктуруса больше всего остального.

– Он странно задумчив и, кажется, чем-то серьезно обеспокоен, – пояснил Регулус.

– Я не заметил.

– Ты не жил с ним под одной крышей несколько лет, – пожал плечами брат.

– Опекун оставил его здесь, хотя он, возможно, хотел провести Рождество дома. У мальчика есть повод быть немного расстроенным, – вздохнул лорд Блек. – Не обманывай себя и не ищи скрытых мотивов. Забудь про Певерелла.

– Я не имел в виду ничего такого, – буркнул Регулус. – У меня не осталось никаких иллюзий о моем бывшем. Подумать только, укатить развлекаться с новым любовником, бросив воспитанника на наше попечение…

Арктурус хотел было кивнуть, чтобы подтвердить слова брата. Чем быстрее Регулус окончательно разочаруется в Найджелусе, тем лучше для него. Но что-то словно толкнуло его.

– Он уехал лечиться. От своей болезни.

Регулус заметно вздрогнул и испуганно глянул на старшего брата.

– Что ты сказал?

– Я сказал, что он уехал лечить…

– Ты знаешь? Откуда ты знаешь, что он болен? И когда ты узнал? И ты знаешь, чем именно Най болеет? Я не…

Лорд Блек вздохнул, он желал бы избежать объяснений. Только сейчас он сообразил, что, пожалуй, глотнул лишнего, и выпивка развязала ему язык. А может, пора прекратить прятать брата от действительности, какой бы она ни была? Может, стоит сказать, что его бывший вовсе не подлая змея и имел свои причины поступить с ним так, как поступил?

– Я знаю с того дня, как Най пришел просить о твоем и Эйлин браке.

– Но почему он сказал тебе?

– Он объяснил, почему хочет порвать с тобой.

– Если это из-за болезни, то он солгал. Мы прекрасно жили и с ней, – процедил Регулус.

– Он не считал, что все прекрасно, – возразил Арктурус. – Он сказал, что ты его лучший друг, что у него нет никого ближе тебя, но он не хочет делать тебе больно и дальше. Тебе нужна нормальная семья, а не с каждым годом все более чокнутый любовник.

Регулус неверяще смотрел на брата:

– Он бы не стал… Ему следовало поговорить об этом со мной, а не… Боже мой, Арти… – мужчина поднес внезапно задрожавшие руки к лицу.

– Ты бы отказался. Мы с ним прекрасно понимали насколько ты прекрасный человек, насколько самоотверженно ты любишь… – нежно сказал старший брат.

Регулус сильно прикусил губу, а по его щеке потекла слезинка. Арктурус нахмурился и в очередной раз задумался о том, что он делает, чего пытается добиться? Его брат очень страдает без Певерелла, хоть и не показывает этого. Разумно ли давать ему надежду? Ведь если Регулус простит, он в тот же миг побежит к Найджелусу. Примет ли его обратно Певерелл? Хорошо ли со стороны лорда Блека подбивать родственника на измену жене? Что люди подумают? Да и правильно ли они сделали полгода назад, объявив об этой помолвке вообще?

– Он ведь мне действительно изменял, Арти, – сказал Регулус. – И у него отвратительный характер, одна его привычка швыряться пепельницами чего стоит. Но меня к нему тянуло просто со страшной силой. Может, мне и надоело бы, как и много раз до этого страсть бы прошла. Но, что бы ни происходило, я чувствовал, что он меня любит. Я это видел в нем. И я знал, что несмотря ни на что, он бы умер за меня. И он был бы со мной и в болезни, и в здравии…

Арктурус невольно протянул руку и налил брату еще огневиски. Он понимал, что слышит то, что брат носил в себе очень давно. Ему хотелось это выслушать.

– Когда объявили о помолвке, я подумал, что вдруг мне все это время просто казалось, будто он влюблен. Я почувствовал себя обманутым и одиноким. И теперь ты говоришь, что он сделал это, потому что любил меня.

– Регулус, ты же не собираешься сделать что-нибудь глупое, – пробормотал лорд Блек.

– Не волнуйся, ничего глупого.

***

Эйлин отставила стаканчик с соком и с удовольствием занялась игрой. В Хогвартсе она была одним из лучших игроков в плюй-камни, девушка очень скучала без этой игры дома. Принц вообще была в восторге от их маленькой вечеринки. Блеки буянили, развлекались, давали ей, наконец, возможность забыть об этом ужасном браке, напоминали, что ей всего шестнадцать, ее детство все еще не прошло. Как и все девушки из знатных семей, она знала, что рано или поздно ее выдадут за кого-то замуж, скорее всего, плохо знакомого и нелюбимого, в отличие от остальных не могла просто смириться с этим. Однако она понятия не имела, как бороться.

Том следил за нею краем глаза. Сейчас его больше занимали собственные проблемы, чем ее, но наблюдать за окружающими было настолько привычно, что от этого становилось почти невозможно отказаться. Тем более, почти все здесь мучились из-за любовных проблем. Например, Вальбурга, оравшая в этот момент на попавшегося под руку Ориона. Будущий лорд Блек хмурился, молчал и прятал что-то за спиной от буйной кузины. Они еще не знали, что помолвлены. И Том невольно представлял себе их будущую жизнь точно такой же. Она слишком эмоциональная и агрессивная, он слишком болезненный и спокойный. И ему вдруг подумалось:

«Она быстро сведет его в могилу».

У подноса с соком медленно танцевали Лукреция и Игнатиус. Они были помолвлены тоже. Преветт, конечно, уже об этом разнюхал. Не то чтобы ребят радовал выбор родителей, но они уже давно дружили и вполне могли поладить друг с другом, справедливо полагая, что все могло разрешиться намного хуже. Том подумал, что их брак мог бы быть неплохим. И решил, что позже спросит у Ная… у Гарри, что он знает о судьбе этих двоих.

Мальчик вздохнул. О чем бы и когда бы он ни думал, все мысли всегда сводились к Гарри. Так было с самого детства и это уже перестало его удивлять. И слова Долохова, конечно, не могли изменить этого. Он хотел Гарри, навсегда, полностью, только для себя. Это было его желанием, его чувством, тем, с чем он никогда не мог бороться. Но вот откуда взялось это желание, и можно ли было назвать его любовью? В действительности, оно больше напоминало одержимость, сумасшествие. И это пугало Тома, потому что он видел, насколько ужасно может быть умопомешательство, на примере опекуна. Ему не хотелось бы когда-нибудь терять контроль над собой, так что возможно, ему стоило начать бороться со своими желаниями, научиться сдерживаться.

Разговор с Долоховым помог ему понять еще кое-что. Он вдруг осознал, что ведет себя по отношению к Гарри точно так же, как Мишель ведет себя с ним: пристает, намекает, заигрывает. И поскольку его чувства не желанны – досаждает и только портит о себе впечатление. Так что ему в любом случае следовало осадить коней и подумать над своим поведением. Возможно, Долохову даже следовало сказать спасибо за толковую подсказку.

Мракс думал о том, что он мог бы предпринять в связи со всем этим. И для начала ему, действительно, следовало поменьше напирать на Певерелла и дать ему хоть немного свободы, тем более теперь он наверняка знал, что Тони просто друг и ничего более. Будет, конечно, нелегко не прикасаться к опекуну постоянно, не целовать его хотя бы изредка, но для достижения главной цели можно было немного потерпеть. Если же станет совсем невтерпеж… что ж, можно просто снять напряжение с Мишелем, ведь тот не будет против. Разумеется, это не даст и десятой доли удовольствия от прикосновений к Гарри, но тем ценнее награда в конце.

Использовать друга было достаточно аморально. Том ни за что не пошел бы на это с тем Мишелем, которого знал все предыдущие годы, с которым делился в письмах каждой мелочью своей жизни, которого считал равным Вальбурге. Но сейчас, после ежедневного общения в Хогвартсе, он видел совсем другого молодого человека, узнал его недостатки, узнал о его влюбленности. Мишель больше не был дорогим другом, лишь приятелем, которого можно терпеть. А такого человека Мракс не стеснялся использовать. Да ведь и не было бы в его действиях особого вреда, ведь он дал бы влюбленному французу то, чего тот добивался.

***

На его пятнадцатый день рождения Гарри прислал длинное письмо. Гарри… Гарри Поттер, если быть точным, потому что Том не сомневался, что именно так и есть. Гарри находился где-то в восточной Европе. В пухлом конверте оказался целый ворох фотографий достопримечательностей, а так же самого Певерелла и несколько с Долоховым. Это были первые движущиеся фото, которые юноша увидел. Они так же вызвали восторг у остальных Блеков и их гостей. Марволо невольно вздрогнул, когда Регулус взял из кучки картонок ту, на которой Певерелл кружился и жизнерадостно смеялся посреди какой-то огромной площади.

– Могу я оставить ее себе? – спросил Блек.

– Стоит ли? – нахмурился Том.

– Я думаю, стоит, – кивнул Регулус. И Том разрешил, нахмурившись. Он знал, какие чувства испытывает к Регулусу его опекун, и не беспокоился о том, что между этими двумя опять разгорится роман. Но так или иначе, Регулус был одним из взрослых, с которыми он рос, и Блек вовсе неплохо играл роль старшего брата. Марволо и сам был привязан к нему, ему не хотелось, чтобы этот волшебник страдал еще больше.

***

А вернувшись в Хогвартс, Том сделал самую неожиданную вещь для всех школьников. Он предложил Мишелю встречаться, и тот, разумеется, с радостью согласился. Для Тома все это было неприятно, но он терпел и держал лицо. Поцелуи Делакура всегда были с каким-то привкусом, сладкий или соленый, он был неприятен любой, хотя Гарри Том был готов целовать даже после его удушливых сигарилл. Прикосновения казались откровенно противными: не там, не в тот момент, не так. Мерзко. Мерзко. Мерзко. Невольно вспоминалось детство, приют и хотелось вымыться с мочалкой и тереть, пока кожа не покраснеет, потому что только тогда она очистится. Том сам сделал свой выбор, что будет терпеть это, но не мог справиться с той ненавистью, которая охватывала его все сильнее с каждым разом, когда он видел Мишеля, словно это была вина шармбатонца.

Все труднее становилось не огрызаться на Мишеля в ответ на всякую мелочь. Не облегчало ситуацию и то, что Делакур хотел постоянно выставлять их отношения на показ, чего делать категорически не следовало. Том еще помнил, что ему когда-то запретили даже дружить с Мишелем, Гарри наверняка дико разозлится, если узнает о том, что они встречаются. Ссориться с опекуном из-за ерунды, когда отношения между ними шли так гладко, Мракс не желал. Поэтому категорически запрещал целовать себя в присутствии посторонних, не желал ходить за ручку по коридорам и устраивать интимные пикники на берегу озера. Мишель злился, но до поры готов был довольствоваться малым. Том надеялся, что долго все это не продлится.

К счастью или к несчастью, Гарри стал бывать в Хогвартсе намного реже после Рождества. Если раньше он ночевал в Хогвартсе почти каждый день и по нескольку часов общался с воспитанником и подопечными, то теперь появлялся только три-четыре дня в неделю, выслушивал жалобы учеников, говорил с преподавателями, разбирал бумаги. У него не было времени на прогулки по коридорам и сбор школьных сплетен. Он объяснил Тому, что появилась кое-какая интересная работа, и мальчик подумал, что это связано с его исследованиями по аллергиям, о которых говорил Долохов. А вот у Тони, похоже, время на сбор сплетен было, и несколько раз, когда они пересекались в коридорах школы, он смотрел на Мракса с мрачным торжеством в глазах. Том полагал, что Долохов с трудом удерживается от того, чтобы немного не пошантажировать его. И наверняка на то, чтобы молчать, у секретаря были куда более меркантильные причины, чем простая порядочность.

Как-то раз, примерно в конце февраля, Гарри остался ночевать в своих хогвартских покоях. Он неделю не появлялся в школе, так что у него накопилось немало работы. Он поужинал вместе с Томом, а потом рылся в бумагах, пока воспитанник делал домашнюю работу. Около двух часов с ними просидел старшекурсник-хаффлпафец, которому кто-то из профессоров назначил отработку. Все эти пару часов студент заметно дрожал от страха, хотя Том совсем не понимал причины. Опекун всего лишь поручил бедняге почистить натюрморт, на котором имела обыкновение появляться леди Певерелл. Беднягу не ругали, не повышали на него голос, ничего жуткого, а тот все же боялся.

После того, как закончили с работой, а хаффлпафец ушел, Том и Гарри какое-то время просто болтали, потом играли в шахматы и слово за слово засиделись далеко за полночь. В школе давно начался комендантский час, так что Гарри, которому было лень провожать воспитанника, просто махнул рукой и разрешил ему переночевать у себя. Они не раз уже спали вместе, тем более что в последнее время юноша вел себя поспокойнее и, кажется, почти забыл о своей в него влюбленности.

– Никаких твоих штучек, – предупредил он, укладываясь в постель и великодушно уступая Тому половину одеяла.

– О, не беспокойся, – натянуто улыбнулся тот в ответ, отодвигаясь от опекуна подальше.

Спать в одной постели было чистым мучением для Тома. Он долго лежал, прислушиваясь к дыханию Гарри на соседней подушке, и ведя спор с самим собой. Он не хотел портить то, над чем так тщательно работал. Гарри опять доверял ему достаточно! Их отношения стали очень близкими, совсем домашними. Том не мог все испортить, набросившись сейчас на опекуна с поцелуями и объятиями, Гарри бы на них не ответил, даже если бы ему понравилось. Мракс все еще был для него ребенком. Нужно было подождать, еще подождать… О, как хотелось пододвинуться чуть ближе, ощутить тепло его тела, его запах, прижаться близко-близко, как в прошлый раз. Том возбуждался от простых мыслей и воспоминаний, но не смел прикоснуться ни к себе, ни к лежащему рядом мужчине.

Это была ужасная ночь, он сам не понимал, как умудрился заснуть. Чтобы получить еще более болезненное пробуждение. Видимо, во сне наследник все равно подкатился ближе, потому что проснулся он, обнимая Гарри. Руки Тома лежали на его груди, губы ловили толчки артерии на шее, а нога собственнически придерживала бедра. Том не удержался и слегка лизнул кожу на шее. Она была немного солоноватая и почему-то со слабым карамельным привкусом. Опекун фыркнул что-то ему в волосы, проведя рукой по спине.

Ме-ерлин, как бы Том хотел потереться об него бедрами сейчас, ведь утренней эрекции никто не отменял!

– Черт, – в голос простонал он, быстро вылез из постели и, кое-как натянув мантию, выбежал из спальни.

Наступило уже ранее утро. Патрули старост и профессоров в такое время не ходили, так что удалось пробежать в подземелья незамеченным.И лишь подбегая уже ко входу в гостиную Слизерина, Том наткнулся на какого-то человека. Он испугался лишь на мгновение, но быстро узнал во встречном Мишеля.

– Что ты здесь делаешь? – удивился Мракс, чуть отстраняясь.

– Жду тебя. Ты не ночевал у себя? – мрачно поинтересовался Делакур.

– Ждал всю ночь?

– Нет, не всю, на самом деле, – усмехнулся парень. – Ты не ответил на вопрос.

– Я заболтался с Наем вчера, и он позволил спать у него, – отмахнулся Мракс. Он попытался пройти дальше, но Мишель не пропустил. – Что?

– Просто любопытно. Это от своего опекуна ты возвращаешься такой раскрасневшийся…

– Просто бежал по лестнице…

– … глаза возбужденно блестят, а еще у тебя стоит, – сказав это, Делакур подался вперед и схватил своего парня за промежность. Том не сдержал стона.

– Утренняя реакция подросткового организма, – пробормотал юноша, задыхаясь. Мишель медленно поглаживал его прямо через белье и мантию. Отстраняться уже не очень и хотелось.

– Позволишь помочь? – предложил Делакур, быстро прислонив его к холодной стене. Его голос не был нежным, скорей издевательским, он явно заподозрил Марволо в измене. Но действия были достаточно возбуждающи, чтобы сбить партнера с мысли. И Том неожиданно для себя подумал: «А почему нет? Всего лишь снять напряжение». Он приглашающее запрокинул голову, позволив Делакуру укусить его за шею. Руки его парня проникли под мантию, слегка пощипывая и поглаживая. Мракс просто закрыл глаза и представил, что это руки его любимого человека ласкают его. Не кричать имя Гарри в конце было так трудно… Но он же не хотел неприятностей для Певерелла.

Когда Том вышел из спальни опекуна, Гарри проводил его взглядом из-под прикрытых век. Стоило мальчику захлопнуть входной портрет, как в противоположную от Поттера стену полетела настольная ваза, а следом за ней графин с яблочным соком. Гарри гнусно выразился и на секунду задумался, не следует ли позвать Долохова. Но на часах было только пять утра, а лорд Певерелл считал себя достаточно милостивым хозяином и неплохим другом, чтобы будить Тони в такую рань. Поэтому он просто откинулся на подушки и, еще раз выругавшись, хмуро уставился в потолок.

Том был не единственным в этой постели, кто был возбужден. И не единственным, кто считал необходимым воздержаться от секса.

В обед Вальбурга, с которой у Марволо не совпадали некоторые уроки, неодобрительно посмотрела нанего, прежде чем приняться за ростбиф.

– В чем проблема? – дружелюбно спросил Мракс. Он был доволен: предыдущий вечер с Найджелусом, неплохой петтинг с утра. Лучшего пока трудно было ожидать.

– Мишель… Он так и светится, к тому же успел шепнуть дружкам пару слов. Теперь все уверены, что вы с ним переспали.

Том вскинул брови, а потом нахмурился.

– Не совсем переспали, – буркнул он. Слухи это очень плохо.

– Но что-то все-таки было? – зашипела на него Вальбурга. – Дурак! Я думала, у тебя любовь сам-знаешь-к-кому, из-за которой ты отказался от помолвки со мной! Я, знаешь ли, поверила в твои чувства, поэтому оставила все попытки! И ты отдаешь невинность этому мерзкому Делакуру?

Том огляделся по сторонам и заметил, что к их разговору уже начали прислушиваться. Он был одним из самых популярных учеников Хогвартса, а истории про его семью и эскапады опекуна не раз печатались на страницах Пророка, шептаться про него доставляло окружающим особое удовольствие. Сейчас как минимум пять человек уже услышало, что он влюблен не в Мишеля. И на молчание двоих из них никак нельзя положиться.

– Успокойся, я успел потерять невинность раньше, чем стал встречаться с Мишелем, и мы обсудим это в другом месте, – тихо ответил он ей. Том был уверен, что и это кое-кто умудрился подслушать.

Близились экзамены, а значит, все больше свирепствовали профессора, все больше приходилось повторять изученное. Тому, как и прежде, учеба давалась даже слишком легко. Он и все его преподаватели были уверены в отличных результатах. Хотя мальчик все еще помнил прошлогодний провал на трансфигурации и в своих дополнительных занятиях налегал именно на эту дисциплину. Мишель готовился сдавать ЖАБА, так что у него тоже оставалось не так много времени на романтику. Парень совсем неплохо учился, но про себя Мракс подмечал, что некоторые заклинания у него самого выходили намного лучше, чем у Делакура. Вальбурга относилась к учебе, как всегда, наплевательски, Том был уверен, что она опять едва наскребет на Выше ожидаемого по трем-четырем предметам, а по остальным схлопочет более низкие оценки. Однажды он даже рассердился на нее, когда она отказалась идти с ним и Игнатиусом в библиотеку, чтобы заниматься:

– Будешь плохо учиться, выдадут замуж, как Эйлин, после пятого курса, насидишься дома! – рявкнул он. На самом деле он знал, что такого не произойдет. Орион был еще слишком мал для брака.

– Уж я-то найду себе развлечение и дома, – не озадачилась Блек. – Замуж-то все равно выдадут, и насижусь, так что буду развлекаться, пока есть возможность.

Ричард Поттер, похоже, поддерживал ее в таком мировоззрении, потому что точно так же не готовился к экзаменам. Он и Фостер неслись на квиддичное поле и летали на школьных метлах до умопомрачения. Оба были в гриффиндорской сборной. К слову, Марволо начинал подозревать, что его подруга увлеклась Поттером. Теперь он не считал, что это так уж ужасно, потому что Ричард, несомненно, был родственником Гарри, может быть, даже родным дедушкой.

***

– Меня не будет в «Старых дубах» примерно до середины июля, – однажды за обедом сказал воспитаннику Певерелл. – Долохов наконец-то выдал замуж сестрицу, не без моей посильной помощи, разумеется. Пришлось помочь с приданым. Так что мы едем на свадьбу куда-то в Россию.

– Куда-то?

– Во-лог-да, – по слогам протянул опекун. – Тони сказал, что их свадьбы это нечто потрясающее, и я непременно должен посмотреть. Извини, тебя я с собой не беру. Но думаю, Блеки не откажутся пригласить тебя в гости на несколько недель, так, чтобы тебе не было скучно.

– Я бы предпочел побыть дома и отдохнуть в тишине от буйства Вальбурги, – пошутил Мракс. Юноша был расстроен отъездом Гарри, но постарался не показать виду.

– Боюсь, в поместье никого не будет, – предостерег опекун. – Морфин познакомился с какой-то женщиной в Лютном переулке и уже несколько дней пропадает у нее. Похоже, у них все серьезно. Он хочет отвести ее в Италию на лето.

– Я рад за него, – усмехнулся Том.

– Надеюсь, у них не будет детей, иначе ты потеряешь титул наследника, – практично сообщил опекун. – Впрочем, что-то мне подсказывает, что она вовсе не чистокровная леди, так что вряд ли он настолько потеряет голову.

Том рассмеялся над рассуждениями Гарри. То, что дома никого не будет, было не так уж плохо. Он вполне мог себе позволить пригласить нескольких друзей.

Время до экзаменов пролетело незаметно. Трансфигурация стояла первой в расписании Тома, как раз в этот день Певереллу предстояло уехать. Они завтракали в личных покоях опекуна в Хогвартсе, вместе с ними сидел так же и Долохов. Последний сильно нервничал, видимо, переживал за сестру. Том был уверен в себе, поэтому вообще-то завтрак проходил весело. Гарри вспоминал, как сдавал СОВ.

– Ты хотел сжульничать и купить порошок из когтя дракона? – неверяще переспрашивал Том. – Но тебе-то он зачем?

– Хей, я никогда не был отличником, – скривил нос Гарри. – К счастью, моя подруга не дала мне совершить роковую ошибку. Она была старостой, так что смогла конфисковать порошок и рассмотреть его получше. Это оказался помет докси.

– Фу, ох уж эти мозговые стимуляторы! – хохотал Мракс. – Впрочем, сразу видно, что ты учился в Гриффиндоре. Никому из слизеринцев и в голову не придет купить что-то подобное!

Трансфигурацию, он, разумеется, сдал на «Превосходно». Как и все остальные экзамены. Уже садясь в поезд, он знал, что следующий месяц он проведет очень хорошо в компании сестриц Блек, Игнатиуса, нескольких однокурсников и, конечно, Мишеля, которому не было причины отказать. Ведь Делакур считался его бойфрендом, а поскольку обучение его было закончено, и в Хогвартс Мишель вернуться не мог, то этот последний совместный июль должен был стать своеобразным прощанием.

Тому следовало предвидеть, что его опекун иногда бывает слишком непредсказуемым, чтобы можно было что-то планировать.

Глава 27

Иногда Том поражался собственной глупости (хотя это, конечно, случалось не часто, ибо он редко совершал необдуманные поступки). Как при всем его уме, способности здраво мыслить, практичности и реализме он умудрялся совершать такие ошибки? Мракс оказался вынужден признать, что каждый раз, когда речь заходит о человеческих чувствах, даже его собственных, он попадает впросак. Том на самом деле был бы счастлив провести с опекуном наедине все месяцы каникул, а раз это у него не вышло, то одного Гарри, по его мнению, могла заменить шумная толпа друзей. Но это было ужасно! Лучше бы он остался в поместье один или отправился в гости к Вальбурге.

Гости бродили по его дому и требовали постоянного внимания. Они трогали вещи, с которыми были связаны важные воспоминания и ассоциировалось то или иное событие. Они должны были стоять на одном и том же месте вечно, как простояли уже много лет. Ему хотелось засесть за домашние задания, а приходилось идти играть в квиддич; хотелось посидеть в библиотеке с книжкой, а приходилось присутствовать на пирушке, где лилось рекой огневиски и сливочное пиво из подвалов особняка; в одиночестве Том ни минуты своего времени не потратил бы на крикет или прятки в саду. И уж, конечно, ему не пришлось бы по ночам прятаться по укромным уголкам поместья, потому что Мишель непременно желал ночевать в одной постели с ним.

Вальбурга, Игнатиус, Лукреция – его друзья детства хорошо знали привычки Тома, помнили любимые занятия и комнаты. Они не стали бы мешать ему. Если бы он пригласил только этих троих, то лето прошло бы великолепно, совсем как в ту пору, когда они были маленькими. Почему его новые приятели считали, что дома он будет вести себя настолько отлично от школьного поведения? Он же не прекратил любить читать только потому, что покинул Хогвартс! Как глупо с его стороны было пробовать сыграть хлебосольного хозяина, попытаться еще и таким образом улучшить себе репутацию! Как же ему хотелось выкинуть этих захватчиков из своего дома! Остаться, наконец, в одиночестве и покое!

Вальбурга, разумеется, видела все его тщательно скрываемые страдания. Она смеялась над ним и над ситуацией, в которую угодил ее названый брат. Он не винил ее, ведь сам был в этом виноват.

Прошло две с половиной недели и улыбаться приятелям, целовать Мишеля и оправдываться перед ним за то, что не хочешь спать с ним в одной постели, становилось все сложнее. Том считал себя превосходным актером, да так вообще-то и было. Лишь некоторые люди могли увидеть за его приветливой маской истинные настроения. Но играть слишком долго оказалось не по силам. Он держался лишь на упрямстве в тот день, когда после партии в крикет, компания, зайдя в любимую синюю гостиную Тома, ту самую, в которой он впервые появился в этом доме, увидела в креслах Гарри и Долохова.

На лице хозяина дома цвела напряженная улыбка, губы его немного подрагивали. В правой руке он держал бокал с вином, красная жидкость в бокале заметно колыхалась, а левая рука комкала мантию. Долохов буквально излучал злорадство, казалось, Тони вот-вот разразится дьявольским хохотом.

Тому не нужно было других доказательств того, что им недовольны. Конечно, ему не следовало приглашать в дом такую толпу народу, не обсудив список гостей с Гарри, но неужели из-за этого стоило так беситься. Том на секундочку задумался, чем еще мог настолько разозлить Гарри, и тут же поймал злой взгляд лорда Певерелла в сторону Мишеля.

Том поборол желание постучаться головой об дверной косяк, такое проявление эмоций было ему не свойственно и выглядело бы еще глупее, чем его нынешняя ошибка. Оставалось надеяться, что Гарри не начнет орать хотя бы при посторонних, ведь обычно он сдерживался. Однако когда они останутся наедине, в голову Тома наверняка полетит пара-тройка вазочек, что украшают каминную полку. Давным-давно опекун запретил наследнику общаться с Делакуром. У него, конечно, были на это причины. Том же не просто пошел против распоряжения, он еще и начал встречаться с Мишелем. Гарри, наверняка, в бешенстве, потому что его приказ нарушен. Впервые Том подумал, что знания лорда Певерелла о будущем могли стать причиной запрета на данное общение. Это могло быть очень важным.

– Как радостно видеть всех вас здесь, в моем поместье, молодые люди, – ядовито улыбнулся гостям Гарри.

– Ты приехал раньше, – набравшись дерзости, заметил Том.

– Да, узнал интересные новости. Наш дворецкий был очень озабочен некоторыми странностями в твоем поведении.

– Он на меня донес? – изумился Том. – Я склонен полагать, что это кто-то другой! – и юноша выразительно посмотрел на секретаря своего опекуна.

– Марволо, пока я в этом доме хозяин и плачу персоналу зарплату, они не доносят, а отсчитываются, – пояснил Гарри. – Вырастешь, купишь дом, наймешь слуг… и вот они будут мне доносить.

– Или не будут, – не вовремя вмешался Мишель. Делакур чувствовал себя на коне.

Ему было лет тринадцать, когда опекуны познакомили его с лордом Певереллом. Тетя тогда сказала, что этот холодный симпатичный англичанин очень богат и влиятелен, а так же предпочитает мальчиков, так что для Мишеля это хороший шанс выбраться из нищеты. Делакур всегда считал себя умным ребенком, по крайней мере, он способен был увидеть свою выгоду. Он рос сиротой, родители не оставили ему ни гроша, Мишель находился на попечении не слишком доброжелательных родственников. Единственное, что у него действительно было – это мозги и симпатичная мордашка.

Найджелус собирался погостить у его тетки всего две недели, Делакур должен был обратить на себя его внимание. Ему в тот год исполнилось тринадцать, на самом деле ему ни за что не удалось бы завлечь Певерелла тогда, но он попытался и выставил себя на посмешище. Делакур умудрился не только добиться жалостливо-презрительного взгляда лорда Найджелуса, но еще и вынужден был вытерпеть унизительный разговор с Регулусом Блеком, который постарался как можно более мягко объяснить мальчику, что Певерелл ему не пара. С тех пор Найджелуса Мишель просто ненавидел, а соблазнить и женить на себе драгоценного наследника рода Мраксов было прекрасной возможностью не только поквитаться, но и обзавестись, наконец, необходимым состоянием и положением в обществе.

Конечно, Марволо не был без ума от него, но и против обаяния устоять не смог. Наверняка самодовольный мальчишка считал, что Мишель влюбленный идиот. Делакур уже давно понял главное: у Найджелуса Певерелла «не все дома», он не может контролировать свои эмоции и поведение, а на этом очень легко сыграть, точно так же, как и на чувствах.

Мишель был уверен в себе и в том, что уже завтра будет официальным женихом Марволо Мракса.

– Почему вы так уверены, что наши с Марволо слуги будут вам все рассказывать? – самодовольно поинтересовался Делакур. Краем глаза он видел, как дернулся протестующее Мракс, но все его внимание было сосредоточенно на лорде Певерелле, который приподнялся с места.

– Ваши с ним слуги, Делакур?

– Он не то хотел сказать… – начал было Том. Он понимал, что это ужасно банальная фраза, но в тот момент ему не пришло в голову ничего более умного. В отличие от Мишеля, он примерно представлял себе, насколько бурным может быть выражение гнева Гарри.

– Я хотел сказать, что у нас с вашим воспитанником прочные отношения и вполне вероятно…

– Нет, не вероятно, – решительно отказался Том. – Мы встречались, это верно, – решил признаться он. – Но теперь с этим кончено.

– Мы помолвлены, – вставил Делакур.

– Помолвлены? – переспросил Гарри. – Помолвлены?! Марволо, у тебя с головой все в порядке? Я же сказал не общаться с ним! Я дал тебе немного свободы, и ты уже забываешь свое место. Мои приказы должны выполняться, потому что, если ты помнишь, я их не просто так отдаю!

Тому словно пощечину отвесили. С одной стороны опекун, конечно, был прав, но Мраксу в последнее время казалось, что они стали гораздо ближе, чем раньше, что он больше не ребенок, каждым действием которого можно распоряжаться по своему усмотрению. Он начал думать, что Гарри больше его друг, чем опекун. И это ограничение возмутило юношу. После напряжения последних дней, когда каждый час наследник находился на грани срыва, это стало последней каплей.

– Мое место? Я знаю свое место! – холодно заявил он. – И ты, кажется, говорил, что я сам могу выбрать, с кем мне провести всю оставшуюся жизнь!

Конечно, он никогда не собирался проводить ее с Мишелем, но сейчас об этом было забыто.

– Да, когда выйдешь из-под моей опеки, – прищурился Гарри.

– Я не ребенок и в состоянии принимать взвешенные решения. Мы с Мишелем знакомы много лет, хорошо друг друга изучили, он чистокровный из хорошей семьи. Умеет вести себя в обществе. Да и связи у него есть. Мы будем отличной парой.

Том почувствовал, как Вальбурга схватила его за рукав. Он знал, что она изумлена и напугана происходящим, и все же храбро бросилась вперед, чтобы остановить его. Однако молодой человек сбросил руку подруги и сделал несколько шагов вперед, вскидывая гордо голову и бросая вызов своему опекуну. С удивлением он заметил, как в глазах Гарри несколько секунд плескался страх, молодой лорд вжался в спинку кресла и шевельнул правой рукой, чтобы проверить, где находится волшебная палочка. Быстрое прикосновение Долохова, тоже заметившего это, привело Гарри в порядок, и он вскочил с кресла. Тому не понадобилось много времени, что бы понять – Гарри испугался не его. Точнее, не его теперешнего, должно быть в какое-то дикое мгновение он настолько напоминал самого себя из будущего, что на доли секунды его опекун забыл, где находится. Мракс в очередной раз подумал, что он все еще не понимает и никогда не поймет, насколько глубокой, длительной, проникающей во все частички души и разума, была борьба Гарри Поттера и Тома Реддла. И что все-таки для Гарри Долохов, если он знает ответы на все вопросы Тома? Разве Марволо не заслужил от опекуна чуть больше доверия за любовь? Он просит только это теперь, раз не в силах получить больше. Неужели трудно дать ему хотя бы каплю?А ему ведь хочется этого «больше»! Каждую минуту существования, каждый жест опекуна, с которым они не виделись так давно, каждое движение обожаемых губ, каждое слово, которое сейчас могло бы быть совсем иным. Том сгорал от желания получить его уже не первый год. Он просил, добивался и терпел поражение, тогда как Долохов получил все без малейших усилий. Разве это справедливо? Ярость снова вспыхнула в подростке, так же как и в тот день, когда в еде Долохова оказался яд.

– Насколько хорошо вы друг друга изучили? – иронично поинтересовался лорд Певерелл, прерывая его размышления.

– Мы спали вместе, – улыбнулся Мишель. – И мы любим друг друга.

– Тебя никто не спрашивал, – оборвал его Гарри.

– Не затыкайте рот будущему родственнику.

– Марволо, – четко сказал Гарри, – у тебя последний шанс сказать, что ты просто пошутил.

– Мы поженимся, – ответил Мракс.

– Что ты несешь? – ахнула Вальбурга. – А как же твоя цель? Я не для того отказалась от шанса стать леди Мракс!

– У тебя его никогда и не было! – крикнул в ответ Том. – Ты выйдешь замуж за Ориона!

– Что? – ошарашено переспросила она, отступая назад.

– Родители все решили, – ответил он ей. – Ты будущая леди Блек! А я решаю за себя сам. Сам! Слышишь, Гарри! И я не намерен всю жизнь покорно дожидаться того, что и так должно принадлежать мне по праву! И еще настанет день, когда ты приползешь ко мне на коленях, умоляя…

Он не успел договорить, потому что у него за спиной с оглушительным дребезжанием взорвалось сразу несколько фарфоровых статуэток. Глаза его опекуна, удивительно зеленые, широко распахнутые, бешенные следили за ним, но словно и не видели совсем.

– Не называй меня этим именем! Ты не имеешь на это права! Ненавижу! Я никогда не встану перед тобой на колени, ничтожество. Не равняй меня с теми трусами, что готовы были целовать мантию сумасшедшему из страха получить Круциатус. Мне следовало избавиться от тебя еще в детстве… Знал, что этим все кончиться… Нельзя ничего исправить…

Он вдруг схватился за голову руками и запустил пальцы в волосы, портя прическу. Долохов, метнувшийся успокоить своего хозяина, махнул остальным свидетелям сцены на дверь:

– Уходите. Лорд не в себе.

– Его нужно отправить отлежаться, – скривился Делакур, с опаской глянув на дребезжащие стекла.

– Хорошо бы, но кто рискнет это сделать? – рявкнул на него Тони. – Ты, дурак, прежде чем его доводить, хоть бы подумал, насколько он силен магически и неустойчив психически. Том, сделай же что-нибудь!

Марволо вздрогнул от его окрика. Молодой человек не сомневался, кто довел опекуна до очередного припадка. Хотя и удивился тому, как быстро Гарри вышел из себя. Разве что тот, как и его подопечный, уже находился на грани срыва по непонятной причине. Он так же понимал, что в таком состоянии Гарри опасен и для себя, и для других, так же как и то, что он, Том, был единственным в этом доме, кто видел подобное раньше и примерно представлял, что предпринять. Прежде с этим имел дело Регулус, теперь Марволо, не признак ли это того, что детство кончилось?

Насколько бы Том не злился на Гарри, он все же любил его, так что ярость сразу почти прошла, уступив место нежности и беспокойству. Как бы ни казался опекун опасен из-за чар, которые мог навести, он все же был уязвим, потому что в такие моменты разум его отказывался повиноваться. Наследник постарался забыть о жестоких словах, которые услышал, потому что понимал – они принадлежали не его опекуну, а тому Гарри Поттеру, который не знал Марволо Мракса.

– Хорошо, – кивнул он Тони. – Иди и уведи с собой ребят, я разберусь.

Долохов кивнул и поспешил выполнить указание. Том слышал, как за его спиной возмущенно зашипел Мишель и что-то спросил кто-то из одноклассников, но вслед за этим последовал звук закрывающейся двери, и он остался один на один с опекуном. Гарри не переставал невнятно бормотать в кресле, куда его устроил секретарь. Он дрожал и проклинал кого-то. Том не сомневался, кого именно, и не имел не малейшего представления о том, какими словами успокоить его. Ведь сейчас опекун гневался не только на Тома Реддла, но и на Марволо тоже.

Юноша присел перед Гарри на корточки, как уже делал давным-давно и осторожно отвел руки любимого от лица. Том порадовался предусмотрительности Долохова, который сообразил снять с больного очки, иначе Гарри мог поранить глаза. По щекам мужчины текли слезы, и это было совсем не красиво. Но лучше, чем гримаса ненависти. Марволо сомневался, что ему удалось бы противостоять магическим атакам разъяренного лорда Певерелла.

– Я что-то сделал неправильно? – жалобно спросил опекун. Тому не понравились такие интонации его голоса. Не было любимой самоуверенности и решительности.

– Все правильно, просто мы оба погорячились. Я люблю тебя.

– Я тоже. Я должен заботиться и защищать тебя, – кивнул в ответ Гарри, вызвав довольную улыбку подопечного. – Но ты же понимаешь, что я должен защитить и других от тебя.

– Я знаю, – кивнул Том.

Он так же знал, что сейчас ему нужно приказать домовому эльфу принести немного успокоительного, проводить опекуна в его спальню, уложить в постель и полежать рядом. Это все, что от него требовалось, но губы, которые он желал, находились в нескольких сантиметрах от его губ. Гарри был сейчас так уязвим и соблазнительно покорен. Том помнил, что в таком состоянии Поттер не станет противоречить ему, выполнит любое желание, главное, не допустить быстрых движений и громких звуков, которые могли потревожить больной разум.

Марволо любил Гарри, правда, любил. И он знал, что пользоваться его беспомощностью подло, что он может позже пожалеть об этом. И в тоже время наследник Мракс не был бы самим собой, если бы не наклонился вперед и не накрыл губы мужчины своими. Они никогда не целовались так медленно и нежно, Гарри сразу же открыл рот, позволяя делать с собой что угодно, но Том не торопил события. Он просто наслаждался, для него это было как вернуться домой: тот единственный привкус, который сводил его с ума, тот единственный язык, который двигался идеально. Юноша аккуратно сдвинул ворот мантии и прошелся языком по шее молодого лорда, как всегда казавшейся немного сладковатой из-за смеси запаха сигарилл и девчачьего карамельного мыла. Он лизнул снова, и снова, много раз. Потому что голова опекуна была впервые покорно откинута, предоставляя ему возможность наконец-то насладиться. Том медленно расстегивал пуговицу за пуговицей на мантии Гарри, а затем аккуратно стянул ее, оставив молодого лорда в одной сорочке, которую осторожно снял через голову.

Гарри был бледноват и не поражал мускулатурой, пожалуй, даже слишком худой, не говоря уж о том, что не вышел ростом. Но Тому он казался идеальным. Юноша с восхищением провел руками по его плечам и груди, вслед за этим повторив путь рук губами. Он с трудом удерживался от того, чтобы не наброситься на Гарри и сделать все так быстро, как хотелось, но здравая часть рассудка продолжала твердить, что любое резкое движение может либо привести опекуна в нормальное состояние, либо в бешенство. Ни того, ни другого сейчас не хотелось, и Том держался, вылизывая, прикасаясь, то и дело прерываясь на медленные поцелуи. Гарри отвечал немного замедленно, послушно, однако был определенно возбужден. Том не испытывал уверенности в том, что Певерелл вообще понимает, что происходит, пока тот тихо не простонал его имя.

– Марволо…

Это юношу подхлестнуло, и он, наконец, сделал то, что предлагал еще шесть лет назад, Марволо лизнул опекуну впалый живот и, не колеблясь ни секунды, спустился ниже, взяв в рот член. В его голове царила удивительная легкость и уверенность в правильности происходящего, ни малейшей тревоги или дурных воспоминаний. ТЕ события нельзя было даже сравнивать с происходящим сейчас. Это было не одно и то же, различалось, какнебо и земля. Он не планировал делать что-то еще и для себя ограничился помощью руки.Полчаса спустя они уже лежали в спальне Гарри, обнявшись и прижавшись к друг другу еще теснее, чем обычно. На Мраксе все еще была его мантия, и он догадался натянуть на Гарри сорочку. Том не знал, откуда у него такая уверенность, но он знал, что завтра все изменится. Хотя теперь, когда наваждение немного прошло, молодой человек, естественно, боялся утренней реакции опекуна на его своевольные действия.

Но разве ответ «Я тоже» на слова «Я люблю тебя» не давал ему права на капельку счастья? Он заснул, думая об этом, а едва открыв глаза и встретив сердитый, но вполне здравомыслящий взгляд Гарри, сказал:

– Я люблю тебя. Может, это не то чувство, которое ты испытываешь к Регулусу, не то, что ты чувствовал к Блейзу. Оно своевольное, жестокое, эгоистичное, не всегда нежное и заботливое. Но это моя любовь к тебе. И она никогда не пройдет. Я все равно добьюсь тебя.

– Я знаю, – тихо ответил Гарри.

Том кивнул и хотел было встать, в уверенности, что они все разъяснили и время для объятий и поцелуев прошло, хотя бы на сегодня. Но Гарри потянул его обратно, лениво улыбнувшись, и вновь втянул Марволо в чуть сонный, и поэтому не страстный, поцелуй.

– Я думаю, ты снова можешь спать в моей постели, по крайней мере, во время каникул, – сказал Гарри, пока они оба пытались отдышаться.

– Почему?

– Я опасаюсь, что рано или поздно, ты просто опоишь меня каким-нибудь зельем и изнасилуешь, – ответил Певерелл.

– Я никогда бы не сделал этого! – оскорбился Том, но, чуть подумав, честно признался: – Хотя, может, и сделал бы, извини.

Гарри засмеялся, и наследник неловко пожал плечами.

– Не стесняйся, на самом деле, я не думаю, что это в любом случае было бы изнасилованием.

– Ты… – неверяще выдохнул Том.

– Я тоже хочу тебя, – признался Гарри. – И думаю, твой возраст вполне приемлем.

– Ты сам лишился девственности в пятнадцать? С кем?

– С Блейзом.

– Ты же понимаешь, что я не буду делиться? – нахмурился вдруг Том. – Я знаю, что ты изменял Регулусу, и если ты станешь изменять мне… Для меня все это серьезно и навсегда.

– Все в порядке, – кивнул Гарри, успокаивающе проводя руками по его спине. – Других не будет. Я прекрасно себе представляю, насколько сильно ты можешь взбелениться. Изменять тебе, все равно что собственноручно научить тебя убивать людей, осваивать болевые проклятия и придумывать всяческие подлые планы.

– Ты меня отлично понимаешь, – усмехнулся наследник и ткнул опекуна в бок, подвигаясь к нему еще ближе и утыкаясь ртом в шею. Он слегка куснул кожу и еще раз с удовольствием лизнул ее. И вдруг понял, что теперь сможет делать это, когда только захочется, в любой удобный момент, а единственным условием будет отсутствие посторонних.

– О, Мерлин всемогущий, – простонал молодой человек, опрокидывая Гарри на спину и начиная беспорядочно осыпать его тело поцелуями.

***

Как личный секретарь лорда Певерелла, Долохов обязан был разбирать его почту. Он читал все деловые письма, часто потому, что Гарри ненавидел деловую переписку, и иногда секретарю приходилось исполнять обязанности так же и управляющего. Тони был не против, некоторые письма казались весьма интересными. Личной переписки Гарри почти не вел. Письма, не относящиеся к бизнесу, оказывались либо приглашениями на светские вечеринки, либо малопонятными научными бреднями, связанными с исследованиями древних ритуалов, проклятий и новейших методов лечения аллергии и всяческих психических отклонений. Другие письма приходили редко, так что этот конверт сразу бросился в глаза. Особенно насторожил Тони герб Блеков. У него не было распоряжений насчет подобных писем, потому что Гарри не ждал их, так что Долохов со спокойной душой вскрыл конверт.

Это было письмо Регулуса Блека, и минуту спустя секретарь без колебаний швырнул его в камин. Его долгом было позаботиться о спокойствии сюзерена, а то, о чем просил Регулус, лишь сулило новые волнения. Тони должен был защитить Гарри.

Глава 28

Когда на следующее утро Том проснулся, Гарри сидел на кровати рядом с ним, подобрав под себя ноги и откинувшись на подушки. Лорд Певерелл был в своем любимом домашнем халате и очках, он листал «Ежедневный пророк» и одновременно отдавал указания домовому эльфу. Казалось, что между ними ничего не было, а это утро ничем не отличается от десятков других, когда они просыпались вместе. Мракс уткнулся носом в подушку, вдохнул любимый запах и невольно улыбнулся. Но это утро отличалось.

– Раз гости нас покинули, приведите в порядок спальни, проверьте, не надо ли подштопать белье. И еще в синей гостиной выцвели шторы, я только вчера заметил – какой позор!

Ощущение счастья переполняло Тома. Тело приятно ломило, а в животе, казалось, трепетали бабочки. Вчера Том позволил Гарри взять себя, и у него ни на мгновение не возникло никаких неприятных ассоциаций, он чувствовал только сумасшедшее удовольствие. Ему хотелось еще прямо сейчас, и Том колебался между желанием растянуть удовольствие от ожидания и потребностью прямо сейчас потянуться за поцелуем.

– Лорд Мракс прибыл час назад, – пропищал домовик.

– Прекрасно, увижусь с ним за обедом. Где Долохов?

– Мистер Долохов проводил гостей и сказал, что ему нужно ответить на несколько писем.

– Хорошо, передай ему, что я приду чуть позже. Это все.

Раздался хлопок, с которым исчезают эльфы, и в волосах Тома немедленно оказалась рука Гарри.

– Я знаю, что ты проснулся. Нужно вставать.

– Зачем? – пробурчал Том в подушку. – Я знаю по крайней мере одно дело, которым нам необходимо заняться прямо здесь и прямо сейчас.

Гарри наклонился и поцеловал его в затылок, но прежде, чем юноша успел перевернуться, отстранился снова.

– У тебя каникулы и никуда идти не нужно, а вот у меня есть обязанности. Я встаю.

Том извернулся и, схватив Гарри за шею, притянул его к себе. Тот тут же ответил на поцелуй, а руки Тома быстро оставили шею и запутались в волосах. Гарри выронил газету, и она рассыпалась листами на постели. Они целовались, пока не кончилось дыхание, но этого было мало. Том отстранился на мгновение, чтобы отдышаться, и одновременно принялся выцеловывать узоры на груди Гарри, сдирая с него халат. Он обнимал его так жадно, словно боялся что отнимут, что это в последний раз. Юноша задыхался от осознания, что после многих месяцев ожидания, наконец, может позволить себе подобное. Перед глазами все плыло от страсти.

И он совсем не ожидал, что Гарри вдруг оттолкнет его и метнется в другой конец кровати с непередаваемым выражением лица.

– Что?! – вскрикнул непонимающе Том.

Поттер схватил с простыней одну из газетных страниц и, просмотрев текст, возмущенно сообщил Мраксу:

– Поздравляю с помолвкой!

– Помолвкой? О, Мишель! – Том мгновенно пришел в себя и быстро выхватил лист из рук опекуна.

Сообщение о помолвке, конечно, не удостоилось первой страницы «Пророка», так что не удивительно, что опекун не заметил его, когда просматривал газету. Гарри больше интересовался последними новостями о войне и финансовыми сводками, однако когда газета рассыпалась, наверху оказался разворот, посвященный светской хронике. Там красовалась фотография, сделанная этой зимой в Хогсмиде. Вообще-то на фото были Вальбурга, Игнатиус, Лукреция и еще несколько человек, но предприимчивые журналисты, конечно, вырезали только тот кусок, где стояли Том и Мишель. Они оба улыбались, а рука Делакура по-хозяйски лежала на плече будущего лорда Мракса. Заголовок гласил, что вчера они официально объявили о подписании брачного контракта. Ниже целая колонка была посвящена интервью с Мишелем, который рассказывал об их с Томом отношениях, прочности которых не смог противостоять даже лорд Певерелл, долгие годы не желавший сковывать своего подопечного узами Гименея. Свои пять кнатов вставили и приятели Мишеля, присутствовавшие при недавнем скандале. Ребята подтверждали, что ради Делакура Том не побоялся даже поссориться со своим опекуном.

Выходило, что пока они с Гарри валялись в постели, Делакур, не теряя ни секунды, бросился в редакцию газеты и обо всем рассказал.

– «О, Мишель», – передразнил Гарри. – О чем ты думал, когда объявлял о помолвке при таком количестве свидетелей? Ты же не собираешься и в правду?..

– Нет, нет, конечно, – отказался Том. -Я просто… Думал о тебе и Долохове.

На секунду в комнате воцарилась тишина, видимо, молодой лорд пытался припомнить детали вчерашнего происшествия.

– Ты придаешь новый смысл словосочетанию «ревнивые истерики», – Гарри вскинул брови, Том с облегчением понял, что он уже не сердится. – Чем тебе так не нравится именно Долохов? С Регулусом все было нормально.

– Регулуса я люблю, как старшего брата, – пояснил подросток. – Не говоря уж о том, что ты расстался с ним раньше, чем я начал ревновать тебя. А Тони постоянно делает намеки… И я не понимаю, что связывало вас в прошлом!

Поттер нахмурился на последнее восклицание и поспешил встать с постели. Он достал из гардероба чистую одежду, прежде чем, наконец, ответил:

– Я же сказал, что между нами ничего нет, – покачал головой Гарри, надевая домашнюю мантию и кидая наследнику его вещи. – Пойдем обедать, там все обсудим.

– Нет, – серьезно возразил Том. – Сначала я хочу узнать, почему ты не хотел, чтобы я встречался с Делакуром.

Гарри задумчиво на него посмотрел, Том понял, что ничего тот ему не расскажет.

– Я думал, наши отношения перешли на новый уровень, – с нажимом сказал он.

– Мы переспали, разве не этого ты хотел?

– Я хотел тебя, – возразил юноша. – Не только твое тело, но и твой разум. Хочу знать, о чем думаешь, чего боишься, кто тебе нравится, а кто нет и почему, сколько планируешь съесть тостов на завтрак и как проводишь день, что тебя забавляет. Не хочу, чтобы ты притворялся передо мной.

– Ты максималист. И как всегда знаешь, чего хочешь. Что ж расскажу.

Гарри опять уселся на постель, и Том поспешил обнять его, чтобы не попытался убежать снова.

– Его внучка мой хороший друг. То есть была моим хорошим другом. Ее будут звать Флер, она очень красивая.

– Я так и думал, что дело в твоем прошлом, – усмехнулся Том. – У тебя с ней что-то было?

– Ты всех людей оцениваешь исходя из того, было у меня с ними что-то или нет? – поддразнил Гарри.

– Многих.Особенно тех, кого ты считаешь красивыми. Так было?

– Нет, она собиралась замуж за брата моего лучшего друга.

– Это не объясняет запрет общаться. Ты прибыл сюда менять прошлое и будущее. Ты же не знал, что у нас с Мишелем дойдет до помолвки. Мы могли бы дружить, а Флер все равно появилась бы на свет.

– Дело в Мишеле. Когда он был маленьким, тетка внушила ему, что он должен стать моим супругом. У него ничего не вышло и, кажется, с тех пор он меня ненавидит. Я все время думал, что он собирается отомстить и сделать тебе какую-нибудь гадость.

– Ты не ошибся. Надо было мне все сразу рассказать.

– Я надеялся на твое здравомыслие и привычку исполнять мои указания.

– Надеюсь, в будущем ты станешь объяснять мне свои действия.

– Если хочешь, но придется подождать, пока я привыкну это делать.

Том закрыл ему рот поцелуем, они никак не могли остановиться и вскоре уже лежали прямо на раскиданных по белью газетах, не прекращая целоваться. Том не нуждался в долгой прелюдии, он задрал им обоим мантии и поспешно насадился на член Гарри, вызвав у обоих непроизвольное шипение боли, за которым последовали смешки.

– Змеиный язык только больше возбуждает, – прошипел Марволо.

– Не торопись, – ответил старший волшебник, вовлекая юношу в следующий поцелуй.

Они покинули комнату лишь час спустя.

***

– Уже видели утренние газеты? – спросил Долохов, как только молодые люди вошли в столовую. Мужчина листал какой-то яркий журнал и нетерпеливо притопывал. Он недовольно глянул на Тома, но тут же опустил взгляд. Юноша торжествующе усмехнулся, он был уверен, что Антонин прекрасно знал, чем все кончилось, когда он покинул синюю гостиную вчера днем.

– Только «Пророк», – вздохнул Гарри, приветствуя лорда Мракса, который внимательно осмотрел вошедших. Сам Морфин выглядел очень хорошо, казалось, он помолодел на несколько лет. Марволо усмехнулся: видимо, та девица, которую он подцепил, действовала на дядюшку действительно исцеляющее.

– Я приехал сразу, как только прочитал статью, – пояснил Мракс, едва все расселись, и эльфы поспешили накрыть на стол. – Поверить не мог, что ты, Найджелус, разрешил помолвку с кем-то вроде того французика. Делакур, конечно, чистокровная и приличная семья, но нам не чета! Тем более, насколько знаю, этот Мишель из побочной ветви и у него ни гроша за душой.

– Какая ужасная партия! – картинно всплеснул руками Долохов. Фактически он занимал тоже положение в обществе, что и Мишель, так что высказывание Морфина было оскорбительным. – Не могли поверить, так зачем же принеслись?

– Потому что как-то раз Найджелус заявил, что разрешит Марволо жениться даже на грязнокровке, если таков будет его выбор, – серьезно ответил лорд Мракс.

– Ты серьезно так сказал? – удивился Том.

– При многочисленных свидетелях, – скривился Гарри. – Не зря люди говорят, что мы с тобой очень похожи.

Том улыбнулся. Он не мог сейчас мыслить совсем уж четко, еще слишком сильны были впечатления от недавних событий. Он чувствовал, как каждая клеточка его тела заливается нежностью при каждом давно знакомом жесте Гарри, чувствовал, как поднимается возбуждение от его взглядов, как колотится сердце от понимания, что если бы здесь не было Морфина, можно было бы подойти к Певереллу, сесть к нему на колени и поцеловать губы, шею, ключицы и получить ласки в ответ. Юноша судорожно сглотнул и оправил салфетку на коленях. Рядом сидел дядя, было бы совсем неуместно, если бы тот заметил эрекцию племянника.

– И что дальше? – поинтересовался Долохов. – Позволишь ребенку наслаждаться последствиями его глупости?

– Конечно, нет! – рявкнул Морфин. – Если это какое-то недоразумение, мы должны послать опровержение!

– Согласен, – кивнул Гарри. – Я займусь этим сразу после обеда.

– Будет ужасный скандал, – пробормотал Долохов, переворачивая еще одну страничку журнала. – Он ведь послал сообщение о помолвке почти во все английские газеты. И, подозреваю, что не только английские.

После обеда все обитатели дома поспешили заняться устранением проблемы, и Том вдруг обнаружил, что он в поместье совершенно один. Юноша не собирался бездействовать после того, как совершил ошибку. Ему необходимо было исправить все. Поэтому он, переодевшись, поспешил отправиться к Мишелю. Мракс не знал точно, где находится Делакур, но припомнил несколько адресов, куда тот мог отправиться. Если же он не нашел бы его по ним, то всегда можно было расспросить друзей Мишеля. Нужно было спешно искать этого паразита и требовать послать в газету опровержение.

Он нашел своего несостоявшегося любовника и жениха через пару часов, Мишель снимал комнату в «Дырявом котле». Том был уже утомлен поисками, однако еще не настолько, чтобы допустить очередную ошибку. Юноша не собирался давать повод для сплетен своим визитом, поэтому тщательно прикрывал лицо.

Дверь ему открыли заклинанием. Сам арендатор комнаты валялся на огромной постели с книжкой. Мракс невольно скрипнул зубами, поняв, что Делакур снял самый дорогой номер в гостинице. Том прекрасно знал, что у Мишеля не было на это денег, его родственники обеспечивали молодого человека необходимым, но лишних средств у него никогда не водилось. Это могло значить только одно: Делакур снял номер в кредит, пообещав, что за него расплатится новая семья, родня его мужа. Конечно, после объявления в газете бармен сдал ему номер без вопросов. В платежеспособности лорда Певерелла никто никогда не сомневался. В газетах ведь еще не писали, что лорд Певерелл не прочь поселить Делакура в каком-нибудь темном подземелье.

Том покачал головой, Мишель ведь умный парень, неужели не понимал, что пожениться таким путем просто невыгодно? В лучшем случае Гарри запер бы нового родственничка в доме и не позволил бы выходить и писать письма, а у Тома не было бы желания супруга защищать.

– Я жду завтрак уже полчаса, поживей там! – вывел Мракса из размышлений голос его бывшего парня. Юноша бросил взгляд в коридор и увидел, что к нему движется девушка с подносом, заставленным деликатесами. По мгновенному наитию он сунул ей несколько сиклей и забрал поднос, потом зашел в комнату и захлопнул дверь.

– Привет, Мишель, – поздоровался он, и Делакур испуганно подскочил на постели.

– Марволо, ты здесь, откуда? – натянуто улыбнулся он.

– Пришел повидаться со своим женишком.

– Уже видел газеты?

– Видел, и спешу тебе сообщить, что моя семья от них не в восторге.

– Лорд Певерелл, – жених засмеялся. – Должно быть, перебил всю посуду в доме, а?

– Не вижу ничего веселого, – крикнул Том. – Он никогда не позволит нам пожениться. Я не испытываю ни малейшего желания сопротивляться ему в этом случае!

– Нет, это смешно! Ненавижу его, если ему плохо – мне хорошо!

– Не ошибайся, – презрительно откликнулся Мракс. – Ему не плохо, он сердится. И с твоей стороны глупо его ненавидеть.

– Марволо, тебе – золотому мальчику – не понять, насколько сильно я всегда хотел денег. Он пытается мне помешать получить их. Я так хотел… Да ты хоть понимаешь, каково это, когда чего-то очень хочешь и не можешь получить, – воскликнул Мишель, вскакивая с кровати. – Когда кого-то очень хочешь, а в ответ получаешь лишь презрительный взгляд? Ты не поймешь! – топнул ногой Делакур.

Том смотрел на него и не верил услышанному. Этот… Мишель был влюблен в Гарри? Или в деньги? Делакур, наверное, сам не видел разницы.

– Он презирает меня. И знаешь что, Мракс? Ненавижу его за это! Ты такой же!

Парень отошел к окну и успокоился. Когда он повернулся, его тон был ровным, если бы Том не верил в свое здравомыслие, он подумал бы, что стал жертвой галлюцинаций.

– Но тебя я получу. У меня будет состояние, всеобщее уважение.

– Ничего у тебя не будет, – возразил Марволо. – Свадьбы не будет. Га… Найджелус справится с этим.

– Он, должно быть, пожалел тебя и не сказал, – усмехнулся Мишель. – Эту помолвку уже невозможно разорвать без скандала. Грандиозного скандала, который потрясет все магическое высшее общество. После того, как он бросил Регулуса Блека, второй раз прокатить всех ему не удастся. Твой опекун не настолько сумасшедший, чтобы ввязываться во все это. Свадьба будет, или вы окажетесь изгоями общества. И ваше огромное состояние вас не спасет. Мы поженимся, Марволо, смирись, любимый.

Мракс окинул его презрительным взглядом.

– Не нужно нас недооценивать, Делакур. Найджелус сказал, что я женюсь по любви, значит, так и будет.

Юноша развернулся и направился к выходу из комнаты.

– Веришь в него безоговорочно, Марволо. Ты еще ребенок, через всю жизнь эту веру не пронесешь.

– Бывает, – ответил Том, улыбнувшись, – я не верю ему. У него ведь тоже есть причины лгать, хотя справедливости ради нужно сказать, он редко это делает. Но вот в него я всегда верю, и это на всю жизнь. Даже в семьдесят буду в него верить: в его решения, в его действия. Всю жизнь.

Молодой человек захлопнул за собой дверь и уже не видел потрясенного взгляда Делакура.

***

Регулус отложил «Пророк» и принялся кромсать бифштекс. Напротив него сидела злющая Вальбурга, которая даже не пыталась скрыть свой гнев. Арктурус следил за ней со сдержанным восхищением. Девчонка была настоящей Блек, и глава рода радовался, что решил свести ее со своим болезненным слабым сыном. Орион сидел рядом с ней и косился на кузину немного испуганно. Вернувшись вчера вечером домой от Мракса, она уже успела оповестить всех и каждого о причине своего крайнего недовольства: Вальбурга не хотела быть женой Ориона и не хотела, чтобы Делакур был мужем Марволо.

– Признаться, – сказала, наконец, жена Арктуруса, – меня тоже удивило, что Найджелус позволил состояться подобной помолвке. Он столько лет отказывал весьма достойным кандидатам, а мальчик Делакур совсем им не чета.

– Он неоднократно заявлял, что хочет, что бы Марволо женился по любви, – заметил Регулус.

– Наследник Мракс хоть и здравомыслящий юноша, но все еще слишком молод, чтобы принимать подобные решения, – покачала головой леди Блек.

– Он не принимал, – робко заметила Лукреция. – Мне кажется, он сделал это назло лорду Певереллу. Ему не нравится Долохов.

– Долохов никому не нравится, – скривился Регулус.

– Удивительный факт, – раздался веселый голос от входа. В дверях столовой стоял Найджелус. На губах у молодого лорда была улыбка, но в глазах отражалось чудовищное напряжение. Регулус задохнулся от неожиданности. Он понял, что Певерелл не ожидал его здесь встретить, и тоже потрясен. Несколько мгновений они пожирали друг друга взглядами, но вежливое покашливание лорда Блека вывело их из транса.

– Лорд Певерелл, что привело вас к нам?

– Простите, что без предупреждения, Арктурус, я очень торопился.

– Ничего, присоединяйся к нам. Эльф принесет еще прибор…

– Альфарад еще не спустился, его место свободно, – вставил Регулус.

Племянник должен был сидеть рядом с ним. Блек не знал, прочитал ли уже Найджелус его письмо, принял ли предложение, но то, что он явился сюда сегодня, казалось ему хорошим знаком. Он не видел его так давно, так соскучился по нему. Как же хотелось просто посидеть рядом, просто смотреть на улыбку бывшего любовника, просто вдыхать его запах. Казалось, с их последней встречи, почти полгода назад, Найджелус стал еще красивее. Что-то в нем изменилось. Регулус не мог подобрать слова, но почему-то ему подумалось, что Певерелл наконец-то спокоен и счастлив, что он стал цельным, словно нашел свою вторую половину.

Регулус не заметил, как напряглись его домочадцы, когда он предложил своему бывшему супругу, если так можно выразиться, место рядом с собой. Гарри, несмотря на радость от встречи с Регулусом, был более внимателен, поэтому сел на место, предложенное хозяином дома, подальше от Рега.

– Как я уже говорил, удивительный факт, но Долохов настолько не нравится Марволо, что послужил причиной нашей с ним ссоры, и этой ужасной помолвки, – пояснил Поттер.

– Значит, ты все-таки не давал разрешения? – спросил Арктурус.

– Конечно, нет. Не говоря уж о том, что я знаю, в кого влюблен мой подопечный.

– Да неужели, – ядовито пробормотала Вальбурга.

– Да, мисс Блек. Не нужно вашей иронии, – усмехнулся в ответ Гарри.

Вальбурга невольно хмыкнула. Она не сомневалась, что ее друг не стеснялся говорить о своей любви объекту страсти, но Найджелус никогда прежде не признавал его чувств. Значит, что-то произошло между ними новое.

– Так что ты собираешься сделать?

– Послать опровержение, разумеется, буду отрицать факт помолвки.

– Но там было много свидетелей. Совершеннолетние в том числе, – нахмурился лорд Блек. – Будет скандал, Най.

– Я знаю. Мне все равно. Я прошу вашу семью поддержать меня. Если Блеки по-прежнему будут благосклонны к нашей семье, сплетники быстро забудут про это недоразумение.

– Хорошо, – не колеблясь, кивнул Регулус. – Мы поддержим вас. Я попрошу тестя о том же.

– Спасибо, Регулус, – улыбнулся Певерелл. – С вами мне ничего не страшно.

Он поднялся, поблагодарил за обед, хотя не успел съесть ни кусочка, и уже собрался уходить, когда Регулус окликнул его.

– Я хотел бы встретиться на днях, ты не против?

– Я буду рад принять тебя дома, – кивнул Гарри.

Когда все успокоились после неожиданного визита, жена спросила лорда Блека.

– Ты не возразил Регулусу, когда он согласился помогать. Почему?

– Не вижу в этом проблемы, – ответил Арктурус. – Найджелус и Марволо давным-давно часть нашей семьи. Даже есть это порой слишком проблематичная часть. Мы все равно должны им помочь.

– Он, действительно, стал приходить к нам как к себе домой, – усмехнулась женщина.

– Он всегда так делал, – буркнул Регулус. – Ему нравится этот особняк. Площадь Гриммо, дом 12.

Когда Гарри, наконец, вернулся домой и заглянул в свою комнату переодеться, он обнаружил Тома, валяющимся на своей постели. На тумбочке лежало несколько книг, да и вообще в комнате произошло несколько изменений. У молодого человека зародилось нехорошее подозрение. Не зная, то ли возмущаться, то ли восхищаться наглостью воспитанника, он поинтересовался:

– Ты перенес вещи из своей комнаты в мою?

– Теперь это будет наша общая комната, – невозмутимо ответил Том. Он уверенно посмотрел на опекуна, всем своим видом показывая, что решение менять не намерен, хотя внутри все дрожало. Действия Гарри нельзя было предсказать, по крайней мере, Том не мог их предсказать. Поттер мог поцеловать его и посмеяться над его наглостью, а мог выгнать из комнаты и разорвать только что налаженные отношения. Лорд Певерелл ценил неприкосновенность своего личного пространства. Насколько Том знал, не один любовник прежде не смел переселяться в эту комнату. Даже Регулус вынужден был лишь приходить сюда на ночь, когда его приглашали.

Гарри несколько минут сверлил подопечного взглядом, а потом упал на кровать рядом с ним.

– Я устал, – вздохнул он.

Том улыбнулся и отложил книгу. Он тут же придвинулся ближе и запустил пальцы в волосы любимого.

– Помолвка разорвана?

– Завтра в «Пророке» и еще нескольких газетах напишут опровержение, что никакой помолвки не было. Я написал семье Делакур, чтобы они избавили меня от сомнительного удовольствия видеть их племянника в Англии.

– Я рад, что все обошлось.

– Еще ничего не обошлось, будет страшный скандал. К счастью, мои друзья и знакомые не дадут нас в обиду, – фыркнул Гарри, поворачиваясь на бок и укладывая голову Тому на живот. Он, играючись, провел рукой по ноге подопечного, до колена приподняв подол домашней мантии. Юноша судорожно вздохнул, и все здравые мысли вылетели из головы, стоило лишь на секунду представить, что сейчас Гарри может задрать ему мантию и удовлетворить его ртом. Мракс до боли закусил губу, надеясь сдержать возбуждение. Гарри же заметит!

– Кстати, когда ты переселялся в мою комнату, ты не подумал, что скажут об этом остальные? – спросил между тем опекун. – Ты не ребенок уже, все же.

– Долохов и так знает, – пробормотал Том.

– Есть еще дворецкий и экономка, – рассуждал Гарри. – К счастью, они преданы и служат тут не первый год. Но Морфин…

– Морфину какое дело?

– Он все же твой дядя.

– Он знает, что я без ума от тебя. И принимает это.

– Это не значит, что я должен спать с тобой. Ты …

– Не начинай снова, – попросил Том. Рука лорда Певерелла гладила его уже обнаженную коленку, и юноша знал, что Гарри видит, насколько он возбужден и, скорей всего, просто доводит его специально.

– Я поговорю с Морфином завтра, – решил Гарри.

– Вот именно, – простонал Том. Рука Гарри скользнула выше, задрав таки мантию до конца. Старший волшебник поднялся на четвереньки и поцеловал подопечному бедро.

– Ты сказал, что устал, – пробормотал юноша.

– Не настолько, – хмыкнул Гарри.

Глава 29

– Откуда у тебя этот шрам? – Том провел по зигзагообразной отметине пальцем, а потом поцеловал это местечко на лбу. Гарри фыркнул, когда волосы юноши попали ему в нос, и шутливо оттолкнул его от себя, затевая небольшую потасовку, которую Мракс скоро проиграл. Было около семи утра, вставать не хотелось, но почему-то и не спалось. Любовники просто валялись в постели, стараясь как можно меньше шевелиться, потому что ночка выдалась бурная и оба выложились по полной.

– Будешь отвечать? – поинтересовался Том несколько минут спустя, когда Гарри мирно сопел ему в плечо, играя с волосами кончиками пальцев.

Поттер тяжело вздохнул, Том не знал, чем этот вздох вызван, то ли его возлюбленному лень говорить, то ли это одна из тайн прошлого, которую он не хотел бы оглашать. Он уже смирился, что ответа не услышит, по крайней мере, не сегодня, когда Гарри лениво начал рассказ. Казалось, его повествование не имеет никакого отношения к вопросу, но Мракс знал, что получает свой ответ.

– Однажды темной ночью, на Хэллоуин, один очень злой и очень могущественный волшебник пришел в дом своих врагов. Позже люди будут гадать, зачем он пришел к ним: может, хотел на свою сторону обратить, а может, убрать хотел. Ведь эти его враги были весьма могущественны, и оба варианта, казались весьма выгодны ему. Злой волшебник был совсем один, но он ничего и никого не боялся. Его враги, Лили и Джеймс, были храбрыми и умными, они любили веселиться с друзьями, играть в квиддич и путешествовать. Лили и Джеймс поженились около двух лет назад.

Гарри на несколько минут замолчал, словно сам пытался представить нарисованную собственными словами картину.

– Похоже на сказку, – прошептал Том. – Надеюсь, у нее хороший конец?

Его любимый не ответил. Он продолжил рассказывать, но уже без ленивых ноток в голосе. Теперь он шептал и еще теснее прижимался к Тому.

– У этой супружеской пары был ребенок. Совсем крошечный, ему был один годик. Но именно за этим малышом и пришел темный маг. Ему сказали, что этот маленький мальчик единственный, кто может принести ему погибель.

– Годовалый младенец? И что волшебник хотел сделать?

– Убить мальчика. И родители малыша знали об этом желании своего врага. Поэтому они уже давно не приглашали друзей и не путешествовали. Лили и Джеймс прятались в домике, защищенном всевозможными заклятиями.

– Так как же злой маг нашел их?

– Их предал лучший друг Джеймса. Человек, которому они доверили ключик от всех страшных заклятий, которые были наложены на дом. Он лишь притворялся добрым другом, а на самом деле служил тому злому магу.

Том боялся пошевелиться. Он не знал, какую именно роль в этой истории играл Гарри. Кем из героев был его опекун? Но по интонации понимал, что эта утренняя сказка оказалась одним из важнейших событий его жизни. Возможно, она была важнейшей для них обоих.

– И что же сделал злой маг, когда вошел?

– Лили и Джеймс увидели его. Молодой отец попытался защитить своих жену и ребенка, но Злой волшебник был слишком могущественен, и Джеймс даже не смог дать жене достаточно времени, чтобы убежать.

– А почему она не аппарировала?

– Хороший вопрос. Никогда не интересовался этим. Может быть, она слишком испугалась, может быть, на доме лежали чары против аппарации, слишком уж сильная на нем была защита. Так или иначе, Злой волшебник настиг ее.

– Он убил Лили?

– Не сразу, он предложил ей уйти, если она оставит ребенка.

– Предложил уйти? Почему? Разве не разумнее было бы убить и ее?

– Разумнее, но один из его соратников на коленях просил не убивать Лили, ведь он очень любил ее.

– И она ушла, оставила ребенка? – с отвращением спросил Том.

– Нет, она предпочла смерть. А злой волшебник не настолько дорожил своими якобы «друзьями», чтобы щадить девушку. Когда она умерла, пораженная смертельным проклятием, он попытался убить ребенка.

– Годовалого младенца, который ему ничего не сделал? Этот злой волшебник был сумасшедшим! – возмущенно воскликнул Том. – И что случилось, когда он это сделал? Мерзавец!

– Он не смог убить ребенка, – ответил Гарри.

– Значит, у него была-таки капля здравого рассудка и совесть, – облегченно выдохнул Мракс. Юноша уже решил для себя, что речь идет о Темном Лорде будущего, которому, как он предполагал, Том служил в воспоминаниях Гарри. Разум наследника работал быстро, и юноша успел примерить на себя образы каждого из героев этой маленькой сказки. Ему казалось, что он вполне мог быть тем, кто молил пощадить Лили. Уж Том-то знал, насколько мог сходить с ума от любви. Однако ему не хотелось думать, что когда-то, пусть и теоретически, мог бы присягнуть на верность кому-то столь жестокому и неразумному, кому-то, способному убивать беззащитных младенцев.

– У него не было ни того, ни другого. Он попытался проклясть мальчика, но погиб сам, – нарушил ход его мыслей Гарри, голос опекуна стал резким. – Никто не знает точно, что там произошло, ведь свидетелей тому не было. Однако пришедшим позже аврорам в развалинах дома удалось найти лишь тела Лили и Джеймса, пепел и пыль, оставшиеся от Злого мага, и маленького Гарри Поттера со шрамом в виде молнии на лбу.

Они лежали молча. Гарри вспоминал то, о чем большую часть времени старался не думать, по крайней мере, в последний годы. Мракс оценивал рассказанное. Он давно знал, что Том Реддл, его возможное будущее Я, убил родителей Гарри, что он не раз пытался убить и самого Поттера, но наследник и понятия не имел, что все это началось с тех пор, как его опекуну был один годик.

– Значит, это был я. История о нашей первой встрече, надо полагать, – прошептал Том. – Но я ведь не умер тогда?

Гарри знал, что должен сейчас сказать юноше, что это был не он, что Марволо Мракс, с которым они лежат в постели в 1941 году, не совершал ничего подобного, просто потому что это еще только может произойти в 1981. Ровно через сорок лет! Но почему-то не стал отрицать.

– Я не знаю, что произошло, Марволо, – пожал в ответ плечами старший маг. – Злой волшебник лишился тела на много лет, хотя потом ему удалось вернуться.

– Так почему же я лишился тела? Что это было за заклятие? И откуда ты знаешь о той ночи во всех подробностях?

– Какой ты любопытный! – воскликнул Гарри, приподнимаясь на локте и раздраженно откидывая с лица волосы. – Допустим, я знаю, почему ты лишился тела, но если помнишь, я здесь, чтобы защитить магический мир от пришествия Тома Реддла, так что я не расскажу тебе, почему он лишился тела, какими проклятиями любил пользоваться, и как в итоге вернулся на свет божий!

– А на последний вопрос? – озорно улыбнулся юноша, изо всех сил пытаясь не показать, как задела его речь опекуна.

– Это было самое страшное событие в моей жизни, – признался Гарри. – Поэтому когда рядом со мной дементоры, я слышу все это.

– О, Мерлин, – ахнул юноша. Он приподнялся и обнял любимого за шею, делясь теплом. Так вот почему заклинание вызова Патронуса у Гарри любимое! Том уже жалел, что спросил о шраме. Ему хотелось знать всю историю их отношений в будущем, но ему не хотелось портить то, что между ними есть. Он так любил Гарри! До безумия, до дрожи в руках. Самым большим его страхом был страх потерять Гарри.

Впрочем, уже сейчас он осознавал, что его чувства не совсем здоровые, а сам он не избежал того безумия, о котором когда-то его предупреждали. Том знал, что несмотря на любовь, мог бы причинить опекуну боль. Мракс осознавал, что мог бы убить Гарри, если бы альтернативой этому было навсегда потерять его. Убить и покончить с собой. Том знал, что он не из тех, кто готов мириться со счастьем любимого человека, если он счастлив с другим. Том знал, что не потерпит измены, знал, что ему было бы легче держать взаперти Гарри, который его ненавидел бы, чем позволить кому-то прикасаться к нему. Наследник знал, что убил бы без колебаний даже Вальбургу, если бы она посмела…

Сумасшествие чистой воды, но Гарри, не принадлежащий ему, не должен принадлежать кому-либо другому. А еще Том знал, что все эти его безумные мысли Поттер знает тоже. И, тем не менее, несмотря ни на что, он сейчас обнимает его в ответ.

Ланч проходил в тишине. Морфин мечтательно смотрел куда-то в окно, видимо, личное счастье улыбнулось не только его племяннику. Долохов перебирал какие-то бумаги, иногда забывая класть в рот вилку с ростбифом. Том обдумывал в очередной раз свои чувства к Гарри. По его мнению, что-то в той истории с убийством четы Поттеров было не совсем так. У него екало сердце, когда в воображении его взрослая копия наводила палочку на крошку Гарри. Том был убежден, что не мог сделать этого! НЕ МОГ! Единственная причина, по которой он мог навредить Гарри – страх лишиться его, увидеть ненависть в его глазах. И хотя логика подсказывала, что тот Том Реддл не был знаком с Лордом Певереллом, не валялся с ним в одной постели, не причесывал ему волосы черепаховым гребнем, не знал досконально всех его привычек… Там не было Марволо Мракса и Найджелуса Певерелла, там были Том Реддл и Гарри Поттер, который даже ходить как следует в ту пору не умел. Он упорно твердил себе это, потому что это было разумно, но что-то во всем этом было не верно, юноша чувствовал, но не мог объяснить даже самому себе, что ему казалось неправильным.

Обрывая мысли волшебников, в столовую, громко хлопая крыльями, влетела сова. Птица была рыжая, наглая и встрепанная.

– Из Хогвартса, – сразу поняли все. Ни один хозяин не позволил бы своей питомице путешествовать в таком виде. В школе за сов отвечали сами совы. Птица уселась перед наследником и протянула ему лапку, одновременно с этим хитро оглядев стол. Стоило Тому забрать у посланницы конверт, как она стремительным движением утащила из его тарелки кусок мяса и с огромной скоростью заглотала его. Быстро отпив вина из бокала Долохова, сова ухватила еще один здоровый кусманище прямо у Морфина из-под носа, и, раскрыв огромные крылья улетела, оставив шокированных хозяев.

Гарри захохотал первым, бросив на стол вилку и нож. Долохов брезгливо отодвинул от себя кубок, все еще слишком удивленный, чтобы веселиться. Морфин с глупым видом смотрел сове вслед. Тому ничего не оставалось, кроме как засмеяться тоже. Секунду спустя дядюшка разразился ругательствами в адрес хитрой воровки.

Когда все успокоились, Том прямо за обеденным столом вскрыл конверт. Из него ему на ладошку выпал небольшой серебряный значок.

– Значок старосты, – довольно протянул Морфин. – Поздравляю!

– Нужно будет отпраздновать, – кивнул Гарри и поцеловал воспитанника в щеку. Конечно, все присутствующие уже знали об их отношениях, но молодому лорду не хотелось заострять их внимание на этом. – Разрешаю пригласить друзей и закатить вечеринку, но на этот раз никаких ложных помолвок.

– Обещаю, – усмехнулся Том.

Как и говорил Мишель, скандал в обществе вышел немалый, однако не настолько громкий, чтобы утопить их. Делакур не слишком много знал о Найджелусе Певерелле, главным образом потому, что все его знания были почерпнуты из детских писем Тома, который в то время сам знал не много. Знания, которые он получил, рассказывали немало личного, но не давали общей картины. Мишель и не предполагал, что Блеки после недавнего скандала со свадьбой Регулуса захотят защищать Певерелла, что Принц и другие деловые партнеры сочтут выходку Тома незначительной по сравнению с выгодой от дружбы с Найджелусом, что, наконец, влияние молодого лорда на саму семью Мишеля окажется настолько сильным, что они пренебрегут выгодами от такого родства и предпочтут как можно скорее замять скандал. В прессе все еще трепали их имена, давали интервью друзья, иногда появлялись язвительные шпильки в адрес репутации лорда Певерелла вообще. На светских приемах на них часто презрительно и недовольно косились. Все считали, что Найджелус слишком часто влипает в скандалы, и не уважает общественное мнение. Все это было неприятно, унизительно, но терпимо.

– Нужно просто подождать, придет другая сплетня и все всё забудут, – пожимала плечами будущая леди Блек.

Юноша уже собирался покинуть взрослых, чтобы отправить письма друзьям с сообщением о том, что стал старостой. Хотя, конечно, никто и не сомневался, что значок пришлют именно ему, когда в столовую вошел нежданный посетитель, появление которого и реакция Гарри заставили Тома опуститься на свое место и в прищур уставиться на гостя.

– У вас сегодня неожиданно весело, – натянуто улыбнулся Регулус Блек и недружелюбно осмотрел Долохова. Тот послал ему в ответ наглый самоуверенный взгляд и демонстративно поудобнее устроился на стуле.

– Здравствуй, Регулус! – радостно улыбнулся Гарри. – Садись с нами. Марволо только что получил письмо из Хогвартса. Его назначили старостой.

– Ну, мы никогда и не сомневались, что он им станет, – кивнул Блек.

Присутствующие не сводили с него враждебно-настороженных взглядов. Они не знали, что он и Найджелус уже вполне в состоянии общаться мирно. Регулус неохотно сел рядом с Долоховым. Он не сомневался, что этот тип, который официально является секретарем, на самом деле любовник Ная, и как себя с ним вести понятия не имел. Это была столовая, где он принимал пищу много лет подряд. Люди, с которыми Блек жил под одной крышей несколько лет подряд. Человек, которого он любил и считал своим мужем, опять дружелюбно улыбался ему. И теперь Регулус считал, что Найджелус отказался от него, потому что любил его. Ох, Мерлиновы кальсоны, у него было полнейшее ощущение нереальности происходящего. А соседство Антонина заставляло чувствовать себя не вовремя вернувшимся мужем.

– Я бы хотел переговорить с тобой наедине, – попросил он хозяина дома.

– Нет! – одновременно среагировали Том и Тони. Долохов справедливо опасался, что Регулус спросит Найджелуса о письме, которое он сжег, а хозяин, конечно, догадается, кто виновен в пропаже. Том же не собирался допускать ситуаций, в которых у Гарри появится соблазн изменить ему. А присутствие бывшего горячо любимого мужа, определенно, было соблазном.

– Конечно, поднимайся ко мне в кабинет, – кивнул Гарри. Он помнил, что обещал Блеку разговор не так давно, и он слишком много задолжал его семье, чтобы отказывать в таких пустяках. Регулус послушно вышел. Он прекрасно помнил, что и где находится в поместье.

– Что ты натворил, Тони? С чего бы это тебе опасаться такого разговора? – поинтересовался Гарри, как только дверь за братом лорда Блека закрылась.

– Ничего, – отмахнулся легкомысленно Долохов. – Просто забочусь о его здоровье. А то сядет однажды обедать, а салат цикутой вместо соли приправлен.

Том раздраженно зашипел на столь наглый намек. Он же клялся, что не будет убивать, а отваживать конкурентов станет более гуманными способами! Впрочем, если Регулус действительно попытается распускать руки, пускай заранее заказывает протезы!

– Врешь, – уверено возразил Гарри. – Но я узнаю, что ты сделал, будь уверен.

Потом он повернулся к Тому и, не спрашивая причины его возмущения и не стесняясь присутствующих, объяснил:

– Он мой друг и ничего более, ты это прекрасно знаешь.

– Ты спал с ним несколько лет, считая его своим другом, – резко огрызнулся воспитанник.

– Больше ничего такого, клянусь тебе. Я понял свою ошибку, все исправил и не собираюсь снова осложнять себе жизнь, – он потрепал юношу по волосам и поднялся. – Просто поговорим.

– Отлично. Тогда я пойду в НАШУ комнату писать друзьям о моем назначении старостой.

Том хмуро проследил за покидающим столовую опекуном. С минуту он раздумывал, не стоит ли пойти подслушивать, но потом решил, что в этом случае лучше не трепать себе нервы и отправился туда, куда и сказал.

***

– Итак, что привело тебя к нам? – спросил Гарри, удостоверившись, что гостю удобно, и налив им обоим немного огневиски. – Хотя должен сказать, я очень рад видеть тебя. Я скучал.

– Я тоже очень тосковал, Най. Больше, чем ты можешь представить. И ненавидел тебя, – серьезно ответил Рег, не отрывая взгляда от бокала. – Мы так долго были вместе, мы так любили друг друга, несмотря на ссоры, что расставание в любом случае было бы болезненным.

– Да.

– Ты получил мое письмо?

– Нет, не получил. Хотя теперь ясно, почему Тони испугался твоего визита. Наверное, письмо сгорело в этом самом камине, – ехидно усмехнулся лорд Певерелл, кивнув на указанный предмет обстановки.

– Ты ему многое позволяешь, – протянул Блек. Это было утверждение, но голос мага не лишился вопросительных интонаций. Гарри понял подтекст. Регулус интересовался, насколько тесная между ним и Тони связь, не являются ли они любовниками. Поттер задумался, что следует ответить. Ему не хотелось врать кому-то столь дорогому и родному, как Блек. Он никогда не рассказывал ему о своем прошлом, но в этом настоящем в жизни лорда Певерелла от Регулуса никогда секретов не было. За исключением истории с Эйлин Принц.

– Мы не любовники, если ты об этом. Было кое-что, но мы быстро решили, что деловые отношения нам выгоднее и удобнее. Тони очень умный парень, – с улыбкой рассказал Най.

О Томе тоже нельзя было рассказывать. Гарри понимал это прекрасно, значит, еще один секрет, значит, еще больше отдалиться. Уже не лучший друг, это место прочно занял Долохов, с которым можно поделиться буквально всем.

– Так ты с кем-нибудь сейчас?..

– Мне кажется, это не совсем подходящие вопросы, Регулус, – серьезно прервал Гарри. – Спроси прямо, и я прямо отвечу.

– Я люблю тебя, – просто сказал Регулус. – Я хочу вернуть тебя.

Он смотрел бывшему любовнику прямо в глаза, тот не отвел взгляда, ответив.

– Нет. Прости, но ты женат, я тоже не свободен и…

– Разве это не ты устроил мой брак?

Гарри раздраженно встал с места, собираясь по своей привычке пройтись по комнате, но Блек вскочил и схватил его за руку.

– Брат сказал, что ты отказался от меня потому, что любил. Я думаю, мы должны были обсудить это. Твоя болезнь не пугает меня, я хочу быть с тобой до конца и даже после. Тем более, ты всегда опасался, что не дотянешь и до 25, но вуаля. С тобой все отлично, – горячо говорил он, притягивая другого волшебника к себе. Его взгляд часто падал на губы собеседника, а тело помнило, каково это: прижиматься к Наю, целовать Ная… Год назад он уже повалил бы любовника на этот самый стол, в этом самом кабинете, и они оба уже стонали бы от удовольствия.

– Ты не понимаешь, – помотал головой Певерелл. Он отступил на шаг и попытался выдернуть руку из железной хватки Регулуса. Гарри тоже прекрасно помнил все, но ему не хотелось больше ничего подобного с Блеком. – Я люблю тебя, как брата.

– Что? – недоуменно спросил Рег, затормозив.

– Ты мне как брат, – быстро пояснил Найджелус. – Лучший друг. Сексуальное притяжение было, но быстро прошло, я не хотел огорчать тебя и молчал об этом. А потом я вдруг подумал, почему я все еще вру тебе, изменяю, мучаю тебя своей болезнью. Ты должен был освободиться от меня, выйти из нашей затянувшейся мелодрамы победителем. Брак был лучшим способом.

– Что за бред?

– Я просто не хотел причинять тебе вред. Я, правда, люблю тебя, но не так. Это не страсть, – пытался объяснить Гарри, не оставляя попыток высвободить свою руку. Он сам казался себе жалким и мерзким, но если уж все зашло так далеко, то Регулус должен был узнать хоть кусочек правды.

– Мерлин мой, – простонал Блек, отпуская его наконец. – Какой же я идиот. Любишь, как брата, да? И жизнь за меня отдашь?

– Не колеблясь, – спокойно ответил Гарри. – За тебя, не колеблясь.

– А я люблю тебя иначе, – хмыкнул Блек. – Слушаю это, опять разочаровываюсь в тебе, в себе, в том, что между нами было. Но все равно люблю тебя, представляешь?

– Да.

– Ты ведь тоже кого-то любишь до чертиков, не смотря ни на что. Так как НАДО.

– Верно, ты прав.

– И это не я.

– Не ты.

– И давно?

– Не знаю, кажется, давно.

Аффтар: Слуште, ребята, я народу обещала, что вы в этой главе поссоритесь, а вы опять в постели!

Том (из-под одеяла): Отвали! Я и так весь фанф в две смены пахал, дай хоть пару глав кайф половить.

Аффтар: Так не пойдет! (сдирает одеяло, краснеет, бледнеет, тянется за блокнотом, что бы записать сцену нц-17 и донести ее до читателей)

Гарри (самодовольно): Что, передумала насчет ссоры?

Аффтар: А, может, поссоритесь, а потом помиритесь в постели? (мечтательно)

Том: Да ты ****, а потом засунь себе ***! И еще ***! Поняла? (достает волшебную палочку) Я тут двадцать пять глав от неразделенной любви и ревности страдал!

Долохов: Человека чуть не убил!

Том: Пошли вон! Не спальня, а проходной двор!

Аффтар (злобно прищуривая правый глаз): А вот за *** я отомщу!

Гарри(страдальчески): Господи, опять?

Глава 30

– В это трудно поверить, но у тебя еще более самодовольное выражение лица, чем обычно, – насмешливо сообщила Вальбурга Тому, когда они вышли из вагона старост, чтобы начать патрулировать коридоры Хогвартс-экспресса.

– Нас с тобой назначили старостами Слизерина, разве это плохой повод? – невинно поинтересовался ее друг.

– Мы с первого курса знали, что это случиться, – пожала плечами девушка. – Ну, по крайней мере, в отношении тебя.

Том усмехнулся и проигнорировал ее слова, здороваясь с группой шестикурсников. Те отпустили пару шуток насчет их неразлучности. Мракс не придал им значения: после скандала с Мишелем все точно знали, что он и Вальбурга не встречаются. Однако шуточки на тему их близкой дружбы стали только популярнее. Мисс Блек внимательно смотрела на него несколько минут и, когда шестикурсники отошли, быстро сказала:

– У тебя засос на шее, мой дорогой.

Том непроизвольно дернулся прикрыть отметину воротником и тут же по хитрому взгляду подруги понял, что прикрывать там совершенно нечего. Вальбурга же прищелкнула языком и прошептала:

– Ты таки уломал его, верно? Лорда Найджелуса?

Том многозначительно вскинул бровь, и она, взвизгнув, кинулась ему на шею.

– Поздравляю! Серьезно, ты много над этим работал.

Им навстречу выскочила шумная группка малышей-первокурсников, испуганно притихших при виде старост. Том бросил на них предостерегающий взгляд и удержал подругу, когда она попыталась отвесить одному из малышей подзатыльник. Дети прошмыгнули мимо и опять загомонили уже только в конце коридора.

– Ты счастлив? – спросила Вальбурга, когда они продолжили путь.

– Да. Правда, еще кое-чего не хватает.

Мракс подумал о всем том, что произошло в прошлом Гарри. Его беспокоили те события, хотя он понятия не имел, что можно предпринять. В его отношениях с опекуном все еще не очень хватало искренности, у Гарри было много тайн, и хотя Том признавал, что у лорда Певерелла могут быть на это серьезные причины, он предпочел бы знать все. К примеру, ему любопытно, как происходят путешествия во времени. И его бесили недомолвки.

Том теперь очень много знал о вражде Реддла и Гарри. Он знал, что потомки Певереллов много поколений экспериментировали с родственными браками, создав все-таки в итоге нового чистокровного лорда Певерелла. Он знал, что вся их история началась с пророчества, из-за которого Том-из-будущего настолько обезумел, что бросился убивать младенца. В ту ночь погибли родители Гарри, а у мальчика на лбу остался шрам. Том знал, что каким-то образом достиг иллюзии бессмертия, потому что смог воскреснуть после происшествия в доме Поттеров, но на это ему потребовалось несколько лет. Он знал, что в те годы, пока Том Реддл искал пути возрождения, Гарри находился под покровительством Дамблдора, учился в Хогвартсе на факультете Гриффиндор, однако сбежал оттуда на шестом курсе. За эти годы успел хорошо изучить своего возродившегося на каком-то этапе врага. Том точно знал, что Гарри и Реддл встречались как минимум один раз, ведь Гарри сам рассказал ему о случае в Тайной комнате, но, очевидно, эта дуэль была не единственной. По подсчетам Мракса, сбежавшего Поттера нашли спустя два года и предложили отправиться в прошлое, а он по каким-то причинам согласился. Ему чертовски хотелось знать в подробностях о каждой встрече, каждой дуэли, каждом сказанном слове, о всех дорогих Гарри людях, которые погибли по вине Реддла. Он не знал, как начать спрашивать, потому что боялся поссориться и сломать только что налаженные отношения.

Юноша боялся напоминать любимому лишний раз о прошлом. Наследник Мракс понимал, что не совершал ничего из того, что совершил Реддл, но он так же отлично осознавал, что у Гарри неизменно ассоциируется со смертью, страхом и разрушением, а их отношения оставались хрупкими, как хрустальные бокалы, которые лорд Певерелл с такой легкостью разбивал, когда приходил в бешенство.

– Марволо! – крик вывел его из размышлений. По коридору, в их с Блек сторону, неслись Альфарад Блек и Рудольфус Лестрандж. Третьекурсники выглядели испуганными и явно собирались просить о помощи.

– А ну не бегать по коридорам! – рявкнула Блек.

– Сестра! – завопил Альфарад. – Идите и посмотрите сами! Там такое! Он как схватил… а потом…

– И Орион остался там, – вставил в бессвязное бормотание друга Рудольфус.

Вальбургу перекосило, упоминания о суженом действовали ей на нервы. Том, сообразив, что ни от кого из присутствующих толку не добьешься, быстро спросил главное:

– Куда идти?

– Следующий вагон, – ответил Рудольфус. – Пятое купе.

Мракс быстро направился в указанном направлении, выслушивая возмущенный шепот Вальбурги и непонятные восклицания ее младшего братца. Рудольфус уже немного пришел в себя и, с трудом поспевая за старостой, принялся излагать.

– Там в купе огромный страшный мужик. Мы решили немного поиграть в плюй-камни в коридоре…

– Это запрещено, между прочим, – отрезал Том.

– Ты же не будешь вычитать баллы с собственного факультета? – усмехнулся Лестрандж.

– Вы с Альфарадом заработали отработку, еще не доехав до школы, – невозмутимо ответил староста.

– Чудно, – уныло протянул мальчик. – Эй, там еще Орион был! Почему ему не назначаешь отработку?

– Вы его туда силой притащили. Он сам бы таким не заинтересовался.

– Скучно общаться с человеком, который все знает, – обиженно фыркнул Рудольфус. – Ты мысли, что ли, читаешь? Тогда сам скажи, что случилось!

Том хмыкнул.

– Страшный мужик выскочил из купе и отобрал у вас игрушки.

– И сломал их! И это не игрушки! – встрял Альфарад. – Ты что, правда мысли читаешь? Я слышал от Регулуса, лорд Найджелус может это делать, даже не произнося заклинаний!

– Нет, не читаю, – пожал плечами Том. – Просто это очевидно.

Едва они вошли в вагон, как сразу стало ясно, какое именно купе им требуется. У него толпилась целая толпа ребят. Среди них выделялась новая гриффиндорская староста Минерва МакГонгалл, громогласно что-то доказывающая окружающим. Те в ответ гомонили и не желали расходиться.

Тома еще в купе старост во время инструктажа поразил новый облик Минервы. Она и прежде не была красавицей, но хотя бы немного пыталась сделать себя более привлекательной. Теперь же девушка, казалось, совсем отказалась от идеи наводить красоту. Минерва избавилась от всех украшений, волосы увязала в строгий пучок, а выражение лица стало каким-то слишком уж серьезным. Вальбурга связала это с тем, что обожаемый МакГонагалл Ричард Поттер начал встречаться с какой-то когтевранкой.

– О, Марволо! Привет! – крикнул кто-то из толпы, когда слизеринские старосты подошли ближе. Приветствие тут же подхватили несколько человек, ему сразу освободили проход, так что Мракс и Блек смогли беспрепятственно пройти к дверям купе.

– Еще раз привет, Минерва, – первым делом улыбнулся Том. – Роберт!

Староста мальчиков Пуффендуя Роберт Петтигрю вяло махнул ему. Его, видимо, тяготил значок старосты и идти сюда вовсе не хотелось. Том не слишком хорошо знал этого парня, но отлично понимал, что тот предпочел бы посидеть в своем купе с книжкой по рунам. А еще Том знал, что толковее Роберта на пятом курсе среди пуффендуйцев все равно никого не было.

– Марволо, тут чистое недоразумение, – тут же заявила Минерва. Голос девушки был уверенным и спокойным, но в глазах поселилась тревога. Она не знала, что предпринять.– Я уже говорила со старостой школы, она меня об этом предупредила.

– О том, что на моих слизеринцев будут бросаться «страшные мужики»? – ядовито переспросил Мракс.

– Он первокурсник, – не повелась на провокацию МакГонагалл. – Его зовут Рубеус Хагрид, просто такой вот он вырос.

– Я в восторге, – кисло буркнула Вальбурга. Она уже успела заглянуть в купе, чуть приоткрыв дверь. – У этого Хагрида в заложниках мой жених.

В голосе подружки послышалась растерянность, видимо, за Ориона она все-таки беспокоилась, а увиденное в купе ее напугало. Том отодвинул Блек и вошел в купе, захлопнув за собой дверь, он не считал, что пристальное внимание зевак пойдет переговорам на пользу и совершенно не боялся. Хагрид, действительно, впечатлял. В нем было не меньше двух метров роста, определенно, великоват для первокурсника. Лицо уже начало зарастать густой бородой. Сам Том только в этом году познакомился с бритвенным станком, а этот первокурсник явно знал про эту вещицу не понаслышке. Одет парень был довольно-таки бедно.

– Полувеликан, – тут же вынес вердикт Мракс, поджав губы.

Рубеус казался расстроенным. Он сидел, опустив голову, а в руках у него лежали испорченные плюй-камни. Орион спокойно устроился напротив, выпрямив спину и вздернув нос. Мальчик не выглядел испуганным или раненым. В руках наследника Блека лежала толстая книга, но он и не думал читать ее, сверля возмущенным взглядом Хагрида. Орион был тихим ребенком, но высокомерия в нем хватило бы на весь клан Блеков.

– Не… – пробормотал Хагрид, отвечая на его реплику. – Я не… это… то есть… Я прост ширококостный, во.

– Меня это не касается, – отрезал Том. – Я забираю Ориона, а вы, Хагрид, воздержитесь далее от нападений на студентов. Особенно на слизеринцев.

Он кивнул Блеку на дверь и тот вышел, излучая недовольство. Насколько Том понял, никто Ориона не удерживал, и тот мог покинуть неприятную компанию в любой момент. Мракс закрыл за собой дверцу купе и приказал собравшимся студентам:

– Не лезьте к нему, – а потом, усмехнувшись, повернулся к Минерве и Роберту. – Желаю удачи, ко мне на Слизерин он точно не будет распределен.

Хагрида распределили в Гриффиндор, к крайнему восторгу факультета. Безголовые гриффиндорцы совсем не думали о последствиях, их совершенно очаровал рост новичка. Неуклюжий, косноязычный и явно туповатый, он мог принести факультету только неприятности. Том внимательно оглядел пополнение Слизерина. В этом году студентов было почти в два раза больше, потому что из-за войны на континенте многие предпочитали отправлять детей на обучение в относительно мирную Шотландию. К ним на факультет попали испанский мальчик, крохотная француженка и двое симпатичных итальянцев, близнецы, мальчик и девочка по фамилии Забини. Они удостоились наиболее пристального внимания старосты Слизерина. Очевидно, кто-то из этих двоих был бабушкой или дедушкой небезызвестного Блейза Забини. Том вскинул голову и увидел что Гарри, находящийся за преподавательским столом, тоже пристально разглядывает итальянцев. Мракс прищурился, неужели опекун ищет знакомые любимые черты? Но тут Певерелл перевел взгляд на Хагрида и слегка усмехнулся, когда тот опрокинул кубок с тыквенным соком. Слизеринский староста немного расслабился.

Однако, как только пришла пора вести первокурсников в спальни, он поймал Гарри в холле, собирающего вокруг себя старших иностранных студентов, которые так и не были распределены по факультетам. В этом году поток эмигрантов еще и вырос, так что подопечных у лорда Певерелла стало больше.

Гарри привычно подставил подбежавшему Мраксу щеку для поцелуя. Это было немного странное приветствие для опекуна и его пятнадцатилетнего воспитанника, тем более ни Том, ни Гарри не отличались особой ласковостью, но поцелуй в щеку был достаточно невинным действием, а Том страдал от желания постоянно прикасаться к объекту чувств и метить территорию, так что это был лучший выход из положения.

– Я зайду вечером? – тут же спросил Мракс.

– Я занят сегодня, – покачал головой Певерелл, принимая какие-то бумаги от худой девушки в очках.

– Чем же?

– Ваш декан устраивает сегодня вечеринку только для взрослых, – тяжело вздохнув, оповестил Гарри. – Много медовухи, скучных разговоров и засахаренных ананасов. Запомни, если тебе что-то когда-нибудь нужно будет от Слизнорта, угости его засахаренными ананасами.

– Хорошо, – засмеялся Том. В это время мимо них, шумно изъявляя свои восторги, прошла группа первокурсников-гриффиндорцев. Хагрид плелся в самом конце. – Полувеликан, такая мерзость, – передернуло Тома. – И почему ему разрешили учиться вместе с нами.

– Да, – протянул Гарри. – И почему полукровкам вообще разрешают дышать одним воздухом с нами, чистокровными волшебниками, – жестоко добавил он.

Том вздрогнул, реагируя на оскорбление. Вальбурга, стоявшая весь разговор рядом, сдерживая первокурсников, широко распахнула глаза в шоке. Гарри холодно посмотрел на воспитанника, но потом опять вздохнул и мягко, извиняющимся голосом попросил:

– Просто не трогайте его, ладно? У бедняги жизнь и так не сахар, даже без ваших нападок.

– Ясно, – опустил взгляд Том. И шепотом добавил: – Ты с ним знаком?

Мракс не ожидал такого подлого выпада от самого близкого человека, но прекрасно знал, насколько его любимый вспыльчивый. И оскорбление означало только, что он хочет защитить этого полувеликана, значит, Певереллу он дорог. Том не представлял, где лорд мог познакомиться с этим полукровкой, зато с ним мог познакомиться маленький Гарри Поттер.

Гарри кивнул и пояснил:

– Хагрид не лишен недостатков, но вообще-то неплохой парень. Я не прошу тебя с ним подружиться, просто не обращай внимания.

– Договорились, – пожал плечами его подопечный и, еще раз прикоснувшись губами к щеке опекуна, повел первокурсников в слизеринскую гостиную.

***

Гарри упал на диван в своих Хогвартских покоях, не раздеваясь: в мантии и ботинках. Это был утомительный день. Он совсем не ожидал, что встретит Хагрида. Гарри ведь никогда не интересовался, когда именно великан поступил в Хогвартс. И было совсем неприятно видеть отвращение в глазах Тома, направленное на Рубеуса. Сразу вспомнилось, кто именно сломал судьбу лесничего. Услышать фамилию Забини Поттер опять же не ожидал. Он не знал прежде, откуда их семья появилась в Англии. Молодой человек почувствовал угрызения совести: он не потрудился узнать о любовнике даже это, в то время как Блейз потратил кучу времени, чтобы подарить ему все возможные сведенья о его родословной.

– У тебя усталый вид, мой мальчик, – предававшийся воспоминаниям Гарри вздрогнул и резко вскочил, услышав резкий старческий голос.

– Леди Певерелл, – облегченно выдохнул он минуту спустя. – Мне уж показалось, что… Не важно.

Старая леди на портрете повозилась, удобнее устраиваясь в кресле, и заявила:

– Знаю, что ты устал, но я решила поговорить с тобой и сделаю это сейчас, иначе потом могу и передумать.

– Почему можете передумать? – вяло поинтересовался Поттер, падая обратно на диван.

– Потому что мне тебя очень жалко, дитя, – с несвойственными для нее мягкими нотками призналась старуха. – Я вот всем говорю, что я по замужеству Певерелл, а на самом-то деле по рождению. Так что ты для меня родная кровь, так похож на моего отца и брата, что у меня каждый раз сердце заходится.

Леди покачала седой головой, и Поттеру, внимательно ее слушающему, показалось, что она сейчас заплачет. Молодой человек растерялся, не зная как ее утешить, и предпочел вовсе промолчать.

– Я родилась в ту пору, когда на ведьм уже начинались гонения, но наша семья оставалась выше этого. Певереллы тогда были чем-то вроде королевской семьи магического мира, хотя официально тогда такого титула даже не существовало. Мы изобретали новые заклинания, ритуалы, магические приборы, занимались зельеварением и астрологией, были жрецами и вождями. Род находился на пике своего могущества. Ты даже себе не представляешь, на что мы были способны. То, что умеешь сейчас, едва ли одна десятая от талантов моего брата. Прославленные Дары Смерти – это ничто, просто одно из последних изобретений того времени, когда семья уже угасала, – голос у нее лучился гордостью за род, и в тоже время отдавал ностальгией и тоской. Гарри мог себе все это представить, но что было толку вспоминать? И зачем она решила рассказать об этом именно сейчас?

– Я была завидной невестой тогда. И можешь не верить, но довольно привлекательной, – добавила старуха, когда Гарри позволил себе улыбку. – Волшебники всех родов готовы были сражаться за руку Морганы Певерелл.

– Морганы? – удивленно переспросил Поттер, приподнимаясь. – Ты та самая Моргана?

– Смотря что ты имеешь в виду под «та самая», – высокомерно вскинула нос леди.

– Ну, Мерлин, король Артур, рыцари круглого стола…

– Тогда да, «та самая», – кивнула старуха.

– Это характеризует нашу семью не с лучшей стороны, знаешь ли, – пробормотал Гарри. Он был немного шокирован новой информацией. Лорд даже не подозревал, что Моргана принадлежала к его предкам! Теперь он слушал старый портрет с куда большим интересом.

Моргана захохотала, показав пеньки сгнивших зубов и дряблую старческую шею. Зрелище было отвратительное. Гарри вдруг подумал, с какой стати он вообще должен ей верить, но что-то внутри подсказывало, что она говорит правду.

– Характер у меня всегда был не сахар, но легенда много раз за века изменялась, в ней не так уж много правды, – сказала старуха. – Мне, в общем-то, не важно, поверишь ли ты в то, что я Моргана или нет. Я хочу признаться в другом. Видишь ли, я тоже путешествовала во времени. Это мы с братом изобрели ритуал этого перемещения. И уже отталкиваясь от наших исследований, другие изобрели маховики времени.

– Что значит «тоже», – напрягся Гарри. Старая ведьма часто подслушивала разговоры, но он старался, чтобы информация о его происхождении не дошла до ее ушей. Мало ли кому она могла все разболтать. – И вообще, разве Артур не твой брат?

– Значит, как и ты. Не спрашивай, как я узнала. Даже будучи портретом, я не так уж и беспомощна. И нет, он был магглом, в которого я влюбилась.

Гарри хмыкнул.

– Итак, ты что же, хотела, чтобы я признал, что обязан тебе? Или что-то в этом роде? Иначе, зачем рассказывать?

– Затем, что прошлое изменить нельзя, – спокойно сообщила она. – То, что происходит сейчас, происходило в том прошлом, которое предшествовало времени, в котором ты жил.

– Сама-то поняла, что сказала?

– Тогда на примере, – не стала противоречить старуха. – Я отправилась в прошлое, потому что мой сын Мордред убил своего отца Артура. Я любила их обоих и хотела помешать случившемуся, поэтому вернулась на несколько лет назад, чтобы интригами все изменить. Именно мои действия сделали действительность такой, какой она стала. Мое возвращение в прошлое привело к тому, что Артур был убит Мордредом. Ничего изменить нельзя, понимаешь?

Гарри молчал. О, он понимал. В конце концов, это было не первое его путешествие в прошлое, когда-то им с Гермионой уже удалось пережить кое-что подобное с помощью маховика времени, как теперь выясняется, очередного изобретения его всемогущих предков. Поттер отлично помнил, что произошло тогда. Когда возвращаешься в прошлое, становишься частью событий. И уже ничего не можешь изменить.

Гарри в ужасе схватился за голову. Как же сам он не подумал об этом? Сосредоточился на изучении болезни Певереллов и забыл обо всем остальном. Это же значит, что он ничего не изменил, что Марволо станет Волдемортом, что… Нет, стоп. Поттер нахмурился, сопротивляясь панике. Быть такого не может. Дамблдор утверждал, что Том рос в приюте. Директор рассказывал ему о детстве и о семье Темного Лорда, и хотя Гарри сбежал и не дослушал историю до конца, он был уверен, что ни о каком Певерелле Дамблдор ему никогда не рассказывал, а ведь он сыграл немаловажную роль в воспитании наследника Слизерина.

Значит, что-то уже удалось изменить?

– Я все изменю, – убеждая самого себя, сказал Гарри. – Я же чертов Избранный.

– Невозможно, противоречит временным законам, – резко возразила леди Моргана. – Я сама изучала все это. Невозможно!

Поттер встал и посмотрел на нее так же прямо и уверенно, как в свое время смотрел в глаза Волдеморта на кладбище перед домом Реддлов, когда тот, издеваясь, предлагал дуэль. Старая леди на портрете возмущенно нахмурилась. Она знала это решительное выражение лица и силу, что, казалось, начала наполнять комнату. Перед ней был не слабый молодой человек, уставший, больной и неуверенный, перед ней стоял сам лорд Певерелл.

– Я изменю все, что хочу изменить. И Марволо никогда никого не убьет.

Моргана невольно улыбнулась уверенности, звучащей в го словах. Было время, когда их предков считали богами именно за такие слова. До того, как они начли сходить с ума.

– Когда Мерлин узнал, что мы с братом изобрели этот ритуал, – заговорила она. – Он сказал, что наша семья возомнила о себе слишком много. Мерлин считал, что мы стали слишком сильны.

Гарри мигом потерял всю свою величавость и выжидающе уставился на портрет. Он уже догадывался, что она скажет дальше.

– Он-то ведь тоже был не слабее Певереллов, но любил магглов и считал себя лучше нас из-за этого. Мерлин проклял меня и всю мою семью. Из-за этого мы начали сходить с ума.

Арт от alisse

Глава 31.

Гарри думал о том, какой глупостью было полагать, что он может все изменить. Если бы ему удалось изменить Тома, то не было бы никакого Волдеморта, а значит, никто не отправил бы его в прошлое. Да ведь и ему самому не было бы резона в этом опасном путешествии. Что там говорить! Его самого как лорда Певерелла могло бы не существовать! Все это умно и логично, странно, что он сам раньше не думал об этом. Одновременно всплывает столько не состыковок, что страшно даже все их передумывать. Например, отсутствие лорда Певерелла в воспоминаниях, показанных Дамблдором. Или то, что Волдеморт, очевидно, с самого начала знал, что мальчишка Поттер на самом деле тот самый лорд Певерелл, но все-таки пытался его убить…

Когда мысли Гарри заходили в тупик, он просто переставал думать об этом, но полностью избавиться от них не мог. Выходило, что там, в будущем, помимо видимых ему манипуляций директора и Волдеморта, шла еще одна игра. Они оба скрывали от него правду о прошлом. О чертовом прошлом, в котором он любил Тома Реддла! Ему хотелось пойти к Дамблдору и проклясть его чем-нибудь болезненным, хотелось что-нибудь кинуть в Марволо, но он понимал, что эти двое ни в чем не виноваты. Пока, во всяком случае.

А еще ему хотелось забыть разговор с Морганой. И по-прежнему думать, что он все изменил, и пришла пора быть счастливым. Иногда, смотря на наследника Мракса, он считал, что по-прежнему пребывать в этом заблуждении – идеально.

– О чем ты думаешь? – нахмурился Том, выводя любимого из раздумий. – Смотришь на меня с таким кислым лицом.

Они обедали вдвоем в столовой поместья, куда предпочли отправиться на Рождественские каникулы. Обычные поездки на континент в каникулы отменялись из-за военных действий. Глостершир оказался самым безопасным местом. Да и Тому не нужно было другого, если рядом находился Гарри.

– Я рассказывал тебе о моей работе старостой, – напомнил мальчик опекуну. – Ты говорил, что в школе старостой была твоя лучшая подруга.

– Да, Гермиона, – кивнул Поттер, быстро улыбнувшись.

После внезапных недавних открытий говорить с Марволо о друзьях не хотелось. У юноши была великолепная память, так что в будущем это могло стать способом воздействия Волдеморта на Гарри Поттера. Может, сказать ему, что дружил с Драко Малфоем? Врать любимому человеку не хотелось, но ради безопасности бывших друзей, может, стоило? Впрочем, Поттер тут же подумал о том, что Квирреллу прекрасно было известно, с кем он дружил на первом курсе, однако ничего в связи с этим предпринято не было. Любопытно, кстати, почему? На Гермионе и ее родителях не было никакой защиты. От магглокровки могли избавиться в любой момент.

– Значит, ты никогда не был в ванной старост? – поднял брови Том.

– Вообще-то был, – засмеялся Гарри. – Во-первых, у меня были хорошие друзья, которые иногда говорили мне пароль. Помню, впервые оказавшись в такой ванной на четвертом курсе, я был шокирован. Ну, а на шестом меня назначили капитаном квиддичной команды, доступ ведь и у них есть.

– Ясно.

Том видел, что с Гарри что-то не так, но не мог понять причины. Он был уверен, что не делал ничего, что могло бы настроить опекуна против наследника. Однако, все эти взгляды, вздрагивания и внезапные приступы глубокой задумчивости настораживали. Закрадывалась мысль, что увлечение Певерелла прошло, и у него появился новый любовник, которого он скрывает. Мысль заставляла Тома сжимать в ярости кулаки и кусать губы. Он собирался провести тщательное расследование в ближайшее время, и если его подозрения верны…

– Клуб Слизней это кошмар, – скривился Гарри. – Я всегда сбегал, лучше отработка, чем это навязчивое внимание.

Поттер внезапно вздрогнул от собственных слов. А ведь Слизнорт тоже, скорей всего, знал, кто такой Волдеморт, и о Певерелле знал. Значит, тоже скрывал от Гарри правду. Это может оказаться причиной его слишком пристального внимания тогда, на шестом курсе обучения Поттера.

– А мне нравится, – возразил Том. – Мы знакомимся с нужными людьми и друг с другом. Я считаю, профессор делает нужное дело. Так значит, в девяностых он все еще слизеринский декан?

– Нет, только зельеварение ведет, – не стал вдаваться в подробности Гарри.

– А кто декан?

– Северус… – начал и не договорил Поттер. Вот и еще одна не состыковка. Они же буквально на каждом шагу! Эйлин замужем за Регулусом. И если ей и взбредет назвать ребенка Северусом, то он будет носить фамилию Блек, а не Снейп.Может, Моргана не права? Возможно, путешествия во времени на такие длительные расстояния все-таки могут все изменить.

– Ты называешь декана по имени?

– Нет, просто думаю, что при нынешних обстоятельствах он мог и не родиться.

– Многие могли не родиться, – кивнул Том. И в тот момент подумал о том же: если Гарри изменил прошлое, он и сам мог просто не родиться, так откуда же Певерелл здесь? Но говорить об этом вслух не решился и перевел тему. – Перед каникулами мы познакомились в Клубе с заместителем министра магии, представляешь? Он сказал, что меня ждет прекрасное будущее в министерстве.

– Я тоже мог тебя с ним познакомить, – пожал плечами опекун. – Я только за, если ты захочешь строить карьеру в министерстве.

– Это лучше, чем убивать беспомощных младенцев, не так ли? – кивнул Том.

– Брось, я не имел в виду ничего такого, – отмахнулся Гарри.

Дверь в столовую приоткрылась, впуская в помещение Долохова. Тот ядовито усмехнулся в ответ на кислое выражение лица Тома и сообщил.

– К вам посетитель, лорд Певерелл.

– Кто? – поинтересовался Гарри, откладывая столовые приборы. Эльфы опять будут причитать, что он почти ничего не съел.

– Аврор Руфус Скримджер, – ответил Тони. – Не люблю авроров, зачем он притащился?

– А, Руфус! – кивнул Поттер, поднимаясь. – Проигрался в карты на одном светском рауте, такой кошмар.

– Его отец, кажется, большая шишка в аврорате? – вспомнил Том.

– Да. И отцу сильно не понравится, если он узнает, что его сын по уши в долгах, – подтвердил опекун. – Так что я ему немного помогу. Не за просто так, разумеется.

– Зачем он тебе? – скривился Долохов.

– Может, и незачем, – пожал плечами Поттер. Он наклонился к Тому и быстро поцеловал его в макушку. – Как только он уйдет, отправимся в Косой переулок.

В Лондоне все еще было неспокойно после бомбежек, но магическую часть это не затрагивало. В Косом переулке было оживленно, как всегда. Лорд Певерелл вполне мог заказывать все покупки на дом, но иногда хотелось и побродить по оживленной улочке, а не сидеть дома. Волшебники надели теплые мантии и отправились в походпо магазинам.

После нескольких часов бессмысленного брожения они пристроились за столиком в кафе Фортескью, которое в связи с зимой принимало посетителей в помещении и угощало не мороженым, а обжигающим чаем и тортом. На улице, за стеклом,суетилась толпа, и внезапно взгляд Тома выхватил из этого хаоса семью. Это явно были магглы, которых, должно быть, привел сюда какой-то магглорожденный студент: отец, мать и девочка лет семи. Они жались друг к другу, крутя головами по сторонам, магглы казались напуганными, но полными решимости постигнуть мир, в котором жил один из их детей.

Гарри почти сразу заметил его интерес, но неверно истолковал его.

– Тебе бы хотелось иметь настоящую семью, наверное?

– Я доволен тем, что у меня есть, хотя нашу семью трудно назвать нормальной, – хмыкнул Том.

– Хочешь познакомиться с отцом? – предложил вдруг Поттер. – Когда я был маленький, у меня не было фотографий родителей и мне запрещали говорить о них. А потом в одиннадцать Хагрид подарил мне альбом, – Гарри ласково улыбнулся, вспоминая. – Он несколько месяцев рассылал письма всем их знакомым и друзьям, прося подарить мне несколько фотографий.

– Рубеус Хагрид.

– Ага. Я был так чудовищно счастлив, – засмеялся опекун. – Знаешь, у меня ее глаза, а сам я копия отца. Мне все об этом говорили, но увидеть самостоятельно совсем другое.

– Я думал, мой отец умер, – заметил вдруг Том, обрывая веселье.

– Он жив, – ответил Гарри. Он вспомнил, что это именно Волдеморт убил своих родителей и еще раз повторил себе, что все можно изменить. – Сказать по правде, твоя мать его обожала, а он любил другую.

– Она сварила приворотное, – понял Том. Юноша покачал головой. Вообще-то, он мог ее понять. Если бы Гарри не любил его, то сам наследник не постеснялся бы опоить объект страсти любовным зельем. Рано или поздно. К тому же у Тома была фотография Меропы, давным-давно подаренная дядей, его мать красотой не блистала, а отец, если верить словам Морфина о сходстве с сыном, наоборот, был весьма привлекателен.

– Я не знаю, как она это сделала. Знаю только, что из-за всей этой истории Морфин и твой дед попали в Азкабан.

– Были против такого родственничка, верно?

– Еще бы! – откликнулся Поттер. – Она забеременела и решила, что теперь уж он от нее точно не уйдет, и перестала давать зелье.

– А он ушел.

– Я знаю, где он живет с матерью и отцом. Том Реддл-старший так и не женился.

– Я не хочу знакомиться с ними, просто посмотреть, – кивнул Мракс после некоторых раздумий. – Хотя знаешь, нет! Я хочу подъехать к его дому на красивой дорогой машине, шикарно одетым и показать ему, как он просчитался, оставив маму!

– Слизеринская змеюка, – покачал головой Гарри.

– Разве тебе никогда не хотелось подобного?

– Когда мне было одиннадцать, я хотел подразнить своего кузена деньгами, которые получил в наследство от родителей, но потом передумал.

– Ты никогда не говорил, что у тебя есть кузен.

– Он ничего не значит для меня. К тому же он там, а не здесь, – пояснил Поттер.

Внезапно их спокойную беседу нарушило происшествие на улице. Какой-то молодой человек что-то кричал и размахивал руками, мешая посетителям Косого. Он бросался в разные стороны, пугая детей, и неожиданно схватил за воротник одного из мимо проходивших мужчин.

– Пьяный, – покачала головой ведьма за соседним столиком.

– Надо вызвать его мать, – нахмурилась официантка, и махнула кому-то в сторону камина.

– Знаете его? – удивился Гарри, все еще наблюдая за бесчинствами пьяного мужчины на улице. Того уже несколько раз приложили заклинаниями сердобольные волшебники, но он успешно им противостоял.

– Это Аластор Грюм, – отмахнулась официантка. – Мы с ним на одном курсе в Хогвартсе учились. Говорят, у него что-то там в аврорате не заладилось, и с тех пор он все время пьянствует.

– Ясно.

Том вздрогнул и отвернулся. Он до сих пор помнил ту ночь, когда в холле школы лежали окровавленные тела авроров, а Аластор бился головой об пол, пытаясь вымолить у мертвых прощение.

***

Утро тридцать первого декабря началось с быстрых поцелуев и нетерпеливых ласк. В школе Гарри не позволял Тому ночевать у себя или заводить любовную игру дальше поцелуев, так что последние три месяца отношения двух волшебников были почти платоническими. Мракса это ужасно раздражало, и было одной из причин того, что он начал подозревать Певерелла в измене. Как бы там не было, а на каникулах юноша стремился наверстать упущенное, почти не выпуская Поттера из постели. Однако сегодня им предстояла поездка в Литтл Хэнглтон, где жил отец Тома, так что Мракс стремился урвать от утренних часов как можно больше. Не говоря уж о том, что сегодня у юноши было день рождения. Ему исполнялось шестнадцать лет.

Гарри полностью отдал ему инициативу, позволяя делать то, что в голову взбредет. Сегодня Том хотел особенный подарок. Он игриво прикусил губу опекуна, с удовольствием лизнул шею. И, наклонившись к уху Гарри, честно сказал, чего ему хочется.

– Я хочу взять тебя сегодня.

Любовник приоткрыл затянутые пеленой наслаждения глаза. Том был чертовски возбужден и нетерпелив, он лихорадочно гладил грудь Гарри, часто наклоняясь и целуя особо приглянувшиеся места. Юноша перебирал в мыслях тысячи ответов, которые мог бы получить на свою просьбу. Он знал, что не будет настаивать в случае отказа, потому что с Гарри Том наслаждался и пассивной ролью, но такой ответ обеспокоил бы его, потому что он захотел бы узнать причины. Мраксу было прекрасно известно, что с прочими партнерами его любимый предпочитал быть снизу, так чем же Том хуже? Он только не ожидал, что Гарри тоже заинтересуют причины.

– Почему?

– Просто хочу, – ответил Том, немного покривив душой. На самом деле это тоже был неплохой способ разведать, был ли у Гарри кто-то еще. – Хочу узнать, каково это быть внутри тебя, когда ты сжимаешься вокруг, – зашептал Том. – Хочу, чтобы твои ноги оплетали мои бедра…

Гарри засмеялся.

– Звучит хорошо. Я не против.

– Серьезно?

– Почему нет, – пожал плечами опекун. – Только осторожно, у меня давно никого не было.

Том закусил губу, с трудом сдерживаясь. Ему не хотелось быть осторожным, но если Гарри просит. Видимо, обратив внимание на его метания, опекун приподнялся и накрыл его губы поцелуем, отвлекая и одновременно разводя ноги.

От Лондона до Литтл Хэнглтона было ехать достаточно далеко, и волшебники успели поспать на заднем сидении, пока неизменный шофер Френк плутал по дорогам. Иногда Том просыпался и наблюдал за маггловскими постройками, мелькавшими за стеклом. Гарри спал у него на плече, как убитый, и юноша позволял себе теребить его волосы и нежно водить пальцами по лицу. Ему казалось, что в такие моменты он обожает Гарри намного больше, чем во время занятий любовью, хотя тогда сердце готово было выскочить из груди от страсти. Любовник сейчас был таким беззащитным и покорным, и это было только для Тома. Несмотря на это, если бы в машине была перегородка между пассажирами и шофером, Мракс, наверное, не выдержал и взял бы Гарри еще раз, прямо на заднем сидении, такого вот сонного и ничего не понимающего со сна. Не утерпев, наследник склонил голову и потерся носом о лоб опекуна. По телу прошла волна мурашек. Он поймал в зеркальце заднего вида взгляд Френка и угрожающе прищурился. Водитель с показным вниманием уставился на дорогу. Рука наследника Мракса прошлась по талии любовника, спустилась на бедро и сжала ягодицу. Гарри недовольно что-то простонал, не просыпаясь, а Том подумал, что ни к чему заводить себя сейчас и убрал конечность.

Литтл Хэнглтон оказался большой деревней. Здесь была аккуратная церковь, почта, небольшой ресторанчик, несколько магазинчиков и множество симпатичных односемейных домиков. Посреди поселка, на площади, стоял памятник, Том так и не смог понять, кому. По улочкам ходило немало народу, все они с интересом косились на красивую машину, остановившуюся у ресторанчика.

На холме, возвышаясь над деревней, стоял старинный, но ухоженный и величественный дом, окруженный садом.

– Думаю, это дом Реддлов, – кивнул на него Гарри. – Я видел его только раз, ночью и со стороны кладбища, но ошибиться сложно.

– Ночью, со стороны кладбища? – вскинул брови Том.

– Не важно. У тебя всегда была и будет дурацкая фантазия, – отмахнулся Гарри, направляясь в сторону ресторанчика. – Перекусим тут, твои родственнички нас вряд ли покормят. Френки, иди с нами.

– Спасибо, милорд, – кивнул водитель.

– Я не считаю их своими родственниками, – скривился Том.

– Они повели себя не хуже Мраксов, бросив вас с матерью на произвол судьбы, – возразил опекун. – Хотя они, конечно, магглы.

– Морфин искупил свою вину передо мной, а они еще нет, дело только в этом, – возразил наследник Мракс.

Они уселись за столик у окна и заказали плотный обед. Обслуживавшая столик девушка оказалась болтливой и ужасно любопытной. Она строила глазки шоферу и неприлично крутилась перед Гарри, за что получила пугающий взгляд от Тома и испуганно убралась подальше. Френк сидел как на иголках, ведь обедать на равных с хозяевами ему никогда не приходилось, хотя и Том и Гарри были с ним вполне дружелюбны. Волшебникам же было ужасно неудобно в маггловских костюмах, которые пришлось одеть.Так что обед прошел не слишком гладко.

– Волнуешься? – как бы между прочим поинтересовался Гарри, отодвигая тарелки и принимаясь за кофе. Он предпочел говорить на змеином языке, чтобы не посвящать шофера в хозяйские тайны.

– Перед встречей? Вовсе нет, – пожал плечами Том. – Я не беспокоюсь о том, как они примут меня. Единственное мнение, которое меня волнует, это твое. Я еду только из любопытства. Взглянуть на него, в его глаза.

– Я всегда думал, что тебе было больно встретиться с ним и узнать, что он не хотел тебя, – покачал головой опекун. – Я думал, что именно поэтому ты избавился от всего в твоей внешности, что было от него.

Том вопросительно вскинул брови, а Гарри поджал губы и покачал головой.

– Я слишком много болтаю в последнее время. И мне не следует все время говорить о тебе, как о нем.

– Возможно, если бы рядом не было тебя, мне было бы больно и обидно встретиться с ним, – задумчиво ответил Том. – И иногда я думаю, что это не так уж плохо, что ты начинаешь воспринимать меня-сейчас и меня-того, как одну личность.

– Почему?

– Ты ассоциируешь его с убийствами, но при этом восхищаешься им.

– Это не правда, – спокойно возразил Поттер. – Нет человека, которого я бы ненавидел сильнее. Я люблю тебя, Марволо. Но его я убил бы, не раздумывая.

Юноша несколько минут молча смотрел на опекуна, а потом опустил взгляд и кивнул, не собираясь вступать в спор. Он осознавал свою одержимость и понимал, что порой перегибает палку. Действительно, если ты уверен, что любил человека и в прошлом, и в будущем, и в настоящем, не стоит утверждать, что объект любви испытывает то же самое.

После еды гости Литтл Хэнглтона немного прошлись по городу, чтобы размяться. Ни Том, ни Гарри не рассчитывали, что Реддлы будут с ними дружелюбны и попросят задержаться в доме, так что готовились сразу отправиться в обратный путь.

До усадьбы добирались опять на машине. Едва они подкатили к крыльцу, как горничная распахнула дверь, чтобы посмотреть на гостей. Она явно была шокирована, увидев Марволо, ведь он был очень похож на своего отца. Том, покинув машину, огляделся и хмыкнул. Дом был красивым, но с особняками его опекуна не сравнить. Гарри тем временем легко поднялся к служанке и приказал:

– Скажите хозяевам, что прибыли Найджелус Певерелл и Марволо Мракс.

– Да, сэр, – кивнула девушка.

– Надо говорить «милорд», – недовольно поправил ее Мракс. Горничная вздрогнула и постаралась исполнить неумелый книксен. Затем развернулась и убежала в дом, не сообразив, что гостям следует придержать дверь и помочь снять пальто. Волшебники не стали церемониться и сделали все сами. Девушка вернулась минут через десять и пригласила их в гостиную. Маги переглянулись и пошли за ней.

Обстановка дома была богатой, но это было просто показухой. Не появлялось ощущения древности, как дома. Не говоря уж о том, что в усадьбе и не пахло волшебством. Том подумал, что, возможно, нарочно настраивает себя заранее против дома и хозяев, поэтому все и кажется ему таким отвратительным.

– Сельская аристократия, – прошептал ему Гарри, усмехаясь.

Реддлы ожидали их, устроившись у чайного столика. На лицах двух мужчин и женщины, от которых Марволо унаследовал явно самое лучшее, застыло презрение, быстро сменившееся удивлением. Похоже, они не ожидали, что гости будут прилично одеты. Да и сходство Марволо с отцом действительно было шокирующим.

– Доброго дня, господа, – первым поприветствовал всех Гарри. – Я лорд Певерелл, дальний родственник семьи Мракс, а это мой воспитанник Марволо. Не скажу, что рад познакомиться с вами, но моему юному воспитаннику очень хотелось посмотреть на отца.

Том усмехнулся нескромности и прямолинейности опекуна. Он уже успел окинуть взглядом родственников. Отец и, правда, был на него очень похож, а дедушка Реддл явно передал ему свои темные кудри.

– Отцовство еще нужно доказать, – неприветливо прошипела худая светловолосая женщина, конечно же, бабушка.

– Мы не будем ничего доказывать, – отмахнулся Гарри, нагло усаживаясь на диван. Вынуждая Тома либо по-прежнему стоять столбом в дверях, либо сесть рядом. – Нам от вас не нужно ничего, просто посмотреть приехали.

Наследник Мракс вздохнул и сел на диван. Он уже увидел все, что хотел и считал, что дальнейшая ругань только испортит настроение всем присутствующим. Впрочем, любопытно было бы послушать оправдания отца или вообще просто послушать его. Узнать хотя бы, дурак он или умный человек. Но Том Реддл-старший хранил молчание.

– Здесь не цирк, – скривилась бабушка.

– Тогда, может, чаю предложите, – вскинул брови Поттер.

– Не предложим, – сухо отрезала старуха.

– Как Меропа? – вдруг спросил отец Марволо, перебивая миссис Реддл. Он смотрел прямо на своего ребенка.

– Умерла родами, – спокойно ответил Мракс. – Успела только имя мне дать. Том Марволо Реддл.

– Ты не имеешь права на нашу фамилию! – взвилась бабушка.

– Я ее и не ношу. Фамилию Мракс можно проследить в истории на целое тысячелетие назад, я не сумасшедший, что бы пользоваться вашей, – высокомерно возразил юноша.

Глава 32

– Встреча прошла не так уж и плохо, – позже пожимал плечами Гарри, мрачно смотря на Тома.

– Мне хотелось их проклясть, – честно ответил юноша. – Они мерзкие! Особенно отец. Как он посмел назвать маму «ненормальной»? Сказать, что не бросил бы нас, если бы мы не страдали этим «уродством». Да что они понимают! Магглы! Ненавижу магглов!

Гарри тяжело вздохнул и в очередной раз проклял свою глупость: лучше бы Том продолжал думать, что его отец мертв, чем проникся бы такой ненавистью к магглам. Но Реддлы совершенно поразили его схожестью с Дурслями. Он ничего не знал о семье Волдеморта прежде, кроме места жительства и того, что Том бросил сына, однако уж такого-то он точно не ожидал. С языка миссис Реддл едва ли ни капал яд, а ее сынок поражал собственной самовлюбленностью. Поттер тяжело вздохнул. Ему всегда комфортней было думать, что Темный Лорд убивал только хороших людей, это не давало ему и шанса допустить, что злым Реддл был не изначально.

– Мерзкие ничтожества! – продолжал возмущаться Том. – Они даже не знают, кто такой Салазар Слизерин! Не понимают, какая честь для них породниться с нашей семьей!

– Но ведь ты же и не хотел этого, разве нет?

– Знаешь, что? – серьезно прищурился юноша. – Никогда больше не будем говорить об отце, ладно?

– Хорошо, – живо согласился Гарри. Он потянулся к Марволо, нервно расхаживавшему по комнате и подарил ему поцелуй, на который юноша охотно ответил. Минуту спустя, судорожно лаская друг друга, они уже забыли, что находятся в гостиной, куда в любой момент мог зайти кто-нибудь из домочадцев.

***

Вечером того же дня Том собирал вещи, пора было возвращаться в школу. Его рождественские каникулы подходили к концу, а билет на завтрашний Хогвартс-экспресс давно ждал в специальном кармашке сундука. Он тщательно обследовал полки их общего с Гарри шкафа, но не мог найти любимую ночную рубашку. На полках Тома всегда царил идеальный порядок, поэтому он ясно видел, что у него вещицы нет. Половина шкафа, принадлежащая Гарри, утопала в хаосе. Однажды Мракс предложил ему прибраться, указав, что такой бардак в шкафу недопустим, тогда Гарри с удовольствием рассказал ему историю о том, как на шестом курсе вдруг решил прибраться в своем школьном сундуке. Том смиренно выслушал список вещей, которые на протяжении пяти учебных лет терялись в сундуке, и были нежданно-негаданно обретены хозяином в день уборки, и понял, что просить прибраться пустое дело.

Юноша тяжело вздохнул и героически нырнул в эту помойку, пользуясь тем, что Поттер часа на два заперся в кабинете с Долоховым и неожиданно пришедшим молодым аврором, имя которого Марволо не помнил. Хотя, если бы ему не нужно было собираться, он непременно попытался бы подслушать разговор.

Вдруг ему прямо на голову упало что-то тяжелое. Невероятным усилием юноша сгруппировался и отскочил, так что штука, оказавшаяся коробкой с красной надписью, только болезненно прошлась по его макушке и плечу. Мальчик потер пострадавшие места и пнул виновницу, но тут же замер. Он узнал коробку. Это была та самая, в которой Гарри хранил газеты и фотографии из своего прошлого. Том видел ее лишь однажды, но ему хватило. Несколько мгновений он стоял над ней, раздумывая, а потом решительно принялся снимать охранные чары. Мракс хотел знать все, а эта коробка могла дать ответы.

Чары сопротивлялись, хотя он использовал все свои многочисленные знания. Несколько заклятий пришлось снимать змеиным языком, прошло почти сорок минут, прежде чем он смог, наконец, открыть ее.

В коробке было несколько газет, аккуратно сложенных друг с другом, множество фотографий, волшебная палочка в чехле и пакет со всякими мелочами. Том решил начать исследование с фотографий. Почти на всех был он сам в компании едва знакомых ребят. Одна была сделана на какой-то вечеринке, год на обороте стоял пятьдесят девятый: он сидел в кресле и высокомерно смотрел на явно заискивающего перед ним молодого человека, с другой стороны от него развалился Долохов с кислым выражением лица. На фотографии, датированной пятьдесят шестым годом, он был изображен вместе с Ноттом, Рудольфусом Лестранджем и Эйвери. Он едва знал этих троих и не видел смысла в том, чтобы фотографироваться с ними. Том перебирал картинки одну за другой и не мог найти ни одного фото с Вальбургой или Игнатиусом, или кем-то еще из его компании. Самая старая фотография была сделана в шестьдесят втором. Он едва узнал себя на ней, настолько изменилось его лицо. Его окружали незнакомые волшебники, которые относились к нему с большим уважением и страхом, что хорошо передавалось магически оживленным изображением.

Он внимательно смотрел на обезображенное лицо и спрашивал себя, чем это уродство вызвано. Ведь в шестьдесят втором ему не будет и сорока. Неужели именно таким Гарри знает его в будущем?

– Нашел что-то интересное? – вдруг раздался недовольный голос от дверей. Гарри смотрел на него с грустью. – Ты не должен знать о своем будущем.

– Я видел только фотографии, не газеты, – честно ответил юноша, бросая пачку обратно в коробку. – Я сам так себя изуродовал?

– Ты хотел победить смерть. Это лишь последствие, – кивнул Поттер, проходя в комнату. Его немного трясло от смеси страха, ненависти и беспокойства за Марволо, но молодой лорд старался не показать этого. Сказать по чести, он уже давно забыл про эту коробку, запихав ее в дальний угол шкафа, и был неприятно удивлен, когда сигнальные чары оповестили хозяина о взломе.

– А почему последняя фотография шестьдесят второго года? – невозмутимо поинтересовался Мракс. Гарри видел, что юноша встревожен и только старается держать себя в руках. – Позже нет?

– Позже тебя объявили в розыск, как преступника, и ты больше не фотографировался, – пояснил Поттер.

– Ясно. Почему я тут со всеми этими людьми? Я почти никого из них не знаю. Да еще и Долохов рядом со мной.

– Он тоже был от этого не в восторге! – криво улыбнулся Певерелл, вспоминая, как впервые продемонстрировал эти фото Тони, рассказывая о будущем. Будущем-Которого-Больше-Нет, напомнил себе Поттер. – Это собрания Пожирателей смерти, слуг Темного Лорда. Хотя в то время они еще назывались иначе.

– Похоже, они меня уважают.

– Конечно, ты самый сильный из них. К тому же любишь бросаться Непростительными проклятиями. Особенно Круциатусом, – Гарри хотелось и одновременно не хотелось, чтобы Том, наконец, понял, кем он был, раскрыть все карты, облегчить душу.Но когда-то давно, вечность, или восемь лет назад, Волдеморт запретил ему говорить Марволо об этом. Мальчик должен догадаться сам, если что-то поймет.

– И тебе доставалось?

– Пару раз, не страшно. Терпеть можно, – фыркнул Поттер.

– А Империо?

– На мне не работает. Кровь Певереллов, знаешь ли, не водица. Это ведь мы изобрели третье Непростительное.

– На фотографиях нет Вальбурги.

– Я не знаю. Когда я познакомился с ней, она была просто крикливым портретом на стене. Может быть, Том просто не дал мне нужных фотографий.

– А она была Пожирателем Смерти? – Том думал, что она должна была. Разве они не должны быть лучшими друзьями?

– Нет, никогда.

– А ее муж или дети?

– Блеки были лояльны Темному Лорду, но только один представитель рода принял метку. Младший брат моего крестного. Ты убил его, когда он оказался недостаточно хорош.

– Я убил сына Вальбурги? – неверяще прошептал юноша. Он не мог превратиться в такое чудовище! Она же его лучшая подруга, они клялись в верности друг другу, не мог он так предать девушку! Хотя стоп, может быть в том прошлом, где не было Гарри, они не смогли подружиться? Для нее чистота крови все-таки значит слишком много, а в мире без Гарри, он был всего лишь нищим мальчиком из приюта. Но другие чистокровные же признали его. На фотографиях он узнал Абраксиса Малфоя, Рудольфуса Лестранджа, Нотта, даже Долохова. Так почему же Вальбурга?..

– Да.

– И что она?

– Не знаю, прости. Но Сириус тебя ненавидел.

– Я был настоящим чудовищем, – с отвращением сказал Том. Гарри было за что его ненавидеть, когда он попал сюда. С каждым откровением Мракс убеждался в этом больше и больше. Зачем он открыл эту чертову коробку?!

– Не отрицаю, – холодно подтвердил Гарри.

– Так ты точно не знаешь, что за ритуалы я проводил, чтобы стать бессмертным?

– Нет.

Минуту они молчали, после чего Гарри подошел и поднял с пола коробку.

– Я уберу ее, чтобы ты больше никогда не смог найти ее. И чары усилю, – сообщил он.

– Понятно, – кивнул юноша. Ему нужно было обдумать все это, переоценить. – Знаешь, сегодня я хочу переночевать в своей комнате.

– Марволо, ты не он, – с тревогой сообщил вдруг Гарри. Он схватил собравшегося было выйти воспитанника за рукав. И юноша увидел любимые, широко распахнутые зеленые глаза совсем рядом с собой. В них смешались тревога, любовь и страдание. – Я иногда заговариваюсь, но…

– Я видел на этих фотографиях себя, – спокойно возразил Том. – Это я, Гарри, и я могу представить себе, как становлюсь таким.

Ночь тянулась долго. Том ворочался в своей постели в детской комнате и не мог перестать думать о прошлом-будущем. Он не отрицал, что ему хотелось власти, ему нравилось приказывать и управлять студентами Хогвартса, он наслаждался уважением, которое ему оказывали чистокровные. И Том хотел получить еще больше, чтобы стать равным опекуну, чтобы стать больше, чем Гарри, потому что это Поттер должен находиться под его покровительством и защитой в тепле, неге и безопасности. Ведь несмотря на то, что лорд Певерелл умеет за себя постоять, Гарри не любит сражаться. Ему нравится спокойная жизнь, без войны, без боли. И Том должен, как его мужчина, обеспечить любимого необходимым. Так почему же у Марволо Мракса и Тома Реддла такие разные жизненные позиции? Почему желание одного защитить и лелеять стало желанием другого уничтожить и замучить. Ведь Гарри прямым текстом сказал, что ему доставался от него Круциатус и не раз, что на нем пробовали Империо и Аваду. Марволо, любивший Блеков, не мог понять, почему им не симпатизирует Том Реддл, почему обрек на смерть ребенка Вальбурги.

И самое главное, что он теперь понял неожиданно ясно, во что не верил прежде несмотря ни на что. Гарри ненавидел Тома Реддла. И он действительно без колебаний убил бы его. И если бы Марволо начал убивать людей, то Поттер бы его не пощадил.

Почему же он стал таким чудовищем? Да еще и эти изменения в его внешности… Гарри сказал, что это последствия его борьбы за бессмертие. Интересно, что за способ? Нет, ему категорически не хотелось знать, чтобы не сделать такой же глупости! Но одновременно любопытство снедало его. Вечная жажда знаний не давала покоя.

Юноша вертелся на постели час за часом, изводя себя. Ему казалось, что голова сейчас взорвется. Простыни свернулись жгутом, подушки валялись в ногах. Он не мог отвлечься на чтение или еду, а взять сонное зелье просто не пришло в голову. Казалось, если эта длинная ночь не закончится прямо сейчас, не перестанет мучить его, Марволо просто отравится тем самым ядом, которым когда-то угостил Долохова. Или сойдет с ума.

Он не ожидал, что из тяжкой лихорадки его выведут любимые руки, что Гарри ляжет рядом и просто обнимет, как бывало в детстве, и начнет рассказывать какую-нибудь забавную чушь про Блеков или Долохова, а потом начнет перечислять всех предков Марволо, сдабривая родословную своими комментариями. Они уснули только в шесть утра и, конечно же, опоздали на Хогвартс-экспресс, так что пришлось добираться с помощью «летучего пороха». Зато Том пришел в себя, и они оба поняли, что не только наследник Мракс призван защищать рассудок своего опекуна, но и Гарри влияет на Марволо так же.

В школе было совсем неспокойно. В Европе продолжалась война, которую, казалось, невозможно выиграть. У многих магглорожденных отцы воевали, или погибли родственники во время бомбежек. Маги держались ото всего в стороне, хотя и они дрожали от страха, стоило упомянуть Гриндевальда. Любопытно, что замдиректора Дамблдор выглядел совершенно несчастным, и по школе носился слушок, что он в свое время был хорошим другом Геллерта.

Старшекурсники все чаще обсуждали политику, а так же положение магглов и магглорожденных. Многие винили в том, что началась война, именно их. Сам Том в эти споры старался не лезть, да и в Слизерине их пресекал: администрация школы жестоко наказывала за подобные разговоры. Хотя уж наследник Мракс точно знал, что ненавидит магглов. Одно это слово напоминало о приюте и отце. Детская симпатия к приютским детям почти сошла на нет, они были лишь эпизодом прошлого. Хотя Марволо не считал магглорожденных отбросами, вполне лояльно относясь к ним, но Вальбурга не теряла надежды переубедить его.

На пятикурсников Хогвартса тем временем надвигались СОВы. Юноши и девушки большую часть своего времени проводили в библиотеке, повторяя материал, планировали свою будущую жизнь и колдовали тайком, отрабатывая чары. Марволо подобной участи не избежал. Хотя он и знал все прекрасно, но повторить лишний раз не мешало и ему. Он старательно продолжал учиться, так что на любовь и прочее оставалось не так уж много времени. Впрочем, Гарри все равно не позволял ему ничего интимного во время учебы. Хотя кое на что наследник Слизерина все-таки время нашел. Например, на посещения Запретной секции (разрешение без особого труда было получено от любимого декана) и выяснение различных способов получения бессмертия. Юноша, разумеется, не планировал их использовать на себе, просто было ужасно любопытно.

В один из теплых апрельских деньков пятикурсников Слизерина и Гриффиндора, у которых первой парой в этот день стояла Защита от Темных искусств, ждал приятный сюрприз. Они вяло привычно переругивались между собой, когда вместо всеми нелюбимого профессора Вилкоста в класс деловито вошел лорд Певерелл с журналом и сообщил:

– К моему большому сожалению, профессор Вилкост немного приболел, так что в ближайшие пару недель ЗоТи у вас буду вести я.

Класс притих. Все присутствующие знали, что характер у Певерелла не сахар, и понятия не имели, как он может повести себя на уроке.Кроме того, сделать что-то не то сейчас, прямой путь поссориться с Марволо.

– Чем же это он слегка приболел, что его не будет несколько недель? – нагло поинтересовался счастливый Том.

– Минус пять баллов со Слизерина, мистер Мракс, – улыбнулся ему Гарри, наслаждаясь минутой мести. Хоть ему уже давно было дано право штрафовать учеников, но он им никогда не пользовался. Гарри знал, что это ужасно по-детски, но не мог не вспомнить Снейпа и не отыграться хотя бы так. – За посторонние разговоры.

Он взмахнул палочкой, игнорируя потрясенное выражение лица воспитанника, и на доске появилась тема урока.

– Должен вас сразу предупредить, что по образованию я медик, а не аврор, но подменить профессора было больше некому, – признался Гарри. – Постараюсь объяснить вам все предельно понятно. Итак, согласно планам Вилкоста, сегодняшняя тема урока: «Вейлы: мифы и легенды». Кто мне расскажет о вейлах?

Сразу несколько человек, в том числе и Том, подняли руки. Наследник Мракс никогда не стеснялся выставлять напоказ свои знания, охотно поднимая руку, когда знал ответ, а знал он его почти всегда. Учителя любили его четкие рассказы и всегда спрашивали, помогая Слизерину зарабатывать баллы.

– Минерва, – обратился Гарри к старосте Гриффиндора.

– Вейлы это одна из магических рас. В спокойном состоянии они похожи на прекрасных обворожительных женщин. Но вот разгневанная вейла выглядит совершенно иначе. Лицо её вытягивается в остроклювую злобную птичью голову, а из плеч вырастают чешуйчатые крылья. К тому же, в этом состоянии вейла может швырнуть в обидчика горстью магического огня. Волосы вейлы можно использовать как начинку для волшебных палочек.

– Очень хорошо, пять баллов Гриффиндору, – кивнул Гарри и продолжил рассказ сам.

Он не мог стоять на месте, и все время перемещался по классу, бурно жестикулируя. Объяснял Гари максимально понятно, все время добавляя информацию от себя. И хотя у Тома было определенно предвзятое мнение, он решил, что Поттер лучший на свете учитель.

– Сэр, – подняла руку Лукреция. – А вы сами когда-нибудь встречали вейл?

– Да, однажды, – кивнул профессор и усмехнулся. – Я был еще глупым мальчишкой, но стыдно было потом просто ужасно!

– Они вас привлекали? – поинтересовалась Вальбурга, улыбаясь.

– Да, – смешно скривил нос Гарри и уселся на парту Тома. Мракс едва успел отодвинуть пергаменты и чернила. – Ощущение прекрасное, в голове от их магии становится совершенно пусто.

– И как же вы спаслись?

– Я был со взрослыми и с девчонками, так что меня и моего лучшего друга оттащили. Хотя, – он засмеялся, – у Рональда потом все равно от них что-то с головой делалось. Слышали бы вы, как он рассказывал нам с Герми, что скоро станет самым молодым министром магии и изобрел новую модель метлы!

Подростки подхватили его смех, а Марволо не был бы сам собой, если бы не воспользовался случаем и не провел рукой по бедру опекуна. В конце концов, это кокетливое игнорирование на уроке и вычтенные баллы тоже были чудовищно возбуждающей вещью.

Несколько недель, о которых говорил Певерелл, протянулись до конца учебного года. Именно Гарри натаскивал их перед СОВ. Они проходили оборотней, и Гарри с шутками рассказал им о друге отца, который был «не такой как все». Он поведал им, что человек и волк не одно и то же, заставив большинство учеников проникнуться к оборотням симпатией. Певерелл рассказал о том, как выводить гномов из сада, и про общину кентавров в Запретном лесу. Марволо всегда знал, что у его Гарри была (и в будущем, и в настоящем) весьма интересная жизнь, но тот прежде не делился с ним подобными воспоминаниями и опытом. Было немного обидно, но от этого не менее интересно.

На уроке, посвященном дементорам, Гарри вызвал для них патронуса, и несколько учеников даже смогли позже научиться самостоятельно вызывать его. Патронусом Тома стала огромная пума, и Гарри, улыбнувшись, спросил, какое воспоминание юноша использовал. Самым счастливым для Мракса был день, когда опекун наконец-то ответил ему взаимностью, а Певерелл в ответ признался, что пума его анимагическая форма, хотя толку с нее никакого и превращаться он не любит.

Ученики и учителя стали относиться к Гарри иначе после этих уроков. Дети перестали его бояться, хотя он никогда не упускал возможности вычесть баллы за какую-нибудь ерунду. Но все убедились, что его высокомерие не более чем спектакль. Как-то раз Марволо подслушал разговор Диппета и Дамблдора, в котором последний заявил, что «Найджелус, оказывается, отличный молодой человек».

СОВ не представлялся Тому особой проблемой, а развлекающиеся Гарри и Тони, изображавшие группу поддержки перед аудиторией, делали все эти экзамены не более чем простой проверкой знаний, которой не стоило бояться. Он легко превратил ежа в копилку на трансфигурации и ответил на все вопросы по теоретическому зельеварению. Не говоря уж о том, что благодаря его работе старостой, давшей полный контроль над факультетом, в этом году Слизерин, наконец, выдрал кубок школы у Когтеврана. Том во всеуслышание заявил, что пока он учится в школе, синий факультет первенства больше не получит. В конце концов, Марволо был всего лишь подростком, пусть и слишком развитым для своего возраста.

Экзамены закончились за три дня до отправки из Хогвартса, и у студентов, разморенных жарким июнем, появилась возможность спокойно поваляться на берегу озера, дразня кальмара, или целоваться в укромном уголке, отдохнуть, наконец. Гарри собирался отвезти Марволо на летние каникулы куда-нибудь в Австралию, подальше от войны. И для этого усиленно обрабатывал министерских чиновников, которые временно ограничили передвижения английских волшебников.

А у Тома появилась возможность еще немного посидеть в библиотеке. Известный своей страстью к книгам, он уже не вызывал удивления у библиотекарши и сокурсников. Тем более что Игнатиус и Лукреция занимались друг другом, готовясь к не такой уж далекой свадьбе, а Вальбурга закрутила неожиданный бурный роман с Ричардом Поттером, чем выбила из колеи всех слизеринцев и озадачила гриффиндорцев.

В конце июня сорок второго года, заканчивая пятый курс Хогвартса, шестнадцатилетний Марволо Мракс впервые прочитал в Запретной секции описание хоркруксов.

Глава 33

Они три недели беспечно провалялись на почти необитаемом острове в Тихом океане, развлекая себя только волшебными шахматами, разговорами и занятиями любовью. Над океаном летали военные самолеты, мимо проплывали корабли, оснащенные страшным оружием, напоминая о войне. Остров был обычный, отмеченный на всех картах, но Гарри поднапрягся и сделал его невидимым для магглов, за что ему было очень благодарно местное немногочисленное население. Как-то раз лорд Певерелл даже утопил японский крейсер, из-за чего потом очень расстраивался.

На островке было всегда солнечно и жарко. Они устроились в большом старом доме, который был построен в далекие времена колониальных захватов и факторий. Если бы не магия, жить в нем было бы невозможно, но Гарри и Том устроились с удобствами. Единственным существом, прерывавшим их уединение, был молодой домовой эльф, в шутку названный Марволо Рукавичкой. Это было идеальное место для отдыха с любимым человеком, но оба волшебника сошлись во мнении, что свихнулись бы, если бы пришлось жить тут дольше пары месяцев.

Нашлось время и для отвлеченных разговоров. Том выспрашивал о прошлом Гарри. О подробностях всех тех историй, которые Поттер рассказывал на уроках Защиты от Темных искусств. Неохотно, но Певерелл поведал о Ремусе Люпине и Хагриде, о Флоренце и Амбридж…

– Ты когда-нибудь прежде слышал о хоркруксах? – как бы невзначай поинтересовался как-то раз наследник.

– Нет, никогда, – нахмурился Гарри. На самом деле, слово было смутно знакомое. Где-то он его слышал, но где? Это слово было как-то связано с Хогвартсом и… Дамблдором. – А что это?

– Ничего, – пожал плечами Том. – Просто в книжке в одной попалось.

Он не собирался сообщать Гарри, что искал способы борьбы со смертью. Певерелл наверняка разозлится и не поймет, да еще и испугается. Но юноша был озадачен, ему казалось, что хоркруксы наиболее подходящий вариант. Хотя, Гарри ведь говорил ему, что не знает точно, какой магией Том пользовался. С другой стороны, верить Певереллу в этом вопросе нельзя.

Они бурно отметили годовщину их романа. Казалось, столько всего произошло, а ведь с роковой помолвки с Мишелем прошел только лишь год. Наутро после празднования Том проснулся первым. Гарри лежал на животе, вжимаясь щекой в подушку. Певерелл был совершенно обнажен, так что ничто не скрывало отметин, которые Том оставил на его теле этой ночью и в предыдущие дни. Некоторые синяки уже подживали, другие только наливались яркостью. Мракс редко бывал нежен, предпочитая грубость и быстроту в постели. И Гарри по непонятным причинам ему это позволял, хотя порой все-таки настаивал на более мягком обращении, в таких случаях Том не отказывал, потому что брать Гарри любым способом было ни с чем не сравнимым удовольствием.Однажды наследник все-таки решил спросить причины и получил в ответ:

– Я не хочу красивой любви, я хочу тебя. А тебе свойственны эта жестокость и жадность.

Когда Том проснулся, он лежал, почти накрыв опекуна собой, надежно прижимая чужие бедра своими, охватывая плечи руками. Он усмехнулся своим собственническим замашкам, проявляющимся даже во сне. Юноша потерся носом о шею любовника, а бедрами о его зад. О, Мерлин, он хотел Гарри опять. Три недели постоянного секса, а он хотел его снова! Том поцеловал опекуна в щеку и поднялся с постели, собираясь принять душ. Поттер только довольно фыркнул во сне, избавляясь от тяжести чужого тела.

В душе юноша неожиданно опять подумал о том, что стало занимать его мысли лишь недавно. Он был третьим любовником Поттера, который продержался целый год, если считать Блейза и Регулуса. Более того, Гарри Мраксу не изменял, в этом Том был уверен, даже несмотря на свою паранойю. Так же неплохо успев изучить опекуна, Том был уверен, что пришла пора ловить удачу за хвост, и не совершать ошибок предшественников. В отличие от Забини и Блека, наследник собирался закрепить результат, не останавливаясь на достигнутом, иначе рано или поздно Гарри опять начнет откалывать номера, а потом и до разрыва дойдет. Том скорей съел бы мантикору, чем допустил бы подобное.

Они должны были пожениться. Или хотя бы в ближайшее время заключить какую-нибудь неразрывную помолвку.

Оставалось только сказать об этом Гарри, и Том чудовищно боялся его реакции, что, впрочем, не значило, что он отступит. Наследник понимал, что будет скандал и это верный способ поссориться, потому что Певерелл ни за что не согласится сразу, но это было нужно сделать. И в любом случае, их отношения уже достаточно крепкие, чтобы выдержать это. Набравшись смелости, юноша решил, что годовщина самое подходящее время. Он вышел из душа и, кутаясь в полотенце, сообщил уже проснувшемуся и просто млеющему на постели любовнику:

– Я думаю, мы должны заключить помолвку.

– Какую помолвку? – удивился сонный Гарри, потягиваясь. Обнаженное тело вызвало у Тома возбужденную дрожь, но он не позволил себе отвлечься.

– Нашу. Я хочу, чтобы мы поженились, но, пока я не окончил школу, достаточно будет и помолвки.

– Что? – тихо переспросил Гарри. Том отлично понимал, что любимый уловил смысл сказанного: Певерелл смотрел на него с откровенным ужасом, а все его тело напряглось, словно перед прыжком.

– Я хочу жениться на тебе.

– Нет! – решительно воскликнул Гарри, вскакивая с постели. – Нет! Нет! Нет! Что за чушь тебе в голову пришла?!

– Это не чушь. Мы же любим друг друга?

– Любим, но жениться…

– У тебя есть перед кем-то обязательства? – всплеснул руками Том.

– Нет, но я их и не хочу, – возразил любовник. Он спешно подхватил халат, ругаться голышом было неудобно и смущающее.

– Значит, я для тебя просто очередная игрушка? – зашипел Мракс. – Рассчитываешь поразвлечься со мной и избавиться? Я тебя никому не отдам!

– Я знаю! Но ты первый разочаруешься в этой связи, когда немного повзрослеешь! – закричал Гарри. – Что бы там ни было, но ты ребенок! Первая любовь не продлится долго. Это для меня все серьезно, а для тебя… это просто… Скоро ты встретишь кого-то другого, Марволо.

– Ты принадлежишь мне навсегда! – не менее громко завопил в ответ Том. – Мне никто не нужен, кроме тебя! Потому что ты лучшее из всего существующего! Ты создан для меня!

Гарри раздраженно взмахнул руками, не зная, что еще сказать.

– Ты с самого начала не рассчитывал, что наша связь продлится долго, – гневно заявил Мракс. – Ты, лицемерный…

– Я не изменял тебе и не собирался бросать первым, – топнул ногой Гарри.

– В таком случае, что нам мешает пожениться? Я тоже не собираюсь бросать тебя.

– Ты так думаешь только сейчас. Тебе шестнадцать. В шестнадцать я любил Забини и думал, что мы проживем вместе всю оставшуюся жизнь.

– Ты любил его так же, как меня? – прищурился младший волшебник.

– Нет, не так, я был незрелым подростком, и любовь была такая же, – гневно ответил Певерелл. – Возможно, я любил его так же, как ты любишь меня.

– Я тебя не просто люблю. Я тобой дышу, без тебя ничто другое не важно, – убежденно сказал юноша. – Без тебя мне незачем жить. Ты можешь называть это подростковым максимализмом, но разве я похож на других детей? Я знаю, чего хочу, и как я этого буду добиваться. С твоей стороны так по-гриффиндорски благородно отступать от своих интересов в мою пользу. На твоем месте я, не колеблясь, воспользовался бы таким положением, чтобы привязать любимого к себе.

– Я старше, на мне ответственность. И я не хочу, чтобы ты был несчастен. Представь, что лет через пять ты влюбишься в какого-нибудь парня, развод невозможен. И кого же ты обвинишь?

– Себя. И я не собираюсь влюбляться в других, – хмуро ответил Том.

– И все равно нет, – буркнул Гарри. Он достал из шкафа полотенца и направился в сторону ванной, но Мракс преградил ему путь.

– Еще причины?

– Как насчет того, что я твой опекун, а ты ребенок? Как я буду выглядеть в глазах окружающих?

– Тебе же нет до этого дела, – усмехнулся юноша. – Я удивлюсь, если кто-то в свете еще не знает, что я мечтаю с тобой переспать.

– Очень мило, – поморщился Гарри. Он решительно оттолкнул Тома со своего пути и заперся в ванной комнате.

Том несколько мгновений посверлил взглядом дверь и пошел одеваться. Они прекрасно знали друг друга и понимали, что разговор не окончен. Том всегда добивался своего, Певерелл мог остановить его, когда юноша был младше, но не сейчас, по крайней мере, не в этом вопросе.

Полчаса спустя, когда Гарри, наконец, вышел из ванной, скандал разгорелся с новой силой, все набирая и набирая обороты. В Тома полетели шахматы и посуда, от которой он успешно уворачивался. Они ругались три часа подряд, то шипя, то крича, то начиная говорить спокойно, используя логику, пытаясь убедить друг друга. Дошло даже до применения магии. Том, конечно, был своему опекуну не соперник, ибо хоть юноша и был лучшим учеником Хогвартса, но у Гарри был какой-никакой боевой опыт и намного превосходящая магическая сила. Впрочем, и без того державшемуся на честном слове дому сильно досталось.

– Послушай, давай подождем, – наконец предложил Гарри. – Если через пять лет наши отношения все еще будут такими же… – он оглядел порушенную обстановку, – … страстными, мы поженимся. Почему именно сейчас?

– Из-за твоей привычки ходить налево, – буркнул Том. Магическая дуэль его совершенно истощила, все, чего сейчас хотелось – это спать.

– Я же обещал.

– Послушай, ты для меня все, – серьезно сказал Том. – Но паранойя часть меня. Я не могу быть спокоен, пока существует возможность того, что ты поступишь со мной, как с Регулусом.

– Я бы не сделал этого.

– Когда ты встречался с ним первый год, ты тоже так думал.

– И это показывает, что молодые люди могут неправильно истолковывать свои чувства, – справедливо заметил Певерелл.

– Ты ведь знаешь, что я все равно добьюсь своего? – спросил Том после долго молчания. Он чувствовал, что сейчас уснет, и ничего не мог с этим поделать.

– Да, но тебе понадобится на это время, – усмехнулся Гарри. – Думаю, нам стоит вернуться домой. Отдых безнадежно испорчен.

Том кивнул и все-таки закрыл глаза, погружаясь в объятия Морфея. Он не знал, сколько времени проспал, однако проснулся юноша уже в их с Гарри общей спальне. Мракс невольно вздохнул с облегчением: если бы Гарри решил разорвать отношения после неожиданного предложения, то выставил бы любовника в прежнюю спальню. Значит, выводы Тома были правильными – между ними все уже слишком серьезно. Юноша попытался приподняться и со стоном рухнул обратно. Все тело гудело и ломило. Во время их небольшой дуэли Поттер его, разумеется, не ранил, но сам Марволо выложился на полную силу, заполучив себе магическое истощение. В ответ на его манипуляции в комнате раздалось хихиканье. Он огляделся и убедился, что его не оставили болеть в одиночестве. На стуле перед кроватью стояла картина, в которой удобно расположилась леди Певерелл.

– Ну, жених, – мерзко усмехнулась она, – как самочувствие?

– Паршиво, – признался Том.

– Еще бы! – гордо заметила она. – Певереллов не зря считали сильнейшим магическим родом Британии. Если бы дуэль была настоящей, ты бы был уже мертв.

– Гарри ненавидит убивать людей, – возразил Том устало. Он все-таки смог немного приподняться и взять с прикроватного столика специально приготовленный чьими-то заботливыми руками стакан с водой. Юноша сделал несколько жадных глотков и почувствовал облегчение. – Так, надо полагать, все в доме уже знают, что произошло?

– Конечно, – важно кивнула старуха. – Ты совсем как Салазар! Хитрость и коварство в сочетании с невероятной жаждой идти напролом.

– Идти напролом? Не думал, что Слизерин был таким.

– Ха, было бы это не так, он запутал бы Годрика своими интригами и вынудил выставить из школы грязнокровок, а не орал бы об этом на каждом шагу, – презрительно процедил портрет.

– Ах, вы намекаете, что мне следовало вывести все так, чтобы Гарри сам предложил нам пожениться? – предположил Том.

– Да, хотя это и заняло бы больше времени, но зато гарантировало результат.

– Результат все равно гарантирован, – мрачно ответил наследник, допивая воду и наливая из графина еще. – Как отреагировали домашние?

– Морфин выглядит довольным, – ответила старуха. – Долохов так хохотал, что чуть не упал со стула…

– Хохотал?

– Ему, кажется, очень понравилось, что Гарри тебе отказал, – подвигала бровями Певерелл.

– Перетопчется, – прошипел Том яростно.

– Ну, а Регулус…

– Что?! Этот что здесь делает? – спросил юноша, сразу же вскакивая, забыв про боли.

– Они с твоим опекуном помирились и теперь являются лучшими друзьями, – невинно пояснила Моргана. – В конце концов, Гарри ведь его действительно любит и хочет видеть рядом.

Марволо, конечно, любил Блека, почти как кузена или старшего брата, но в сложившихся обстоятельствах не желал видеть его рядом с Певереллом. Регулус что, прибежал утешать Гарри? И как, интересно, он это делать будет? Наследник зашипел по змеиному и, не смотря на то, что был в одной ночной рубашке (должно быть, Гарри раздел его, когда приволок домой),ринулся вон из комнаты.

Кабинет находился не так далеко от спальни, и в этой части дома, предназначенной исключительно для своих, на комнаты не накладывали заглушающих чар, так что Том сразу услышал ругающихся между собой взрослых.

– Из дома вас всех выгоню! – рявкнул Гарри. В ответ ему посыпались раздраженные реплики остальных, но менее эмоциональные, так что слов разобрать Том не сумел. Юноша распахнул дверь кабинета и еле успел увернуться, когда над его головой пролетела и разбилась о косяк стеклянная пепельница.

– А вот и герой дня, – поприветствовал его дядюшка, привлекая к Марволо все общее внимание. Лорд Мракс одобрительно подмигнул племяннику, Долохов смерил насмешливым взглядом. Регулус, который по своей привычке устроился у самого окна, недовольно посмотрел на него. И лишь только Гарри заботливо, хоть и немного устало поинтересовался:

– Как ты себя чувствуешь?

– Небольшая слабость, – честно ответил Том. И еще раз внимательно осмотрел окружающих. Регулусу достался прищуренный настороженный взгляд. Блек видел перед собой высокого, статного и очень красивого молодого человека. Марволо мог соблазнить даже статую, с этим заявлением не поспоришь.

– Я понимаю, конечно, что это был соблазн, – недовольно сказал он Гарри, – но я всегда думал, что между вами братские отношения. Мерлин, Найджелус, это все равно что инцест, ты его с девяти лет знаешь!

– Это у меня с вами, мистер Блек, братские отношения, – сердито сказал Том, заходя наконец в комнату и усаживаясь на подлокотник кресла любовника. – А Ная я хочу. – Юноша наклонился и прошелся цепочкой поцелуев от виска Гарри к его губам. Он не стеснялся остальных, наоборот, хотел им показать. -С тринадцати лет мечтаю, что мы поженимся.

Гарри и не собирался отстраняться, позволив младшему волшебнику делать все, что ему вздумается: целовать, накручивать на пальцы прядки волос и слегка поглаживать шею и ключицы. Он даже чуть откинул голову, чтобы обеспечить ему лучший доступ.

– С тринадцати? – переспросил Регулус в потрясении.

Гарри досадливо кивнул. Заметив этот жест, Морфин хмыкнул:

– Пришел и сказал тебе об этом, не так ли?

– Я получаю все, чего хочу. И не вижу смысла скрывать это, – высокомерно вздернул нос Том.

– Да уж, конечно, – кивнул дядюшка. – Однако, я-то на твоей стороне. Раз уж лорд Найджелус тебя обесчестил, пускай женится.

Долохов вспыхнул и зло возразил:

– Ваш племянничек, наверняка, его изнасиловал!

Том мгновенно понял, из-за чего взрослые ссорились. Очевидно, Морфин настаивал на свадьбе, а Тони и Гарри ему возражали. Что любопытно, никто с последним заявлением спорить не стал, все отлично понимали, на что наследник способен под настроение. Том усмехнулся Гарри в затылок, с удовольствием вдыхая запах его волос.

– Не было это насилием, – отмахнулся Певерелл. – По крайней мере, не во второй раз. Я серьезно не собираюсь отлынивать от ответственности. Лет через пять, если Марволо не найдет себе кого получше, то я согласен заключить помолвку. И главное, тогда он уже будет совершеннолетним, и у министерства магии не будет ко мне вопросов по этому поводу!

– Кого он получше-то найдет? – скептически поинтересовался Регулус. – По-моему, ты отличная партия по любым параметрам: и по любви, и по расчету.

– Только вот вы уже женаты, мистер Блек, – елейным голоском пропел Том.

– Ревнуешь? – хитро усмехнулся Регулус.

– Постоянно, – серьезно ответил наследник и получил от своего опекуна толчок локтем в бок.

– Если проблема только в министерстве, – задумчиво пробормотал Морфин, – то мы можем обойтись и без посторонней огласки. Конечно, общественности совсем не понравится такая помолвка и свадьба. Поэтому мы можем все оформить тайно.

– Я не хочу! – воскликнул Гарри.

– Надо полистать старые фолианты, поискать подходящий ритуал помолвки и выбрать понимающих, не болтливых людей в свидетели, – не обратив на его реплику внимания, продолжил лорд Мракс. – А вот со свадьбой действительно можно потом и подождать.

– Помолвки разрываются, – буркнул Том.

– А ты выбери какой-нибудь самый прочный ритуал, – подсказал дядя. – Есть ведь Нерушимые контракты.

– Я не буду его подписывать, – хладнокровно оповестил всех опять Гарри. – Морфин, прекрати ему потакать. Ему шестнадцать, он не соображает, что делает.

– Когда ты с ним спал, он понимал, что делает? – зло поинтересовался Мракс. – Да неужели ты и в правду думаешь, что Марволо тебя разлюбит? Ты посмотри, он сидит на тебя слюной капает!

– Это гормоны.

– Это судьба, – вдруг хмыкнула леди Певерелл. Она оставила портрет в спальне и перебралась сюда. Некоторое время старуха молча слушала дебаты, но теперь решила вмешаться. – Ты уже забыл, что я говорила о путешественниках, таких, как ты.

Том бросил подозрительный взгляд на Регулуса и Морфина, которые не знали о том, что Гарри из будущего, у мужчин были совершенно непонимающие лица, так что юноша успокоился и сосредоточился на словах ведьмы.

– Кое-кто пытался, но так и не смог убить тебя, как ты думаешь, почему? – намекнула леди. Гарри нахмурился. – Потому что любит тебя до саморазрушения. Пятьдесят лет не видеть тебя и все равно быть не в состоянии причинить тебе серьезный вред, ну же… И после этого ты не веришь в его любовь?

– О чем вы? – хмуро посмотрел на замолчавшую старуху Регулус.

– Не слушайте ее, – резко отмахнулся Гарри. – У леди прогрессирует сумасшествие. Ты забыла, Моргана? Я не верю в твою теорию! Я все смогу изменить!

– Как знаешь, – пожала плечами старуха. – Однако же глупо отказываться от помолвки с любимым человеком. Это в любом случае выгодная партия для обоих.

– По-моему, это просто способ поиздеваться надо мной с вашей стороны, – хмуро буркнул Гарри. Он чувствовал, что Том рядом с ним возбужден своими же незамысловатыми ласками. Остальные, скорей всего, этого еще не заметили, но, зная Мракса, можно было быть уверенным, что тот уже думает исключительно о сексе, а ни о чем-то нужном. Гарри глянул на него краем глаза и увидел восхитительный румянец на лице. Все-таки как это волнующе, что только он может вывести Марволо из себя, лишить самообладания. Так же, как и Волдеморта когда-то…

– Все это такая невероятная глупость, – простонал Гарри. – Хорошо, я согласен на помолвку, но мы не поженимся раньше, чем тебе исполнится двадцать один.

– Я подумаю о том, как тебя переубедить, – прошептал ему на ухо Том. Он наклонился к опекуну, начиная целовать его, жестом прося всех удалиться. Долохов скорчил недовольную морду, но встал и увел вместе с собой сдерживающего ревность Блека. Последним кабинет покинул Морфин, бросая заглушающие чары. Секунду спустя Марволо уже сбросил со стола все бумаги, усаживаясь на него и срывая с Гарри мантию.

Послесловие-бонус:

Аффтор: Ай, какая молодец, ла-ла-ла, пам-парам!

Том: ИЕС!!!!!!!!!!!!

Гарри (усталым голосом): Скорей бы отмучаться. (ловит злобный взгляд Тома) В смысле ИЕС!!

Регулус (в отчаянии): Как ты могла, презренная!

Вальбурга: Все на поиски свадебной мантии, в которой Марволо выглядел бы еще круче и красивее!

Волдеморт (просто мимо пробегал): Моргана! Какого вы тут все гоните, что я при виде Поттера розовыми соплями истекаю! Я даже к нему в мысли залезть от ненависти не могу!

Дамблдор (пьет чай, но еще без лимонных долек): Господи, в кои-то веки я вообще не при делах!

Долохов: О, Мерлин! В этом фанфике мозги есть только у меня!

Глава 34

Примечания к главе:

1) Нобби Лич – министр магии в 62-68 годах.

2) В министерстве нет отдела, ответственного за бракосочетания. Понятия не имею, кто женит магов.

3) Общие события начала 6 курса в этом фанфике остаются неизменными. К примеру, Дамблдор нанял Слизнорта и начал рассказывать Гарри о прошлом Лорда. И Гарри дружил с Роном и Гермионой. Но если вспомнить первые главы фанфика, то крыша у Поттера уже тогда капитально ехала не в ту степь.

4) И черт его знает, как звали Люциусову маман.

Гарри задыхался под ним, и Том сходил с ума от вида раскрасневшихся щек, мутных от страсти изумрудных глаз. Руки Певерелла лихорадочно шарили по постели, ища за что зацепиться, пальцы комкали дорогие простыни.

– Марволо… Марволо… Марволо… – шептали любимые губы, распухшие от поцелуев, словно в голове у Гарри больше не осталось ни единой мысли, а на свете не существовало никого и нечего, кроме юноши, который улегся между его ног, сильно укусил за ключицу, вызвав болезненный вскрик, и вошел в ждущее его тело. Внутренние мышцы сжимали плоть Тома плотно и жарко. Он двигался, стараясь задевать чувствительную точку внутри Гарри, заставляя кричать его имя и просить большего.

Эти стоны и вопли были только для Тома, и он мог слушать их вечно.

Не переставая резко врезаться в желанное тело, Том схватил Гарри за волосы и притянул его голову к себе для жадного болезненного поцелуя. Юноша кусал любимые губы, засасывал язык. Пальцы другой руки сжимали бедро любовника, оставляя четкие синяки. Это тело принадлежало Тому. Этот человек принадлежал Тому. Весь, полностью, без остатка.

При мысли о скорой помолвке наследник Мракс двинулся особенно резко, Гарри вскрикнул и кончил, забрызгав их обоих спермой, Том продержался на секунду дольше, но вскоре упал на грудь распростертого на постели любовника. Тот пытался отдышаться, а юноша приподнялся и осыпал его лицо легкими поцелуями.

– Я люблю тебя, – шептал Том. – Люблю тебя. Гарри, как же я тебя люблю.

Поттер запустил руку ему в волосы, и наследник поймал губами легкую улыбку опекуна. В следующий момент Гарри столкнул его с себя, сдвигая затекшие ноги, и пробормотал очищающее заклятие.

– Я не был слишком резок? – встревожился юноша, обратив, наконец, внимание на прокушенную губу любовника.

– Нормально, – отмахнулся Гарри, прикладывая к ранке уголок наволочки. – Ты же знаешь, что я получил удовольствие.

– Иногда мне кажется, что у нас обоих психические отклонения, иначе мы не получали бы удовольствие от подобных отношений, – заметил Том удобнее устраиваясь рядом с Гарри.

Они проснулись около часа назад и хотя домашние наверняка ждали их к завтраку, не спешили порадовать их своим присутствием, решив провести время с пользой. Точнее, Мракс решил, а Гарри не стал отказываться.

– Да ну? – издевательски улыбнулся лорд Певерелл. – В отличие от тебя, я точно это знаю, если хочешь, можешь обратиться к целителям, ты у нас уже взрослый человек. Хотя наука психологии в сороковых годах еще не слишком развита, так что пользы чуть.

Они рассмеялись, и Том, немного подвинувшись, опять накрыл губы Гарри своими, на этот раз нежно лаская языком нанесенные несколько минут назад повреждения. Конечно, позже любовник намажет все ранки заживляющими мазями и зельями, так что через полчаса и следа от них не останется, но сейчас это лишний повод прикоснуться и приласкать. Быть чутким и осторожным с Гарри тоже казалось восхитительным. Поцелуй прервал стук в окно.

– Сова, – пробормотал Гарри.

– Пусть летит к Долохову, – буркнул Том, делая поцелуй глубже. Несмотря на то, что они только что сполна насладились друг другом и ужасно устали, Мраксу все еще было мало. Будь его воля, он приковал бы опекуна к постели. Но тот уже отстранился и прошлепал к окну. В комнату влетела рыжая сипуха и, сделав круг, сбросила на Тома плотный конверт, после чего покинула помещение.

– Результаты СОВ, – понял слизеринский староста, открывая конверт, подписанный изумрудными чернилами. Он не сомневался, что у него лучшие результаты, однако все равно с нетерпением ребенка поспешил заглянуть внутрь. Минуту он довольно любовался на оценки, а потом продемонстрировал Гарри список, в котором выстроился ровный ряд букв «П».

– Поздравляю, – обнял его Поттер, плюхаясь рядом на кровать. – Никто не сомневался, что так и будет.

– Само собой, – самодовольно улыбнулся Том и тут же с озорством поинтересовался: – Расскажи, какие у тебя были оценки по СОВ? Ты волновался?

– Естественно, волновался. Я никогда не был отличником, – засмеялся Гарри. Он вспомнил то утро в доме семьи Уизли. Гермиона уверяла всех, что провалилась по всем предметам, Рон ругался на нее, а Флер нудно превозносила Шармбатон. Тогда он еще был почти в своем уме, еще не знал, кто такие Певереллы и считал Тома Реддла абсолютным злом.

– Почему?

– Мне было не интересно учиться, – признался Поттер. – Заклинания давались мне без особых проблем, но я не любил читать или писать эссе. Зелья требовали внимательности, а ты же знаешь, какой я непоседливый. У меня не было родителей, которые требовали бы от меня хороших оценок. И больше всего меня интересовал квиддич, если честно.

– Короче говоря, у тебя не было стимула, чтобы учиться?

– В точку, – кивнул Гарри. – Так что оценки были так себе. Превосходно – только по Защите…

– А, так вот почему у тебя так здорово выходит преподавать этот предмет!

– Наверное, ну а остальные оценки были Выше Ожидаемого. Кроме Истории и Прорицаний, их я ненавидел.

– Все не так уж плохо, – пожал плечами Том. – Особенно если Историю у вас вел Бинс. Ее все ненавидят.

Прошла уже неделя с тех пор, как Гарри дал свое разрешение на помолвку, и все свое свободное время Мракс отводил на поиски подходящего ритуала, который и без женитьбы смог бы прочно связать их. Хотя Поттер изо всех сил тормозил процесс и властью опекуна приказал для начала выполнить домашнюю работу, заданную на лето, а потом несколько раз пытался провернуть обманный маневр и вытащить воспитанника то в музей, то в ресторан. Однако Мракс не поддавался. Хотя приказу делать уроки Тому пришлось для собственного блага подчиниться, что, впрочем, мало замедлило поиски. Библиотека в «Старых дубах» была довольно обширной, но книг соответствующей тематики в ней не водилось, потому что все их собирал и покупал Гарри, а ему и в голову не пришло приобретать фолианты с описанием брачных контрактов. Поэтому для поисков Марволо использовал любезно предоставленную ему Регулусом библиотеку Блеков. Компанию слизеринскому старосте составляла Вальбурга, единственная из друзей, кому мальчик доверил тайну. Девушка была в восторге от происходящего, но дала слово не распространять слухи.

Лишь в начале августа, вскоре после дня рождения Гарри, Том, наконец, нашел тот ритуал, о котором мечтал. Хоть на нем и значилось, что это всего лишь помолвка, связать их подобный договор должен был навсегда. Единственными способами разорвать контракт было либо пожениться, либо умереть. Еще один вариант казался даже более сложным, по крайней мере, если Гарри действительно захочет разорвать эту помолвку, Том видел возможность полностью нейтрализовать третий способ.

Рассматривая в собственном кабинете теплым августовским утром страницу, на которой воспитанник открыл древний фолиант, Гарри мог только удивленно вскинуть брови. Книга явно пролежала в библиотеке не одно столетие. Страницы были чуть-чуть подпорчены жуками и плесенью. У Гарри так же было подозрение, что текст написан не совсем чернилами. Он внимательно изучил предложенный ритуал и нахмурился:

– Марволо, это темная магия. И очень сложная.

– Я знаю, – кивнул юноша. – Но это то, что навсегда избавит меня от подозрений и свяжет нас на всю жизнь.

– Я не люблю ритуалы, в которых приходится использовать свою кровь, – Гарри передернуло от плохих воспоминаний, и он невольно потер пострадавшую когда-то на кладбище в день возрождения Темного Лорда руку. С тех пор прошло больше десяти лет, но детский ужас все еще был жив глубоко внутри. Кроме того, кровь Певереллов была сильнейшим магическим катализатором. Не говоря уж о том, что, несмотря на принятие жизни чистокровных, Гарри оставался по убеждениям светлым волшебником, пользоваться темной магией совсем не хотелось.

Том внимательно посмотрел на опекуна и проницательно поинтересовался, высокомерно вскинув для храбрости нос:

– Я… то есть Том Реддл заставлял тебя давать ему кровь раньше?

Гарри усмехнулся:

– Да, – потом тяжело вздохнул и повторил. – Да, заставлял.

– Твоя кровь невероятно ценная, – понимающе кивнул Мракс. – Но я прошу тебя еще раз дать ее мне. Это для нас, для нашей общей выгоды и благополучия.

Поттер кивнул, пробежавшись взглядом по строчкам. Крови требовалось всего несколько капель. Никаких убийств и жертвоприношений, но, обладая знаниями семьи Певерелл, Гарри видел, насколько прочен этот ритуал и сколько магической силы он в себя впитает. Но, в конце концов, в чем-то его юный возлюбленный прав, этот контракт будет выгоднее им обоим, станет еще одной возможностью сдержать наследника Мракса, если он сойдет с ума и захочет стать Темным Лордом.

– Согласен, – кивнул Гарри. – Но нам понадобится время, чтобы достать все необходимое и договориться с нужными людьми.

– У тебя есть время до двадцать пятого августа, – отрезал Марволо. – Я поеду в школу, будучи твоим законным женихом и никак иначе!

Гарри поморщился приказным ноткам в голосе воспитанника, но кивнул. Он почти не сомневался, что стоит Тому стать совершеннолетним, как он возьмет в свои руки всю власть в доме. Гарри больше не сможет приказать ему сделать что-то. Впрочем, учитывая разницу в возрасте и положении в обществе, они, пожалуй, смогут достигнуть равноправия в доме. Певерелл фыркнул в веселье.

– Нам нужен мой родственник, который отдал бы меня тебе. В другом случае, это был бы ты, но здесь подойдет Морфин, – стал подсчитывать Том, что-то чиркая на листочке, стянутом у Гарри со стола. – Три свидетеля…

– Регулус, Тони, а третьим можно… – предложил Певерелл.

– Нет, – покачал головой юноша. – Это должны быть лорды благородных домов.

– Тут об этом ни слова, – возразил Гарри, еще раз заглянув в книгу.

– Так договор станет еще сильнее, в нем будет больше магии и его невозможно будет разорвать, даже тебе с твоими знаниями и возможностями, – пояснил Том, глядя Гарри в глаза. – Я специально искал историю этого контракта. Им волшебники столетия назад привязывали к себе твоих предков. Этот договор рассчитан на то, чтобы обуздывать Певереллов.

– Хорошо, – покорно вздохнул Поттер. Он уже давно смирился с паранойей воспитанника. Иногда ему, как целителю, хотелось исследовать причины такого собственничества, но Гарри опасался лезть в прошлое ребенка, за которое он чувствовал вину. Наверное, это была трусость с его стороны. Впрочем, замашки Тома только изредка раздражали, а в целом вполне его устраивали. – Тогда придется просить Регулуса уговорить Арктуруса Блека. Я поговорю с лордом Принцем. А вот с третьим свидетелем проблема. Я никому из чистокровных не доверяю достаточно, чтобы открыть им часть нашей личной жизни.

– Как насчет Малфоев? – предложил Том. – У тебя с ними неплохие отношения. Ты же был свидетелем на свадьбе Абраксиса и Ликорис.

– У меня с ними бизнес, – покачал головой опекун.

– Ты ведь не спал ни с кем из этой семьи? – подозрительно поинтересовался юноша.

– Я не спал со всем магическим миром, знаешь ли, – огрызнулся Гарри. И вдруг улыбнулся. – Поттер!

– В смысле?

– Чарльз Поттер уже два месяца как лорд, после смерти отца, а у меня с ним хорошие отношения еще с тех пор, как он в школе учился, – поймав вредный взгляд воспитанника, он, закатив глаза и всплеснув руками, отрезал: – И нет, я с ним не спал!

– Я слышал от Вальбурги, что Чарльз отказывается жениться на Дорее, с которой у него заключен брачный контракт.

– Да, в моем прошлом тоже так было. Он долго морочил ей голову, отказываясь жениться, потом уже в приличном возрасте зачали наследника. Джеймс был единственным ребенком.

– Твой отец?

Гарри кивнул с улыбкой.

– Постой, выходит, твой отец приходился двоюродным дядей твоему крестному, – быстренько подсчитал Том в уме.

– Мир чистокровных, – пожал плечами Поттер. – Тут все друг другу родня, – юноша помрачнел. – Сириуса убила его двоюродная сестра. А матерью моего злейшего школьного врага тоже была Блек.

– Эти Блеки проросли корнями во все родословные, – скривился Том, вызывая смех опекуна и подхватывая его сам. – Значит, три свидетеля у нас есть. Еще нужен хотя бы один человек из министерства магии. В ритуале написано: «От сюзерена или законной власти».

– Я договорюсь с Нобби Личем, – кивнул Гарри. – Если эта бездарь хочет стать министром магии в будущем, то пусть вкалывает уже сейчас.

На подготовку и уговоры ушло две недели. Вечером двадцатого числа в гостиной поместья «Старые дубы» собралось четыре главы чистокровных семейств. Каждый из них поклялся хозяевам дома не рассказывать другим людям, зачем они собрались. Все присутствующие по-разному отреагировали как и на саму новость о помолвке, так и на выбранный ритуал. Для Поттера, отчаянно пытающегося увильнуть от свадьбы с Дореей, все происходящее казалось ужасной глупостью. Лорда Найджелуса он очень уважал, его решения оспаривать не решался, но не понимал, зачем ему портить свою жизнь подобным контрактом. Арктурус, неплохо зная Марволо, да и прислушавшись к рассказу Регулуса, сочувствовал Певереллу, но считал, что тот знает, что делает. Принц был немного недоволен, ведь когда-то Найджелус не дал ему заключить брачный контракт между Марволо и Эйлин, однако ссориться с Певереллом считал нецелесообразным. Морфин же был доволен сверх меры. Здесь же в гостиной присутствовали Регулус и Долохов. А так же Нобби Лич, служащий департамента правопорядка. Лич был полукровкой и здорово тушевался в присутствии столь высокопоставленных особ, однако именно ему предстояло вести церемонию.

Ровно в шесть к ним присоединился лорд Певерелл. На нем была новая парадная мантия белого цвета с золотой вышивкой. Несколько дней назад ему и Тому сшил на заказ одинаковые мантии мистер Ландсберг специально для этой церемонии. Гарри ужасно волновался. Ему хотелось аппарировать куда подальше, или хотя бы нервно походить по комнате, заламывая руки. Сдержать себя было просто невозможно, поэтому, видя его состояние, Регулус поспешно взял его за руки и принялся успокаивать, пока Тони занимался подготовкой к ритуалу, раскладывая инвентарь.

Том пришел последним. Он сразу же осмотрел комнату и расслабился, увидев, что Гарри никуда не убежал. Юноша поспешил забрать любимого из объятий Блека и только потом вежливо поприветствовал всех присутствующих.

– Начнем? – робко предложил Лич. Свидетели встали на свои места, а Долохов и Регулус отошли подальше, чтобы не мешать церемонии. – Первым делом, мне хотелось бы еще раз уточнить, стороны все еще желают заключить помолвку? Этот ритуал свяжет вас не слабее настоящего брака. Единственный способ расторгнуть эту помолвку – согласие всех подписавшихся при ее заключении. Этот договор подпишет семь человек. Чем меньше человек из нас будет присутствовать при возможном разрыве, тем меньше вероятность того, что контракт вообще можно будет аннулировать. Всем понятно? Если вы передумали, скажите это сейчас.

– Нет, продолжайте, – решительно приказал Том, сжимая руку Гарри.

– Мы уже все решили, – слабо улыбнулся Поттер.

– В таком случае, господа, сообщаю вам, лорд Певерелл и наследник Мракс позволили мне составить документ, в котором прописаны все условия данной помолвки, которые магия вынудит их выполнять после подписания документа. Условия были согласованы с брачующимися.

Все присутствующие внимательно слушали. Они прочли контракт, составленный под руководством Гарри и Тома, не обошлось без усмешек и понимающих взглядов. Всего в контракте было тридцать два пункта. Но внимание на себя обращали пункт о взаимной невозможности измены, а так же особо отмеченный и тщательно прописанный Поттером раздел о не причинении друг другу серьезного физического вреда. Том не сможет убить Гарри Поттера, хотя бы до тех пор, пока не женится на нем. Будущее должно быть изменено любыми способами.

– Отлично, – кивнул Лич, когда ознакомление было закончено. – Теперь присутствующий здесь родственник Тома Марволо Мракса, согласны ли вы подписать этот документ?

Морфин торжественно выступил вперед и взял протянутое министерским чиновником перо и иглу.

– Даю согласие, – подтвердил лорд Мракс. Он проколол палец иглой и подождал, пока в предоставленной ему склянке накопится достаточно крови, чтобы волшебник мог окунуть в нее перо и поставить подпись. На пергаменте, напротив его имени, появился замысловатый росчерк. Морфин довольно кивнул и приложил к подписи волшебную палочку, вкладывая в договор свою магическую силу. После чего отошел, немного пошатываясь.

– Свидетели, – пригласил Нобби.

Мужчины по очереди проделали то же самое, что и лорд Мракс. Том следил за всем происходящим с жадностью и нетерпением. Ему все казалось, что в последний момент произойдет что-то, что остановит церемонию и не даст Гарри подписаться. Наследник крепко сжимал руку своего будущего мужа. Он чувствовал, как дрожит Певерелл от страха и неуверенности. Помолвка ни в коем случае не была для них обоих событием, полным положительных эмоций, хотя, может быть, позже они и оценят плюсы ситуации, но сейчас слишком переживали.

– Наследник Мракс, ваша подпись, – позвал Лич.

Юноша неохотно отпустил руку Гарри, все еще опасаясь его побега. Он сомневался, что если его любимый передумает и попытается прервать церемонию, кто-то захочет остановить лорда Певерелла. Том решительно проколол палец и нетерпеливо ждал, пока накопится кровь. А она, как назло, текла вяло. Но после нескольких минут мучений, юный волшебник четко написал свое имя и нынешний скромный титул на пергаменте и скрепил подпись магией. Мракс тут же почувствовал слабость. Теперь он понял, почему все волшебники отходили от документа такие бледные и испуганные. Контракт брал слишком много. Юноша с трудом развернулся и вернулся к жениху.

– Теперь вы, лорд Певерелл, – продолжил Лич. Поттер на секунду застыл, словно колеблясь, так что Тому пришлось сильно толкнуть его в спину. Гарри бросил на него панический взгляд, но все же собрался с силами и выполнил все необходимые манипуляции. Руки его при этом здорово дрожали, на что, конечно же, обратили внимание все присутствующие. Министерский чиновник удивленно вскинул брови, когда прочитал правильно написанное полное имя лорда Певерелла, и бросил удивленный взгляд на Чарльза Поттера.

– Продолжайте, – резко приказал ему отчего-то охрипший Гарри. Гарри Поттер, который только что почти заключил брак с тем, кто все еще может в будущем стать самым сильным темным волшебником столетия, ужаснейшим Темным Лордом.

– Все ваши подписи приняты, господа, вернуть назад уже ничего нельзя, – сообщил Лич. – Я, как представитель законной власти в стране, подтверждаю это своей подписью и магией.

И Нобби Лич, будущий министр магии, расписался под всеми прочими подписями собственной кровью. Простой пергамент с контрактом вдруг вспыхнул магическим огнем, по краю его прошла золотая искра. Буквы засветились, отбрасывая яркий свет даже на потолок. А потом все утихло. Присутствующие волшебники потрясенно молчали, не зная, что сказать. Обычно заключение помолвки не сопровождалось столь серьезными ритуалами, и подобного никто не ожидал.

– Контракт принят, – немного испуганно заверил чиновник. – У кого кольца?

Тони быстро достал из кармана какую-то коробочку и поспешил вручить ее хозяину. Гарри чувствовал себя обреченным и растерянным, тем не менее, он пытался взять себя в руки. Слабо улыбнувшись горящему от нетерпения отныне своему законному жениху, Певерелл извлек из коробочки тонкий золотой ободок и надел его Тому на безымянный палец, в честь помолвки. Мракс достал из коробочки второе кольцо и проделал то же самое с рукой Гарри. После чего не выдержал и, радостно вскрикнув, притянул к себе опекуна для поцелуя. Свидетели захлопали в ладоши, Морфин и Принц засмеялись детской радости Марволо, чем ужасно смутили Певерелла. Гарри отчаянно покраснел, чего не бывало с тех пор, как он стал жить в прошлом. А Том уже отчаянно счастливо целовал его руку, на которой красовалось надетое им кольцо.

Глава 35

– Марволо, это что?! – воскликнула Лукреция и вцепилась в руку слизеринского старосты прямо посреди прохода Хогвартс-экспресса, вызывая недоумение у находящихся вокруг подростков и перекрывая движение. Мракс высокомерно улыбнулся ей, но руку не вырвал, прекрасно понимая, что внимание девушки привлекло кольцо на его безымянном пальце. Конечно, мисс Блек знала, что означает золотой ободок. У большинства чистокровных детей, особенно из древних родов, к шестнадцати годам появлялся подобный. Другое дело, что дети предпочитали хранить его подальше, чтобы лишний раз не напоминать себе о вынужденном браке. Том скрывать помолвку не собирался, хотя назвать того, с кем связал свою жизнь, пока не мог. Специфический ритуал, впрочем, подразумевал, что на кольца будут наложены чары «неснимаемости». Гарри очень уговаривал своего жениха накладывать на руку иллюзию, ибо было бы ужасно подозрительно, если бы они оба начали вдруг носить обручальные кольца, однако не преуспел и стал накладывать иллюзию на себя.

– И-и? – подвигал бровями Игнатиус. – Кто этот счастливец… или счастливица? Помнится, в твоей семье считают идеальным брак по любви?

– Счастливец, – подмигнул всем собравшимся вокруг любопытным, а их было немало, Марволо. – И да, по любви. Но имя пока не назову.

– Это не честно! – хором завопили Рудольфус и Альфарад. В этом году мальчики поступили на четвертый курс и уже чувствовали себя совсем взрослыми. Том полагал, что в следующем году, когда он станет старостой школы, один из них возглавит Слизерин. Руди так же в этом году стал старшим братом крошке Рабастану. Мистер и миссис Лестрандж очень радовались, что после долгого периода, наконец, смогли произвести на свет еще одного ребенка. Рудольфус был обижен их невниманием, так что за Лестранджем следовало присмотреть, как бы не наделал глупостей. – Ты-то про всех нас знаешь.

– Нужно просто быть немного более наблюдательным, тогда тоже будешь все про всех знать, – возразил младшему волшебнику Мракс.

– Ты, похоже, очень доволен этой помолвкой, – проницательно заметил Игнатиус. Он внимательно взглянул на Тома. Обычно они старались сводить секреты друг между друга к минимуму, но то, что Преветт учился на другом факультете, все-таки накладывало свой след.Он не был достаточно близок, не настолько, как Вальбурга. Однако, несмотря на крайнюю лень, Игнатиус обладал одним из лучших умов среди учеников Хогвартса и был хорошим другом Мракса. Том не сомневался, что Преветт сможет по истечению некоторого времени догадаться, кому отдано сердце Тома. – Кто же это может быть?..

– Да, я тоже что-то не замечал, чтобы тебя сражала роковая страсть, – добавил кто-то из соседей по спальне.

– Это же не Делакур?! – выкрикнули из толпы.

– Конечно, нет. Неужели вы думали, что я проявлю свою слабость перед всеми, – ухмыльнулся Том.

– Когда поженитесь, мы точно будем знать, кто твоя слабость, – мрачно пообещал Рудольфус.

– Вальбурга, а ты что молчишь? Тебе не интересно? – накинулась на кузину Лукреция.

– Молчит, потому что знает, – тут же понял молчащий до этого Орион. Мальчик подозрительно посмотрел на свою невесту и добавил. – Мой отец был свидетелем на помолвке, верно?

Том прищурился, но кивнул.

– Закроем тему, – предложил он. – Найджелус сказал, что свадьба состоится не раньше, чем мне исполнится двадцать один, так что до этого разговор просто не интересен.

– Лорд Певерелл слишком о тебе печется, нам бы так, – уныло пробормотал кто-то из окружающих своего старосту слизеринцев.

***

Воспользовавшись тем, что Гарри вполне удачно заменял его, профессор Вилкост отправился в бессрочный отпуск, оставив должность преподавателя ЗоТи на Поттера. Гарри заниматься любимым предметом, конечно, нравилось, но в общей сложности у него появилось слишком много обязанностей, с которыми он сам не знал, как будет справляться. Он все еще занимался опытами вместе с Фламелями, иногда к ним присоединялся и Дамблдор, они начали эксперименты с кровью дракона, и Поттер подозревал, что таким образом мог бы заслужить себе место на карточках с шоколадными лягушками. Иногда Певерелл принимал пациентов с интересными случаями как целитель, а вот управление состоянием и поместьем полностью сложил на Долохова и Морфина. Своей аллергией на магию молодой человек занимался больше по привычке, потому что его лекарство теперь постоянно находилось рядом с ним, а проклятие самого Мерлина он не очень-то рассчитывал снять. Может быть, когда-нибудь, совместными с Томом усилиями…

Рождество, а с ним и новый сорок третий год, надвигались на Хогвартс, заставляя Гарри нервничать. Он раз за разом просматривал в думосборе воспоминание о последней встрече с Лордом Волдемортом, оценивал разговоры, взвешивал каждое предложение. По всему выходило, что именно в сорок третьем году ему предстояло встретить кого-то из своих старых друзей, своих современников, посланных Дамблдором убить Тома Реддла. Гарри не знал, сколько им известно, удивятся ли они, когда поймут, что нет никакого приютского озлобленного сироты, а есть немного высокомерный, но, в общем-то, неплохой юноша Марволо. Гарри не знал, удастся ли ему переубедить своих бывших соратников, известно ли им, что он здесь? И если уж он изменил будущее, то прибудут ли они вообще? Все это мучило его еще больше утомительных обязанностей главы семейства. Он думал о том, стоит ли сказать воспитаннику о приближающейся опасности, а так же рассказать ли Марволо о том, почему столько людей суетятся вокруг него и его прошлого. Темный Лорд сказал ему, что юноша должен догадаться обо всем сам, но нужно же учитывать обстоятельства!

Сам Мракс не терял времени даром и активно подгребал под свою руку Хогвартс. Старосты школы являлись ими чисто номинально, ибо во всем подчинялись указам Тома, спрашивали его по любой мелочи, а каждый ученик признавал в нем лидера. Диппет и то чаще всего уступал молодому Мраксу, когда речь шла о каких-то школьных вопросах, позволяя вертеть собой как вздумается. Том был в Хогвартсе почти полным хозяином, единственное, чего ему не хватало, так это значка главного старосты, но никто не сомневался, что в следующем году юноша его получит.

Роман Вальбурги с Ричардом Поттером, тем временем, переходил все разумные границы, часто они забывали о приличиях, и Том прилагал все силы, чтобы контролировать подружку. Орион на ее выходки закрывал глаза, его больше интересовали древние философские трактаты и хогвартская библиотека. На Хэллоуин Вальбурга заявила, что они с Ричардом сбегут из дома вместе и поженятся, и уже собралась ехать отмечать Рождество к Поттерам. Том ее прекрасно понимал, ему ли не знать, что такое сходить с ума по представителю этого славного рода. Однако советовал девушке быть поосторожнее, ибо лорд Блек вряд ли одобрил бы происходящее и вполне мог изгнать ее из рода.

Движение Гриндевальда в Европе не переставало влиять на молодые умы. Многим уже казалось, что его невозможно победить, а война будет длиться годы. Кое-кто, не стесняясь, поддерживал его взгляды, кто-то возражал. Жаркие дебаты разворачивались в Клубе Слизнорта. На Тома, который продолжал носить гербы Певереллов на своей одежде и украшениях, многие обращали внимание, задавали вопросы. Ведь Темный Лорд пользовался этими символами как своими знаменами. Однако юноша был далек от идей Геллерта. Он был не прочь потеснить магглов, указать им их место, убрать от власти магглорожденных, установив деспотию аристократии, но говорить об этом вслух решался только в кругу близких друзей. Прежде чем делать какие-то шаги к этому, следовало сделать политическую карьеру. Он осуждал Гриндевальда за силовые методы и избыток смертей. Смерть все еще пугала его, во многом и потому, что не одобрялась Гарри.

В октябре Мартин Пьюси вдруг предложил создать тайное общество магглоненавистников. Он стонал и убеждал, что в будущем именно они смогут стать той силой, которая сделает волшебный мир идеальным. Он сам был полукровкой, Том понятия не имел, что за зуб у однокурсника на магглов, но не стал препятствовать желающим в это общество вступить. Он был уверен, что сможет контролировать их. Ровно до того момента, как Рыцари Вальпургии, так они себя решили назвать, не решили составить свод правил и выбрать лидера. Тому вдруг пришло в голову, что именно лидер этой группы может стать в будущем следующим Темным Лордом. Допустить подобного он никак не мог. Он хотел помочь своему опекуну все изменить, поэтому, с напускной неохотой поддавшись уговорам, сам возглавил новое Тайное общество. И почему-то не стал рассказывать об этом Певереллу, и так замученному обязанностями.

Гарри же война серьезно пугала. Настолько, что однажды он пошел к Дамблдору и как бы невзначай завел разговор о Дарах Смерти. Будучи Певереллом, он как никто владел информацией об изобретениях своих предков. Он ненавязчиво рассказал о старшей палочке, которая находилась, судя по раздобытым с трудом сведеньям, у Геллерта. К удивлению молодого лорда, Дамблдор о Дарах знал. Поттер узнал много интересного о жизни семьи Дамблдоров в Годриковой Лощине, а взамен рассказал секрет, который раскопал среди немногих унаследованных древних свитков. Гарри знал, как победить волшебника, владеющего непобедимой бузинной палочкой. Он рассказал Альбусу, как сделать это.

– Но почему ты сам не сделаешь этого, Найджелус? Ты сильный и достаточно опытный волшебник, к тому же имеешь приличный политический вес.

– Я уже бросал вызов Геллерту, – нахмурился Поттер. – И он ударил по единственному больному месту.

– Марволо, – понимающе кивнул замдиректора. Он весьма настороженно относился к наследнику Мраксу. Слизеринский староста вызывал неясные опасения. Раньше он так же относился к Певереллу, но успел убедиться, что Найджелус хороший человек, хоть иногда и бывает чуть высокомерным.

– Я просто немного подожду, пока мальчишка станет сильнее, – неловко улыбнулся Гарри. – Чтобы он не пострадал.

На рождественские каникулы было решено запереться в поместье и предаваться разврату. Том встретил идею на ура, ведь когда они находились в школе, даже поцеловать любимого ему удавалось не часто, Гарри стремился соблюдать все приличия. Конечно, там пришлось бы ежедневно любоваться на кислую физиономию Долохова, но можно было уговорить Поттера не вылезать из постели даже для еды.

– Знаю же, что ты хочешь мне что-то рассказать, – заявил Том за несколько дней до отъезда домой. Он помогал Гарри проверять домашние работы второкурсников по ЗоТи. Оценки ставил справедливо, а примечания вставлял понятные. То, что работы проверял Том, добавляло ему еще больше уважения среди учеников, когда они узнавали его четкий почерк. Сам Гарри в это время страдал над контрольными семикурсников, ответы которых порой приводили его в отчаяние. И эти волшебники готовились сдавать ЖАБА, а за порогом школы, между прочим, война, нужно быть готовыми ко всему! Так что с работами выпускников лорд расправлялся жестоко.

– Хочу сказать, что если в следующем году ты будешь писать контрольные столь же бездарно, не быть тебе министром магии, потому что я завалю тебя на экзаменах, – проворчал опекун.

– ЖАБА принимает министерская комиссия, – не испугался Мракс. – Итак? Тебя это очень беспокоит. Это из-за нашей помолвки? Ты раскаиваешься? – напрягся юноша.

– Нет, не в этом дело, – неохотно откликнулся Гарри, отвлекаясь от пергаментов. Старший волшебник запустил руки в волосы и потер глаза. – Тебя убить хотят.

– Кто? – спокойно поинтересовался Том. – Опять сторонники Гриндевальда? Тебе не следует бояться, я стал гораздо сильнее за прошедшие с того случая годы.

– Нет, мои бывшие друзья, – сказал Гарри и прикусил губу. Рассказывать не хотелось, но было необходимо. Он хотел защитить Марволо. В конце концов, Поттер любил его больше всех на свете. – Том Реддл, когда отправлял меня, сказал, что Дамблдор послал сюда кого-то из моих бывших друзей, чтобы убить тебя.

Том сжал кулаки, стараясь сдержать гнев.

– Твои друзья?

– Я не знаю, кто именно. Очевидно, кто-то с достаточной степенью подготовки и сильной ненавистью к тебе.

– И что я должен делать? – все так же спокойно поинтересовался Том. Он опустил взгляд с опекуна на пергамент. Юноша не боялся неизвестных убийц. Его больше волновала реакция Гарри на них. Мракс знал, насколько Поттер тоскует по прошлому, сколько радужных воспоминаний связано с теми людьми. Он не хотел делить Гарри, не желал, чтобы его жених интересовался кем-то столь же интенсивно, как и им самим, пусть даже платонически.

– Для начала постарайся не ходить в одиночку. Двое-трое старшеклассников в сопровождении вполне достаточно. Вряд ли они захотят напасть при свидетелях, – задумчиво ответил Поттер, не поняв причину недовольства Тома. – Если увидишь что-то подозрительное, сообщи мне. Никогда не расставайся с волшебной палочкой.

– Думаешь, я смогу справиться с ними?

– С опытными аврорами? У тебя ни шанса. Они там войной натасканные, – категорично отрезал опекун. – Если же это кто-то из Ордена Феникса, то ты с твоим умом и знаниями можешь победить, хотя я ведь перед своим «отъездом» долго ни с кем не общался, так что не могу быть уверен. Однако всегда есть шанс убежать. Марволо, ты же умный парень, слизеринец. Я надеюсь, у тебя хватит ума отступить, что бы они тебе не говорили.

– Да, разумеется, – заверил юноша, нахмурившись. И задал куда более интересующий его вопрос. – А что будешь делать ты?

– Попробую найти их раньше, чем они доберутся до тебя, и все объяснить, – слабо улыбнулся Поттер. – Ты изменился, готовишься к министерской карьере, не страдаешь садистскими наклонностями и не одержим идеей бессмертия. У меня неплохо выходило влиять на них, когда я еще не предал всех.

– Гарри, – серьезно обратился Том. – А если они доберутся до меня? И если ты не сможешь убедить их? На чьей стороне ты будешь драться?

Минуту комната оставалась тихой. Мракс не хотел смотреть на опекуна, который, видимо, колебался с ответом. Юноша отвернулся к пустому в этот день портрету, где обычно устраивалась леди Певерелл. И совсем не ожидал получить от Гарри подзатыльник. Поттер всегда воздерживался от рукоприкладства, за исключением действительно серьезных случаев.

– Ты что, совсем с ума сошел?! – закричал на него опекун, вскакивая. Поттер вовсе не колебался с ответом, он просто онемел на несколько секунд от удивления. – Зачем спрашиваешь такие глупости, да еще с таким обиженным видом? Конечно, я буду защищать тебя! Я же люблю тебя, в конце концов!

Марволо удивленно посмотрел на него, а потом засмеялся.

– Что смешного? – возмутился Поттер.

– Плевать мне на всех убийц, да и на будущее, пока ты меня любишь, – честно ответил юноша, когда, наконец, смог успокоиться и перестать смеяться.

Провести Рождественские каникулы так, как хотелось бы, не получилось. Если уж Том кого-то и любил кроме Гарри, так это Вальбургу. Он готов был даже пожертвовать своими интересами ради нее. Поэтому когда подруга, которую родственники отказались пустить к Поттерам, плача умоляла его пригласить ее и Ричарда в «Старые дубы», он скрепя сердце согласился. А чтобы подобное приглашение не бросалось в глаза интересующимся, пришлось позвать к себе так жеЛукрецию с Игнатиусом, Альфарада, Ориона и Рудольфуса. Сообщение об этом неожиданно вызвало резкий протест у Гарри.

– Да ты что?! – в шоке воскликнул он возмущенно. – Ты хоть представляешь, скольким я Блекам обязан? Как я Арктурусу в глаза после этого смотреть буду? Она же невеста его сына.

– Гарри, но они же друг друга любят. Я вот отлично понимаю, что значит добиваться своей любви. Да и не будет в этом ничего предосудительного. Просто каникулы вместе проведут. Лорд Блек и не узнает.

– Марволо, ты ее с собой не сравнивай, – покачал головой Поттер. – Она девушка.

– И что?

– А если залетит? В смысле, забеременеет.

По глазам наследника Мракса Певерелл сразу понял, что о таком варианте развития событий Марволо не подумал.

– Я с ней поговорю.

– Или пусть оба приносят мне клятву, что дальше поцелуев у них до совершеннолетия не пойдет, либо на мое гостеприимство пусть даже не рассчитывают, – отрезал Гарри.

Клятву влюбленные, конечно, принесли.

В целом, это были отличные каникулы. Разумеется, с приемом в доме толпы подростков всегда связаны определенные проблемы. Например, Гарри выселил жениха обратно в его детскую комнату, не желая показывать детям истинную природу их отношений. Том, впрочем, все равно бегал к нему по ночам, когда все домочадцы засыпали. Однажды во время такой перебежки он наткнулся в коридоре на Игнатиуса, который тоже явно куда-то спешил. Оба юноши предпочли сделать вид, что не заметили друг друга. Единственной девушкой в доме, кроме Вальбурги, была Лукреция, а уж забеременеет она от Игнатиуса или нет, Тома не волновало, все равно этим двоим предстояло пожениться. Если же друг бегал не к девушке, то это тем более не касалось Марволо. Еще хозяевам пришлось соблюдать приличия в одежде. Даже перед близкими друзьями наследник Мракс не собирался расхаживать в своих обычных теплых носках и фланелевой пижаме, в которых не стеснялся щеголять перед дядюшкой, Тони и Певереллом.

На праздники в доме прибавилось народу. Прибыл Чарльз Поттер, чтобы присмотреть за распустившимся братцем, был прислан из дома с той же целью Регулус. Он привез с собой жену, которая не знала, как себя держать в такой оскорбительной ситуации, когда ее привозят в дом бывшего любовника мужа. Разумеется, решил не уезжать к сестре Долохов. Морфин, наоборот, покинул поместье, чтобы не мешать молодежи развлекаться, так что самым старшим оказался Регулус, который особой взрослостью не отличался. Чарльз и Долохов были еще достаточно молоды, чтобы сойти за компанию подросткам. Все они развлекались, как могли: соревновались в квиддич, катались на санях (для этого пришлось еще и наколдовать снег), играли в фанты и карты.

За день до дня рождения Тома взрослые устроили вечер воспоминаний, рассказывая школьникам, что сделали, едва стали совершеннолетними.

– Помню как сейчас, – рассказывал Регулус, слегка подвыпивший и с трудом борющийся с хохотом. – Гости, парадный зал, отец произносит тост, а я чувствую, что вот оно, время подходит. И во весь голос заявляю, что раз я теперь совершеннолетний, то ни за что не женюсь на Миллисенте Гойл, с которой был помолвлен. Ну, вы ее видели? Она же страшная!

– И что дальше? – заворожено поинтересовался Руди.

– Что-что, скандал был кошмарный, – сделал нарочито испуганное лицо Блек. – Миллисент заперлась в каком-то поместье и отказалась выходить за меня замуж. Отец выгнал меня из дома без кната в кармане. Спасибо, братик деньги посылал, но пришлось не сладко, прежде чем с родителями не помирился. Гойлы, конечно, меня до сихпор ненавидят. А Миллисент и сейчас не замужем.

– А я первым делом отправился развлекаться в Лютный переулок, – признался Долохов, с удовольствием прищурившись.

– Никто и не сомневался, – игриво толкнул его в бок Гарри, вызвав возмущенное шипение своего жениха.

– А ты, Най? – поинтересовался Регулус.

– Вообще-то, не помню, – нахмурился Гарри.

Он тоже приложился к приготовленному домовиками пуншу, так что не мог соображать четко. Свое совершеннолетие тогда еще будущий лорд Певерелл встречал в компании Блейза Забини в какой-то тесной маггловской квартирке. Он одновременно дрожал от присутствия всего магического и раскаивался из-за того, что покинул Хогвартс. Воспоминания об этом времени были слишком мутными. Но то, что вспомнилось, заставило улыбнуться.

– Кажется, мы с Блейзом отмечали это событие пражским яичным ликером. У нас больше ни на что не было денег.

– Не было денег? – не поняла Лукреция. Ей казалось, что лорд Певерелл родился с золотой ложкой во рту, что было не такой уж и неправдой. Она не могла себе представить, что когда-то хозяин прекрасного поместья, где они встречали Рождество, считал последние монетки в собственном кармане.

– Оу, ну я, так скажем, оказался в то время примерно в такой же ситуации, что и Регулус после разрыва с Миллисент, – со смешком пояснил Гарри. – Только заботливого брата у меня не было.

– Хей, Марволо, а что ты сделаешь сначала, как только станешь совершеннолетним? – хитро поинтересовалась Вальбурга. Она была счастлива от присутствия Ричарда, на робкие прикосновения которого к ее рукам и лицу взрослые старательно не обращали внимания, и опьянена пуншем, как и все присутствующие.

Первое, что сделал Марволо, став совершеннолетним, то есть официально выйдя из-под опеки лорда Найджелуса Певерелла, в присутствии собравшихся на праздники гостей, с полным правом на свободный выбор поцеловал Гарри в губы.

Глава 36

Гарри долго сердился на жениха за тот поцелуй при свидетелях, но это не мешало ему серьезно тревожиться. Он волновался за Марволо, сходя с ума при мысли о том, кого Дамблдор мог послать за ним. Что, если это окажется Аластор Грюм? Тогда не будет никаких переговоров. Убедить в чем-то Аластора невозможно, и он не станет думать дважды, прежде чем воспользуется смертельным проклятием. Кто-то из рядовых членов Ордена был бы предпочтительнее. А что, если это действительно кто-то из его друзей? От осознания, что он снова может увидеть Рона и Гермиону, с которыми мысленно навсегда простился еще лет десять назад, хотя искренне любил их, внутри сжималась горячая пружина.

Однако постоянно нервничать невозможно. Поттер исхудал, под глазами его залегли темные тени. Он плохо спал ночами, стал неулыбчивым и рассеянным. Том никак не мог успокоить его, и внимательно следил, чтобы опекун не сорвался в очередной приступ опять, а так же не злоупотреблял успокоительным. Так длилось около двух месяцев, после чего у Певерелла случилась ужасная истерика со слезами и битьем посуды, которая неожиданно сгладила углы. Гарри немного оправился и перестал изводить себя. Конечно, проблема никуда не ушла, но Том покорно соблюдал все правила безопасности, которые они придумали, и этого было вполне достаточно.

В марте лесник сообщил Диппету, что в Запретном лесу живут какие-то люди. Прошлый раз такие жители обошлись аврорату в несколько лучших бойцов, поэтому лес был по возможности проверен министерством, впрочем, никого не нашли, так что Хогвартс просто отрезали от леса чередой сложных заклинаний. Взволнованный Гарри предложил воспитаннику бросить школу и запереться безопасном поместье. Том решительно отказался. У него не было желания сидеть в четырех стенах неопределенный срок. В конце концов, у него были свои амбиции! А угроза от гостей представлялась весьма смутно.

В целом эти месяцы мало чем отличались от обычной школьной жизни. Студенты неохотно начинали готовиться к приближающимся экзаменам. Слизнорт все также созывал любимых студентов на вечерние посиделки. Летели по коридорам школы шепотки о войне и сплетни о любовных интрижках. Клуб Вальпургиевых Рыцарей полным составом был усажен Томом за учебники. Сам лидер новой организации усердно занимался освоением нового для себя искусства – окклюменции и легилименции. Ему никак не удавалось научиться проникать в чужой разум мягко и незаметно, как Гарри. Зато к защите оказался явный талант, Поттер, иногда проверяющий его успехи, не всегда мог взломать мысли воспитанника. Впрочем, проникнуть в разум опекуна Тому тоже ни разу не удалось, хотя Поттер не предпринимал видимых мер по ограждению сознания. Однажды Мракс не выдержал и спросил:

– Тут ведь какой-то секрет, верно? Почему проникнуть в твой разум так сложно?

Гарри в ответ засмеялся и пояснил.

– Дело в том, что в моем прошлом у меня был постоянный ментальный контакт с Томом Реддлом. Когда я сбежал из Хогвартса, мне пришлось здорово потрудиться, чтобы раз и навсегда отрезать свое сознание от его. Я чуть не свихнулся тогда, потому что моя аллергия свирепствовала вовсю, однако своего все же добился.

– Иначе говоря, в твой разум может проникнуть любой, кроме меня? – вскинул брови Мракс.

– Не любой, хоть это было сложно, но окклюменцию я изучил. Если кто-то и может взломать все мои защиты, то это Дамблдор, и то ему придется хорошенько постараться, – не без гордости за себя ответил Гарри.

В конце апреля Вальбурга и Ричард наконец разругались, ко всеобщему облегчению, причиной ссоры стал друг юного Поттера Сэм, который был магглорожденным и для Вальбурги являлся человеком третьего сорта. Так уж была воспитана Блек. Девушка впервые в жизни впала в ужаснейшую депрессию, не ожидавшие от нее такого, друзья не знали, что предпринять. От знакомых гриффиндорцев удалось узнать, что Поттер чувствует себя не лучше. Однако тихо тлевшее недовольство гриффиндорцев и слизеринцев друг другом вспыхнуло с новой силой, спровоцировав несколько тайных дуэлей, публичных драк и противостояние на уроках. Со всем этим Том, конечно, боролся, и весьма успешно, но неожиданно у него у самого появились проблемы.

Придя однажды в покои своего опекуна на полчаса раньше оговоренного срока, Том застал Гарри на диване в обнимку с Долоховым. Оба молодых человека были встрепаны, веселы, а их щеки отчаянно раскраснелись. Тому хватило нескольких мгновений, чтобы придти в ярость. Выброс его стихийной магии разбил все стеклянное в помещении, начиная с чернильницы и заканчивая окнами. Ножки кресел и диванов подломились. А Тони швырнуло к стене, хорошенько приложившись об которую головой, Долохов мгновенно потерял сознание.

– Марволо, ты что? – удивился Гарри и, увидев ледяное спокойствие на лице воспитанника и горящие яростью глаза, поспешил пояснить. – Ты не так понял, мы просто дурачились.

Молодой лорд беспечно пожал плечами, убрал с лица непослушную прядку волос и хотел было подойти к Антонину, чтобы оказать ему помощь, но Мракс зло оборвал его.

– Если тебе так необходимо с кем-то обниматься, ты мог бы позвать меня.

– Успокойся, мы с Тони просто друзья. Подрались в шутку и только.

– Причина такой тесной дружбы мне до сих пор не понятна, – холодно сообщил Том, заставив Гарри внимательно посмотреть на него. – Признайся, что между вами?

– Еще и года не прошло, как я подписал контракт, согласно которому ничего и ни с кем, кроме тебя, у меня быть не может, – напомнил Поттер.

– А тебе бы хотелось? – прошипел Том. – Я так и знал, что тебе надоест, что ты захочешь с кем-нибудь поразвлечься.

– Прекрати, – приказал Гарри. – Не сходи с ума, знаешь же, что я люблю тебя.

– Как и Регулуса, а потом скажешь: «Прости, Марволо, но эта не та любовь!», – зло крикнул Том.

– Нет, – возразил Гарри решительно. – Это именно та любовь. Я не собираюсь изменять тебе.

– Плохо верится! Трудно расстаться со старыми привычками и перестать раздвигать ноги для каждого желающего? – язвительно предположил юноша. – Конечно, мне не следовало ожидать от тебя другого.

– Воздержись от оскорблений, Марволо!

– А то что? Я теперь совершеннолетний, юридически я больше не под твоей опекой, наказать меня ты не можешь.

– Зато ты все еще живешь на мои деньги и в моем доме! – не сдержался Гарри.

Мракс сделал шаг назад, бросил на Поттера шальной взгляд и, развернувшись, вылетел из покоев, хлопнув за собой дверью-портретом. Том бежал по коридорам, не разбирая дороги. Умом юноша понимал, что сам перегнул палку, не стоило так говорить с Гарри, особенно потому, что между ним и Тони ничего и не было. Контракт помолвки не позволил бы ничего интимного. Но увиденное слишком напомнило ему, что когда-то Певерелл и Долохов были любовниками и спали вместе. Он завелся от одной мысли, что Поттер может желать кого-то, кроме него самого, даже зная, что Гарри не может быть ни с кем, кроме него. Юноша схватился за голову, оседая бессильно в какой-то укромной нише.

Том знал, что он помешан на Гарри Поттере, но никогда прежде не осознавал с такой ясностью, насколько сильной была эта одержимость. Наследник Мракс решил для себя, что он совершенно сошел с ума. Том только удивлялся, как он умудряется двигаться, разговаривать, общаться с другими людьми, а никто не замечает, что он сумасшедший?

После этой странной ссоры он повел себя совершенно по-детски, повинуясь эмоциям, так как никогда точно не сделал бы в здравом уме. В его характере было бы пойти к Певереллу и без лишних слов уложить его в постель, ласками и нежным шепотом извиниться перед ним. Когда ему было десять, Том иногда прогуливал занятия, сбегая летать на метле в саду, после этого он отчаянно боялся показаться опекуну на глаза, его бросало в дрожь от одной мысли о недовольном взгляде лорда Певерелла. Взгляд Гарри в самом начале их знакомства часто был недовольным, презрительным, враждебным, сейчас юноша знал причины тогдашней ненависти. Если подумать, то именно с тех пор в нем укоренилась привычка учиться прилежно и неукоснительно соблюдать правила. Как бы там ни было, а после этой глупой ссоры Том вдруг стал избегать Гарри. Он сам не знал, почему, но эта была их первая ссора после помолвки и после того, как он стал совершеннолетним. Тому стало казаться, что относительная самостоятельность не пошла ему на пользу.

Целую неделю юноша не приходил есть в Большой зал, довольствуясь тем, что приносили своему лидеру слизеринцы, или устраивал вылазки на кухню. Мракс, конечно, не приходил больше к Гарри вечерами и даже решился прогулять два урока ЗоТи, за что получил свою первую за время учебы в Хогвартсе отработку. По школе поползли невероятные слухи, что только больше бесило Мракса. Единственный человек, который мог бы разобраться в его проблемах – Вальбурга – довела себя своей несчастной любовью до нервного срыва и угодила в медицинское крыло.

Наконец на восьмой день ссоры знакомая сова принесла Тому короткую записку от Гарри.

«Я так больше не могу. Приходи вечером, нам нужно поговорить».

Кусочек пергамента и несколько криво написанных слов вызвали море эмоций. О чем Поттер хотел поговорить? Чего он больше не может? Гарри собирается помириться? Может, удастся избавиться от Долохова? А вдруг Поттер попросит расторгнуть помолвку? От последней мысли внутри похолодело, на секунду Тому показалось, что он задыхается. Он вполне ясно отдавал себе отчет, что никогда и ни при каких обстоятельствах не согласится на разрыв контракта. Даже если бы Поттер действительно изменял ему направо и налево, если бы Гарри пренебрегал бы им, то и тогда Мракс ни за что не дал бы ему уйти. Убил бы его любовников, запер бы Поттера где-нибудь, да, возможно. Но не лишился его полностью. Не было ничего страшнее этого.

Конечно, Том пошел. Давно нужно было сделать это самому, а не прятаться как глупый провинившийся щенок. Если Гарри захочет продолжить ссору, если захочет расстаться, то Том собирался просто… он еще не знал точно, что сделает.

Юноша даже не подумал о сопровождении, когда вылетел из слизеринской гостиной, оставив свиту, ставшую привычной в течение этого учебного года, удивленно смотреть ему вслед. Гарри действительно был его больным местом, все связанное с ним вышибало здравые мысли из головы юного наследника Мракса. Он бежал по пустым тайным переходам, сокращая путь, и совсем не ожидал в одном из них получить сильнейший удар по лицу. Его отшвырнуло назад. На секунду Том растерялся, сжимая больное место, поэтому мгновенно был лишен палочки. У слизеринца совсем не было опыта в подобных ситуациях. Он был лучшим дуэлянтом среди однокурсников, но оказался не готов к нападению из-за угла. Мгновение спустя Том оказался распластан по стене, уткнувшись носом в шершавый и немного влажный камень, а к его шее прижимался кончик чужой волшебной палочки.

– Вот и встретились, Том, – засмеялись за его спиной. Голос был женский, но немного хриплый, простуженный. – Ну и везет мне сегодня!

И Мракс, к которому неожиданно пришло понимание ситуации, нервно вздрогнул. Эта женщина, кто бы она ни была, являлась одной из тех, о ком предупреждал его Гарри. Она из прошлого. Том похолодел от ужаса, потому что это записка Поттера заставила его выскочить в одиночестве из безопасности гостиной. Гарри предал его?

– Меня зовут Марволо, – как можно более спокойно сообщил он. Она опять засмеялась за его спиной. Это не был смех нормального человека.

– Иди вперед, Ма-арволо, – издевательски процедила она. – И не рыпайся, а то схлопочешь Круциатус.

Они быстро шли по коридорам, которые почему-то были пусты, и Том действительно не дергался. Главным образом от осознания, что Гарри все-таки равнодушно передал его своим прежним друзьям на расправу. Этозаставляло его колени дрожать, а голову отчаянно кружиться. Он не помнил, как они шли, знакомы ли ему повороты. Лишь однажды впереди раздались голоса, тогда шедшая до этого тихо женщина вжала его своим телом в какую-то нишу и наложила Петрификус Тоталус. Он почувствовал, что от нее пахнет весенним лесом и немытым телом. Его домашняя любимица змейка, которую он тоже в целях безопасности носил на руке, воспользовалась заминкой, соскользнула на пол и быстро исчезла за поворотом. Бедняжка явно почувствовала неладное и бросилась за помощью к своему второму хозяину. Если бы проклятие не сковывало его всего, Том бы посмеялся над тщетностью ее усилий.

Женщина вела его в Тайную комнату, видимо, надеялась, что там тело останется навеки. Но Том не хотел умирать! У него столько планов на будущее. Ну и что такого ужасного, что Гарри предал его? Пока Поттер жив и у них есть хоть малейший шанс быть вместе, Том будет карабкаться, изворачиваться, убивать и шантажировать. Для жизни с Гарри. К тому же, наследнику вдруг пришло в голову, что эти пришельцы могли заставить Поттера написать записку, вдруг Гарри именно сейчас нужна помощь? Они уже подходили к туалету Плаксы Миртл, а у юноши появилось сразу несколько планов того, как он мог выпутаться из ситуации и остаться в выигрыше.Эта глупая девка, которая посмела взять его на прицел своей волшебной палочки, еще поймет, какую совершила ошибку, придя за ним.

Но откуда она знает, где находится Тайная комната? От Гарри?

– Открой, – приказала она и добавила к словам мерзкое, но слабое болевое проклятие.

Том вздрогнул, что явно доставило ей удовольствие, и открыл вход в залу Слизерина. Эта дурочка вела его прямо к василиску, который беспрекословно подчинялся наследнику Салазара.Она опять наложила на юношу Петрификус, столкнула его в трубу и прыгнула следом. Том отшиб себе все, что можно, так как был лишен возможности лавировать при спуске, а потом не смог отскочить от трубы и девица рухнула прямо на него. Когда она сняла заклинание обездвиживания, Мракс поспешно проверил себя на предмет переломов. Их, к счастью, не оказалось. Зато у него появилась, наконец, возможность рассмотреть ее.

Вряд ли девушка была намного старше его. Болезненно худая, большеглазая. Наверное, прежде очень красивая, но сейчас усталая и потасканная. И ярко-ярко рыжая, как и Игнатиус.

– Что уставился? – враждебно спросила она.

– Как тебя зовут? – поинтересовался Том.

– А что тебе?

– Интересно знать, кто и за что меня убьет, – Том, конечно, понимал за что, но она, возможно, не знала о его осведомленности. Юноша собирался пользоваться всеми возможными козырями в этой игре.

– Джиневра Уизли. А за что? За всех моих близких, которые погибли по твоей вине, – злобно процедила она. – Поднимайся! Хочу, чтоб ты сдох в Тайной Комнате, ублюдок!

Том покорно поднялся, не провоцируя ее лишний раз на болевые проклятия. В отличие от Поттера, в беспалочковой магии он был слаб, зато, если бы появилась хоть одна возможность вернуть свою волшебную палочку и атаковать ее, Мракс был уверен в победе. Нужно только выгадать минутку, дойти до Тайной комнаты и вызвать василиска или заговорить ей зубы.

– Не понимаю, о чем ты, Джиневра, – сказал юноша, направляясь по коридору в нужную сторону. Он был здесь лишь раз, несколько лет назад в компании Гарри, но заблудиться тут было просто негде. Она шла сзади, приставив к его спине палочку, и не сводила злого взгляда.– Я никого не убивал, – честно добавил Мракс.Недобитый Долохов не в счет.

– Пока не убивал, – подтвердила Уизли. – Однако что-то ты не удивился проходу в туалете и все эти коридоры тебе, видимо, знакомы. Ты уже был здесь, – с ненавистью добавила она. – Значит, в твоей голове уже роятся поганые мыслишки.

– Ты тоже тут была, – не остался в долгу юноша.

– Была, – подтвердила она. – Ты обманул меня! – вдруг закричала Джиневра, пустив по каменному туннелю эхо. – Подружился со мной! Выпытал все мои тайны! Если бы не Гарри, я бы умерла!

– Не понимаю, о чем ты, я в первый раз тебя вижу, – сказал Том. Это была правда. Но он уже сообразил, кто она. Та самая девушка, ради которой Гарри когда-то бросился в Тайную комнату сражаться с Томом Реддлом. Сестра Рона – лучшего друга Поттера.

– Да, сейчас ты меня не знаешь, а вот в будущем… Я – путешественница во времени и знаю, причиной скольких смертей и ужаса ты станешь. Я должна искоренить зло!

– Ты сумасшедшая.

– Не веришь мне? – азартно переспросила она и замолчала, потому что они, наконец, пришли.

Перед ними раскрылись ворота, открывая взору огромную темную Тайную комнату. Ее дыхание стало чаще и напряженнее, похоже, Уизли боялась. – Я училась только на первом курсе, – прошептала она. – Гарри совсем не обращал на меня внимания, потому что я ведь была такой глупой, в поношенных вещах, со слишком заботливой мамой, а он герой: красивый, богатый, знаменитый и всегда слишком занятой и самостоятельный.

Они стояли на пороге комнаты, не заходя внутрь, а Джиневра, как завороженная, рассказывала ему о том, как все произошло. О найденном в старых учебниках дневнике и друге, который отвечал ей, о василиске и замерших грязнокровках, о задушенных петухах и о том, как Гарри (двенадцатилетний мальчуган) спас ее. И Том слушал, хотя мог бы воспользоваться ситуацией и ускользнуть от нее, потому что это было его вечной проблемой – он желал знать о прошлом Гарри. Мракс желал знать обо всех аспектах отношений Поттера и того, кем Том мог стать. Однако он успел уловить момент, когда Уизли начала приходить в себя. Резким движением юноша отскочил от направленной на него палочки, выхватил из кармана девушки свою и вбежал в комнату. Он мог бы закрыть за собой ворота одним словом, но тогда в ловушке бы оказался сам Том. Юноша лишь направил на нее свою палочку в ответ. Уизли смотрела на него немного ошарашено, со все возрастающим гневом.

– Следовало ожидать от тебя чего-то подобного, – зло буркнула она, тоже входя в зал и становясь напротив него в позу для дуэли.

Том усмехнулся. Она только что подтвердила его версию о том, что Том Реддл создал хоркруксы. Дневник, о котором рассказала девица, полностью соответствовал всем описаниям, которые юноша видел в Запретной секции Хогвартса и старых книгах в доме Блеков. Уизли была чертовски полезным источником информации. Он не боялся ее теперь, потому что был уверен, что в честной дуэли победит эту девушку. Впрочем, атаковать наследник не спешил, потому что она могла рассказать еще много всего интересного.

– И это все, что ты ставишь мне в вину? Какое-то воспоминание из дневника в будущем поиздевалось над тобой, и ты решила вернуться в прошлое и убить меня? – язвительно поинтересовался он. – Удивительно, как предательница крови, вроде тебя, вообще смогла это сделать. Уизли, подумать только, проклятая семейка.

– Кто бы говорил, полукровка, – фыркнула она. – Я, в отличие от тебя, чистокровная. Моя мать урожденная Преветт. А Уизли много поколений не смешивали свою кровь с магглами!

– Преветт? – позволил просочиться удивлению Марволо. – А Игнатиус?..

– Мой дед, а Лукреция Блек – моя бабушка, – гордо ответила она. – И твои слуги убили братьев моей матери и моих братьев!

– У меня нет слуг, – ошарашено ответил Мракс, сделав шаг назад. Гарри сказал ему, что Том Реддл стал причиной смерти детей Вальбурги, но он не ожидал, что тоже произошло и с детьми Игнатиуса. Мерлин, они же его лучшие друзья.

– Пока нет, – кивнула она. – И я здесь, чтобы их у тебя никогда и не было. Геллерт Гриндевальд будет последним Темным Лордом!

– Что? Постой? Темным Лордом?

– Скажи еще, что это не твоя тайная мечта? Хочешь стать Темным Лордом, так я сделаю все, чтобы тебе это не удалось снова!

– Снова? – переспросил он и вдруг отчаянно замотал головой, опуская палочку. – Нет, нет это не я! Я не могу быть Темным Лордом!

Она смотрела на него с удивлением, но настороженно, ожидая подвоха.

– С другой стороны, все верно. Все совпадает, – пробормотал Том. – Теперь мне все ясно. Мерлин мой… я действительно…

Юноша сделал еще несколько шагов назад. Он был растерян, зол и не знал, что делать дальше. Мракс схватился за голову, позабыв, что нужно держать соперницу на прицеле.

– Опусти палочку, Джин, – вдруг раздался от входа знакомый голос. Том вскинул голову и увидел быстро входящего в зал Поттера. На его руку была небрежно намотана ускользнувшая за помощью змея. Гарри обеспокоено посмотрел на него, так, словно их ссоры и не было. Он примчался на помощь любимому, забыв про все обиды, по первому же зову. – Она прокляла тебя чем-то, Марволо?

– Нет, – ответил юноша и посмотрел на девушку. Она послушно опустила палочку, но, скорей всего, от шока. Уизли смотрела на Гарри, как на ожившего Салазара Слизерина. И это лучше любых доводов убедило его, что Поттер не виделся с ней, что записка, которая выманила Тома из гостиной, не более чем совпадение. – Она сказала, что я в твоем прошлом был Темным Лордом.

– Того будущего больше нет, – резко заявил Поттер.

– Но это правда? Так было?

– Да, – нехотя кивнул Гарри.

– Ты не говорил мне… – растерянно начал Том, но его прервала Уизли.

– Гарри… – потрясенно выдохнула она. – Гарри Поттер, что ты здесь делаешь? Ты же… Он…

– Я пришел сюда за тем же, что и ты, Джин, – грустно улыбнулся ей старый друг. – Изменить прошлое, уничтожить лорда Волдеморта.

– Ты его опекун, верно? – понимающе кивнула она. – У нас не было возможностей для разведки, но мы поняли, что-то не так, когда узнали о лорде Певерелле. Сколько тебе лет?

– Двадцать семь.

– И давно ты тут?

– Почти девять лет. Я не смог убить ребенка, Джин, – честно сообщил ей Гарри. – Я решил менять все по-своему. Марволо Мракс, может, и станет чересчур высокомерным и консервативным министром магии, но он не будет убивать людей, это я тебе обещаю.

– Я должна его убить. Ты не понимаешь, – растерянно пробормотала она. – Я вообще не должна с тобой разговаривать после всего, что ты сделал.

– Сделал?

– Ты предал нас, Гарри! – воскликнула она. – Из-за тебя пал Хогвартс, и светлая сторона оказалась повержена! Мой долг убить и тебя, чтобы вы не причинили большего вреда. Вместе вы только сильнее!

По щекам девушки текли слезы, но палочка не дрогнула в ее руке.

– Джин, ты не выдержишь дуэли со мной, – откровенно сказал Гарри и внимательно посмотрел на нее. Взгляд был тяжелый, всепроникающий. – Ты здесь не одна. Кто твой напарник?

– Кингсли, – ответила она, не видя смысла скрывать.

И в тот же момент произошло сразу несколько вещей. У статуи Слизерина полыхнуло что-то яркое, заставив всех прикрыть глаза. Комната быстро наполнилось розоватым туманом, который напомнил Гарри о близнецах Фреде и Джордже. Справедливо полагая, что это какая-то хитрость или ловушка, Гарри и Том практически одновременно атаковали Джинни, лишь примерно представляя, где стоит девушка. Уизли не стала дожидаться этого и бросилась в сторону, творя какие-то невербальные чары, которые направила в сторону Мракса. Секунду спустя из-за колонны выскочил Кингсли Бруствер и атаковал отвлекшегося Гарри. Тот отбил чужое заклинание без проблем, но не успел послать ответное, как в Тома уже летела аврорская Авада.

Гарри инстинктивно сделал то, что сделала когда-то его мать.

– Только не Марволо, – прошептал он, заступая дорогу зеленому лучу. Все взорвалось яркими искрами под отчаянный протестующий крик Тома.

Коллаж – подарок от knara

Глава37

– Только не Марволо, – прошептал Гарри, смело преграждая дорогу Аваде, прежде чем почувствовать холод приближающейся к нему смерти. Груди коснулась ледяная рука, останавливая сердце. Он вдруг перестал что-либо ощущать, оставалось только бесконечное ощущение падения. Гарри не боялся и не раскаивался в том, что сделал. Отдать жизнь за любимого человека и умереть мгновенно, вместо того чтобы постепенно сходить с ума? Это прекрасно. Перед глазами вспыхнули звезды, словно салют перед чемпионатом мира по квиддичу, а потом все погрузилось во тьму.

Пробуждение было тяжелым. Все тело ломило, а голова, казалось, вот-вот расколется. Тому, что в очередной раз избежал смерти, Гарри не очень удивлялся. Защита крови, когда-то данная ему матерью, вполне могла еще работать. Поттер тихо заскулил от боли, но никто не пришел, чтобы помочь. Постепенно возвращались ощущения, хотя открывать глаза он все еще не спешил, боясь, что его вывернет от боли. Если после Авады Волдеморта в младенчестве он чувствовал себя так же плохо, то Гарри был рад, что не помнил этого. Он лежал на чем-то жестком, но более-менее теплом и удобном, скорей всего, на ковре. Пахло странно, но знакомо. И несколько минут Гарри пытался сообразить, почему он валяется на полу в каком-то доме, если его последние воспоминания связаны с Тайной комнатой. Поттер решился чуть приоткрыть глаза и убедился в своих предположениях относительно местоположения. Это была маленькая, весьма скромно обставленная комнатка. Два подранных кресла, ковер, торшер и стол, на котором стоял телевизор у стены. Маггловская квартира? Что Гарри здесь делал, было совершено непонятно. Нужно было непременно подняться и выяснить точно, где он находился.

– Марволо, – неуверенно позвал он. – Марволо.

На зов никто не откликнулся, то ли его не услышали, то ли рядом никого не было. Поттер подавил рвоту, подступившую к горлу, и с трудом приподнялся, держась за кресло, сначала встав на колени, потом на ноги. В сердце закрадывалась тревога. Он пошел в Тайную комнату не один, прихватив Долохова, но справятся ли Марволо и Тони вдвоем против Джинни и Кингсли? Гарри должен был найти их как можно быстрее.

Поттер сделал шаг вперед и похолодел от пришедшей в голову мысли. Те-ле-ви-зор. Небольшой черный ящик стоял у стены, и Гарри в ужасе уставился на него, а потом на пульт, лежавший на том же столике. Такой техники просто не могло существовать в сорок третьем году. Гарри не знал, когда именно начали производить это чудо техники, но хуже всего было то, что этот конкретный телевизор Поттер знал. Из горла юноши вырвался панический скулеж.

Поттер выскочил из комнаты, и уже точно зная, где он находится, осмотрел прихожую и кухню. Эта была их с Забини квартира. Гарри шатало и тошнило. Он был вынужден ухватиться за косяк и сделать несколько дыхательных упражнений, чтобы обрести хотя бы некоторую ясность ума. Квартира была та же, но выглядела куда приличнее, чем в те месяцы, когда здесь обитали беглецы из магического мира. Обои еще не отставали от стен и не выцвели, кухонные шкафчики были новыми, как и вся остальная мебель. Судя по вещам, оставленным тут и там, в квартире жила небольшая семья, которая, на удачу Поттера, сейчас отсутствовала. Гарри упал на кухонную табуретку и с осторожностью взял в руки газету, лежащую на столе. Она была аккуратно сложена и выглядела совсем свежей. Если не сегодняшней, то вчерашней или позавчерашней. Не оттягивая дальше, Поттер взглянул на дату. Эта газета была выпущена двадцать восьмого мая 1996 года.

Гарри отложил «Таймс» и уставился на свои руки, пытаясь успокоиться. Он оказался в своем времени. Шальная Авада отбросила его туда, где все началось. Или нет? Возможно, она забросила его в измененное будущее? Он не знал, что происходило в тот год в мире магглов, а если и знал когда-то, то сейчас не помнил. Прежде чем паниковать, он хотел найти магическую газету. Возможно, все еще можно исправить. Нужно только найти Марволо в этом времени, а вместе они придумают, как ему вернуться.

Гарри еще раз взглянул на свои дрожащие руки и сжал пальцы в кулаки. Все хорошо. Он справится. Причин для паники пока что не достаточно. Что-то было непривычно и неправильно с его руками. Они были слишком… маленькими и тонкими. Гарри разжал кулаки и с удивлением посмотрел на ладони. Только сейчас он сообразил, что ему было трудно передвигаться еще и потому, что мантия висела на нем, как мешок. Она была велика ему. Гарри повел рукой по лицу, по плечам, взглянул на ноги и только потом, все еще держась за стены, прошел в прихожую где, как он помнил, висело зеркало. Из темноты неожиданно выплыло его лицо, и Поттер вынужден был закрыть глаза, потому что медленно, но верно он понимал, что случилась настоящая катастрофа. Его тело снова выглядело на шестнадцать, таким, каким и должно было быть в девяносто шестом.

– Рукавичка, – шепотом позвал одного из своих любимых домовиков Гарри. – Рукавичка!

Несколько минут ничего не происходило, а потом с громким хлопком в коридоре появился грязный, худой, весь сморщившийся от старости эльф. Он недовольно оглядывался и водил длинным носом, явно опасаясь маггловского запаха. Слуга не сразу заметил Гарри, и сначала, видимо, вообще не понял, кто его звал.

– Рукавичка! – громко окликнул Гарри снова. Ни на что другое его уже не хватало. Если эльф сейчас откажется помогать, Поттер даже аппарировать не смог бы от слабости.

– Хозяин звал? – неуверенно предположил старый эльф, странно глядя на молодого волшебника перед собой.

– Да, – кивнул Гарри. – Мне нужен сегодняшний «Пророк». И еще, кто-нибудь сейчас живет в моем поместье?

– Нет, – потряс головой эльф. Существо вдруг подпрыгнуло и завизжало: – Хозяин! Хозяин! Вернулся хозяин Рукавички!

После чего преданно бросилось в ноги Гарри, едва не уронив любимого хозяина. Поттер пошатнулся. По реакции домовика и его словам уже было понятно достаточно, но юноша – снова юноша – хотел убедиться во всем, взяв в руки магическую газету.

– Тогда доставь меня в мою спальню в поместье, – приказал Гарри. – А потом найдешь «Пророк».

– Как прикажете, – поклонился эльф и смущенно добавил. – Только там не прибрано, хозяин.

– Наплевать, – отмахнулся Гарри.

Он ощущал, что уже не может стоять. Вся эта боль была, видимо, спровоцирована как раз тем, что он снова стал выглядеть подростком. Когда Волдеморт рассказывал ему, как происходит путешествие во времени, он говорил, что тело распадается на миллионы частичек, которые позже вновь собираются в указанной ритуалом точке. Должно быть, когда в него попала Авада в сочетании с заклинанием, выпущенным Джин, что-то пошло не так и путешествие во времени продолжилось, выставив его обратно, но точка указанна не была, тем самым забросив его на несколько лет раньше ритуала и неправильно восстановив его тело. Древние ритуалы – магия, которой следовало пользоваться с осторожностью.

Раздался очередной хлопок, и Гарри оказался в своей спальне в поместье. Тут ничего не изменилось, словно он ушел лишь вчера. Все вещи лежали точно так же, никто не трогал их. Только кровать и кресла были накрыты белой тканью, да все остальные поверхности покрылись толстым слоем пыли. Эльф быстро творил какие-то пасы и комната на глазах приобретала жилой вид, избавляясь от грязи. Несколько минут спустя Гарри уже мог с облегчением упасть в кресло и кивнуть:

– Спасибо, Рукавичка. Теперь газе…

Но тут же в комнате раздался новый хлопок, и незнакомый молоденький эльф протянул Поттеру «Пророк», глядя на него огромными, как теннисные мячики, глазами. Гарри движением руки отослал домовиков и принялся читать газету. Маггловское издание все же оказалось позавчерашним. На первой странице была Амбридж, снятая на фоне Хогвартса. Поттер быстро просмотрел статью, потом открыл следующую страницу и прочитал заметку, и еще, а потом еще…

Пока окончательно и бесповоротно не убедился в том, что ничего не смог изменить. Моргана была права.

Он вернулся к началу. В мир, где шла вторая магическая война. Здесь не было Марволо Мракса, к которому можно было обратиться за помощью. Гарри не знал, что его мальчик с собой сделал, но сумасшедший Темный Лорд, конечно, не был его любимым. Марволо… Марволо… Марволо…

Тонкие подростковые руки вцепились в волосы. Поттер несколько минут качался из стороны в сторону, а потом завыл, как собака. Потому что его опять кинули из счастья в бездну ада. Он упал на колени и кричал. По его щекам текли слезы. Секунду спустя Поттер уже бился в истерике, мотаясь по ковру, ломая ногти. Он кого-то звал, сам не зная кого именно. Марволо? Регулуса? Антонина? Кого угодно. Он хотел помощи. Он хотел вернуться домой! Но никто не шел, в этом доме уже несколько десятилетий не было никого, кроме домовиков.

***

Две недели спустя Гарри можно было обнаружить в постели в его спальне. Он безжизненно смотрел в потолок, отказываясь есть. Домовики спрятали от него все опасные для жизни предметы, чтобы он не мог причинить себе вреда, возможно, Поттера это бы и не остановило, но он впал в полнейшую апатию. Юноша просто лежал в постели, не отвечая на робкие вопросы домиков, толпившихся в комнате. Эльфов в поместье оказалось множество, как молодых, так и старых. И все они желали видеть вернувшегося хозяина. Гарри им не препятствовал, ему было все равно. Он даже не пытался выяснить, что произошло после его исчезновения в сорок третьем. Поттер замкнулся в себе, не реагируя ни на что.

Позже он не мог вспомнить, о чем думал в момент слабости, да и думал ли о чем-то вообще? Он был больным человеком, которого лишили его лекарства и заботы. Просто в какой-то момент путаный клубок мыслей и образов остановился на одном, заставившем Поттера вскочить. Он поднялся с постели неожиданно, бешено закричав:

– Какое сегодня число?!

Шуганувшиеся в стороны эльфы молчали, лишь минуту спустя из толпы донесся робкий ответ:

– Семнадцатое июня, хозяин.

Гарри вновь почувствовал леденящий холод смерти, когда глянул в окно. Над «Старыми дубами» уже садилось солнце. Закат семнадцатого июня девяносто шестого года. И где-то там, в небе над Англией другой Гарри Поттер, который ничего, совершенно ничего не знал, летел спасать находящегося в полной безопасности Сириуса Блека.

– Сириус… – прошептал Гарри. – Нет, в этот раз ты не умрешь!

Он бросился к камину. Другого Поттера и АД он остановить уже не мог, но Сириуса вполне. В данный момент Поттер не думал, что подвергается опасности сам. Если Орден Феникса не придет в министерство, то погибнет его младшая копия, а значит, и он. И в любом случае пришлось бы многое рассказывать бывшим друзьям, которые вполне могли счесть его сумасшедшим. Юноша, как был в ночной рубашке, неумытый, с разодранными собственными ногтями щеками, бросил в камин летучий порох. Очки он даже не пробовал искать, передвигаясь на ощупь.

– Площадь Гриммо 12!

Вокруг все вспыхнуло зеленым. Юноша ни на секунду не задумался о том, что дом, защищенный чарами Хранителя, может не пустить его, разорвав на миллион кусочков и распылив в сети. Однако он все еще был Гарри Поттером, который был крестником хозяина, а так же лордом Певереллом, который много лет назад был чуть ли ни частью семьи Блек. Камин прибавил к его образу пепел на лицо, руки и рубашку, так что выскочил на пол кухни он настоящим чучелом.

– Сириус! – закричал он в темноту. – Сириус! Умоляю, пожалуйста! – дом отзывался эхом и явно был пуст.

Гарри пробежал по коридору, наколовшись босыми ногами на что-то острое в темноте, но не обратив на это внимания. Яростным движением юноша сорвал с портрета Вальбурги Блек ткань. После прошедших в прошлом лет истеричная девчонка Блек казалась ему самым естественным союзником в данной ситуации. Он не ожидал, что, едва оказавшись на воле, леди завопит дурным голосом:

– Грязнокровки! Предатели! В доме моих предков!

– Заткнись, Вальбурга! – нетерпеливо приказал Гарри, и она вдруг действительно замолчала, удивленная то ли обращением, то ли видом. – Где Сириус?

– Побежал в министерство, спасать тебя, дурной мальчишка! – гневно сообщила она.

– Нет, – простонал Гарри, оседая на пол.

Он опоздал. Если бы он только пришел в себя на день раньше, если бы не впадал в истерику вообще, он смог бы изменить будущее, смог бы спасти Сириуса. Но ведь это невозможно, так? Нельзя изменить будущее, он же убедился в этом на собственной шкуре. Женщина на портрете смотрела на него с изумлением, не понимая, что происходит. Конечно, она не могла узнать в чучеле перед ней лорда Певерелла, которого последний раз видела, когда ей было семнадцать. Да и не стала бы вспоминать, потому что он выглядел, как Гарри Поттер, внешность которого она прекрасно знала. И что теперь? Все, что он мог, это призвать Кричера и использовать на нем парочку мерзких проклятий в отместку за предательство.

Или отправиться в министерство самому.

Лицо Поттера озарилось улыбкой. Будущее менять нельзя. Если Сириус не умрет, то в Гарри не пробудится наследие Певереллов, тогда он ни за что не покинет магический мир, не заключит перемирие с Волдемортом и не отправится в прошлое, а значит… Но ведь если Гарри правильно помнил, Сириус не просто умер. Он всего лишь исчез за Аркой после безобидного Ступефая Беллы. А что, если он исчезнет не за Аркой, а в нескольких сантиметрах от нее? Гарри даже знал подходящие чары. Они заставят крестного упасть не в зловещий проем, а в комнату поместья. И никто ничего не поймет, все будут думать, что Блек умер.

Гарри расхохотался и поднялся с пола. Теперь главное не опоздать снова. Он поймал озадаченный взгляд Вальбурги и легко погладил ее портрет:

– Все будет хорошо, – заверил он ее. – Я не дам ему забрать еще одного твоего сына.

Не дожидаясь ответа женщины,Гарри бросился на кухню и покинул комнату через камин. У него было еще немного времени, чтобы привести себя в порядок. Он не собирался бежать в Отдел Тайн босиком и в ночной рубашке. Кроме того, нужно было найти волшебную палочку и очки. Он ворвался в дом, раздавая эльфам приказы, чем явно привел их в восторг. Через пятнадцать минут юноша уже был приведен в порядок и водрузил на нос запасные очки. К сожалению, его палочка, видимо, каким-то образом попала к Олливандеру, а потом к его младшей версии. Почему-то ему казалось, что об этом позаботился Тони. Кстати, Долохов сегодня должен был оказаться в министерстве тоже. Конечно, это уже был не тот человек, которого знал Гарри, однако Антонин все еще обязан был подчиняться когда-то принесенной вассальной присяге. Тяжело вздохнув, Поттер достал из укромного места спрятанную когда-то от Марволо коробку с газетными вырезками и фотографиями «из прошлого». Там была вторая палочка из остролиста, с пером феникса. Гарри улыбнулся парадоксальности происходящего. Олливандер создал лишь одну такую палочку и в сорок третьем продал ее Найджелусу Певереллу, после его смерти же палочка вернулась в лавку, и в девяносто первом ее снова купил Гарри Поттер. Он отправился с этой палочкой в прошлое и там снова купил ее, таким образом, палочки стало две.

Проникнуть в министерство не составило труда. Он аппарировал к телефонной будке и спустился на ней вниз. Видимо, Пожиратели с Люциусом во главе уже расчистили дорогу, потому что охраны не было. Поттер плохо помнил детали той ночи, все-таки для него прошло около двенадцати лет, так что не был уверен, пришел ли уже в министерство другой Гарри с товарищами. Однако точно знал, что Сириус еще жив. Лорд Певерелл прямиком направился в комнату с Аркой, ему нужно было еще подготовить место. Кругом стояла тишина. Лишь когда Гарри закончил плести сеть заклятий, где-то недалеко что-то грохнуло, он понял, что только что упали и разбились тысячи полок с пророчествами. Юноша поспешил наложить на себя сильные чары невидимости и стал ждать.

За стенами гремело и взрывалось. Теперь, с высоты своего опыта, много лет спустя, зная, чем все закончится, Гарри буквально хохотал, прислушиваясь к происходящему. По зале расходился этот странный для данного места звук. Двенадцать тренированных темных волшебников не могли поймать кучку подростков! Как глупо. Но вот дверь в комнату распахнулась, и влетел он сам. Измученный, испуганный, перемазанный в чьей-то крови. Он выглядел одновременно и жалким, и могущественным. Младшая версия Гарри некрасиво слетела с лестницы под хохот Пожирателей. Десять волшебников в темных мантиях из разных дверей вошли в комнату и стали медленно надвигаться на пятнадцатилетнего мальчишку, уверенные в своей победе. Старшая версия Поттера с трудом сдержалась от того, чтобы вмешаться. Он зло взглянул на ухмыляющегося Долохова. Тони должен был знать, на кого направляет свою волшебную палочку. И пусть с этим Гарри он еще не связан взаимной клятвой, ему все же следовало быть повежливее.

Лорд Певерелл нетерпеливо наблюдал за руганью мальчика с Пожирателями, появлением Невилла и маленьким развлечением Беллы, а потом пришел Сириус. Гарри затаил дыхание и не сводил с крестного глаз. Сколько лет он страдал и казнил себя, сколько пережил. Он ничуть не жалел ни о чем, если благодаря этому мог сегодня наконец искупить свою вину и спасти Сириуса.

– Таранталлегра! – крикнул в другом конце зала Долохов, бросаясь на младшего Поттера. Лорд Певерелл прищелкнул языком и недовольно прошептал:

– Тони, а я еще собирался спасти тебя от Азкабана. Сомневаюсь, стоит ли.

Долохов схлестнулся с Сириусом, и Гарри недовольно топнул ногой. Определенно, Тони заслуживал наказания, однако минуту спустя Антонин был повержен сковывающим проклятием мальчишки, так что Певерелл не сдержал смеха, но тут же отвлекся, потому что Блек, наконец-то, вступил в сражение с Беллой. Самое важное сражение в жизни Гарри.

Он почувствовал, когда появился Дамблдор, такого сильного волшебника невозможно не почувствовать. И скорей всего, директор ощутил его присутствие тоже, но в пылу сражения, учитывая, что здесь присутствовало даже два Поттера, Альбус мог не обратить на постороннюю силу внимания или приписать ее кому-нибудь из Пожирателей. Гарри надеялся на это. И следил за Сириусом. Если он ошибся в чарах… Белла послала в кузена сильное, но не смертельное проклятие. Вот Сириус медленно осел за завесу. И только Певереллу с его места было видно, что это не завеса Арки, а его маскирующее волшебство.

Сириус Блек был спасен!

Хотелось смеяться, прыгать и кричать от радости. Гарри с трудом удержался от проявления чувств. Нужно было сохранить свое присутствие в тайне. Он только улыбался, уже не особо вникая в происходящее вокруг. Да, его младшая версия переживала сейчас самый жуткие минуты жизни, но он знал, что мальчишка выдержит. Все произошло так, как и должно было быть.

Белла Лестрандж устранила еще и Кингсли и кинулась бежать. Гарри больше не испытывал к ней ненависти. Во-первых, Сириус был жив. Во-вторых, она не атаковала его Авадой. И в-третьих, он знал, что значит для Блеков семья и сам был частью этой семьи. Младшая версия Поттера ринулась за ней, желая отомстить. Многие, в том числе и Дамблдор, побежали за ними, зал быстро пустел, на полу оставались лишь раненые, которые либо были без сознания, либо слишком мучились от боли, чтобы обращать внимание на происходящее. Певерелл знал, что случится сейчас в Атриуме, он не собирался идти туда, Гарри еще не был готов увидеть лорда Волдеморта. Вместо этого он спокойно снял с себя невидимость и тихо подошел к Долохову, лежащему на полу под заклятием Петрификус Тоталус. Пожиратель не мог двигаться, но зато все слышал, видел и понимал. Поттер присел рядом с ним, оказавшись в поле зрения обездвиженного волшебника. Во взгляде темных глаз отразилось недоумение.

– Ай-ай, Тони, – издевательски сказал Гарри. – Как не хорошо пытаться проклясть Секо своего хозяина. Я собирался помочь тебе избежать Азкабана, но теперь сомневаюсь, стоит ли делать это. Ведь ты еще и с Сириусом дрался, а ты ведь помнишь, как я люблю Сириуса?

Долохов, конечно, ответить не мог, но по его глазам Поттер видел, что говорить волшебнику сейчас очень хочется. Гарри покачал головой.

– Ради нашей былой дружбы я сниму с тебя заклинание, но выбираться из министерства будешь сам, как повезет, – он встал и пошел в сторону выхода. Юноша обирался уйти подальше от Пожирателя, прежде чем снять заклятие, мало ли что тому придет в голову. Наконец, Гарри повернулся к своему вассалу и, прежде чем взмахнуть палочкой сказал:

– Для тебя же лучше, если никто о нашей встрече не узнает.

После чего покинул министерство, уже не интересуясь дальнейшими событиями.

Глава 38

В поместье Малфоев, которое Лорд использовал в качестве своей резиденции, было чаще всего тихо и мрачно. Обычному человеку тут было бы просто-напросто страшно, но после Азкабана такое место было раем. Долохов, удачно выбравшийся из министерства и получивший свою долю наказания от Лорда, улегся на постель в комнате, которую ему выделила Нарцисса, и стал думать о том, что сегодня произошло. Он был дьявольски рад, что Лорд не стал применять к нему легилименцию, потому что Тони не знал, как скрыть от Волдеморта то, что ему скрыть было приказано.

Человек, выглядевший как Гарри Поттер, им не был. Тони даже спустя десятилетия помнил эту немного насмешливую, эмоциональную, и все равно дружелюбную манеру разговора. Помнил, как двигался тот, кому Тони действительно принадлежал. А уж упоминание о дружбе окончательно убедило его в том, что сегодня ночью он видел того, кого магический мир знал, как Найджелуса Певерелла.

Но как такое могло произойти? И даже если произошло, что он делал в министерстве? И почему улыбался, если его любимый крестный только что погиб?

Долохов резко сел на постели, придя к пониманию. Гарри спас Блека! У них на глазах, обманув всех! Гарри каким-то образом спас Сириуса! Долохов захохотал. Это больше не был звонкий смех молодого человека, он сорвал голос и разучился веселиться на войне и в тюрьме. Однако мысль о том, что его настоящий хозяин снова где-то рядом, вызывала ощущение защищенности.

Тогда, много лет назад, он вбежал в Тайную комнату на несколько минут позже Гарри. Как раз вовремя, чтобы успеть увидеть, как к Поттеру летит Авада, как закрываются зеленые глаза. А потом завизжал Марволо, и все вокруг взорвалось разноцветными искрами, словно во время салюта. Тони послал смертельное заклятие в темнокожего волшебника, который растеряно смотрел на будущего лорда Волдеморта. Враг осел на пол, роняя волшебную палочку. Тони огляделся в рассеивающемся розовом тумане, понимая, что иметь дело с последствиями придется именно ему.

Девушка, которая пришла с волшебником, проклявшим Гарри, лежала невдалеке в луже крови и не подавала признаков жизни. Судя по всему, в нее попало два несовместимых проклятия, убивших ее. Тела Поттера не было, а на месте, где прежде находился Певерелл, Марволо Мракс, гордый слизеринский староста, будущий Темный Лорд, человек, знающий чего хочет и как этого добиться, стоял на коленях и скреб плиты пола пальцами, тихо подвывая. Том совсем потерял лицо от страха, на секунду Долохов подумал, что мальчишка свихнулся от шока, но потом отмел эту мысль. Такие, как Марволо Мракс не останавливаются из-за подобных помех. Поревет, и пройдет, решил тогда Тони, у него были более важные проблемы, чтобы думать.

Он не сомневался, что Певерелл погиб, а произошедшее в Тайной комнате нужно было скрыть во что бы то ни стало. Ему пришлось воспользоваться помощью Морфина, и они объявили Найджелуса Певерелла скончавшимся по причине болезни. Это дало светскому обществу множество тем для сплетен. Кто-то утверждал, что Найджелус покончил с собой, некоторые говорили, что он сошел с ума и его просто прячут. Фамилия Певерелл опять сыграла свою роль, каждый, кто знал историю, так или иначе подозревал, что Найджелус не в здравом уме. К счастью, в убийстве семью пропавшего никто не обвинял. Министерство предпочитало не лезть в домашние дела чистокровных аристократов.

Ко всему выяснилось, что со смертью Гарри они все оказались на улице. Завещания лорд не оставил, а два особняка («Старые дубы» и дом в Лондоне), окруженные магической защитой, не желали никого пускать. Сейфы и бизнес взяли под свою опеку гоблины, ничего не объясняя. Все, что слышали претенденты на наследство: «Вы не Певереллы». Конечно, у Тони было его крохотное поместье, у Морфина хижина в Литл-Хэнглтоне, а у Марволо собственный сейф, который Гарри, как и обещал, наполнил деньгами под завязку. Однако это глупо было даже сравнивать с тем, к чему они привыкли, пока Поттер баловал их.

В довершении всего Том все-таки сошел с ума. Он не превратился в овощ, не лишился своих острых суждений и быстроты мысли, но когда он встретился с Долоховым после Тайной комнаты, уже полностью осознав случившееся, юноша не был тем ребенком, которого Тони знал. Его глаза нездорово блестели, а на лице застыла мрачная высокомерная решимость.

– Я увижу его снова, – сообщил он растерянному Долохову. – Просто нужно подождать. Ведь Гарри Поттер еще родится.

– Это будет не он, – покачал головой Тони. – Та же внешность, но все остальное станет другим. Он не будет знать тебя или меня.

– Не важно, – холодно улыбнулся Том. – Я просто хочу еще хоть раз посмотреть ему в глаза, прикоснуться к нему. Знать, что он жив, это куда лучше.

– Гарри изменил наше время, – задумчиво протянул Долохов. – Вполне может статься, что он не родится вовсе. Другие обстоятельства могут помешать его родителям полюбить друг друга.

– Не будет других обстоятельств.

– Что?

– Я стану Темным Лордом, – спокойно заявил Том. – Мне все равно придется позаботиться о своем бессмертии, чтобы дождаться рождения Гарри.

Тони в ужасе отшатнулся от юноши и отрицательно покачал головой.

– Не говори ерунды, Марволо! Гарри бы этого не хотел.

– Мне плевать! – рявкнул Мракс. – Плевать, что он хотел, если от этого зависит наша встреча. Я хочу его видеть снова! Я хочу его, я не могу без него. Что я могу сделать? – спросил он отчаянно, окончательно перепугав собеседника. – Либо убить себя прямо сейчас, либо ждать, пока он родится снова! А умирать я не собираюсь!

– Но ты же помнишь его историю, – попытался образумить мальчишку Долохов. – Если станешь Темным Лордом, он будет ненавидеть тебя!

– Какая разница? – удивился Том. – Ключевые слова «он будет»! И потом, я просто дождусь, пока он родится, и заберу его себе. Бросим все и уедем, я выращу его в любви ко мне. Будущее все еще можно изменить!

После этого разговора они долго не виделись. Морфин заперся в своей лачуге и пьянствовал, Тони делал примерно то же самое в своем поместье. У него совсем пропал интерес к жизни, появилось ощущение, что он в мгновение ока лишился всей своей семьи. Долохов слишком привык жить с Мраксами. Тони знал, что неладное случилось с Морфином, и тот угодил в Азкабан, но ничего не предпринял. Он слышал, что Марволо провел каникулы у Блеков, читал в «Пророке», что во время седьмого года обучения Мракса в школе вновь была открыта Тайная комната, и чудовище убило какую-то девочку, за это исключили полукровку Хагрида. После школы, блестяще сдав Т.Р.И.Т.О.Н.ы, Том вдруг исчез. О нем долгое время не было ничего слышно, хотя возможно, он писал Вальбурге, но та сама после расставания с Ричардом Поттером стала совсем не дружелюбной. Так что, скорей всего, их долгая дружба неожиданно распалась.

Том появился на его пороге только в пятьдесят пятом. Выглядел он ужасно. Молодой человек не производил впечатления нищего или голодного, деньги у Мракса явно водились, однако его внешность сильно изменилась. Он все еще был привлекателен, но лицо стало приобретать змеиные черты, а глаза поблескивали красными искрами.

– Что ты с собой сделал? – с отвращением и скрытой дрожью спросил тогда Тони.

– Я пришел поговорить не об этом, – оборвал его Мракс. Его тон был холодным и неприязненным. – Мне нужна твоя поддержка в моих делах.

– Хочешь, что бы я стал Пожирателем смерти? – усмехнулся Долохов.

– Пожирателем смерти? – не понял Том, который прежде не слышал этого названия, но он быстро сообразил. – Так, должно быть, назывались сторонники Темного Лорда? Да, я хочу этого.

Долохов молчал. Он помнил рассказы Поттера о том, как Волдеморт обращался со своими слугами. Когда Марволо был мальчишкой, в этом еще можно было сомневаться, но видя перед собой этого бесчувственного холодного молодого мужчину, уже нет. Ему не хотелось быть рабом, и Тони не разделял взглядов Мракса на магглов. Хотя какие, к дьяволу, магглы, разве Том не обозначил четко, за что идет война?

– Разве ты не хочешь увидеть его снова? – спросил его Мракс. – Идем со мной, и мы дождемся возвращения нашего Гарри.

Долохов, хоть и ругал себя последними словами, все же пошел, потому что хотел увидеть Гарри еще раз тоже, хотел вернуть свой любимый, относительно спокойный мирок, где Поттер делает вид, что он строгий хозяин, Марволо заботится только о верности своего возлюбленного, а Регулус занимается всякой ерундой. Хотя умом он, в отличие от своего нового хозяина, понимал, что как прежде ничего не будет.

Годы шли, движение Пожирателей смерти росло. Они набирали силу, а Том, казалось, все больше сходил с ума. Его жестокость часто поражала воображение. Все знали, что он сделал с собой что-то, что полностью лишило его чувств. Долохов все реже вспоминал о том, с чего все началось, а Лорд Волдеморт думал только о власти и могуществе, пока однажды не услышал роковое пророчество, а вслед за ним имя «Гарри Поттер». Кто знает, зачем на самом деле самый сильный темный волшебник современности пошел в ту ночь к Поттерам? Даже Долохов не знал, хочет ли хозяин убить малютку или, как и собирался когда-то, заберет его себе. Оказалось, все-таки убить. Тони думал, что, наверное, это правильно, потому что это был не их Гарри, да и все соответствовало той истории, которую он слышал много лет назад от Певерелла.

Все до того момента, как в Отделе тайн перед ним на корточки присел уверенный в себе и счастливый Гарри Поттер. Он вернулся. Его настоящий хозяин, тот, кому он принес свою присягу. Лорд Певерелл. Как и обещал Марволо много лет назад, Долохов пошел за ним и дождался возвращения их Гарри.

***

Вернувшись из министерства, Гарри нашел Сириуса на полу в гостиной. Комната уже была чистой и ухоженной, похоже, что домовики взялись за уборку всего дома, не собираясь позориться перед хозяином. Крестный все еще был без сознания, но, судя по всему, его рана не угрожала жизни, через какое-то время волшебник пришел бы в себя. Поттер призвал эльфа и приказал доставить гостя в одну из спален. Он чувствовал себя всемогущим, паника отступила. Такое удачное начало придало Гарри силы действовать, в голове молодого человека начал вырисовывать определенный план. Но первым делом, конечно, нужно было поговорить с Сириусом. Он не собирался ничего скрывать от крестного, это только вызвало бы ненужные проблемы. Все равно Гарри необходимо найти кого-то, кому можно доверять, так почему бы не Блеку? Он уже не знал, относится ли так к Сириусу, потому что он Сириус, или потому что крестный похож на Регулуса.

Поттер едва успел войти в комнату, в которую эльфы поместили Блека, и сесть на стул у постели, как тот пришел в себя. Сириус удивленно огляделся и сразу же радостно завопил, вскакивая и заключая его в объятия.

– Гарри! С тобой все нормально?!

– Все хорошо, Бродяга! – радостно обнял его в ответ Поттер. – Теперь все отлично! А ты как?

– Ха! Со мной все нормально! – отмахнулся Блек. – Только вот Белла похоже, все-таки сделала меня, а?

– Похоже, да! – засмеялся Гарри. – Темпераментом она пошла в Вальбургу.

– Точно, – согласился Сириус, не обратив внимания на то, что крестник называет его мать по имени. – Однако, где мы? Похоже на комнату в большом поместье.

– Так и есть, – улыбнулся в ответ Гарри, подмигнув. – Это «Старые дубы», поместье, которое принадлежит мне. Еще успеешь осмотреться, оно больше дома на площади Гриммо, но чуть меньше официальной резиденции Блеков.

– Тебе? – нахмурился Сириус. – Но у Поттеров не было поместья с таким названием, да и полукровки не могут… Прости, Гарри.

– Ничего, – покачал головой Поттер. – Я знаю, что полукровки не могут войти во владение древними поместьями без особых ритуалов. Однако я чистокровный, а поместье действительно не моих предков, а куплено у разорившегося семейства.

– Это очень дорогая покупка, – нахмурился Сириус.

Он перестал обнимать крестника и немного отошел. Взгляд Блека стал подозрительным. Все-таки Бродяга был совсем не дураком, несмотря на свою вспыльчивость, иначе как бы ему удалось стать анимагом, да и сдать экзамены в академию Авроров. Сириус не мог не заподозрить неладное в такой ситуации. Гарри грустно улыбнулся на это. Не стоило и ожидать, что их отношения станут такими же, как прежде.

– Ты умеешь пользоваться думосбором? – поинтересовался Поттер, поднимаясь.

– Да.

– Тогда прошу, – предложил молодой лорд, ставя на тумбочку у кровати сосуд с мыслями, а рядом укладывая палочку крестного. – Тут много воспоминаний, их просмотр у тебя займет несколько часов. Конечно, это не все, а то ушла бы целая вечность. Если потом у тебя возникнут вопросы, я отвечу.

Юноша с трудом поднялся со стула у кровати, на котором продолжал сидеть. Гарри две недели почти ничего не ел, а эскапада в министерстве ему удалась только благодаря питательному зелью и адреналину в крови. Следовало немедленно что-нибудь съесть, пока Сириус занят просмотром воспоминаний о прошлом.

– Призови домовика, когда закончишь, – предложил Гарри и вышел из комнаты.

Он направился прямо в свой кабинет, по дороге приказав эльфам принести куриный бульон с сухариками, употреблять что-то более серьезное после долго голодания он не рисковал. Кабинет уже был вычищен и готов к работе, а на столе оказался сервирован заказанный ужин, хотя это скорей уже был ранний завтрак. Поттер успел положить в рот только одну ложку, как его уединение нарушил хорошо знакомый неприятный смех.

– Здравствуйте, леди Моргана, – протянул Гарри, не отрываясь от еды.

– Рада тебя видеть, лорд Певерелл, – ответила она. – Что теперь скажешь? Можно изменить прошлое?

– Вы жили в этом кабинете в полном одиночестве, рассчитывая рано или поздно спросить у меня? – вскинул брови Поттер.

– Я слишком старая, меня не интересуют живые, так что одиночество не пугает меня, – отмахнулась старуха. – Хотя иногда я выходила, чтобы посмотреть на успехи Марволо.

Она снова засмеялась, когда заметила, что Гарри весь напрягся при упоминании этого имени.

– Этот, с позволения сказать, человек – не Марволо, – отрезал Гарри.

– Ты, конечно, можешь себя в этом убеждать, – кивнула Моргана. – Наверное, тебе так даже легче. Да ведь истина от этого не изменится. Признай, что ты собственными руками вырастил Темного Лорда, и действуй исходя из этого, пользуйся слабостями, которые были у Марволо, в сражении с Волдемортом.

– Предлагаешь мне убить его? – холодно поинтересовался Поттер.

Такая мысль приходила ему в голову, хотя он еще не успел обдумать все как следует, прошло всего несколько часов с тех пор, как он пришел в себя. Юноша старался не смотреть на портрет, даже когда закончил есть. Он принялся лениво перебирать пергаменты, лежавшие на столе, а потом нашел коробку с сигариллами.

– А ты сможешь убить его? – справедливо переспросила она в ответ. – Даже убеждая себя, что он не тот, кого ты любишь, сможешь ли ты лишить его жизни?

– Не знаю, – ответил Гарри. Он прикурил и тут же закашлялся. Новое молодое тело оказалось непривычным к курению, но это его не остановило. Гарри любил эту свою вредную привычку и не собирался от нее отказываться.

– Ты и не смог бы, – захихикала Моргана. – Помолвка, знаешь ли, все еще в силе, кажется, именно ты тщательно прописывал пункт о «не причинении вреда»?

На этот раз Гарри закашлялся уже по другому поводу. Ему даже в голову не могло прийти, что он еще и помолвлен с Волдемортом. Старуха на портрете, не скрываясь, хохотала над его реакцией, это было ужасно унизительно.

– Возможно, он расторг помолвку? – предположил Гарри.

– В этом не было нужды, – покачала головой Моргана. – Ты считался мертвым, и помолвка была аннулирована, но раз ты жив, то она восстановлена в прежнем объеме ровно семнадцать дней назад. И то, что вы оба не находитесь больше в прежних телах, не играет роли, поскольку вы скрепили договор магической подписью.

– Ее же теперь невозможно расторгнуть, – прошептал устало Гарри. Он был слишком слаб и хотел спать, так что настроения устраивать истерику, кидаясь хрупкими предметами, не было, да и не в кого. Нужно было вернуть в дом Тони, он заслужил такое нескромное обращение. Кроме того, нужно было узнать, почему Марволо, зная резоны Поттера, все же стал Темным Лордом.

Спать лечь Гарри не мог, пока не поговорит с Сириусом, так что он нашел себе другое занятие. Пока леди Певерелл злорадствовала, наблюдая, как мучается ее потомок, Гарри быстро писал письмо гоблинам, чтобы узнать, как обстоят его финансовые дела. Ему предстояло вступить в сражение со всем магическим миром на своей собственной стороне, а значит, придется напрячь все имеющиеся средства: артефакты, мозги, магическую силу, старые связи. Деньги тоже.

Другой Гарри Поттер в это время, должно быть, разносил в истерике кабинет директора. Пробуждалась сила рода Певерелл.

Сириус пришел только под утро. Гарри успел к тому времени еще раз поесть. Крестный выглядел каким-то измученным и разом постарел еще лет на десять, как будто мало ему было страданий в Азкабане. Казалось, мужчина принял для себя какое-то важное решение. Гарри почувствовал острую жалость к нему. Блек видел только основные воспоминания, сам Гарри пережил больше и страдал сильнее, но забота о любимых всегда была его первостепенным желанием.

– Ты его любишь? – спросил Сириус, едва устроившись в кресле напротив Поттера.

– Лорда Волдеморта? Нет, – честно ответил Гарри. Даже внутри не зародился червячок сомнения. Поттер так же честно сказал бы, что любит Марволо Мракса до безумия, если бы Сириус спросил. Но Марволо больше не было. – Я ведь хотел все изменить, чтобы создать мир без войны.

– Я понял, понял, – закивал волшебник. – Но ты же осознаешь, что из-за помолвки не сможешь бороться с ним?

– Да.

– Ты переходишь на его сторону? – сглотнул Блек.

– Я бы предпочел вооруженный нейтралитет, – усмехнулся Гарри. Он придвинул к крестному коробку с сигарами. Тот с удовольствием выбрал одну из них и закурил. – Я хочу жить, Бродяга. И чтоб мои близкие жили.

– Я бы не хотел выступать против Дамблдора, – качнул головой Блек. – Мне понятен твой эгоизм, это вообще-то обычная манера чистокровных – бороться только за себя и свою семью.

– Ясно, – не обиделся Гарри. У крестного были его убеждения, вера в директора, которому не было повода не доверять, друзья. Вообще-то Поттер ожидал такой ответ, хотя и надеялся на другое.

– Ничего тебе не ясно, – фыркнул Блек. Он насмешливо покосился на Гарри и добавил. – Я останусь с тобой, Темная Королева.

Певерелл озадаченно моргнул.

– Либо вы с Сам-Знаешь-Кем вечно будете женихом и невестой, либо поженитесь. Он Темный Лорд, а ты его Темная Леди, – пояснил свое обращение Блек, нагло усмехаясь. – Я люблю тебя как сына и как друга, и хочу защитить тебя. Мне чужды взгляды других чистокровных насчетмагглов, но я знаю, что тебе они чужды тоже. У нас будет своя сторона. Мы поддержим Лорда, а после его воцарения станем оппозицией, смягчающей его решения.

– Отличный план, лорд Блек, – усмехнулась Моргана.

– Я еще не думал так далеко, – признался Гарри, не скрывая счастливую улыбку. Хотелось броситься Бродяге на шею и обнять его по-детски, не так, как Регулуса, в отношениях с которым так и не удалось избавиться от сексуального подтекста. Гарри вздохнул и сжал кулаки в напряжении. Он не показал крестному истинных отношений, которые связывали его с Регом, ограничившись демонстрацией их дружбы.

– Сириус, скажи, а что стало с Регулусом Блеком, тем, которого ты видел в моих воспоминаниях?

Сириус сочувственно посмотрел на него и ответил:

– Умер в пятьдесят девятом. Поговаривали, что его убили, а другие говорили, что он покончил с собой, когда от него ушла жена. Хотя, насколько я понял из твоих воспоминаний, Эйлин он не особо любил.

– Эйлин ушла от него к Тобиасу Снейпу, – понятливо кивнул Гарри. – Ты поэтому не любишь Северуса?

Блек скривился, но кивнул. Гарри посмотрел на мужчину сквозь густой сигарный дым и не сдержал ласковой улыбки. Он был так рад, что крестный жив и снова рядом после всего пережитого.

– Нам обоим нужно поспать.

– Нужно, особенно тебе, – подтвердил Сириус. – Но сначала, я хочу тебе сказать вот что. Ты дурак!

– Прости?

– Дурак, что так сильно винил себя в моей смерти, – рявкнул Блек. – Да, я ринулся в министерство вне себя от счастья, когда понял, что ты любишь меня настолько, что не побоялся жизнью рискнуть. Я всегда хотел сына, а в тот момент понял, что он у меня есть. Если бы я знал, что ты будешь так страдать…

– Спасибо, – прошептал Гарри, пытаясь не заплакать.

Сириус встал и опять заключил его в объятия. Несколько минут в кабинете стояла тишина, которую они не решались, да и не хотели нарушать. А потом Сириус поцеловал крестника в макушку и встрепал ему волосы. Они оба забыли о том, что фактически Гарри было двадцать семь, а Блек был ненамного старше.

– Так, – молвил Бродяга, наконец, – надеюсь, ты можешь найти нам несколько значимых в магическом мире компаньонов?

Гарри отстранился и вредно улыбнулся крестному:

– Можешь не сомневаться в этом.

Глава 39

В тот теплый июньский полдень, когда студенты Хогвартса еще находились в школе, сдавая последние экзамены, Гарри Поттер страдал о своем крестном, а магический мир готовился к войне, на окраине маггловской деревушки Бадли-Бэббертон появилась укутанная в мантию невысокая фигура. Человек скинул капюшон и с наслаждением подставил лицо легкому ветерку. Это оказался юноша лет шестнадцати с черными волосами, в очках-половинках.

Лорд Певерелл нетерпеливо огляделся и решительно направился по одной из дорожек. Он немного пропетлял между домами, видимо, не слишком уверенный, куда именно идти. Однако улицы были пустынны, и спросить дорогу странному молодому человеку было не у кого.Наконец он вышел к аккуратному каменному домику, окруженному садом. Гарри не спешил подходить к нему, боясь потревожить защиту, наложенную на дом и предупредить хозяина о своем приходе раньше времени, к тому же захотелось побаловаться и немного напугать владельца домика.

В свое время Гарри изучил немало защитных чар, накладываемых на жилище волшебников, чтобы обезопасить свое поместье, поэтому даже сильная защитная система домика потребовала от него, с его знаниями и талантами Певереллов, всего полчаса работы. После чего, к восторгу Поттера, защита рухнула в одно мгновение. Наверняка хозяин был перепуган. Чтобы нужный человек не успел сбежать, Гарри поспешил аппарировать в дом. И оказался прямо перед растерянным, дрожащим Горацием Слизнортом, который направил свою палочку ему прямо в лицо.

Поттер поспешил отступить и улыбнуться дружелюбно.

– Прошу вас, профессор, это просто неудачная шутка! – заявил он.

– Неудачная шутка?! Молодой человек, что все это значит?! – возмущенно воскликнул Слизнорт. – Как это понимать? Вы сломали мою защиту!

– Радуйтесь, что ее сломал я, а не Волдеморт, – справедливо заметил Гарри. – Теперь вы можете придумать чары понадежнее.

– Кто вы такой? – потребовал Слизнорт.

– А вы меня не узнаете, профессор? – улыбнулся гость, склонив голову к плечу.

Минуту тот смотрел непонимающе. Занявшись разгадыванием загадки, бывший декан Слизерина опустил направленную на наглого визитера палочку. И вдруг ахнул:

– Да ведь вы Гарри Поттер!

– Не совсем верно, – подмигнул юноша. – Я хотел услышать не это. Подумайте еще.

Так как угроза от Слизнорта исходить перестала, Гарри получил возможность осмотреться. Тут все было так, как и в тот день, когда Гарри приходил сюда с Дамблдором, хотя точнее сказать еще «придет». Возможно, не хватало каких-нибудь деталей. Во многом напоминало то, что Поттер привык видеть у слизеринского декана, когда сам работал в Хогвартсе. Вот только тогда у Горация еще не было таких потрясающих усов и лысины. Гарри прошелся по комнате, переступая через скамеечки для ног, и остановился перед книжным шкафом, разглядывая корешки книг.

– Не понимаю, о чем вы, сэр? – хмуро и немного испуганно переспросил старый волшебник. Гарри обернулся к нему, реагируя на страх в голосе.

– Вам не нужно меня бояться, я тут с дружеским визитом, хочу разжиться информацией, – он усмехнулся. – Хотя полагаю, из-за этой информации вы и прячетесь от Волдеморта.

Гораций вздрогнул при упоминании страшного имени и заметил:

– Вы должны быть либо очень храбрым, либо очень глупым, чтобы так хладнокровно произносить его имя. Я не понимаю, что вам нужно. Вас послал Дамблдор?

– Я объясню, что мне нужно, – серьезно ответил Гарри. – Меня интересуют хоркруксы Волдеморта.

– Я все еще…

– Мне придется залезть вам в голову, извините, – сказал юноша и молниеносно извлек палочку, но ему не пришлось ничего делать, потому что Слизнорт вдруг закричал:

– Не нужно, Найджелус, остановитесь, я все расскажу!

И Гарри действительно остановился, удивленный тем, что его все-таки узнали. Слизнорт упал в кресло, словно был обессилен их маленьким противостоянием. Он обтер голову платочком и жалобно посмотрел на гостя.

– Ваша техника легилименции самая известная в Европе, не хотелось бы испробовать ее на себе, – буркнул толстяк. – Впрочем, насколько мне известно, Темный Лорд ничему в этом плане от вас не научился.

Гарри глянул на него недобрым взглядом.

– Не нужно напоминать мне, что это по моей вине Англия оказалась игрушкой сумасшедшего темного мага. Я видел его последний раз, когда Марволо было семнадцать, – он недовольно прикусил губу и перевел тему. – У вас отличная память, не думал, что вы меня узнаете.

– Хе-хе, у зельевара должна быть отличная память, Найджелус. Однако же утешьте мое любопытство, где вы были? И почему так молодо выглядите? – прищурился от любопытства Гораций. Поттер усмехнулся и сел в кресло напротив. – Вы в свое время тесно дружили с Фламелями, следует ли понимать, что они делились с вами напитком вечной жизни?

– Отнюдь, – покачал головой молодой человек. – Я, если можно так выразиться, спал. Как Белоснежка. А теперь проснулся и увидел, что творится в магическом мире.

– Вы хотите знать, что случилось с Марволо? Что ж, если и есть кто-то, кто еще может остановить его, то это вы. Он всегда признавал ваш авторитет.

– Он вырос, но у меня действительно есть вожжи, чтобы придержать Волдеморта, – кивнул Поттер. – Как-то раз у меня был разговор с Дамблдором, из которого я вынес, что Марволо создал хоркрукс, кроме того, мой воспитанник заводил со мной разговор об этом, когда ему еще было шестнадцать. Я тогда, признаться, не понял о чем речь, потому что меня вечная жизнь не интересовала.

– Он спрашивал у меня о них, – неохотно кивнул Слизнорт. – Может быть, если бы все обошлось одним хоркруксом… Он хотел сделать семь.

Гарри судорожно втянул в себя воздух от шока.

– Боюсь, в нем не осталось уже ничего человеческого, Найджелус, – с сочувствием сказал Гораций.

– Ясно, я и не ожидал, что будет легко, – кивнул Певерелл, поднимаясь. – Это все, что я хотел от вас, профессор. Простите, но я вынужден был наложить на дом чары конфиденциальности, чтобы вы никому не рассказали о нашем разговоре.

– Вас можно понять, – кивнул Слизнорт. – Ну а мне придется восстанавливать защиту на доме.

– На этот раз создайте лучше, – посоветовал напоследок Гарри, покидая старика.

Стоило Гарри вернуться в поместье, как он рухнул на постель и свернулся в ней калачиком. Он достаточно быстро догадался, что с собой сделал Марволо, но получить подтверждение оказалось очень больно. И еще больнее было от того, что о хоркруксах воспитанник спрашивал его довольно давно, еще до помолвки. Выходит, Мракс уже тогда думал о том, как достичь бессмертия? Тогда уже носил в себе коварные планы, а Гарри слишком увлекся им, чтобы что-то заметить? Так может, и любви-то между ними никогда никакой не было? Марволо обманывал его? Но с какой целью? Ответы на некоторые вопросы мог бы дать Тони, поэтому, не откладывая дело в долгий ящик, Гарри настрочил ему записочку, велев домовику отправить.

***

Прошло несколько дней после инцидента в министерстве, гнев Лорда из-за разбившегося пророчества немного приутих, опять погрузив поместье Малфоев в мрачную тишину. Многие верные сторонники оставались в Азкабане, и хозяин пока не выказывал желания возвращать их оттуда. Долохов был чертовски благодарен Гарри, что тот избавил его от повторного заключения. Но Поттер не подавал о себе вестей, и невольно Тони стал задумываться, не было ли происшедшее его сном. А если было, то не следует ли ему приглядеться к мальчишке Поттеру? Может, вещий сон – знак, что ему стоит перестать слишком рьяно охотиться на Избранного?

Обычные вечерние посиделки Пожирателей были совсем невеселыми. Бывшим узникам Азкабана было неуютно сидеть в одиночестве даже в самых лучших комнатах. Они вспоминали свои камеры и стремились к обществу других волшебников, но так как выходить из защищенного особняка они рисковали не часто, то просто собирались все вместе в какой-нибудь гостиной и развлекались в меру своей испорченности. Иногда к ним присоединялись родственники и давние друзья. Но сегодня в комнате стояла тишина, и все были напряжены. Даже Беллатрикс, казалось, нервничала.

Долохов делал вид, что читает книгу, однако не мог выбросить из головы тяжелых мыслей, когда раздался стук в окно. Кто-то направил туда палочку, и рамы отворились, впуская сову, которая невозмутимо спланировала на ручку кресла Антонина. Птица была незнакомая, но сердце Долохова вдруг забилось где-то в горле, он с трудом сдержал дрожь в руках, когда отвязывал послание. Записка была краткой, а почерк безумно знакомым. И старому Пожирателю вдруг показалось, что не было всех этих бесконечных лет без Гарри, потому что все было ужасно привычно и знакомо.

«Открыл для тебя камин. Жду к обеду»

Разве он не получал таких записок раньше? Да сотни. Если бы Долохов еще не был так изуродован морально Азкабаном, он бы заплакал от облегчения и радости. Все-таки Марволо был прав, они дождались его возвращения, и Тони узнал об этом первым! На несколько секунд Волдеморт перестал казаться страшным, и вернулось ощущение прошлого соперничества. Вспомнились старые пикировки за столом и ревность будущего Темного Лорда. Тони подумал, что Поттер может и поиздевается над ним сам, но Волдеморту не позволит больше Долохова и пальцем тронуть. Пожиратель отвлекся и не заметил, как к нему подошла Белла и выхватила из руки записку, заставив сову гневно заухать, а Тони схватиться за палочку.

– Кто это вызывает у тебя такую глупую улыбку, Долохов? – поинтересовалась она, читая текст.

– Твое какое дело? – огрызнулся тот.

– А может, ты шпион, – усмехнулась ведьма. – Повелителю стоит знать об этом.

– Не стоит, – прищурился Тони. Гарри явно не хотел пока являться перед Волдемортом, так что стоило скрывать его возвращение как можно дольше. – Если не хочешь стать посмешищем. Несколько дней назад я познакомился с миленьким мальчиком в Лютном переулке, – Тони выразительно подвигал бровями, намекая, что упомянутый юноша принадлежит к представителям древнейшей профессии. – Вот он и сообщает, когда у него будет время принять особого клиента.

– Кхм, – кашлянул Торфин Роули, – не знал, что в твоем возрасте еще беспокоят подобные потребности, – Долохов дернулся. Как изящно выразился Торфин, потребности после тюрьмы его не беспокоили ни разу. Однако присутствующим об этом знать было не обязательно.

– Вот и проверю, Роули, – процедил он, поднимаясь. – Покину вас и приму ванну.

Он до сих пор отлично помнил, когда обедают в «Старых дубах», поэтому в назначенный срок оделся в мантию, найденную в люциусовом гардеробе, все равно Малфою она в ближайшие несколько месяцев не понадобится, и воспользовался камином. Тони ожидал наказания за свое поведение в министерстве, а так же за то, что не смог уберечь Марволо от дурных идей, но все равно был рад.

– Господин Долохов, – поклонился ему молодой домовик, едва волшебник вышел из камина. – Пожалуйте в столовую.

Антонин пошел за существом, хотя прекрасно помнил дорогу и сам. Здесь, казалось, ничего не изменилось. Возможно, Поттер вернулся не так давно и не успел сменить мебель на более современную. Обстановка поместья была достаточно респектабельной и дорогой, но совсем не модной, в стиле сороковых. В столовой его ждали двое, как Долохов и ожидал: Гарри Поттер и Сириус Блек. Они как ни в чем не бывало обедали, вынудив Тони стоять посреди столовой, никто даже не подумал пригласить его к столу. Наконец, Поттер поднял на него свои чудесные зеленые глаза, которые почему-то не казались ему такими же красивыми у младшей версии мальчика.

– Я очень расстроен и разочарован, – сообщил Гарри. – Но мне не хватает моего Тони.

– Я больше не тот парень, что раньше, – невесело предупредил Долохов. – Однако я все еще предан.

Гарри указал ему на место рядом с собой, напротив Блека, который смотрел на него с явным интересом.

– Я хочу услышать, что произошло с Марволо. Когда я видел его в последний раз, он не хотел быть Темным Лордом. Нет, он был в ужасе от подобной идеи, – тихо сказал Поттер. Перед Антонином появился столовый прибор, но он не собирался есть. Им требовалось обсудить слишком многое, чтобы можно было отвлекаться на еду. Тони набрал дыхания в легкие и принялся за свой тяжелый рассказ. Он видел, как больно его хозяину слушать все это, но не считал нужным выкидывать слова из повести. Любимый Гарри стал Темным Лордом, наплевав на мнение своего жениха, изуродовал и привел себя в ничтожное состояние.

– Мне нужно с ним увидеться, – попросил Гарри в конце концов.

– Нет! – протестуя, воскликнул Тони. – Он совершенно безумен. Его мысли занимает только власть, а ты слишком похож на… на самого себя! Он сразу убьет тебя!

– Ха, посмотрим, что от него после этого останется! – насмешливо заявил Блек. – Еще лет четырнадцать в качестве призрака и поостережется в другой раз!

– Гарри, конечно, сильный волшебник, – убеждающе возразил Долохов. – Но Волдеморт несколько десятилетий подряд изучал темные искусства, он более опытен и опасен сейчас.

– Я признаю это, – кивнул Гарри. – Однако он все еще мое лекарство и нужен мне. А насчет убить, Сириус прав. Мы же с ним помолвлены.

Долохов мгновение непонимающе смотрел на Гарри, а потом расхохотался. Улыбнувшись ему в ответ, Поттер продолжил:

– Он в любом случае скоро может узнать о моем возвращении, если уже не знает. Стоит ему попробовать вступить с кем-то в интимный контакт, хотя сама мысль о контакте с этой рептилией отвратительна, но Беллатрикс, кажется, все равно…

Тони, скривившись, фыркнул:

– Его никогда не интересовали половые сношения. Он мог при случае в молодости воспользоваться своим обаянием, но не припомню, чтобы в его жизни были хоть сколько-нибудь серьезные отношения, – Тони вздохнул. – Когда он еще был моложе, Марволо ждал тебя, а потом его стала интриговать только власть, он наслаждался только ею.

– И все же нам нужно встретиться. Есть о чем поторговаться.

– Ты же не любишь его, верно? – опустив взгляд, спросил Долохов то, что спрашивали все. Только вот в отличие от остальных, он надеялся на положительный ответ. Если бы Гарри все еще любил Волдеморта, все могло бы быть гораздо проще. Словно понимая, на какой ответ надеется вассал, Гарри похлопал его по руке в утешение:

– Все образуется, как-нибудь справимся. Итак?

– Гойл устраивает в своем доме прием в честь дня рождения жены через три недели, – ответил Тони. – На самом деле это будет вечеринка, на которой Волдеморт начнет проводить вербовку сторонников. Прибудут не только Пожиратели, но и много прочих гостей.

– На что он надеется. С таким-то лицом? – презрительно поинтересовался Сириус. – Я бы от него только в сторону шарахнулся.

– Умные люди не обращают внимания на внешность! – возразил Долохов недовольно. – Все знают теперь, что Лорд вернулся, что он победил смерть. Это делает его очень привлекательным лидером для нас. Однако, возможно, он воспользуется маскирующими чарами, – неохотно допустил он, вызвав улыбки собеседников.

– Он не опасается за безопасность мероприятия? – поинтересовался Сириус. – Если так много народу будет знать о празднике и происходящем на нем, могут дойти слухи и до авроров, которые попортят приемчик.

– Вход строго по приглашениям, – ответил Тони. – И все будет сковано чарами Конфиденциальности, усовершенствованными самим лордом, так что никаких авроров, можешь быть спокоен.

– Нам нужно приглашение, – прикусил губу Поттер.

– Тебя я проведу, – тут же сообщил Тони. – В моем приглашении значится Антонин Долохов плюс один гость. Это, конечно, простая формальность, потому что никто не ожидает, что я найду себе пару, но пусть им будет сюрприз.

– И как ты объяснишь, кто я? – удивился Гарри.

Долохов облизал губы и усмехнулся.

– Вообще-то сегодня я вынужден был сказать Белле, что иду к проститутке, так что вполне можем воспользоваться той же легендой.

Сириус возмущенно завопил в протесте, а Поттер одобрительно засмеялся.

– Тогда мне нужна новенькая парадная мантия к вечеринке. Не посоветуешь портного? Не хотелось бы пугать модистку своим неожиданным появлением, да и вопросы могут возникнуть, все-таки быть похожим на Гарри Поттера так утомительно, – шутливо вздохнул юноша. – Впрочем, наверное, мне стоит воспользоваться для вечеринки Оборотным зельем.

– Не стоит, – подмигнул Долохов. – Это будет бал-маскарад. На мероприятиях, где появляются беглые Пожиратели смерти, маска на лице может оказаться не лишней. А портного, пожалуй, знаю одного в Лютном переулке. Как у тебя с деньгами?

– Смеешься, что ли? – удивился такому вопросу Поттер.

– Когда тебя не стало, гоблины позапирали все твои сейфы.

– Ну, я вернулся, и они их открыли обратно, – отмахнулся Гарри. Письмо из банка пришло наутро после отправки запроса. Несмотря на свою жадность, гоблины были честны и соблюдали все пункты подписанных договоров, так что претендовать на имущество законного хозяина не смели. – Отпросись на днях у Волдеморта, пройдемся по магазинам.

***

Гарри и Сириус все-таки решили прикрыть лица маскирующими чарами и не портить Долохову репутацию в криминальных кругах. Портной оказался угрюмым неопрятным стариком, но, по словам Тони, дело свое знал. Сначала, когда они вошли, им предложили выметаться вон.

– У меня тут не благотворительный фонд, Долохов! – разорялся этот тип. – Тебе за парадную мантию расплатиться нечем, так что пошел вон!

– Деньги есть, старый дурень, – не обиделся Антонин. – Две мантии нужны для маскарада.

– Двести галеонов, – тут же сориентировался портной.

– В Косом дешевле, – не сдержал удивления Сириус.

– Да, Долохов, иди в Косой, посмотрим, как тебе там дешевле выйдет! – съязвил в ответ старик, после накинулся на отступившего Блека. – Я шеей своей рискую, в любой момент меня в Азкабан упечь могут за пособничество. Ваш хозяин вон даже Малфоя из тюрьмы освобождать не торопится, а меня, старика, если что, уж точно сгноят там.

– Да прекрати, – поймал его за шиворот Долохов, оттаскивая подальше от Гарри. – Заплатим мы тебе твои двести.

– А сколько возьмете за три полных гардероба? – спокойно поинтересовался Поттер, проходя в лавку, пользуясь тем, что владельца Антонин удерживал. Он подергал пыльные ткани, выставленные стариком для демонстрации, и оглянулся на притихших мужчин. – Тони говорит, что вы хороший портной. Если мне понравится моя мантия для маскарада, я сделаю более объемный заказ. Все мои вещи… немного вышли из моды.

– Я беру семьдесят галеонов за парадную мантию, в которой и на бал в аристократический дом можно. Пятьдесят за повседневную и тридцать за рабочую, – проворчал портной.

– Приемлемо, – кивнул Гарри. – А теперь нарядите нас с Тони на бал.

Привыкнув за восемь лет быть самым желанным покупателем в магической Англии, Гарри совсем не стеснялся выражать свои желания и недовольства, чем мгновенно произвел впечатление на старика-портного. Тот бегал перед ним чуть не на цыпочках, изобретая какой-то совершенно невероятный наряд, увешивая его драгоценностями и выбирая дикие цвета.

– Я люблю темно-зеленый, – наконец сообщил ему Поттер. – И ничего слишком броского, я иду на деловую встречу, а не с целью выгодно себя продать.

– Да уж, хотел бы я знать, у кого в Англии хватит денег тебя купить, – сыронизировал Долохов.

– Меня уже купили, – кисло заметил Гарри, имея в виду помолвку. – Причем теперь я думаю, что слишком дешево.

В итоге мастер сделал ему любопытный костюм, переливающийся всеми оттенками зеленого. Мантия отлично сидела, но не выставляла напоказ ничего лишнего, пожалуй, была даже слишком консервативной. К ней следовало приобрести сапоги в тон, и старик тут же посоветовал им подходящую лавку в нескольких шагах от его магазинчика. Маску сделали мягкой, закрывающей половину лица. В глаза Гарри рассчитывал вставить маггловское изобретение – линзы, чтобы не выдавать себя очками. А вечно стоящие дыбом волосы отрастить до плеч.

Уже на выходе они столкнулись с неприятной компанией. Дверь магазинчика приоткрылась, и Гарри с трудом удержался от того, чтобы выругаться. В тесную лавку вошли Гойл-старший с сыном и Винсентом Креббом. Они с любопытством посмотрели на Долохова и его спутников. Конечно, лица Сириуса и Поттера были замаскированы, но лишние неприятности всегда ни к чему. Они поспешно раскланялись и покинули лавку довольного портного.

– Кто это был с Долоховым? – как бы невзначай поинтересовался у портного Гойл.

– Тот, кто не колеблясь, выкладывает сотни галеонов за понравившуюся вещичку, – уклончиво ответил старик.

Глава 40

Вечер встречи Гарри и Волдеморта медленно надвигался, заставляя Долохова нервничать. Конечно, Темный Лорд не мог причинить вреда Поттеру, но достаточно ли у того было влияния, чтобы защитить Долохова, когда Лорд обнаружит, что тот скрывал от него важную информацию о возвращении Певерелла в это время? Тони, к своему сожалению, пока не мог окончательно перебраться в «Старые дубы» и жить там постоянно, так что не знал, какие дела, ведут Гарри и Сириус, с кем общаются, и вообще предпринимают ли что-то, что могло быть полезно в войне. Ему пока многое не доверяли, все-таки он постоянно находился в штабе предполагаемого врага, который запросто мог использовать на нем легилименцию.

Однако Тони было известно, что другой Гарри Поттер был, как всегда, отправлен на каникулы к своим родственникам, под защиту крови, и никто его не трогал там, оставив приходить в себя после «смерти» крестного в полном одиночестве. Он так же краем глаза приглядывал за Блейзом Забини, который неожиданно заинтересовался родословной Поттеров, и слишком уж успешно находил порой даже шокирующую информацию. Тони думал, что Певерелл активно, хоть и тайно, помогает своему бывшему любовнику в поисках.

Как веревочке не виться, а конец все равно будет. И ровно через три недели после того, как он вновь встретился со своим хозяином, Долохов входил в парадный зал поместья Гойлов под ручку с молодым человеком в костюме павлина. Гарри старался вести себя чуть скромнее обычного своего поведения на подобных мероприятиях, чтобы не бросаться в глаза, но они все равно были в центре внимания. В глубине души Тони знал, что ни при каких условиях Гарри не сошел бы за «миленького мальчика из Лютного переулка», слишком привык он за последние годы вращаться в высшем обществе. К тому же костюм ему действительно очень шел, скрывая некоторую подростковую угловатость.

Хозяйка дома, старая леди Гойл, мать верного Волдеморту Пожирателя, лишь недовольно поджала губы, когда Долохов подошел поприветствовать ее. Видимо, до дамы уже дошли слухи о том, что Антонин увлекся каким-то мальчишкой на старости лет.

– Познакомься, Черис, – предложил Тони. – Это Найджелус. Най, позволь представить тебе леди Гойл.

– Очень приятно, – усмехнулся Гарри. С Черис он был знаком еще до того, как она стала Гойл, однако ей это было помнить не обязательно. Впрочем, имя неожиданно заставило ее насторожиться. Она неохотно протянула новому знакомому руку для поцелуя.

Вступать с кем-то еще в разговоры было нежелательно и не обязательно, так что они примостились в дальнем уголке, наблюдая за тем, как прибывают новые гости. Волдеморт задерживался, что заставляло их обоих нервничать. Вокруг толпились самые разные люди. Были и старики, и молодежь, Пожиратели и парочка светлых магов, были даже несколько представителей министерства, в том числе и Амбридж, которая, очевидно, лишь недавно выписалась из Мунго после инцидента с кентаврами и теперь жаждала мести. Тони старался быстро посвятить Гарри во все сплетни, которые курсировали сейчас в великосветских салонах, хотя сам был в этом вопросе не слишком искушен.

Поттер и Долохов не думали о том, что стали объектом пристального внимания некоторых Пожирателей.

– Это, значит, и есть шлюшка Долохова? – поинтересовалась с любопытством Беллатрикс у своего окружения. – Симпатичный мальчик.

– Правильно говорят, седина в голову – бес в ребро, – захихикал кто-то. – Ему ж едва ли шестнадцать, ну Долохов…

– Какой ужас, притащить кого-то подобного на столь важное мероприятие, – презрительно заметила Нарцисса, непроизвольно еще больше расправляя плечи и выпрямляя спину. – Здесь же наши дети! Чему они могут научиться в таком окружении!

– Не говорите ерунды, – неодобрительно покачала головой Друэлла Блек, мать леди Малфой и леди Лестрандж. – Посмотрите, как он держится, как себя с Долоховым ведет. Твоему бы не грех и поучиться, Нарцисса! А то распустила мальчишку!

– Миссис Блек права, – кивнул Роули. – Тут воспитание видно. Странно все это.

– А сколько, вы думаете, стоит его мантия? – вмешался Гойл, подзывая к дамам домовика с шампанским. – Я случайно одновременно с ними в лавке оказался. Так имейте в виду, за покупки платил юноша.

– Измена? – напряглась Белла, она мгновенно стала похожа на охотничью собаку, взявшую след. Роули фамильярно похлопал ее по плечу. Она скинула его руку и зло ощерилась.

– Бросьте, миссис Лестрандж, – не обращая на это внимания, сказал Торфин. – Мальчик явно чистокровный, обеспеченный, из хорошей семьи. Зачем-то ему понадобилось прийти на эту вечеринку, а приглашения не прислали, вот и окрутил нашего старичка. Да и Долохов в Ближнем круге, опять же. Всегда можно, если что жалобу или просьбу Лорду пропихнуть. Может, семья мальчишки себе положение на будущее обеспечить решила.

– Наверное, так и есть, – кивнула Нарцисса. – Только я таких людей не понимаю! Я бы Драко не отдала какому-то Пожирателю подстилкой!

– Лорд прикажет, и отдашь! – зло прошипела Белла, заставив сестру вздрогнуть и огрызнуться:

– Так ведь его родителям не приказывали!

– Прекратите, – оборвала их миссис Блек. – Мужей нет, так совсем распоясались. Ох, Люциус… Ладно, Торфин, мальчик мой, ты у нас человек молодой, пойди-ка с Долоховым поболтай, да мальчика его на танец пригласи. А вы, лорд Гойл, пойдите Антонина отвлеките.

Пожиратели переглянулись, но покорно отправились выполнять пожелание Друэллы, тем более план был вполне разумный. Мальчишка, скорей всего, растеряется, когда лишится поддержки старшего волшебника, можно будет выяснить у него все, что их интересует. Впрочем, Гарри не собирался особо долго скрываться. Сегодня же он поговорит с Волдемортом и его статус, очевидно, изменится. Так что когда Гойл подошел и утащил Тони в сторонку поболтать, его маневр был почти сразу разгадан. Тони тревожно покосился на хозяина, когда к Гарри подошел Роули, но Поттер, не скрываясь, махнул ему рукой, показывая, что все в порядке, и Пожиратели могут наслаждаться беседой.

– Я Торфин Роули, – представился волшебник, чуть склоняя голову.

Гарри во всех смыслах был выше его по положению, но Пожиратель этого не знал, и не оказал юноше должного уважения. Гарри склонил голову в схожем жесте и протянул магу руку для пожатия. На пальцах находилось несколько дорогих перстней, в том числе кольцо, которое ему надел Марволо в день помолвки. Обычно Поттер скрывал его, но сегодня это было не выгодно. Роули изумленно принял руку и, привычно наклонившись, поцеловал ее, вызвав удивление своего собеседника и всех, кто эту сцену видел.

– Найджелус, – с улыбкой представился молодой человек. – А фамилия моя слишком известная, чтобы я ее называл.

– Разумная предосторожность, – лицемерно кивнул Пожиратель. – Не хотите ли потанцевать, мой юный друг. Я вижу, что Антонин не может оказать вам эту услугу. Возраст, знаете ли, у него уже не тот.

Внутренне забавляясь, Гарри кивнул. Конечно, он пришел сюда по делу, но почему бы не поиздеваться над Пожирателями, которые, несомненно, почитали себя хозяевами положения. Торфин, между тем, удивлялся обручальному кольцу. Это какая же семья согласится соединить судьбу ребенка с уже, так сказать, пользованным материалом, а то, что после Долохова «материал» будет уже весьма потрепанным, сомневаться не приходилось. С другой стороны, связи тоже много значат. Идею о том, что помолвку заключили с самим Антонином, он отмел сразу. Да еще и мальчик вовсе не выглядел расстроенным тем, что его отдали в пользование одному из самых жестоких подчиненных Темного Лорда.

– Итак, – предложил Роули, когда они влились в круг танцующих. Их было пока не много, в основном молодежь, которая торопилась испробовать все развлечения до того, как взрослые погонят их из зала. – Могу я хотя бы узнать, чем занимается ваша семья?

– Конечно, – кивнул Гарри. – Предки оставили хорошее наследство, но мы не спешим растратить его. Основной источник денег, конечно, бизнес. У нас есть несколько аптек в Англии и за границей, земля, на которой выращиваются полезные культуры, ну и много подобного. Меня все это мало интересует.

– И что же интересует вас?

– Медицина. Я собираюсь получить диплом целителя, – усмехнулся Поттер. На самом деле диплом у него уже был, да вот только не на то имя. Впрочем, ему не казалось большой проблемой, что придется пересдавать экзамены в Мунго. Он действительно любил и знал этот предмет.

– Благородное дело, – кивнул Торфин. – Я был бы ужасно рад, если бы мои боевые ранения лечили ваши прекрасные руки.

– Думаю, ваш хозяин был бы этому не рад, мистер Роули, – честно усмехнулся Гарри. Даже если учесть, что Волдеморт сильно изменился со своего семнадцатилетия, Поттер был уверен, что Лорд не позволит своему жениху прикоснуться к кому-то. Однако Торфин понял его неправильно. В конце концов, много чистокровных богатых семей было и на стороне Дамблдора и министерства. Пожиратель напрягся. – Теперь вы считаете, что танцевать со мной опасно? – тихо засмеялся юноша. – Не беспокойтесь, мы лояльны политике Темного Лорда. Иначе, я не рискнул бы сегодня показаться ему на глаза.

– Ясно, – скованно кивнул Роули. – Вы очень смелый молодой человек.

– Мне говорили. Все-таки Гриффиндор.

– Вы учитесь в Гриффиндоре? – изумился Роули. – Никогда бы не подумал.

– Скажу вам по секрету, – прижался к нему теснее Гарри, быстро замечая, сколько человек в зале видит это. – Шляпа настаивала на Слизерине, но мне решительно не нравится Малфой-младший. Что может быть ужаснее, чем семь лет с ним на одном и том же факультете?

– Да, я слышал, что Драко очень задирает нос, – засмеялся Роули. Музыка закончилась, и танцоры остановились. Роули, узнавший недостаточно, хотел было предложить еще один тур, но был решительно прерван недовольным Долоховым. Антонин предложил Гарри руку и поспешил увести его от опасного партнера.

– Не стоило привлекать к себе внимание, – волновался старший волшебник.

– Не имеет значения, – покачал головой Поттер. – Разве ты не чувствуешь?

– Что?

– Волдеморт здесь.

Не прошло и нескольких минут, как двери зала действительно отворились, впуская самого сильного темного волшебника современности. Мужчина все-таки решил воспользоваться маскирующими чарами и выглядел вполне по человечески. Гарри предпочел бы видеть безносое чудовище, это помогло бы резче провести черту между Волдемортом и Марволо и драться без жалости. Темный Лорд выбрал для маскировки свою собственную внешность, такой он, должно быть, был до того, как маленький Гарри Поттер случайно уничтожил его тело. Глаза горели красным, а лицо, не молодое и не старое, не красивое, но и не отвратительное, змеиное. На нем была строгая черная мантия. Поттер чувствовал, как поднимается над ним его магическая аура, когда он видел Марволо в последний раз, она еще была слишком слабой, теперь же не уступала дамблдоровской. Следом за своим хозяином шли плохо одетые, нездорово бледные Пожиратели Смерти, которые должны были находиться в Азкабане.

– Я думал, он подержит их в тюрьме подольше, – покачал головой Поттер, поднося к губам бокал с пуншем.

– Он пришел сюда вербовать сторонников, нужно показать свою милость и величие, – усмехнулся Тони.

– Разве был набег, почему ты ничего не сказал?

– Не было. Скорей всего, дементоры просто выпустили их, – покачал головой Долохов.

Все Пожиратели и сторонники в зале тем временем почтительно склоняли головы в приветствии. Поттер унижаться не собирался. Вместо этого, юноша отступил в тень колонны и внимательно смотрел на то, что осталось от его любимого человека. Когда-то он целовал эти губы, позволял ему брать себя. Впрочем, того тела больше не существует, это создано год назад, а душа разодрана на восемь кусков и полностью ее больше не восстановить, потому что дневник уничтожен навсегда.

Темный Лорд остановился в кругу своих слуг, высокомерно слушая их разговоры. Однако, казалось, что что-то причиняет ему дискомфорт, хотя он старательно скрывал это. Гарри видел, как у Волдеморта слегка подрагивают пальцы правой руки, той, которой он держал палочку, верный признак настороженности. Этот жест был присущ ему с одиннадцати лет, с тех пор как творение Олливандера впервые оказалось у него в руках. И жест заставил Поттера на некоторое время затаить дыхание, борясь с собой. Было чудовищно больно видеть у Темного Лорда такую знакомую и любимую привычку.

– Ему что-то не нравится, – проницательно заметил Долохов, так же успевший за годы изучить все особенности Волдеморта.

– Я ему не нравлюсь, – буркнул его спутник. От досады на собственный промах юноша закусил губу. – У меня не такой обширный опыт, как у него или Дамблдора, и в бою я им не соперник, но уровень магической силы у меня не меньше. Он чувствует мое присутствие так же, как и я его. Не подумал об этом.

– И что будем делать?

– Представишь меня, как мы и собирались, – ответил Гарри. – Что нам остается?

Они медленно стали обходить зал, направляясь к своей цели. Им понадобилось некоторое время еще и на то, чтобы дождаться, пока Лорд освободится от более важных дел. Многие гости хотели представиться лидеру Пожирателей смерти, да и сами слуги Волдеморта не часто могли пообщаться с ним в более или менее неформальной обстановке. Каждый стремился урвать себе хоть кроху его внимания. Однако присутствие Гарри Темного Лорда явно нервировало, поэтому он вскоре отстранил от себя остальных волшебников и вопросительно посмотрел на Долохова:

– Кого это ты привел? – холодно и снисходительно усмехнулся он, смерив спутника Антонина цепким взглядом.

Все волшебники, окружавшие Темного Лорда, с любопытством посмотрели на них. Редко бывало, чтобы их хозяин сам проявлял интерес к кому-либо. Особенно к несовершеннолетним волшебникам, ибо пользы от них было мало. Тем более что многие склонялись к мнению, будто Долохов приволок с собой какую-то потаскушку. Тони с трудом сдерживал дрожь, когда быстро проговорил, поклонившись:

– Мой лорд, возможно, вы помните моего давнего друга лорда Найджелуса.

Видя состояние Антонина, Гарри поспешил отвлечь внимание Волдеморта на себя, сделав шаг вперед и изящно, но в отличие от прочих не слишком низко и раболепно, поклонился.

– Приятно видеть вас, милорд, – нахально сказал Поттер, мгновенно заставив всех, кто находился в радиусе слышимости замолчать в потрясении. Это было уважительное обращение одного главы благородного дома к другому, но никто не смел разговаривать с Волдемортом, как с равным. Все ожидали немедленной расправы, но лидер темной стороны молчал. – Грею в сердце надежду на то, что вы меня не забыли, хотя мы давно не виделись, а так же на то, что я, как ваш ближайший родственник, могу просить вас о пом…

Договорить он не успел. Волдеморт быстро преодолел небольшое расстояние между ними и схватил младшего волшебника за подбородок, задирая лицо. Гарри поморщился. Когда-то они с Марволо были одного роста, но тогда ему было двадцать семь, а сейчас телу Гарри Поттера еще предстояло расти и расти. Чувствовать себя таким низким было просто оскорбительно. Однако давать себя в обиду он не собирался, позволив Лорду несколько мгновений изучать свое полуприкрытое маской лицо, он решительно ударил его по руке и, освободившись, сделал шаг назад. Волдеморт гневно зашипел, пустив по спинам окружающих мурашки ужаса. И схватив на этот раз за запястье, потащил Поттера из бального зала. Оставив волшебников в полнейшем недоумении.

– Долохов, кого ты притащил? – набросилась на коллегу минуту спустя Белла.

Волдеморт увел его недалеко. На этот раз Гарри решил не сопротивляться и руку не вырывал, пока старший волшебник сам не отпустил его, а точнее, не зашвырнул Поттера в ближайшую подходящую комнату. Гарри чуть не упал от такого неаккуратного обращения, но сумел устоять на ногах. Пока Темный Лорд накладывал на дверь запирающие чары, а на все помещение заглушающие, Гарри получил несколько мгновений, чтобы осмотреться. Это была маленькая гостиная с диванчиком, чайным столиком и парой кресел. Комната слабо освещалась несколькими свечами. Юноша снял маску и, обернувшись, встретился взглядом с красными глазами Волдеморта.

– Итак, это действительно ты, или Долохов притащил настоящего Поттера? – яростно-холодно потребовал ответа Волдеморт.

– Я настоящий, – насмешливо сообщил юноша, но, увидев, как рука врага тянется к волшебной палочке, поспешно пояснил. – Я тот человек, который забрал тебя из приюта и был твоим опекуном до совершеннолетия, если ты это хотел услышать.

Поттеру было немного страшно, страх перед Волдемортом был привычен с детских лет. Однако уверенность в своей защищенности заставляла его говорить и двигаться. Он отвернулся от старшего волшебника и нарочито небрежно устроился на диване, бросив маску на столик.

Арт от alisse

– Большая наглость с твоей стороны прийти сюда, – сообщил Лорд. – Я бы на твоем месте заперся в своем поместье и не показывал носа.

– На всю жизнь не запрешься, – спокойно заявил Поттер. – К тому же, если ты не забыл, при малейшем потрясении, если тебя не будет рядом, я рискую оказаться в Мунго, в одной палате с мистером и миссис Лонгботтом.

Темный Лорд мерзко усмехнулся тонкими губами и прищурился. Он с удобством устроился в кресле напротив Гарри.

– Конечно, – протянул он с шипящими интонациями. – Ты зависишь от меня. Как давно ты вернулся? Впрочем, не отвечай, ты был в Отделе Тайн той ночью. А я-то все думал, почему Долохову удалось сбежать, а остальным нет. Ты вернулся в тот день, из которого исчез, верно? Должно быть, понадобилось какое-то время, чтобы придти в себя? – издевательски протянул он.

– Примерно так, – кивнул Гарри.

– Надо полагать, в данный отрезок времени существует два Гарри Поттера: ты и тот, который о перемещениях во времени еще и понятия не имеет, – размышлял темный маг. – Ты всегда говорил, что ненавидишь Волдеморта, – насмехаясь, вспомнил Лорд. – И все же приполз ко мне просить о помощи. Что заставляет тебя думать, что я не подниму волшебную палочку и не убью тебя? Какой мне от тебя прок?

– Я не прошу благотворительности, – с достоинством ответил юноша, хотя по спине ползли мурашки страха. – Насколько я понимаю, сейчас ваша организация полностью материально зависит от семьи Малфоев. Вклады остальных не так уж и велики. Если ты помнишь, мое состояние достаточно крупное, чтобы я мог взять финансовую сторону полностью на себя. Мне нужна еще только пара месяцев, чтобы до конца подняться на ноги после долго отсутствия. И, конечно, все знания семьи Певерелл будут в твоем распоряжении, плюс некоторые секретные разработки и артефакты. Я думаю, это немало за то, чтобы проводить в моей компании день или два в течение месяца?

– За то, чтобы сохранять тебе рассудок? – усмехнулся старший волшебник. – Мало! Я все еще считаю, что проще убить тебя.

– Ты не можешь убить меня, – четко ответил Гарри, смотря врагу прямо в глаза. Он надеялся, что использовать главный козырь не будет нужды, но если Лорд ставит вопрос ребром, то придется.

– Надеюсь, – язвительно поинтересовался Волдеморт, – ты не думаешь, что, спустя пятьдесят лет я все еще в какой-либо мере страдаю от привязанности к тебе, или считаю себя в долгу перед тобой? Ты ничего не значишь для Темного Лорда, Га-арри.

– Ты ошибаешься, – возразил Поттер, не скрывая вредную ухмылку. – Ты, кажется, забыл о двадцатом августа сорок второго?

С этими словами юноша вытянул вперед руку с обручальным кольцом. От неожиданности и понимания Лорд широко распахнул глаза. И Гарри сам не знал, почему его согрело понимание того, что Волдеморт до сих пор помнит эту дату.

– Помолвка была расторгнута, когда ты исчез, – рявкнул он.

– Восстановлена в полном объеме в тот день, когда я вернулся, – ответил Поттер, вскакивая. Он наклонился к замершему в кресле старшему волшебнику. – Пять лордов благородных домов, наследник благородного дома и работник министерства, который в будущем стал министром, вложили в тот контракт свою магию. Из семи живы только мы двое. Расторгнуть эту помолвку невозможно. Я говорил тебе, я предупреждал, что рано или поздно ты пожалеешь, но ты твердил, что будешь винить в этом только себя.

Волдеморт неожиданно протянул руку и больно схватил Поттера за подбородок, удержав в неудобном для юноши положении.

– Очень умно, Поттер, – прошипел он. – Я не могу убить тебя, не могу причинить вред и не могу приказать кому-то сделать это, – на его губах появилась неприятная улыбка. – Но тебе все еще придется хорошенько послужить мне для того, чтобы я согласился сохранить тебе рассудок.

Скетч от Djmoon

Глава 41

По залу курсировали шепотки, и даже молодежь перестала веселиться и танцевать. Гости собирались группками и обсуждали таинственного молодого человека, который вызвал у Темного Лорда такую реакцию. Долохов отказывался кому-либо что-то рассказывать и тихо нервничал в сторонке, потягивая огневиски. Он волновался как за своего хозяина, так и за самого себя. Наконец, примерно через полчаса, Гарри уверенной походкой вошел в бальный зал. Он не выглядел человеком, к которому применяли болевые заклятия или какие-либо другие столь же действенные воспитательные методы. Его маска была на месте, а одежда не измята. И лишь на скулах и подбородке оставалось небольшое покраснение от жестких пальцев Лорда. Впрочем, довольным молодой человек тоже не выглядел. И, похоже, не боялся показывать ни окружающим, ни Темному Лорду свое недовольство. Тони поспешил подойти к нему.

– Ну, как? – хрипло поинтересовался он. Посторонние волшебники насторожились, прислушиваясь.

– Хуже, чем я ожидал, но лучше, чем могло бы быть, – раздраженно сообщил Поттер. – Идем со мной, обсудим все дома.

Он жестом извинился перед хозяйками приема и решительно направился к выходу, камины находились в холле, а иначе особняк было не покинуть. Поттер и Долохов почти оставили помещение, когда в зале появился Волдеморт. Он не спеша вернулся в круг своих почитателей, проводив внимательным взглядом уходящих. Пожиратели с трудом сдерживали любопытство и вопросы, их лидер, конечно, все это заметил. Усмехнувшись их нетерпению, он сказал:

– Вы только что имели честь видеть третьего по силе волшебника в Европе. Хотя, если он немного потренируется, то вполне может занять второе, вместо Дамблдора.

Первое Темный Лорд по умолчанию отводил себе. Между волшебниками прошел удивленный шепоток. Было удивительно, что их лидер признавал чью-то силу, и еще более удивительно, что эта мощь принадлежала безвестному наглому мальчишке. Торфин тихо засмеялся, ненамеренно привлекая к себе внимание окружающих.

– Простите, – смутился он. – Он сказал мне, что вы будете недовольны, если он станет помогать нам в качестве целителя, теперь я понимаю, что он имел в виду – это будет глупая растрата его силы.

Волдеморт бросил на него холодный взгляд, сам поразившись степени раздражения, нахлынувшего на него:

– Он имел в виду, что я буду очень недоволен, если кто-то из вас коснется его неподобающим образом.

***

Сириус, который совсем извелся от ожидания за те несколько часов, что Гарри и Тони не было в поместье, подскочил к камину, как только вспыхнуло зеленое пламя, и поймал на руки как всегда неизящно выпавшего оттуда крестника.

– Камины! – привычно зло прошептал Поттер. Следом за ним выпрыгнул взволнованный Долохов. Пожиратель немного вздрагивал, все еще не веря, что ему удалось вернуться из особняка Гойлов целым, не подвергнутым никакому наказанию от Лорда. Да, он считал, что без этого не обойдется, но все равно выполнил волю Поттера.

– Итак? – нетерпеливо поинтересовался Блек, вызывая эльфа, чтобы он принес всем выпить и перекусить. Гарри снял с лица маску и упал в кресло, пытаясь стащить с себя осточертевшие за вечер нарядные сапоги. Антонин, не заставляя себя упрашивать, опрокинул в рот налитый эльфом напиток.

– Я думал, не обойдусь без Круцио.

– Он был так зол? – нетерпеливо потребовал подробностей Сириус.

– Не то слово, – покачал головой Поттер. – В ярости. Кто бы мне раньше сказал, что когда-нибудь Гарри Поттер будет сидеть на диванчике в доме Гойлов и вести переговоры с Темным Лордом на таких условиях, я бы плюнул ему в лицо.

– И?

– Он согласился сохранить мне рассудок, периодически составляя мне компанию.

– Как часто? – нахмурился Долохов.

– Два дня в месяц.

– А сколько тебе на самом деле необходимо? – усмехнулся Тони. – Ты ведь собирался предъявить требования с запасом, верно?

– Я могу продержаться полгода без особых проблем, конечно, если не будет серьезных потрясений, вроде смерти любимых или чего-нибудь подобного, – хмыкнул в ответ юноша. – Я и раньше мог около трех месяцев прожить без его компании, но Лорд вряд ли помнит такие подробности, все-таки пятьдесят лет прошло. Я много работал над усовершенствованием лечения вместе с Фламелями и Дамблдором, так что теперь я способен на большие свершения, но ему не обязательно знать это.

– То есть он думает, что ты у него на коротком поводке, а поводочек-то на самом деле ого-го, – жизнерадостно засмеялся Блек.

– Да, – кивнул Гарри. – На всякий случай, у меня еще кое-что есть против него, но это слишком личное, так что не буду вам рассказывать.

– Что он потребовал взамен? – серьезно спросил Антонин. – Ты сказал, что переговоры прошли хуже, чем ты рассчитывал, значит, цена, которую он потребовал за эти два дня в месяц, слишком высока? Денег, которые ты предложил, было мало?Он такой человек, что выжимает все соки из ситуации.

– Он потребовал в свое распоряжение этот дом, – сообщил Гарри. –Нам придется попробовать открыть один из особняков Поттеров, о которых Лорд не знает, чтобы обезопасить от него наши секретные дела. Хотя это, конечно, будет лишь отсрочкой, он слишком не доверяет мне.

– Я говорил, что так и будет, – нахмурился Тони. – Ты твердишь, что Лорд и Марволо разные люди, но на самом деле думаешь, что он будет вести себя так же, как тот семнадцатилетний мальчишка. Волдеморт безжалостен и слишком хитер. Он тебя раздавит, если дашь слабину.

– Я знаю! – резко оборвал его Поттер.

Юноша отвернулся и по старой привычке прикусил костяшки пальцев. Он не собирался рассказывать Сириусу и Тони, что ему пришлось пережить в той маленькой комнатке всего лишь полчаса назад. Лорд заставил его поступиться своей гордостью, а это было куда тяжелее, чем отдать ему несколько тысяч галеонов. Волдеморт приказал ему встать на колени и просить за жизнь Антонина и собственный рассудок. Поттер, скорей всего, просто ушел бы оттуда, если бы был младше, но возраст научил его думать, прежде чем делать. Хотя, если бы ему пришлось пережить такое унижение в присутствии посторонних, он бы не решился. Но там был только Темный Лорд, и Гарри встал перед ним на колени, покорно склонив голову, твердя про себя, что это нужно для их общего дела. – Еще он хочет использовать меня, как Гарри Поттера, – сообщил юноша мрачно.

– Как он себе это представляет? Все быстро поймут, что ты просто двойник, – нахмурился Долохов. – Настоящий-то Поттер на тебя совсем не похож.

– Тони, я и есть настоящий, хоть отпечатки пальцев проверяй! – разозлился Гарри. – Я сбежал из школы после Рождества на шестом курсе, и меня в течение двух лет никто из магов не нашел. Раньше я думал, что хорошо спрятался, но теперь полагаю, что меня просто не искали, потому что не знали, что я исчез!

– То есть твоя шестнадцатилетняя версия уходит из Хогвартса с Забини, а на следующее утро в школу возвращаешься ты? – ухмыльнулся Долохов. – Мерлин и Моргана, а ведь верно!

– Мне все-таки жаль мальчика, – вздохнул Сириус.

– Бродяга, не ерунди. Он это я. Если бы он не справился, то я бы тут не сидел, – пояснил Гарри. – И потом, несколько лет он будет действительно счастлив.

– И что нам делать сейчас? – спросил наконец Долохов.

– Идти спать, завтра у нас дела.

– Мне не нужно возвращаться к Лорду?

– Нет, я тебя выкупил, – невесело усмехнулся Поттер. – Метка пока останется при тебе, но я подумаю о том, как от нее избавится. Если бы я раньше знал, как все повернется, я бы потратил восемь лет в прошлом более плодотворно, прости. У меня тогда были лишь неясные подозрения.

– Ты знал, что тебя выкинет назад? – нахмурился Сириус.

– Я знал, что со мной что-то случится, и Марволо все равно станет Темным Лордом, – тихо признался Поттер, вызвав недовольство со стороны Тони. – Не с самого начала, но последние месяцы знал. Следовало что-то предпринять, но я продолжал верить в свои силы и надеялся пойти против законов магии. Как видите, это невозможно.

– То есть, что-то ты сделать все-таки смог? – с недоумением переспросил Тони.

– Завтра узнаешь, – подмигнул ему Сириус. – За что я люблю своего крестника, так это за то, что с ним не соскучишься!

***

Утро началось для обитателей дома с экстренных сборов. Нужно было подготовить дом к прибытию Пожирателей смерти с их лидером, хотя Поттер рассчитывал, что они не появятся в течение нескольких дней, но от Волдеморта всего можно было ждать. Пришлось убрать все ценное, а так же закрыть гербы и символику. Они были вынуждены хорошенько поработать над повышением защиты поместья, сделав его неприступным даже для армии авроров, еще более засекреченным и, в довершение, накрыть все чарами, которые не позволили бы тем, кто побывал внутри, делиться информацией об этом месте и его обитателях. К тому же на ленч у них была намечена встреча с важным человеком, а после Гарри собирался подыскать себе новый дом. Поттер, Тони и Сириус как раз собирались покинуть особняк, когда один из домовиков сообщил хозяину, что пожаловали гости. С досадой пнув каминную решетку, Гарри замаскировал лицо себе и крестному и все трое отправились приветствовать посетителей.

Волдеморт привел с собой только тех своих слуг, которые уже были в розыске, чтобы они могли в безопасности скрываться в этом доме. Волшебники, которым о смене штаба организации объявили наутро после вечеринки, были несколько озадачены. Они не понимали, зачем что-то менять, ведь и у Малфоя было достаточно комфортно, однако обсуждать решения хозяина Пожиратели были не приучены. Дом, в который их привели, оказался совершенно незнакомым. Это был явно большой особняк, а его хозяин не страдал от недостатка средств к существованию, все здесь дышало роскошью. Как правило, подобные дома чистокровные знали с детства, так или иначе побывав в них. Пока они осматривались, по лестнице со второго этажа, а попали гости в холл здания, спустились три волшебника. Первым быстро и уверенно шел наделавший вчера столько шума мальчишка. В этом не приходилось сомневаться, хотя юноша опять прикрывал лицо. Один из его спутников так же был замаскирован, а вторым оказался настороженно косящийся на Волдеморта Долохов.

– Рад приветствовать вас и ваших друзей в моем доме, лорд Мракс, – слегка склонил голову подросток еще на лестнице. – Хотя не ждал вас так рано.

– Обращайся ко мне более уважительно, – прошипел тот в ответ, прищурившись. На мужчине вновь была вчерашняя иллюзия, и Долохов озадаченно нахмурился, потому что последний год его Лорд мало волновался о том, как отвратительно он выглядит.

– Услуга за услугу, – не испугался юноша. – Я не хотел бы, чтобы вы и далее обращались ко мне на «ты».

Лорд смерил его сердитым взглядом, от которого прочие Пожиратели давно упали бы на колени и молили о милости, им было страшно, даже несмотря на то, что ярость хозяина была направлена не на них. В последнее время Волдеморт слишком плохо контролировал себя, и получить от него болевое проклятие за малейший проступок было легче легкого. Но юноша стоял прямо, не выказывая страха. Тогда Волдеморт с усмешкой глянул на Долохова.

– Он сказал тебе, что ему пришлось сделать, чтобы вымолить твою жизнь? – насмешливо поинтересовался он. В молодости Тони вряд ли сдержал дрожь и желание хотя бы взглядом найти поддержку Поттера, в сороковых он был младше Гарри, поэтому видел в нем своего защитника. Сейчас Антонин сдержался и, хоть и опустил взгляд перед Волдемортом, эмоций своих не выдал. Он понятия не имел, что Поттер сделал что-то еще помимо того, о чем рассказал им вчера вечером.

– Эльф, – щелкнул пальцами юноша, отвлекая внимание окружающих на себя и появившееся маленькое существо. Ему не хотелось, что бы кто-то знал, что он приклонил перед этой змееподобной тварью колени, Волдеморт же явно собирался унизить его перед всеми. – Проводи моих дорогих гостей в приготовленные комнаты, – отдал он распоряжение, а потом обратился к Пожирателям. – Левое крыло в полном вашем распоряжении, делайте там что угодно, хоть магглов на стенах распинайте. Мне все равно и я не желаю об этом знать. Правое крыло для вас закрыто, там живу я и мои близкие. В подвалы не советую спускаться, даже я опасаюсь ходить туда в одиночку. Очень жаль, но лошадей в поместье нет, ибо долгое время оно стояло без хозяина, а домовики не могли обеспечить надлежащий уход. Зато метлы в полном вашем распоряжении, так же, как и сад. Приятного дня, – напоследок кивнул Гарри и, спустившись, наконец, с лестницы, прошел к другому камину, щелчком волшебной палочки зажигая в нем огонь.

– Куда-то собираешься? – поинтересовался Темный Лорд, демонстративно вскинув бровь.

– Опаздываю на деловую встречу, – спокойно сообщил Поттер, отправляя Долохова и Сириуса вперед.

Волдеморт смерил его оценивающим взглядом. Гарри был одет по последней моде, мантия чуть короче, чем принято в Англии, открывала тонкие лодыжки, на ногах были любимые многими юными магами ботильоны. Волосы нарочно распушены. Он не мог видеть лица из-за маскировки, но в памяти невольно всплывали образы, сохраненные памятью с детства. Лорд был уверен, что на губах цветет улыбка, а зеленые глаза горят предвкушением.

– Ты одет не для деловой встречи, – скривился он презрительно.

– Это будет деловая встреча в парижском ресторанчике с одним старым другом, – засмеялся Гарри, бросая в огонь летучий порох и исчезая в камине.

– Мой лорд, позволено ли мне… – начала было Белла, но тут же замолчала, встретившись с яростным взглядом хозяина.

***

Люди сновали по грязным парижским улочкам в магической части города. Стояла ужасная жара, заставлявшая даже волшебников нервничать и перебарщивать с охлаждающими заклятиями. Маленькое старое кафе пахло свежей выпечкой. Начальник Управления авроров Руфус Скримджер с отвращением отодвинул от себя чашечку с кофе. Напиток ему не нравился, как и все, что находилось вокруг. Париж раздражал его еще с юности, вызывая неприятные воспоминания. Он ни за что не прибыл бы сюда, если бы не полученное несколько дней назад письмо. Подпись под запиской, написанной смутно знакомым почерком, заставила бывалого авроранервничать.

Сначала Руфус решил, что это дурацкий розыгрыш, и на встречу решил не ходить, забыв о письме, но когда-то принесенная вассальная присяга вынуждала его хотя бы проверить. Для начала он установил подлинность письма. Почерк и подпись оказались идентичны с теми, что обнаружились на письмах пятидесятилетней давности. После такого не явиться на встречу Скримджер уже не мог.

С Найджелусом Певереллом Руфус познакомился на свое восемнадцатилетие. Тот отнесся к нему без особого интереса, впрочем, друзья утешили его тем, что высокопоставленный чистокровный относится так к большинству людей. Так что Скримджер вскоре совсем бы забыл его, если бы отец, который служил в аврорате, периодически не проходился по имени этого аристократа совсем не ласковыми словами. А потом случилась катастрофа, юный Руфус, тогда еще слишком наивный, именно здесь, в Париже, проигрался местным умельцам в карты. Его долг оказался таким, что заплатить его с зарплаты было невозможно, а сообщить о нем отцу казалось чистым самоубийством, впрочем, тот тоже не смог бы помочь выплатить его, их семья никогда не славилась богатством. Он находился в отчаянии, когда перед ним, словно дьявол во плоти, явился Антонин Долохов. У властей было много претензий к прошлому мистера Долохова, но то, что сейчас он вел приличную жизнь, да еще и состоял, по всеобщему мнению, в любовной связи с лордом Певереллом, позволяло тому вести себя весьма нагло. Он предложил Руфусу обменять деньги на личную свободу, и юноша согласился, принеся вассальную клятву Певереллу, совсем не понимая, зачем аристократу нужен кто-то настолько бесполезный.После смерти Найджелуса в сорок третьем, Скримджер совсем о том соглашении забыл, до того как получил злосчастное письмо.

В камине в углу зала кафетерия вспыхнуло зеленое пламя. Секунду спустя в зале стояли двое весьма обеспокоенных мужчин, в одном из которых начальник управления Авроров без труда узнал разыскиваемого Пожирателя Долохова, а в другом недавно посмертно оправданного от всех обвинений Сириуса Блека. Волшебники не вызвали ажиотажа. Посетители кафе лишь с интересом на них покосились, что заставило Руфуса сжать в ярости кулаки: французы явно даже не думали бороться с врагами Англии. Пламя вспыхнуло еще раз, и из камина не очень удачно выскочил юноша, и у Скримджера дыхание сперло, потому что в кафе вошел ни кто иной, как Гарри Поттер. Мальчишка, не узнать которого было невозможно, даже несмотря на то, что увиденное Руфусом сильно отличалось от тех фотографий, которые печатали в газетах. У этого были длинные волосы, модная одежда, слишком взрослый взгляд и походка хищного животного.

– Облизнись, милый, – сказал какой-то разбитной посетитель кафе своему соседу, глядя на мальчишку, и оба захохотали.

Руфус с любопытством наблюдал за тем, как Антонин что-то встревожено спрашивает у Поттера. Тот усмехнулся и небрежно от него отмахнулся, осматриваясь. И это их Избранный? В компании одного из близких людей Волдеморта? Гарри тем временем увидел его и уверенно направился к столику Руфуса. Аврор насторожился. А уж когда все трое посетителей устроились рядом с ним, не спрашивая разрешения, на всякий случай сжал в кармане волшебную палочку. Если кто-то увидит его в такой компании… Впрочем, что за чушь, он сам не верит, что сидит с ними. В его голове замелькали идеи. Оборотное зелье? Но смысл? Наверное, кто-то хочет скомпрометировать его. Однако тогда хватило бы и Долохова, причем тут Блек? Ему казалось, что он стал участником какой-то комедии абсурда. Все четверо молчали, пока улыбчивая официантка подавала на стол, видимо, вкусы Гарри он знала очень хорошо. Стоило девушке отойти, как Блек взмахом палочки наложил на их столик какие-то чары.

– Теперь нас не услышат, – сообщил Поттер, подвигая к себе вазочку с мороженым. – Рад видеть вас вновь, Руфус. Хотя, судя по всему, вы меня не узнали.

– Отчего же, мистер Поттер, я вас узнал, но не припомню, чтобы мы виделись прежде.

– Это потому, что с мистером Поттером вы действительно не встречались, – кивнул юноша. Он выдержал паузу, во время которой Скримджер думал, кто же решился выпить Оборотное и принять образ Избранного. – А вот с лордом Певереллом вас даже связывают некие узы. Вы не находите, что я на него очень похож?

Скримджер вздрогнул и внимательнее всмотрелся в человека, сидящего напротив. Теперь соседство Антонина воспринималось несколько иначе.

– Вы его внук? – нерешительно предположил он.

Трое его собеседников приглушено засмеялись.

– Нет. Я и есть он, – ответил Гарри, искренне забавляясь реакцией своего подопечного. Руфуса придется вновь приучить к мысли, что он обязан подчиняться лорду Певереллу, а еще рассказать, откуда вышеуказанный взялся в данном времени. Предстоял очень долгий и обстоятельный разговор.

Только спустя полтора часа, выпив бесконечное количество кофе и один стакан виски, Руфус поверил в то, что ему рассказали, и поинтересовался:

– Так что же требуется от меня?

– Всего лишь выдвинуть свою кандидатуру на выборах на пост министра магии, – сообщил ему Гарри.

– Я не разделяю идей Того-Кого-Нельзя-Называть, – в отчаянии сообщил Скримджер, зная, что не может не подчиниться прямому приказу. – Я чистокровный, но не вижу смысла истреблять магглорожденных и магглов.

– Мы тоже не разделяем, – грустно ответил ему Сириус. – Но это наш способ бороться с ним и тем, что он делает.

Скримджер покачал головой. Он взглянул в серьезные зеленые глаза своего сюзерена.

– Все-таки вы с Ним очень похожи, – сказал он. – Ты делаешь то же, что и он, набирая сторонников и начиная подпольную игру.

– Мы не будем убивать людей, – раздраженно ответил Гарри.

– Да, – сказал Скримджер и вдруг весело усмехнулся. – Похоже, мне посчастливилось оказаться в свите Темной Леди.

– Это оскорбление? – вспыхнул Гарри.

– Это констатация факта, – буркнул Руфус. – Как и положено супруге тирана, ты собираешься укрощать его гнев и направлять политику в мирное русло. Что ж, попробуем.

Он поднялся, слегка поклонился волшебникам на прощание и отправился к камину.

– Следующего, кто назовет меня Темной Леди, я покалечу, – зло сказал Гарри.

– То есть ты не сомневаешься, что кто-то это все-таки сделает? – издеваясь над крестником, протянул Сириус.

Глава 42

Они целовались как одержимые. Марволо сильно прикусил Гарри губу и с удовольствием слизал выступившую кровь. Он сильно нажал Поттеру на плечи, прижимая любовника к стене. Гарри застонал ему в рот и запустил пальцы в волосы. Из просто жадных и страстных поцелуи становились какими-то отчаянными и захлебывающимися. Марволо отстранился на мгновение, но только чтобы начать кусать и целовать шею. Он схватил ногу Гарри, заставляя его обхватить ею свои бедра.

– Хочешь меня? – простонал он, делая провокационное движение вперед, заставляя любовника задыхаться от желания, запрокидывать голову и стонать нетерпеливо и жарко. – Хочешь?

– Да! Марволо… Марволо, пожалуйста, – всхлипнул Гарри. – Люблю тебя… люблю…

Он улыбнулся в ответ. Как всегда самодовольно и восторженно. Наслаждаясь обладанием, и в тоже время словно не веря, что это происходит с ним. Том вдруг нежно провел пальцами по скуле, вызвав у Гарри нетерпеливое хныканье, и сказал:

– Мне так жаль, что ты больше не позволишь мне этого.

– О чем ты? – нахмурился Поттер и попытался отстраниться, но его по-прежнему крепко держали в неудобной и уязвимой позе. Гарри ощутил опасность и дернулся, но хватка Марволо была крепкой, а выражение лица просто убийственным.

– Ты ненавидишь, я больше не услышу от тебя любовных клятв, – по-змеиному прошипел он. – Но никогда не забывай, что ты все еще принадлежишь мне. Навсегда!

Гарри с ужасом смотрел, как красивые черты Марволо искажаются и превращаются в уродливое безносое лицо Волдеморта. А потом он закричал, попытался оттолкнуть его от себя и… проснулся. Поттер вскочил с постели. Он чувствовал, что задыхается от страха, что его тело слишком горячее от еще не прошедшего возбуждения. Гарри сделал несколько шагов от постели и обессилено осел на пол. Его тошнило от смеси пережитого ужаса и наслаждения.

Сон истязал его уже много ночей подряд. Его юное тело страдало от переизбытка гормонов, его разум тосковал по любимому. Теперь он отлично понимал, почему Марволо был настолько одержим идеей уложить его в постель. Желание казалось невыносимым, оно иссушало, сводило с ума. Хотелось спать и не просыпаться, чтобы погрузиться в мир, где они счастливы, хотелось никогда не спать, чтобы забыть о том, что было упущено. Говорят – время лечит, быть может, через несколько лет сердце Гарри снова будет искать любви. Впрочем, его тело уже не может принадлежать никому, кроме Лорда.

Он бы заподозрил Волдеморта в том, что тот посылает ему эти сны, чтобы ослабить его, сделать более зависимым. В конце концов, Поттер навсегда запомнил те видения, что привели его в Отдел Тайн министерства за пророчеством. Пусть даже теперь он знал, что Сириус не погиб в ту ночь. Однако юный лорд Певерелл был уверен, что снова пролезть той же лазейкой к нему в голову Волдеморту не по силам, он позаботился об этом давным-давно.

Гарри горестно прислонился спиной к удачно попавшемуся сундуку. Так или иначе, он осознавал, что не сможет спокойно перенести путешествие обратно в свое время, в мир войны, без любимого и самого дорогого человека, даже если он вздорный и немного ненормальный. Поттер не знал, как Долохов и Сириус будут решать проблему, ему было все равно. У него больше не хватало сил на то, чтобы сдерживать слезы, панику, отчаяние и болезнь… Гарри схватился за голову и закричал так, как никогда не кричал. Его стихийная магия подняла в воздух и закружила в безумном хороводе подушки с кровати, подсвечники, книги…

Сириус ворвался в комнату первым. Крик крестника разбудил его, он даже сперва не понял, что происходит, но в доме было полно Пожирателей смерти и случиться могло все, что угодно, так что Блек, не раздумывая, бросился на выручку в пижаме, едва успев подхватить волшебную палочку. Однако увиденное удивило его, Сириус в недоумении замер на пороге. Спустя мгновение его оттолкнул Долохов. Тони испуганно оглядел творящийся хаос, бьющегося в припадке на полу хозяина и досадливо выругался.

– Что происходит? – потребовал Сириус.

– Приступ, – буркнул Тони. – Этого следовало ожидать. Попробуй его успокоить, у меня-то точно никаких шансов.

Блек о «болезни» слышал и раньше, но почему-то в мыслях считал, что с возвращением крестника из прошлого, она чудесным образом пройдет. Однако она была перед ними, еще более отвратительная, чем прежде, и страшная, потому что на свете больше не существовало преданного и влюбленного в Гарри мальчика Марволо, который бы пришел и помог им справиться с этим. Блек подошел к Поттеру, уворачиваясь от все еще парящих в воздухе предметов, и присел перед ним на корточки. Он попытался обнять Гарри, но тот оттолкнул его руки.

– Гарри, олененок, успокойся, – пробормотал Блек, осторожно погладив плачущего волшебника по голове. – Посмотри на меня, я рядом, я люблю тебя.

– Нет! – закричал юноша, вскакивая. – Не могу! Не могу! Хочу вернуться домой!

– Ты дома.

– Дом там, где он! Я хочу к Марволо. Я хочу Марволо! – он, нервничая и заламывая руки, пробежался по комнате, и вращавшиеся предметы опали на пол. – Не могу так! Эйлин вышла за Снейпа, Вальбурга свихнулась, Тони стал Пожирателем… Мерлин мой, ну почему?! Почему я не справился! Я бесполезен! Хочу обратно!

Гарри, кажется, даже не заметил присутствия своего крестного, его зрачки были расширены, лицо перекошено страхом. Он метался по комнате, как лев в клетке. Наконец, Поттер схватил чудом оказавшуюся под его рукой вазу и швырнул ее через всю комнату, подхватив звон осколков новым криком и слезами.

– Нужно позвать Темного Лорда, – решил Долохов. – К счастью, он в доме.

– Нельзя, – вскочил с пола Сириус, не спуская взгляда с беснующегося крестника. – Если мы покажем ему слабость Гарри, вся наша игра пойдет коту под хвост.

– Блек, я лучше тебя знаю, что происходит! – заорал Тони. – Даже если нам удастся его сейчас успокоить, такие истерики будут повторяться снова и снова, все чаще, пока он совсем не выпадет из реальности! Единственное, что может ему помочь, это присутствие Лорда.

Сириус нерешительно взглянул на Поттера. Ему больно было видеть Гарри таким, а благо всего мира не стоило его страданий, но крестник так старался, составляя план, ему будет обидно потерять все.

– Блек, слушай, – схватил его за руку Долохов. – Мы платим Лорду как раз за то, чтобы он боролся с такими случаями: деньгами, повиновением, этим домом. Он уже знает об этой слабости Гарри и единственный может бороться с ней.

– Хорошо, – кивнул Сириус.

– Тогда, раз тебя так заботит план, уйди отсюда до того, как я приведу милорда. Он не должен знать точно, что ты жив и где находишься.

– Понятно.

Их разговор прервало появление домовика. Он тут же упал на колени, пугливо косясь на своего беснующегося хозяина и выкручивая уши.

– Хозяин Марволо требует, чтобы его пустили к хозяину Гарри, – запищало существо, обращаясь к Сириусу. – Но хозяин Гарри запретил нам пускать хозяина Марволо в эту часть дома. Но хозяин Марволо говорит, что хозяину Гарри плохо.

– Пусти его, – приказал Долохов. – Уходи, Блек.

Едва Сириус закрыл дверь своей спальни, как по коридору в черной мантии пронесся сам Лорд Волдеморт. Он безошибочно нашел комнату Поттера и, бегло оглядев беспорядок, тут же раздраженно поинтересовался у Долохова:

– Что его спровоцировало?

– Я не знаю, мой лорд.

Гарри среагировал на голос новоприбывшего, как на удар. Он вздрогнул и, резко развернувшись, заорал:

– Не приближайся ко мне! Сгинь! Исчезни!

Лорд лишь смерил его раздраженным взглядом.

– Мой лорд, как вы узнали, что ему плохо, не мог же он вопить на весь дом? – поинтересовался Тони.

– Уходи, – приказал ему холодно Волдеморт, не отвечая на вопрос. Тони чуть замешкался, но в итоге тяжело вздохнул и вышел из комнаты. Темный Лорд все равно не мог причинить Гарри серьезного вреда, а помощь его была необходима. Поттер попятился, когда старший волшебник решительно направился к нему.

– Убийца! Чудовище! – юноша выставил перед собой руки, защищаясь, но к счастью для всех обитателей дома не применил для защиты волшебство. Он лишь энергично задергался, пытаясь отстраниться, когда Темный Лорд без особого труда подхватил его на руки. Волдеморт решительно бросил Поттера на постель и навис над замолчавшим волшебником. Юноша попытался отползти от него на другой край постели, но он схватил Гарри за волосы, причиняя столько боли, сколько позволял их контракт помолвки, и заглянул в ненормально широко распахнутые глаза. Прошло больше пятидесяти лет с последнего приступа Поттера, который он видел, но у Лорда всегда была отличная память. Он отлично помнил, что сейчас у Гарри уже должно было немного проясниться голове, а так же то, что сейчас Певерелл будет покорным, как щенок.

– Ты пил успокоительное или снотворное?

– Нет, – покачал головой Гарри. – Не помогает.

Волдеморт сердито зашипел и призвал манящими чарами пузырек со снотворным зельем. Он заставил юношу запрокинуть голову и вылил жидкость ему в рот, Гарри послушно проглотил. Они застыли, глядя друг на друга. Волдеморт впервые получил возможность так близко рассмотреть лицо шестнадцатилетнего Гарри Поттера. Его враг был постоянно в движении, на расстоянии вытянутой руки, но там, где не достанешь. Давно хотелось посмотреть ему в глаза, чтобы убедиться, что они такие же сумасшедшее-зеленые, как и ТЕ. И все же тот человек, что находился перед ним сейчас, отличался от его врага, как небо и земля, он бы никогда не перепутал. У Найджелуса Певерелла был свой уникальный набор движений, слов, взглядов, выражений лица, которые его младшей копии еще не свойственны, которые Волдеморт боготворил в юности. В тот вечер на приеме у Гойлов, внутренним чутьем он знал, что его бывший любовник там, еще даже до того, как схватил Гарри за подбородок и заглянул в глаза. Поттер изменился внешне, но внутренне он оставался тем же эгоистичным, вспыльчивым и любящим волшебником, который закрыл Марволо Мракса от Авады своим телом. Волдеморт окинул оценивающим взглядом распростертое на постели тело. Оно было по подростковому тонким и хрупким, пижама не очень-то и скрывала очертания тела, идеальное телосложение для ловца. Заметив этот взгляд, Гарри попытался отползти. Истерика прошла, но происходящее все еще виделось ему мутно. Он вопросительно глянул на старшего волшебника.

– Спи, – приказал холодно Лорд, отстраняясь. – Я посижу рядом несколько часов, этого тебе должно хватить.

Поттер действительно скоро засопел, сказалось действие зелья, а Лорд огляделся. Комната почти не изменилась, разве что все вещи Марволо Мракса, когда-то находившиеся в ней, были вынесены. Лорд нахмурился. Ему казалось, что весь этот кошмар давно закончился. Дамблдор все время попрекал его тем, что он не может и не хочет любить, считает это чувство слабостью. У него были на это причины, не так ли? Сколько лет он страдал от чувства к своему опекуну? Даже когда любовь была взаимной, он все равно все время боялся и не доверял ему. А когда Гарри, как он считал, погиб, стало еще хуже. В том, что Волдеморт стал тем, кто он есть, виновата пресловутая любовь. Он любил Гарри много лет подряд, с нетерпением ожидая его рождения, он старался, уродовал свою душу, отрывая от нее куски, однако чертово чувство все равно держалось за что-то до последнего. Лишь сделав пятый хоркрукс, Лорд понял, что это давно не та любовь, какой пылал Марволо много лет назад. Она стала одержимостью, страстью, болезнью и наконец… ненавистью и желанием отомстить за свои страдания. Он лишился всех своих чувств и желаний, кроме жажды власти и силы, но имя Гарри Поттера все равно было с ним где-то в глубине его подсознания. Волдеморт трижды безуспешно пытался убить Лили и Джеймса Поттеров, чтобы предотвратить рождение Гарри, но будущее и прошлое невозможно изменить, став старше, он понял это. Страшная сказка о шраме, которую Гарри рассказал ему много лет назад, становилась реальностью. Он шел в Годрикову Лощину уже зная, чем все закончится. Лорд успокаивал себя мыслями о том, что раз предупрежден, то сможет что-то предпринять, но это было чепухой.

Да, он хотел избавиться от Гарри Поттера, чтобы спасти себя от боли. Хотя логика подсказывала, что он лишь приближает момент, когда они снова будут вместе, пусть и ненадолго. И Волдеморт совсем не ожидал, что ему вдруг придется опять оказаться рядом с тем, кого он так сильно любил в прошлом. Лорду нужно было доказать себе, что вместе с большей частью его души он избавился и от этого зеленоглазого наваждения, поэтому он будет унижать Поттера столько, сколько возможно, а потом найдет способ избавиться от него.

Волдеморт присел на край кровати и провел кончиками пальцев по щеке Гарри. Кожа была мягкая, еще совсем мальчишеская, совсем не та, что он помнил из детства, а его пальцы были больше похожи на щупальца какого-то мерзкого земноводного. Лорд отдернул руку. Захотелось ударить Поттера или проклясть его чем-нибудь болезненным, но их контракт вернул бы боль отправителю сторицей, так что пришлось сдержать себя.

***

Дамблдор вошел в комнату последним. Молли к тому времени проявляла явные признаки беспокойства из-за его опоздания. Артур нервно спрашивал у окружающих, не случилось ли чего, а Грюм сверлил всех своим магическим глазом, словно выискивал предателя. Особенно часто его взгляд останавливался на Снейпе, который с презрительным выражением лица устроился у самого входа и вместо того, чтобы тратить время на ненужные треволнения, придумывал задания для первого в новом учебном году теста для шестикурсников. Остальные члены Ордена Феникса, собравшиеся здесь в этот день, обсуждали причину того, что им предложили встретиться в доме Андромеды Тонкс, а не в привычном и безопасном особняке на площади Гриммо.

– Простите за опоздание, – первым делом извинился Альбус, входя. – Задержался в банке.

– Что-то произошло? – нахмурился Билл Уизли.

– Наконец было оглашено завещание Сириуса, – успокаивающе, но печально улыбнулся директор. – Задержали на целых две недели.

– Случай необычный, – кивнула Флер, как и ее жених работавшая в Гринготтс. – Гоблины требовали подтверждения его смерти. Но в итоге что-то их все-таки переубедило.

– И что с завещанием? – осведомился кто-то из орденцев.

– Все отошло Гарри, – ответил Дамблдор. – Я в этом и не сомневался. Однако особняк Блеков в Лондоне мы использовать больше не можем, потому что его в любой момент может посетить кто-то из родни Сириуса, претендующий на титул главы семейства. Нам нужна новая штаб-квартира.

Присутствующие загомонили, живо обсуждая вопрос. Предлагались самые разные места, начиная от «Норы» и заканчивая каким-то притоном в Лютном переулке. Директор быстро успокоил собравшихся, сообщив, что у него уже есть подходящий дом на примете. После чего пришла очередь для других новостей. Больше всего Орден волновал вопрос о смещении Фаджа с поста министра. Грюм сообщил, что на должность выдвинул свою кандидатуру Руфус Скримджер.

– Не понятно, откуда у него деньги на предвыборную компанию, – подозрительно пробормотал старый аврор. – Дело это хлопотное и дорогостоящее, даже в такой ситуации, как у нас.

– Действительно, – подтвердил Кингсли. – К тому же мистер Скримджер хоть и отличный руководитель, но никогда не проявлял интереса к посту министра. Такое впечатление, что ему приказали.

– Вы подозреваете его в пособничестве Волдеморту? – ахнула Молли.

– Я его знаю, не тот он человек, – серьезно покачал головой Артур.

– Признаю, – проскрипел Аластор. – Но не будем терять бдительность! Это может быть Пожиратель под оборотным зельем!

– Последите, – согласился Дамблдор. – Северус, у тебя какие новости?

Снейп нехотя встал со своего места и язвительно сообщил:

– Точно те же, что и у вас. Пожиратели сменили штаб.

Со всех сторон посыпались удивленные возгласы и вопросы, на которые зельевар не счел нужным реагировать, сконцентрировавшись на внимательном взгляде Альбуса.

– Чем это вызвано Северус? Дом Малфоев был более чем удобен для Волдеморта, – спросил директор. – И где теперь располагается их логово?

– Не могу ответить на эти вопросы, Альбус, – покачал головой Северус. – Насколько я понял из оговорок и слухов, что-то произошло на недавнем приеме в доме Гойлов, о котором я ранее вам докладывал. К сожалению, чары на всех там присутствовавших были наложены таким образом, что рассказать они почти ничего не могут, а меня самого туда не приглашали.

– А может, ты что-то решил утаить, Снейп? – прорычал Грюм.

Северус лишь бросил на него взгляд полного превосходства.

– На приеме Долохов кого-то представил Темному Лорду. Молодого человека, не старше двадцати лет, главу чистокровной семьи. Насколько я понял, юноша привлек к себе чем-то внимание. На следующее утро было объявлено о смене штаба.

– Ты там был? – быстро спросил Альбус.

– Да, вчера, – кивнул Снейп. – Большое волшебное поместье. Все гербы предусмотрительно спрятаны. Хозяина особняка мне не показали.

– И ты не догадываешься, кто это может быть? – поинтересовался кто-то из собравшихся.

– Особняк мне не знаком, и я не знаю, лорду какого рода может быть сейчас столько лет, – честно ответил Северус.

– Неужели совсем ничего не привлекло в том доме твоего внимания? – не сдавался Альбус. – Мальчик мой, ты же понимаешь, насколько это важно. То, что хозяин дома не желает показывать свою причастность к Волдеморту, старательно скрывая от посторонних свое происхождение и положение дома, может означать, что формально он считается нашим сторонником.

– Дом очень старый, но остальные Пожиратели его тоже не узнали, – подумав, сказал зельевар. – Хотя они обычно с детства посещают все подобные особняки в Англии через родственников или друзей. Обстановка в стиле сороковых-пятидесятых годов, хорошая и дорогая, но не пользованная. Сад очень запущен.

– Иначе говоря, домом лет пятьдесят не пользовались, – подвел итог Кингсли, нахмурившись. – А теперь вдруг объявился хозяин.

– Трехэтажный особняк красного кирпича в тюдоровском стиле, стены обвиты плющом, а в подвалы не рискнул бы спуститься и сам Волдеморт, – с ностальгической ноткой сказал вдруг Дамблдор, погладив бороду. – Защита такая, что и армия авроров не прорвется. И огромный сад, за которым почти сразу начинается сосновый лес.

– Вы знаете это поместье? – удивился Снейп. – Все описано точно.

– «Старые дубы», – устало прикрыв глаза, сообщил директор. – Я был там только однажды, в сорок втором. Это дом Волдеморта, место, где он провел детство.

– Поместье Найджелуса Певерелла, – благоговейно прошептала МакГонагалл. – Но после его смерти, я слышала, никто не мог войти туда.

– Ты была слишком юна тогда, – покачал головой Дамблдор. – А твои родственники не вращались в тех кругах, так что многого не знаешь. Антонин Долохов был лучшим другом Певерелла. Возможно, ему было известно что-то о родичах Найджелуса, а теперь, когда Волдеморту нужна любая возможная помощь, одного из них привезли в Англию.

– Что за Певерелл такой? – поинтересовалась раздраженно Тонкс. – Никогда не слышала о такой чистокровной семье.

– А я что-то припоминаю, – пробормотала Андромеда. – Вроде как весьма богатый и влиятельный был волшебник, но он умер очень давно, еще до моего рождения. Пожалуй, в особняке Сириуса даже есть его фотографии.

– Я тоже о нем слышал, – спокойно сообщил Северус. – От матери. Она ни разу слова доброго о нем не проронила.

– Он был любовником Регулуса Блека, за которого Эйлин вышла замуж, так что ничего удивительного, – зло захохотал Грюм. – Этот скандал даже я помню.

Старый аврор вдруг нахмурился, вспомнив о чем-то своем и отвернулся ото всех.

– У него были хорошие отношения с Блеками, фактически несколько лет они были с Регулусом практически женаты, – подтвердил Альбус удивленным орденцам, которые энергично начали перешептываться. Последние годы однополые связи в магическом обществе становились явлением довольно редким, хотя никто еще не додумался подвергать влюбленных остракизму. – Поэтому неудивительно, что ты, Андромеда, что-то слышала о нем, когда была ребенком.

– Так вот значит, кому мы обязаны появлением Сами-Знаете-Кого? – воинственно вопросила Молли. – Этот Певерелл вырастил чудовище!

– Найджелус был хорошим человеком, – возразил Альбус. – Том пошел по кривой дорожке уже после его смерти. Но появление его наследника беспокоит меня. Северус, ты должен выяснить о юноше как можно больше.

– Да, директор, – кивнул Снейп. Как и любого другого, его интересовала история его родителей. Он не знал, что мать была замужем за чистокровным до того, как вышла за его маггла-отца. Северусу хотелось узнать больше, а этот неизвестный пока ему наследник Певереллов мог что-то рассказать.

Глава 43

Гарри уверенно шел по узкой лесной тропинке, следом за ним в темных мантиях с капюшонами, прикрывая лица, продвигались Долохов и Сириус. Ремус показывал дорогу, то и дело оглядываясь. Он все еще с трудом верил в происходящее. Сириус, о смерти которого Люпин так переживал, был жив и здоров. Гарри оказался не совсем Гарри, а Долохов из маньяка-убийцы превратился в домашнюю болонку, смирно приносящую тапки по первому требованию хозяина. И планы у этой троицы были совершенно сумасшедшие, однако он им поверил и даже согласился помочь.

– Ох, еще далеко, Лунатик? – простонал капризно Блек, споткнувшись об очередную кочку. Гарри невольно улыбнулся. Сириус никогда не видел своего дальнего родственника Регулуса, но сходство их характеров было просто поразительным. Бывший любовник вел бы себя в лесу точно так же, Поттер был уверен в этом, хотя ему прежде не приходилось бродить по лесу с кем-либо из Благороднейшего и древнейшего семейства Блек.

– Потерпи немного, Бродяга, – усмехнулся Ремус.

Он вел их к поселку оборотней. К одной из тех стай, что презирали министерство, но не хотели служить убийцами для Лорда. Гарри, пытаясь спасти магический мир и выцарапать себе как можно больше независимости от Волдеморта, собирался предложить им то, что прежде не предлагал никто. Люпин был готов носить его на руках за это, даже если это был не их маленький олененок, а самовлюбленный чистокровный и будущий муж Того-Кого-Нельзя-Называть. – Смотрите!

Гарри остановился за спиной оборотня и осторожно выглянул на открывшуюся взору поляну. Поселок был не велик, здесь жило всего лишь чуть больше двадцати оборотней, и стояло лишь тридцать хижин. Однако и это была пятая часть всех оборотней Англии. Здесь так же жили люди, которые не были укушены, но были либо рождены инициированными родителями, либо связаны узами брака с оборотнями. В ночи полнолуния они покидали поселок, а потом снова возвращались, потому что министерство магии не давало им возможности вести нормальную жизнь. Кое-кому удавалось жить и работать в маггловском мире, но и такие много времени проводили здесь, среди себе подобных.

– Какая нищета, – брезгливо скривился Тони.

– Эта нищета нам на руку, – покачал головой Гарри и повернулся к Ремусу. – Идем? У нас не так много времени.

Оборотни уже ждали их. Они сразу же оставили свои не хитрые дела и стали стягиваться на поляну, где, видимо, обычно проходили все их собрания. Большинство из них выглядело просто ужасно. Они были измождены голодом и болезнями, плохо одеты, грязны. Гарри с трудом сдерживался от того, чтобы не поморщиться, показать свое отвращение. Но были среди них и чистенькие, аккуратные, хоть и бедно одетые люди. Некоторые носили мантии, другие предпочитали маггловскую одежду. Навстречу гостям вышла древняя старуха в посеревшей от стирок и времени мантии. Ее лицо было изборождено морщинами, а волосы давно поседели, она казалась чуть ли не ровесницей Морганы, но женщина все еще твердо стояла на ногах.

– Это Джоан, – прошептал c почтительным трепетом Ремус Гарри. – Она главная в этом поселке.

– У оборотней матриархат? – усмехнулся Сириус, провокационно подмигнув давнему другу.

– В общинах, где руководствуются силой и жестокостью, правят мужчины, – проскрипела Джоан, каким-то образом расслышав их разговор. – А мы цепляемся за остатки нашей человеческой сущности, поэтому я своим опытом и мудростью наставляю этих людей.

Она прошла к стулу, который для нее притащили тощие, чумазые мальчишки и пригласила Гарри сесть рядом на точно такой же стул. Он охотно устроился на нем, ведь им немало пришлось пройти пешком сегодня. По какой-то причине Люпин попросил их не аппарировать в поселок.

– У тебя знакомый запах, Гарри Поттер, – сказала Джоан. – Ветер принес его издалека, пока ты шел сюда. Мое чутье не то, что в юности, но твой запах я не перепутаю ни с чем.

– Сколько вам лет? – нетактично спросил Поттер.

– Девяносто, – засмеялась старуха. – Меня укусили, когда мне исполнилось двадцать пять. Но тебя я все равно помню, лорд Певерелл, хоть и выглядишь ты теперь по-другому, а воняешь по-прежнему мерзким табаком.

– Должен признаться, что не помню вас. Но затовы знаете, с кем будете договариваться, – улыбнулся юноша.

– С Лордом Волдемортом, – презрительно скривилась старуха. – Ты на его стороне, ты любишь его.

– Это не так, – спокойно возразил Гарри, хотя руки непроизвольно сжались в кулаки. – Вы договариваетесь со мной. И мне выгодно, чтобы до определенного времени Лорд даже не знал о нашем разговоре.

– Так что же ты можешь нам дать? – выкрикнул женский голос откуда-то из толпы. – Ремус говорил, что ты можешь помочь детям?

– И с работой! – добавил какой-то мужчина.

– Никакой благотворительности не ждите, – спокойно обернулся к ним Гарри. – Это просто взаимовыгодная сделка. Мне нужно, чтобы оборотни в Англии не примкнули к Дамблдору или Волдеморту. В определенный момент я скажу, что вы на моей стороне.

– Нам придется драться? – насторожился один из мужчин, стоящих ближе к Поттеру.

– Нет, – возразил он. – Все, что от вас требуется – не приносить мне слишком много убытков.

– Как вы все это себе представляете? – спросила из толпы женщина, прижимавшая к груди маленькую девочку в застиранной мантии. У малышки были чистенькие волосы и личико, а в глазах светился страх.

– Я могу оплатить женщинам, скажем, маггловские курсы шитья. Затем куплю небольшую фабрику, которой понадобятся рабочие руки. Вы будете работать. Я буду вам платить. Все просто. Разве не этого вы хотите?

– А дети? – спросил кто-то.

– Найдите им недорогую няню. Насчет учебы… Оборотни в Хогвартсе учиться не будут никогда, это слишком опасно. Однако если ваши дети не страдают от ликантропии, то когда Темный Лорд придет к власти, я сделаю все, что в моих силах, чтобы все волшебные дети получили возможность учиться. Для остальных есть маггловские школы.

– В ваших устах все это так просто, – снова воскликнула та женщина с ребенком. – Почему же министерство и Сами-Знаете-Кто отказываются дать нам это?

– Потому что они не видят в вас людей, – с горечью отозвался вдруг Сириус. – И слишком боятся вас.

– Прежде, чем мы заключим договор, – добавил Гарри. – Вы должны будете дать мне клятву, что сделаете все от вас зависящее, чтобы больше никогда и никого не кусать. Да, это поставит под угрозу само существование оборотней рано или поздно, но я надеюсь, что никого из вас это не заботит.

– Никто из нас не желает распространения вируса, мистер Поттер, – сказал какой-то небритый грязный человек в первом ряду. – Именно поэтому мы не примкнули к Грейбеку, чтобы кусать невинных детей, давая выход своей ненависти.

– Тогда мы можем обсудить детали, – кивнул Гарри, устраиваясь поудобнее. Им предстоял долгий разговор.

После беседы с оборотнями, которая была в высшей степени утомительной, потому что недоверчивые существа не угомонились, пока точно не выяснили и не обсудили малейшую деталь. Ах, Гарри был не слишком предрасположен к подобным переговорам. Он предпочел бы провести это время, летая на метле или изобретая какую-нибудь ерунду в лаборатории. Впрочем, он теперь не слишком-то стремился в поместье. Несмотря на то, что Пожиратели со своим Лордом жили в другой части дома, само их присутствие, казалось, отравляло воздух. Они были ему противны. Гарри не поддерживал их, не одобрял их действий. Единственная причина того, что он сотрудничал с ними, состояла в том, что он не мог навредить Темному Лорду, и хотел житьдостатке и спокойствии. Поттер не хотел воевать.

После той ночи, когда Гарри сорвался и дал выход своим чувствам, Волдеморт потребовал постоянный доступ в его часть дома. И посмел поселиться в спальне, смежной с комнатой Гарри. Это, разумеется, было просто способом контролировать его встречи и передвижения. Поэтому Поттеру пришлось в экстренном порядке искать место, где можно поселить Сириуса. К счастью, он знал расположение одного из старых домов семьи Поттер. Особняк оказался запущен, потому что там никто не жил довольно давно. В нем не было домовых эльфов, все погрязло в пыли. Однако это было все-таки лучше, чем ничего. Чтобы Бродяга не скучал и не делал глупостей, компанию ему составлял Ремус, хотя у Люпина вдруг появилось довольно много дел. Он контактировал с оборотнями и уговаривал их присоединиться к стае Джоан, поддержать Гарри. Так же он стал кем-то вроде шпиона в рядах ордена Феникса. В любом случае, Сириус спокойнее относился к заточению в доме Поттеров, чем в особняке на площади Гриммо, впрочем, Гарри не переставал тревожиться о возможном побеге крестного в поисках приключений.

Отдохнув немного после встречи с оборотнями, Гарри и Тони все равно должны были вернуться в «Старые дубы». Они оба достаточно хорошо представляли себе, в каком направлении могут течь мысли Темного Лорда, и не хотели лишний раз его настораживать. Однако к своему крайнему неудовольствию, пожелав Долохову спокойной ночи и зайдя в свою спальню, Поттер обнаружил, что уже перешел границы терпения Волдеморта. Старший волшебник ждал его, вальяжно устроившись в кресле перед трюмо. В прошлом там стояло два кресла, чтобы они могли сидеть в них рядом друг с другом, что-нибудь обсуждая. Когда Марволо был ребенком, он любил расчесывать своему опекуну волосы, пока тот сидел в этом самом кресле. Сейчас все казалось чепухой, и Гарри чувствовал, как где-то в животе все стягивает в узел от боли.

– Где ты был? – поинтересовался Лорд.

– Всего лишь небольшая прогулка, – как можно более легкомысленно откликнулся Поттер.

Он вошел в комнату, стараясь не подать виду, насколько он смущен и потрясен происходящим. Да, мужчина в кресле не был его Марволо, но у этого человека были все воспоминания. Это выводило Гарри из себя. Ведь для него прошло не так уж много времени с тех пор, как их тела сливались в этой самой комнате и постели. Сны о близости не оставляли Поттера. Это были и фантазии о несбыточном, и пошлые воспоминания. Он чувствовал себя после них рассеянным и усталым. Вообще-то, мокрые сны никогда не были у него столь интенсивными в ту пору, когда ему действительно было шестнадцать. Должно быть, Гарри просто скучал по Марволо. И он невольно начинал ненавидеть этого человека, который забрал у него любимого ребенка. Хотя умом молодой человек, конечно, понимал, насколько запутанно и странно все это, ведь фактически Волдеморт и был Мраксом.

– На целый день? – скептически переспросил Лорд. – Это довольно странно, потому что ты вообще-то не можешь нигде появиться открыто, не насторожив министерство и Дамблдора.

– Косметические чары, – пояснил Гарри. – А теперь мне бы хотелось остаться одному и принять душ.

– Раньше ты не стеснялся принимать душ при мне. Я уже видел тебя раздетым много раз, так что не стесняйся, – мерзко усмехнулся Волдеморт.

Поттер тут же почувствовал затруднение в дыхании, не от возбуждения, а от того, насколько было больно слышать это, потому что для него прошло не так уж много времени с тех пор, как они вместе принимали душ. Это было в Хогвартсе, несколько месяцев или много лет назад. Обычно лорд Певерелл был категорически против любых намеков на отношения между ними в стенах школы, но тот раз стал исключением. Марволо забрался к нему в ванную утром, как всегда бодрый и энергичный, он застал Гарри расслабленным и сонным. Ему удалось довольно ловко прижать любовника к стене и быстро взять все, чего хотелось. На самом деле в тот день, когда лорд Певерелл «умер», у него все еще не сошел синяк на плече, после слишком сильного укуса Марволо.

– Я бы попросил не упомнить об отношениях, что были между нами прежде, – резко приказал он, совладав с собой и своими воспоминаниями. – Я думал, мы оба пришли к соглашению, что не испытываем друг к другу прежних чувств.

– Конечно, нет, – презрительно скривился Лорд. – Однако сейчас ты зависишь от меня, и тебе следует выказывать больше уважения и послушания, чего ты, видимо, не понимаешь.

– Ты считаешь меня идиотом? – уточнил Гарри, прикусив губу, чтобы сдержать гнев.

– Нет, я просто думаю, что ты слишком привык быть хозяином самому себе. Теперь я твой хозяин.

– Ты мне не хозяин! – зло прошипел Поттер. – Не смей даже предполагать что-либо подобное.

Темный Лорд вскочил на ноги, но Гарри не дал ему шанса схватить себя так же, как в вечер бала у Гойлов. Они стояли друг напротив друга, не сводя с противника враждебного взгляда. Как всегда. Время, место и их возраст, видимо, просто не имели значения. Гарри и Волдеморт просто не могли не ругаться.

– Ты стоял передо мной на коленях, – напомнил Лорд, делая шаг вперед. И Гарри осторожно отступил от него.

– Это не значит, что я теперь твой раб, послушная овца или что-то подобное, – зло ответил молодой волшебник. – Ненавижу тебя, чудовище! Не допускай даже мысли, что я поддерживаю хоть малейшую часть твоих начинаний и покорно приму то, что ты планируешь для этого мира.

– Ты не можешь идти против меня, – прошипел на это Волдеморт. – Наш контракт запрещает тебе подобное. Ты убьешь себя.

– Я не могу причинить вред тебе и только, – скривился Гарри. – Твои планы ничто! Ты всего лишь полукровка, у которого даже денег и дома своих нет.

– Заткнись! – рявкнул Лорд и сделал еще одну попытку приблизиться. Поттер ловко увернулся. – Не смей оскорблять меня! Я ведь могу и уйти, забуду о тебе, и что тогда? Что с тобой будет тогда?

– Я пойду к Дамблдору. Умрем вместе? – издевательски предложил он.

Они медленно двигались по комнате, благо ее размеры это позволяли, вокруг друг друга, как в каком-то извращенном танце. Волдеморт прекрасно осознавал, что если он перегнет палку, его бывший возлюбленный действительно может совершить эту глупость и пойти на поклон к директору. Действия Найджелуса Певерелла невозможно предсказать, это он твердо усвоил, еще будучи ребенком. Слишком порывистый, импульсивный. Гарри не был глуп, но эмоции мешали ему мыслить логически, и он никогда не заботился слишком сильно о своей выгоде, одновременно чересчур тревожась о гордости.

– Где гарантии, что ты уже не был у Дамблдора? – в бессилии выдохнул Лорд, останавливаясь. Он действительно волновался о том, где Гарри пропадает целыми днями, что замышляет. Пятьдесят лет назад его опекун был человеком, с которым считалась вся магическая Англия и Европа. Что бы там ни говорилось, а в сороковых годах общественность и власти прощали ему все скандалы и ошибки. Если он сейчас поднимет хотя бы половину старых связей, убедит их работать на себя,наверняка в войне появится третья сторона.

– Я не буду спрашивать у тебя разрешение на то, чтобы выйти из дома. Из моего дома! – воскликнул Гарри. – И я не был у Дамблдора, потому что никогда не нарушаю своих обещаний.

– Я приставлю к тебе человека, который будет везде ходить с тобой и после доложит, где ты был и с кем, – холодно сообщил Волдеморт. – Это приемлемо?

– Если это не будет Белла, – кивнул Поттер. Он вполне мог отказаться от встреч с некоторыми людьми. Их партия уже давно предусматривала такое развитие событий. Гарри встретился со всеми, с кем требовалось, теперь можно было ограничиться письмами.

– В таком случае Рабастан Лестрандж, – сообщил Волдеморт. Он был достаточно сильным волшебником, чтобы не попасть легко под какие-либо контролирующие чары Певерелла, и к тому же верным последователем, которому Лорд доверял настолько, насколько он вообще был способен доверять людям.

– Как ты объяснишь ему, кого он будет сопровождать. Мне постоянно придется прятать лицо, – нахмурился Гарри.

– Я скажу ему не думать об этом.

– И он послушает?

– Пожиратели слишком запуганы, чтобы не слушать, – усмехнулся Лорд. – Завтра ты присоединишься ко мне за завтраком и познакомишься с ним. Ты ведь никогда не видел его, верно?

– Видел, тогда ему было около шести месяцев, полагаю, – высокомерно возразил Гарри.

Когда Волдеморт покинул комнату, Гарри обессилено опустился на кровать. Не стоило кричать на Темного Лорда, ссориться с ним, но как же больно было находиться рядом. Когда Лорд находился далеко, мысли о нем отступали, Гарри воспринимал все немного иначе. Но сегодня, сейчас, в этой комнате... Они говорили, ругались, а Поттер мог думать только о Марволо, потому что он видел перед собой своего мальчика. Старше, изменившегося, но все еще где-то глубоко внутри…

Юноша свернулся калачиком на постели и прижал к себе подушку. Как же сейчас хотелось почувствовать на себе любимые руки, услышать какую-нибудь насмешливо-нежную чушь, позволить терзать свое тело в страстном порыве. Боги, Гарри скучал чудовищно, и выхода из этой ситуации просто не было.

***

Поттер и Тони спустились на завтрак в столовую, где ели почти всегда, так что в итоге получилось, что это Рабастан и Лорд присоединились к ним, а не на оборот. Слабое оправдание, но определенно щадящее гордость. Если Лестрандж и хотел что-то сказать по поводу своих соседей по столу, то ничего не решился произнести вслух. В помещении стояла удушающая тишина. Долохов не рисковал поднять от своей чашки взгляд и даже не шуршал газетами. Он был озадачен тем, что Волдеморт опять использовал свою маскировку для лица, которой не затруднял себя до возвращения Певерелла. Антонин начинал думать, что даже спустя полвека мнение Поттера все еще значит для Волдеморта больше, чем он хотел бы показать. Гарри высокомерно игнорировал окружающих. В нем бушевало слишком много эмоций, проще было спрятать их все.

– Итак, Рабастан, – наконец промолвил Лорд. – Будешь звать молодого человека лордом Найджелусом. Сопровождай его везде, куда бы он ни пошел, каждый вечер будешь докладывать.

Долохов невольно ухмыльнулся. Обращение, которое предложил Лестранджу Волдеморт, напомнило о тех днях, когда к Певереллу так обращались дети, друзья Марволо.

– Как прикажете, милорд, – покорно склонил голову Рабастан, с любопытством взглянув на Гарри, который посмотрел на него весьма неприязненно. Поттер не собирался забывать о том, что этот мужчина был одним из тех, кто до сумасшествия запытал Лонгботтомов.

– Рабастан, ты должен понять, что Долохов тебе в этом деле не союзник, – серьезно продолжил Лорд. – Он сменил хозяина.

– При всем уважении, лорд Мракс, у меня всегда был только один хозяин, – спокойно возразил Тони. Он не хотел этого, но фраза сама по себе вдруг прозвучала ужасно издевательски. И это вдруг еще больше напомнило троим из сидящих за столом прошлое, когда они так же завтракали или обедали и ругались между собой.

– Я собираюсь… – вскочил Поттер, прерывая болезненные воспоминания. Несколько мгновений он колебался, что сказать, потому что на самом деле еще не знал, чем займется сегодня. Но тут же спохватился. – Полетаю на метле. Давно не практиковался, а Гарри Поттер, знаете, капитан гриффиндорской квиддичной команды.

– Ты будешь летать на метле? – неверяще переспросил Долохов. Однако Певерелл уже развернулся и поспешил покинуть зал. Тони встряхнулся и поспешил следом. Ему нужно было еще разобрать кое-какие документы из Гринготтса, но он не собирался упускать зрелище. Ничего не понимающий Рабастан присоединился к ним.

Они шли через холл втроем, когда внезапный шум привлек их внимание. Через камин в дом вошли несколько Пожирателей Смерти, и Гарри поспешил закрыть лицо. Мужчины поздоровались с Долоховым и Лестранджем и с любопытством посмотрели на их юного спутника. Гарри же не обращал на них внимания. Он смотрел на медленно спускающуюся по лестнице змею. Он всего пару раз в детстве видел Нагини, и никогда прежде не обращал на нее слишком много внимания, но теперь Гарри мог понять то, чего раньше не осознавал – змея была одним из семи хоркруксов Темного Лорда. И это натолкнуло его на другую мысль, которая почти заставила его запаниковать.

Кольцо Мраксов. Воскрешающий камень.

Во время летних каникул между его пятым и шестым годом обучения Дамблдор завладел им и повредил его. Директор никогда не говорил ему напрямую, что кольцо было хоркрусом, но теперь, зная о них, Гарри был способен сопоставить детали.

Альбус собирался уничтожить кусочек души Марволо, если уже не сделал этого, и Певерелл обязан был помешать ему.

Глава 44

В гостиной старого поместья собралось несколько Пожирателей. Они тихо переговаривались, обсуждая последние новости в «Пророке» и полученные от хозяина приказы. Северус удобно откинулся на спинку кресла и взял с журнального столика чашку с чаем, который приготовил маленький суетливый домовой эльф, с неодобрением смотревший на «гостей хозяина». Снейп не удивился недовольству домовика: если Дамблдор был прав, а так чаще всего и случалось, то этот дом раньше принадлежал светлому волшебнику, которому решительно не понравилось бы то, что происходило в поместье сейчас. То, насколько эльфы могут быть преданы любимым хозяевам даже после их смерти, отлично продемонстрировал в прошлом году Кричер.

Обычно Северус старался не задерживаться в компании других Пожирателей смерти дольше необходимого. Когда он был молод, Снейп стремился выслужиться и приобрести авторитет в этой компании, тогда Северус часто участвовал в их посиделках. Однако его деятельность шпиона сильно отдалила их, ведь они не могли быть уверены, на кого он на самом деле работает. После падения Лорда и его воскрешения стало еще хуже. Многие провели годы в Азкабане, в то время как Снейп остался под защитой директора. Они его ненавидели, и он не мог винить их в этом, ведь если бы не любовь к Лили, Северус ничем не отличался бы от других Пожирателей.

Однако теперь Снейпу требовалась информация не о задачах Темного Лорда, не о последующих рейдах и набегах. Сегодня Северус хотел узнать что-нибудь о своей семье. Правда ли, что до Тобиаса, его отца, которого он ненавидел, Эйлин Принц выходила замуж за представителя семьи Блек? И если правда, то что дальше? Что произошло? Никто прежде не говорил со Снейпом об этом. Знал ли кто-то из Пожирателей что-нибудь полезное для него?

Люциус устроился в кресле напротив декана Слизерина, взяв со столика точно такую же чашку с чаем. Малфой жил здесь с тех пор, как вместе с другими Пожирателями сбежал из Азкабана, хотя «Пророк», конечно, утверждал, что они все еще там. Домой он отправиться не мог, потому что это было бы слишком очевидным решением, авроры, разумеется, уже проверили поместье и Нарциссу.

– Как тебе здесь живется, Люциус? – спокойно поинтересовался Северус на правах старого друга.

– Неплохо, – усмехнулся Малфой. – Я рад, что штаб переехал из моего дома. Пойми меня правильно, я безмерно уважаю Лорда, но…

– Неприятно видеть, как уродуют твой дом, не так ли? – понимающе кивнул Снейп. Видимо, в наказание за уничтоженный дневник, Волдеморт действительно обходился с Малфой-менором ужасно. За год, что повелитель жил там, поместье превратилось в настоящую помойку. – Остается посочувствовать хозяевам этого особняка, – добавил он как бы невзначай.

– Я бы так не сказал, – возразил вдруг Малфой. – Он обходится с этим поместьем достаточно бережно. У меня вообще создалось впечатление, что он здесь действительно дома. В смысле, он с первого дня даже всех домовиков знал по именам и отлично ориентировался во всех помещениях. Да и хозяин особняка его совсем не боится.

– А как называется это поместье? – спросил Снейп. Он уже знал ответ от Альбуса, однако хотел просто удостовериться, что старик не ошибся.

– Не знаю, – отмахнулся Люциус. По мнению Северуса, давний приятель выглядел уж слишком расслабившимся. Это было не свойственно холодному высокомерному Малфою. Видимо, заметив его странный взгляд, блондин неожиданно вполне дружелюбно улыбнулся. – В этом доме особая атмосфера. Здесь светло, спокойно и уютно. Это поместье светлого волшебника, когда-то те, кто жили здесь, очень любили друг друга, дружили и с удовольствием принимали гостей. Я действительно удивлен тому, что этот дом предоставили нам в качестве штаба. Можно сравнить только с тем, как Орден Феникса в прошлом году квартировался в доме старой мегеры Вальбурги.

– Ты знал ее? – поинтересовался Северус, с отвращением вспоминая буйный портрет мамаши Сириуса. Снейп всегда с неприязнью относился к Блекам, виноваты в этом, конечно, были Мародеры и их ужасные выходки. Но теперь он не мог отделаться от мысли, что если бы его мать не сбежала от мужа, он сам мог бы родиться в этом семействе. И тогда никаких побоев в детстве, у него были бы деньги и друзья. Северус тряхнул головой, отгоняя эти мысли, в конце концов, он давно не ребенок, чтобы мечтать о подобном.

– Да, огонь, а не женщина. Беллатрикс на нее очень похожа, – усмехнулся Люциус. – Дядя Орион никогда не мог с ней справиться. Фактически, я не думаю, что с ней вообще мог кто-то справиться. Никто не удивился, когда Сириус убежал из дома, от такой-то мамаши.

– Хе, Темный Лорд в молодости легко ее обуздывал, – вдруг вмешался в их беседу Рудольфус Лестрандж.

Он нахально уселся на диванчик рядом с ними. В руке мужчина держал бокал с огневиски, а на столик, где все еще стояло несколько чайных чашек, со звоном опустилпочти пустую бутылку. Волшебник был довольно сильно пьян. Люциус и Северус неодобрительно переглянулись, но прислушались к его словам. Не так уж часто кто-то вообще решался что-то рассказывать о прошлом Волдеморта. Другие волшебники, находящиеся в комнате, тоже обратили на них внимание, прислушиваясь. Рудольфус не заметил этого.

– Помню, стоило ему недовольно на нее посмотреть, и Вальбурга тут же переставала голосить. И все равно он ей доверял больше, чем любому другому человеку из своих друзей. Она единственная знала все его секреты, и не обиделась даже, когда он отказался на ней жениться.

– Темный Лорд и Вальбурга Блек? – неверяще переспросил Люциус. – Жуткая была бы парочка.

– Интересно, Блохастый знал, чьим сынком мог бы стать? – ухмыльнувшись, прошептал себе под нос Снейп.

– Тогда он еще не был Лордом, – пожал плечами Лестрандж, игнорируя их реплики и делая большой глоток из своего стакана. – Он носил титул наследника Мракса, – вспомнил он с грустью. – Был отличным старостой, всегда помогал малышам в школе, учился хорошо. В Хогвартсе Марволо был, конечно, главным.

– Ты слишком пьян, Рудольфус, – вдруг прервала его Белла, быстро подходя и хватая за плечо. – Темный Лорд будет не доволен.

Никто из них не должен был знать имя Повелителя, но фактически все они сейчас услышали его – Марволо Мракс. И пусть защита на поместье не позволила бы им выдать это знание, они могли быть наказаны даже за то, что услышали это. Но Рудольфус, видимо, действительно перебрал. Он непонимающе уставился на супругу, а потом огляделся вокруг.

– «Старые дубы», – вдруг сказал он. – Это поместье Найджелуса Певерелла. Неудивительно, что я сразу не узнал его, ведь последний раз был здесь, когда мне было пятнадцать. Сколько воспоминаний, а?

– Руди, тебе пора спать! – рявкнула Белла, поднимая его с дивана. – Если сам не пойдешь, я тебя оглушу и утащу силой!

Ее муж сердито проворчал что-то, но покорно поднялся и пошел за ней, прихватив бутылку огневиски с собой. Оставшиеся в помещении Пожиратели переглянулись. Им всем хотелось обдумать и обсудить услышанное, но никто, конечно, не рискнул бы высказаться вслух. Они были слишком запуганы и умны. Тишина длилась несколько томительных минут, прежде чем ее прервал младший Лестрандж. Он вошел в комнату и устало упал на тоже самое место, где до этого сидел его брат.

– Что у тебя за задание уже который день? – поинтересовался с усмешкой Люциус, маскируя растерянность, которая осталась после откровений Рудольфуса.

– Охраняю, ну, на самом деле шпионю, за нашим гостеприимным хозяином, – скривился Рабастан. Он потянулся к журнальному столику и выбрал себе чашечку чая и сэндвич. Ему хотелось чего-нибудь более сытного, но обедать предстояло еще не скоро. – Беспокойный субъект, скажу я вам. Ни минуты покоя. За те дни, что я слежу за ним, мы, кажется, обследовали всю Англию и Шотландию.

– И как он тебе?

– Ничего не могу рассказать, приказ милорда, – с сожалением пожал плечами Лестрандж. – А где мой брат?

– Напился, Беллатрикс утащила его спать, – пояснил Люциус. – Между прочим, он рассказывал нам о своем детстве.

– Действительно? – насторожился Рабастан. Он был на самом деле умен и отлично знал Рудольфуса. Волшебник, конечно, сразу понял, что брат рассказал что-то о Темном Лорде, именно поэтому жена, которая обычно мало интересовалась супругом, увела его ото всех.

– Ты слышал когда-нибудь о Найджелусе Певерелле? – поинтересовался Малфой.

– Да, – ответил Лестрандж после паузы, во время которой пытался вспомнить, упоминал ли кто-либо когда-нибудь это имя в сочетании с этой фамилией. – Но не припомню, где.

– Рудольфус сказал, что когда-то это поместье принадлежало ему.

– Ничего не знаю об этом, – солгал Рабастан. Ему все еще никто не объяснил, почему человек, за которым он должен присматривать, выглядит как Гарри Поттер. Он о многом начал догадываться после наводящего вопроса Малфоя, но не собирался делиться этим с остальными.

В это же самое время в другой стороне дома Темный Лорд решительно вошел в кабинет Гарри, где тот разбирался с отчетами одной из своих компаний. Он ненавидел все эти заумные юридические фразы и цифры, но кое-что делать все-таки приходилось самостоятельно, а не перекладывать на Долохова, который сам не все мог сделать, потому что выпал из деловых кругов из-за заключения в Азкабан. Тони сидел рядом, поясняя непонятные Поттеру моменты. Едва Лорд вошел, как Долохов поднялся и, переглянувшись с Гарри, поспешил покинуть кабинет.

– Что-то не так? – холодно поинтересовался Поттер. Он отодвинул от себя документы и закурил. Все это заставляло его ужасно-ужасно нервничать. Он чувствовал, что переоценил себя, что не сможет проводить много времени без Волдеморта, как обещал своим друзьям, что в таком напряжении не сможет гарантировать собственного здравомыслия.

– Рабастан доложил мне о ваших передвижениях. Любопытно знать, чем ты занят, – поинтересовался Лорд, устраиваясь в кресле напротив Гарри. – Ищешь что-то?

– Да, возможно. Ничего, что могло бы повредить тебе, ты же знаешь, – зло сощурился Поттер. Раньше он, не задумываясь, высказал бы Марволо все, что думал о глупой идее с разделением души и уже кинул бы в него что-нибудь тяжелое. Они подрались бы, но в конце все закончилось бы примирением и постелью. Поттер не думал, что сорвется настолько, что кинет что-то в Лорда Волдеморта.

– Надеюсь, для твоего же блага, – усмехнулся старший волшебник. – Так или иначе, я пришел тебе сообщить, что твое присутствие требуется на балу в честь дня рождения Теодора Нотта. На самом деле это будет вербовочная встреча, разумеется.

– Хорошо, когда? – спросил Гарри. Ему не терпелось избавиться от тяготящего присутствие Лорда. Они уже успели обсудить ранее вопрос о публичном переходе Избранного на Темную сторону, так что в вопросе показаться Пожирателям ничего нового не было.

– В конце августа.

– Мне пришлют приглашение? – поинтересовался Поттер, отправляя наполовину выкуренную сигариллу в пепельницу. Он с неприязнью посмотрел на документы, которыми должен был заняться после ухода Волдеморта.

– Зачем же, ты пойдешь со мной, в качестве моего сопровождающего. Мы с тобой как-никак помолвлены, – издевательски протянул Волдеморт.

– Ты собираешься сообщить об этом? – с отвращением переспросил Гарри.

– Нет пока, – фыркнул Лорд. – Но ты пойдешь туда как Гарри Поттер. Я хочу, чтобы все знали, что Избранный на моей стороне. Ты читал газеты? Видел, какую шумиху они подняли с этим пророчеством?

– Я видел. Хочу заметить, что пророчество, которое полностью слышал только Альбус Дамблдор, не заслуживает столь пристального внимания, – серьезно ответил он. Молодой волшебник поднялся из-за стола и подошел к распахнутому окну. На поместье уже опускалась вечерняя темнота.

– Так ты его все-таки не знаешь?

– Только со слов директора, которые не вызывают доверия.

– Согласен, – кивнул Лорд. – В любом случае, я оставил идею продолжать охоту за мальчишкой. Когда у меня есть ты, это бессмысленно, не так ли?

Поттер скривился на подобное заявление, но не возразил. Он помнил, что после инцидента в министерстве и вплоть до появления Лорда в их с Забини квартире, Волдеморт не вмешивался в его жизнь. Причина смены его интересов была теперь очевидна. Гарри отошел от окна и несколько раз прошелся по кабинету под пристальным взглядом Темного Лорда, продолжавшего свободно сидеть в кресле.

– Между прочим, в твоем голосе прозвучало так много отвращения, когда я напомнил о помолвке, – лениво-издевательски протянул старший волшебник, заставив младшего застыть и нахмуриться в ответ на эти слова. – А ведь ты по-прежнему хочешь меня.

– Какая чушь, – фыркнул Поттер, отворачиваясь.

– Я теперь живу в соседней комнате и отлично слышу, как ночью ты зовешь меня. Эротические сны, Гарри? – поинтересовался он, и Поттер уставился на него с крайним негодованием.

– Тебя это не касается, – прошипел он.

– Ты стонешь мое имя.

– Оно не твое, – презрительно бросил Гарри. – Ты отказался от него давным-давно.

– Ты знаешь, что это не так, – снисходительно возразил Лорд, поднимаясь. – В чем проблема? Я мог бы помочь, знаешь ли.

– Что? – переспросил юноша, оцепенев от неожиданности, он смотрел, как Волдеморт медленно и уверенно приближается к нему.

– Только со мной ты можешь заниматься любовью, Гарри, – усмехнулся он. – Зачем противиться естественным потребностям?

Мгновение они стояли друг напротив друга, а потом Лорд уверенным знакомым движением схватил его за шею и притянул к себе, накрывая губы поцелуем. Он куснул Гарри за губу, язык толкнулся внутрь, заставляя открыть рот. Руки яростно прижимали тела друг к другу. И Поттер опомниться не успел, как разжал губы и позволил чужому языку проникнуть внутрь. Это было такое чертовски знакомое ощущение. Спустя пятьдесят лет он целовался все так же напористо и жадно, его вкус не изменился, и не было ничего привычнее и естественнее пальцев, запутавшихся в волосах и другой руки, сжимающей ягодицу. Гарри обнял его за шею и позволил прислонить себя к стене, полностью забывая о том, кто он, где и с кем.

Гарри чувствовал возбуждение партнера и напряженный член напротив своего живота, и застонал в поцелуй. Лорд оторвался от его губ и больно дернул за волосы, открывая себе доступ к горлу и ключицам, тут же позволив языку скользить по нежной коже. Другой рукой он ловко задрал мантию Гарри и запустил пальцы под белье. Поттер наслаждался этими жадными губами и руками, он сам начал быстро и ловко расстегивать пуговицы на мантии другого волшебника, но вдруг замер, поняв, что делает.

Волдеморт не обратил на это внимания, продолжая действовать. Он немного удивился волне возбуждения, вспыхнувшей в нем. Марволо всегда был практичным, холодным и немного брезгливым человеком, он легко обуздывал похоть, да и чувство это было ему почти не знакомо. Точнее… давно забыто. Но Темный Лорд не был уверен, что в состоянии остановиться теперь. Когда он шел в этот кабинет, у него не возникало даже мыслей о близости с Гарри, снова. Но разве он мог устоять? Разве мог он не попробовать еще раз, после всех тех лет, что ждал? После последних нескольких ночей, когда за стеной когда-то давно любимый голос так стонал его имя.

– Остановись, – вдруг приказал Гарри. Онощутимо толкнул его плечи. Лорд знал, что физически у Поттера нет ни шанса против него, но не стоило недооценивать его магические таланты. Изнасилование было однозначно плохой идеей. Если бы они начали волшебное сражение прямо сейчас, Лорд вышел бы победителем, но вряд ли бы у него остались силы на противостояние Дамблдору в ближайшем будущем.

– С какой стати? Ты же сам этого хочешь,– прошипел он соблазнительно. Когда-то змеиный язык был их общим фетишем. Достаточно было пары слов, чтобы завести обоих. Он чувствовал, что Поттер возбужден. Следовало лишь чуть подтолкнуть его, и у них будет отличный секс прямо у этой стены. Но взгляд Гарри оказался чистым и уверенным.

– Я не хочу тебя, – возразил он, отталкивая его настойчивее.

– Лжешь, – зло ответил Лорд и попытался еще раз поцеловать его. Он успел прихватить своими губами его рот, слегка куснуть, но Гарри быстро отвернулся.

– Прекрати.

Волдеморт отстранился и презрительно взглянул на Поттера.

– Это из-за внешности? Что ж, надо полагать, твоя любовь была не так уж и сильна. Стоило мне перестать быть привлекательным, как ты уже испытываешь отвращение ко мне. Если бы я по какой-то причине перестал быть симпатичным мальчиком в шестнадцать, ты бы бросил меня?

– С ума сошел? При чем тут это? – воскликнул Гарри, одергивая мантию. – Дело совсем в другом. Не во внешности. Я люблю Марволо… Тебе этого не понять, но мое сердце, оно все еще для него. А ты не он!

– Я старше и умнее, вот и все. Ты же не думал, что я останусь все тем же симпатичным парнишкой в свои семьдесят? – сердито уточнил Лорд.

– При чем тут внешность? Я любил бы его любым: морщинистым, старым, с радикулитом и хромотой, – не сдавался Гарри. – И даже со всеми знаниями, даже если они совсем непотребные и с жаждой власти. Я люблю в нем все. А ты лишь одна седьмая!

На несколько мгновений в кабине повисла тяжелая тишина. Поттер мысленно ругал себя за то, что сгоряча выдал лишнюю информацию, Волдеморт оценивающе смотрел на него.

– Одна седьмая, – наконец повторил Лорд. – Ты ведь не просто так это сказал?

– Нет. Я знаю о хоркруксах, – выдохнул Гарри, устало прикрыв глаза на несколько мгновений. Было почти физически больно говорить о них. – Я не уверен точно, из чего ты их сделал, и где они находятся, не все, по крайней мере.

– Но о каких-то знаешь? Откуда? – быстро спросил старший волшебник. Внутри все крутило от ярости. Если бы на месте этого парнишки стоял другой человек, то он уже подвергся бы серии болевых проклятий, но Лорд прекрасно осознавал, что трогать Гарри нельзя, хотя бы из самосохранения.

– Из многих источников, на самом деле. От Дамблдора, когда мне было еще только шестнадцать. От тебя, когда тебе было шестнадцать. От Слизнорта тоже. И я до сих пор не понимаю, зачем мой мальчик… мой чудесный, любящий, умненький мальчик пошел бы на такое.

– У меня были причины, – ответил Лорд уклончиво. – Значит, директор знает об этом?

– Да. Я помню, как он уничтожил кольцо Мраксов во время каникул между моим пятым и шестым курсом.

– И ты молчал? Моя душа!.. – закричал Лорд, невольно хватаясь за волшебную палочку, но быстро попытался взять себя в руки.

– Я подменил кольцо. Сегодня я забрал его из Литл-Хэнглтона и заменил другим схожим артефактом, в котором, разумеется, нет твоей души, – сердито ответил Поттер, внимательно следя за действиями противника, чтобы успеть, если что, схватить свою палочку. Он не знал, что бы они стали делать дальше, потому что ни один из них не желал чувствовать возвращенную магическим контрактом боль. Вероятно, просто из упрямства стояли бы друг напротив друга с нацеленными на противника палочками. Представив эту нелепую картину, он невольно успокоился и немного расслабился, что, разумеется, не укрылось от внимания Темного Лорда, который в ответ тоже сбавил обороты.

– Там должны были быть охранные заклинания. Ты не мог просто забрать его, – прищурился Волдеморт.

– Ты ставил их, когда тебе было едва ли двадцать, ты же не думал, что в ту пору был способен противостоять мне, – самодовольно усмехнулся Гарри. – Или директору, если уж на то пошло. Преграды были достаточно легкими. Я добавил в защиту подделки кое-какие свои чары.

– Отдай мне кольцо, – потребовал Волдеморт немедленно.

– Я так не думаю.

– Что? Это моя душа.

– И у меня она будет в полной безопасности, – отрезал Поттер. – Ты… То что ты с собой сделал,я никогда тебе этого не прощу, но я не дам больше ни грану твоей души быть уничтоженной, потому что это душа того, кого я любил.

Бонус.

Аффтар: Так как насчет сметаны в качестве любриканта?

Гарри (лениво валяется в кресле и обмахивается сценарием, ибо жарко): Ну, я уже ничему не удивляюсь. Но ты помнишь, что мы вроде как в ссоре с ним.

Волдеморт (злобно косится на Поттера): Радуйся сметане. Моя б воля, я б тебя и без всего…

Аффтар (не обращая внимания на посторонних ораторов): Хотя сметану я хочу сейчас, а пока вы помиритесь, еще сколько глав пройдет (щитает на пальцах)

Гарри (подозрительно смотрит на Аффтара и Волдеморта): Можно ведь флешбек сделать: море, солнце, необитаемый остров, сгоревшая спина…

Аффтар (мечтательно): Ее еще и слизывать друг с друга можно.

Волдеморт: Я согласен на флешбек.

Гарри (мечтательно, вспоминает первую часть фика): Да-а…

Аффтар: Жалко, что я не пишу флешбеки Т_Т

Волдеморт и Поттер очень неодобрительно смотрят на Аффтара. Аффтар мечтает об энце со сметаной.

Как Волдеморт и Поттер спасутся от навязчивых идей Аффтара? Кто побежит за сметаной? Будут ли флешбеки? Об этом и многом другом в следующей главе!

Глава 45

Грибхук смотрел на юного лорда Певерелла без удовольствия и с явным пренебрежением. Гарри отлично его понимал. Он сам не захотел бы вести свои дела с ребенком. К тому же нужно было учитывать глубину всей той ненависти, которую гоблины испытывали к волшебникам. Но их оппозиции нужна была поддержка этих существ в предстоящем противостоянии, а гоблинам свой человек в рядах агрессора, который может без лишних финансовых и кровавых жертв договориться с Лордом. Певерелл был на это способен. Они это знали, и Гарри продолжал верить в это.

Кабинет, в котором шли переговоры, был отделен от остальных помещений банка магическим барьером. Это было чрезвычайно удобно, потому что Гарри не хотелось бы пересечься до времени с некоторыми волшебниками. Например, с работавшими в Гринготтсе Биллом или Флер, которые состояли в Ордене, и, разумеется, знали, где именно сейчас пребывает настоящий Гарри Поттер. Хотя они оба являлись самыми что ни на есть настоящими. В кабинете собралось несколько важных в банке менеджеров. Все они были стары и мудры, что существенно затрудняло переговоры.

– Нам выгоднее было бы вообще не вмешиваться в противостояние или поддержать министерство, – хмуро проскрипел один из гоблинов.

– Это не так, – спокойно возразил Гарри. – Вам ни в коем случае не выгодно поддерживать министерство, но я буду очень рад, если вы все же не вмешаетесь в противостояние вовсе. Вам самим известно не хуже меня, что большинство вкладов принадлежит чистокровной элите, прочие же, можно сказать, лишь тратят ваше время и место зря. Сейф семьи Уизли тому прямое доказательство. Магглорожденные же используют вас чаще всего, как обменный пункт. Без аристократии вам придется трудно. У одного меня в Гринготтсе восемь сейфов. Представляю, сколько их у остальных.

– У вас все же странная позиция, юноша, – покачал тяжелой, как котел, головой Грибхук. – Вроде бы говорите от лица Темного Лорда и чистокровных, а с другой стороны, просите не присоединяться к нему. Я еще помню, как полвека назад вы отказались написать завещание в его пользу.

– Возможно, я ошибся. Может быть, он не стал бы тем, кто есть сейчас, если бы у него остался дом и деньги.

– Не думаю так, – покачал головой другой гоблин. – Он фанатик, а такие не продаются.

– Мы хотим обсудить ваше предложение, – заявил, наконец, один из них. – Надеюсь, вы будете столь любезны, что подождете нас в соседней комнате.

Поттер кивнул и покинул кабинет через дверь, на которую ему указали. Гарри был уверен, что в итоге они поддержат его, хоть и будут до последнего делать вид, что не согласны. В соседней комнате волшебника ждал недовольный Рабастан, который продолжал следить за Певереллом. Лестранджу Гарри сказал, что они отправляются в банк по делам, связанным с одним из его счетов. Конечно, тот не мог не подозревать, что его обманывают, но все же не перечил, лишь его возмущенный взгляд говорил, что все произошедшее сегодня же дойдет до Волдеморта.

Вдруг дверь комнаты ожидания распахнулась, впуская в помещение очень красивого человека лет двадцати на вид. Копна потрясающих золотистых волос развевалась за его спиной. На лице с аристократически-правильными чертами выделялись огромные ярко голубые глаза. Вся его внешность напоминала эльфа из маггловских сказок. Он взмахнул длинными ресницами, окидывая взглядом присутствующих, и склонил голову в приветствии. От него исходила аура необъяснимого обаяния и эротизма.«Эльф» держал в руках кипу пергаментов. На нем была обычная форменная мантия клерка. Он шел по помещению не торопясь, позволив Рабастану и Гарри хорошо разглядеть себя. Лестрандж с опаской достал волшебную палочку. И предостерегающе направил ее на незнакомца, когда тот слишком близко подошел к Поттеру.

– Насколько мне известно, гоблины не ладят с вампирами, – спокойно улыбнулся блондинуПеверелл. – Что заставило их принять на работу кого-то из вашего рода?

Для волшебника, так хорошо изучившего окклюменцию во всех ее проявлениях, как сделал это Гарри, навязчивое очарование ночного народа было лишь приятным дополнением к их красоте, ничуть не влияющим на сознание и суждения.

– Небольшой шантаж, мой лорд, – поклонился вампир. – Они взяли меня на короткий срок, чтобы я мог познакомиться с вами. В наше время вас оказалось не так-то просто поймать.

– Познакомиться? Поймать?

– Я вампир, как вы справедливо заметили. Недавно мне исполнилось сто двадцать лет.

– Вы сравнительно молоды, – вставил Гарри вежливо.

Он совершенно не понимал, что от него могло понадобиться этому кровососу. Поттер никогда не вел дел с этим народом. А единственный раз, когда видел вампира, было во время его учебы на шестом курсе, на рождественской вечеринке у Слизнорта незадолго до того, как он сбежал из магического мира. Молодой человек не много знал о вампирах. Они предпочитали жить поодиночке, подальше друг от друга, чтобы не ссориться из-за пропитания и не выдать своего присутствия магглам. Общины встречались редко. В основном вампиры были вполне разумны, однако не стоило шутить с ними, когда кровососы страдали от голода.

– Это и есть моя проблема, мой лорд, – вампир еще раз подчеркнул уважительное обращение. – Недавно я поссорился с довольно сильным сородичем. Не думаю, что он открыл на меня охоту, но все же предпочел бы провести следующие несколько лет в тихом местечке, под надежной защитой какого-нибудь волшебника. Лорд Найджелус Певерелл в этом качестве подошел бы лучше многих других.

– Как вас зовут? – после минутных раздумий поинтересовался Гарри. Он пытливо посмотрел на стоящего перед ним блондина. Врал он или нет, ему предстояло пройти маленькое испытание, прежде чемполучить защиту.

– Дмитрий Вишневецкий.

– Русский?

– Поляк, – поморщился на неверное предположениевампир.

– Вы же понимаете, что я не беру в дом людей, тем более вампиров, с улицы?

– Долохова когда-то взяли, – усмехнулся в ответ Дмитрий. Он не успел среагировать, когда из рукава волшебника вылетела палочка.

– Лигилименс! – воскликнул Гарри, жестко проникая в его мысли, узнавая все горести, желания, мысли, умения. Вампир схватился за голову, пытаясь выгнать любопытное чужое сознание. Он закричал от боли, но в следующее мгновение Гарри оставил его в покое.

– Мне нужен новый управляющий делами. Тони уже стар и не справляется со всеми обязанностями. Вы можете занять это место, – предложил Певерелл.

Чинно вошедший в помещение молодой гоблин важно поклонился и сообщил:

– Лорд Певерелл, старейшины решили принять ваше предложение.

– Отлично, – усмехнулся Гарри. – Сегодня явно мой день.

***

Волдеморт откинулся в кресле, стоявшем в темном углу кабинета, который для него выделил Гарри. Он взял в руки бокал огневиски, заботливо приготовленный домовым эльфом и пригубил золотистую жидкость. Он никогда особо не любил алкогольные напитки, они ломали его четкую логику и мешали ясности мысли – и то, и другое он ценил весьма высоко. Однако это не мешало ему иногда расслабляться с крошечной порцией горячительного, а раздумывать о некоторых вещах без виски вообще было невозможно. Раздался хлопок, и появившийся крохотный эльф с поклоном поставил на стол поднос с бутербродами. Лорда забавляло поведение этих домашних слуг. Они боялись Волдеморта как и все остальные эльфы, и в тоже время стремились услужить ему. Так как некоторые еще помнили его ребенком, они любили его, пусть не так сильно, как обожаемого хозяина Гарри, но все же. И ко всему прочему у него было ощущение, что это его эльфы, которыми он имеет полное право приказывать, такое чувство не появлялось у него, пока Лорд жил в поместье Малфоев. Это был его дом, место, где он вырос. Эти стены будили невероятные чувства и ощущения. Он помнил себя маленького, подслушивавшего за занавесками, помнил связанные чопорной старой девой-экономкой в подарок на Рождество носки из овечьей шерсти, помнил, как с друзьями бегал по этим коридорам. Его друзья… Где они все? Большинство уже в могиле.

Он впервые подумал о том, что испытала Вальбурга, когда пропал ее сын, Регулус Блек. Хотя Лорд не убивал его, но все же чувствовал свою вину. А что происходило с Игнатиусом в день смерти сыновей? Когда ему рассказала Джинни Уизли, что он убьет их, Марволо был в ужасе. Сейчас Волдеморт чувствовал лишь что-то отдаленно похожее на раскаяние. Что думали о нем друзья? Люди, мнение которых он ценил превыше всего, ставшие для него ничем мгновенно, стоило ему потерять Гарри.

Друзья. Он давно уже не пользовался этим словом. У него были лишь слуги, союзники и враги. Возможно, Гарри прав. Может быть, пытаясь достигнуть своей цели, которую поставил перед собой в юности, он действительно перегнул палку, потеряв в процессе что-то важное, без чего уже не был самим собой. Когда-то Долохов сказал ему, что даже если Гарри вновь встретит его десятилетия спустя, то любить больше не будет. Мерзавец был прав.

Волдеморт не мог избавиться от мыслей о том, что произошло у них с Гарри в кабинете вчера вечером. За многие годы он успел почти забыть, что такое страсть и плотское желание, но они пробудились в нем мгновенно с ужасающей силой, стоило ему поцеловать Поттера. Он еле-еле смог сдержать себя и отступить. Как ни странно, даже мысли от хоркруксах меркли перед воспоминаниями о близости. Лорд был уверен, что Гарри позаботится о его душе, потому что знал – полвека назад Поттер его действительно любил, а так же в том, что остальные хоркруксы надежно защищены от директора. Лишняя суета лишь привлекла бы внимание к месту их расположения. Но Гарри… его Гарри не давал покоя.

С отвращением к самому себе Волдеморт внезапно вспомнил как во времена юности, еще когда его душа была недостаточно разорвана, а сам он отвратительно слаб, в тоске по погибшему любовнику использовал оборотное зелье для утешения. У него был локон волос бывшего опекуна, о котором не знал даже Гарри. Сейчас Лорд не мог вспомнить, где и когда приобрел его. Двадцатилетний Марволо использовал волосинку за волосинкой, обращал тех, кто хотел переспать с ним, в копии Поттера и занимался с ними любовью. Эти короткие встречи пьянили и сводили с ума. Но он никогда не мог обмануть себя до конца, даже если отчаянно хотел поверить в то, что любовь всей его жизни действительно с ним. У бледных копий не получалось то же выражение лица во время оргазма, глаза не горели таким любимым ведьминским огнем, слова и жесты отличались.

Еще во времена работы на Горбина Марволо (он использовал имя Том Реддл в ту пору, ибо не хотел унижать семью Мраксов своей деятельностью, тогда семейная честь еще имела значение для него, даже несмотря на то, что он сделал с Морфином) познакомился с юношей по имени Джошуа. Этот полукровный волшебник был без памяти влюблен в него, что вызывало презрение. Когда Марволо стал старше, он понял глубину собственного двуличия. Собственную влюбленность в Гарри он считал естественной и сердился, когда опекун не принимал его в серьез. Однако всегда очень плохо относился к тем, кто был влюблен в него самого, особенно к тем, кто преследовал его и пытался добиться взаимности.

Джошуа продержался рядом с ним долго только потому, что охотно пил Оборотное зелье. Лорд помнил, какое горе и отчаяние он испытывал, пока волосков в локоне становилось все меньше. Он экономил, баловал себя все реже. А однажды даже попробовал переспать с Джошуа без того, чтобы замаскировать его. Он помнил, что не почувствовал ничего, кроме крайнего отвращения и брезгливости. Его кожа была не вкусной, слишком гладкой, а сам он недостаточно гибким. Джошуа Марволо убил вскоре после того, как кончились волосы Гарри.

И теперь после стольких лет и множества бесполезных подделок он снова увидел то непостижимое выражение лица, услышал стоны, на которые когда-то готов был молиться. Внешность лорда Певерелла изменилась, но суть осталась прежней, и именно она соблазняла Волдеморта. Это был его Гарри и, несмотря на все, что с ним произошло за полстолетия, Лорд с ужасом понял, что готов снова пуститься во все тяжкие, чтобы добиться его благосклонности, внимания… Волдеморт горько усмехнулся. С подобной слабостью нужно было бороться, как-то заставить себя не выделять Поттера среди других людей, относится к нему так же, как ко всем остальным.

Лорд задумчиво посмотрел на темный волос, зажатый между пальцев. Он заметил его на своей мантии уже после того, как покинул кабинет и раскрасневшегося, соблазнительного бывшего любовника. Темный волшебник знал, что не получит всей гаммы ощущений, если воспользуется оборотным зельем. Но искушение оказалось слишком велико. Лорд достал палочку и вызвал к себе Люциуса.

У Волдеморта всегда был под рукой большой запас различных зелий, многие из которых он варил в свободное время сам. Лорд достал склянку с зельем и взглянул на неприятную на вид жидкость. Он помнил, что чуть позже она станет куда аппетитнее. Блондин появился несколько минут спустя. Он нерешительно огляделся, ибо из-за запрета Гарри Пожирателям свободно передвигаться по дому, в кабинет своего Повелителя слуги попадали не часто, и упал на колени. Малфой все еще был в немилости у Хозяина. Недавно был отмечен его сын. И Люциус подозревал, что на этом наказание не закончится.

– Да, мой Лорд, – смиренно поклонился он.

Лорд молча протянул ему склянку. По запаху, исходившему от напитка, Малфой тут же опознал Оборотное зелье. Оно было приятного золотистого цвета. Невольно Люциус задумался, кому бы мог принадлежать такой замечательный вид. Оборотное зелье, к которому добавляли частички большинства его знакомых, обычно становилось похожим то ли на грязь, то ли на болотную жижу. А Оборотное зелье, которое пил Барти Крауч, чтобы превратиться в Грюма, становилось ядовито-лиловым.

– Оно всегда было таким, – с какой-то смесью зависти, презрения и гордости в голосе пояснил Лорд, поймав его взгляд. – Некоторые вещи не меняет даже смерть.

Люциус молча поклонился. Он не понял, что имел в виду его хозяин, но перечить или переспрашивать было бы глупо. Гораздо интереснее узнать, кем он станет, когда превратится, и что ему предстоит сделать. Без предварительной подготовки, всего лишь за час он мог просто не справиться с заданием.

– Пей, – приказал Лорд.

Люциус покорно принял склянку с зельем и залпом осушил его. Внутренности запылали огнем мгновенно. Он вскрикнул и упал на пол, казалось, что внутри все рвется на части. Сердце колотилось, как бешенное. В ушах шумела кровь. Он почувствовал, как кости становятся меньше, и хрустят хрящики. Агония длилась несколько минут, а потом все кончилось. Люциус неуверенно открыл глаза. Перед ним все плыло, и волшебник понял, что у того, кем он стал на целый час, плохое зрение. Малфой неуверенно приподнялся. Лорд стоял над ним, но Люциус не мог рассмотреть выражение его лица.

– Встань, – велел Повелитель. – Валяться передо мной таким беспомощным. На тебя не похоже.

Люциус покорно поднялся, понимая, что Волдеморт обращается в данный момент совсем не к нему. Одежда была велика, и он немного запутался, когда поднимался. Тот, в кого Малфой превратился, оказался обладателем копны жестких темных волос и тонких подростковых рук, на одной из которых даже полуслепому в данный момент Люциусу удалось разглядеть причудливый шрам-надпись: «Я не должен лгать». Больше наблюдений он сделать не успел. На его щеку обрушилась пощечина, потом еще одна. Превращенный невольно отшатнулся, но Лорд поймал его за волосы и притянул обратно, а потом сделал самую неожиданную вещь. Волдеморт поцеловал его сначала нежно и осторожно, лаская губы языком, пока они не приоткрылись, потом жадно, врываясь языком в рот, кусая. Темный Лорд нетерпеливо переключился с губ на покорно подставленную шею, спустился к ключицам. Потом торопливо схватился за ворот мантии…

Никогда прежде Малфой не думал о Волдеморте в сексуальном плане. Не только потому, что Лорд не был привлекателен, но еще и потому, что от него всегда веяло холодом. Люциус входил в Ближний круг, был одним из самых приближенных слуг, но никогда не слышал, чтобы кто-либо состоял с хозяином в подобных отношениях. Хотя многие стремились, ибо власть и магическая сила являлись вещами не менее возбуждающими, чем внешняя привлекательность. Стать фаворитом Лорда было чертовски выгодно. И прикрыв глаза, Люциус подавался вперед, отвечая на ласки, которые, несмотря на жестокость и грубость, заставляли его тело плавиться от наслаждения. Малфой понимал, что Лорд пытается доставить ему удовольствие таким варварским способом. Впрочем, не ему, а этому неизвестному темноволосому юноше.

Все происходило быстро, ведь у них был лишь час. Люциус оглянуться не успел, как оказался на полу с раздвинутыми ногами. На его груди синяки от зубов смешались с влажными следами языка. Они оба тяжело дышали, и Малфой уже не пытался сдержать стона, когда рука повелителя легла на его промежность и сжала. Но тут Волдеморт замер и зажмурился, словно от боли. Малфой не знал, что в этот момент магия контракта, заключенного в далеком сорок втором году, решила напомнить о себе. Лорда словно молния ударила, несколько волн боли прошли от макушки до самых пяток, напоминая, кому он принадлежит. Волшебник постарался скрыть боль от мужчины, распростертого на полу. Волдеморт навис над ним, внимательно вглядываясь в лицо. Малфою, не подозревавшему о том, что сейчас чувствует его хозяин, было любопытно, что он рассчитывает увидеть на нем? Страсть, ненависть, любовь? Мысли сквозь туман страсти были мутными. Люциус хотел спросить, быть может, ему следовало что-то сделать. Что-то особенное? Использовать какое-то слово или движение, которое обычно делал этот брюнет?

Но Лорд неожиданно снова ударил его.

– Почему я это делаю? – прошептал он как-то растеряно. – Даже сейчас. Я сумасшедший, одержимый. Хочу убить, хочу целовать… Сам не знаю.

Он взмахнул волшебной палочкой, создавая дилдо, и резко вставил инструмент в Люциуса, заставив его кричать от боли. Возбуждение блондина тут же прошло. Он попытался избавиться от болезненного давления, но Лорд держал его крепко, да и Малфой почти сразу понял, что если будет сопротивляться, наказание станет гораздо хуже. Он просто закусил губу и замер, позволив Лорду наслаждаться своим телом. Хотя ведь не своим? А этого неизвестного ему темноволосого мальчика.

– Ненавижу, ненавижу, не-на-ви-жу, – шептал Лорд при каждом новом движении. И вскоре со страдальческим сдавленным стоном кончил, испачкав белье, как какой-то неопытный мальчишка. Как много лет назад, когда еще был подростком и только мечтал когда-нибудь держать Гарри в своих руках.

Минуту он лежал, опустив лицо в волосы партнеру, потом встал, наградив распластанного на полу волшебника презрительным взглядом, оставив Малфоя раздавленным и униженным в непотребной позе на полу, даже не вынув из него дилдо, в порванной и так и не снятой до конца мантии. Люциус лежал, не в силах подняться. Он понимал, что травмирован, внутри жгло от боли. Однако в голове вертелись мысли о выгоде. Если Лорд позволит и дальше развлекать себя таким образом, Малфой смог бы вернуть себе положение его правой руки и почти «друга». Это, конечно, унизительно, однако ему нужно заботиться о сыне, а ради Драко Люциус был готов на многое.

– Знаешь, Люциус, – сказал Лорд со вздохом, приводя себя в порядок. – Все эти Оборотные зелья не помогают. Потому что я знаю, даже если бы его изнасиловали и унизили, Гарри встал бы и остался не сломленным. Он ответил бы пощечиной на пощечину. И… Не важно. Приведи себя в порядок, Люциус.

Малфой медленно встал, пытаясь не только уменьшить боль, но и переварить информацию. Правильно ли он понял, что только что изображал Гарри Поттера? Его Лорд желает треклятого Избранного, Золотого мальчика? Он схватился за спинку кресла и впервые за долгие годы осмелился взглянуть хозяину в лицо. Лорд не заметил этого. Он смотрел куда-то ему за спину, в сторону дверей.

Малфой обернулся, прищурился, пытаясь совладать с непослушным зрением, и изумленно ахнул. Сквозь прямоугольные очки на него смотрели изумрудного цвета глаза. Темные волосы были непривычно аккуратно причесаны. А мантия, казалась чересчур старомодной. И, тем не менее, это был Гарри Поттер собственной персоной. Или кто-то под оборотным зельем, ибо что делать Золотому мальчику в штабе Пожирателей смерти? С другой стороны, два человека, превращенные в одного и того же?.. Какая чушь!

– И что же здесь происходит? – холодно поинтересовался он, высокомерно окинув взглядом полураздетого Люциуса. Его голос казался равнодушным, однако все поняли, что он с трудом скрывает бешенство.

Юноша прошел мимо него, и Люциус почувствовал себя полным ничтожеством. Впервые за долгое время кто-то кроме Волдеморта заставил его так себя чувствовать. Люциусу внезапно вспомнился его отец. У старика была точно такая же осанка и походка: красивая, но какая-то старомодная, сейчас уже так не ходят, изменились малейшие, неуловимые детали.

– В отличие от тебя, я не намерен себя мучить и страдать от неутоленного желания, – усмехнулся Лорд. Он подхватил оставленный бокал с виски и сделал глоток.

– Как ты это сделал? Магический контракт должен был сдерживать от измен не только меня, но и тебя, – поинтересовался Гарри. Люциус изумленно переводил взгляд с одного волшебника на другого, отчаянно пытаясь скрыть интерес. Краем глаза он заметил вошедшего в кабинет и застывшего в дверях Рабастана.

– Я не смог зайти дальше поцелуев, если тебе так интересно, – скривился Лорд. Он окинул все еще не превратившегося в самого себя Люциуса взглядом. Если подумать, то зашел он даже слишком далеко. Выходило, что Гарри мог заниматься чем-то подобным с кем угодно. Лорд невольно сжал кулаки, пытаясь сдержать гнев. Мог ли Гарри изменять ему после заключения контракта? Что, если кто-то… да тот же Регулус преспокойненько проделывал подобные номера с его опекуном, пока глупый доверчивый Марволо находился в школе?

– Удивительно, что магия позволила тебе даже поцелуи, – тихо возразил Гарри. Поддавшись ярости, Лорд даже не заметил, что юноша успел подойти к Люциусу и осторожно начать исследовать его повреждения. Поттер провел рукой по груди своего клона. Видеть себя таким испуганным и жалким ему было противно.

– Прекрати его трогать, – приказал Волдеморт и заслужил от жениха косой взгляд.

– Я не страдаю нарциссизмом. Знаешь, я думаю, тут все дело в Оборотном зелье и намерении. Магия позволила тебе обмануть себя до определенного предела, потому что фактически ты хотел меня, и зелье содержало мой волос. Это любопытно, – кивнул юноша сам себе.

– Я рад, что у меня нет волос, – ехидно усмехнулся Волдеморт. – Иначе ты использовал бы их мне назло.

– У меня есть твои волосы, – вдруг возразил Поттер, все еще разглядывая Люциуса. Он только что заметил текущую по ногам волшебника кровь и недовольно покачал головой. Все-таки Гарри был целителем и без восторга смотрел на человеческие ранения. – Помнишь, лет в пятнадцать ты все не мог определиться с прической: то зализывал волосы, то хотел кудри. Ты совсем утомил парикмахера. Тебя раза четыре стригли, так что я сохранил пару локонов.

После этих слов в помещении установилась гнетущая тишина. Каждый, услышавший это заявление, оценивал его по-своему. Гарри сам прервал молчание.

– Позволь мне его вылечить. Кстати, кто это?

– Люциус Малфой, – спокойно ответил Лорд. Он странно смотрел на юношу, словно увидел в нем что-то новое, чего раньше не замечал. – Вылечи, если хочешь. А потом я сотру ему память. Он не должен помнить то, что здесь произошло.

Бонусик:

Аффтар: Прости, Люцик, но после того, как ты флиртовалс Лордом в «лодочном домике», я обязана была это сделать.

Люциус: А что, любрикант мне не положен? Я бы согласился даже на сметану.

Гарри (злорадно, убирая баночки, притащенные сердобольными читателями, подальше): Перетопчешься!

Люциус (крайне расстроено): FML

Глава46

У Гарри тряслись руки, когда он быстро вошел в свою комнату. Молодой волшебник с трудом сохранял невозмутимое выражение лица до того момента, как остался в одиночестве. Он захлопнул дверь перед лицом изумленного Рабастана, хотя и не стал ее запирать. Входить внутрь без ясно выраженного приглашения Лестрандж не решился бы. Юноша прошел к комоду и начал один за другим выдвигать ящики, выкидывая на пол вещи. Он не заботился о порядке, давным-давно привык к тому, что домовики все могут сделать за него. Чего только в этом шкафу не было. Поттер не перебирал имущество после возвращения в свое время. Только велел вынести вещи Марволо из комнаты и сменил гардероб. В комоде же лежали в основном драгоценности, фотографии, любимые книги, за которыми лень каждый раз идти в библиотеку, чтобы перечитать. Здесь же хранилась небольшая шкатулка темного дерева, наполненная много лет назад волосами его подопечного.

Поттер точно помнил день, когда парикмахер-француз вручил ему локоны, перевязанные разноцветными ленточками, а он, сам не зная зачем, сложил их в шкатулку и сохранил. Здесь были тысячи волосинок, может миллионы. На какое количество Оборотного зелья их бы хватило?Месяцы? Годы? Жизнь? Сколько времени он сможет провести с Марволо? Гарри поспешно опустил шкатулку на стол и вытянул свежий пергамент. Необходимо было срочно написать в Лютный переулок знакомому зельевару, вернее, его сыну, старик еще десятилетие назад отошел от дел, чтобы они выслали несколько порций Оборотного и приготовились варить еще.

– Кхм, мой лорд, я не мешаю? – раздался за спиной бархатный голос. Гарри вздрогнул и обернулся, машинально закрывая шкатулку защитным жестом. Он не слышал как открывалась дверь. Впрочем, когда в доме вампир, нужно привыкать к таким вот мелочам.

– Нет, тебе что-то нужно? Ты поговорил с Тони, Дмитрий?

– Да, мой лорд, – улыбнулся очаровательно вампир. – И все же я бы хотел кое-что обсудить с вами.

– Да, конечно, – рассеяно кивнул Поттер, оглянувшись на шкатулку. Он нахмурился и потер лоб усталым жестом. Что на него нашло? Какое-то сумасшествие. Разве Оборотное вернет ему любимого человека? Да в Волдеморте было больше от Марволо, чем в любой копии, созданной зельем! Какая непростительная глупость с его стороны, пытаться цепляться за прошлое таким образом. Хорошо, что новый управляющий прервал его.

Мгновенно внутри вспыхнул гнев на Лорда. Зачем тот показал ему этот способ? Это был какой-то хитрый план, чтобы обмануть или соблазнить его? Или просто попытка голодного насытиться? Волдеморт всегда был болен, одержим им. Нет ничего удивительного в том, что эти чувства выразились подобным образом. Перед внутренним взором молодого волшебника предстал Люциус, каким он был всего лишь несколько минут назад. Изнасилованный, избитый, окровавленный. Лорд хотел Гарри Поттера таким? Их постельные игры и в прошлом были несколько жестковаты, но Марволо никогда не делал ничего такого, что могло бы действительно унизить или напугать любовника. Они никогда не забывали об удовольствии друг друга. И уж, конечно, наследник Мракс не посмел бы поднять на опекуна руку, залепить ему пощечину.Волдеморт тоже никогда такого не делал. Гарри подумал обо всех встречах с Лордом в детстве и впервые на самом деле задумался о том, что убийца его родителей всегда, все эти годы, смотрел на него и видел тень того мужчины, которого любил.

Гарри вспомнил отчаянные просьбы отдать камень, присоединиться к нему тогда, на первом курсе. И невольно закрыл лицо руками, пытаясь подавить жалость, всколыхнувшую сердце.

– Мой лорд, – тихо напомнил о себе Вишневецкий.

– Да, – ответил Гарри, – я помню. Идем в кабинет.

– Как скажете.

– И прекрати звать меня лордом. Обращение по имени будет вполне уместно.

Дмитрий покорно склонил голову. Ему действительно нужна была защита этого волшебника и приют. Однако когда он просил об этом, вампир не ожидал, что окунется в настолько странную атмосферу загадок, интриг и тайн, как в этом доме. Гарри Поттер, который им вроде бы и не был, Темный Лорд с Пожирателями смерти, стремящиеся к чему-то непонятному, деньги, власть, любовь, время и ненависть. Все в этом доме смешалось в невероятный коктейль, вызывающий не только интерес, но и недоумение. Возможно, жизнь здесь окажется еще и опаснее, чем конкуренция с более сильным вампиром.

Дмитрий впервые услышал о Найджелусе Певерелле от своего смертного любовника где-то в конце тридцатых годов. Вишневецкий тогда жил в Германии, а Най ужасно запутался в своей вражде-сотрудничестве с Гриндевальдом. Дмитрий услышал о Певерелле как об отличном и легкодоступном любовнике, а не как о могущественном волшебнике и удачливом бизнесмене. Он даже встречался с ним один раз, тогда юноша выглядел года на три-четыре старше, чем сейчас. Видимо, Певерелл не помнил этого. Позже вампиру рассказывали о Найджелусе другое, так что Дмитрий не без оснований подумал, будто семья изменила молодого лорда, заставила остепениться и взяться за ум. Отчасти так и было.

История, которую ему поведал Долохов, чтобы ввести Дмитрия в курс дел, звучала глупо и надуманно, так что Вишневецкий и не думал воспринимать ее как правду. Он сам собирался выяснить, что происходит в этом доме. Кто такой Волдеморт? Где был Певерелл последние десятилетия? Почему выглядит моложе? Дмитрий, как и Слизнорт, был склонен подозревать Найджелуса в том, что он пил эликсир молодости Фламеля. А что до сходства с Гарри Поттером, так среди чистокровных волшебников с их страстью к кровосмешениям случались казусы и посмешнее.

***

Нарцисса Малфой со вздохом поставила перед мужем очередной пыльный сундук и завершила заклятие левитации. Люциус вскинул бровь в вопросительном жесте. Если бы она не знала супруга много лет, то ни за что бы ни догадалась, что его снедает нетерпение. Расположившийся на диване Северус выглядел таким же равнодушным. Другое дело Драко. Мальчик совершенно не умел владеть собой и буквально сгорал от любопытства у них на глазах. Люциус и Северус появились в Малфой-меноре неожиданно с совершенно невозможными требованиями. Они вдруг захотели получить сведения полувековой давности о некоем Найджелусе Певерелле. Миссис Малфой слышала о нем и раньше, но не могла припомнить где. Зато отлично помнила юного лорда, представленного Долоховым на недавнем балу.

– Это и есть ваш семейный архив? – уточнил Северус, оглядывая два больших сундука.

– Только за это столетие, – улыбнулась Нарцисса с гордостью. – Он занял больше места, чем за другие века, потому что появились фотографии. Один из сундуков наш, другой подарила мне мама. Насколько я знаю, большой архив Блеков находится в их резиденции. Доступ имел только кузен Сириус, а теперь, очевидно, Поттер. Но и мама собрала не мало, многое отдала ей тетка Вальбурга.

В голосе женщины звучало отчетливое сожаление, что наследие ее предков унаследовал человек, который не сможет ни оценить его, ни достойно продолжить традицию.

– И что здесь? – поинтересовался Снейп.

– В большинстве своем совершенно бесполезные вещи, – отмахнулся Люциус. – Дневники, письма, иногда описи имущества и перечисление домашних расходов. Теперь мы убираем туда и фото, как и сказала Нарцисса. Все это крайне редко оказывается нужным, но все же мы накладываем чары сохранности.

– Но почему вы решили искать сведенья в архивах? – нахмурилась Нарцисса.

– Есть информация, что мистер Певерелл несколько лет состоял в любовной связи с одним из членов твоей семьи, – заметил Люциус. – Возможно, сохранились фотографии.

– А бабушка Друэлла его не помнит? – надменно поинтересовался Драко.

– Судя по всему, она сама тогда была ребенком, – нахмурился Северус. – Нам нужны фото и письма тридцатых-сороковых.

– А таких много! – вдруг улыбнулась Нарцисса. – Один из членов семьи увлекался фотографией… О Мерлин, как же его звали… Регулус! Точно!

– Регулус? – насторожился Северус. – Он случаем не был женат на моей матери?

Он заметил недоумение присутствующих и пояснил с раздражением:

– Эйлин Принц.

– Да! – хлопнула в ладоши Нарцисса. – Была такая! Ой, жаль семейное древо Блеков находится в доме на площади Гриммо. Впрочем, ее, кажется, на нем и нет, ведь у них не было детей, а потом она сбежала с магглом… Прости, Северус.

– Тогда на его фотографиях точно есть мистер Певерелл, – усмехнулся Снейп. Такого рода шпильки о происхождении давно не трогали Северуса. Он претерпел их огромное множество в детстве, и теперь ему уже было все равно.

Миссис Малфой понятливо кивнула и быстро извлекла из сундука несколько пухлых альбомов. Все четверо принялись просматривать снимки. Они были черно-белыми, некоторые неподвижными. Часто фото просто оказывались сложены между страниц, на них не было подписей и пояснений. К счастью, все они отлично сохранились благодаря заклинаниям. С карточек на них смотрели незнакомые люди, в лицах которых легко угадывались собственные черты. На мужчинах и женщинах были старомодные мантии, странные прически, много украшений.

Под одной из фотографий, где сидела улыбчивая девчонка лет пятнадцати с живым лицом и веселыми глазищами, которая жизнерадостно помахала рукой доставшей снимок Нарциссе, стояла подпись «Вальбурга».

– Ничего себе, это и есть леди Блек? – не поверил Драко. Он несколько раз видел ее ребенком, и она здорово напугала его.

На другом фото рядом с Вальбургой стоял симпатичный юноша, который по-хозяйски обнял ее за талию и чмокнул в щеку, после чего самодовольно подмигнул Драко, вызвав невольную усмешку Малфоя.

– Это может быть Марволо? – осторожно уточнил Люциус. Он никогда бы не осмелился назвать повелителя по имени, если бы не хотел скрыть от жены и ребенка цель их с Северусом поиска.

– На обороте стоит подпись «Я и Ричард» и пара сердечек, – захихикала Нарцисса. – Поверить не могу, что тетя рисовала сердечки.

Северус пролистнул с брезгливой гримасой несколько страниц альбома. Ему вовсе не хотелось смотреть и слушать о прошлом истеричной старухи Блек. Неожиданно взгляд зацепился за совершенно иное фото. Мужчине на снимке было около сорока. Он стоял, небрежно опершись на кресло, в котором сидела девушка. Снейп сразу понял, что это его мать, хотя здесь ей было не более восемнадцати лет. Мужчина был точной копией Сириуса Блека, только еще более уверенный в себе и самодовольный. Ему нравилось позировать фотографу. Он небрежно-ласково держал жену за запястье и улыбался немного неестественно. Она была бледна и болезненно серьезна. Возникало впечатление, что они минуту назад поругались и теперь пытаются сделать хорошую мину при плохой игре.

– Регулус и Эйлин, – прочитала притихшая Нарцисса. – Он просто копия Сириуса, надо же. Знаешь, Северус, я не очень хорошо все это помню, но, кажется, Регулус покончил с собой где-то в пятьдесят девятом году. Наверное, твоя мама после этого вышла замуж за другого. Но они прожили вместе очень долго, лет пятнадцать точно.

Она перевернула страницу, открывая их взгляду следующую фотографию и еще одну, а потом еще. В этом альбоме они не нашли ничего и взялись за следующий, более старый. И уже через три страницы Драко остановил руку матери.

– Это что, Поттер? То есть, кто-то из его родни? – удивленно протянул он. На фото был молодой волшебник, лет двадцати пяти или чуть старше. Он с кем-то, кто остался за кадром, увлеченно разговаривал и явно не ожидал, что его сфотографируют.

– Действительно, очень похож, – кивнул Люциус. Малфои повертели фото, но нигде не нашли поясняющей подписи. Однако несколько снимков спустя они опять увидели его изображение. А следующий взятый в руки альбом, к их крайнему удивлению, оказался полностью заполнен его фотографиями. Тогда онии нашли красноречивую подпись.

– Так это и есть Найджелус Певерелл, – протянул Люциус, оценивающе оглядывая молодого мужчину. – Не красавец, конечно, но хорошенький. Можно понять, почему Регулус Блек потерял от него голову.

– С чего ты взял, что такое произошло? – огрызнулся Северус.

– С того, что он нащелкал столько его фотографий, – ехидно усмехнулся Малфой. – Кстати, я его где-то видел.

Мужчина минуту размышлял, а потом быстро достал из архива своей семьи один из верхних альбомов. Пролистнув пару страниц, он кивнул, довольный собственной памятью. Когда-то его мать часы проводила за разглядыванием своих свадебных фотографий.

– Он был шафером на свадьбе моих родителей.

– Значит, персона весьма влиятельная, – сообразил Драко.

Они еще около получаса листали альбом, полный фотографий этой таинственной личности, пока наконец не увидели снятым с мальчиком лет шестнадцати. Ошеломительно красивый юноша смотрел с фотографии с заметным презрением, словно все люди для него были кем-то второстепенным и не важным. А потом он потерял к ним интерес и обернулся к Найджелусу. Взгляд и эмоции изменились мгновенно, хотя выражение лица оставалось словно каменным. Ничем не прикрытое откровенное обожание и преданность, яркая страсть отразились на его лице. Найджелус совершенно поттеровским жестом сморщился и улыбнулся, потрепав своего юного протеже по плечу, а он в ответ поймал и поцеловал его руку.

Старшие волшебники переглянулись. Они еще застали время, когда Лорд пользовался своей настоящей внешностью. Да, уже тогда он перенял много змеиных черт, но сходство было достаточно выразительным. Однако Регулус и Сириус были тоже чертовски похожи. Следовало убедиться. Они молчали, Нарцисса переворачивала страницы. Пока под одной фотографией не увидели подпись.

– Значит, это его имя? Марволо Мракс? – испуганно пробормотала миссис Малфой.

– Да, – пробормотал Люциус. – О, Мерлин, да. Кто бы мог подумать, что наш Лорд… Он любил этого Певерелла, не так ли?

– Нет, Люциус, – так же потеряно ответил Снейп. – Если уж даже на этих снимках видно, то надо полагать, он был одержим им. И то, как на мистера Найджелуса похож наш Избранный, говорит о многом.

Люциус многое мог бы сказать, если бы хоть что-то помнил о своем недавнем «разговоре» с Волдемортом, однако память его была качественно подчищена. У них еще оставалась внушительная пачка писем, которые кое-что могли прояснить, а так же множество говорящих портретов в галерее, в том числе отца и матери Люциуса.

– И… Взаимно, как вы думаете? – робко поинтересовалась Нарцисса.

– Похоже, что да, – ответил ей Снейп, глядя на смеющегося на снимке Певерелла. Карточка была не цветной, но Северус готов был поклясться в том, что у этого волшебника изумрудные глаза, как у Лили Эванс, ровно как и ее улыбка.

***

Июль в Глостершире выдался жарким, и лорд Певерелл, возможно, и правда Темному Лорду на зло, решил делать летом то, что никогда не мог в возрасте шестнадцати лет Гарри Поттер, обычно занимавшийся в это время года покраской скамеек и подстриганием кустов. Он носился на метле до упада, загорал на лужайке, заставил Дмитрия играть с ним в бадминтон и в довершение отправился купаться. Одному идти не хотелось, а Тони, как ни прискорбно, все-таки был уже слишком стар, чтобы во всем поспевать за своим хозяином, так что спутником в небольшом походе опять стал Дмитрий. Из-за чувствительности вампира к солнечному свету на небольшое озеро в пределах поместья отправились вечером, ближе к девяти. Недавно нанятая новая экономка, согласившаяся работать в столь странных условиях, приготовила им корзинку для пикника и выдала Вишневецкому огромный пляжный зонтик тридцатых годов, с которым много лет назад Гарри и Регулус ездили на Средиземное море отдыхать.

Вода в озерце была теплой, как парное молоко, что оба купальщика оценили. Над водой склонились ивы, а по берегам торчал камыш, в котором время от времени поквакивали лягушки. Когда-то здесь стоял небольшой челнок, в нем изредка катались дети, если собирались в поместье большой компанией. Похоже, без хозяйского присмотра лодчонка сгнила. Впрочем, и само озеро за полвека превратилось в настоящее болото. Лишь недавно магия эльфов вернула ему изначальный вид.

Внезапно Гарри остро почувствовал, как ему не хватает детей в доме. То, что раздражало его в юности, вдруг стало остро необходимо. Их вопли в коридорах, вечно разбрызганная из фонтанов вода, сломанные ветви плодовых деревьев, письма из школы. Он даже вдруг соскучился по урокам, которые вел полтора года.

Когда он решил вылезать из воды, Дмитрий уж ждал его с большим полотенцем, в которое закутал притихшего хозяина. Гарри поблагодарил его с улыбкой, но Вишневецкий не дал ему отстраниться, аккуратно придержав за края полотенца. В его действиях не было настойчивости, а во взгляде только вежливый вопрос. Поттер был его хозяином, выбор оставался за ним, вампир просто давал понять, что совсем не против, если их отношения из рабочих и приятельских перерастут в нечто большее.

Гарри задумался. Если бы рядом был Марволо, тот самоуверенный семнадцатилетний парень, которого Поттер любил, Гарри оттолкнул бы вампира, не колеблясь. Но Марволо не существовало, фактически тот мальчишка давно умер. Вампир казался привлекательным, как и все представители этого вида. И что значительнее, он был мертв. Смерть – единственное условие, не предусмотренное их контрактом, не то чтобы Гарри проверял… он даже никогда не хотел проверить, потому что его верность Марволо обеспечивалась не подписанной благороднейшими лордами магического мира бумажкой, а любовью. Однако чуткость последнего из Певереллов к волшебству подсказывала ему, что догадка верна. Любой из них мог бы иметь интимные отношения с вампиром.

Холодная рука Дмитрия скользнула ему на талию, потом на бедро. Он медленно и осторожно, словно пугливую косулю или невинную девицу, придвинул Гарри к себе. Другой рукой приподнял подбородок, поворачивая лицо для поцелуя. Поттер закинул ему руки на плечи. Раньше, до Марволо, с другими партнерами, в этот момент он всегда начинал чувствовать какую-то нетерпеливую вибрацию в горле, некоторую дрожь в ногах и тугой узел желания в районе солнечного сплетения. Гарри чувствовал это тысячу раз, со многими, но не теперь. Он не ощущал ничего, ни малейшего отклика, ни капли похотливого нетерпения. И он не мог отогнать от себя образ любимого лица и горящих страстью и гневом синих глаз.

Для Гарри прошло едва ли два месяца с тех пор, как он видел Марволо в последний раз. И он вдруг с ужасом понял, что будет самой обыкновенной шлюхой, если изменит своей памяти, изменит мальчику, которого считал мертвым. Гарри изменял Блейзу, пока они жили вместе, он изменял Регулусу, одновременно не прекращая делить с ним постель. Но он не мог подвести Марволо, даже когда в жизни творилась такая дрянь.

Руки на плечах вампира на мгновение сжались в кулаки, словно в жесте страсти. Дмитрий, ошибочно приняв это за одобрение, склонился за поцелуем. Гарри уже собирался сам оттолкнуть его, когда резкий хорошо знакомый голос воскликнул:

– Круцио!

Дмитрий упал на траву и с криком забился на ней. Гарри быстро подобрал с земли свою волшебную палочку и посмотрел на противника. Волдеморт шел ему навстречу быстро и уверенно. За ним, немного отстав, торопились Тони и Рабастан. Еще дальше бежала Белла и несколько Пожирателей, которых Гарри не разглядел. Поттер отменил заклинание, наложенное на Вишневецкого Лордом,и обернулся к Волдеморту.Гарри ожидал холодного презрения, насмешек, ненависти, но не того, что увидел. В отвратительных красных глазах, которые он с детства боялся и ненавидел, были страх и ревность, и подступающее безумие. Это выражение он отлично знал, видел множество раз у любимого, драгоценного Марволо, видел в зеркале, когда боролся с приступами.Его как обухом по голове ударило. И впервые с тех пор, как Гарри вернулся, он отчетливо до зубовного скрежета понял: да, человек перед ним не тот, кого он любил, но в Волдеморте по-прежнему живет и страдает часть души Марволо. И эта часть, возможно, по своему, но продолжает желать и любить Гарри Поттера.

Любящее сердце, как и в тот день, когда он покинул прошлое, отринуло все крики разума о самосохранении. Гарри сделал несколько быстрых шагов Темному Лорду навстречу и, забыв, что на нем нет ничего, кроме плавок и мокрого полотенца, обнял его, изо всех сил прижимая к себе.

Бонус о том, как Гарри ревновал:

Гарри: Ага!

Алекто Кэрроу: Ой!

Волдеморт: Ты чо, с ума сошел?

Гарри: Чуть я за порог, так ты тут с бабами закрылся!

Волдеморт: Мы тут по работе вообще-то! Она ж Пожирательница!

Гарри: Понятно теперь зачем тебе бабы-Пожирательницы!

Волдеморт: Гарри, она ж старая и страшная!

Гарри: Когда ты ее отметил, она наверняка была молодой и симпатичной!

Амикус (шепотом): Молодой была, это верно.

Волдеморт (уже с опаской): Да мне кроме тебя никто не нужен!

Гарри (доставая волшебную палочку): Все вы так говорите!

Алекто: Мамочки!

Амикус: Аффтар!

Волдеморт: Аффтар!!!

Аффтар (получив от Поттера шоколадку): Не мешайте мне проду писать.

Гарри (аццкий хохот)

Занавес.

Глава 47

Он был готов убить их обоих. Лорд знал, что смерть Гарри, еще одна, на этот раз убьет и его самого, но в этой мысли было что-то даже утешительное. На самом деле он предпочел бы умереть в сорок третьем, вместе с Найджелусом Певереллом в проклятой Тайной комнате. Его первый хоркрукс, дневник – до возвращения Найджелуса Волдеморт порой часами размышлял о том, что могла чувствовать его семнадцатилетняя копия, когда оказалась, наконец, рядом с возлюбленным, пусть и двенадцатилетним, и обнаружила, что он не испытывает к нему ничего, кроме ненависти. Должно быть, это было потрясающее разочарование. Гарри не узнал от дневника ничего, значит «Том» принял тогда решение играть роль. Бог знает, чего это ему стоило. Может, он и правда решил умереть вместе с Гарри?

Однако когда подростковые худые руки обняли его плечи, когда влажное тонкое тело прижалось к Лорду, мысли об убийстве покинули его. На секунду он разозлился еще сильнее, потому что решил, будто таким недостойным способом Поттер хочет отвлечь его от своего любовника. Однако память подкинула ему несколько воспоминаний о похожих объятиях.

Ему было одиннадцать, до школы оставалось несколько месяцев, а он из-за неосторожного толчка Лукреции упал с лестницы и сломал ногу. Волдеморт помнил ужасную боль и собственную растерянность: девчонки плакали, а он не знал, как их унять. В следующее мгновение опекун успокаивающе обнял его и взял на руки, чтобы отнести в комнату. Он был в восторге, несмотря на боль. С удовольствием зарылся носом в отвороты мантии и вдыхал запах одеколона. Наверное, пусть и не осознанно, но уже тогда юный наследник Слизерина был влюблен.

Он вспомнил, как Гарри обнимал его и нашептывал любовную ерунду в ту ночь, когда Марволо нашел коробку из будущего и чуть не сошел с ума, понимая, каким чудовищем станет. Стал.

Это были защитные объятия. Поттер внезапно захотел защитить его. Но от чего? От собственной глупой ревности, ненормальной реакции, гнева, безумия? Ему это удалось, но это не оправдывало легкомысленного поведения. Одного взгляда на полураздетого вампира, который все еще валялся на траве, пытаясь отдышаться после пытки, хватило для того, чтобы снова придти в ярость. И повинуясь гневу, он схватил бывшего любовника за волосы и оттащил от себя.

У Гарри было настолько шокированное выражение лица, что если бы ситуация была иной, Волдеморт бы засмеялся. Он подумал, что как минимум последние лет двенадцать никто не смел таскать лорда Певерелла за волосы. Бывший любовник вряд ли испытывал боль, но это чертовски задевало его гордость. Гарри был слишком ошеломлен, чтобы что-то предпринять в связи с этой ситуацией, иначе уже отплатил бы Темному Лорду чем-то не менее противным. Но, пользуясь моментом, старший волшебник схватил Поттера еще сильнее и зло прошипел на ужасной смеси английского и змеиного языков:

– Ты – мой! Слышишь? Никакая тварь не смеет прикасаться к тебе, лапать твое тело, целовать твои губы! Это мое право!

Волдеморт с трудом узнал собственный голос. Он с трудом дышал, каждое слово вырывалось с сипами. Лорд смотрел в шальные изумрудные глаза и не мог думать ни о чем, кроме постели.

– И если я еще раз увижу что-то подобное, я убью вас обоих. И мне плевать, что сгину вместе с вами. Понял? Отвечай!

Вместо ответа он почувствовал, как в кадык ему упирается волшебная палочка, одиннадцать дюймов, остролист и перо феникса. Судя по взгляду Гарри, если он что-то сейчас и мог сказать, то только слова смертельного проклятия. Они друг друга стоили. Ухмыльнувшись, Лорд отпустил его волосы, позволил Поттеру поспешно закутаться в полотенце.

Гарри ожег злым взглядом собравшихся Пожирателей. Те смотрели на него потрясенно, не только из-за минуту назад разыгравшейся сцены, но и впервые увидев в лицо.

– Тони, позаботься о Дмитрии, – приказал он и гордо прошествовал мимо собравшихся волшебников.

– Да, хозяин, – поклонился Долохов, скрывая улыбку.

– Лорд Найджелус, – слегка наклонил голову Рудольфус, когда Гарри прошел мимо него.

– Руди, – кивнул ему приветственно Гарри.

Несколько часов спустя Волдеморт старался не думать обо всем произошедшем, меряя шагами спальню. Когда-то она принадлежала Регулусу Блеку, он помнил это с детства, хотя тут, разумеется, не осталось никаких вещей давно умершего мага. В юности Марволо не жил здесь. Вопреки всем правилам приличия, он переехал в комнату самого Гарри и делил с ним все, начиная с кровати и заканчивая шкафами. Им пришлось даже немного сменить мебель в покоях. Комната, в которой он жил сейчас, была очень похожа на ту, но все же действовала на нервы.

За стеной Гарри долго психовал и бил посуду. Некоторое время Волдеморт даже опасался очередного приступа бешенства или флегматичности, но потом все стихло, и он решил не проверять, чем закончилась истерика. Ему было все равно, если Поттер изрезал себе руки или свалился на ковер без сознания.

Следовало подумать о сегодняшнем докладе Ранкорна с последними новостями из министерства, о неудачно наложенном на заместителя маггловского премьер-министра Чомли Империо. Все это было важно. Власть, которой он жаждал, была близка как никогда.Юный Малфой скоро должен был получить свое задание. Конечно, мальчишке не удастся убить Дамблдора, однако у него были неплохие шансы найти проход в Хогвартс для других Пожирателей смерти. При должном давлении, разумеется. Стоило лишь пригрозить наказанием для родителей, и Драко сделает все, что угодно. Вся семейка Малфоев слишком цеплялась за свои узы, друг за друга. На взгляд Лорда это была редкостная глупость. Много лет назад он, не колеблясь, обрек своего дядю на длительное заключение в Азкабане, когда это было выгодно.

Волдеморт недовольно посмотрел на стол, где аккуратно, как он любил, были разложены письма. Судя по докладам Пожирателей, большинство оборотней Европы категорически отказались присоединяться к какой-либо из воюющих сторон, то же самое сделали и гоблины. Ему все еще оставалась верна стая Фенрира, но она была не так уж многочисленна, как хотелось Лорду. Его слугам удалось привлечь на свою сторону великанов, перехватив их прямо под носом у Дамблдора и его марионеток. Однако некоторые доклады беспокоили его. Несколько темных волшебников и политических лидеров на континенте, что прежде охотно шли на союз с ним, резко отказались от сотрудничества, не объясняя причин. Вдруг появились сомнения в верности тех или иных людей. И в довершение неожиданная популярность Руфуса Скримджера среди магов.

У Волдеморта были подозрения о том, кто за этим стоит. Гарри не одобрял действий своего жениха и, хоть и обещал не переходить на сторону Альбуса, вполне мог мешать по-своему. Рабастан, конечно, следил за передвижениями лорда Певерелла и ничего настораживающего не докладывал, но ведь Гарри мог вести свои дела и по переписке.

За спиной хлопнула дверь гардеробной, которая вела из комнаты Поттера. Лорд усмехнулся, подумав, что жениху надоело закатывать истерику самому себе, и он решил попортить настроение еще и ему. Волдеморт не ожидал этого визита и не наложил на себя иллюзию. Он выглядел в точности так, как на кладбище в ночь возрождения. Лорд обернулся и с вызовом уставился на бывшего любовника. Пусть полюбуется на лицо, котороевызывает в нем столько дурных воспоминаний и ненависти! Пусть еще раз посмотрит на то, что сделал с собой драгоценный Марволо!

У Гарри было решительное выражение лица и пустой взгляд. Он не смотрел на волшебника перед ним, впрочем, молодой человек все равно не надел очки. Поттер оказался куда ближе к нему, чем ожидал Лорд, решивший, что Гарри остановится у дверей. На нем был шелковый зеленый халат до пола, а волосы встрепаны.

– Я решил, что ты прав, – заявил он хриплым голосом.

– Неужели? В чем же?

– Нет нужды страдать от похоти. Мы вполне можем удовлетворить свои физические желания друг с другом, – равнодушно заявил он.

Проблема была в том, что Лорд не страдал от похоти, пока в поле его зрения не появлялся Гарри Поттер. Это было унизительно, но терпимо, тем более что бывший любовник в итоге сам пришел и попросил возобновления отношений. Лорд не обманывал сам себя, он не собирался отказываться, потому что иначе Поттер просто развернулся и ушел бы, молодой волшебник не стал бы умолять. Не в этом случае. Однако Гарри не знал, а может быть нарочно обставил все таким образом, что будь Волдеморт на пару десятков лет помоложе, эти слова причинили бы ему ужасную боль.

Он всегда считал себя особенным. Во всем, начиная с происхождения и заканчивая любовью. Марволо Мракс отлично себе представлял, сколько у его опекуна было любовников в прошлом, но он был особенным, даже по сравнению с Блейзом Забини и Регулусом Блеком, потому что был единственным. Гарри никогда ему не изменял, был ему предан, любил его. Марволо ценил это. Из-за тяжелого детства похоть и секс всегда представлялись ему чем-то грязным, не желательным. Со своим опекуном он видел все иначе, плавился от удовольствия, однако главная ценность занятий любовью была в ином. Это был способ контроля, еще одно подтверждение того, что Гарри принадлежал ему. Поэтому, возможно, он был жесток в постели, слишком властен и предпочитал лидирующую роль. Он хотел этих отношений не для того, чтобы спать с возлюбленным, а занимался с ним любовью, чтобы продолжать отношения. Это было так, даже если Марволо не всегда отдавал себе в этом отчет. Чем-то это напоминало отношение Поттера к Регулусу, но в намного более тяжелой форме. Наследник Мракс хотел любви, вниманияи преданности своего опекуна, а не секса как такового.

Оборотное зелье, которое он использовал много лет назад, было лишь способом создать иллюзию, хоть на несколько минут, что он снова обладает Гарри.

Своими словами Поттер опустил их отношения с пьедестала на самое дно, приравнял к обычной похоти. Марволо был бы оскорблен до глубины души. Волдеморт просто воспользовался возможностью. Лорд не отказался бы от преданности Гарри Поттера, любовь же ему была совершенно не нужна.

Устав ждать его решения, Поттер просто скинул с себя халат, под которым не было ничего. Худое костлявое подростковое тело вряд ли бы возбудило Волдеморта, если бы он не знал, какому человеку оно принадлежит. Лорд не собирался отказываться или мешкать. Чертовы пять десятков лет ожидания, жалкие копии и постоянная глубокая тоска, которую он старательно отрицал, толкнули его вперед. Он куснул тонкую холодную шею,она пахла точно так же как в прошлом. Лорд лизнул быстро раскрывшиеся ему на встречу губы и почувствовал с юности любимый привкус. Его руки идеально ложились на чужие плечи. А тело любовника привычно прогнулось, прежде чем упасть на кровать.

Волдеморт торопился, словно боялся, что у него вновь отнимут этого невероятно дорогого для него волшебника. Он был не в состоянии анализировать то, что чувствует, да и нормальных, человеческих эмоций в нем осталось не так уж много. Лорд просто знал, что ему необходимо ощущать, как Гарри добровольно и с удовольствием отдается ему. И одновременно хотелось уничтожить его, сделать больно. Поэтому жадные поцелуи сменялись укусами, ласковые поглаживания – щипками. Но любые его действия встречали только одобрительные жаркие стоны, а чужие пальцы лишь порой чуть сильнее впивались в спину, оставляя яркие красные царапины.

Он вошел в него резко, без подготовки, и подавшийся вперед Гарри действительно сильно укусил его за плечо, выразительно показывая, насколько ему больно. С долей раскаяния Волдеморт поморщился. Лорд чуть отстранился и попытался заглянуть Поттеру в глаза, но они были плотно зажмурены, словно он не хотел видеть… И только в этот момент Волдеморт понял, что любовник ни разу не открыл их с тех пор, как упал на постель. Да и без очков пришел именно поэтому. Он не желал видеть, с кем именно спит, возможно, представляет кого-то другого на его месте?

Жалость пропала. И Лорд резко подался вперед, под злое бессвязное шипение любовника. Этот звук лишь еще больше раззадорил, потому что он прекрасно помнил, насколько громким Гарри был в постели. Поттер обожал кричать его имя, а сейчас лишь одобрительно стонал.

Несмотря на боль и пробудившиеся обиды, разрядка наступила одновременно. Несколько минут волшебники лежали, молча обнявшись. После чего Поттер вывернулся из объятий и покинул постель. Обнаженное тело напоминало поле битвы. Через несколько часов красные пятна и царапины станут по-настоящему пугающими, если, конечно, не смазать их заживляющими зельями. Волдеморт знал, что Поттер не позволит себе оставить метки.

Гарри поднял с пола и накинул на себя халат.

– Уже уходишь? – спросил Лорд, нарушив повисшую в комнате тишину. Ему и не хотелось, чтобы Гарри оставался. Он никому не доверял настолько, чтобы спать вместе, показывать кому-то свою беззащитность.

– Да, – кивнул любовник.

– Завтра ты придешь опять, – не спросил, а фактически приказал Волдеморт. Он ни за что не отказался бы от шанса снова придавить его к постели, испещрить кожу своими метками.

– Я приду, потому что сам хочу этого, – заявил молодой человек.

Он направился к двери и неловко споткнулся при выходе, слишком плохо видел, оставив Лорда в одиночестве размышлять о том, почему все-таки Гарри решил прийти к нему. Не мог вынести несколько месяцев без постельных игрищ? Хотел унизить, показав, что Марволо Мракс значил для него в прошлом не так уж и много? Попытался смягчить гнев из-за сегодняшнего происшествия? А может, собирался отвлечь от каких-то своих политических проделок? Что ж, пожалуй, юный мерзавец не достиг ни одной из своих целей. Лорд усмехнулся и заклинанием погасил свет. Он уже много лет не мог спать спокойно и еще дольше не видел снов. Однако что-то ему подсказывало, что сегодня он, наконец, выспится.

***

Наземникус Флетчер всегда свободно чувствовал себя в Лютном переулке. Здесь было много ребят вроде него, которые любили промышлять не совсем законной деятельностью. Правда, в отличие от них, он просто занимался сбытом краденного, а не торговал темными артефактами и частями тел невинно убиенных магглов. Часто появлялись бывшие Пожиратели или аристократы, продающие ненужные вещички, спасаясь от рейдов министерства, а еще юнцы, ищущие острых впечатлений. В последнее время, с тех пор как возродился Темный Лорд, в Лютном Флетчеру было не совсем уютно, потому что Наземникус по своей глупости вступил в Орден Феникса и теперь ежедневно опасался расплаты. Да еще и то, что он спер несколько побрякушек из дома Блеков терзало его, он знал, что Сириусу это золото было совсем не дорого, однако Дамблдор вряд ли одобрил бы подобное изъятие.

Наземникус с тоской посмотрел на разложенное на складном прилавке добро. Здесь было несколько кубков с клеймом Блеков, парочка позолоченных рамочек для фотографий, табакерка и несколько побрякушек. Он стоял в переулке уже несколько часов, но все еще ничего не продал. Было опасно стоять здесь с таким товаром и дальше. Наземникус справедливо опасался появления Беллатрикс, которая наверняка убила бы за расхищение наследия ее предков.Флетчер уже начал собирать товар, кода напротив него остановились четверо волшебников. Все они скрывали лица, однако один из них, судя по телосложению, был еще подростком. Но именно он замер первым, заинтересовавшись товаром, а все остальные покорно остановились и замолчали вслед за ним.

– Вещички с гербом Блеков, – присвистнул один из мужчин.

– Из дома Сириуса, – рыкнул другой и, сделав шаг вперед, схватил Наземникуса за воротник. Его капюшон при этом слетел с головы, заставляя Флетчера захрипеть от ужаса. Он в панике огляделся кругом, рассчитывая на помощь, но остальные обитатели Лютного только отводили глаза и торопились оказаться подальше. Никто не хотел ссориться с Антонином Долоховым, одним из приближенных Волдеморта, который, несомненно, прогуливался по переулку в компании коллег-Пожирателей. – Откуда они у тебя, червяк?

– Тебе-то что, не твои ведь, – смело огрызнулся торговец. Наглость была одним из способов выживания в Лютном. Если бы ему не было так страшно, он и правда удивился бы возмущению Долохова.

– Он член Ордена Феникса, – быстро сообщил самый младший из спутников Антонина пугающим резким голосом. – Наверное, когда сообщили о смерти Блека, ринулся в штаб и унес все ценное.

– Пф, – возмутился другой Пожиратель. – Мерзость. Кого только Дамблдор не набирает в этот Орден.

– Я уже не хочу быть на их стороне, – поспешно заявил Наземникус.

– Кто бы сомневался, – с презрением в голосе откликнулся мужчина.

– Забираем все, хозяин? – поинтересовался Антонин, посылая мурашки ужаса по спинам всех свидетелей той сцены. У них не возникало никаких сомнений в том, кого Долохов мог так назвать.

– Оставь, -фыркнул подросток. – Пусть Блеки сами разбираются со своим наследием. Но здесь есть вещичка, которая принадлежит вашему Лорду, – заявил он. Юноша запустил руку в побрякушки, разбросанные по прилавку, и достал скромный медальон, украшенный гравировкой в виде змеи и изумрудами. – Медальон Слизерина. Его здесь быть не должно.

– А где он должен быть, лорд Найджелус? – поинтересовался все тот же Пожиратель. Четвертый член этой компании все еще молчал.

– Последний раз, когда я его видел, он лежал в сейфе в Гринготтсе. Мне казалось, что и сейчас он находится в каком-нибудь безопасном месте. Любопытно, как он оказался в доме на площади Гриммо?

– Не знаю, молодой господин, – залебезил Флетчер. – Но можете забирать, если он вам приглянулся.

– Конечно, заберу, – ядовитым тоном сообщил юноша. – И твое разрешение мне совсем не требуется.

Он еще раз со всех сторон осмотрел медальон, но даже не попытался открыть его. А потом с бросающейся в глаза небрежностью сунул в карман.

– Господа, идемте дальше. Мы обещали портному прийти пораньше, – успел сказать он, прежде чем в нескольких метрах от них закричала женщина, а над головами полетели проклятия. Трое взрослых магов быстро закрыли собой подростка. Они отбросили маскировку, и оказалось, что помимо Долохова таинственного Найджелуса сопровождали Рабастан и Рудольфус Лестранджи. Авроры бежали в их сторону. Видимо, кто-то, увидев Антонина, все же позвал на помощь власти. Пожиратели достали палочки.

– Аппарируем, – воскликнул юноша. – Даже не думайте драться с ними в моем присутствии!

И к небывалому удивлению Наземникуса и всех свидетелей этой сцены, приближенные Темного Лорда послушались этого мальчишку. Кингсли Бруствер, командовавший группой Авроров, прибывших на место, с досадой выругался, когда группа в черных мантиях исчезла. Не нужно было быть гением, чтобы догадаться, что мальчишка, столь смело отдававший приказы известным Пожирателям Смерти, являлся тем самым юным лордом, что предоставил свой дом под штаб Волдеморта. Выяснить его личность было одной из важнейших задач Ордена Феникса.

– Почему вы не поставили антиаппарационный барьер? – строго поинтересовался Кингсли у молодого аврора, опасливо подошедшего к расстроенному начальнику группы.

– Мы поставили, – возразил юноша, – хотя и не успели как следует закрепить. Если бы они задержались минуты на три…

– Они слишком опытные, – усмехнулся Бруствер. Но когда молодой аврор отошел – нахмурился. Кингсли видел, что Пожиратели готовы были броситься в драку, они, наверняка, задержались бы здесь на эти самые необходимые минуты, но мальчишка приказал им уходить. Почему? Знал, что позже будет невозможно переместиться?

– Нет, ерунда, – пробормотал аврор. Он сразу вспомнил, что воскликнул юноша перед аппарацией. «Даже не думайте драться с ними в моем присутствии!». Испугался? Интуиция подсказывала, что дело вовсе не в страхе. Почему-то Кингсли казалось, что этот молодой волшебник вообще мало чего боится. Нет, подросток хотел защитить их. Всех.

А еще аврору показалось, что он уже не раз слышал его голос. Значит, Дамблдор прав: этот юный лорд – один из их союзников.

Глава 48

– Мне показалось, или это был Кингсли? – процедил Долохов, стоило компании оказаться на территории поместья. Тони зло сжал кулаки. – Мы могли его убить прямо там!

– Бруствер хорош, – спокойно возразил Рабастан. – Мы потратили бы силы и время на сражение. Все могло кончиться не в нашу пользу. Лорд Найджелус принял верное решение, когда велел уходить.

– Ты не понимаешь, о чем я говорю, Лестрандж, – рявкнул Антонин. – А вот ты, Гарри, отлично понимаешь, – он неожиданно схватил своего хозяина за отвороты мантии, с силой притягивая к себе. Тони понизил тон голоса, чтобы стоящие рядом братья не услышали его слов. – Мы могли все изменить! Ведь это Бруствер убил тебя в сорок третьем!

Гарри взглянул в горящие нетерпением и гневом карие глаза своего давнего друга-слуги. Поттеру никогда прежде не приходило в голову, что Тони тоже может желать, чтобы все изменилось. Ведь Долохов был с Лордом, когда тот отправлял юного Гарри в прошлое. Ведь Тони никогда не был фанатом чистокровности, не любил насилия, ненавидел Марволо.

– Прости, – прошептал Поттер, накрывая трясущиеся руки Антонина своими. – Прости меня, что так вышло. Я бы и сам хотел все изменить, ты же знаешь, но время линейно, его нельзя переписать. Что бы мы не делали, Джинни Уизли и Кингсли Бруствер будут… или точнее уже были в Тайной комнате в мае сорок третьего.

– Но ты спас Сириуса! Ты обхитрил время! – возразил Антонин.

– Я обхитрил не время, а людей, – покачал головой Поттер. – Гарри, которому шестнадцать, не знал, что крестный жив, никто не сказал ему. Я думал, что он мертв, но на самом деле Сириус никогда не умирал.

– В то время как ты точно должен был исчезнуть из прошлого, – понимающе продолжил Долохов. Он отпустил ворот хозяйской мантии и устало прикрыл глаза. – Я надеялся…

– Я знаю…. – пробормотал Поттер. – Понимаешь, для меня-то все это… Трудно смириться с тем, что прошлое нельзя изменить, когда знаешь, что сам путешествовал во времени. Иногда все происходящее вокруг кажется дурным сном, кошмаром. Хочется проснуться в своей кровати в Хогвартсе, пойти на уроки, на квиддичные тренировки. Я бы многое отдал, чтобы все забыть, но мы должны жить здесь и сейчас с тем, что имеем.

Долохов кивнул, отходя.

– Ты последнее время какой-то подавленный, – заметил он. – Для нашего общего блага надеюсь, что ты не дашь Темному Лорду сломать себя.

Гарри невесело усмехнулся, отворачиваясь:

– Конечно, не дам.

Он не был уверен, что это уже не произошло. Гарри чувствовал себя слабым и зависимым, что все вокруг неправильно. Порой от бессилия опускались руки. Он не хотел помогать Темному Лорду, Поттер искренне ненавидел Волдеморта за то, что тот натворил в мире, за смерти, порушенные семьи, за всеобщий страх. Но Гарри не мог забыть, что за всем этим стоит его Марволо, что в безжалостном Темном Лорде все еще есть крупица того мальчишки, что любил его до умопомрачения. Гарри любил его до умопомрачения. Им все равно предстояло провести вместе всю оставшуюся жизнь, так почему бы не прекратить вражду и не стать одним целым, как и прежде. Почему теперь Гарри не может с любовью прикасаться к нему? Можно ли заставить себя любить?

Они шли по коридору вчетвером, и Поттер уже не видел смысла скрывать свое лицо. Пожиратели, встреченные ими на пути, останавливались, чтобы вежливо поклониться ему. Они никогда не решались заговорить, но неизменно выражали свое почтение. Слуги Волдеморта называли его лордом Найджелусом, именем, которое многие слышали в детстве. Некоторые даже видели его, когда были детьми. Никто не подумал, что он может быть Гарри Поттером. Они предпочитали верить в то, что Певерелл пил эликсир молодости Фламеля.

Для многих из них лорд Найджелус Певерелл был легендой, которой поклонялись их родители. Прежнее поколение боялось или ненавидело его, но все они превозносили его магическую силу, влияние и богатство. Услышав все это в пересказах, оживив прежние воспоминания, нынешние Пожиратели представляли его себе едва ли не богом, сотворившим небо и землю, а особо ретивые готовы были целовать его следы. Поклонение и всеобщее уважение оставались для Певерелла привычной вещью, не слишком-то смущали его. Однако определенная опасность в этом тоже была.

Волдеморту не нравилось, что его подданные настолько уважают его жениха. Они все еще не объявили Пожирателям, в каких действительно состоят отношениях, так что многие продолжали считать Найджелуса воспитателем Лорда, кем-то, к чьим словам он прислушивается и может подчиниться. Даже мысль о разделении власти с кем-либо приводила Тома в ярость. Он действительно относился к Гарри как к равному и считал его таковым, но остальным знать об этом было совсем не обязательно. Поттер же, в свою очередь, не хотел напрасно злить Темного Лорда.

Кроме того, хоть благодаря многоярусной магической защите, наложенной Певереллом на поместье, Пожиратели не могли говорить о том, что узнали внутри с другими людьми, однако между своими быстро распространялись слухи о нем. Это означало, что волна новостей скоро обрушится и на весь магический мир. Ведь он являлся по сути своей одной большой компанией, в которой все друг друга знали.

Но в этот раз ему не дали спокойно пройти в свою половину поместья. Путь с вежливым поклоном преградил Северус Снейп. Долохов хотел было отстранить его, но Гарри остановил Тони.

– Вам что-то нужно, профессор Снейп? – поинтересовался Поттер. Детская ненависть к зельевару в нем давно утихла, сменившись чувством вины. Именно Гарри невольно стал причиной совсем не веселой судьбы этого человека. Ведь стоило ему выбрать в жены Регулусу другую девушку, и все могло бы обернуться для Эйлин и ее сына иначе. Но Гарри уже миллион раз убеждался, что нельзя переписать события.

– Я хотел бы спросить вас о моей матери, милорд, – попросил мужчина серьезно и, на всякий случай, еще раз поклонился. Непривычно было видеть лицо, столь похожее на поттеровское, даже с теми чудными зелеными глазами. Если бы Северус точно не знал, где сейчас Избранный, он ни за что не поверил бы, что этот мальчик не он. Впрочем, человек перед ним сильно отличался от мальчишки Поттера поведением.

– Простите, профессор Снейп, я почти ничего о ней не знаю, – спокойно ответил он. – Я долгое время жил с Регулусом Блеком и мог бы рассказать вам о нем, но не думаю, что вы бы заинтересовались. Вам, должно быть, сказали, что это я устроил первый брак вашей матери, несмотря на то, что она была против?

– Разве это не обычная вещь в браках чистокровных? – пожал плечами Снейп.

– Да, но, может, я взял на себя слишком много в тот раз? – невесело улыбнулся Поттер. -Мне казалось, что они будут счастливы вместе. Поверьте, Регулус был мужчиной, который мог без труда осчастливить любую женщину. Я желал им обоим счастья.

– Вы любили его, а он любил вас, – покачал головой Рудольфус, обратив на себя внимание всех, кто стоял рядом и слушал. – Я до сих пор не понимаю, зачем вы это сделали?

– Чтобы спасти ему жизнь, разве не очевидно? – буркнул Долохов. – Наш Лорд не терпит конкурентов.

– Тони, – резко оборвал его Гарри. – Все еще дуешься на тот случай с ядом в бокале? Ради Бога, ему тогда было четырнадцать.

– И кто из него вырос? – развел руки в стороны Пожиратель.

– Я не буду обсуждать это здесь, – отвернулся от него Поттер. – А вам, профессор, лучше обсудить мать с теми, кто хорошо знал Эйлин.

– Я хотел поговорить еще и о Дамблдоре, – возразил Снейп. Гарри уже уходил, поэтому Северусу пришлось схватить молодого волшебника за руку, чтобы остановить. Он тут же понял свою ошибку, когда встретился с ним взглядами.

– Опустите руку, немедленно, – холодно приказал Певерелл, заставив Северуса поспешно сделать шаг назад. Он видел, как немного испуганно наклонили головы Лестранджи и поморщился, словно в ожидании наказания Тони. – Никогда не смейте прикасаться ко мне, или столкнетесь с неприятными для вас последствиями!

Молодой волшебник развернулся и покинул их, оставив последнее слово за собой. Долохов поспешил следом за ним. Гарри шел прямо в кабинет Лорда. Поттер пока не был готов говорить с директором и о нем, потому что не был уверен, что именно должен сказать. Как и Альбус, Гарри не понимал необходимости дискриминации магглов и магглорожденых, он поддерживал старика в идейном плане, хоть и не одобрял все его методы.Когда-то лорд Певерелл приложил все силы к тому, чтобы Дамблдор победил Гриндевальда, и в других обстоятельствах сделал бы то же самое, чтобы помочь ему справиться с Волдемортом. Но не теперь, когда его собственная жизнь зависела от этого. Поттер слишком дорожил ею в отличие от того мальчишки, что все еще находился в хватких ручках директора теперь.

Но сейчас у Гарри были вопросы поинтереснее для обдумывания. Он достал из кармана мантии медальон Слизерина. Дамблдор говорил, что Том украл побрякушку у Хепзибы вместе с чашей Хаффлпафф. И если память про чашу и могла оказаться правдивой, то насчет медальона старик нагло лгал, потому что Поттер точно помнил у кого, когда и за какие деньги выкупил реликвию Мраксов. Он помнил, что вместе с Марволо много лет назад положил ее в сейф мальчика. А еще он знал, что его воспитанник никогда и ни за что не продал бы его опять. Тем более что Поттер был почти уверен в том, что медальон содержал частичку души Марволо. Какого черта такая ценная вещь оказалась на распродаже в Лютном?

Нет, не правильный вопрос. Что она делала в доме Блеков? Волдеморт позволил Блекам беречь его точно так же, как Люциус хранил дневник? Это могло случиться, если учитывать, что Вальбурга была когда-то лучшей подругой Марволо. И все же ему следовало внимательнее относиться к кусочкам своей души!

Гарри сделал Тони знак, что он может быть свободен, прежде чем постучал в дверь кабинета Лорда. Он доверял Долохову, но не хотел рисковать, доверяя тайну еще одному человеку. Поттер вошел, не дожидаясь разрешения, и застал Тома у окна. Он спокойно наблюдал за чем-то, происходящим на улице, но когда Гарри вошел, отвернулся и сел на свое место за столом.

– Что случилось, Поттер? – раздраженно поинтересовался он.

Они оба чувствовали себя не очень-то комфортно друг с другом. Гарри уже несколько раз приходил к Темному Лорду, что бы разделить с ним постель. Они оба получали удовольствие, оба с ума сходили от страсти, но обоим чего-то не хватало. Когда-то давным-давно Гарри и Марволо получали намного больше наслаждения от обладания друг другом, чем теперь. Волдеморт злился из-за того, что Поттер упрямо закрывал глаза, словно отказываясь признать, наконец, с кем действительно он спит. Да еще и подозревал, что юный любовник приходит к нему в корыстных целях. Он злился и делал любовный акт настолько болезненным, насколько мог. Гарри же отчаянно не понимал своих чувств: щемящая нежность и жалость к тому, кем Лорд когда-то был, сменялась ненавистью к тому, кем он стал. Он не знал, имел ли право разлюбить его из-за того, что любимый изменился, и не понимал, действительно ли разлюбил его. Все было слишком запутанно. Оба мучились и оба не знали, что предпринять в связи с этим.

– Купил тебе безделушку на базаре, – ответил высокомерно младший волшебник, вытягивая вперед руку с медальоном. Несколько мгновений Том непонимающе смотрел на него, а потом с шипением вскочил со своего места и выхватил цепочку из руки Гарри. – Это хоркрукс? Да?

– Да, где ты его взял?! – спросил Лорд, ощупывая медальон, проверяя его целостность. В его голосе слышалась сдерживаемая ярость.

– Купил в Лютном! – рявкнул Гарри. – Поверить не могу, что ты так плохо следишь за своей душой! Ты хоть понимаешь, что если его уничтожат…

– Я понимаю, что ты печешься о душе своего несравненного Марволо, – усмехнулся зло Лорд. – Я понимаю, что ты тешишь себя надеждой на то, что я раскаюсь и солью душу воедино снова, а чем меньше уцелеет кусочков, тем меньше вероятность.

Гарри задохнулся от сказанного. Ему никогда не приходило в голову, что подобное возможно. Волдеморт не способен на раскаяние, он был уверен в этом. Поттер просто желал позаботиться о душе своего возлюбленного, пусть даже сохранив ее покалеченные кусочки.

– Этот медальон находился в пещере под надежной защитой, – сказал Лорд, прервав паузу.

– В доме Блеков, – покачал головой Гарри, все еще не до конца придя в себя. Он тихо рассказал Волдеморту о своих умозаключениях.

– Все понятно, – кивнул Том. – Брат твоего крестного, Регулус Блек. Я ведь говорил, что не убивал его?

– Нет, – удивленно сказал Поттер. Он собирался требовать от любовника объяснений, но никак не ожидал, что получит их просто так.

– Он пропал без вести. За несколько дней до этого я пользовался услугами их домашнего эльфа, чтобы убедиться в том, насколько хорошо защищен медальон, – объяснил Лорд. Волдеморт сам не знал злиться ли, смеяться ли. Его предали, но предатель, конечно, умер сразу после этого. Его душа была в опасности много лет, но сейчас она снова рядом с хозяином цела и невредима. – Видимо, он с помощью домовика, этого Кикимера, пошел туда и украл мою душу. Регулус предал меня. Удивительно, насколько самостоятельными оказались дети Вальбурги, – усмехнулся он в конце.

– Ты не убивал его, – пробормотал Гарри. – Знаешь, я все равно не верил, что ты мог бы убить ее детей.

Волдеморт окинул его издевательским взглядом.

– Не приписывай мне добродетели, которых у меня нет. Люди, предавшие меня, умирают мучительной смертью. Кстати, о сыновьях Вальбурги, ты ведь спас Сириуса, не так ли?

– Да, – кивнул Гарри и вдруг улыбнулся. Лорд вздрогнул и отшатнулся от него. Поттер не должен был ему улыбаться. Не те теперь между ними были отношения, чтобы баловать друг друга. Его юный любовник, видимо, тоже спохватился и отвернулся. – Я оставлю медальон у тебя. Спрячь его получше.

Когда дверь за ним закрылась, Темный Лорд еще раз внимательно осмотрел реликвию. Медальон не был поврежден, а значит, и его содержимое тоже. Он отлично помнил день, когда получил этот подарок от опекуна. Тогда наследник Мракс впервые встретился с Вальбургой, впервые посетил Косой переулок и Гринготтс, впервые понял, какие отношения связывают его опекуна и Регулуса. Сколько лет прошло с тех пор, сколькое изменилось. Или не изменилось ничего? Тогда он ценил каждую минуту, что находился рядом с Гарри, держал его за руку, молился о том, чтобы получить снисходительную улыбку. Сейчас Поттер улыбается ему еще реже, а ведь было время, когда они были безумно счастливы друг с другом. Ему вдруг остро захотелось поговорить с той частичкой души, что заключена в медальоне, вспомнить, каково это – чувствовать, быть человеком?

Он вызвал эльфа щелчком пальцев и приказал ему притащить кого-нибудь из пленников, заключенных в доме. Крошечное существо неодобрительно взглянуло на него, но через несколько мгновений доставило в кабинет худого испуганного маггла. Мужчина залопотал что-то, пытаясь отползти подальше от монстра, каким выглядел для него Волдеморт, но был мгновенно связан.

Темный Лорд аккуратно повесил ему на шею медальон и зловеще усмехнулся. Для того, что бы оживить дневник, Джинни Уизли понадобилось несколько недель наливать его своими эмоциями, но телесную оболочку он смог приобрести только через месяцы. Как создатель, Волдеморт знал более действенные способы.

– Боль и страх, лучшая эмоциональная подпитка, которую я только могу представить, – сообщил он. – Круцио!

Человек на полу закричал, испытывая невероятную боль в каждой точке своего тела. Ему казалось, что кожа плавится, а кости ломаются. Он не почувствовал, как обмочился, продолжая кричать и кричать, звать на помощь. Конечно, никто не пришел, ведь Волдеморт давно позаботился о хорошей звукоизоляции своих покоев. Том с удовольствием смотрел на страдания этого ничтожества, слушал крики боли. Он любил пытать людей, убивать, подчинять… Темному Лорду маггл не нужен был здоровым и разумным. Волдеморт собирался пытать человека до безумия, чтобы добиться результата.

Когда хоркрукс получил достаточно энергии, он стал ее отдавать. Всего через полчаса пыток слабый призрак появился в кабинете, вскоре он стал уплотняться, становясь все более материальным с каждой минутой. Волдеморт прекратил пытку, зная, что кусочек его души дальше справиться сам. Маггл на полу уже не кричал, сорвав голос. Его глаза закатились, и он лишь что-то бессвязно бормотал. Лорду оставалось лишь внимательно следить за тем, чтобы пленник не умер. Ему ни в коем случае не нужен был еще один Он.

Неясный контур человека меж тем становился все плотнее, постепенно становясь призраком. А ведь Волдеморт уже почти забыл, каким был красивым в том возрасте. Неудивительно, что Гарри влюбился в него тогда и отталкивает теперь. Волшебник презрительно скривил губы.

– Выглядишь отвратительно, – сказал призрак, как только набрался достаточно сил, чтобы говорить.

– Зато я жив, – насмешливо ответил ему Лорд. – И обладаю немалой властью.

– Что тебе от меня понадобилось? – поинтересовался кусочек его души с интересом. Он прошелся по комнате, осматриваясь. – Знакомое место.

– Это «Старые дубы», – ответил Лорд на второй вопрос, проигнорировав первый. Ему не хотелось говорить настоящую причину. Юноша, стоявший перед ним, уже разделял душу трижды в свои без малого двадцать пять, но все же был настоящим ребенком по сравнению с самим Лордом. Этот призрак все еще был во многом Марволо, которого помнил Гарри. Любящий, ждущий, полный надежды и тоски. Они бы не поняли друг друга.

– Ты смог проникнуть сюда? – удивленно откликнулся он. – Видимо, мы стали действительно сильны?

– Тебе не приходит в голову, что это Гарри открыл поместье?

Призрак застыл на месте, словно пытаясь совладать со своими эмоциями, прежде чем обернуться к Лорду. У него было непроницаемое выражение лица, но Волдеморт слишком хорошо знал себя, чтобы не увидеть отчаянное ожидание во взгляде.

– Он здесь? – на выдохе спросил он. – Он снова с тобой? Мы сделали это? Дождались? – губы расползлись в сумасшедшей улыбке. – Ты сделал все по плану? Мы забрали его из дома, когда он был маленький и воспитали? – тараторил юноша. Марволо не верил ему, но хотел надеяться.

– Нет, я не следовал плану, – перебил его Лорд. – Я пытался убить его. И я его ненавижу.

Марволо застыл посреди речи и обессилено закрыл глаза.

– Я подозревал, – пробормотал он. – Нельзя переписать прошлое. Это разорванная душа, да? Она лишила тебя положительных эмоций?

– Да, – кивнул Лорд. – Но ты все равно ничего не можешь с этим поделать.

Его юная копия равнодушно пожала плечами, словно вдруг лишилась всех надежд и веры в себя. Призрак еще раз огляделся, пытаясь припомнить в какой части дома находится.

– Ты сказал, что добился большой власти, – подал голос он, наконец. – Ты правишь Англией?

– Еще нет, – покачал головой Лорд. – Я лишь недавно возродился.

Призрак понимающе кивнул.

– Всю жизнь думал, что буду любить Гарри, что бы ни произошло, – сказал он вдруг. – Я полагал, что в этом времени, я буду любить его. И, несмотря на его отрицания, верил, что он будет любить меня. Как глупо.

– Ты способен думать только об этом? – с ноткой презрения спросил Волдеморт. – Я уже и забыл, каким наивным идиотом был в двадцать лет.

– А сколько тебе сейчас?

– Сейчас девяносто шестой год.

Марволо уже перестал просвечивать, хотя от него исходило легкое потустороннее сияние. Лорд бросил взгляд на пленника, оценивая его состояние, и произнес несколько укрепляющих заклинаний, которые не дали бы его хоркруксу высосать жизненные силы слишком быстро.

– И все же ты отправишь Гарри в прошлое и довольно скоро, изобретешь для него лекарство, – пробормотал Марволо. Он задумчиво потрогал кресло и сел в него, разместившись прямо напротив своего старшего Я.

– Это необходимо, чтобы я стал тем, кем я стал, – пояснил Лорд. – И, предваряя твой вопрос, я не могу похитить и соблазнить его в попытках изменить все.

– Конечно, с твоим-то лицом. Какое уж тут соблазнение, – ядовито усмехнулся Марволо.

– Мы готовы были пожертвовать внешностью, разве нет? Разве мы не думали, что Гарри будет любить нас любыми? – издеваясь, поинтересовался Лорд. Он знал, что никогда так не думал. Всю свою жизнь Марволо сомневался и боялся. Ему часто приходила в голову мысль, что возлюбленного интересует в нем только симпатичная внешность, хоть он отчаянно и пытался убедить себя, что не прав. Если говорить правду, он никогда не был уверен в чувствах Гарри, но давно был уверен в своих.

– Ты помнишь, – вдруг сказал его юный собеседник, – когда-то мы думали, что даже если он не будет любить нас, мы все равно будем держать его рядом с собой, что никто и никогда не должен прикасаться к нему. Он сейчас спит с этим ублюдком Блейзом… Лучше бы в твоих темницах сидел.

Лорд засмеялся над словами Марволо. Ему было плевать на мальчишку Поттера, который собирался поступать на шестой курс Хогвартса в этом году, но только потому, что рядом с ним находился лорд Певерелл. В противном случае, он, скорей всего, и в правду разделался бы с Забини.Он невольно вспомнил волну гнева и ревности, поднявшиеся в нем, когда он увидел Гарри в объятиях вампира. Что это было: простое собственничество или остатки того чувства, что сводит с ума юношу, который сидит сейчас в кресле напротив него.

– Я бы хотел увидеть его, – продолжал меж тем Марволо. – Хотел бы увидеть его лицо, хоть на минуту. Но в тоже время я понимаю, что в его прекрасных глазах не мелькнет ни тени узнавания. Он на самом деле только тело, а не мой возлюбленный. И будет всего лишь больно смотреть на него.

Лорд мог бы сказать ему, что Марволо может увидеть именно своего Гарри, который узнает его, который, может быть… Но нет, он не хотел, чтобы они увиделись.

В дверь быстро и знакомо постучались, собеседники вздрогнули и повернулись в тот момент, когда она открылась, впуская того человека, который занимал мысли обоих. Гарри сделал несколько шагов внутрь и уже даже открыл рот, собираясь что-то сказать, но практически сразу закрыл его, замерев на месте. Его взгляд был прикован к Марволо.

Глава 49

Из головы вылетели все посторонние мысли. Гарри мгновенно забыл, зачем вообще вернулся в кабинет Лорда. Хотя сначала он даже не поверил собственным глазам. Однако минуту спустя увидел на полу полумертвого маггла с медальоном на шее – и все понял. Для него прошло больше десяти лет с того дня, как он уничтожил дневник, но некоторые события врезаются в память намертво. Молодой волшебник весь дрожал, когда сделал шаг вперед и неуверенно позвал:

– Марволо! – голос звучал хрипло, словно тугая петля сдавливала горло. Тот вскочил с кресла и тоже смотрел на него в ответ с не меньшим потрясением во взгляде.

– Ты же сказал… – начал было он говорить, бросив косой взгляд на Темного Лорда, но тут же отвернулся от него, когда Гарри бросился к нему. Все еще не веря, он схватил Поттера и прижал к себе. – Гарри, это ведь ты. Действительно ты, а не ребенок, который еще ничего о нас не знает?

– Я, – ответил он.

Гарри не знал, что по его щекам потекли слезы, он как слепой котенок тыкался в мантию Марволо. Она была уже достаточно осязаемой и даже обладала слабым запахом хозяина. Поттер не ожидал, что бывший воспитанник неожиданно опустится перед ним на колени. Марволо схватил его за руки и начал с каким-то торопливым отчаянием целовать их, прижимаясь то губами, то щеками. И в ответ Гарри наклонился, чтобы поцеловать бывшего воспитанника в лоб, потом в щеки, а потом, уже не разбирая места, просто целуя все лицо, заливая его собственными слезами.

– Марволо, Марволо, Марволо… – безостановочно бормотал он, как сумасшедший. Внезапно Марволо отпустил его руки и, притянув за волосы, вовлек в настоящий долгий и сладкий поцелуй, в жаркое переплетение губ и языков. Гарри отозвался на его порыв с радостью. Они начали задыхаться и, смеясь, отстранились друг от друга. Щеки Гарри все еще были влажными от слез, и Марволо осторожно вытер их пальцами.

– Ты выглядишь иначе, – пробормотал он, поглаживая его лицо. – И такой низенький, совсем ребенок.

– Да, этому телу шестнадцать лет, – усмехнулся Поттер. -А ты выглядишь старше, чем я тебя помню. Выше и в плечах шире.

– Мне двадцать пять, – ответил Марволо. – Ты все равно самый красивый человек из всех, что я когда-либо видел. Как мне и помнилось. Я не видел тебя семь лет.

– Я всего лишь около трех месяцев не видел тебя, – сообщил Гарри. – Я так соскучился, Марволо. Чуть с ума не сошел.

– Твои приступы… Ты в порядке? – он обеспокоено прижал Гарри к себе.

– Да, все нормально, – отмахнулся Поттер. Его речь была больше похожа на отчаянное бормотание. – Семь лет… Марволо, пожалуйста, прости меня. Я не хотел оставлять тебя одного, не хотел, чтобы с тобой… чтобы ты стал Темным Лордом.

– Я знаю, что ты не хотел, – возразил Марволо. – Я и сам не хотел. Мне просто нужно было снова найти тебя, снова быть с тобой. Не думал, что хоркруксы так изуродуют меня. И за что ты просишь прощения? Ты меня собой закрыл, жизнь мне спас. Прекрати винить себя!

– В любом случае, мы ничего не можем изменить, – покачал головой Поттер. – Если бы я только знал, если бы мог…

– Успокойся, любовь моя, – нежно улыбнулся ему Марволо, снова беря в ладони лицо Гарри. Он несколько раз быстро поцеловал его губы, прежде чем продолжить говорить. – Тебе нечего беспокоиться, ведь мы снова вместе.

– Да неужели? – ядовито протянул Волдеморт, прерывая трогательную сцену. Марволо и Гарри вздрогнули от его голоса. Они оба успели забыть о присутствии свидетеля, занявшись друг другом. Гарри невольно сжал вокруг плеч любимого руки в защитном жесте. – Кто сказал тебе, что вы вместе? Ты всего лишь кусочек моей души, которой скоро придет время вернуться в медальон.

– Нет… – прошептал Гарри.

– Да, Поттер. Ты же так гордишься тем, что не убиваешь людей. Чтобы твой возлюбленный Марволо жил, нужно убить этого маггла, – он показал на скрючившегося на полу человека. – Пойдешь на это?

Гарри растеряно посмотрел на жертву, а потом на любимого, который поднялся, наконец, с колен. Марволо сильно, до боли, сжал его руку и вдруг совершенно неожиданно выдернул палочку Гарри из рукава.

– Что… – в недоумении начал Поттер, но любимый, не слушая, буквально отшвырнул его в сторону. Разница в их физической силе теперь была достаточно заметна, чтобы Гарри со своим хлипким телосложением отлетел к стене. Он поднял голову и откинул от лица волосы как раз вовремя, чтобы увидеть, как оживший хоркрукс направляет волшебную палочку на своего создателя. Темный Лорд медленно поднялся со своего места, не сводя глаз с противника. В комнате, казалось, все застыло в невероятном напряжении.

– Что ты делаешь? – с издевательской ухмылкой поинтересовался Волдеморт. – Ты мне не соперник. Я намного старше и опытнее тебя, победа будет за мной.

– Еще посмотрим, – прошипел Марволо.

– Логичнее спросить, зачем он это делает, – зло отозвался Гарри, поднимаясь.– Прекрати немедленно, что за блажь.

– Разве не понятно? Он хочет тебя себе, ревнует тебя ко мне, – пояснил Лорд снисходительно. Он не спускал взгляда с Марволо. – И как всегда готов получить желаемое даже силой

– Как можно ревновать к самому себе? – хмуро поинтересовался Поттер. Гарри попытался подойти к своему бывшему подопечному и забрать волшебную палочку, но тот быстро отошел в сторону.– Марволо, с ума не сходи.

– Я не схожу с ума, Гарри, – в голосе призрака зазвучало торжество. – Мы с тобой вместе! И можем никогда не расставаться больше. Мы мечтали об этом разве не так? Ты же рад мне, верно? Ты бы не радовался так, если бы любил это чудовище.

– Ты точно такой же, как и я, только посимпатичнее, – засмеялся Лорд. – Ты убийца. Думаешь, он будет любить того, кто, не сомневаясь, лишает людей жизни? Скольких ты убил за те семь лет, что вы не виделись? И, кстати, Поттер, твой несравненный Марволо, чье лицо ты так трогательно орошал своими слезами, за минуту до твоего прихода предлагал убить Забини.

– Но, Гарри, все для того, что быть с тобой, – воскликнул Марволо. Он так и не отпустил волшебную палочку, направленную на Волдеморта.

– И он предлагает убить этого маггла, – продолжила его старшая копия.

– Зато я не убивал Лили и Джеймса Поттеров, – не остался в долгу хоркрукс.

– Прекратите, – вздохнул лорд Певерелл. – Вы ведете себя просто глупо.

– Пойдем со мной, – выдохнул Марволо с ноткой мольбы. – Клянусь тебе, этот маггл станет моей последней жертвой. Я никогда не буду убивать. Мы станем жить в какой-нибудь глуши, подальше от Англии, и от соблазнов, и…

– Сойдем с ума через пару месяцев, – прервал Поттер с улыбкой. – Нам будет просто скучно.

– Все, что хочешь, для тебя, – уверенно ответил хоркрукс. В его взгляде было столько уверенности и силы, что на секунду Гарри даже заколебался, но Лорд неожиданно достал свою волшебную палочку и послал в собственную копию невербальное проклятие, которое с успехом было отражено.

– Том! – попытался воззвать к голосу разума Волдеморта Гарри, однако волшебники не слушали его, начиная настоящую дуэль.

Поттеру, лишенному средств защиты, оставалось только спрятаться за креслом. Он зло стукнул кулаком по обивке. Давно уже лорду Певереллу не доводилось попадать в такие глупые ситуации. Подумать только, так вульгарно прятаться за креслом от своих… кого?.. любовников?Нужно было разнять их, но для начала нужно было понять, из-за чего они сцепились. Почему бы Волдеморту и правда не отпустить их вместе? Гарри, может быть, даже перестал бы мешать его планам и дальше, сосредоточившись на своем драгоценном мальчике! У него была мысль по этому поводу, но ему нужно было знать точно. И если он прав, то это… Ничего бы не изменило.

Поттер выглянул из-за кресла, оценивая ситуацию. Он мог творить волшебство без волшебной палочки, но не настолько сильное, чтобы выйти сражаться с двумя Темными Лордами. Хотя Марволо до этого статуса явно не хватало сноровки, поэтому хоркрукс дуэль проигрывал. Еще раз ругнувшись про себя, Поттер магией бросил обоим дуэлянтам под ноги стулья, до этого стоявшие в кабинете вдоль стены. К его удивлению трюк сработал: они оба упали.

– Так почему бы, правда, не отпустить нас? – повторил вслух свои мысли Поттер.

Волдеморт выглядел очень комично, пытаясь подняться с пола. Он злился и лихорадочно сжимал волшебную палочку в руке. Марволо, к которому Гарри встал спиной, так как совершенно не опасался нападения с его стороны, точно так же копошился, поднимаясь. Они все же были одним и тем же человеком.

– Он хочет тебя для себя, – гневно прошипел хоркрукс. – Разве не понятно. Ненавидит… ложь! Он хочет, я знаю! Может, это и не любовь, в разорванной душе нет и не может быть ничего теплого, но он не отпустит тебя.

– Даже с самим собой? – уточнил Поттер, не сводя взгляда с более старшей версии волшебника.

– Ни с кем, – честно ответил тот. – Ты должен принадлежать только мне. Я сошел бы с ума, если бы знал, что ты любишь меня прошлого и ничего не чувствуя ко мне нынешнему. Я убил бы его, себя.

– Я знаю, – к удивлению обоих кивнул Поттер. – Я это знаю. Для меня никогда не имела значения твоя внешность, хотя ты сам, наверное, не поверишь в это. Я влюбился тогда в твою настойчивость, властность, хитрость, мне нравилась чудовищная смесь твоей грубости и нежности. Ревность тоже. Помнишь, ты отравил Тони. Я разозлился, потому что испугался. Не стоит меня винить в этом, учитывая мое детство. Но мне понравилась твоя ревность. Я наслаждался обожанием в твоем взгляде. И хотя тогда мне приходилось защищать тебя, мне нравилось, что ты тоже можешь позаботиться обо мне. Твой ум вызывает во мне восхищение. Наверное, глупо влюбляться в кого-то подобного. И все же сердцу не прикажешь.

Оба волшебника, затаив дыхание, слушали его. Гарри никогда не откровенничал, не любил говорить о чувствах. Да, много лет назад он сказал воспитаннику, что любит его, но не было никаких греющих сердце подробностей, доводящих до исступления. В их отношениях инициатива всегда принадлежала Марволо. Гарри никогда ничего не предлагал для них двоих, не начинал любовную игру, и даже идея брака была воспринята им в штыки.Порой создавалось впечатление, что он просто покорно согласился поддерживать отношения, потому что было лень сопротивляться.

– Ты признался мне в любви, когда тебе было тринадцать. Я знаю, ты думаешь, у меня было множество любовников после этого, но у меня никого не было, кроме Регулуса и Тони. С последним я был только под действием любовного зелья. Я отрицал это, но я тоже знал, что в итоге мы будем вместе, потому что тогда ты уже нравился мне, – Гарри закрыл глаза: не так-то легко говорить все это прямо возлюбленному в лицо, учитывая его садистский характер. Он не видел их выражений лиц, не знал эмоций. Но Лорд и Марволо молчали. – К чему я все это говорю? Просто к тому, что ты ни капли не изменился на самом-то деле. Я каждый день говорю себе, что ты не мой Марволо, но это глупо. Я могу до бесконечности психовать и ненавидеть тебя из-за того, что ты убиваешь людей. И да, ты убил моих родителей! – он прикусил губу, пытаясь сосредоточиться и сдержать подступающие слезы. – Но ты все еще чертовски хитер, властен, умен, настойчив, ревнив. В тебе совсем не осталось нежности, но разве я так часто прошу ее?

– Ты хочешь сказать… – с трудом сглотнул Марволо.

– Я просто хочу сказать, – перебил его Гарри, – что все так же буду препятствовать твоим планам, не дам тебе сделать с Англией то, что тебе хочется, но я все еще тебя люблю, – он открыл глаза и посмотрел прямо на Волдеморта. – Я. Тебя. Люблю. И я останусь с тобой.

На несколько секунд в комнате повисло молчание. Все обдумывали услышанное, пока тишину не разорвал Лорд.

– А как же то, что я просто одна седьмая?

– Твои хоркруксы – самая глупая из возможных затей, – честно ответил Поттер. – Но ты – это все еще ты. Я злюсь, отрицаю это, но каждый день вижу подтверждения обратному. Я тебя люблю, Том. И теперь все дело только за тобой, потому что ты не можешь любить меня, пока твоя душа так сильно изуродована.

– Чертовски трудно было сказать это, да? – поинтересовался за его спиной хоркрукс. В его голосе звучали неприкрытые развлечение и нежность. И Гарри вздрогнул от неожиданности, когда его руки сомкнулись на поясе Поттера. Марволо крепко прижал любимого к себе, зарываясь носом в волосы, целуя в шею. – Спасибо.

– Не так сложно, как кажется, – фыркнул Поттер. – Я выгляжу на шестнадцать, но мне все же почти тридцать. Это возраст, в котором пора осознать, кого ты хочешь и для чего.

– Тебе пора уходить, – холодным тоном прервал Темный Лорд Гарри, обращаясь к хоркруксу. – Жизненная сила этого маггла подходит к концу. Ты не нужен мне тут живым.

– Да уж, конечно, – понимающе усмехнулся тот. – Последний поцелуй, – улыбнулся он.

Марволо быстро развернул к себе Гарри и взял в ладони любимое лицо. Он не стал медлить: его время было на исходе, да и Лорд смотрел на них весьма неодобрительно. Волшебник склонился к губам и приник к ним очень нежным, почти невесомым поцелуем. – Грубости и страсти у тебя будет в достатке, а вот нежности вряд ли, – усмехнулся он, отстраняясь. И вдруг лицо его исказилось, проявляя настоящие эмоции. – Я не хочу уходить. Как бы я желал провести всю жизнь с тобой.

– Да, – беспомощно ответил ему бывший опекун в утешение, которое не облегчало расставание никому из них, накрывая его руки своими.

Волдеморт приблизился к магглу и сорвал с его шеи медальон, прерывая контакт. Он направил на вместилище души волшебную палочку и произнес заклинание, отправляя Марволо обратно. Молодой мужчина быстро стал призраком, а потом и вовсе растворился. Волшебная палочка Поттера со стуком упала на пол. Гарри так и остался стоять посреди комнаты, смотря в никуда. Он сказал правду о своих чувствах, но это не значило, что он не жалеет о том, что у него не будет той, другой жизни, что обещал Марволо. Что у него не будет его ласкового и доброго мальчика. Он поднял руки к лицу, но тут же опустил их. В этот вечер он показал достаточно слабости перед Волдемортом.

Ничего не говоря, юноша развернулся, направляясь к двери. Но Волдеморт не дал ему уйти, схватив за локоть.

– Я не говорю, что люблю тебя, – сообщил он. – Но я действительно тебя хочу, когда ты рядом – все внутри сводит от желания обладать.

– И это я тоже знаю, – с тоской в голосе ответил ему Поттер. – Можешь не объяснять мне, что такое желание без любви.

– Теперь, когда мы сказали, наконец, правду, мы можем перестать обманывать друг друга в постели? Ты любишь меня? Так прекращай закрывать глаза, – с раздражением приказал Лорд. – И называй, наконец, меня по имени.

– Конечно, Том.

– Марволо будет прекрасно, – возразил он.

Гарри покачал головой, но подтвердил:

– Прекрасно, Марволо, – он хотел выйти из кабинета, но все же остановился на минуту, чтобы предупредить, – не думай, что сможешь использовать мое чувство к тебе. Я не позволю тебе уничтожить магглов, даже если мы оба поплатимся за это жизнью.

– Я это понимаю, – подтвердил Волдеморт.

***

Поттер бросился на постель в своей комнате, едва вошел. Он закусил подушку, чтобы сдержать рыдания. Гарри не был уверен, что все произошедшее сегодня не отзовется в его больной голове очередным замыканием. Хорошо было наконец осознать и сказать все, что чувствуешь, хорошо было снова увидеть Марволо, хорошо было понять, что они один и тот же человек. Плохо было то, что все это не отменяло боли, которую он чувствовал, и жалости к себе и всем им.

– Зачем, Альбус? – простонал юноша в подушку. – Зачем ты отправил Джинни и Кингсли в прошлое? Если бы я не умер, все бы наладилось.

Умом он понимал, что все события в цепочке времени слишком перекручены друг с другом и не разберешь, с чего все началось. Не факт, что виноват Дамблдор. Если бы Найджелус Певерелл не умер, то не было бы Темного Лорда, не было бы их настоящего, но тогда не было бы и самого Найджелуса Певерелла, потому что Гарри Поттеру не было бы необходимости отправляться в прошлое.

Гарри еще не было известно, при каких обстоятельствах Волдеморт отправил младшего Поттера в прошлое. Ясно, что основной целью будет создание того прошлого, которое они знают. А Джинни и Кингсли… Возможно, Дамблдор отправит их в прошлое с помощью Гарри. Ведь если подумать, то только Поттер в данный момент знает, как перемещаться во времени на такие далекие расстояния. Он видел, как это делал Волдеморт много лет назад и, несомненно, именно он сам и научил Лорда этому.

Слишком сложные комбинации, которые он был не в состоянии обдумывать сейчас. Юноша откинулся на подушках и уставился в потолок. Сейчас ему не помешало бы утешения и объятия любимого человека. Но Волдеморт не любит его в ответ, хочет простого обладания. Пока что.

***

Директор Дамблдор отложил старые подшивки газет, которые принесла ему Ирма Пинс. Найджелус Певерелл беззаботно улыбался ему с фотографий на страницах светской хроники. Последний снимок был сделан на благотворительном вечере за три недели до его смерти.

Дамблдору нравился Найджелус. Он был добрым человеком, сильным и сообразительным волшебником. Они находились вместе достаточно времени, проводя эксперименты в лаборатории Николаса Фламеля. Когда вокруг не было чужих, молодой лорд превращался в образец дружелюбия, хотя и строил из себя высокомерного и холодного аристократа при посторонних. Альбус видел, как тот проводил уроки Защиты для детей, как старательно пытался справиться со своей болезнью. И ему было чрезвычайно больно узнать, что его друг погиб, да еще и таким молодым.

Он видел определенное сходство между Певереллом и Гарри Поттером. И внешнее, и внутреннее. Разве что юному Поттеру не хватало магических талантов Найджелуса. Он привечал Избранного еще и поэтому, а не только из-за пророчества. И чем старше становился Гарри, тем больше было сходство. В Отделе Тайн, летом, мальчик даже сражался хоть и неумело, но очень похоже на то, как это делал Найджелус. И Дамблдор был уверен, что Волдеморт тоже видел это сходство. А ведь в прошлом привязанность Марволо Мракса к опекуну была непритворной.

Дамблдор даже подозревал, что молодого родича Певереллов привезли в Англию как раз для того, чтобы Волдеморт мог избавить себя от ассоциирования Гарри и своего опекуна.

А теперь Кингсли приносит весть, что того молодого лорда зовут Найджелус, что Пожиратели слушаются его, а Долохов зовет «хозяином». Может ли быть такое, что лорд Певерелл, его друг, воспитатель Марволо Мракса все еще жив? Он был другом Фламелей, так возможно, эликсир жизни? Или какой-либо артефакт рода Певереллов?

Альбус был уверен, что Найджелус не стал бы помогать Темному Лорду в борьбе за власть в Англии. По крайней мере, тот молодой мужчина, которого он знал когда-то, не особо интересовался ни властью, ни темной магией, ни даже правами или угнетением магглов, да только ведь годы меняют людей. Стоит вспомнить хотя бы Геллерта.

Так если это действительно Най, почему он все же помогает Лорду? И помогает ли? Ведь кто-то ловко вывел из войны большинство оборотней, кто-то оказал немалое влияние на французских аристократов. Нужно было срочно связаться с ним. Такой союзник значил грандиозный перевес в силе и почти гарантированно победу в войне.

В камине вспыхнуло зеленоватое пламя, вырывая Альбуса из его задумчивости.

– Альбус, – позвала профессор МакГонагалл. – Вы сегодня переправите Гарри к Уизли?

– Да, Минерва, – кивнул он. – А по дороге заглянем к Горацию. Право слово, так сложно сформировать полный штат сотрудников.

– Да, – рассеяно заметила она. – Я недавно перебирала бумаги и обнаружила в них имя Найджелуса Певерелла. Сразу столько воспоминаний нахлынуло.

– Он ведь вел Защиту у тебя, Минерва? – припомнил Дамблдор.

– Да, он был отличным учителем, – печально согласилась женщина. – Хорошо бы найти кого-то подобного.

– Хорошо бы найти его, – пробормотал директор в бороду.

Глава 50

– Скажи! – приказал Том, смотря в широко распахнутые зеленые глаза. Гарри бился на подушках и уже явно потерял всякое представление о происходящем. Он цеплялся руками за простыни, и казалось, что в его памяти сохранилось только одно последнее слово:

– Еще! – просил Поттер с каждым новым толчком. Лорд наслаждался каждым всхлипом, каждым жестом и поворотом головы. Он уже забыл, каково это. Ему казалось, что помнил, но воспоминания были столь мутными, столь неполными, что теперь все вокруг взрывалось волнами восторга. Как он мог прожить без этого столько лет? Теперь Том вспомнил, почему не хотел никого, кроме Гарри. Теперь он заново узнал, каково это – быть с тем, кто любит тебя, и кого ты… Кем ты одержим, кем жаждешь обладать.

– Скажи мне! – прошептал Лорд на ухо любовнику, прекращая размеренные движения на несколько болезненно-томительных, но таких сладких мгновений. Гарри задыхался и не мог вымолвить ни слова, лишь снова и снова мотал головой и отчаянно пытался притянуть его к себе, чтобы поцеловать, чтобы заставить податься вперед.

– Пожалуйста… Том, пожалуйста, – жалобно проскулил он, приподнимая бедра, которые Лорд с легкостью удержал руками.

– Не это! – жестко отрезал он. – Скажи, что любишь меня.

– Да… – выдохнул Гарри.

– Повтори!

– Люблю тебя, – прошептал любовник, наполняя все внутри каким-то непонятным теплом. Мышцы живота свело от подтверждения того, что он уже знал и так. Том прикрыл глаза, наслаждаясь. Он резко двинул бедрами, и Гарри закричал от удовольствия.

Позже они лежали в обнимку, как много лет назад. Лорд с каким-то странным ощущением дежавю накручивал на пальцы локоны любовника. Так он делал в юности, и процесс не потерял своего очарования по прошествии стольких лет. Последнее время Поттер всегда покидал постель после любовных утех, но сегодня у него просто не было на это сил. Он задремал на соседней подушке, позволяя любовнику рассматривать себя.

– Вечером бал? – вдруг спросил Гарри.

Он распахнул глаза и, не глядя на Волдеморта, поднялся, словно одним движением стряхнул с себя всю сонливость, закутываясь в простыню. На столике у кровати стоял тазик с водой для умывания. Гарри прошел к нему и плеснул себе немного в лицо. Он бросил равнодушный взгляд в окно. На улице царила глубокая ночь, все было затянуто тьмой. Поттер чувствовал себя опустошенным, словно недавнее признание высосало его душу. Гарри в очередной раз подумал о том, что признаться Лорду в своих чувствах было ошибкой.

– Да, у мистера и миссис Нотт, – Том перекатился на бок, не сводя взгляда с любовника. Тот выглядел, как древнее греческое божество, обернутое в тогу. Старший волшебник чувствовал, как в нем поднимается волна ревности только оттого, что он помнил: кто-то много лет назад тоже видел Найджелуса Певерелла таким. Он с трудом подавил в себе порыв сделать Гарри больно снова. В конце концов, Поттер ведь любил только его. Волдеморт знал, что сейчас по их не озвученным, но существующим правилам, Гарри следовало уйти в свою комнату. Но Поттер медлил, а Лорд не торопил его.

– Я надеюсь, ты подготовился.

– Да, но они все равно не поверят, что я Гарри Поттер, – покачал головой младший волшебник. Он подобрал со столика недопитый Лордом ранее бокал с сильно разбавленным вином и сделал глоток, а потом облизал губы. Том подозрительно прищурился. Собирался ли любовник сделать этот жест специально настолько соблазнительным? Гарри даже не смотрел на него, но… Впрочем, зачем бы ему это? Ведь он и так знает, что Том его хочет. Всегда хотел. – Они вбили себе в головы, что я Найджелус Певерелл, а мое сходство с Избранным не более чем забавный генетический скачок.

– Я буду звать тебя Гарри при всех.

– Это будет выглядеть откровенно жалко, Том.

– Я просил не называть меня так, – раздраженно прервал его Волдеморт. Гарри повернулся к нему и окинул равнодушным взглядом. В нем не было в этот момент ни капли любви, только отстраненная усталость. Лорд не хотел, чтобы Поттер жалел о своих признаниях, наоборот, чувства Гарри должны были крепнуть. Это казалось… выгодным.

Конечно, у них просто не могло быть все гладко. Признание в любви не в силах уладить все: детские травмы, разорванную душу, годы одиночества, нужду, тоску, войну и пророчество. Но они оба в глубине своих сердец хотели бы, чтобы все было так просто улажено.

– Марволо, – кивнул Гарри. Он, наконец, надел очки и подобрал халат, но не успел он сделать и пары шагов к своей комнате, как Темный Лорд схватил его за руку.

– Ты можешь спать со мной сегодня, – он сам был не уверен в том, что говорит, но Том помнил, что сон рядом с ним всегда приносил ему спокойствие. Должно быть из-за того, что в Гарри содержалась часть его мятущейся несчастной души. И теперь, когда Поттер признался в том, что любит его, можно было немного довериться ему.

– То, что я люблю тебя, не значит, что я горю желанием спать с тобой сегодня, – с грустью заметил Гарри. – Мне больно рядом с тобой находиться все равно.

– Все еще думаешь, что зря позволил мне развоплотить хоркрукс? – зло уточнил Лорд, сжимая хватку на запястье сильнее. Гарри дернулся, пытаясь вырвать руку, но безрезультатно.

– Да, я постоянно об этом думаю, – не менее сердито ответил он. – Но я так же считаю, что все сделал правильно.

Том отпустил его.

– Вернись в постель, – раздраженно велел он. – Нам обоим так будет спокойнее.

Гарри покачал головой и вышел из спальни Лорда, захлопнув за собой дверь.

Когда он вечером собирался на бал, грусть все еще не оставляла его. Дмитрий помогал ему прикрепить запонки и расчесал волосы. Хотя это были не его обязанности, но вампиру было любопытно наблюдать за тем, как разворачиваются отношения лорда Певерелла и Волдеморта. Вишневецкий не знал о трагедии с осколком души, зато воочию лицезрел упадок сил своего босса.

Гарри же смотрел в зеркало на то, что делал вампир и вспоминал, как когда-то все это с удовольствием выполнял Марволо. Мальчишка любил причесывать его, слегка касаясь пальцами шеи и ушей, в те времена, когда между ними еще ничего не было. А потом Марволо приобрел привычку хватать Гарри за волосы, неожиданно надавливать на затылок и, наклоняясь, кусать выступающие косточки позвоночника.

– Тебе кое с кем надо увидеться, – вдруг раздался раздражающий голос. Гарри недовольно покосился на единственный в комнате пейзаж. Он никогда не одобрял картин в спальне. У него не было никакого желания однажды проснуться и встретиться взглядом с каким-нибудь нарисованным стариканом, решившим побродить по картинам поместья. И уж тем более он не хотел назойливого любопытства Морганы.

– И вам добрый вечер, леди, – недовольно протянул Гарри. Он уже давно не видел ее. Похоже, что за время его почти полувекового отсутствия старая ведьма нашла себе развлечение поинтереснее, чем следить за развитием их с Томом отношений. Поттер махнул рукой Дмитрию, который бросил на старуху с портрета заинтересованный взгляд. Вишневецкий небрежно поклонился и покинул комнату, напомнив про время. До бала оставалась не так уж и много. Конечно, лорда Певерелла и Волдеморта простые волшебники могли и подождать, вот только вряд ли Том спокойно станет ждать Гарри, если тот задержится.

– Оставим формальности, – скривила губы ведьма, показав пеньки полусгнивших зубов. – Я встретила Мерлина.

Гарри ошарашено замер, глупо хлопая глазами. В волшебном мире было чудовищно много разных любопытных, странных и невероятных вещей. Когда-то ему пришлось привыкать даже к тому, что волшебство вообще существует, потом ко всем его необычайным проявлениям, потом к своему происхождению. Гарри смирился и принял для себя то, что отвратительная старуха на портрете не только его дальний предок, но даже с тем, что она та самая ужасная, блистательная Моргана.

– Что, в наше время можно просто пойти и где-то встретить Мерлина? – в шоке переспросил он. – Того самого МЕРЛИНА?

Моргана высокомерно вскинула брови и окинула его презрительным взглядом. На мгновение Гарри показалось, что перед ним не страшная старая ведьма, а молодая горячая волшебница – красивая и гордая. И он даже поверил, что когда-то она такой действительно была.

– Не просто так, молодой человек! Я искала его! – возмущенно заверила Моргана.

– Он жив?

– Я бы так не сказала, – снисходительно усмехнулась она. – Он не призрак и не портрет, но он есть.

– Как так? – в крайнем удивлении поднял брови Гарри.

– Когда достигаешь его могущества, появляются всякие способы, – неопределенно буркнула она.

– Итак, спустя тысячу лет после вашей с ним смерти, ты вдруг начинаешь его искать и находишь? Зачем? – сосредоточился на следующем вопросе Поттер. Он подошел поближе к портрету, чтобы не пропустить ни слова.

– Чтобы вылечить тебя, разумеется! Раз он смог проклясть весь род Певереллов, то должен знать, как исправить ситуацию!

– Логично, но что-то раньше он не стремился к этому, – скептически возразил Гарри.

Моргана покачала головой. Несколько мгновений она молчала, задумчиво жуя свои дряблые губы, а потом заговорила, глаза ее затуманились, словно она смотрела куда-то вглубь веков.

– Понимаешь, когда произошло падение нашего великого рода, мир и магия строились на других основах. Нельзя было колдовать, отдавая взамен лишь слова и желание. Магия требовала оплаты – крови, души или более материальных вещей.

– Такую плату требуют некоторые ритуалы и сейчас, – пожал плечами Гарри. Он поморщился, вспоминая возрождение Волдеморта, для него после этого события пронеслись десять сумасшедших лет, а в этом времени прошло всего-то около двух. А потом Поттер вспомнил, что крови потребовала и их проклятая помолвка, и в сердце болезненно закололо.

– Чтобы проклясть целую магическую семью, да еще и такую могущественную, Мерлину пришлось заплатить очень дорого, – продолжала меж тем Моргана, не обращая внимания на его терзания. – Теперь, века спустя, он хочет прощения за то, что сделал, избавления и покоя. И он может попросить его только у Певереллов, а ты первый за тысячу лет.

– И ты хочешь, что бы я простил его? – удивленно поинтересовался молодой волшебник.

– Я самая известная в истории злая ведьма, Гарри, – захохотала старуха, подтверждая его подозрения. – И в легендах, возможно, есть доля правды. Я бы не простила! Никогда! Он не заслуживает покоя за все страдания, что принес нашей семье. Ты вспомни, как сам мучился, пока не смог немного ослабить заклятие! А ведь так сходили с ума десятки детей нашей семьи! И за что он так с нами?! Только за то, что мы и наши мотивы были выше его понимания!

– Ты пыталась изменить историю и зашла слишком далеко, – справедливо возразил Гарри. Моргана была с ним сравнительно дружелюбна, но он ни секунды не сомневался насчет нее. Она была жестоким человеком, способным зайти очень далеко для осуществления своих желаний. Она обвиняла во всем Мерлина, но, возможно, и груз ее вины был не меньше.

– О! Тебе ли укорять меня.

– Не мне, – согласился он.

– Тем не менее, я думаю, что это будет разумный обмен. Он вернет тебе разум, ты даруешь ему прощение.

– Бартер не означает раскаяния, – справедливо заметил Гарри. – Если бы он действительно жалел о том, что произошло, то предложил бы мне снять проклятие безо всякой выгоды для себя.

– Какая нам разница? – поморщилась Моргана. – Ты что, не хочешь обрести свободу?

– Свободу? – недоуменно нахмурился Поттер.

– Да, дорогой, от Волдеморта. Если между вами останется только контракт, то ничто не сможет помешать тебе в любой момент сбежать от него хоть на другой край света.

В кабинете повисла напряженная тишина. Поттер смотрел на Моргану, а она на него. Раньше ведьма всегда была на стороне Марволо и желала сближения Певерелла и Мракса. Не кроется ли в ее предложении какой-то подвох? Да и хотел ли Гарри сбежать? Несмотря на все признания и клятвы, хотел бы он оказаться от всего этого подальше, задавить желание быть с любимым человеком, избавить себя от страданий и запутанных интриг, плюнув на временную петлю. Просто напросто убежать из Англии туда, где его никто никогда не найдет.

– Гарри, – позвал Долохов из-за дверей, тихонько постучав. Младший волшебник вздрогнул, приходя в себя от раздумий.– Все уже ждут внизу.

– Иду, – ответил Поттер. Он не бросил на Моргану больше ни взгляда, отворачиваясь и выходя в коридор.

Они с Томом никогда не выходили в свет вместе как пара. На официальные рауты Гарри всегда отправлялся под руку с Регулусом, а потом с Долоховым. Марволо Мракс был лишь ребенком, которого оставляли в компании сверстников. Для этого бала Темный Лорд снова скрыл лицо за иллюзией, представ перед остальными волшебниками мужчиной лет сорока, с хотя и слишком холодным, но все же человеческим лицом. Он недовольно смерил Гарри взглядом и схватил его за локоть, подталкивая к камину.

Поттер быстро посмотрел на волшебников, сопровождавших их. Они поклонились в ответ на его взгляд. На балу, куда они собирались, должны были быть не только Пожиратели, но и самые обычные чистокровные волшебники, как и на встрече в особняке Гойла, где, казалось бы вечность назад, Гарри решился предстать пред очи Волдеморта. А это означало, что лорд Найджелус вполне может встретить кого-то из своих старых приятелей. Среди слуг Темного Лорда в основном были ровесники Марволо или более младшие маги. В прошлом Гарри общался с людьми постарше, и возможность встретить их на балу волновала его. Он скучал по ним.

Когда-то необходимость вырвала его из родных девяностых и отправила в тридцатые. Он был там ужасно одинок, с тоской вспоминал родной мир и с трудом привык к жизни в другом времени. Однако за десять лет, что он провел там, все изменилось. Гарри нашел в том мире друзей, приятелей, обрел семью. Теперь девяностые были чужим временем. Ему не терпелось увидеть кого-то, кого Гарри знал в прошлом. Да, большинство его друзей и близких не дожили до шестнадцатилетия Гарри Поттера. Как ни печально, но многие умерли уже в восьмидесятых, лишь чуть-чуть не дотянув до новой встречи со старым другом.

– Профессор Снейп, – обернулся Гарри уже почти у самого камина. – Ваш дедушка ведь еще жив?

Старик Джейсон все еще оставался в некоторых бумагах, присланных гоблинами, партнером Гарри по бизнесу.

– Вы имеете в виду лорда Принца? – уточнил Северус. Ему выпала честь в этот раз присутствовать на празднике и даже войти в свиту Темного Лорда. Не то чтобы зельевар действительно считал это честью. Идеи Волдеморта все еще волновали его, он восхищался талантом хозяина, но все же уже давно выбрал свою сторону. Даже кумиру Снейп не готов был простить смерть Лили.

– Он еще жив, – ответил на вопрос Темный Лорд. – Но совсем потерял разум после того, как Эйлин убежала из дома со своим магглом.

– Насколько мне известно, он заперся в своем поместье и уже много лет не покидает его, – заметил Северус. Он сделал несколько шагов вперед, чтобы оказаться прямо напротив Певерелла. Снейпа не переставали волновать его глаза. Они напоминали ему Лили.

– Он не признал вас своим наследником? – полюбопытствовал Найджелус специально ли, случайно ли, нажимая на больную мозоль.

– Нет, – скривился профессор.

– Оно и понятно, он старый ханжа, – ласково улыбнулся Певерелл. – Помню, когда я объявил, что Марволо может жениться даже на магглорожденной, если пожелает, они с Морфином Мраксом и Арктурусом Блеком долго ругали меня за это. По их мнению, чем меньше в семье «грязной» крови, тем лучше.

– Вы так не считаете? – хитро прищурившись, спросил Люциус, словно пытаясь на чем-то поймать Певерелла.

Гарри смерил его взглядом. Он мог соврать, ему это ничего не стоило, однако в данной ситуации это не имело смысла. Волдеморт уже знал, где лежат симпатии любовника, а его последователей не стоило опасаться. Наоборот, следовало четко выказать свои ценности, чтобы найти как можно больше возможных сторонников. Впрочем, он все равно ни в коем случае не собирался даже намекать при этих людях на не совсем чистое происхождение их господина.

– Я всегда считал, что магглорожденные такие же люди, как и все мы, – спокойно признался Гарри. Пожиратели молча удивленно посмотрели на него. Конечно, они ожидали, что человек, вырастивший Темного Лорда, сам должен быть фанатиком идеи чистокровности. Том прервал повисшую паузу, бросая, наконец, в камин горсть летучего пороха.

– Я не думаю, что ты встретишь у Нотта старого Принца, – сказал он Певереллу. – Но возможно, ты увидишь кого-то из своих старых приятелей.

Гарри кивнул в ответ, а несколько минут спустя они уже входили в парадный зал чужого поместья, благосклонно принимая поклоны и приветствия других волшебников. Для Найджелуса Певерелла не было ничего необычного или непривычного во всеобщем внимании. Он ловил на себе взгляды прямые и тайные. Люди были поражены увидеть Гарри Поттера рядом с Темным Лордом. Они не понимали, что происходит, но следом за недоуменными ахами и вопросами шел шепоток о том, кем является спутник Волдеморта.

На него все же смотрели насторожено. Гарри чувствовал себя не в своей тарелке, стоя по правую руку от Волдеморта, который вел беседу с Рудольфусом, нарочито не обращая внимания на своего спутника, словно желая унизить его. Однако Поттер скрывал неловкость. Долохов привычно принес ему шампанского и пошутил насчет наряда какой-то дамы. Они болтали несколько минут, прежде чем к ним подошел хмурый старик и придирчиво, нагло уставился на Гарри. Тот вопросительно вскинул брови, а потом изумленно распахнул глаза, воскликнув:

– Фергюс Яксли, ты ли это?

– Найджелус Певерелл, – низким хриплым голосом откликнулся старик. – Да, это я.

– Так постарел, – пробормотал Гарри, бесполезно сражаясь с радостной улыбкой.

Яксли он знал не слишком-то хорошо. Много лет назад тот был то ли другом, то ли близким приятелем Регулуса Блека. Учитывая, какие отношения связывали когда-то Ная и Блека-младшего, порой в «Старых дубах» бывали друзья Регулуса. Найджелус был от этого не в восторге, но терпел. Фергюс был в молодости легкомыслен, глуповат и агрессивен. И если уж говорить начистоту, то пару раз Гарри спал с ним. Если бы они оба все еще находились в тридцатых, то Фергюс Яксли был бы последним человеком, в чьей компании Поттер хотел бы провести вечер, но сейчас Гарри чуть ли не прыгал от радости от его присутствия. Даже не смотря на то, что Том уже подозрительно прищурился, разглядывая Яксли.

– Не все из нас дружили с Фламелями и пили их эликсир молодости, – скривился Фергюс. – Признаться, не очень-то верится, что ты это ты.

– И все же это так.

– И ты решил поддержать Темного Лорда? – скептически поинтересовался Яксли. – Сколько тебя помню, ты все время воевал с Гриндевальдом.

Люди прислушивались к их беседе. Некоторые подходили поближе. Гарри на секунду растерялся. Далеко не все чистокровные, даже из тех, с кем Най общался в тридцатые, понимали, что ужасающий Волдеморт и есть полукровный мальчик Марволо Мракс, которого не очень-то дружелюбно когда-то встретили в свете. Поттер замешкался с ответом. Неожиданно рука Тома накрыла его руку. Волдеморт поднес ладонь любовника к своему лицу и собственническим жестом поцеловал кисть под изумленными взглядами публики.

– Все потому, что мы вот уже пятьдесят лет как помолвлены, – холодно улыбнулся окружающим Волдеморт.

Глава 51

Гарри показалось, что на несколько секунд в зале остановилось время. Люди замерли, музыка затихла, а все, что осталось, это холодные жесткие губы, касающиеся обратной стороны его ладони, и рука с длинными пальцами слишком сильно, до боли, сжимающая запястье. Глаза Марволо были полны ярости, торжества и желания. Это было так похоже на него прежнего, что Поттер на несколько мгновений просто забыл, где находится. Он неосознанно сделал движение навстречу любимому, собираясь жестом и словами успокоить его ревность, как прежде. Однако рядом закашлялся Долохов, случайно ли, намеренно ли, но возвращая Гарри в реальность.

Поттер отступил от Волдеморта, вырывая у него свою руку, и бегло осмотрел зал. Конечно, музыка не прекратила играть, и некоторые молодые люди крутили своих партнерш в танце посреди зала. То там, то здесь раздавался задорный смех, а старые кумушки около столика с напитками обменивались последними сплетнями. Объявление Темного Лорда слышали лишь те, кто стоял рядом с ними. Не больше пары десятков человек. Хотя, все остальные узнают об этом в течение получаса. Хорошо хоть, что чары поместья не дадут им разнести новость по всей магической Англии. Рудольфус понимающе кивал. Старший Лестрандж, разумеется, помнил, что между его школьным приятелем и его опекуном кое-что было, хотя до этого дня о помолвке Найджелуса Певерелла и Марволо Мракса никогда официально не объявлялось. Рабастан прикрыл глаза, после долгой слежки за Гарри, он, само собой, обо всем догадался. Люциус переглядывался с Нарциссой. Беллатрикс походила на вулкан, готовый извергнуться лавой, но пока держала себя в руках. Впрочем, она, разумеется, не позволила бы себе ничего возмутительного в присутствии Волдеморта. Гарри выдавил из себя приятную улыбку и с достоинством кивнул, невольно бросая взгляд на кольцо, которое когда-то надел на его палец Марволо.

Он вдруг вспомнил про кольцо любовника. Волдеморт не носил никаких украшений. Очевидно, когда Гарри исчез, а Марволо решил, что он мертв, наследник Мракс снял с пальца теперь ненужную безделушку. Но что с кольцом стало дальше? Возможно, оно давно потеряно. Было немного жаль. Гарри понятия не имел, что Марволо еще долгие годы после исчезновения любимого носил украшение на пальце, позже надел кольцо на цепочку и повесил на шею. С течением лет он почти забыл, что оно когда-то значило, однако год за годом продолжал носить, пока кольцо не сгинуло вместе с его телом в Годриковой Лощине.

– Регулус знал? – вдруг поинтересовался Фергюс, прерывая размышления, а ведь Гарри почти забыл о его присутствии.

Яксли прищурился, рассматривая Певерелла с интересом. Он никогда не сомневался насчет отношений своего друга и Найджелуса, но сказать по правде, Блекв то время не был для него кем-то настолько важным, что бы подойти к нему и сказать ему в лицо: «Твой любовник сделает тебя несчастным». Певерелл был эгоистом с кучей недостатков, но сказать, что он недостоин Регулуса, не стоит его? Какая чушь! У Блека тоже имелся миллион качеств, за которые его можно было без колебаний бросить.

Однако возраст научил Фергюса терпению и умению ценить друзей. Регулус стал крестным его дочери, они часто коротали вечера за стаканчиком огневиски уже много позже «смерти» Найджелуса. Яксли горевал о кончине Регулуса, и теперь ему было обидно за Блека. За измены Ная, за устроенный брак, даже за эту давнюю помолвку.

– Знал, – спокойно ответил Гарри. – Даже присутствовал.

Певерелл повернулся, словно в поиске поддержки к Долохову, тот кивнул, подтверждая.

– Какая же ты тварь, – с чувством выдохнул Фергюс. – Он тебя до последнего своего вздоха любил, а ты… мало того, что заставил его на своей помолвке с другим присутствовать, так еще и жив все это время был.

Яксли с трудом удержался от того, чтобы плюнуть Найджелусу под ноги. Он резко отвернулся и, чуть прихрамывая, направился к выходу. Долохов хлопнул Гарри по плечу, пытаясь развеять впечатление, оставленное Фергюсом.

– Не совсем справедливое замечание, – выдохнул Гарри. – Но, по крайней мере, насчет помолвки он прав.

– Никто Рега не заставлял, – фыркнул Антонин. – Сам пришел!

– Не стоило ожидать ничего другого от Фергюса, – заметил Волдеморт, провожая Яксли взглядом. – Он всегда сначала делал, а потом думал. Да, и не говори, что ты был счастлив его видеть. Помнится, когда-то ты без колебаний его из дома за шкирку выкидывал.

– Это было так давно, – выдохнул Гарри. Он залпом осушил бокал с шампанским, поморщившись. – Здесь нет чего-нибудь покрепче? – раздраженно поинтересовался он, отдавая бокал Тони.

Долохов скептически посмотрел на него и взглянул на Лорда, который почти незаметно покачал головой. Они оба знали, что Гарри быстро пьянеет, а в таком состоянии может сболтнуть лишнее.

– Насколько помню правила, – сказал Волдеморт, отвлекая Гарри от выпивки, – после подобного объявления нам полагается танец.

Он протянул Поттеру руку. Гарри удивленно посмотрел на него. Они никогда прежде не танцевали вместе, а Лорд не казался человеком, который испытывает какое-либо удовольствие от кружения партнера по залу. Хотя Гарри знал, что его Марволо с удовольствием станцевал бы с ним. Поттер согласно кивнул. Они вышли в центр зала, и тут же заиграла подходящая музыка. Хозяйка явно внимательно следила за поведением почетных гостей и удачно управляла музыкантами. Остальные пары расступились, пропуская их. Гарри и Лорд оказались в центре всеобщего внимания, как на витрине.

Поттер хорошо танцевал – когда-то, страшно подумать, в тридцатых годах, у него были лучшие учителя. Да и на приемах и балах той поры ему не раз доводилось бывать. Давно прошло то время, когда Парвати Патил таскала его за собой по бальной зале и морщилась, когда он сбивался с шага. Гарри немало отмотал кругов по начищенному до блеска паркету чужих особняков с самыми разными партнерами и партнершами по танцам. С кем-то это был просто жест вежливости и уважения, с кем-то соблазнительная прелюдия к чему-то большему, с другими деловое мероприятие. Но танец с Томом оказался чем-то совершенно невероятным. Особенным. Как всегда с ним.

Они двигались плавно и быстро, не выбиваясь из ритма, не переставая смотреть друг другу в глаза. Только Гарри чувствовал то, что не заметно было со стороны: боль, причиняемую сильными костлявыми руками Темного Лорда, уверенный шаг, явно показывающий, кто ведет. Танец словно стал аллегорией их жизни. Том вел, а Гарри подчинялся. Том действовал, а Гарри реагировал. Иногда ему удавалось повернуть ситуацию в свою пользу, но это все равно была не его инициатива, а лишь ответ на действия партнера по игре. По жизни.

– Теперь-то тебе точно не удастся убедить их, что я Гарри Поттер, – сказал, наконец, он. – Зачем ты объявил о помолвке?

– Потому что ты, очевидно, никогда бы этого не сделал? – издевательски усмехнулся Волдеморт.

Гарри на мгновение опустил голову, сдерживая всколыхнувшееся в груди чувство вины.

– Если бы я остался в том времени, мы бы поженились, как только тебе исполнилось бы двадцать один, я же обещал.

Том молчал несколько мгновений. Он быстро осмотрел вертящийся вокруг них зал, любопытные лица волшебников.

– Если бы ты остался, то ничего этого бы не было. Я не стал бы Темным Лордом и никогда не изучил столько темной магии, столько волнующего потрясающего знания. Не стал бы бессмертным. Не научился бы отторгать ненужные эмоции.Я ничего бы не добился.

– Ты добился бы многого, – не согласился Гарри. – Ты был бы великолепен. Самый молодой министр магии, возможно? Председатель международной конфедерации магов? Я открыл бы тебе все дороги, а твой талант совершил бы остальное.

– Иногда я смотрю на тебя и жалею, что ты не остался, – прошептал Волдеморт ему на ухо, наклонившись. Но в следующую секунду он вновь отстранился, так что мгновение спустя Гарри уже думал, что ему послышалось. Не мог же Темный Лорд действительно жалеть о том, что стал тем, кем стал? Его замешательство грозило затянуться, но Том сменил тему.

– Я думаю, все равно никто из них ни на секунду даже мысли не допустил, что ты Гарри Поттер. Вы совсем не похожи.

– Очень забавно, – вскинул брови лорд Певерелл. – Надеюсь, ты не забыл, что я вообще-то и есть Гарри Поттер?

– Ты не видишь себя со стороны, – усмехнулся Лорд. – И скорей всего уже не помнишь, как вел себя, когда тебе было шестнадцать. Разве Гарри Поттер умел танцевать?

– Невелико искусство. Можно научиться за пару месяцев.

– Разве в шестнадцать ты не краснел по любому поводу и не стеснялся всеобщего внимания?Ты вообще помнишь, как это – краснеть?

Лорд Певерелл нахмурился, прикусив губу. Сказать откровенно, он действительно не помнил, когда краснел от смущения в последний раз или его сбивало с толку чужое внимание. Годы научили Гарри держать выражение лица невозмутимым, а подбородок высоко поднятым. Волдеморт был прав – в шестнадцать он не смог бы спокойно пройти с партнером в танце по бальному залу просто потому, что спотыкался бы из-за чужого внимания.

– Твой взгляд, твои жесты… Даже внешность твоя изменилась. Ты сменил очки и прическу, а невнимательных людей это здорово сбивает с толку, – продолжил Темный Лорд, убедившись, что Гарри его внимательно слушает. – Они видят внешнее сходство, но аристократы слишком привыкли к тому, что они похожи друг на друга. Люциус и Драко, к примеру: младший явно унаследовал от матери лишь характер.

– Тогда твой план провалился, никто не поверит, что Гарри Поттер на твоей стороне, – пробормотал лорд Певерелл.

– У нас есть проблема похуже, – возразил Том. – Как ты планируешь изображать самого себя после Рождества в Хогвартсе, если даже не помнишь, каким ты был?

Музыка затихла, и они на несколько мгновений замерли, не отпуская друг друга из тесных объятий, но и не делая попыток продолжить танец. Гарри стоял, словно оглушенный, просто не отводя взгляда от партнера. Ему действительно не приходило в голову, что он не сможет правдоподобно изобразить себя. И Поттер действительно не помнил, как себя вести. Ведь даже при первой встрече с Сириусом он продержался не больше, чем несколько минут, пока Блек не заметил, что что-то не ладно. Да, Гарри не стремился его обмануть, но, с другой стороны, ведь и Бродяга знал крестника не слишком-то хорошо, потому что они очень редко виделись. Что будет, когда Поттер предстанет перед Роном и Гермионой, которые знали его шестнадцатилетнего досконально и, очевидно, сейчас помнили все его дурные привычки и мелкие глупости гораздо лучше него самого?

Музыка снова заиграла. Должно быть, хозяйка бала решила, что почетные гости желают танцевать еще, но Гарри мотнул головой на приглашающий взгляд Тома, и они вернулись на свои места. Долохов протянул Гарри еще один бокал с шампанским.

– С этим нужно что-то делать! – сдерживая беспокойство, обратился Поттер к Волдеморту.

– Тебе нужно найти кого-то, кто хорошо тебя знает, во-первых, и не подведет, приняв твое теперешнее положение, во-вторых, – спокойно ответил Лорд. Он кивнул на слова что-то бормочущей Беллатрикс. Та просияла и затерялась где-то в толпе.

– Все, кто меня достаточно хорошо знает, отправятся в Хогвартс через несколько дней, – огрызнулся Поттер.

– Хочешь сказать, что у тебя никого нет, кроме школьных приятелей? – усмехнулся Лорд.

– У меня есть ты, – не менее ехидно усмехнулся Гарри.

У него были еще и Дурсли. Семья тети Петунии вообще-то знала о нем маленьком довольно много, но они ничего не знали о том, что происходило с ним в волшебном мире. Ремус и Сириус хоть и любили его, но все же не так уж много уделяли внимания его интересам и проблемам, когда он учился в школе. Они всегда были далеко, где-то на периферии его существования. Кроме школьных друзей оставалась только семья Уизли, но Гарри даже представить боялся, как они отреагируют, если он расскажет, во что впутался. И не стоило забывать, что это Джинни в итоге попыталась убить Марволо там, в Тайной комнате, обвинив его в том, что он убил ее братьев. Насколько Гарри знал, пока что все они были живы, и менять это ему не хотелось.

Самым разумным было бы попросить помощи у Блейза. Для начала, бывший любовник хотя бы вращался в нужных кругах и не побежал бы к родителям, поняв, что Гарри весьма близко контактирует с Темным Лордом. Они хорошо знали друг друга, да и Забини наверняка с легкостью мог бы справиться с тем, что на свете существует два Гарри. И наверняка развлекся бы, водя младшего за нос. Но смог бы Блейз пережить правду? Смог бы понять и принять то, что Гарри в будущем ему принадлежать не будет? Не превратится ли любовь под влиянием ревности в ненависть? Поттер не хотел бы этого. Кроме того, он до сих пор считал, что это именно Том убил Блейза. Стоит ли Забини знать об этом? Стоит ли провоцировать Волдеморта? Смерть неизбежна, ведь они все уже убедились, что нельзя изменить то, что точно произошло. Так не из-за того ли, что Гарри обратился к Забини, тот в итоге умер?

Кстати говоря, разве Блейз не должен был присутствовать на этой вечеринке, так же как и многие другие чистокровные дети-слизеринцы? Поттер не знал, что мог почувствовать, встретив бывшего любовника. До сих пор факт его существования в этом времени воспринимался спокойно, ведь он был давно пройденным этапом, лишь подростковой влюбленностью. Гарри подкидывал ему информацию о своей родословной, чтобы Забини мог просветить его самого, но личных встреч старательно избегал. Поттер не успел осмотреться, когда Том отвлек его.

– Мы должны устроить что-то подобное на Рождество, – сказал он.

– Прости, что? – не понял Гарри.

– Бал, разве нам по статусу не положено периодически их устраивать? – задумчиво предложил Темный Лорд. Насколько он помнил из детства, Гарри открывал свой дом для гостей не так уж часто, только по действительно значимым поводам, а бал и вовсе устраивал лишь однажды, по просьбе Регулуса на его же день рождения. Волдеморта мало волновали приличия или правила, принятые в обществе, сказалось воспитание Поттера, который соблюдал их лишь постольку, поскольку хотел. Однако идея показалась довольно любопытной.

– Мы не сможем, – ответил Гарри после недолгих колебаний. – Слишком дорого.

Долохов, краем уха прислушивающийся к их беседе, подавился пуншем и выплюнул его обратно в стакан. Старая Друэлла Блек, стоявшая неподалеку, брезгливо скривилась и отвернулась от Антонина.Волдеморт тоже удивленно посмотрел на Поттера. Он ни разу за всю жизнь не слышал в исполнении Гарри этой фразы. Сказать честно, он вообще с трудом представлял себе размер состояния любовника, просто с детства привык считать, что оно огромно. Он слышал так от взрослых, когда был ребенком, это говорил Долохов в редких беседах в ту пору, когда Гарри уже с ними не было, а Марволо еще хотелось о нем говорить. Они жили в огромном особняке, питались изысканными блюдами. Гарри носил украшения, продав которые мог бы купить небольшую африканскую страну. На все безумные просьбы Регулуса когда-то с легкостью улетали сотни галеонов. Марволо получал все самое лучшее, а Темный Лорд получал теперь на военные нужды огромные суммы без малейшего сопротивления со стороны Певерелла.

– Хочешь сказать, что ты беднее Нотта? – холодным тоном поинтересовался Лорд. – Мог бы придумать более адекватную отговорку.

Гарри покачал головой и пояснил:

– Бал предприятие дорогое, но, конечно, мы можем себе это позволить, даже не смотря на то, что мне приходится оплачивать твою войну…

– И наверняка, еще и своих собственных союзников в этой войне, – не преминул вставить Волдеморт, однако Гарри продолжал говорить, не обратив на него внимания.

– Но прежде, чем принимать гостей, мне придется отремонтировать дом и сменить всю обстановку. Это само по себе очень накладно, хотя я, конечно, все равно собирался это сделать. Да еще и бизнес пока что не приносит полного дохода, после того, как я на пятьдесят лет отошел от дел, – сообщил он. –Так что, может быть, мы и можем устроить бал, но не в ближайшие месяцы.

– Можем продать что-нибудь ненужное, – предложил Темный Лорд. – Дом в Лондоне, к примеру. Им все равно никто не пользуется.

Гарри собирался возразить, насколько ценен и нужен дом в Лондоне, которым в данный момент, действительно, никто не пользовался, а ремонт обошелся бы дороже, чем покупка нового дома, но поспешно захлопнул рот, наткнувшись на смеющийся взгляд Долохова.

– Простите, – усмехнулся тот, заметив внимание хозяина. – Просто ваш разговор больше похож на беседу давно женатой пары. И еще мне нравится идея с балом.

– Разорители, – фыркнул Гарри, немного растерявшись от сравнения с женатой парой. Волдеморт никак на заявление Тони не прореагировал. Фактически, разве они на самом деле не были давно женаты? Ритуалы и слова лишь могли подтвердить и сковать навсегда то, что уже существовало.

– Могу я пригласить вас на танец? – вдруг раздался знакомый голос, заставивший Гарри вздрогнуть. Он обернулся к подошедшему незаметно человеку и под его любопытным взглядом понял, что от судьбы никуда не убежишь, а историю, то, что уже произошло и сохранилось в памяти, невозможно изменить.

– Конечно, – ответил он, подав руку Блейзу, игнорируя мгновенно вскинувшегося Темного Лорда.

Забини довольно улыбнулся, и это выглядело так удивительно знакомо, но одновременно было давно забыто. Гарри изумился, когда понял, что успел забыть какие длинные у Забини ресницы, как растягиваются его губы в улыбке. Оказалось, невероятно приятно держать бывшего любовника за руку. Поттер был действительно рад видеть Блейза, но в его груди не вспыхнуло, ни единой страстной искры. Все его желание давным-давно сконцентрировалось на Марволо. Блейз осторожно положил руки, куда следовало, но при этом постарался касаться партнера по танцу, как можно меньше и не прижиматься. По быстрому косому взгляду Забини Гарри мгновенно догадался, в чем дело. Любопытство вынудило Блейза пригласить его, но мальчик едва ли не дрожал от страха перед Темным Лордом.

– Итак, – скрывая улыбкой робость, начал разговор Блейз, как только они закружились в первых па танца. – Нужно ли мне представляться?

– А как ты думаешь?

– Все здесь говорят, что вы Найджелус Певерелл, однако я не слепой, чтобы не узнать любимого человека, даже если он ведет себя слишком необычно для героя магического мира, – нахмурившись, ответил Блейз. – Я ошибаюсь?

– Нет, – покачал головой Поттер. – Не ошибаешься.

– Что происходит, Гарри? – чуть сильнее, чем нужно, сжимая ладонь партнера, поинтересовался Забини. Тот в ответ недовольно дернул рукой, пытаясь ослабить хватку. Почему его любовники так стремились проявить физическое превосходство? Волдеморт и так наставил синяков.

– Я не тот Гарри, которого ты знаешь. Я примерно на десять лет его старше, – тихо сказал Поттер. Он тут же прошептал заклинание, прилагая все силы, что бы оно подействовало даже без волшебной палочки. Ему не хотелось рисковать и беспокоиться о том, что Блейз кому-то проговорится.

– Это не объясняет, почему только что объявили о твоей помолвке с Темным Лордом, – зло прошипел слизеринец. Гарри печально вздохнул. Насколько он помнил, в шестнадцать их отношения с Блейзом находились на самом пике. Они любили друг друга страстно и нежно, пока еще не шло и речи об изменах и лжи. Забини имел полное право на ревность.

– Все очень сложно, но обещаю, что объясню позже, – ответил Гарри. – А сейчас, умоляю, не делай глупостей. Темный Лорд не будет милостив, если подумает, что между тобой и мной что-то есть.

– Но ведь действительно есть! – с напором возразил Забини.

– Есть, но между тобой и тем мальчиком, с которым ты поедешь в Хогвартс через несколько дней, – Гарри невольно вспомнил, в каком настроении он встретит любовника в поезде и поморщился. Он был совершенно невменяем тогда. – Ему плевать на те отношения, но он не допустит чего-то между нами.

Блейз сердито посмотрел на него, требуя пояснений.

– Нам нужно встретиться и все обговорить, – выдохнул Гарри. – Мне понадобиться твоя помощь. И еще… не вздумай рассказать своему парню о том, что видел меня. Тот мальчик ничего не должен знать!

– А кому-то еще, значит, можно рассказать? – усмехнулся слизеринец.

– А кому-то еще ты не сможешь, – уверенно ответил Поттер.

Глава 52

Блейз здорово нервничал, когда вошел в пустое кафе. Яркий солнечный свет заливал скромную обстановку через большие окна. За стойкой лениво протирал бокалы бармен. Ни одного посетителя не было. Скорей всего, на ресторанчик наложили чары, не позволяющие магглам видеть его. Забини ненавидел маггловский Лондон: слишком уж много там было необычно одетых людей, грязи и странных устройств. Ему казалось, что он задыхается от вони. В такие моменты он очень хорошо понимал желание Темного Лорда истребить этих уродов и завидовал Драко, который недавно получил Темную метку. Однако Гарри назначил встречу именно здесь. Если, конечно, этого человека можно было называть Поттером.

Когда Забини увидел Найджелуса Певерелла на балу два дня назад, он не поверил своим глазам. Родственное сходство не может быть настолько сильным. Цвет и разрез глаз, форма губ, маленькая родинка на виске и даже улыбка, все это принадлежало Гарри Поттеру, кому как не Блейзу, влюбленному в него, часами любовавшемуся лицом любовника, узнавать мельчайшие детали. Но что делать Избранному на балу среди Пожирателей смерти, идти рядом с Темным Лордом, словно это было совершенно естественно? На мгновение Забини допустил мысль о том, что Гарри предал Дамблдора. Поттер совсем с ума сошел после смерти Блека, так что Забини не удивился бы такому раскладу.

Потом Блейз подумал про Оборотное зелье. Несмотря на внешнее сходство, поведение этого человека разительно отличалось от того, как обычно действовал Гарри. Поттер в такой ситуации походил бы на комок нервов, а этот тип оставался уверен в себе.

Однако, если это предположение верно, зачем называться другим именем и менять внешность? Блейз был уверен, что его одноклассники ни на мгновение не допустили мысли, что перед ними Гарри Поттер, а ведь они проучились рядом с ним на одном потоке пять лет! Только Драко смотрел на лорда Певерелла в крайнем удивлении, словно сравнивал.

Блейз подошел, чтобы разъяснить происходящее и получил в ответ совершенно дикие объяснения, злой взгляд Темного Лорда и приглашение пообедать вместе от Певерелла. Именно поэтому он сегодня вошел в маленький маггловский ресторанчик и направился к молодому человеку у окна, который пил кофе и рассматривал людей на улице. Странно было видеть Гарри так хорошо одетым. Поттер обходился со своей внешностью в высшей мере пренебрежительно, а магическую одежду покупал как придется, нередко позволяя другим делать это, не задумываясь о чужом вкусе. Про обноски кузена вообще следовало промолчать, она давно стали в Хогвартсе надоевшей всем подколкой. Тот же, кто сидел за столиком в дальнем углу кафе, явно не брезговал услугами маникюрши, хорошего парикмахера, пользовался кремами. Его одежда была не просто подобрана по размеру, но и соответствовала моде. Ухоженные руки украшали кольца, блестели золотом запонки.

Блейз залюбовался. Мог бы так выглядеть его любовник, если бы следил за собой? Потрясающе... Но разве это по-прежнему был Гарри, если бы он так много времени посвящал своей внешности?

На секунду Блейз отвел взгляд и тут же увидел в нескольких шагах от себя скучающего Рабастана Лестранджа. Пожиратель без интереса посмотрел на Забини и кивнул. Парень удивленно вздрогнул. Он не ожидал такой компании.

– Блейз, – окликнул его Поттер и поманил рукой к себе. – Рад, что ты пришел.

– Надеюсь, Гарри, ты объяснишь мне, что происходит, – буркнул Забини, падая на стул напротив собеседника. – Почему здесь Лестрандж?

– Конечно, объясню, – кивнул Поттер. – Рабастан присматривает за мной, чтобы Темный Лорд мог не сомневаться в моей лояльности. Волдеморт думает, что я в любой момент могу побежать к Дамблдору, чтобы покаяться, – молодой волшебник невесело усмехнулся. Он немного помолчал прежде, чем добавить: – Думаю, будет лучше, если ты станешь называть меня Наем, это сокращенно от Найджелуса.

– Я слышал, что тебя так называли на балу, но ты же сказал, что ты Гарри, – издевательски протянул Блейз.

– Это так, но если ты будешь называть нас разными именами, тебе будет проще сориентироваться, – пожал плечами собеседник.

Конечно, возможно, это было не лучшим советом. Гарри сам намучался, разделяя Марволо и Темного Лорда на разных людей, а теперь советовал делать то же самое Блейзу, но по отношению к самому себе. Он подождал, пока Забини принесут чашку кофе и начал свой рассказ. – Видишь ли, маховик времени не единственный волшебный способ путешествовать во времени. Есть один очень древний и сравнительно не сложный магический ритуал, требующий, тем не менее, огромного приложения магической силы. В 1999 году Дамблдор воспользовался этим ритуалом, чтобы отправить пару своих сторонников в прошлое. Их целью было уничтожить маленького Волдеморта до того, как он начнет войну, то есть полное уничтожение всех событий, разрушение всех жизней, начиная с сороковых годов.

Блейз смотрел на рассказчика в крайнем удивлении. Звучало как полнейший бред. На дворе стоял девяносто шестой, а Гарри… Най говорил о девяносто девятом, как о чем-то давно прошедшем. Может быть, Поттер сошел с ума? Голос Гарри был сух, тих и безэмоционален. Он говорил с тем самым равнодушием, которое лучше истерики сообщает о том, насколько воспоминания о той поре волнуют его.

– В ответ на это Темный Лорд пришел ко мне и предложил отправиться еще раньше, чем они, и защитить его.

– Почему к тебе? Ты же его враг? И почему директор не отправил тебя?

– К тому времени я, скажем так, вышел из войны, – вздохнул Най. – Певереллы страдают наследственной аллергией на магию. Скоро ты убедишься в этом. Твой любовник начнет сходить с ума и единственным выходом на тот момент будет покинуть Хогвартс.

– Но с тобой же все нормально? – скептически вскинул брови Забини. – Если не считать того, что ты рассказываешь совершенно дикие вещи.

– Сейчас появились лекарства, которых у меня-подростка не было, – усмехнулся Най.

– Так дай их себе младшему и измени будущее, – предложил Забини.

– Прошлое нельзя изменить, – резко ответил Гарри. – А для меня этот год уже прошлое. Если я помогу самому себе излечиться, то перестану существовать и еще неизвестно, чем все это кончится. Если Гарри-подросток получит лекарство, то он не отправится в прошлое, а это изменит пятьдесят лет истории магической Англии. К тому же, я не собираюсь делиться своим лекарством. Оно у меня такое… нервное и деликатное, – он не выдержал и хихикнул.

– Ладно, я так понимаю, что ты в девяносто девятом принял предложение Волдеморта? – вздохнул Блейз. Он понял, что хотел ему сказать собеседник, отказываясь. Но его немного озадачил вопрос, что же это за лекарство такое.

– Да, я отправился в прошлое. Взамен он предложил мне примитивное избавление от болезни. Оно было не слишком качественным, но с годами я улучшил результаты.

– Так. И какой он, маленький Темный Лорд? – с любопытством спросил Блейз.

– Очень милый, – фыркнул Гарри. Он с улыбкой вспомнил, каким Марволо был до Хогвартса – настоящий маленький принц. Тогда еще Найджелус Певерелл относился к воспитаннику совсем не ласково, однако не признать, что наследник Мракс казался настоящей милашкой, значило объявить себя лицемером. – Перестань сбивать меня вопросами, – велел он Блейзу. Гарри давно уже забыл, каким бывший любовник был до их побега из магического мира. У Поттера сохранились в основном воспоминания об унылых последних месяцах их совместной жизни. Теперь юношеское любопытство Забини здорово раздражало. – Итак, я прибыл в прошлое, подтвердил свое наследие Певереллов. Кстати, то, что я их наследник, мне сообщил именно ты. Твои изыскания в генеалогии оказались очень полезны. Я взял под контроль все средства моих предков, которые сохранились до наших дней, а потом, пользуясь современными знаниями, раскрутил бизнес, который стал приносить огромные доходы. Только тогда я решился забрать к себе Марволо.

– Марволо? Так зовут Темного Лорда?

– Да, – кивнул Гарри и легко соврал дальше. – Он жил у своего дяди в деревне. Морфин не мог достаточно хорошо о нем заботиться. Я занимался его воспитанием до того, как Марволо исполнилось семнадцать.

– А помолвка?

– Пойми, тот ребенок, которого я воспитывал, был очень мягок. Ну, не совсем, конечно, – нахмурился он, вспомнив, как его воспитанник отравил Долохова. – В общем, с тем, что мы видим сегодня, и сравнивать нельзя. Мы полюбили друг друга, хотя и прошло много лет прежде, чем чувства окончательно оформились.

– Ты забыл меня, – хмуро кивнул Блейз.

– Я не рассчитывал вернуться в свое время и еще когда-либо увидеть тебя, – вздохнул собеседник, чуть покривив душой. Он действительно не ожидал снова встретить Блейза, однако рассказывать бывшему возлюбленному, что их любовь закончилась задолго до того, как Гарри попал в прошлое, не собирался. Они замолчали, отвернувшись друг от друга, а потом Най продолжил свою повесть. – В сорок третьем Марволо и я, наконец, встретили агентов, посланных Дамблдором. Я смог защитить Марволо от них, но им удалось убить меня.

– Выглядишь слишком хорошо для трупа, – зло съехидничал Блейз. Признания Певерелла оставляли на душе тяжесть. Внезапно парень напротив, которого он до сих пор упорно воспринимал как Гарри, превратился в холодного и равнодушного, совсем не знакомого лорда Певерелла.

– Видимо, тот ритуал, что забросил меня в прошлое, сохранил мне жизнь. Меня внезапно опять отправило в путешествие во времени. Я попал в девяносто шестой год, даже в то место, из которого отправился в путь, – Поттер подозвал бледного от страха официанта и велел принести еще чашку кофе. Рабастан за другим столиком с деланным интересом разглядывал прохожих, попивая какой-то коктейль. На свой столик Най сам наложил чары, защищающие от прослушивания, так что Пожиратель не мог услышать ничего лишнего.

– Предположим, это правда, – хмуро кивнул Блейз. – И что тебе нужно от меня?

– Я не помню, как себя ведет Гарри. Не помню себя ребенком, – откровенно признался Поттер. – Внешность одна и та же, но Рон с Гермионой мигом поймут, что что-то не так. Помоги мне освоиться и стать самим собой.

– Я скоро отправляюсь в Хогвартс, – после недолгих раздумий сообщил Блейз.

– Да, знаю. И школа будет очень хорошо защищена теперь, но у меня есть союзники. Ты сможешь покидать Хогвартс и заниматься со мной.

– Ох, ну почему с тобой так сложно всегда, – вздохнул Блейз, опуская лицо на руки. – Мы сбежим из школы в этом году, так надо понимать твою просьбу?

– Мы?

– Ты сказал, что мой Гарри будет вынужден оставить Хогвартс и, видимо, весь магический мир. Побег произойдет в этом году, и ты заменишь его, так?

– Мы? – еще раз повторил Най.

– Конечно, я пойду с ним, – выдохнул Забини. – Я же люблю его!

***

В поместье стояла гробовая тишина, когда Гарри в него вернулся. Беседа с Блейзом вышла какая-то не хорошая. Он добился помощи, которая ему и была нужна, однако недосказанности, признание Забини, а так же осознание того, что в ответ на помощь бывший любовник получит смерть, угнетали его. Гарри хотел плюнуть на все, запереться в своей комнате и не выходить несколько дней, быть может, порыдать в подушку, выпустить свою злость и отчаяние. Он ненавидел свою жизнь. И виноват в этом был Волдеморт.

Все в жизни Гарри всегда вертелось вокруг Марволо и его чувств. Ненависть-любовь Волдеморта сводила с ума их обоих, заставляя делать вещи, которые они никогда не сделали бы, если бы речь шла о ком-то другом. Поттер поднялся к себе и яростно захлопнул дверь спальни перед носами Долохова и Вишневецкого, которые попытались обсудить с ним какие-то дела. Рабастан оставил объект наблюдений еще на лестнице, сразу поняв по его измотанному лицу, что никуда они уже сегодня не пойдут.

– Я принес каталог мебели! – крикнул из-за двери Тони. – Разве мы не собирались обновить обстановку в доме?

Старый друг потоптался немного у дверей, ожидая ответа. Однако в комнате царила тишина. Он вздохнул и ушел, утянув за собой и вампира. Поттер прислушался к шагам в коридоре. Гарри хотел тишины и одиночества. Ему сейчас было точно не до ремонта в поместье. И дело было даже не в деньгах, которые можно было бы выделить. Он тяжело вздохнул и прошел к трюмо, стягивая с себя украшения. Однако домашние сегодня явно не хотели оставлять его одного. Моргана нетерпеливо ожидала своего своенравного потомка, удобно разместившись в картине.

– Ты подумал над моим предложением? – нетерпеливо потребовала ответа она.

– Да, – ответил Поттер, пожав плечами. – Я уже десять лет мечтаю вылечиться, мне не сложно дать Мерлину прощение.

Ведьма торжествующе усмехнулась.

– Отлично! Тогда вы непременно должны встретиться в ближайшее время.

– Хоть завтра, – отмахнулся от нее Певерелл и накинул на портрет снятую мантию.

Он немного подумал, а потом заглянул в соседнюю комнату. Видеть Волдеморта одновременно и хотелось, и не хотелось. Это было занятное чувство, потому что Марволо раньше хотелось видеть всегда. Однако конфетная любовь определенно не могла существовать между ними. Их чувства были гранью острого ножа. Может быть, хорошо, что в итоге все сложилось так, как сложилось, иначе могло бы стать еще хуже. Темного Лорда не оказалось ни в спальне, ни в кабинете, и Гарри бросил попытки найти его. Не хватало ему еще носиться по дому в поисках любовника.

Молодой мужчина упал на постель, так и не раздевшись, и вскоре задремал. Ему снился Париж шестидесятилетней давности. Регулус, совсем молодой в смешной лиловой мантии пил огневиски с кем-то на спор, а Найджелус Певерелл, девятнадцатилетний воротила магического мира, брезгливо морщился и ругался. Ссора быстро переросла в драку, как у них не раз бывало в начале отношений. Блек сказал что-то отвратительное и со всего маху бросил в любовника бутылку. Она угодила в лоб, и от боли на глазах Гарри выступили слезы. Он мгновенно проснулся и схватился за раздираемую болью голову, которая после пробуждения неожиданно заболела лишь сильнее.

Гарри провел рукой по лбу и на ладони остался след от крови. Шрам набух и пульсировал. Поттер мгновенно понял, что происходящее резко отличается от тех случаев, когда шрам болел из-за гнева Лорда. Тому было больно, с ним что-то случилось, именно поэтому ментальные щиты, установленные много лет назад с таким трудом, пали. Хотя, должно быть, понадобилось какое-то время, чтобы уничтожить их.

По щелчку пальцев перед постелью появился домовой эльф.

– Где Марволо? – потребовал ответа Гарри. Домовики продолжали звать так Темного Лорда, не смотря ни на что.

– Его нет в поместье, – испуганно сказал эльф.

– Найди его! – закричал Поттер, вскакивая с постели.

Он пошатнулся, перед глазами расплылись красные пятна. Домовик исчез. Боль глушила мысли, отбивая барабанной дробью непонятный ритм в голове. Гарри знал, что это лишь отголосок того, что испытывает Волдеморт, и от знания становилось жутко. Гарри не понимал, что могло произойти? Он был уверен, что в девяносто шестом с Темным Лордом не случалось ничего плохого, тот активно укреплял власть в министерстве. Никаких сражений, никаких встреч с Дамблдором, а ведь теперь только Альбус представлял для Волдеморта угрозу.

Эльф появился и, кланяясь, сообщил:

– Динки нашел хозяина Марволо.

Гарри быстро накинул на себя мантию.

– Отнеси меня к нему! Поторопись!

Эльф схватил хозяина за руку и увлек в водоворот магического путешествия. Секунду спустя они стояли в каком-то темном помещении. Их окружали серые каменные стены. Гарри не заметил ни окон, ни дверей, казалось, из комнаты не было выхода. Он сразу почувствовал холод, здесь было словно в морозильнике. Волдеморт лежал на полу посреди этой странной комнаты, не было похоже, что ему больно, казалось, будто он просто спит. Однако то, что творилось с головой у Поттера, опровергало это. Младший волшебник не стал тратить время на то, чтобы осмотреться получше. Он сразу же упал на колени перед Темным Лордом и бросил несколько диагностических заклинаний. Результат получился совершенно невразумительный. Гарри нахмурился и применил еще несколько более сложных чар. Он все же был целителем и знал о лечебной магии немало. Однако заклинания упорно показывали, что у пациента нет физических повреждений.

И тогда Гарри с ужасом понял, что Волдеморт, должно быть, создал еще один хоркрукс. У Поттера на мгновение опустились руки. Том действительно мог это сделать? Нет… Марволо действительно мог это сделать после всего, что произошло с ними в последнее время? После публичного объявления помолвки? После всех их совместных ночей? После признания в любви? Это было хуже предательства, и Гарри на секунду подумал, что расплачется, однако боль в голове не дала отвлечься.

– Динки, отнеси нас домой, – приказал Гарри хриплым от накатившего отчаяния голосом. Эльф послушно пискнул. Он схватил хозяев за руки и последним, что увидел Гарри в комнате перед тем, как покинуть ее, был сломанный медальон Слизерина. Покореженный хоркрукс валялся на полу.

По прибытии они упали прямо на кровать Гарри. Поттер в крайнем изумлении посмотрел на волшебника перед ним, но у него не было времени на раздумья. Магия души требовала совершенно особых целительных чар, тем более Гарри не знал, что именно любовник сделал с собой. К счастью, в свое время лорд Певерелл изучил множество различных вариантов нестандартного лечения. Все свои знания он поспешил применить к Волдеморту.

Он уже даже перестал удивляться тому, что делает. Любовь любовью, но ведь Темный Лорд был его врагом. Да любой бы, получив в свои руки беспомощного Волдеморта, воспользовался бы ситуацией с выгодой для себя. Какой еще волшебник на этой грешной земле стал бы лечить его бескорыстно, ни на что не рассчитывая в благодарность? Просто потому, что любит Темного Лорда?

Через час боль прекратилась. Гарри справедливо считал, что без его усилий она продлилась бы дольше. Под изумленным взглядом уставшего целителя внешность Лорда медленно менялась. Все тело начало трястись в судорогах, так что Поттеру пришлось поспешно наложить обездвиживающее заклятие. Он сел на край постели и просто смотрел. Он ничего не мог бы с этим поделать, да и не хотел. Вскоре Волдеморт прекратил дергаться. С хриплым выдохом он обессилено опрокинулся на подушки.

На смятой постели теперь лежал юноша лет двадцати пяти. Точно такой же, каким Гарри видел его не так давно, когда Лорд оживил кусок души из медальона. Поттер с трепетом провел по щеке все еще бессознательного Марволо.

Гарри не знал, как Волдеморту это удалось, но он слил свою основную душу с кусочком, заключенным в реликвии Мраксов.

Темный Лорд медленно открыл глаза. Радужка оставалась красной, однако Гарри все равно не мог перестать жадно осматривать любимое лицо. Марволо с трудом усмехнулся.

– Нравится? – хрипло уточнил он.

Гарри отстранился и поспешно налил воды из графина. Он помог любовнику приподняться и напоил его.

– Знаешь же, что да, – хмуро ответил он. – Но тебе не обязательно было делать это. Я же сказал, что внешность не важна. И все же я рад, что ты хотя бы немного восстановил свою душу. Расскажешь, как тебе это удалось?

– Разве ты не знаешь? Нужно было просто раскаяться, – усмехнулся Волдеморт. – Не думай, что я сделал это ради тебя. У меня есть причины поважнее, чем ублажать тебя своим прекрасным лицом.

– Так ты раскаиваешься? Разве можно сделать это специально? – с сомнением протянул Поттер, пропуская мимо ушей остальное. Он непроизвольно поправил подушки и произнес еще парочку заклинаний, которые могли помочь любовнику. – Нужно будет выпить несколько зелий, – пробормотал он.

– Ты сомневаешься в моем гении? – высокомерно уточнил Марволо.

У Гарри перехватило дыхание на миг. Ему пришлось сжать кулаки, чтобы прийти в себя. Пусть Волдеморт вернул себе внешность и часть души, волшебник перед ним все еще оставался Темным Лордом. Убийцей и хитрецом, который без сомнения попытается использовать любую слабость Поттера. Не стоило таять под его насмешливым взглядом. Но Гарри нравился этот взгляд. В конце концов, дело ведь действительно было не только в потрясающей внешности.

Глава 53

Гарри пришлось сходить с лабораторию за зельями, а когда он вернулся, Темный Лорд спал. Поттер вздрогнул. Картина была настолько умиротворенная, что становилось не по себе. Колыхающиеся теплым летним ветерком занавески на открытом окне. Теплый свет свечей. И пение кузнечиков с улицы. Еще больше смущала новая-старая внешность возлюбленного. Гарри отставил зелья и, чуть поколебавшись, лег рядом, рассматривая лицо соседа по постели. На этот раз он не стал протягивать руку и прикасаться. Ему и не хотелось. Просто сравнить и полюбоваться в тишине казалось более чем достаточно. Это был не тот ребенок Марволо, которого Гарри видел в Тайной комнате. Темный Лорд выглядел как молодой мужчина. Исчезла детская округлость щек, появились первые морщинки. Откровенно говоря, таким он был еще привлекательнее. Его красота расцвела. Как же Гарри было жаль, что он не справился, не смог остаться со своим любимым на всю жизнь, увидеть его таким. Стоило поблагодарить кого-то за второй шанс?

Часы тикали на полке, а он все лежал, рассматривая спящего, жалея себя и его. А стоило ли это жалости? Гарри вдруг вспомнил деревеньку оборотней: голодных детей, оборванных женщин и отчаяние в глазах мужчин, которые не могли помочь и защитить своих любимых. Гарри вспомнил себя в одиннадцать лет: темный чулан, одиночество и казавшиеся тогда несбыточными мечты. Вот это достойно жалости. Если бы тот Гарри увидел себя нынешнего, он бы себя ударил. Как можно плакаться над своей жалкой судьбой, обладая столь многим?

Да, не в деньгах счастье, но все же…

Теперь у него были семья и друзья: Сириус, Тони, Ремус и другие. Он давно не был одинок, всегда находились люди, которые поддерживали его. У него было золото и свой дом, в котором он мог защитить дорогих людей, накормить голодных и помочь нуждающимся. Рядом практически всегда находился любимый человек. Пусть Том теперь не чувствовал того же, что и Гарри, однако в нем было больше привязанности к Поттеру, чем к любому другому живому существу. Даже если это являлось лишь малой частью того, чем Гарри эгоистично не наслаждался в сороковые… Разве тогда Гарри считал себя абсолютно счастливым? В те годы он мучился из-за возраста любовника, из-за опасений за его будущее, из-за Регулуса… Есть ли вообще понятие полного счастья? Можно ли обладать всем, чем желаешь?

Гарри усмехнулся. Следовало радоваться тому, что есть. Это ведь тоже уже не мало. А ведь и этого могло не быть. Чтобы он ощутил, если бы все же вернулся в девяностые, которые никогда не знали Волдеморта? Что, если бы Марволо действительно перевоспитался? Велика вероятность, что он просто не дожил бы до возвращения своего возлюбленного. Мир без Марволо, мир без Волдеморта. Гарри не умел и не хотел жить в таком мире. Скорей всего, он просто покончил бы с собой от отчаяния. Простой вывод. Поттер понял, что ощущение чего-то теплого затапливает его. Он потянулся вперед и поцеловал Темного Лорда в нос. Том приоткрыл глаза и вопросительно посмотрел на него. Радужка была красная, не того чудесного темного цвета, как в детстве. Но имело ли это значение, если выражение лица и глаз было таким до боли знакомым?

– Я люблю тебя, – прошептал Гарри ему практически в губы.

– Я знаю, – лениво улыбнулся Лорд.

Он запустил руку в волосы любовника и притянул его к себе еще ближе. Мгновение спустя он перетянул Гарри на себя, и они поцеловались. В поцелуях внезапно не было ни жестокости, ни отчаяния. Жадность, страсть, капелька нежности и знание. Том усмехнулся в поцелуй. Они оба знали, что им некуда деваться друг от друга. Судьба связала их давным-давно. И даже не ясно, кого к кому раньше. Кажется, пришла пора смириться с этим.

***

Утром Долохов и Вишневецкий, зашедшие в кабинет отчитаться о делах, застали необычную картину. Лорд Певерелл бодро разбирал какие-то документы, мурлыкая вместе со старым волшебным патефоном веселую песенку. Никто из них даже не подозревал, что у Гарри в поместье вообще есть патефон и пластинки к нему. На лице Поттера была легкая улыбка, которую он тут же спрятал, когда увидел вошедших.

– У тебя сегодня хорошее настроение? – недоуменно вскинул брови Долохов. Он уселся на стул напротив и бросил на стол каталог мебели. Вишневецкий остался стоять. Гарри проигнорировал вопрос, зато заинтересовался каталогом.

– Ты же понимаешь, что мы не можем пригласить в дом дизайнера? – с сожалением поинтересовался он, пролистав несколько страниц.

– Да, – кивнул Тони, удивленный. – Но мы можем оставить прежний стиль, просто закупив новую мебель.

– В чем тогда смысл? – поморщился Гарри. – Поищи лучше кого-нибудь, кто лоялен Волдеморту, не болтлив и, главное, сможет хорошенько позаботиться о дизайне комнат. Спальни пока не трогать – слишком уж дорого. Но гостиные, бальный зал и холл все равно нужно привести в порядок. Ничего экстравагантного, кстати! Я позже посчитаю, какой суммой ты можешь ограничиться.

– У тебя слишком хорошее настроение, – понял Тони. – Что такого могло случиться?

– Мне тоже интересно, – мрачно уточнил Сириус, выходя из камина.

Зеленый огонь лизнул полы его мантии, а следом выпрыгнул Ремус. Блек выглядел совсем не плохо. Он был чисто выбрит, хорошо одет и явно отлично питался. Жизнь в старом особняке Поттеров пошла ему на пользу. Тот дом не давил на него так, как родное гнездо. Бродяга окинул сердитым взглядом довольного крестника, весело поющий патефон, каталог мебели и нахмурился еще больше. Он бросил перед Гарри газету.

– Посмотри, что он делает, пока ты развлекаешься.

Поттер послушно развернул «Пророк». Он примерно представлял себе, что там увидит. На первой полосе какой-то журналист подводил итоги прошедших недель: были убиты Боунс и Вэнс, обрушен Брокдейлский мост, зарегистрировано нападение великанов.

– По-твоему, это повод для веселья? – строго поинтересовался Сириус. – Я понимаю, мы немного можем сделать, но и сидеть без действия мы не договаривались.

– Кто сказал, что мы бездействуем? – спокойно возразил Гарри, сворачивая газету в трубочку.

– А мы что-то делаем? – удивился Тони.

– Вы забываете, что я фактически из будущего, – Гарри поморщился. Он не мог внятно объяснить все перипетии своих путешествий во времени, и это его напрягало. – Я уже прожил все эти события, помню о них. Не говоря уж о том, что у меня сохранились кое-какие газеты из будущего, или из настоящего… О, это все так запутанно.

– Ты знал, что эти убийства произойдут? – хмуро уточнил Ремус.

– Да, – кивнул Гарри. – Но мы это пережили, теперь Руфус, наш человек, министр магии. Ничего столь же жуткого больше произойдет.

– Поверить не могу, что ты знал и ничего не сделал. Наш Гарри непременно бы вмешался! Ты просто сидел и ждал, – с трудом втянул в себя воздух Ремус. Он закрыл руками лицо и упал в кресло.

– Нельзя нарушать ход событий. И кому-кому, а не тебе укорять меня невмешательством, – отрезал Поттер, вызвав у Люпина испуганный вскрик.

На самом деле Ремуса никто и никогда не укорял в подобном, но он мгновенно понял, о чем говорит Гарри. Об издевательствах над Северусом, которые он игнорировал, о заключении Сириуса в Азкабан, с которым он смирился, о том, что Гарри отдали под опеку садистам Дурслям, а он опять ничего не сделал. Но Гарри не смотрел на него – бросив намек, Поттер продолжил излагать доводы.

– К тому же, Марволо это Марволо. Ему необходимо было спустить пар, развеяться, показать мне мое место, наконец. Дальше будет лучше, поверьте.

– Гарри… – протянул Сириус устало. Ему труднее, чем казалось в начале, дался переход на сторону Темного Лорда, даже если фактически он на ней не был.

– Блек, вы, правда, чего ждали? – скривился Тони. – Ввязались в авантюру ради Гарри. Повелись на красивую историю любви, пожалели Волдеморта, поняв, с чего все началось. Это мне понятно. Ты с чисто Блековской безалаберностью забыл – от того, что ты знаешь о Темном Лорде правду – он не перестанет вдруг быть помешанным убийцей. А Гарри – это не твой миленький глуповатый крестник. Он в светских салонах пять лет провел, с Гриндевальдом боролся всеми доступными средствами...

– Тони, – попытался оборвать его Поттер, но Долохова уже было не остановить. Он грозно смотрел на притихшего Сириуса и растерянного Ремуса.

– Вы понятия не имеете, как строились их отношения в прошлом. Темный Лорд был взбалмошным мальчишкой, который считал себя центром вселенной, а Гарри ему всегда потакал, что бы Марволо не делал. Сыпанул в бокал гостю цианида? Ай-ай, ну ладно, посиди пару неделек без карманных денег! Заключил нежелательную помолвку, которая самому даром не нужна? Ну, ничего, просто больше так не делай, а взрослые все уладят, даже если унижаться придется. Хочешь, чтобы дорогой опекун расстался с любимым человеком, с которым пять лет вместе прожил? Хорошо, мы его женим. Все для Марволо! Хоть сто раз Гарри вам скажет, что не любит Волдеморта! Он все равно будет защищать и прикрывать его!

Всю тираду Долохов выпалил на одном духу с нескрываемой злостью в голосе. Гарри удивленно смотрел на вассала. Он и не предполагал, что у Тони так на душе накипело. Да и свое поведение в прошлом ему никогда не приходило в голову рассматривать с такого ракурса. Ему-то казалось, что он постоянно строжил воспитанника! Но, с другой стороны, разве это не долг взрослого, улаживать детские проблемы? Поттер перевел взгляд на остальных присутствующих в комнате. Сириус смотрел на Гарри вприщур, словно сравнивал имеющуюся информацию со словами Антонина. Ремус недоверчиво склонил голову. Вишневецкий же выглядел безучастным.

– Значит, все эти разговоры про нейтральную сторону…

– Все эти разговоры велись с тобой сразу после возвращения, когда грань между Волдемортом и Марволо Мраксом была еще не размыта для нашего хозяина, – огрызнулся Тони.

– Я люблю Темного Лорда, – прикрыв глаза, подтвердил Гарри к всеобщему удивлению. Сириус сдавлено выругался, Ремус покачал головой, а Долохов усмехнулся, когда подтвердилась его догадка. – И я порой, наверное, и правда позволяю ему слишком много. Но это не значит, что я буду потакать ему даже в таких вопросах. Мы не дадим ему сделать ничего действительно ужасного.

– Значит, разрушение великанами целой маггловской деревни это, по-твоему, не достаточно ужасно? – устало уточнил Ремус.

– Ужасно, но больше ничего не будет, понимаете? Он успокоится, – попытался объяснить Гарри.

– Откуда такая уверенность?

– Я помню это, – внушительно повторил Поттер.

В кабине на некоторое время установилась тишина, каждый оценивал ситуацию.

– Я хочу уточнить кое-что, – сказал вдруг Сириус. – Про человека, с которым ты прожил пять лет. Ты не показывал мне ничего такого в воспоминаниях.

Гарри метнул раздраженный взгляд на Долохова. Тони виновато пожал плечами. Он совсем забыл, что Гарри не собирался рассказывать крестному, какие отношения его связывали с Регулусом Блеком. Это создало бы ненужное напряжение в их отношениях. Бродяга немного подождал ответа, но так и не получил его. Тогда Сириус взлохматил свои волосы и покачал головой.

– Гарри, ты знаешь, что такое семейный архив?

– Знаю, – кивнул Поттер. Он настороженно посмотрел на крестного, ожидая подвоха. – Регулус показывал мне как-то раз.

– У моей матери кое-что сохранилось, хотя подозреваю, что большая часть ушла к Нарциссе. Мы с Ремусом не так давно наведались в дом на площади Гриммо и посмотрели старые фотографии и записи сороковых годов, – просто сообщил Сириус. Он не поднимал эту тему раньше, потому что сам боялся узнать всю подноготную чувств его предка и крестника. Однако раз настал день откровений, то нужно было разбираться до конца.

– Вот как, – прикусил губу Поттер. Гарри явно не собирался ничего больше говорить, так что Сириусу пришлось давить дальше.

– Лорд Арктурус Блек вел нечто вроде дневника, куда записывал все события в семье. Про Найджелуса Певерелла там тоже есть.

– Мы с Регулусом… – сдавленно начал Поттер и резко оборвал себя. – Не хочу об этом говорить. Считайте наши с ним отношения ошибкой молодости. Он был хорошим другом и только.

Повисшее вновь молчание прервал звук открывающейся двери. В кабинет вошел красивый молодой человек в легком зеленом халате. Он с удивлением оглядел присутствующих, и на его лице появилось издевательское выражение. Волшебник сложил руки на груди и усмехнулся.

– Дежавю, – сказал Марволо. – Любопытно, что же вы так серьезно обсуждаете в этот раз?

Все явно были озадачены, не понимая, кто перед ними. Никто из них не видел Темного Лорда молодым. Только Сириус в воспоминаниях Гарри, однако Бродяга не слишком-то обратил тогда на это внимание. Тони же изумленно переводил взгляд с Гарри на Марволо.

– Назначение нового министра и события, которые привели к смещению Фаджа, – пояснил Гарри, скрывая улыбку. Уж больно забавно выглядели ошарашенные волшебники.

– Точнее, мои излишне жестокие действия в последний месяц, – проницательно прищурился Волдеморт. – Разногласия среди твоих союзников, Гарри?

– Никаких, – спокойно возразил Поттер. Он направил волшебную палочку на патефон и выключил, наконец, легкомысленную музыку. – Да и с чего бы, все идет по плану.

– Моя жестокость всегда обоснована, – вдруг сообщил Волдеморт, посмотрев на присутствующих. – Наказания кажутся жестокими, но они необходимы. Я Темный Лорд и у меня соответствующая репутация. Мне приходится держать под своим контролем сумасшедших, садистов, преступников. Они должны бояться меня. То же самое с магическим миром. Я просто обязан был напомнить всем о тех годах, когда был в силе. Эти глупые, беспомощные идиоты должны осознать в полной мере, с кем имеют дело!

– Магглы, растерзанные великанами, все поняли? – зло уточнил Блек. Первое удивление прошло, и прорезалась злость.

– Мне плевать на магглов, – фыркнул Лорд. – Смерть десятка-другого этих паразитов меня не волнует. В идеале они все должны быть уничтожены.

– Это же просто безумие! Гарри! – обернулся к крестнику Сириус, призывая того вмешаться. Поттер вздохнул, но все же спросил:

– Того, что ты уже сделал, достаточно? Напомнил всем, на что способен? Я помню, что ты ненавидишь магглов, но уничтожить их всех? Глупо. Давай займемся другими делами. Министр у нас в кармане, общественность запугана, осталось лишь обуздать Орден Феникса.

– Ты так говоришь, будто это легко, – ядовито усмехнулся Лорд. – Кто у тебя там?

– О чем вы? – нахмурился Ремус. – Я все еще состою в Ордене. Хотя шпион из меня не очень, но…

– Поттер уже знал всех членов Ордена, когда попал в прошлое. Некоторые из них были взрослыми уже в начале сороковых, – пояснил ему Волдеморт. – Учитывая, что мой дорогой жених не упустил шанса подцепить на крючок Скримджера, полагаю, он успел завербовать кого-то и из близкого окружения Дамблдора.

– Да, кое-кого успел, – усмехнулся Поттер в ответ.

Раздался хлопок и в комнате, прерывая разговор, появился домовой эльф. Он поклонился всем присутствующим.

– Хозяин Марволо, вас просит спуститься госпожа Лестрандж, – сообщил домовик. Белла, как и остальные Пожиратели, не могла войти в это крыло замка.

– Иду, – кивнул Лорд. Беллатрикс не стала бы беспокоить его из-за мелочей. Он, не прощаясь, покинул кабинет.

– Он очень красивый, – констатировал Вишневецкий. – Можно понять твою страсть, Гарри.

– Дело не во внешности, – пожал плечами Поттер. – Он необыкновенный, словно для меня созданный каждым своим словом и жестом.

Он перевел взгляд на домовика, который все еще переминался с ноги на ногу в уголке. Увидев, что хозяин обратил на него внимание, малыш поспешил сообщить:

– Господин Забини ждет вас в голубой гостиной!

– А, Блейз уже здесь, отлично.

Гарри собрал в стопку бумаги, над которыми работал, пока его кабинет не заполнили возмущенные друзья. Он не мог сдержать улыбку. Все-таки его вчерашние размышления были правильными. Гарри давно не одинок. У него полно близких людей, с которыми он может поговорить откровенно, посмеяться и найти утешение и понимание. Поттер протянул стопку бумаг Вишневецкому.

– Здесь документы по ферме гиппогрифов, которые ты спрашивал.

Дмитрий кивнул, принимая бумаги. Он уже и не надеялся получить ответ на свою давнюю просьбу. Лорд Певерелл отчаянно не любил заниматься своим собственным бизнесом.

– Я пойду с тобой, ты не против? – поднялся Сириус. – Мне хочется познакомиться с любовником моего крестника.

– Мой любовник только что вышел, – заметил Гарри. – Не называй так Блейза. Это может обернуться плохо для него, потому что более ревнивого человека, чем Волдеморт, сложно вообразить.

Блек фыркнул, махнул на прощание оставшимся в кабинете волшебником и пошел за крестником.

– Итак, почему ты никогда не рассказываешь мне о своих любовных переживаниях? – поинтересовался Блек нарочито легкомысленным тоном. – Это не в стиле Поттеров, знаешь? Когда твой отец влюбился в Лили, об этом в считанные дни узнал весь Хогвартс.

– Мы с тобой никогда не были достаточно близки, если уж говорить откровенно. Да и личную жизнь я скрывал. Издержки маггловского воспитания, я думаю, – пожал плечами Гарри. – Волшебный мир адекватно относится к гомосексуализму, но в Хогвартсе в наше время это не слишком-то распространено. Магглорожденные вносят свою струю в наше общество. Такие отношения становятся все более странными для обывателей. Пятьдесят лет назад «Пророк» свободно писал об отношениях Найджелуса Певерелла и Регулуса Блека. Никому не приходило в голову, что в этом что-то не так, никто не осуждал меня за сам факт того, что я кручу роман с мужчиной. Теперь такое невозможно. Попросту говоря, в юности я стеснялся своих наклонностей.

– И все же спутался со слизеринцем, у тебя к ним тяга какая-то, – буркнул Сириус.

– Не все они плохие. Знаешь, Блеки всегда учились на Слизерине до тебя. И Регулус, несмотря на это, был моим лучшим другом долгие годы. Семья Блеков стала моей семьей благодаря ему. То есть в узком понимании, конечно, самыми близкими для меня людьми являлись Марволо и Морфин, но в Блеках всегда была моя опора, они защищали меня, а я, не колеблясь, защитил бы их в случае необходимости.

– И ты близко знал мою мать? – задумчиво спросил крестный.

– Вальбурга была лучше подругой Марволо лет с десяти, – улыбнулся воспоминаниям Поттер. – Если тебе действительно хочется что-то узнать о ней, попробуй поговорить с Темным Лордом. Она была жизнерадостным ребенком, шумным и энергичным. Признаться, порой я воспринимал ее как младшую сестренку.

– Мы с тобой говорим о разных людях, – скривился Бродяга. Он помнил мать жестокой, злобной, разочаровавшейся в жизни и окружающих, женщиной.

– Нет, просто что-то в ней сломалось после того, как она поняла, что не может выйти замуж за любимого человека. Она любила моего двоюродного деда до безумия, но им не судьба быть вместе, – печально рассказал Поттер. – Помню, как Марволо просил меня помочь твоей матери и Ричарду, но я ничего не мог сделать. Просто не думал, что все серьезно и не хотел ссориться с Арктурусом.

– Юность у волшебников не бывает легкой, да, Гарри? – невесело спросил Сириус.

– Похоже на то.

Они, наконец, дошли до нужной комнаты и открыли дверь. Блейз стоял у окна и рассматривал что-то на улице. Он обернулся к ним и с удивлением посмотрел на Сириуса.

– Я пришел познакомиться с парнем, который встречается с моим маленьким крестником, – подмигнул ему Бродяга, сбрасывая с себя печаль, как надоевший пиджак. – Не хочешь что-нибудь рассказать о себе?

Глава 54

– Нет, неправильно! – всплеснул руками Блейз. Он утомленно вздохнул и потер пальцами переносицу. Они тренировались уже несколько часов, и Забини начинал уставать. Особенно его расстраивало то, что тренировки не давали ощутимых результатов. Это лишь еще больше напоминало, что Найджелус Певерелл и Гарри Поттер совсем не один и тот же человек.

– И что же именно кажется тебе неправильным? – уточнил его «ученик». Гарри упал на диван и щелкнул пальцами. На зов появился домовик и поставил на столик напитки для хозяина и его гостей.

– Все правильно, – поежился под недовольным взглядом Поттера Забини, подавляя раздражение. Он сел в кресло и тяжело вздохнул. – В этом и проблема. Гарри не умеет так плавно ходить. Он сутулится, спотыкается и опускает голову. Гарри не умеет правильно пользоваться всеми столовыми приборами и не кривит нос, если рядом Рон Уизли плюется, пытаясь есть и разговаривать одновременно.

– Ох, я ведь уже и забыл, что Рон действительно так делает, – скривился Гарри, вызвав заливистый смех крестного.

– И вам нужно следить за языком, потому что ваша речь слишком чистая и правильная для подростка девяностых годов, – продолжил критиковать Забини. – И еще то, как вы смотрите, это ужасно, лорд Найджелус.

– Что не так с тем, как я смотрю? – с досадой поинтересовался Поттер. Он не мешал Блейзу обращатьсяк себе с немного большим уважением, чем ему было позволено. Должно быть, юноше так легче было разделять его и своего любовника.

– Вы смотрите как хозяин, так, словно все вокруг принадлежит вам, а простые смертные должны преклоняться перед вами, – пояснил Блейз. – Я не отрицаю, они должны проявлять уважение к Найджелусу Певереллу, но Гарри-то этого не знает. У него всегда немного неуверенный взгляд. И жесты ваши…

– И жесты мои не угодили!

– Слишком властно! – объяснил Забини. – Вы киваете, взмахиваете рукой и ожидаете, что слуги бросятся выполнять ваши указания. Да вот вы только что домовика вызвали машинально! У Гарри никогда не было ни слуг, ни подчиненных. Он всегда все делала сам. У него мозоли на руках от метлы и работы по дому. И никакого маникюра, кстати! – усмехнулся Блейз. – Неужели вы совсем ничего не помните о себе?

– Больше десяти лет прошло, – покачал головой Гарри. – Я помню в общих чертах, но ничего конкретного.

– Вам нужно посмотреть на себя хотя бы разок.

– Это опасно. Первое правило путешественника во времени: не встречайся с самим собой, – возразил Гарри.

– Вам виднее, конечно, но что, если вы просто посмотрите на себя откуда-нибудь издалека? И при этом выпьете оборотное зелье, – настойчиво продолжил уговоры Блейз.

– Идея хорошая, но не думаю, что она сработает, – покачал головой Поттер.

– А мне нравится, – усмехнулся Сириус. Всю тренировку он просидел на диване, наблюдая за происходящим. Его немало это веселило, но порой он впадал в тяжкую задумчивость. По крови и происхождению этот молодой волшебник оставался его крестником, но, по сути, давно не был тем мальчиком, который учился в школе Хогвартс сейчас. Гарри сильно изменился духовно и с этим ничего не поделаешь. – Нам нужно, чтобы ты был похож на себя младшего, иначе половина планов провалится в тартарары.

– Вы просто еще не знаете, в каком Гарри состоянии после смерти любимого крестного, – усмехнулся Поттер. Его каждый раз немного коробило от того, что приходится говорить о себе в третьем лице. Неизменно возникала ненужная путаница.

– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился Сириус.

– Не беспокойтесь, я это он, так что лучше знаю, что не стоит ничего предпринимать, но это не значит, что он нормален сейчас. Поймите, семья Певереллов – больные люди, и я ничем в этом плане не отличаюсь, – отмахнулся Гарри. В конце концов, он имел право сам решать, что ему предстоит пережить. Хотя, узнай обо всем, на что его сознательно обрекают, шестнадцатилетняя версия Гарри наверняка попыталась бы избить старшую.

– И чего мне ожидать? – нахмурился Блейз.

– Апатии, равнодушия, покорности, – пожал плечами Поттер, отводя от Блейза взгляд. Забини предстояли нелегкие годы. Гарри сомневался, что молодой волшебник перед ним будет еще когда-нибудь хоть немного счастлив. Любовник испортит ему весь остаток жизни. – Но это продлится только около полугода, потом… сам узнаешь, что будет потом. Просто всегда помни, что я безумно благодарен тебе за то, что ты делал для меня до самого последнего момента.

– Звучит зловеще, – фыркнул Сириус, чтобы немного разрядить обстановку.

Гарри посмотрел Забини в глаза, и тот взглянул в ответ. Они замерли на несколько минут, прежде чем Блейз сказал:

– Я люблю его, уверен, что он до последнего будет любить меня.

Гарри опустил веки. На секунду волна боли, вины и отчаяния затопила его, но ему удалось справиться с собой. Он знал, что ничего не сможет изменить. Ни к чему сейчас было говорить бывшему любовнику о том, какая Гарри Поттер свинья. Разве это заставит разлюбить? Гарри на собственном опыте знал, что нет.

– Так, Гарри, расскажи, когда ты успел научиться всем этим аристократическим штучкам? – спросил Сириус, опять прерывая тишину. Он взял бокал с напитком и отпил немного. – В шестнадцать у тебя были манеры мартышки, а насколько я понял из дневника Арктуруса Блека, он познакомился с тобой, когда ты уже был обучен всем правилам поведения молодого аристократа. Мой дедушка описывает тебя одним емким словом.

– Каким? – вскинул брови Гарри.

– Безупречно, – усмехнулся Блек.

– Мило с его стороны, учитывая, что в начале знакомства мы не особо дружелюбно относились друг к другу. Он дико злился из-за моей связи с его братом, – усмехнулся Гарри. Он тоже взял бокал и смочил губы. Поттер улыбнулся своим воспоминаниям. – Перед началом моего путешествия во времени Темный Лорд сказал мне точную дату, когда я должен придти за ним. Не думаю, что он помнит ее, скорей всего, это я сам передам себе через него послание. Однако между нашим с Марволо официальным знакомством и моим появлением в прошлом был разрыв в восемь месяцев.

Гарри на секунду замолчал, уставившись в окно. Как же давно это было, казалось, вечность назад. Он не замечал нетерпения во взглядах своих собеседников, пока Сириус деликатно не откашлялся. Поттер мало рассказывал о своей жизни в тридцатых, только необходимое. Информацию приходилось добывать из старых газет и семейных архивов. Она, естественно, была далеко не полной. Сириус и Блейз считали себя достаточно близкими людьми, чтобы знать подробности.

– Помню, что очнулся в маггловском переулке, в Манчестере.

– Почему там? – озадачился Забини.

– Там мы с тобой жили, – криво усмехнулся Гарри. – Думаю, наш дом еще не был построен, так что обошлось переулком. У меня не было денег, я не знал толком, как жить в тридцатых и к тому же был полубезумен. Если вы думаете, что я побежал спасать магический мир сразу же, то будете глубоко во мне разочарованы. Я ударился в загул. Меня пугало возвращение в магический мир. Магия в то время была для меня, как яд. Волдеморт немного подлечил меня, но страх не прошел. Я жил у девушки… хорошей девушки, – Гарри на секунду задумался, а потом с раскаянием покачал головой. -Не помню даже, как ее зовут. Немного подрабатывал грузчиком или разносчиком. Ничего серьезнее я не умел, да и документов у меня не было. Постепенно я привык к тому, что окружало меня, и буквально утонул в маггловской жизни. Тридцатые… Великая война практически на пороге и все уже знали, что она будет, но надеялись, что она не дойдет до них. Европа оправлялась от последствий кризиса. Жили бедно, но сносно. Первые фильмы ужасов про вампиров и призраков, американские гангстерские киноленты. А музыка? Помню, я и моя девушка ездили в Лондон на выходные и танцевали под песни Эла Боули с другими молодыми и одинокими.

Гарри прикрыл глаза и щелкнул пальцами, прежде чем с улыбкой на губах пропеть пару строк:

– Monday, grapefruit, breakfast and for dinner

And at night some orange juice…

Сириус засмеялся.

– Это песенка Джека Хилтона, – пояснил его крестник. – Как же мне нравились его заводные мотивчики! Эдит Пиаф, Марлен Дитрих… Для вас эти имена значат гораздо меньше, чем для меня. А мода? Девушки того времени были прелестны в своих скромных платьях. Я помню все. Это длилось месяц или два, не знаю. Я не собирался заканчивать свое развлечение. Пока однажды во время очередных лондонских выходных не наткнулся на маленького мальчика. Он был худой, грязный и плакал, к тому же находился в не самом хорошем районе города совсем один. Я спросил, все ли у него в порядке.

– Это был Темный Лорд? – проницательно поинтересовался Блек.

– Да. Представляете, насколько нас связала судьба, что мы оказались на этой чертовой улице одновременно, один на один посреди огромного города? – улыбнулся Гарри. – Хотя сильно сомневаюсь, что он помнит нашу первую встречу. То, каким «безупречным» он увидел меня полгода спустя, полностью отличалось от пьяненького молодого человека около мусорных баков.

– Ты увидел Сам-Знаешь-Кого и вспомнил, что у тебя есть миссия? – вернул его к рассказу Блейз.

– Нет, – покачал головой Поттер. – Но меня поразил его внешний вид. Он был очень похож на меня в его возрасте. И мне стало стыдно, захотелось забрать его в мир, где у такого же мальчика, как я, вдруг появляется все. Я пошел в Гринготтс прямо на следующее утро. Даже с девушкой не попрощался толком, впрочем, не думаю, что она долго обо мне горевала.

– Так что же ты нашел в сейфах Певереллов? – от любопытства Сириус даже приподнялся в кресле.

– Не было никаких сейфов, – фыркнул Гарри. – Сказочка для тех, кто не хочет подумать головой. Гринготтс еще не существовал, когда род Певереллов был истреблен. За тысячу лет по Англии прошло немало гоблинских войн. Вы полагаете, что-то сохранилось бы? Гоблины подтвердили мое наследие и помогли найти старые магические контракты, вот и все. Это было не так уж и сложно.

– Так откуда деньги? – нахмурился Блейз. – Я немного читал о Найджелусе Певерелле, говорят, он едва ли не в золотом доме жил.

– Блейз, ты сейчас сидишь в единственном и неповторимом доме Найджелуса Певерелла, – подмигнул ему Гарри. – Обстановка достойная, но не более того.

– И все же дом ты купил, а это не дешевое удовольствие, – возразил Сириус. – Твои предки зарывали клады или что-то подобное?

– Мои предки изобрели примитивную банковскую систему, – усмехнулся Гарри. – Большинство из них действительно были гениями. Когда стало понятно, что род вымирает, а хранить золото и артефакты в подвалах бессмысленно, они раздали добро другим магическим семьям, естественно, заставив их подписать магический контракт, согласно которому вся сумма должна была вернуться по первому же требованию наследнику семьи. Жалко, не догадались стребовать с должников процент, – зло усмехнулся Поттер. – Некоторые из тех семей тоже исчезли за прошедшее тысячелетие, но у них были наследники, принявшие права и обязанности рода, у других остались просто бесхозные сейфы, кто-то разорился, и не удалось получить ничего. Кстати, Сириус, состояние вашей семьи появилось на основе моих денег. Со всех понемногу и набралась приличная сумма. Труднее оказалось с артефактами. Кое-что, как Дары Смерти, уже гуляло по миру, но большую часть удалось сохранить.

– То есть, на самом деле денег было не так уж и много? – нахмурился Блек.

– Денег Певереллов было, скажем, достаточно для хорошей жизни, – пожал плечами Гарри. – Но Волдеморт перед отправкой сказал мне, что их должно быть неприлично много. Примите во внимание, что у меня было несколько газет из моего будущего. Думаю, я сам подобрал, хотя нет, скоро подберу, нужные, в которых указывались бы удачные предприятия тридцатых-сороковых. По ним легко определялись фирмы, куда стоило вложить средства. Самое занятное, что ни в одной из тех газет не упоминалось имени Найджелуса Певерелла. Это позволило мне до последнего сохранять иллюзию того, что я меняю прошлое.

Гарри залпом выпил все содержимое бокала, которое все еще вертел в руках и резким движением поставил его на стол.

– Те бизнесмены, с которыми я познакомился в начале наращивания своего капитала, без колебаний скажут вам, что Найджелус Певерелл не более чем избалованный, невоспитанный, крикливый мальчишка. Я не умел себя вести в обществе. И благоразумно держался от него подальше. Регулус думал, что я не желаю общаться с аристократами. Я просто не умел с ними общаться. Пришлось нанимать учителей танцев, этикета, иностранных языков. Ужасное время. Когда я забрал Марволо из… от его дяди, я все еще учился, но вряд ли ребенок заметил какие-то помарки в моем поведении, – на секунду Гарри замялся, но быстро исправился. Приют был тайной его воспитанника, которую тот бережно хранил на протяжении многих лет. Выдавать ее сейчас, пусть и близким людям, было нетактично.

– Какой он был? – с любопытством переспросил Сириус. – Я видел в воспоминаниях, но опиши.

– Прелестный, разве я не говорил? – засмеялся Гарри. – Хотя я так не думал тогда, конечно. Я злился на него, ненавидел и жалел. Проще было вообще не видеть его. Это было просто, деньги приносят с собой кучу проблем, я всегда был занят.

– И когда же ты влюбился в него? – хмуро спросил Блейз.

– Не знаю точно, когда ему было тринадцать?

– Гарри, есть емкое и некрасивое слово, которое характеризует тебя, – укоризненно фыркнул Сириус.

– Он пришел ко мне в кабинет, схватил за воротник и заставил с собой целоваться. А потом заявил, что мы поженимся, когда он вырастет, – возмущенно откликнулся Поттер. – Естественно, я отослал Марволо в его комнату, но выкинуть это из головы оказалось довольно трудно. Он… я ненавидел Волдеморта за все, что он сделал, но я не мог не оценивать его очарование, интеллект. И я знал, каким Марволо может вырасти, каким восхитительным он станет, если не будет убивать людей. Могли я не влюбиться?

Блейз отвернулся от человека, которого для собственного же благополучия решил считать лордом Найджелусом. Глаза его блестели, когда он говорил о Темном Лорде, а голос дрожал от восхищения. Он даже не пытался скрыть свои чувства. Ни разу Гарри не говорил так о Блейзе, не смотрел на него так и, наверное, уже никогда и не будет. Все внутри всколыхнулось от зависти, но Забини умел держать себя в руках. Одно он знал точно – его Гарри совершенно искренне и незамутненно ненавидит Темного Лорда.

– А что насчет Регулуса Блека? – спросил Блейз. Он, действительно, кое-что читал о Найджелусе. Светская хроника старых газет неизменно связывала его имя с младшим братом лорда Блека. Общественность считала, что за все восемь лет в магической Британии серьезные отношения у Певерелла были только с ним.

Гарри поморщился в ответ на вопрос. Он не хотел говорить о своих отношениях с Регулусом и ясно дал понять об этом, но Блейз не присутствовал при категоричном отказе объясняться. К тому же, если кто и имел право знать, то именно Забини. В конце концов, по отношению к обоим бывшим любовникам Поттер испытывал похожее чувство тянущей вины и раскаяния.

– Мы с Регом познакомились случайно. Джейсон Принц привел меня на вечеринку, где не требовалось знания особых манер…

– Полусвет, – понимающе кивнул Сириус. – Богатые, знаменитые, но недостаточно родовитые или оскандаленные чистокровные, которых не пускают на балы в высший свет.

– Добавим, что у некоторых из них есть какой-нибудь предосудительный способ заработка, – подтвердил Гарри. – Долохов любил вертеться в том кругу, но с Тони мне посчастливилось познакомиться намного позже. Регулус в то время имел репутацию повесы и смутьяна, как и положено молодому человеку со средствами и без занятия. Он шел по жизни весело, и основным его развлечением была чужая теплая постель. Если бы ты знал, Бродяга, насколько вы похожи: характер, внешность, происхождение. Я сразу же решил с ним подружиться, но у него не было друзей, он не понял моих намерений. Так что первым шагом для знакомства был секс.

– Ты так просто говоришь об этом, – прищурился Забини, и под его внимательным взглядом Гарри опустил голову. Мальчик, которого знал Блейз, не изменял ему и не имел подобного намеренья. К девятнадцати годам у Поттера накопился такой опыт, что использование постели как способа для знакомства было совершенно не смущающе. Но Гарри не собирался рассказывать ему об этом. Он просто не стал отвечать на вопрос и сменил тему.

– Говорят, что из перевоспитавшихся повес выходят лучшие мужья. В случае Рега это оказалось справедливо. Он заботился обо мне лучше, чем кто-либо до него. Если бы Регулус не вытаскивал меня из приступов безумия, не заботился о Марволо, пока я сам не мог это делать, не вносил в нашу жизнь свою жизнерадостность… Все могло быть иначе, – вздохнул Гарри. – Если вы спросите, любил ли я его... Любил, но в моем отношении к нему не было той одуряющей страсти, что я испытываю сейчас. Только нежность и забота. Более чем достаточно для брака. Если бы мой сумасшедший воспитанник не обнаружил, что влюблен в меня и не открыл мне, что его чувства взаимны, я бы сдался и женился на Регулусе Блеке.

– Может, так было бы лучше, – заметил Сириус.

– Марволо убил бы его, – невесело усмехнулся Гарри. – Не знаю, виновата ли в этом его кровь, или мое воспитание – Тони прав, я его бездумно баловал – но он всегда был готов избавиться от врага самым быстрым и надежным способом.

– То есть ты знал, что вы поженитесь с Темным Лордом, уже тогда?

– Я предполагал, но не сказал об этом ему, – усмехнулся Гарри. – Марволо было тринадцать и, чтобы ты не говорил, Бродяга, он меня не возбуждал. Я влюбился в его личность и до сих пор не разочарован.

– Так когда же у вас начались настоящие отношения? – хитро спросил Блек.

– Когда Марволо исполнилось пятнадцать, он по слизерински воспользовался ситуацией и заставил меня переспать с ним, ну, и больше я не сопротивлялся, – усмехнулся Поттер. – Но это не значит, что все было гладко, и мы с тех пор жили душа в душу.

– А Регулус и Эйлин Принц? – нахмурился Блейз.

– Это я устроил свадьбу, – пожал плечами Гарри. – Но знали об этом только близкие родственники и друзья. Остальные полагали, что Рег бросил меня.

– Да, так писали в газетах, – кивнул Забини.

– Я пощадил его гордость, – тихо сказал Гарри. Он внезапно вспомнил, как Блейз сказал, что уходит, и в последний раз захлопнул за собой дверь. Поттер вздрогнул.

– Никогда не щади мою, – эхом к его воспоминаниям отозвался Забини.

Блейзу нравились «Старые дубы». Это было светлое поместье. Забини никогда не бывал в таких прежде. Здесь чувствовалась аура спокойствия, достатка и любви. Даже пятьдесят лет запустения не смогли вывести отсюда что-то светлое и доброе. Чувствовалось, что это дом, в котором Гарри мог быть счастлив. Забини не мог отказать себе в удовольствии немного прогуляться по коридорам в одиночестве и обдумать исповедь лорда Найджелуса.

Все его виноватые взгляды и недоговорки достаточно сообщали слизеринцу. Блейз понимал, что Поттер сделает его несчастным, что ему и любовнику предстоят несколько непростых лет, но не собирался отступать. Кем бы он был, если бы бросил возлюбленного при первых же трудностях? Да и вообще, с любимым человеком хочется быть и в горести.

Блейз тяжело сглотнул, когда подумал о том, что до встречи с Гарри остались считанные дни. Как же хотелось вновь заглянуть в родные глаза! Не в те проницательные, яркие, многое повидавшие, что смотрели на Забини несколько минут назад в гостиной, а в молодые веселые и чуть сумасшедшие. У Блейза сладко потянуло внутри от мысли о приближающейся встрече. Он непременно жестко искусает Гарри губы за то, что тот вырастет таким притягательным мужчиной, за то, что в будущем будет любить другого, за чувство вины и неудачную судьбу.

– Похоже, у нас гости, – прервал размышления Забини незнакомый насмешливый голос. Блейз резко обернулся и увидел перед собой потрясающе красивого молодого человека. Он не понял бы, кто перед ним, если бы не красные глаза собеседника.

– Мой лорд, – поспешил поклониться юноша.

– Блейз Забини, если не ошибаюсь, – протянул Волдеморт.

У Блейза все внутри похолодело от его тона. Забини вскинул на самого опасного волшебника современности испуганный взгляд и тут же опустил его. Ни разу до этого момента юноше не приходило в голову, что Темный Лорд может ревновать, но сейчас эта мысль затопила весь его разум. Для Блейза Гарри и Найджелус были двумя разными людьми. А для Волдеморта?

В порядке бреда с последнего гп-офлайна бонус:

Волдеморт: Чтобы стать мной, тебе нужно сделать еще очень многое.

Том Реддл: Что именно?

Волдеморт: Изучить Темную магию, научиться сражаться на дуэли, а еще изменить прическу и прибавить в росте и весе. Кушай побольше!

Том Реддл: Я и так жру все подряд.

Волдеморт: Так это из-за тебя у меня гастрит?!

Глава 55

Блейза толкнули, тем самым выведя его из тяжелых раздумий. Женщина, проехавшаяся по его ребрам своей огромной сумкой, забормотала извинения и растворилась в толпе, оставив его немного растерянного посреди платформы 9 и три четверти. Вокруг гомонили дети, плакали какие-то особо чувствительные мамаши и строго выговаривали шаловливым отпрыскам суровые отцы. Забини покачал головой: как можно было выпасть из реальности в этом хаосе? Впрочем, учитывая, что именно ему вспомнилось, то ничего удивительного. Блейз непроизвольно передернул плечами. Если бы он мог, то с радостью забыл бы навсегда тот разговор с Темным Лордом. Волдеморт не стал пытать его, не угрожал напрямую, но проницательный взгляд злых алых глаз и вкрадчивый тон разговора испугали Забини до дрожи в коленях. В конце концов, он никогда не был особо храбрым, в отличие от Гарри. Блейз не готов был выдержать на себе гнев самого сильного темного мага современности.

– И что же ты тут делаешь? – холодно спросил Волдеморт. Он стоял посреди коридора, не позволяя Блейзу пройти дальше. Не то чтобы Забини осмелился пройти мимо и проигнорировать вопрос.

– Лорд Найджелус попросил меня научить его некоторым мелочам, – быстро ответил слизеринец.

– Ах, да, – насмешливо протянул Темный Лорд. – Он совершенно не умеет себя вести как Гарри Поттер. И как продвигается обучение?

– Не очень хорошо, – честно ответил Блейз.

– Неужели? И почему же?

– Думаю, лорд Найджелус просто не помнит как это – быть подростком.

– Да, наверное, – усмехнулся Волдеморт. Он сделал шаг к младшему волшебнику, и тот с трудом подавил порыв отступить. – Любопытно, почему же он выбрал именно тебя на роль учителя?

Забини сглотнул, не позволяя себе ударяться в панику.

– Просто я лучше многих других знаю его, и к тому же на вашей стороне.

– На моей? – со смешком уточнил Волдеморт.

– На темной стороне, – пояснил Блейз.

– Да, на темной, – повторил собеседник. – Но на моей ли? – он склонился к Блейзу слишком близко и прошептал в самое ухо: – Гарри Поттер принадлежит мне. Я беру его каждую ночь, заставляю кричать мое имя в порыве страсти и клясться в любви, срывая голос до хрипа. Ты знаешь, как это приятно?

Забини сжал кулаки, чтобы дрожь в руках была не так заметна. От Темного Лорда веяло холодом, а слова, несмотря на томные интонации, были полны угрозы.

– Знаешь, – тихо протянул Лорд. – И за то, что ты это знаешь, ты поплатишься.

Волдеморт резко отстранился. И Блейз не знал, какие демоны в него вселились, когда он смело взглянул на Темного Лорда и без сомнений заявил:

– Вы спите с Найджелусом Певереллом, а Гарри Поттера трахаю я, вас бы он проклял при встрече.

К его удивлению, в ответ на дерзость Темный Лорд лишь рассмеялся.

– Глупо разделять их, – просто сказал он. – Ты совершаешь ту же ошибку, что и Гарри. Когда я был ребенком, он отрицал для себя, что я – Волдеморт. Когда он вернулся сюда, он отрицал, что я тот самый Марволо, которого Гарри любил. Но разницы нет. Впрочем, пока здесь, со мной, «Найджелус», я не буду тебе мешать спать с его младшей версией. В конце концов, это нужно для правильного развития нашей истории.

Он бросил напоследок презрительный взгляд на Забини и прошел мимо, оставив того посреди коридора. Запоздало к Блейзу пришел страх и раскаяние за собственную глупость и несдержанность. Он прекрасно осознавал, что Волдеморт никогда не забудет и не простит дерзости. Шаги уже стихли где-то вдалеке, когда юноша, наконец, немного оправился. Он прислонился к стене и попытался отдышаться. Сердце колотилось как бешенное. Блейз так и простоял у той стены, пока лорд Найджелус не нашел его. Певерелл просто посмотрел на него, явно заметив неладное, но ничего не сказал.

И вот первого сентября Блейз снова оказался в пугающей компании Волдеморта. Тот изредка кидал на Забини многозначительные взгляды, которые заставляли слизеринца вздрагивать, но больше ничего не говорил. Блейз понимал, что Темный Лорд еще как минимум пару лет ничего не сможет ему сделать, пока его Гарри не отправится в прошлое. Но что самый жестокий волшебник современности предпримет тогда? Забини не мог перестать думать об этом. Защитит ли его лорд Найджелус?

Блейз оглянулся и нашел в толпе своих провожатых. Трое волшебников стояли в нескольких шагах от него. Двое из них – тихо переговаривались, третий то и дело оглядывался по сторонам, словно разыскивая кого-то, и порой кидал недовольные взгляды на своих компаньонов. Естественно, Волдеморт, Найджелус и Сириус выпили оборотное зелье, чтобы без проблем придти на платформу 9 и три четверти. Она кишела аврорами, так как министерство буквально пару месяцев назад признало возрождение Того-Кого-Нельзя-Называть и теперь делало все возможное, чтобы оправдаться за год отрицания. На вокзале было полно различных защитных заклинаний, которые не позволили бы отвести публике глаза или наложить иллюзию. Так что оборотное зелье оказалось самым безопасным вариантом. Внешность свою они взяли у каких-то магглов и теперь выглядели, как компания никому не известных волшебников.

Блейз неохотно сделал шаг поближе и прислушался к разговору Найджелуса и Темного Лорда. Они стояли близко-близко друг к другу. Найджелус прижимался плечом к плечу своего жениха.

– Я не собираюсь менять расцветки гостиных, – тихо говорил он. – Меня они вполне утраивают. Разве нам не нужно просто купить все новое?

– У нас нет зеленой гостиной, – спокойно ответил темный Лорд.

– Это что, стремление к слизеринскому идеалу? – скептически уточнил Певерелл. – Красной, знаешь ли, тоже нет.

– Я наследник Слизерина и должен соответствовать в глазах общественности, – возразил Волдеморт. Он внимательно разглядывал авроров и, казалось, был не очень-то заинтересован в разговоре.

– Это глупый спор, – покачал головой Найджелус. Он нахмурился и снял с рукава своего собеседника белую нитку.

– Согласен, – кивнул Лорд. – Мне, по большему счету, без разницы, как ты обставишь дом.

– Не я, а дизайнер, которого найдет Долохов, – вздохнул Най. – У меня совсем нет вкуса к подобным вещам.Так много авроров сегодня.

– Что довольно глупо, – протянул Темный Лорд. – Здесь полно детей Пожирателей. Неужели они полагают, что мы напали бы при них?

– А без них напали бы?

– Очевидно, нет, в мои планы не входит уничтожение следующего поколения волшебников, – раздраженно фыркнул Волдеморт. Най успокаивающе провел по его руке, хотя смотрел в этот момент совсем в другую сторону. Блейз проследил за его взглядом и наткнулся на Чжоу Чанг. Забини закатил глаза и издевательски хмыкнул, но на него никто не обратил внимания. В этот самый момент в разговор вмешался раздраженный Сириус.

– Долохов абсолютно прав, – заявил он ни с того ни с сего.

– В чем? – удивленно посмотрел на него Най. – Он, конечно, часто бывает прав, но что конкретно ты имеешь в виду?

– Вы ведете себя так, будто лет десять, как женаты. Как вы умудряетесь это делать?

– Прости? – непонимающе протянул Певерелл.

– Я не знаю как объяснить! – всплеснул руками Блек. Он раздраженно огляделся. – Например, ответьте на простой вопрос. Если у вас вдруг появится ребенок, девочка. Как вы ее назовете?

– Лили, – не раздумывая, фыркнул Волдеморт.

– Меропа, – одновременно с ним пожал плечами Гарри. Они недоуменно переглянулись. – Я думал, ты захочешь назвать в честь своей матери.

– Меропа Лили будет прекрасно, – ответил жених. Они кивнули, довольные друг другом, и обернулись к расстроенному Сириусу.

– Что и требовалось доказать, – кивнул он. – Молодожены еще поспорили бы, а вы уже мгновенно договариваетесь. Вот вы стоите и разговариваете, а на вас люди косятся, будто вы что-то непристойное делаете.

– Да мы вроде тихо говорили, – пожал плечами Най. Он бросил несколько внимательных взглядов по сторонам и убедился, что крестный говорит правду. Люди смотрели на них. Кто-то прямо, с удивлением, кто-то с любопытством, а некоторые явно осуждая. – Мы не делали ничего!

– И мы всегда себя раньше так вели, если не ругались, – припомнил Волдеморт. – Конечно, вы этого не видели, ведь мы последнее время все время ссорились.

– Неудивительно. Ты вообще на себя не похож, – буркнул Сириус. Буквально полчаса назад, перед их отправлением на вокзал Темный Лорд весьма жестоко обошелся с одним из Пожирателей прямо у них на глазах. Он был все таким же безжалостным, безумным чудовищем с окружающими. Так что же заставляло Волдеморта так неестественно вести себя прямо сейчас? Неужели только общество Певерелла?

– Блек прав, – неохотно кивнул Забини. – Когда вы рядом стоите, возникает ощущение, что вы… ну, вместе. Сейчас такие отношения не очень-то одобряются. Все могут принять это как должное на вечеринке аристократов, особенно если у вас есть власть и влияние, но не посреди платформы 9 и три четверти, где полно магглорожденных. У них такие отношения вызывают отвращение.

– Как будто нас когда-нибудь волновало мнение безвестных грязнокровок, – надменно протянул Лорд. Он взглянул на немного растерянного Ная и притянул его еще ближе к себе. Певерелл усмехнулся и, обвив шею любовника руками, подтвердил:

– Никогда не волновало.

Мгновение спустя они уже целовались. Это был самый непристойный поцелуй, который Блейз видел за всю свою жизнь. Если бы парочка занялась любовью перед ними всеми, это и то не выглядело бы так развратно, Забини был уверен. Блек еще раз огляделся, и неожиданно раздражение покинуло его.Он усмехнулся и встрепал себе волосы на макушке. Каверза была как раз в его вкусе. А Темный Лорд и Най Певерелл и не думали прекращать. Языки переплетались, словно волокна сети. Руки заплетались в волосах, лихорадочно оглаживали плечи, спины. Губы стали мокрыми от накопившейся слюны. Дыхание замирало в груди. Блейз смотрел оцепенело. Гарри всегда оставался немного чопорным в постели. Его поцелуи были хороши, но в них не доставало огня. Тело гнулось в руках Блейза, а из горла рвались крики, однако Забини не удавалось получить полной отдачи. Хотя до этого момента слизеринец и не подозревал об этом.

Проходившая мимо пожилая леди довольно фыркнула и сказала своему изумленному внуку:

– Вот уж молодежь! Ну, чего смотришь, будто сам невинная овечка?

– Но, бабушка, они же мужчины! – в шоке пробормотал мальчик.

– Так и что же? Ты что, магглорожденный, такому удивляться? – гневно буркнула старушка и замахнулась на внука зонтиком. Тот привычно увернулся и о чем-то задумался.

– Кхм, – громко кашлянул, наконец, Сириус. – Еще немного и вас арестуют за непристойное поведение в общественном месте.

Парочка никак не отреагировала на это. Най громко застонал в поцелуй, а рука Темного Лорда опустилась ниже по его спине.

– Действия оборотного хватит еще минут на тридцать, – продолжал Блек. – Думаю, авроры очень удивятся, когда поймут, кого поймали! Это будет вам позор на всю жизнь. Темный Лорд, которого арестовали за пропаганду гомосексуализма в общественном месте!

На этот раз он был услышан, и мужчины отстранились друг от друга.Певерелл усмехнулся любовнику и достал платок, чтобы вытереть рот. После чего протянул его Темному Лорду.

– На самом деле, меня уже как-то арестовывали за непристойное поведение, – сказал Най, оправляя одежду. – Но мне тогда было лишь двадцать. Откупиться было довольно просто, но в этот раз нам, пожалуй, никаких денег не хватило бы.

– Я помню, вы в тот раз с Регулусом напились и кидались обувью с Монмартра.

– Стыдоба, – прищелкнул языком Най.

Волдеморт как-то неестественно для него по-доброму улыбнулся и вернул платок. Найджелус в ответ опять погладил его руку. Он был счастлив. Волдеморт вел себя совсем как Марволо, и это приводило Певерелла в восторг. Най хотел было прошептать любовнику что-нибудь нежное, но в этот момент Сириус сказал:

– Гарри.

Они все мгновенно поняли, что он имел в виду, и обернулись в нужную сторону. Гарри Поттер шел по платформе в окружении рыжего семейства. Уизли, как всегда, шумели, суетились и вообще вели себя несоответствующе старой чистокровной семье. Певерелл покачал головой в расстройстве. Когда он не знал правил хорошего тона, его вполне устраивало такое поведение, но он сам не представлял, как будет выносить Рона теперь. Однако больше присматриваться следовало к Гарри, к его жестам, походке и мимике. Хотя от наблюдений сейчас было мало толку. Най отлично помнил все те эмоции, что одолевали его в тот период. Он понимал, что подросток переживает сейчас, однако мешать и облегчать его участь не собирался. Эти страдания помогли ему стать тем, кем он стал, в конце концов.

– Выглядит странно, – недовольно заметил Сириус.

– Переживает гибель любимого крестного, – откликнулся Найджелус.

– Может, все же стоило сказать ему? – пробормотал Блек.

– Конечно, нет, – отрезал Певерелл. – Ты даже не представляешь, к каким поворотам это может привести! Если не будет чувства всепоглощающей вины, то буду ли я вообще? Я не знаю точно, когда именно пробудилось мое наследие. Возможно, эти полгода мучений тоже нужны? Кроме того, что будет, если в прошлом я не стану знакомиться с Регулусом, потому что буду знать, что с тобой все в порядке? А если не будет Регулуса, то я просто свихнусь без присмотра!

– Я понял, – отступил Сириус. – Но мне все равно жаль его.

– Все будет хорошо, – опять утешил его Най. – Я-то уж точно знаю.

Он повернулся к Блейзу, следящему за возлюбленным задумчивым взглядом.

– Ты тоже ничего ему не скажешь.

– Да, конечно, – кивнул Забини.

– Может, мы с тобой не увидимся больше, так что напоследок хочу сказать... – Най нахмурился, помялся, а потом закончил: – Я люблю тебя, даже если это не «та» любовь. А теперь беги к нему, ты единственный, кто ему сейчас действительно нужен.

Блейз не понял странного высказывания про «не ту любовь», но он видел, как в ответ на слова дернулся Темный Лорд. Забини уже не смотрел на своих провожатых. Он поспешил присоединиться к любимому человеку. Гарри уже скрылся в поезде, так что Сириус разочарованно вздохнул и сказал:

– Нам пора уходить, авроры и так косятся на нас.

– Да, – кивнул Най.

Они аппарировали прямо в поместье. Уже несколько минут спустя боль от проходящего эффекта оборотного зелья настигла их. Най пришел в себя на диване от громкого голоса Беллатрикс.

– А стулья эти нужно выкинуть!

– Да кто ж тебе даст? Умная какая нашлась! – вопил в ответ Долохов. – Знаешь за сколько их продать можно? Нам и так ремонт дорого обошелся, чтобы вещи выкидывать!

– Можно подумать, твой хозяин с голоду помрет.

– Да тебе вообще какое дело, куда эти стулья пойдут? – не сдавался Тони.

– Проклятый ремонт, – простонал Певерелл. – Я запрусь в своем кабинете и прокляну первого, кто придет туда с вопросами по обстановке.

Он быстро пробежал по заставленному мебелью холлу, лавируя между домовыми эльфами, таскавшими мебель. В центре хаоса возвышались Белла, Тони и Люциус. Все они яростно спорили по поводу будущего вида старого особняка. Долохов попытался окликнуть хозяина, чтобы спросить у него что-то, но тот только отмахнулся.

Он распахнул дверь в кабинет, рассчитывая, наконец, оказаться в тишине и покое и, неожиданно натолкнулся на худого рыжеватого молодого мужчину весьма болезненного вида.

– Кто вы такой? – растеряно поинтересовался он.

– Я Мерлин, – просто ответил тот, не поднимаясь из кресла, в котором успел обосноваться. Гарри медленно закрыл за собой дверь. Он постарался справиться с собственным удивлением. Конечно, Певерелл уже успел свыкнуться с мыслью, что рано или поздно ему придется встретиться с самим Великим Мерлином и обсудить сделку, необходимую им обоим. Однако он не ожидал, что тот просто однажды утром заглянет на огонек. И к тому же будет выглядеть так. Где длинная седая борода и многовековые морщины?

– Мерлин, – повторил он и посмотрел на единственную в комнате картину, откуда ему издевательски усмехалась леди Моргана. – Великолепно.

– Да, не сомневайся, – усмехнулась старая ведьма. – Перед тобой самый настоящий Мерлин.

Гарри втянул воздух сквозь зубы. Ему давно было пора привыкнуть, что самые невероятные и странные вещи в магическом мире случаются именно с ним, но это не отменяло того, что прямо сейчас он был шокирован, потрясен, восхищен…

– Огневиски? – робко предложил он.

– Думаю, немного можно, – усмехнулся тот. – Я не менее взволнован встречей с вами, мой лорд. Простите, что не поднимаюсь, это тело уже слишком износилось, чтобы я мог позволить себе лишние движения.

– Выглядите неплохо, – польстил Гарри, подходя к мини бару и наливая немного алкоголя в два бокала. Он лгал. Выглядел Мерлин паршиво.

В ответ на его слова маг рассмеялся.

– Я знаю, что не произвожу впечатления, ибо влачу довольно жалкое существование. Возможно, Моргана сказала вам, как я живу?

– Нет, сэр, не сказала.

Гарри протянул Мерлину огневиски и уселся за стол напротив него. Только сейчас на мгновение промелькнула мысль о том, как тот попал в защищенное поместье, однако быстро испарилась. В конце концов, это был сильнейший волшебник из всех когда-либо живущих, хотя Моргана и не согласна с этим заявлением.

– Тогда объясню, какому проклятию меня подвергли ваши предки.

– Проклятию? – перебил Гарри. – Простите меня, единственный источник информации для меня это Моргана. Никаких бумаг того времени не сохранилось в нашем роду. Она заявила, что сама магия потребовала с вас отдачи за то, что вы сделали с нашим родом.

– Интересная версия, – зло глянул на старуху старый волшебник. – Что ж, здесь мое слово против ее. Когда я проклял Певереллов, они почти мгновенно вычислили, кто и что с ними сделал. Ни у кого из них до самой смерти так и не получилось снять проклятие, но зато получилось отомстить. Мое бессмертие одна из граней этой мести.

– Ну, они имели право поступить так с вами, – безжалостно сказал Певерелл, делая глоток огневиски. Он совсем не боялся того, что могущественный волшебник перед ним может что-то сделать с ним, причинить вред. Гарри никогда не страшился превосходящих его противников.

– Возможно, и верно, – кивнул Мерлин, следуя его примеру и пробуя напиток. Он облизнул губы и вскинул брови, оценивая качество огневиски. – Но то, что я сделал, было оправдано. Я совершил это ради всеобщего блага, защищая мир от Певереллов. В то время они были угрозой куда большей, чем ваш жених.

Лорд Певерелл мало знал о своих предках. Однако Моргана, известнейшая темная ведьма в истории, демонстрировала семью не с лучшей стороны. Гарри вполне допускал, что Мерлин говорил правду. Или считал свои слова правдой. В конце концов, у Певереллов того времени, кажется, было намного больше денег и власти, чем у Найджелуса Певерелла когда либо было и будет, а это неизменно вызывает у людей зависть, опасения и ненависть. С другой стороны, обладание большой властью – серьезное испытание для любого.

– Могу я узнать в подробностях, что все же произошло тогда? – мрачно уточнил Гарри, осуждающе взглянув на леди Певерелл. Та высокомерно задрала нос и промолчала.

Мерлин усмехнулся, тоже глянув на портрет.

– В те годы она была прекрасна, но сейчас трудно поверить в это, правда?

– Очень, – насмешливо кивнул Гарри. – Итак?

– Итак, очень давно ведьма по имени Моргана Певерелл родила ребенка от dux bellorum Артура. Так мы называли маггловских военачальников. Не знаю уж, как гордячка Моргана умудрилась влюбиться в него.

– Не твое дело, грязнокровка! – презрительно процедила с портрета Моргана.

– Но так уж сложились обстоятельства, что ее сын Мордред и Артур в итоге убили друг друга. Насколько я знаю, это довольно популярная легенда, – продолжил Мерлин, не обращая внимания на старуху. – Моргана и ее брат Уриен, наследник дома Певереллов в те годы, не смирились с этими смертями и изобрели то, что современные магглы называют машиной времени.

– Леди рассказывала об этом. Она вернулась, но ничего не смогла изменить. Ее действия оказались тем, что привело к смерти Артура, – кивнул Гарри.

– Это так, но на этом дело не кончилось. Как бы там ни было, а «машина времени» у Певереллов уже была. И на основе этого появились и устройства попроще.

– Маховики времени?

– Да, в том числе. Твои предки злоупотребляли новым знанием. Они начали путешествовать в будущее и в прошлое для забавы. Леди Мэб пользовалась этим трижды. И именно благодаря этому род Певереллов стал таким, каким стал. Они отправлялись в прошлое, чтобы составлять совершенные родословные, зарабатывать деньги, искать таланты…

– Но будущее нельзя изменить через прошлое, – возразил Гарри.

– Они не меняли будущее, – пояснил Мерлин. – Своими действиями они делали настоящее таким, каким знали. Но тем самым губили естественный ход событий. Это власть, которой не должен обладать никто!

– И вывод этот сделал нищий приживалка Мерлин, которого Мэб милостиво пригласила в наш в дом, дала место, деньги и возможность развиваться, – язвительно сказала Моргана. – А он, оправдывая свою низкую породу, предал нас!

– Для меня было нелегко сделать это, Моргана! – воскликнул волшебник. – Вспомни, я любил Нимуэ Певерелл и все же пожертвовал ею ради всеобщего блага!

– Конечно, пожертвовал, ведь она отказала тебе, – отозвалась ведьма.

– Это не имело для меня значения! Я должен был защитить мир от вашего легкомыслия любой ценой! – возразил Мерлин. – Я считаю, что был прав даже после тысячи лет раздумий.

– Вы знаете, что я тоже воспользовался ритуалом? – поинтересовался Гарри, прерывая их диалог. Мерлин уже не вызывал восхищения. Он не был тем мудрым старцем, которого ожидал увидеть лорд Певерелл. Перед ним сидел опустившийся, уставший, больной человек.

– Да, знаю, – кивнул Мерлин. – И разве это не подтверждает мою теорию о том, что Певереллы злоупотребляют своей властью? Смотрите, что вы сделали, стоило вам получить силу!? Вырос бы Том Реддл Темным Лордом, если вы не обеспечили бы его столь блестящей стартовой площадкой?

– Я не знаю, так же как и вы, – пожал плечами Гарри. – Зато я знаю, что мы оба не были бы так счастливы сейчас.

Мерлин осуждающе покачал головой:

– Но ваши соотечественники отнюдь нет! Эгоистично радоваться собственному счастью, забывая о страданиях других. Я пожертвовал Нимуэ для того, чтобы остановить Певереллов…

– Кто знает, может, все мы были бы счастливее, если бы не сделали этого? – предложил Гарри. – Но я понимаю вашу точку зрения. Когда-то я был таким же. Идея всеобщего блага ценой моего счастья была близка мне. Но я изменился.

Мерлин удивленно посмотрел на него, оценивающе. Но потом в его глазах появилось понимание, он кивнул. Они немного помолчали, прежде чем Гарри, наконец, спросил:

– Так что сделали с вами мои предки?

Мерлин вздрогнул. Он как-то неуверенно провел рукой по застежке своей мантии, но потом тряхнул головой и спросил.

– Вы не хотите отомстить мне за то, что я сделал с вашей семьей?

– Это было тысячу лет назад, – пожал плечами Гарри. – И я никогда не знал тех людей, но я испытал ваше проклятие на себе… И Марволо, полагаю, тоже стал тем, кто он есть, из-за него же. А теперь вы еще и говорите, что совсем не раскаиваетесь в содеянном. Я сердит на вас, действительно, сердит, однако месть это не решение наших проблем, верно? Да и вы выглядите человеком, которому мои предки смогли хорошенько отомстить.

– Вы очень благородны, лорд Певерелл. Очень жаль, что не вы возглавляли семью во времена моей молодости. Вы не дали бы своим родичам бездумно путешествовать во времени, – склонил голову Мерлин. Он немного помялся, а потом продолжил: – Я не могу умереть, что бы не делал. Пули, ножи, виселица и даже огонь не могут решить моей проблемы, но думаю, что мог бы справиться с бессмертием, оно не вызывало бы во мне такого отчаяния, если бы не это тело.

– Что с ним не так?

– Оно разлагается.

– Простите? – в ужасе переспросил Гарри, искренне надеясь, что ослышался.

– Мой дух привязан к этому телу, – грустно улыбнувшись, пояснил старший волшебник. – И всю ту тысячу лет, что я живу в нем, оно медленно разлагается. Остановить гниение не возможно, лишь замедлить.

– Вы не выглядите…

– То, что вы видите – это иллюзия. Я скрываю свой истинный облик и… запах с помощью магии.

– Боже, – прошептал Гарри, сглатывая. Он с трудом подавил подступившую к горлу тошноту и порыв отодвинуться подальше от собеседника.

– Все, что я хочу, это оставить это тело и, наконец, умереть.

– Но вы величайший волшебник всех времен, вы не можете снять проклятие? – поинтересовался Певерелл. – У вас было больше тысячи лет на то, чтобы найти решение проблемы!

– Наверное, тут нашла коса на камень, – тяжело вздохнул Мерлин. – Чтобы не делали Певереллы, они не смогли снять мое проклятие, чтобы не делал я, не мог снять их.

– Певереллы нашли способ снять проклятие, просто оказались не готовы заплатить ту цену, – справедливо заметил Гарри.

– Да, убить своего ребенка, – пробормотал старший волшебник. – Но я не нашел даже такого способа, иначе, боюсь, отчаяние заставило бы меня воспользоваться им. Единственное решение – это получить ваше прощение, мой лорд. И я смиренно прошу его у вас.

Гарри несколько мгновений смотрел на величайшего волшебника всех времен, который сидел напротив него и просил об услуге. Мерлин страдал невыносимо долго, даже учитывая, как тяжек был его проступок. Однако Великий считал, что действует во имя общего блага. Гарри не одобрял такой тактики: ни в этом случае, ни у Дамблдора. Но Певерелл знал, насколько соблазнительна идея спасти всех.

Певерелл не испытывал к Мерлину ничего кроме жалости и отвращения.

– Я прощаю вас от имени всех моих предков, – тихо сказал он.

Глава 56

После слов Гарри по комнате словно пронесся ветер. Должно быть, проклятие действительно было очень мощным, раз его снятие сопровождалось столь сильным выбросом энергии. На секунду порыв донес до Гарри отвратительный запах гниющей плоти, но он практически мгновенно исчез снова.

– Все же ваше благородство не знает границ, – задумчиво пробормотал Мерлин. – Я много слышал о Найджелусе Певерелле от разных людей, но это редко было что-то хорошее. Он всегда производил впечатление изнеженного, эгоистичного, самовлюбленного аристократа. Говорили, что лорд Найджелус идет по головам и не считает жертв и денег.

– Люди видят то, что хотят видеть, – пожал плечами Гарри. – А вы наводили обо мне справки?

– Разумеется, я не мог пропустить мимо своего внимания первого за много веков представителя вашего рода. Вы – мой господин, и ваше появление в мире для меня было словно взрыв солнца. Яркий и болезненный. Я совсем отдалился от мира людей еще в восемнадцатом веке, не получал газет, не слышал сплетен, но близко общался с Николасом. Он и рассказал о вас впервые.

– Фламель… – откликнулся Гарри. – Так его бессмертие?..

– Он всегда был больше фокусником, чем волшебником, – усмехнулся Мерлин. – Его талант в алхимии, который воспевают современные ученые, который вы свидетельствовали лично, это больше опыт прожитых столетий. А философский камень лишь очень удачная ширма для эликсира бессмертия, созданного на основе моей проклятой крови.

Гарри хмыкнул. Что ж, он достаточно хорошо знал Фламелей, чтобы не сомневаться в словах Мерлина. Впрочем, Поттер не считал себя человеком, достойным обсуждать подобное жульничество. Его лишь в очередной раз восхитило то, что все великое и прекрасное в волшебном мире прямо или косвенно связано с Певереллами, даже если маги уже давно не помнят этого. Ему вспомнился собственный вояж за философским камнем и разговор с Дамблдором после этого. Интересно, а директор подозревал, что камень пустышка? Тогда стала бы понятна и слабая охрана камня, которую смогли пройти даже первокурсники, да и то, что директор позволил Волдеморту находиться в школе. Хотя сомнительно, что Фламели доверили бы секрет своего бессмертия кому-либо.

– А ведь они теперь лишатся источника жизни, – понял Гарри. – Смерть лишь очередное приключение для высокоорганизованного разума?

– Вряд ли они воспримут это столь благожелательно. Вы должны помнить, как Пернелла любит жизнь! – засмеялся Мерлин. – Супруги будут в ярости, однако это не наше дело, как они станут выпутываться из собственных неприятностей.

– Пожалуй, так, – кивнул Гарри не без некоторого беспокойства. Он действительно был не виновен в том, что Фламель получил проклятую кровь, что Мерлин хотел получить свое прощение. Однако чувствовал за все некоторую ответственность. Старший волшебник посмотрел на него с улыбкой.

– Знаете, я слышал очень много хорошего о Гарри Потере, – сказал вдруг Мерлин, словно продолжая разговор, прерванный посторонней темой. Он поднялся с кресла, хотя это явно стоило ему больших усилий. – Когда-то я поклялся в верности вашему далекому предку. И – Моргана права – предал его. Мои клятвы не значат ничего, и доказательством тому проклятие, которое вы только что сняли. Однако позвольте мне поклониться вам, мой лорд, и выразить свое уважение и почтение. Если бы у меня был шанс, то я преданно служил бы вам многие годы.

– Так что же вам мешает? – поинтересовался Поттер. На самом деле ему не хотелось видеть Мерлина рядом с собой. Он даровал ему прощение, но не испытывал симпатии.

– Вы сняли проклятие, а, значит, я скоро умру, – с улыбкой ответил старший волшебник. – Я так долго мечтал об этом. Мое тело износилось и устало так же, как и моя душа.

– Что ж, рад за вас, – с сомнением протянул младший волшебник. Он просто понятия не имел, что следует говорить в таких случаях.

Мерлин низко поклонился и снова упал в кресло. Гарри выжидающе посмотрел на него. Поттер рассчитывал, что их беседа кончится на этом.

– Вы даровали мне прощение и ничего не попросили взамен, – напомнил Мерлин.

Гарри поморщился. Он совершенно забыл о том, что должен что-то стребовать с древнего мага. Моргана осуждающе зашипела с портрета.

– Я учился в Гриффиндоре, – усмехнулся Гарри. – Мы не привыкли требовать плату.

– Как я уже сказал, было бы честью служить вам, но, боюсь, единственное, что я могу сделать, это снять проклятие, – склонил голову Мерлин.

– Я буду рад, – спокойно сказал Гарри. – Нам с Марволо совместными усилиями почти удалось нейтрализовать его, но это лишь единичное решение проблемы, которое лечит только меня. Мне всегда хотелось большую семью и толпы детишек. Но я не рискнул бы завести их и передать проклятие.

Мерлин на секунду прикрыл глаза, а потом зашептал что-то на чужом языке. Моргана в картине настороженно прислушивалась к словам, но Гарри, просто бросив на нее взгляд, понял, что она счастлива. Ведьма так долго ждала этого дня, так долго надеялась и теряла надежду. Что она чувствовала, когда род Певереллов исчез, оставив только ее, простой беспомощный портрет на стене? Что пережила эта жестокая и немного безумная женщина, век за веком наблюдая за тем, как волшебники превозносят того, кто стал причиной гибели всего их рода, одновременно забывая о некогда великих Певереллах? Должно быть, этот день дал ей что-то необъяснимо важное.

Мерлин закончил читать заклинание и улыбнулся. Гарри не почувствовал ничего, но, возможно, так и должно было быть.

– У меня есть небольшая просьба к вам, – попросил Мерлин вдруг. – Не могли бы вы не передавать потомкам знаний о путешествиях во времени? Позвольте этому ритуалу затеряться в неизвестности, в глубине веков. Не дайте вашим детям шанса повторить то, что сделали ваши предки.

– Я не стану делать этого, – покачал головой Поттер. – Каждая крупица знаний должна быть сохранена. Кто знает, может, когда-нибудь это спасет наш род. Но я пообещаю другое. Я тщательно запишу вашу историю, причины вашего поступка и доводы. Так же я опишу свои приключения и к чему они привели. Мои потомки будут знать о возможных последствиях, возможно, их это остановит от необдуманных поступков.

– Это не поможет, – отрезал Мерлин раздраженно.

– До меня не дошло не единого клочка бумаги, повествующего о семье Певерелл. Никакого семейного наследия, которое могло бы предостеречь меня, – спокойно возразил Гарри. – Если бы тогда, перед ритуальным кругом, я знал, что ничего нельзя изменить, я бы ни за что не согласился пройти ритуал. Гипотетическая любовь Темного Лорда не стала бы для меня веским аргументом.

Мерлин несколько минут молчал, смотря на Гарри тяжелым взглядом, но потом вздохнул и кивнул. Великий волшебник снова с трудом поднялся с кресла и низко поклонился.

– Да будет воля ваша. Вряд ли мы еще когда-либо увидимся, мой лорд, – сказал он печально. – Но пока я жив, если вы в опасности – я приду защитить вас.

– Спасибо, – кивнул Гарри, тоже поднимаясь со своего места. – Не скажу, что мне приятно было познакомиться, но все же… Если вам нужна будет защита Певереллов, в этом доме вам не откажут.

– Мой лорд, мне, напротив, безумно приятно познакомиться с вами, – со спокойным восхищением ответил Мерлин. – Вы похожи на мою Нимуэ. Что за странное сочетание высокомерия и простоты, жестокости и милосердия, благородства и лживости? Мне не понять! Я могу лишь наслаждаться зрелищем со стороны.

– Вот именно, – буркнула Моргана, хотя и без прежней злости. – Тетушка Нимуэ никогда не согласилась бы стать твоей.

Мерлин нехотя кивнул. Он сказал Моргане пару слов на незнакомом языке, что заставило ее мгновенно побледнеть. На глаза леди навернулись слезы, которые она быстро вытерла. Старый волшебник с трудом развернулся и медленно покинул комнату. Ему было явно тяжело передвигаться. Провожая старого волшебника взглядом, Гарри не садился, пока Мерлин не покинул его кабинет. После чего повернулся к Моргане. Она улыбнулась, но как-то грустно.

– Когда он умрет, уйду и я, – тихо сказала леди.

– Почему?

– Ни один волшебный портрет не проживет тысячу лет, Гарри, – пожала плечами она. – Картина, на которой когда-то появилось мое изображение, давно уничтожена, так что я лишь тень, путешествующая по чужим рамам.

– Не знал, что такое возможно. Ты не портрет? – с любопытством поинтересовался молодой человек.

– Я – Фея Моргана, – ответила она, усмехнувшись. – Когда все вокруг начали сходить с ума, меня эта участь не настигла. Наверное, рано или поздно я последовала бы за остальными, но моя мать спасла меня. Если это можно назвать спасением.

– Твоя мать, леди Мэб?

– О да! Могущественная и прекрасная, почти королева магии! – с восторгом отозвалась Моргана. – В ту пору, когда я стала портретом, Мерлин бежал и скрылся, но уже тогда он был проклят сильнейшими магами нашего рода, которые после своего последнего магического подвига погибли. Некоторых мы убили сами, потому что сойдя с ума, они становились опасны для мира. Другие покончили с собой. Никто из нашей семьи не хотел, чтобы бывшие когда-то нашей гордостью маги кому-то навредили. И мать сказала, что хоть кто-то должен проследить за тем, как все кончится. Она убила меня и заточила дух в картины. Во все картины мира, чтобы я могла ходить по ним и видеть, как Мерлин страдает, чтобы я могла дождаться момента, когда он снимет проклятие, чтобы я могла сохранить мой разум.

– Она уже была безумна тогда? – с сочувствием спросил Гарри.

– Да, но от этого не менее могущественна, – ответила Моргана. – Мое существование должно длиться до тех пор, пока заклятие с нашего рода не снимется, либо пока жив Мерлин. Похоже, оба условия выполнены, так что я, наконец-то, обрету покой.

– Значит, когда ты договаривалась со мной и Мерлином о перемирии, ты заботилась о своем покое? – уточнил Поттер.

– Кто знает? – задумчиво протянула она. – Я хотела для нашего рода продолжения и логического конца для этой бесконечной истории с проклятием. Надеялась на тебя, заботилась о тебе, но и о себе не забывала.

– Каждый должен заботиться о своем личном счастье, – пожал плечами Гарри. – И хотя всеобщее благо это тоже не плохо, все же кто мы такие, чтобы рассуждать о нем?

– К черту всеобщее благо! – махнула рукой леди. – Мне нужно было благо Певереллов. Честь погибшего рода намного ценнее для последних его представителей, чем собственная жизнь. Как ты думаешь?

– Мне трудно судить. Ведь я никогда не был частью семьи Певерелл, – улыбнулся Гарри.

– Ха, глупый. У тебя своя семья Певерелл. То, что ты создал, это она и есть, – улыбнулась Моргана.

– В таком случае, я больше беспокоюсь о благополучии ее членов, чем о нашей чести, – спокойно ответил Поттер.

– А может, это одно и то же? – предложила леди.

Гарри с ней не согласился, хотя и не был готов рассуждать об этом серьезно. Он только что простил Мерлина, не прося от него ничего взамен. Выходит, его благородство перевесило заботу о членах семьи, будущих детях, Марволо, обо всех, кто мог остаться под проклятием.

– Но развей мое любопытство, – решил сменить тему он. Гарри прекрасно знал, как далеко мог уйти в рассуждениях. Его собственные мысли могли в итоге совсем не понравиться Поттеру. – Что он сказал тебе такого, что на твои глаза навернулись слезы?

– Ах, это личное, – невесело усмехнулась Моргана. – Где-то в тринадцатом веке я случайно нашла Мерлина. Наша семья была истреблена, и он уже не скрывался так хорошо, как в ту пору, когда боялся нашего гнева. Тогда Мерлин еще надеялся сбросить проклятие, проводил опыты… Я настигла его и жила с ним больше века. Кем я была? Язвительным портретом, советчицей, которая не желает ему добра? Понятия не имела, как снять проклятие, чем помочь. Да и не хотела я ему помогать. Но чем дольше мы жили вместе, тем лучше я понимала его, тем меньше мне хотелось наблюдать за его страданиями. Тогда я поняла, что если бы обстоятельства сложились иначе, мы вполне смогли бы стать лучшими друзьями. Мне жаль, что не стали. И, наверное, ему тоже. Ведь меж нами были такие барьеры, которые мы никогда не смогли бы преодолеть. Поэтому он, в конце концов, опять сбежал. Я не искала его больше. Боялась. Однако для тебя я нашла его вновь.

– Моргана, – позвал Гарри после некоторой паузы, когда леди перестала судорожно сглатывать и прятать так и не пролитые слезы. – Были ли когда-нибудь на свете счастливые Певереллы?

– Да, – ответила она. – Ты.

Поттер засмеялся, и Моргана ответила нежной улыбкой в ответ.

– Я собираюсь найти Мерлина и провести остаток отведенного нам времени с ним. Прощайте, мой лорд, – леди на портрете присела в низком реверансе. – Было честью находиться рядом с вами. Надеюсь, вы сможете начать новый виток истории нашей семьи так, чтобы нас уже никогда не забыли.

– Я сделаю все, что от меня зависит, – серьезно кивнул Гарри.

Портрет опустел, а молодой волшебник тяжело опустился в кресло. Он глотнул немного огневиски и постарался обдумать все, что сейчас произошло. Но дверь кабинета открылась, нарушая его уединение, и на пороге появился Марволо.

– Я подслушивал, – без малейшего смущения признался он. Гарри знал об этой привычке еще с детских лет воспитанника, и никогда не накладывал на помещения заклинаний, которые могли бы отучить его. Может быть, это было очередной ошибкой в воспитании. Но разве Певерелл не любил и эту привычку?

– Мы свободны теперь, – почти неверяще прошептал Гарри. – Представляешь, никакого безумия у тебя и меня. Я почти не помню, как это. Столько лет прошло. Я никогда не был по настоящему нормален, но до четырнадцати лет все было так радужно по сравнению с дальнейшим.

– Свободны? – переспросил Лорд. – А ты очень хотел свободы?

Гарри вопросительно посмотрел на него. Темный Лорд явно злился, но пока что сдерживал себя. Поттер постарался быстро оценить все произошедшее с точки зрения возлюбленного. Что такого могло произойти, что взбесился его ревнивый жених. Что такого в слове свобода? Независимость. Ах, вот оно. Помолвка все еще запрещает посторонние связи, обязывая к верности, но больше нет необходимости постоянно находиться рядом. Можно уехать на край света и дальше. Никогда не видеться. Больше не нужно лекарство.

Гарри встал со своего места и, подойдя к жениху поближе, крепко обнял его, уткнувшись носом в плечо. Он мог бы помучить, мог бы потянуть время. Но не теперь, когда их отношения наконец-то стали такими, какими им обоим мечталось, какими они и должны были быть.

– Я люблю тебя, – сказал Гарри. – Тебе нет нужды сомневаться во мне.

Руки Марволо сжались вокруг него. Как всегда, немного сильнее, чем нужно, но так сладко и желанно.

– Может быть, нам пришла пора поменять контракт? – спросил он.

– Поменять?

– Поженимся, наконец? – спросил Лорд, запустив руку в волосы Гарри. – Думаю, все дурацкие испытания, которые ты мог придумать, чтобы испытать наши чувства, мы уже прошли. Время, возраст, расстояния и ревность? Мы знаем друг о друге больше, чем кто-либо из ныне живущих и любим недостатки с такой же страстью, как и достоинства. Что еще нужно, чтобы убедить тебя, что это та самая любовь, которой ты так желал?

– Ничего, – ответил Поттер ему в мантию с некоторым удивлением. Ему раньше никогда не приходило в голову оценивать их историю, как испытание чувств, это была борьба за жизнь, за всеобщее благо, месть, да что угодно, кроме испытания чувств. Но на самом деле было действительно очень похоже на полосу препятствий для их любви

Марволо ждал пятьдесят лет, хотя когда-то Гарри просил его подождать лишь четыре года, до двадцати одного. Поттер, наконец, смирился с тем, что влюблен в Волдеморта. Темный Лорд понял, что должен вернуть кусочек души, чтобы снова понять, что такое любовь. А ревность… Что ж, ее действительно было многовато, и, пожалуй, достаточно.

– Давно уже никого не нужно, кроме тебя, – прошептал Гарри в мантию возлюбленного. Он не видел, как Темный лорд прикрыл глаза, то ли наслаждаясь тем, что услышал, то ли пытаясь скрыть что-то еще.

– Тогда свадьба, – довольно усмехнулся Марволо, напомнив Гарри себя в юности. – И новый контракт, конечно. В котором на это раз будет прописано, что ты никуда от меня не денешься.

– Тогда нам нужно подыскать подходящий ритуал, – подхватил жених. Внутри зрело убеждение, что все проблемы на их пути уже кончились, осталось только написать: жили они долго и счастливо.

– Чем старый плох? Найдем представителя от министерства, – принялся подсчитывать Лорд. – На этот раз придется обойтись без родственников, которые могли бы поручиться за нас. Однако просто четыре главы знатных семей вполне смогут выполнить свою роль.

– Нужно будет вытянуть из своего гнезда Джейсона Принца, – улыбнулся Гарри. – Он непременно должен засвидетельствовать свадьбу, раз уж был на помолвке.

– Рудольфус вполне сможет принять участие. И Люциус, мой скользкий друг, – в свою очередь предложил Лорд.

– Хм, тогда с моей стороны я приглашу еще и Сириуса, – кивнул Поттер. – Назначим свадьбу на лето.

– Через три дня, – жестко отрезал Марволо. – Я не собираюсь тянуть вэтот раз, пока ты не придумаешь очередное оправдание, чтобы не жениться. Мы ведь все равно не собирались приглашать много гостей.

Гарри приподнялся и поцеловал Темного Лорда в щеку. Марволо был прав, не стоило больше тянуть. Хотя свадьба, в общем-то, была простой формальностью, Моргана верно сказала, что каждая история требует логического завершения.

***

Драко вернулся в общежитие поздней ночью. Учебный год только начался, и не было особого повода для беспокойства, однако даже на первый взгляд починить исчезающий шкаф, чтобы открыть Пожирателям безопасный путь в Хогвартс, оказалось труднее, чем казалось раньше.Тревога уже поселилась в глубине души и не желала уходить. Драко мало спал и плохо ел. Больше всего Малфой боялся, что он не справится с заданием, и Темный Лорд убьет его родителей. Они вели себя как ни в чем не бывало, возможно, даже не знали, какое задание их сын получил, но это не мешало Драко бояться, что повелитель исполнит угрозу.

В гостиной Слизерина было пусто. После утомительного путешествия на поезде и пира дети поспешили лечь спать. Лишь в углу у камина сидел Забини. Блейз что-то чиркал на пергаменте, словно безуспешно старался отвлечься. Малфою было интересно, о чем однокурсник думает. Драко был достаточно наблюдателен, чтобы знать – Забини спит с Поттером. А еще Драко был достаточно умен, чтобы понимать – в любой достаточно удачный момент Гарри Поттера подменят Найджелусом Певереллом.

– Хей, Блейз! – нарочито беззаботно окликнул он приятеля, усаживаясь рядом. – Как дела?

– Что тебе, Драко? – лениво протянул тот. Они никогда не общались особо тесно. Блейз не боялся Малфоя и не признавал его главенства. Он мог себе позволить немного пренебрежения.

– Хотел спросить, как ты себя ощущаешь, – сообщил блондин. – За Поттера беспокоишься?

– С чего бы? – усмехнулся Забини. Драко косо глянул на него и неожиданно понял, что Блейз действительно ни капли не беспокоится о Гарри прямо сейчас. Даже несмотря на то, что сегодня в Большом Зале Поттер выглядел ужасно несчастным и подавленным. Забини прикусил губу. – Он прекрасно может позаботиться о себе. Уж с ним-то все будет хорошо. Я точно знаю.

– Ты ведь понимаешь, что лорд Певерелл…

– Лорд Найджелус, – перебил его Забини, – позаботится обо всем. Гарри в безопасности.

– А ты? – нахмурился Драко. Он поежился от неожиданно пришедшей в голову мысли. Ему не хотелось видеть никого из одноклассников мертвыми, однако Темный Лорд, конечно, не проявил бы снисхождения к любовнику его главного врага. И если Певерелл почему-то решил прикрыть Поттера, то это не значит, что он захочет заботиться и о его близких.

– А это, Драко, мне предстоит выяснить, – тихо ответил Блейз, прямо посмотрев Малфою в глаза пугающим взглядом.

Коллаж-подарок от  ..123456789..

Глава 57

Кто бы мог подумать, что после смерти любимой дочери непреклонный, жестокий и опасный Джейсон Принц просто запрется в своем огромном мрачном родовом поместье, перестанет общаться с друзьями, родственниками и партнерами по бизнесу. Если бы не управляющий, который изредка получал от хозяина письма с указаниями, да не старинные волшебные гобелены с генеалогическими древами, продолжавшие утверждать, что род Принцев все еще не прервался, то все бы давно считали, что старик мертв. Гарри и сам так думал, когда только появился в своем времени снова. Однако Джейсон все еще был жив.

На Гарри всегда производил странное впечатление его дом. Родовое поместье Принцев было самым настоящим замком. В таких не жил уже никто из волшебной аристократии. Время, пожары, людская ненависть уничтожили древнейшие замки. Чистокровные семьи предпочитали теперь благонравные дома, которые хоть и были меньше по размерам, зато куда теплее и уютнее. Лишь Принцы продолжали бережно хранить старые традиции, цепляясь за воспоминания и старые вещи. Неудивительно, что старый Джейсон, совсем как Вальбурга Блек, предпочитал оборвать род на себе, чем оставить хоть что-то полукровному сыну дочери.

В замке были перекрыты камины, да и Джейсон упорно не отвечал на письма, которые Гарри отправлял ему с тех пор, как узнал, что старый друг еще жив. Единственная надежда связаться с ним – нанести личный визит. Молодой волшебник понадеялся, что после его «смерти» никому не пришло в голову закрыть для него доступ к поместью. Он просто аппарировал к главным воротам и прошел между приоткрывшихся кованых створок. Поттер долго шел по саду. Деревья и газоны выглядели ухоженными как и прежде, впрочем, о них заботились домовые эльфы, так что ничего удивительного в этом не было. Входную дверь распахнул дворецкий. Он оказался худым, лысым, ужасно старым и подслеповатым.

– Добро пожаловать, милорд, – хрипло поприветствовал он гостя. – Господин не принимает сегодня.

– Я настаиваю, – спокойно возразил Гарри. – Это крайне важный разговор.

Старик немного помялся, но все же пустил гостя в дом.

– Если вы решили, то все равно ведь войдете, – недовольно пробормотал он.

Певерелл усмехнулся. Он не собирался врываться в дом насильно, и тем более не стал бы вредить дворецкому, который, казалось, вот-вот рассыплется от старости. Люди всегда почему-то думали о лорде Певерелле только плохое. Гарри улыбнулся ему и чинно проследовал внутрь дома. Они поднялись по массивной темной лестнице, прошли по длинной галерее и оказались у дубовых дверей спальни.

– Джейсон теперь принимает посетителей здесь? – усмехнулся Гарри.

– Он теперь все делает здесь, – огрызнулся дворецкий. Он аккуратно открыл дверь и объявил: – Лорд Певерелл.

Гарри вошел внутрь, повинуясь его жесту. Из сумерек комнаты на него сразу пахнуло тяжелым запахом лекарств. Пыльные шторы оказались задернуты. Слабо освещали спальню свечи. Посреди помещения возвышалась кровать. Там, среди белого постельного белья, возлежал худой заросший старик. Он тихо закашлялся и пошевелился, пытаясь разглядеть вошедших. Дверь за Поттером захлопнулась, и он невольно сделал шаг назад, не желая находиться в этом помещении. Однако почти сразу взял себя в руки и подошел к находящемуся в постели волшебнику. Тот шарил по тумбочке, которая была заставлена какими-то пузырьками, конвертиками с порошками и стаканчиками. Среди всего этого разнообразия высился кувшин с водой. Около него лежали очки, и Гарри быстро подал их старику. Трудно было воспринимать это слабое беспомощное существо как блистательного могущественного Джейсона Принца.

– Приветствую, Найджелус, – хрипло поприветствовал его волшебник. – Давненько тебя не было. А ведь сколько разговоров я слышал про твою смерть.

– Слухи о моей кончине сильно преувеличены, – усмехнулся Най.

– Конечно, – засмеялся Принц. Смех быстро сменился кашлем. – А вот о моей, боюсь, нет. Недолго мне осталось.

– Тебе всего лишь девяносто восемь, если я правильно помню. Для чистокровного волшебника это не возраст. Посмотри на Дамблдора, – подмигнул Гарри. Он аккуратно сел на край постели больного.

– У меня нет такой магической мощи, как у Альбуса, – скривился Джейсон. – Зачем ты пришел? Мне что-то не верится, что спустя пятьдесят лет тебе вдруг захотелось меня навестить.

– Справедливости ради замечу, что последние пятьдесят лет я не мог кого-либо навестить, даже если бы очень захотел, – пожал плечами Гарри. – А последние месяцы постоянно шлю тебе письма с просьбой о визите.

– Я не читаю такие письма, – отмахнулся Принц. – Хочу прожить остаток жизни без нелепых поддельных друзей. Видишь, умираю в одиночестве. Мой род вот-вот прервется.

– Не прибедняйся, у тебя есть внук, – спокойно заметил Поттер.

– Полукровка… Хотя тебя же это никогда не смущало?

– Да, не смущало, – невозмутимо кивнул Гарри. – В Марволо ровно половина нашей крови. И это очень хорошая половина.

– Если не считать безумия, то он просто идеальный ребенок. Посмотри только, какое чудо из него выросло, – издевательски усмехнулся Принц.

– А это тоже наследственное, – фыркнул гость, сразу переводя тему. -Познакомься с внуком, Джейсон, он женится на милой чистокровной девочке, которая родит уже практически чистокровных внуков.

– Сваха из тебя плохая, Най. Как все закончилось для моей милой чистокровной девочки? – с горечью поинтересовался Принц. – Она была несчастна всю жизнь из-за брака, который устроили мы с тобой. Предлагаешь сыграть такую же шутку с внуком?

– Северус Снейп не экзальтированная пятнадцатилетняя девчонка, – усмехнулся Гарри. – Поговори с ним, обсуди личность девушки. Нельзя допустить, чтобы твой великолепный замок остался без хозяина.

Принц с трудом засмеялся и снова закашлялся. Гарри предложил ему воды, которую старик охотно выпил. Поттер быстро осмотрел флакончики с зельями, выставленные вокруг графина. Он не был специалистом, но некоторые составы нельзя было перепутать. Гарри тяжело вздохнул: Джейсон не преувеличивал свою близость к концу.

– Так ты пришел уговаривать меня пригреть этого бедняжку Северуса? – отвлек его Принц. Он явно заметил интерес своего старого друга к лекарствам, и ему это не понравилось.

– Вообще-то я хотел пригласить тебя на свадьбу.

– И зачем тебе это?

– Твое присутствие?

– Соединять жизнь с этим ненормальным.

– Ты даже не спрашивал, с кем, – улыбнулся Гарри.

– Я нисколько не сомневаюсь в том, кто, наконец, добился сего радостного события. Сам-Знаешь-Кто всегда получает желаемое, – недовольно ответил Джейсон. – Впрочем, я какпрежде не очень-то доволен твоим выбором.

– Зато мы очень довольны, – резко возразил Гарри. – Ты, как и все остальные, боишься его имени?

– Это из-за заклятия, действовавшего в первую войну, – недовольно ответил Джейсон и пояснил, заметив непонимающий взгляд старого друга. – Каждого, кто произносил имя «Волдеморт», очень быстро настигали Пожиратели смерти.

– Ты мог бы звать его Марволо Мраксом.

– Он давно уже не Марволо Мракс, – хмуро ответил старик. Гарри недовольно поджал губы, но промолчал.

– Меня ждать не стоит, ты же понимаешь, – после паузы сказал Джейсон. Он на мгновение остановил взгляд больных глаз на тумбочке, уставленной лекарствами, но тут же отвернулся.

– Понимаю, – вздохнул гость и робко улыбнулся. – Я рассчитывал, что ты станешь моим свидетелем.

– Прости, – покачал головой Джейсон.

Прощание вышло скомканным. Как любой человек, Гарри чувствовал себя неуютно и сковано рядом с немощным больным. Тем более что он знал этого старика молодым и полным сил мужчиной. Поттер вышел за дверь и на несколько минут замер, унимая дрожь. Если бы его не выкинуло из прошлого, то сейчас он был бы таким же.

– Говорят, – прошептал из темноты дворецкий, который, видимо, ждал в коридоре, пока гость наговорится с хозяином, – что в былые времена лорд Певерелл был лучшим доктором Европы.

– Я лечил аллергии, а не старость, – тихо ответил ему Гарри.

Он встряхнулся, пытаясь отвлечься на другие проблемы. Ему следовало подумать о том, кто станет его свидетелем вместо Джейсона. У него не было здесь друзей лордов. Главой и последним представителем Поттеров, очевидно, был он сам. Блеки – его единственная семья и опора во все времена – уже были задействованы. Долохова не одобрил бы Марволо. На секунду у Гарри промелькнула мысль о Уизли, но он тут же отмел ее. Может, стоило оставить возможность подыскать еще одного свидетеля будущему мужу? Тогда Гарри, вероятно, лишился бы возможности контролировать их брак. Никакого шанса уговорить свидетелей на расторжение контракта, если они все служат Марволо, верно? С другой стороны, а зачем ему расторгать брак? Он хотел этой свадьбы, согласился на нее очень давно. И если смотреть правде в глаза, то даже если бы оказалось, что у Волдеморта не осталось никаких чувств, если бы он продолжал убивать и пытать людей, это не отвратило бы Гарри от брака, не заставило бы меньше любить его. Наверное, Поттер был мазохистом.

***

– Интересно, а что было бы, если бы историю все же удалось изменить? – задумчиво пробормотал Марволо вечером в тот же день, после того, как Гарри рассказал ему о своем визите к Принцу. Они лежали в постели. Поттер прижимался к будущему мужу и разглядывал пустую картину на стене, где прежде обитала леди Моргана. Полотно казалось без нее пустым.

– Если бы Эйлин родила ребенка от Регулуса? – рассеяно уточнил Гарри.

– Мне плевать на Блеков, – раздраженно отозвался Марволо. – Я говорю о нас.

– Следовало догадаться, – закатил глаза Поттер. – Ну, тут все ясно же, ты не стал бы Темным Лордом.

– Нет, я не об этом. Долохов рассказывал тебе, что я собирался сделать?

– Да, ты собирался дождаться моего рождения, а потом забрать меня себе, – тихо ответил Гарри. Он провел рукой по груди любовника. – Глупый план. Это был бы не я, и ты никогда не был бы счастлив. Не считая того, что это абсолютно невозможно.

– Ох, оставь свои рассуждения о временных линиях, – с досадой отмахнулся от него Волдеморт. Он скинул чужую руку и сел в постели. – Все же интересно, какие были бы у нас отношения. Я воспитал бы тебя таким, каким помнил, научил волшебству, рассказал нашу историю…

– Ты сломал бы меня, – зло ответил Гарри приподнимаясь. – Это был бы не я, а послушная тебе кукла. Не способная на протест, не имеющая своего собственного мнения. И знаешь, чтобы ты сделал? Убил бы меня.

– Я не сделал бы этого!

– Правда? А как же то, что ты все-таки пришел в дом моих родителей и произнес смертельное заклятие, направив на меня волшебную палочку? – рассержено поинтересовался Гарри. Он сам не заметил, как оказался на другом краю постели, комкая простыни. – Ты пытался убить меня. Потому что ты знал! Знал то, что я сейчас пытаюсь сказать тебе!

– Я знал, что это убьет меня, – невесело засмеялся в ответ будущий супруг. – Я всегда помнил про контракт. Честно говоря, не отпускало любопытство исследователя. Было ужасно интересно, распространяется ли этот контракт на тебя… на Гарри Поттера, который еще не был в прошлом.

– И как?

– Ты же дожил до отдела Тайн, – спокойно ответил Марволо. – Хлтя все равно не понимаю, почему волшебство позволило тебе быть с Забини. Возможно, сам факт того, что ты не знал, что изменяешь, сыграл свою роль.

– Ты пошел в дом Поттеров, рассчитывая, что мы умрем вместе? – во внезапном озарении переспросил Гарри, игнорируя прочие рассуждения любовника.

– Не знаю, – пожал плечами в ответ будущий супруг. – Сам не знаю. Я думал о том, чтобы забрать тебя, а потом о том, что ты никогда не будешь тем Найджелусом Певереллом, которого я знал. И юный мальчик никогда не скажет мне: «Как ты изменился Марволо. Что произошло с тобой?». А еще думал о том, что буду любить тебя любого, что бы ни произошло и как бы все не изменилось. А потом о том, что ты просто вынужден будешь любить меня, так как я скажу тебе, что Най любил меня, а еще из-за того, что у тебя никого не будет кроме меня. Так возникает не любовь, а ненависть. И я ведь не помнил, что такое любовь на самом деле. Уже не помнил. Просто шел к давно намеченной цели. По сравнению с этим, Поттеры не значили ничего. Я убил их без жалости, а потом посмотрел в твои глаза. Ты даже не плакал, просто смотрел на меня из своей кроватки. Твоя мать валялась мертвая на полу между нами, а ты смотрел на меня. И я… я ведь уже был абсолютно ненормален. У меня не осталось ни капли здравого смысла. Мысли так и метались. От ненависти до гнетущей нежности. Боже, как я хотел обнять тебя. Это чувство не посещало меня несколько десятилетий! Я бросил палочку и взял тебя на руки.

Гарри отбросил одеяло и подполз к Марволо поближе. Он встал на колени и обнял любовника за плечи. Каждое слово отдавалось болью внутри.

– Мне казалось, что ты узнал меня, что это судьба, – сказал будущий супруг, откинув голову Гарри на плечо. – Но, разумеется, это было не так. Не знаю, сколько сидел там с тобой на руках. Может часы, может даже минуты. Но потом снаружи раздался какой-то шум, и наваждение прошло. Это правда, никогда я не смог бы убить тебя… и жить после этого. Даже в том безумном состоянии, когда от моей души оставались лишь мелкие крошки. Если бы та Авада действительно сработала, следующая полетела бы в мою голову.

– У тебя же хоркруксы, – фыркнул ему в плечо Гарри, нарушая лиричность момента. Марволо задрожал, сдерживая смех.

– Да, – выдохнул он. – Но ты ведь рассказывал мне о том, как появился у тебя шрам. А у меня великолепная память.

– Ты выбрал петлю, – понятливо вздохнул Гарри. – Решил привести в действие все события, которые привели к тому, что я попал в прошлое.

– Обо всех я не знал, но отправную точку сделать мог.

– Ты сумасшедший, – ответил Поттер ему в плечо.

– Единственная причина моего сумасшествия – ты, – пожал плечами Марволо. – Вся эта пятидесятилетняя война крутится вокруг тебя. Вот оно, пророчество Трелони. Ты – Избранный.

– Чувствуешь себя жертвой? – удивился Гарри.

– Всегда, – выдохнул Марволо.

– Нам обоим нужен хороший психоаналитик, – сделал вывод Поттер.

– Я думаю, прямо сейчас нам нужен хороший секс. Раньше это всегда помогало, – не согласился будущий муж, вызывая у Гарри удивленный смех.

***

На следующее утро Поттер нашел в своей почте письмо от Дамблдора. Тон послания был немного поддразнивающим. Альбус интересовался, чем таким важным занят Певерелл, что не спешит предложить свою помощь в сражении с Темным Лордом. Дамблдор прекрасно знал как то, что его старый приятель Найджелус не любит лезть в сражения, так и то, что он не питает симпатии к Темным Лордам. Ведь Певерелл всегда выступал против Геллерта Гриндевальда. Альбус рассчитывал на поддержку деньгами, артефактами и политическим влиянием. Гарри всегда нравился Дамблдор, кроме короткого периода в прошлом, когда он хотел защитить от Альбуса Марволо. И в других обстоятельствах Поттер непременно помог бы старому директору всеми силами. Впрочем, обманывать Дамблдора Гарри тоже не собирался, к тому же позже от этого возникли бы только проблемы.

Альбус должен был знать, что Найджелус Певерелл не на его стороне.

«Семья для меня важнее», – коротко написал Гарри и отдал запечатанное письмо Дмитрию. Тот глянул на хозяина, словно в последний раз уточняя, выполнять ли задание. Поттер разражено махнул рукой, подтверждая приказ.

***

У Гарри было чувство дежавю, когда он ступил в приготовленную для церемонии гостиную. Здесь пахло воском и чьим-то навязчивым одеколоном. Марволо в парадной мантии ждал его. Он выглядел спокойным, но на самом деле ужасно нервничал, как и прошлый раз, опасаясь побега Гарри. Темный Лорд едва не выдохнул с облегчением, когда увидел, как жених переступает порог комнаты. В креслах переговаривались Малфой, Рудольфус и незнакомый Поттеру молодой волшебник. Он выглядел испуганным и нервно улыбался своим собеседникам. Сириус недовольно посматривал по сторонам, иногда останавливая сердитый взгляд на Малфое. А Долохов беспечно расставлял на ритуальном столе необходимые предметы, что-то тихо объясняя нервному Руфусу Скримджеру, которого Гарри пригласил зарегистрировать брак.

Но сегодняшняя ситуация сильно отличалась от событий полувековой давности хотя бы тем, что сегодня Гарри не испытывал ни малейших сомнений. Его не терзало предчувствие того, что он совершает самую ужаснейшую ошибку в своей жизни. На душе было неожиданно светло и радостно, как и должно быть в день свадьбы.

– Рад, что все вы пришли, – улыбнулся он гостям. – Давайте начнем.

Все одобрительно заворчали, поднимаясь со своих мест и вставая, куда положено. Руфус раскатал перед собой брачный контракт – единственное напоминание о том, что отношения Гарри и Марволо никогда не будут радужными. Хотя бы один все еще не доверял другому. Впрочем, эту паранойю Поттер все равно любил.

– В последний раз предлагаю вам подумать над тем, что вы делаете. После заключения контракта вы уже никогда не сможете расторгнуть его, – сообщил Скримджер настороженным голосом. Руфус подчинялся Гарри, так требовала принесенная им клятва, но это не значило, что в глубине души он хотел подобного союза.

– Продолжайте. Если бы мы хотели его расторгнуть, то не стали бы заключать, – раздраженно высказался Темный Лорд.

Гарри хмыкнул и неожиданно для себя взял Марволо за руку. Тот покосился на него, но ничего не сказал, сосредоточив внимание на министре магии, говорящем положенные по ритуалу слова. На помолвке это Марволо сжимал его руку, то ли пытаясь удержать, то ли надеясь на какую-то поддержку. Руфус передал свидетелям на прочтение контракт. Рудольфус в голос фыркнул, а Люциус вскинул брови.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – покачал головой Сириус, дочитав документ до конца. Он с сомнением посмотрел на Гарри и Волдеморта. – Никаких измен. Никакой возможности расторгнуть брак. Никаких серьезных физических увечий. Обязательные встречи как минимум раз в два дня. И секс хотя бы раз в неделю. Ребята, что вы будете делать, когда вам стукнет по сто лет и у вас уже не встанет?

Кто-то откашлялся, пытаясь скрыть смех. Гарри только хмыкнул. Большую часть контракта написал будущий муж, но Поттер не возражал против его пунктов. На этот раз Марволо хотел учесть все возможные неприятности.

– Выпьем омолаживающее зелье, мистер Блек, – холодно отразил подколку Лорд. – Продолжаем.

Малфой кивнул и первым шагнул подписывать документ. Люциус быстро и точно проколол палец, чтобы подписать контракт кровью, как требовал Темный Лорд. Малфой был польщен оказанной честью. Быть свидетелем на этой свадьбе было одновременно опасно и почетно. Темный Лорд запросто мог бы убить их всех, только бы предотвратить развод, с другой стороны, Люциус остался доволен, что в хранители тайны этой свадьбы выбрали именно его, а не Нотта или Гойла. Это могло означать расположение милорда. Рудольфус и мальчик Булстроуд подписались следом. Блек немного колебался, но все же быстро начертил свою подпись на пергаменте, засунул в рот окровавленный палец и приложил к росписи свою волшебную палочку.

Уж кто ни секунды не колебался, прежде чем оставить свою подпись на контракте, так это Темный Лорд. Он приложил к ней волшебную палочку, и на секунду его лицо осветилось таким темным, порочным торжеством, что Люциус с трудом подавил порыв отшатнуться. Следом подписался Певерелл. А потом министр скрепил все своей подписью и печатью.

– Что ж, отменить уже ничего нельзя, поздравляю вас, – кивнул Руфус молодоженам. И в этот момент контракт вспыхнул зеленоватым огнем. Росписи засветились золотом. На несколько мгновений яркий магический свет ослепил всех, а волна волшебства едва не придавила магов к полу. – Да, похоже, это действительно очень хороший контракт.

Волдеморт усмехнулся и дернул к себе и так стоявшего рядом Гарри. Поцелуй был лишь данью традициям. Очень приятной данью.

Глава 58

Это был последний выходной перед Рождеством, когда ученикам Хогвартса разрешали посетить Хогсмид. Для мадам Розмерты такие дни всегда были очень напряженными и прибыльными, ведь ребята стремились в Хогсмид даже больше обычного, чтобы купить подарки и запастись сладостями и всякими забавными игрушками в «Зонко». Разумеется, обойдя все магазинчики, подростки спешили к ней в кафе, чтобы погреться рядом с елкой и выпить сливочного пива.

Пара молодых мужчин вошла через камин гораздо раньше, чем появились первые дети. Сначала вошел худощавый высокомерный шатен с холодным взглядом. Он брезгливо осмотрел помещение. Розмерта таких посетителей не любила. Да и не к месту они были в ее заведении. Таким больше подходят дорогие лондонские ресторанчики для избранных или светские салоны. Пока шатен осматривался, за его спиной вспыхнуло зеленое пламя, и из камина неэлегантно выпал другой молодой человек. Новенький был блондином. Первый ловко поймал его, словно такие падения случались регулярно и были привычны.

– Камины, – вздохнул последний прибывший. Галантный кавалер издевательски усмехнулся, и выражение его лица из-за этого неожиданно смягчилось. Он указал своему спутнику на приглянувшийся столик, где они поспешили устроиться. В кафе было пока что пусто, так что Розмерта прекрасно слышала все, о чем молодые люди говорили.

– Не самое лучшее место для встречи, – брезгливо сказал шатен.

– Но Марволо, здесь так славно, – ехидно улыбнулся блондин. – Помню, ты был таким милашкой, когда ходил сюда в детстве с друзьями.

– Я никогда не был милашкой, – отрезал Марволо.

Мадам Розмерта принесла меню. Обычно подростки сами подходили к стойке и делали заказ, однако эти двое явно были не из тех, кто готов сам себя обслуживать. Несмотря на то, что блондин выглядел более мягким и ласковым, чем его суровый спутник, Розмерта мгновенно поняла по его взгляду на нее и жестам, что для него она не более чем обслуга. Было обидно, однако эти двое, разумеется, оставят ей гораздо больше денег, чем компания школьников.

– Кофе с коньяком, сладкий чай и пирожные, – приказал Марволо, стоило Розмерте подойти.

Он даже не спросил у компаньона, чего тот желает, но блондин не спорил. Хозяйка заведения отошла, но продолжала краем уха прислушиваться к беседе. Ей было страшно любопытно. Молодых людей по манерам и словам, которым они успели перекинуться, можно было принять за чистокровных волшебников из богатых семей. Она впервые видела этих двоих, что было довольно странно – магическая община Англии слишком мала.

– Мне не нравилось ходить в Хогсмид, когда я был ребенком, – сказал Марволо. – Всегда предпочитал остаться в замке и посидеть в библиотеке.

– Я помню, настоящий заучка, – нежно поддразнил его собеседник. – И все же место вполне удобное. На улице говорить не слишком приятно, зима ведь. Будь уверен, если собираться в Кабаньей голове, обо всем мгновенно узнает Альбус. Аберфорт ненавидит брата только на словах, что не мешает ему докладывать обо всем важном Альбусу. А других нормальных заведений в Хогсмиде нет. Разве что кафе для влюбленных. Был там один раз, жуткое местечко.

– Действительно? С кем? – холодно поинтересовался Марволо. – С Забини?

– Ох, с девчонкой, – легкомысленно отмахнулся собеседник. – Она не имеет значения. Мы поговорим с мальчиком, кроме того, мне хочется еще раз взглянуть на Гарри, раз уж мы все равно находимся в Хогсмиде.

– Как будто это что-то тебе даст, – проворчал его спутник. Взгляд Марволо оставался напряженным и подозрительным. Воспоминание о некой девушке его явно разозлило.

– Нет, не даст, наверное, – согласился его спутник.

Они молчали, пока мадам Розмерта расставляла на столе чашки и блюдо с пирожными. Дама старалась не показать, насколько ее насторожили последние слова. Не то чтобы она была близко знакома с Гарри, однако симпатизировала мальчику и, как и все мирное волшебное население Англии, надеялась на него. А перед ней вполне возможно сидели Пожиратели под оборотным зельем. Розмерте хотелось вызвать Авроров, но ведь у тех не будет даже поводов арестовать эту парочку. Говорить о Гарри Поттере и смотреть на него законом не запрещалось. Она вернулась за стойку и приготовилась слушать с еще большим вниманием.

– И все же, что за девчонка? – спросил вдруг Марволо.

– Черт, я знал, что ты прицепишься, – фыркнул второй посетитель. – Мне было пятнадцать, я еще смущался своей ориентации и, разумеется, как у каждого настоящего гриффиндорца, у меня была дама сердца. Ох, Марволо, ты прекрасно знаешь, что до наших отношений я был несколько неразборчив в связях. Почему она тебя так взволновала?

– Я думал, – с напряженной улыбкой сказал Марволо, – что Забини был первым.

– Он был. Мы с этой девушкой только однажды целовались, и все.

Между ними повисла напряженная пауза. Шатен закрыл глаза и, нахмурившись, что-то обдумывал. Его спутник крутил чашку на блюдце.

– Кстати, Най, спасибо за бал, – сказал после некоторой паузы Марволо, заставив собеседника выдохнуть с облегчением. – Благодаря твоим усилиям вечер был великолепен. Нам нужно сделать Рождественский бал в «Старых дубах» традицией.

– Наши друзья хорошо постарались с ремонтом. Пришлось повозиться с приглашениями и меню, конечно, – улыбнулся тот в ответ. – Но мне вечер действительно понравился. Я уже и забыл как это здорово. Я ведь раньше очень любил балы.

– Но впервые устраивал его сам?

– Молодому неженатому мужчине сложно устроить что-то подобное. Не пристало дамам приходить на званый вечер к холостяку, – поморщился Най. – Если это, конечно, не сюзерен их мужа.

– Теперь ты вовсе не холостой, – довольно ухмыльнулся Марволо.

Они обменялись мягкими влюбленным взглядами, и Розмерта с трудом удержалась от того, чтобы не ущипнуть себя. Сразу, когда они вошли, она восприняла их как пару. Чувствовалась в них какая-то близость. Розмерта была уверена, что сядь они за разные столики, она все равно поняла бы, что эти двое вместе. Но брак? Не многие однополые пары в магическом мире шли на такой шаг, особенно в последние годы. Такие отношения вызывали недоумение у магглорожденных, а их теперь старались лишний раз не смущать. Руки молодых волшебников переплелись около блюда с пирожными. В этот момент в кафе вошли первые посетители. Компания четверокурсников ввалилась с гиками и смехом, тут же парочка из них подбежала к стойке, заказывая сливочное пиво. Розмерта отвлеклась, а когда прислушалась к беседе вновь, речь опять шла о недавнем бале. Ей сразу же захотелось просмотреть светскую колонку новостей в газете и узнать об этих двоих больше.

– Мне нравится танцевать с тобой, – говорил Марволо. – Я веду тебя по залу, и это словно метка, клеймо, которое показывает им всем, кому ты принадлежишь.

– Ах, мог бы сказать, что я хорошо двигаюсь, – с сожалением фыркнул Най. – Я тоже люблю танцевать с тобой.

– Все же увидеть некоторых было не очень приятно.

– Сам знаешь, нам нужно было послать приглашения всем, так же как никто не мог отклонить наше приглашение и не явиться хотя бы на полчаса, – вздохнул Най. – Я тоже встретил людей, которых мне не хотелось видеть.

– Фергюс, – скривил губы Марволо.

– Я понимаю его чувства, – пожал плечами его спутник. – Действительно понимаю, я сам оторвал бы голову тому, кто посмел бы так обойтись с Регулусом.

– Ничего от тебя не зависело, – фыркнул в ответ шатен, делая глоток кофе из своей чашки. – Ты же не виноват, что я настолько потрясающ, и устоять перед моим обаянием просто невозможно.

– Твое самомнение – вот что не перестает меня потрясать, – проворчал Най.

– Ты любишь мое самомнение, – уверенно ответил Марволо. Взгляд его стал тяжелым и томным. Если бы так смотрели на Розмерту, она, наверное, не смогла бы совладать с собой. Даже на таком расстоянии хозяйка почувствовала, как забилось быстрее ее сердце. Блондин же закусил губу, явно сдерживая улыбку. К счастью для себя, Розмерта снова отвлеклась на клиентов, постепенно наполняющих зал.

Прошло примерно полчаса, прежде чем она снова обратила внимание на своих занятных гостей. Они сидели, взявшись за руки. У блондина было совершенно одурманенное лицо. Словно он совсем забыл, где находится. На щеках шатена цвел румянец. Ребята за соседними столиками явно чувствовали себя неуютно и одновременно изнывали от любопытства. Подростки косились на интересных посетителей Розмерты и явно прислушивались к разговору. Впрочем, молодым людям, кажется, не было до этого дела. Хозяйка подошла ближе, скрываясь за елкой.

– Когда мы вернемся домой, я оболью тебя всего медом, – тихо, спокойно и уверенно говорил Марволо. – А потом оближу с ног до головы. После этого ты все равно будешь сладким, грязным, весь в моей слюне и поте. Такая порочная смесь. Ты будешь стонать и просить меня взять тебя, но тебе придется очень хорошо просить, чтобы я согласился. Может быть, даже встать на колени…

– Тебя действительно возбуждает, когда люди становятся перед тобой на колени? – вдруг прервал его Най. Он едва сдерживал усмешку, хотя лихорадочный румянец возбуждения не сходил его лица. – Знаешь, все твои слуги…

– Нет, – раздраженно отказался Марволо. – Я возбуждаюсь, только если на коленях стоишь ты.

– Мне кажется, ты не совсем честен с собой, – издевательски протянул Най.

– Заткнись, – простонал Марволо.

– Прости, что испортил твою сексуальную фантазию, – подхихикивая, извинился его партнер. – Но вообще идея мне понравилась, попробуем, когда вернемся домой?

– О чем вы опять говорили? На вас люди косятся, – внезапно вторгся в разговор третий голос. Мадам Розмерта выглянула из-за елки, и посмотрела на еще одного клиента. Этого мальчика она знала – слизеринец Блейз Забини.

– Привет, Блейз, – улыбнулся Най. – Рад видеть тебя. Клянусь, мы ничего неприличного не делали.

– Здравствуйте, лорд Найджелус. Я уже убедился, что вам даже не обязательно что-то делать.

Забини уважительно поклонился обоим молодым людям и, с разрешения лорда Найджелуса, сел за стол. Розмерта глянула на Марволо и едва подавила дрожь. Выражение его лица больше не было нежным или страстным. Шатен обжег взглядом всех, кто осмелился смотреть в их сторону, а потом наложил чары от подслушивания. Розмерта вздохнула и занялась своими обязанностями, понимая, что больше не услышит ничего интересного.

– О, хорошая идея, – похвалил Гарри своего мужа. Он чувствовал себя немного неуютно, когда Блейз и Волдеморт сидели за одним столом, так близко друг от друга. Поттер отлично понимал, что Забини нужно как-то защитить от Темного Лорда.

– Итак, у тебя есть, что нам сообщить? – холодно поинтересовался Волдеморт.

– Нет, сэр, ничего особенного, – с нарочитым смирением отозвался Блейз.

Гарри покачал головой. Его бывший любовник словно сам нарывался на гнев Марволо. Да, скорей всего, Забини воспринимал Темного Лорда как более удачливого соперника, но он же был слизеринцем, ему следовало проявить больше хитрости и предусмотрительности и спрятать свои эмоции.

– По крайней мере, ничего, что вы не знали бы итак. Гарри похож на зомби. Будто бы из его тела душу вынули, оставив пустую оболочку.Ходит на уроки, занимается квиддичем и даже улыбается иногда, но его взгляд как у мертвого. А я ничего не могу сделать.

– Это скоро закончится, Блейз, – заверил его Поттер. – Поверь мне, очень скоро.

Хотелось положить свою руку на руку Забини и поддержать его таким образом. Но он не смел, не при Марволо, иначе спасти Блейза позже не будет ни единого шанса. Гарри понимал, что Забини тяжело с возлюбленным, а еще он знал, что дальше будет только хуже, но присутствие этого человека было нужно подростку, которым был Гарри.

– Это все Хогвартс, его магия. Каждый камень словно давит на тебя всей своей мощью, – вспомнил он и вздрогнул. Как же Гарри был счастлив, что теперь проклятие снято, но его младшей версии предстояло еще потерпеть.

– Самое смешное, что вы легко могли бы ему помочь, ведь у вас есть лекарство, – недовольно протянул Забини.

– Да, но этого делать нельзя, – покачал головой Поттер. Ему уже самому надоело объяснять всем, что все события в прошлом и будущем взаимосвязаны. Любая мелочь могла запросто потрясти мироздание. – Может быть, ты порадуешь его своими исследованиями?

– Сказать ему, что он Певерелл? – уточнил Блейз. – Зачем вам это?

– Ему, – возразил Гарри. – Когда он узнает, поверь, ты снова услышишь его искренний смех.

Забини недоверчиво взглянул на собеседника, но кивнул, подтверждая, что принял информацию к сведению.

– Скоро мы уйдем из Хогвартса? – спросил он.

– Прости, но как только твой парень поймет причину своего недуга, находиться в Хогвартсе для него станет и вовсе невыносимо.

– Знаю, знаю. Мы с вами уже говорили об этом, – отозвался Блейз. – Я все равно пойду с ним. Вы хотите, чтобы я сейчас рассказал вам, что происходит в Хогвартсе, чтобы не выглядеть слишком подозрительно?

– Начни с Малфоя, – приказал Темный Лорд. Беседа супруга с бывшим любовником уже начала его раздражать. – У него есть задание.

Гарри, нахмурившись, посмотрел на мужа. Он смутно помнил из своего прошлого, что у Драко должна была быть метка, и он вроде бы собирался убить Дамблдора. Однако с Волдемортом они это не обсуждали.

– Драко пытается починить Исчезающий шкаф, на это уходит все его свободное время, но результаты, как я понял, не очень хороши, – честно ответил Забини. – Однако, лорд Найджелус, вам стоит быть с ним осторожным. Драко довольно наблюдательный мальчик.

– И он видел, как выглядит Найджелус Певерелл, – закончил за него Гарри.

– Если не будете играть хорошо, а вы не сможете, то через пару недель он легко догадается, – заявил Блейз.

– Это не проблема, – усмехнулся Лорд. – Я поговорю с ним.

Они продолжали обсуждать события в Хогвартсе, друзей Гарри Поттера, профессоров и даже школьную программу, когда дверь заведения открылась, и вошло Золотое хогвартское трио. Гарри шел посередине с отсутствующим выражением лица. Рон и Гермиона, казалось, были опять в ссоре и не разговаривали друг с другом.

– Какое унылое зрелище, – пробормотал Марволо. Гарри хотел что-то ему возразить, однако в этот момент взгляд его младшей версии остановился на их столике. Лорд Найджелус мгновенно развернул стул, скрываясь за ветвями ели. Подросток, разумеется, смотрел на Забини, однако нельзя было допустить, чтобы он случайно обратил внимание на свою старшую версию.

– Ты же выпил оборотное зелье, он тебя не узнает, – сказал Марволо, комментируя маневры супруга.

– Это не значит, что мы должны лишний раз рисковать. Одно из главных правил путешествий во времени – никогда не давай своей младшей версии увидеть тебя, – огрызнулся Поттер. Меж тем подросток поморщился, непроизвольно потер шрам и уселся за столик с друзьями.

– Он тебя чувствует, – заметил Гарри. Марволо кивнул. Вскоре к трио присоединилась Лаванда Браун, которая повисла на шее Рона – к вящей ярости Гермионы. С Браун пришла ее неизменная спутница Парвати. Гарри завязал с ней какой-то ничего не значащий разговор.

– Будет сложно, – пробормотал лорд Найджелус, ловя взглядом все жесты своей младшей версии.

Пара молодых мужчин, которые так заинтересовали мадам Розмерту, оставили заведение сразу после того, как его покинул Гарри Поттер. Они ничего плохого так и не сделали, а еще оставили щедрые чаевые. Хозяйка заведения вздохнула с облегчением.

Несколько дней спустя они появились у нее снова. Блондин нес небольшую сумку. Они немного посидели в «Трех метлах», дожидаясь, пока на улице стемнеет. Лица у обоих были очень грустными, словно случилось что-то действительно плохое. Потом они вышли и больше здесь никогда не появлялись.

Марволо проводил Гарри до Визжащей хижины. Расставаться совсем не хотелось, но наступил день, когда младшая версия волшебника должна была покинуть Хогвартс и отправиться на целых два года в маггловский мир, и лорду Найджелусу следовало заменить его. Гарри собирался проникнуть в школу через тайный ход под Гремучей ивой. Да, скорей всего авроры перекрыли волшебством все известные им потайные ходы, однако Поттер был уверен, что в состоянии справиться с поставленной ими защитой.

– Мы увидимся всего через два дня, – сказал Гарри, когда стоять вдвоем, обнявшись, в темноте и сырости хижины стало невыносимо.

– Я знаю, – ответил Марволо. Контракт и не позволил бы им разлучиться на более долгий срок. – А еще я знаю, что никто в этой школе не представляет для тебя опасности, уж ты-то сможешь за себя постоять. Но я не хочу, чтобы ты туда шел.

– Эй, Марволо, я тебя люблю, – прошептал Гарри ему в шею. – Нам надо потерпеть совсем чуть-чуть. И мы уже не будем расставаться никогда.

Его супруг сжал руки сильнее, так что на секунду у Поттера перехватило дыхание.

– Люблю, когда ты признаешься мне в любви, – ехидно заверил Марволо супруга. – Иди.

Он оттолкнул от себя Гарри. Поттер в последний раз быстро улыбнулся и нырнул в люк. Волдеморт ухмыльнулся и покачал головой. На самом деле расставание на два дня было не такой уж и проблемой для него. В конце концов, он смог прождать почти полвека. Когда Поттер будет в школе, гораздо проще станет проворачивать некоторые дела, которые сложно было бы провести в жизнь в его присутствии. Все же забавно, что Гарри настолько полагается на любовь Марволо, что начинает доверять во всем.

Он собирался покинуть хижину, но на мгновение замер, прикрыв глаза. Да, он с толком использует следующие два дня. И все же предпочел бы, чтобы Гарри остался дома. В душе никак не хотела затихать тоненький голос страха, что Поттер опять уйдет и не вернется.

Гарри шел по туннелю чуть быстрее, чем обычно, не экономя дыхание. Ему хотелось быстрее снова оказаться в Хогвартсе. Гарри любил школу, она была его домом. Хотя, наверное, теперь «Старые дубы» он все же любил больше. Пробираясь по темному тоннелю, Поттер вспоминал своих друзей, встречи с которыми так ждал и боялся, их приключения, все пережитое горе и счастье. Сердце билось немного быстрее от мысли, что скоро он снова сможет обнять Рона и Гермиону. Гарри думал, что потерял их навсегда, когда бежал из Хогвартса.

Магический барьер встретился на его пути уже ближе к школе. Он был довольно сложным, но Гарри был бывшим преподавателем Хогвартса, в данный момент считался учеником, да и не испытывал желания навредить кому-нибудь из обитателей замка. Все равно ему пришлось возиться около получаса, но защита пропустила его. Справившись с барьером, Гарри едва не забыл за ним свою сумку. Там были некоторые вещи, ведь большую часть своего гардероба его младшая версия забрала с собой, когда уходила. Конечно, Поттер теперь не мог вернуть карту Мародеров и мантию-невидимку. В безумии он сжег их. Если постараться, то карту замка Поттер мог создать заново, но легендарный дар смерти восстановить не под силу было даже ему.

Эти мысли так или иначе напомнили о Дамблдоре. Директор как раз во время шестого курса показывал своему Избранному воспоминания разных людей о Темном Лорде. Гарри точно знал, что хотя бы часть из них ложь. Ему было любопытно, почему Дамблдор так поступал со своим воспитанником, в чем смысл обмана. Что изменилось от того, что Гарри Поттер никогда не знал о Найджелусе Певерелле? Может быть, Альбус пытался скрыть от Избранного способность Волдеморта любить?

Замок встретил возвращение юноши тишиной. Стояла ночь, и все обитатели спокойно спали. Гарри использовал дезиллюминационное заклятие и прошел никем не пойманный к башне Гриффиндора давно знакомой, но подзабытой с годами дорогой. Пароль ему выдал Блейз. Гостиная была все такой же красной, мягкой и уютной. Гарри поборол желание упасть в кресло и проваляться так несколько часов. Он медленно поднялся в спальню мальчиков шестого курса. Все его соседи мирно спали. Лишь Рон оторвал голову от подушки и сонно спросил:

– Куда ты ходил?

– Говорил с Блейзом, – солгал Поттер.

– А-а, опять с этим слизнем, – фыркнул Рон. Его голова упала обратно на подушку, и вскоре раздалось довольное сопение. Гарри сел на свою постель и вздохнул с облегчением. Ему показалось, что он вернулся к отправной точке.

Глава 59

– Гарри, у тебя лицо перекосило, – сказала Гермиона, дернув его за рукав. Он вздрогнул и быстро неловко улыбнулся ей и тем, кто смотрел на него. Грейнджер нахмурилась и вдруг подложила ему на тарелку еще еды.

– Спасибо, Гермиона, – Гарри ласково сжал ее руку, которой подруга дергала его за рукав, и вернулся к тарелке, на этот раз пытаясь контролировать выражение лица.

Он чувствовал себя кошкой, попавшей в мышиный дом. Это был Хогвартс, с детства хорошо знакомый, но почему-то вокруг творилась непривычная чехарда. Неужели так было всегда, а раньше он не замечал ее или просто забыл? Рон чавкал, а еда из его рта летела в разные стороны, когда он говорил. Волосы Гермионы были грязными и неприятно пахли. Парвати и Лаванда обсуждали ужасно вульгарные вещи, о которых пристало молчать в приличном обществе.

И неужели дети всегда были настолько распущенными? В сороковых, когда Гарри преподавал в Хогвартсе, разве посмела бы какая-то парочка целоваться прямо в Большом зале? Да их бы мгновенно сделали изгоями! Девушка, посмевшая пойти на такое, лишилась бы возможности выйти замуж за приличного человека. Даже безбашенная Вальбурга позволяла Ричарду в присутствии посторонних лишь держать ее за руку!

Глупо. Когда он пришел сюда в сороковых, то сравнивал Хогвартс с родным временем: смотрел на одежду, прически, поведение, а теперь делает совсем наоборот. Невольно Поттер повернулся к слизеринскому столу и в каком-то помутнении разума попытался найти за ним Марволо. Но там на лучшем месте сидел Драко, о чем-то беседуя с Панси. Если бы Гарри прямо сейчас спросили, в чью пользу – прошлого или настоящего – было сравнение, то Гарри не смог бы дать точный ответ.

Но самое ужасное, что заставляло Гарри дрожать от отвращения и с трудом отвлекаться на все остальное, это ботинки. На протяжении последних лет обувь ему изготовляли на заказ точно по ноге. Младшая версия же по причине, которую он не мог вспомнить, все еще с упорством, достойным порицания, донашивала обувь Дадли. Дурсли, конечно, покупали сыночку все самое современное, но Дадли умудрялся снашивать свои ботинки на сторону. В прошлом это было настолько привычно, что Гарри не замечал проблемы, но теперь ему казалось, что ноги закованы в какие-то адские приспособления. Идея припрятать свою собственную, хорошую обувь, в которой он пришел, уже не казалась столь же разумной как раньше.

И все же он снова сидел рядом с Роном и Гермионой, людьми, по которым действительно скучал. Теперь он знал, почему «Пророк»в 1997 году называл его предателем. Он сам себя им считал, там, в прошлом, винил себя за то, что бросил их и убежал. Однако газета, скорей всего, имела в виду совсем другое. Вероятно, через несколько месяцев Волдеморт сделает хотя бы попытку нападения на Хогвартс, а Гарри Поттер, наверняка, проявит себя как его союзник. Было больно осознавать, что вскоре он снова, второй раз – хотя они не узнают, что уже второй – предаст их. И от этого еще слаще сидеть с ними.

– Ребята, а вы что, помирились? – спросил Гарри, вспомнив кое-что.

У него самого воспоминаний об этом не осталось. Слишком мутным был в его памяти шестой учебный год до побега в маггловский мир. Голова тогда была занята лишь страшными, полубезумными мыслями и смертью Сириуса. Однако Блейз рассказывал Гарри на последней встрече, что Гермиона и Рон в ссоре из-за того, что Уизли начал встречаться с Лавандой Браун.

Гермиона покраснела в ответ на его вопрос. Рон что-то забубнил в тарелку.

– Ты вчера опять допоздна шлялся со своим слизнем, так что я не успел тебе рассказать, – наконец, прожевав, пояснил Рон. – Мы все обсудили и решили помириться.

– Это так по взрослому, – улыбнулся Гарри. Он не сдержал порыва и обнял их обоих за плечи. – Я так рад, что наше трио снова вместе.

Они непонимающе посмотрели на него. Ведь для них прошло не так много времени, тогда как Гарри ждал воссоединения больше десяти лет.

– У тебя тоже случилось что-то хорошее? – спросила с улыбкой Гермиона. – Ты так давно не улыбался настолько беззаботной улыбкой.

– Я просто рад, что вы помирились, – ответил Гарри.

– Эй, вы на занятия не собираетесь? – окликнул их Симус. И засмеялся, увидев, что они вздрогнули от неожиданности и засуетились, спешно доедая завтрак.

Вместе сидеть за партой, перекидываться записками и болтать о всякой ерунде вроде квиддича, а потом спешно делать домашние задания, которые нужно было написать еще неделю назад, веселье в красной гостиной.Какразительно все это отличалось от того, что Поттер видел в последние годы своей жизни. Должно быть, это действительно не было ни лучше и ни хуже, просто все было иначе. Гарри окунулся в море ностальгии, забыв обо всем. Путешествие в прошлое, сумасшедшая любовь, словно пламенем выжегшая его душу и повлиявшая на весь волшебный мир, все это превратилось в сон, когда он открыл глаза в спальне мальчиков Гриффиндора и увидел над головой красный с золотом полог. Гарри забыл о Марволо, о том, что ему нужно возвращаться домой, о том, что у него вообще есть этот дом.

***

– Мистер Поттер, Гарри, не мог бы ты остаться ненадолго? – позвал его профессор Слизнорт после урока зельеварения.

Гарри остановился уже у дверей. Рон презрительно посмотрел на профессора, он все еще не мог простить зельевару, что тот не пригласил его в клуб Слизней. Гарри подтолкнул друга в спину, выгоняя его за дверь. Должно быть, Гораций снова попытается заманить его на очередную вечеринку или хочет похвалить за очередное хорошо сваренное зелье. Дверь за Роном захлопнулась. Они остались в классе наедине.

– Я бы хотел узнать, все ли в порядке с Гарри Поттером, – тихо спросил Гораций. Он отошел к своему столу и повернулся к собеседнику спиной, словно боялся говорить ему прямо в лицо.

– О чем вы, профессор? Со мной все хорошо, – удивленно посмотрел на него Гарри.

– Лорд Найджелус, этот мальчик… мне действительно хочется надеяться, что вы не причинили ему зла. Я знаю, вы всегда потакали своему воспитаннику во всех его капризах, но неужели сейчас вы продолжите потакать Сами-Знаете-Кому? Разве сами вы не говорили летом, что его нужно остановить? – на одном дыхании выпалил Слизнорт.

Гарри выдохнул, сдерживая свой первый порыв – достать волшебную палочку и приготовиться защищаться неведомо от чего.

– Как вы узнали? – быстро спросил он. Гарри столько репетировал с Блейзом, постарался узнать о своей прошлой жизни все, что забыл, и даже волшебную силу сдерживал как мог, чтобы Дамблдор не почувствовал, что Гарри Поттер стал намного сильнее, чем раньше. – Я просто обратил внимание на то, как вы варили зелье, – признался Гораций. – Гарри талантливый мальчик, но он всегда все свои действия сверяет с книгой. Вы же слишком уверены в себе. Это понятно, вы же столько времени занимались опытами с Фламелями, да и для того, чтобы стать целителем, должно быть, много учились. Вы делаете некоторые вещи по привычке, потому что знаете: если бросили в котел лепестки фиалки – мешать нужно против часовой стрелки, иначе ни за что не добьешься результата, и вам не надо для этого смотреть в учебник…

– Я понял, что вы хотите сказать, – кивнул Гарри. Конечно, его успех на зельеварении в первом полугодии объяснялся книгой Принца-полукровки, однако он все же должен был очень внимательно читать ее, чтобы справляться. Найджелусу Певереллу совсем не нужно было делать это. Он не пылал страстью к зельеварению, но привык к нему и привязался за годы, которые провел у котла в попытках найти лекарство. – Не волнуйтесь, с Гарри все нормально. Спасибо за ваше замечание, я буду более внимателен.

Гарри направился к дверям, но отчаянный полустон профессора остановил его:

– Лорд Найджелус… Почему вы снова на его стороне? Летом вы были настроены совершенно иначе. Он чудовище, вы понимаете? Чудовище!

– Я знаю, Гораций, – пожал плечами Гарри. – Но это не значит, что я перестану любить его.

– А он вас? – тихо уточнил Слизнорт. Он обернулся к Поттеру. Гарри на несколько мгновений показалось, что профессор постарел лет на двадцать разом. Его взгляд выглядел обреченным.

– Я надеюсь, – улыбнулся Поттер. – А впрочем, мне все равно.

Он вышел из кабинета и догнал Рона и Гермиону, которые обеспокоено ожидали его около окна.

– Все в порядке, идемте обедать? – предложил Гарри.

– Я еще хочу забежать в библиотеку, – поспешила сообщить Гермиона. – Нужно поискать кое-какую информацию по рунам.

– Гермиона, займешься этим после занятий, – простонал Рон.

– Гарри! – Поттер обернулся на голос.

Если говорить честно, то сейчас ему бы хотелось остаться в одиночестве и подумать. Он собирался оставить друзей и закрыться в туалете. Гораций неосторожно вывел его из той иллюзии, которой молодой волшебник позволил овладеть собой. Гарри Поттер сейчас находился где-то в маггловском мире. Он же совсем другой человек и проблемы у него совсем другие. К тому же сегодня следовало вернуться домой хотя бы на несколько часов, а он забыл об этом и даже не подумал о том, как убежать из Хогвартса.

Окликнул его Колин Криви.

– Профессор Дамблдор велел передать тебе, что ждет тебя в своем кабинете. Срочно! – сообщил парень. – А, и еще, что он любит лакричные палочки.

– Последнее, несомненно, самое важное, – буркнул Рон. Гарри усмехнулся реакции друга и насмешливому выражению лица Криви. Поттер сразу понял, что речь идет о пароле.

– Если так срочно, то пойду, – сказал он друзьям и поспешил в нужном направлении.

Вызов его насторожил. Гарри помнил, что весь шестой курс директор приглашал его для бесед о Томе Реддле, где показывал частенько подделанные воспоминания. А еще Альбус просил Гарри достать воспоминания Слизнорта, но подробности вспомнить оказалось сложно, а Блейз ничем не смог помочь в этом вопросе, потому что младшая версия, похоже, темнила с этой темой даже перед Забини.

Но вполне возможно, что речь сегодня пойдет совсем о другом. Может быть, за дверями кабинета его будет ждать Орден Феникса в полном составе, и они попытаются задержать одного из самых опасных сторонников Темного Лорда?Гарри на всякий случай приготовил волшебную палочку, пока чудесная лестница за горгульей поднимала его к кабинету директора. На самом деле он сомневался, что сможет отбиться, если они все кинутся на него, однако глупо было бы пренебрегать шансом убежать. Он замер на секунду перед дверями, прислушиваясь к голосам внутри, готовясь шагнуть внутрь, а потом услышал ласковый голос директора:

– Гарри, мой мальчик, заходи.

Он зашел, готовясь увидеть все, что угодно. Внутри было не так уж много людей, и Поттер выдохнул с облегчением, прежде чем напрягся вновь. В кресле напротив директора сидела женщина, которую Гарри видел только на фотографиях – миссис Забини. У окна стоял Снейп, парочка авроров наблюдали за всем со стороны. Наконец-то волшебники начали разбираться с исчезновением Блейза Забини. У Поттера уже была заготовлена легенда, так что он не особо волновался. Другое дело, что впервые он должен был так близко столкнуться с директором. Раз уж Дамблдор все еще ничего не знает, то этот разговор не должен дать емучто-то заподозрить.

– Проходи, садись. Чаю? – радушно предложил Альбус.

– Спасибо, – ответил молодой волшебник, пытаясь изобразить робость и смущение под взглядами остальных присутствующих.

– Гарри, ты догадываешься, почему мы позвали тебя? – продолжил директор, наливая чай и ставя чашку напротив того места, куда сел Гарри. Поттер нарочито покосился на мадам Забини.

– Конечно, он знает, – процедил Снейп. – Не настолько же он идиот.

– Северус, – строго оборвал его Альбус. – Гарри, нам известно, что между тобой и мистером Забини были довольно тесные отношения, поэтому…

– Хватит этого! – громко прервала старика женщина. Она подалась к Гарри и посмотрела прямо на него своими яркими горящими глазами. – Мальчишка, немедленно отвечай, где мой сын? Ты знаешь, где он? Что ты с ним сделал?

– Он ушел, но я не знаю куда, – ответил Гарри, имитируя страх.

Наверняка, уже было обнаружено, что Блейз собрал вещи и ушел сам. Единственная трудность – объяснить, почему он это сделал, но Дамблдор все облегчил, сказав, что знает об отношениях слизеринца и гриффиндорца. Гарри постарался заставить себя покраснеть хоть немного.

– Как вы и сказали, о наших отношениях стало известно слишком многим людям, понимаете? В любой момент об этом мог узнать Темный Лорд. Даже в школе, директор, есть его шпионы…

-Мы уже говорили с тобой об этом, Гарри, – строго покачал головой Альбус. Молодой волшебник подавил ухмылку. Конечно, Дамблдор по-прежнему не хотел слушать обвинения в адрес Снейпа и Малфоя.

– Да, профессор, как бы там ни было, но Блейз испугался, что Темный Лорд будет преследовать его за отношения со мной. И поэтому решил бежать.

Директор кивнул в задумчивости и смерил Гарри оценивающим взглядом. Поттер постарался выглядеть как можно более встревоженным поступком Забини.

– Это не логично, – зло фыркнула мать. – Если он так боялся, то мог просто придти ко мне, я помогла бы ему.

– Может, он не хотел подвергать вас опасности? – предположил Гарри. – Или не доверял вам?

Поттер хорошо знал, что верен последний вариант. Блейз никогда не питал сильных родственных чувств к матери, а она, кажется, отвечала ему тем же. В период, когда отношения мальчишек еще были достаточно близкими, они немало наговорили друг другу о своем прошлом, детстве и семье. Если бы выбор стоял между безопасностью Гарри и безопасностью матери, Забини выбрал бы возлюбленного. Да и Блейз сомневался, не является ли мать сторонницейВолдеморта.

– Много ты знаешь!

– О Блейзе? Достаточно.

Внезапно в душе поднялось чувство резкой антипатии к этой женщине, которая не смогла дать сыну достаточно любви. Злость подогревалась еще и тем, что сам Гарри поступит в будущем еще хуже, чем она сама.

Женщина отстранилась, гневно прищурившись.

– Где он? Раз у вас такие хорошие отношения, то почему он не остался? Почему поддался страху?

Она все же достаточно хорошо представляла себе, как мыслит ее ребенок. Блейз бы действительно ни за что не ушел, если бы не потянулся за Гарри. Он бы остался с возлюбленным до последнего, даже если бы весь Слизерин восстал против него. Ведь в итоге он умер, так и не предав Гарри.

– Я не знаю, где он, но уверен, что когда придет время, Блейз вернется, – уверенно ответил Поттер. Он надеялся, что такой ответ сделает его очень похожим на себя прежнего.

Взрослые молчали, оценивающе глядя на него. Видимо, они сами еще не пришли к мнению о том, что сделать, если Гарри не захочет отвечать. Поить Избранного сывороткой правды или обвинять в чем-то в сложившихся обстоятельствах министерство никогда не решилось бы. Дамблдор, как всегда, позволял ему действовать по наитию. Единственные, кто был полон решимости выяснить правду – Снейп и мать Блейза, но вряд ли их желания будет достаточно.

– Гарри, ты точно не хочешь ничего рассказать нам?

– Нет, профессор.

– Он лжет! – заявил Снейп. – Наверняка знает, где Забини. Поттер, вы подвергаете своего любовника нешуточной опасности. Хогвартс – самое безопасное место в Англии.

– Значит, он не в Англии, – ответил Гарри, небрежно махнув рукой и улыбнувшись.

Он мгновенно понял, что сделал что-то не то, потому что Снейп вдруг сделал шаг назад, явно с трудом совладав с собственным выражением лица. Гарри пришла в голову запомнившаяся еще с лета фраза Горация: «Зельевары замечают все мелочи». Учитывая, что Северус совсем недавно общался с Найджелусом Певереллом, стоило быть с ним осторожнее.

– Ах, ты все-таки знаешь, где он, – прошипела мадам Забини. – Отвечай! Ты понимаешь, что если Сам-Знаешь-Кто найдет его, то Блейза убьют?! Все из-за того, что ты любишь трахаться с парнями!

– Как будто я в этом один участвовал, – буркнул Гарри.

– В твоем положении нужно уметь сдерживаться и не подвергать опасности людей, которые тебе дороги, – откликнулась ведьма.

Гарри нечего было ответить на это. С высоты своего двадцатисемилетнего возраста он понимал, что она права, но Забини говорила это одинокому испуганному шестнадцатилетнему мальчишке. Взгляд на секунду упал на чашку, стоявшую на столе. Как же хотелось запустить ею в кого-нибудь. Гарри сжал кулаки, сдерживая порыв.

Они так и не добились от него в итоге ничего. Гарри ушел, хлопнув дверью. Следом быстро удалились авроры и разозленная мадам Забини, пообещавшая, что не оставит это просто так. Дамблдор и Северус остались в кабинете вдвоем.

– Ты заметил в Гарри что-то подозрительное? – спросил директор после некоторой паузы.

– А должен был? – невозмутимо переспросил Снейп.

– Он назвал Волдеморта Темным Лордом, – пояснил директор. – Раньше никогда такого не было.

– О чем вы, директор? – нахмурился декан Слизерина. – В чем-то подозреваете своего Золотого мальчика? Даже его непроходимой тупости и самодовольства не хватило бы на то, чтобы перейти на сторону Волдеморта.

– На сторону Тома, конечно, нет. Но Найджелус – совсем другое дело. Лорд Певерелл может быть весьма очаровательным, когда хочет. Когда он преподавал в Хогвартсе, молодежь у него с рук ела, – задумчиво сказал директор.

– Я думаю, вы ошибаетесь, – ответил Снейп. – Возможно, это дурное влияние Забини, тогда нам только на руку, что Блейз сбежал.

– Я беспокоюсь об этом мальчике, если он действительно так опасался Тома, то ему следовало придти ко мне.

– Может и лучше, что не пришел, – буркнул Снейп, вспомнив свои обманутые надежды. – У меня скоро занятия, нужно идти.

– Да, разумеется, – улыбнулся ему Альбус.

Он отлично видел, что в какой-то момент Гарри очень хотелось швырнуть в мадам Забини чашку. Какая отвратительно знакомая привычка.

Северус, в отличие от своего наставника, в котором поведение Гарри заронило семя сомнения, уже ни в чем не сомневался. Он действительно видел Найджелуса Певерелла совсем недавно, на похоронах Джейсона Принца, который после сорока лет игнорирования все же согласился признать полукровного внука своим наследником. Конечно, доступ к наследству Северус должен был получить только в случае, если женится на чистокровной ведьме и вместе с ней продолжит род Принцев. Именно Певерелл уговорил старика поступить с внуком так. Северус был ему благодарен, поэтому подходил к лорду Найджелусу поговорить во время похорон. Тот казался действительно расстроенным гибелью старого друга. Глаза у него были на мокром месте, и он осторожно промакивал уголки белоснежным платком. Рядом с ним стоял недовольный молодой мужчина, в котором многие узнали Темного Лорда. На чей-то недоуменный вопрос он снисходительно пояснил:

– Все же когда я был ребенком, он часто появлялся в нашем доме.

Тем не менее, сейчас мысли Северуса больше занимал до боли уже знакомый жест, которым Найджелус отмахнулся от него, когда Снейп спросил, не посоветует ли ему лорд Певерелл хорошую невесту.

– Из меня отвратительная сваха, – покачал головой Най. – Все браки, что я устроил, оказались неудачными.

Самое печальное, что тот же жест досконально повторил Гарри Поттер несколько минут назад. Конечно, его можно легко сымитировать, но мальчишка явно сделал это машинально и даже не обратил внимания.

Северус не мог не думать о том, что они сделали с настоящим Гарри? Похитили и держат где-то? Убили? Тогда Блейз, скорей всего, погиб вместе с возлюбленным. Забини был человеком как раз такого склада. Снейп дал клятву защищать сына Лили любой ценой. Однако прежде чем делиться тревожными новостями с Дамблдором, он хотел поговорить с Найджелусом. Альбус отзывался об этом человеке положительно, и у Северуса были причины полагать, что Певерелл действительно был неплохим человеком, единственным недостатком которого оказалась привязанность к Волдеморту. Возможно, этот волшебник нашел способ спрятать Гарри и Блейза в безопасном месте, оградить от войны и Волдеморта. Поттер, бесшабашный мальчишка, которым он был в течение пяти лет учебы, никогда не согласился бы бросить друзей. Однако последние полгода мальчик сильно изменился, и Снейп уже не знал чего от него ждать.

***

Выбраться из замка удалось через все тот же ход под гремучей ивой. Оказывается, никто так и не заметил, что защита повреждена. Гарри прошел до Визжащей хижины и спокойно аппарировал, хотя такая простота и вызвала в нем подозрения. Время было позднее, так что коридоры родного поместья оказались пусты. Возможно, все уже спали и не ждали его сегодня. Однако в кабинете Темного Лорда кипела бурная деятельность.

– Вряд ли сейчас общественность благосклонно примет законы против магглорожденных, – упрямо твердил Руфус Скримджер.

– Кого волнует мнение общественности? – сварливо отвечала Белла. – Они должны подчиняться сильнейшим!

– Я, конечно, не знаю, как у вас обстоят дела с ресурсами, но не думаю, что вы потянете полноценную войну с авроратом и Орденом Феникса, – отозвался Руфус.

– Мне казалось, что аврорат, как впрочем и все министерство,на нашей стороне, – холодно возразил Волдеморт. – Или я не прав?

– Вы не правы, – храбро ответил министр. – Я подчиняюсь лорду Найджелусу. А я уверен, что он не одобрит подобные законы. Тем более, мне очевидно, в какую сторону вы планируете развивать их. Нет, если не будет прямого приказа от Ная, я не стану этого делать.

Темный Лорд достал палочку так быстро, что Скримджер успел только вздрогнуть и отшатнуться от него, но если бы заклинание было произнесено, то министру нечего было бы ему противопоставить. Все же Руфус не зря служил долгое время главой департамента правопорядка – смелости ему было не занимать.

– Если я начну делать это, станет очевидно, что вы завладели министерством. Дамблдор этого так не оставит.

– Дамблдор скоро умрет, – усмехнулся Волдеморт. Он направил свою палочку на Скримджера, дразня его. Руфус подавил порыв выхватить свою. Возможно, у него был бы шанс в драке один на один, но в кабинете находилась Белла, Люциус и еще несколько Пожирателей, которые наверняка присоединились бы к развлечению.

– Возможно, прежде чем ссориться, вам следовало поискать компромисс? – поинтересовался Гарри в самый напряженный момент, разорвав оцепенение, несколько минут владевшее помещением. – Что за законы о магглорожденных? Первый раз слышу.

– Гарри, ты здесь, – констатировал Волдеморт. – Ожидал тебя завтра.

– Я вижу, – ехидно подтвердил Поттер. – Что происходит?

Руфус явно вздохнул с облегчением и поспешил показать Гарри документы.

– Это закон о регистрации магглорожденных. Так же планируется создать специальную комиссию, которая займется определением того, откуда магглорожденные взяли свою магию, с целью выявления случаев хищения магии.

– Первый раз слышу подобную глупость, – поморщился Поттер. – К чему это? – он внимательно посмотрел на своего супруга.

– Чтобы мерзкие выродки знали свое место! – воскликнула Белла.

– Вас не спрашивали, леди Лестрандж, не забывайте о своем месте, – оборвал ее Поттер. – Выйдите все.

Пожиратели помялись мгновение, но вышли после кивка Темного Лорда.

– Пользуешься тем, что меня нет дома? – спокойно поинтересовался Гарри, едва за последним волшебником закрылась дверь.

– Ты же не думал, что я этим не воспользуюсь? – холодно уточнил Волдеморт.

– Я знал, что ты что-то предпримешь, но положился на своих людей, – кивнул Гарри. – И не напрасно, как вижу. Руфус проявил храбрость, достойную Гриффиндора.

– И глупость.

– Все же это странный закон, – вернулся к теме Поттер. – Может, нам стоит придумать что-то другое, чтобы показать магглам их место?

Волдеморт не ответил ни да, ни нет. Он собрал бумаги со стола в аккуратную стопку.

– Мы никогда не сможем договориться в этом вопросе.

– Я знаю, – кивнул Гарри. – Но давай попытаемся, мы же смогли договориться по множеству других.

Темный Лорд усмехнулся и качнул головой.

– Ты скучал по мне?

– Четно говоря, новые впечатления так опьянили меня, что я совсем забыл о тебе, – виновато признался Гарри. – А ты? Или был слишком занят, плетя интриги?

– Я ждал пятьдесят лет, два дня это ерунда, – небрежно сказал он. А потом быстро обошел стол и, к восторгу Гарри, впился в его губы жадным поцелуем, заставив задыхаться и стонать в забытьи.

– Не смей говорить мне, что не скучаешь обо мне каждую минуту своего глупого существования, – прошипел Марволо ему в ухо, когда, наконец, оставил губы и начал покрывать мокрыми обжигающими поцелуями все лицо, шею. Они прижались к стене и, опровергая собственные слова о том, что совсем не тосковали друг по другу в разлуке, принялись раздеваться прямо там.

Гарри все же не мог решить, что лучше – прошлое, настоящее или будущее. Наверное, ему было хорошо везде, где был Марволо. Но все же… все же… как прекрасно было хоть ненадолго представить, что эта ненормальная тоска и страсть друг к другу, пережившая полвека, всего лишь ночной кошмар.

Глава 60

Профессор Снейп попросил Гарри остаться после урока Защиты. Конечно, высказался он очень резко, в своей обычной манере, так что остальные гриффиндорцы посматривали на Поттера с сочувствием, когда покидали кабинет. Гарри поморщился, но ничего не возразил, пронаблюдав за тем, как профессор защитил помещение от подслушивания.

– Из меня настолько отвратительный актер? – мрачно поинтересовался Гарри.

Школьная обстановка уже начала раздражать его, перестав приносить удовольствие. Было неприятно делить спальню с другими ребятами, проходить ползамка для того, чтобы попасть в ванную, улыбаться в ответ на глупые подростковые шутки вместо того, чтобы резко осадить разбуянившихся детей. Очередное заблуждение последних десяти лет рассыпалось в прах. Гарри уже не принадлежал этому месту. По крайней мере, не как один из учеников. Слишком уж он изменился. Да, он был рад повидаться с Роном и Гермионой, но Золотым трио им никогда не стать снова, не говоря уж о дружбе со всеми остальными. Приятные воспоминания о прошлом не могли сделать его таким же счастливым, как всего лишь один разговор с Марволо.

– Да, милорд, простите, – усмехнулся Снейп.

– Что ж, и в чем я ошибся в это раз?

– В мелочах, с которыми вы вряд ли сможете справиться. Вам не продержаться здесь долго, – спокойно сказал Северус. Гарри равнодушно пожал плечами. Он понимал это и сам. Но следующий вопрос профессора озадачил его. – Лорд Найджелус, в порядке ли Поттер?

– И почему вас это интересует, вы никогда не пылали к нему любовью, – поинтересовался Певерелл. Он уже пережил разочарование от того, что не может достоверно изобразить самого себя, так что быть узнанным вторично оказалось не столь обескураживающе, как в первый раз. То, что злобный профессор зелий внезапно заинтересовался судьбой своего самого нерадивого ученика, гораздо больше взволновало Поттера.

– Он противный мальчишка. Слишком наглый и самодовольный, – поморщился Снейп. – Но, в конце концов, он все же был моим учеником.

Разумеется, правду Северус рассказывать не хотел. Хватало и того, что директор держит его словно цепью этой правдой.

– Вы лжете, профессор, – констатировал Гарри. Он усмехнулся после некоторых колебаний.– Но касается ли меня ваша причина? Нет. С Гарри все в порядке. Он с Блейзом и в безопасности. Темный Лорд его не получит, довольны?

Снейп минуту поколебался. Ему хотелось просить доказательств, но кем он был, чтобы требовать их? Стоило повести себя немного неправильно, и Найджелус, наверняка, не станет долго думать и донесет об этом интересе своему супругу.

– Могу ли я попросить вас сохранить то, что сейчас скажу, в тайне? Хотя бы ради моей матери?

Гарри удивленно посмотрел на Снейпа. Эйлин не была его единственной слабостью, о которой знал Северус. Да еще и самой бесполезной. Почему зельевар давил на совесть Певерелла, на его раскаяние в том, что он поженил двоих совершенно разных людей так, что это привело обоих к длительному и очень печальному супружеству? Мог бы просто пригрозить, что донесет правду Дамблдору. Но угрозы наверняка настроили бы Найджелуса против Снейпа, а вот просьбы совсем другое дело. Гарри усмехнулся, разгадав манипуляцию. Однако он на самом деле чувствовал себя немного виноватым перед Северусом, так что не собирался причинять ему вреда.

– Говорите, – велел он.

– Я дал директору волшебную клятву в том, что защищу Гарри Поттера, поэтому меня интересует его судьба, – признался Северус.

– Тогда вам нечего опасаться, – с трудом улыбнулся Гарри.

Признаться, он был потрясен этим признанием, да и вообще тем, что Снейп дал такую клятву. Зачем ему это? Возможно, директор защитил Северуса от Азкабана в обмен на эту клятву? Очень похоже на правду. Гарри вспомнил события своих первых пяти лет в волшебном мире. Теперь становилось понятно, почему страшный профессор зельеварения так много раз пытался спасти своего ненавистного ученика.

– Хотите сказать что-то еще?

– Да, – кивнул Снейп. Он все еще не был уверен в правдивости слов лорда Певерелла, но что-то подсказывало, что Найджелус не тот человек, который убьет ребенка, а потом станет спокойно лгать в глаза людям, которые спросят его о нем. – Дамблдор вас заподозрил.

– Ах, и он тоже, – устало выдохнул Гарри.

– Пока что он думает, что вы Гарри Поттер, но уже подозревает, что ваша лояльность не на его стороне. Вы неосмотрительно назвали повелителя Темным Лордом на недавней встрече.

– Мне нужно следить за языком, – невесело усмехнулся младший волшебник. – Что ж, спасибо за предупреждение.

– Вам лучше покинуть школу, – спокойно продолжил Снейп. – Очень скоро Грейнджер и Уизли тоже заподозрят неладное. Они не очень наблюдательны, а сейчас, похоже, больше заняты друг другом, но это не продлится долго. Уж Грейнджер-то точно что-то заметит.

– Да, знаю, – кивнул Гарри. – Мне хотелось побыть с ними немного, – задумчиво пробормотал он. – Но на данном этапе проще избавиться от них, чем покинуть Хогвартс. Мне нужно остаться здесь еще на пару недель.

– Зачем?

– Это секрет, – улыбнулся Гарри. Он кивнул профессору на прощание и покинул кабинет. Ему нужно было серьезно подумать о том, что делать дальше.

В коридорах школы царил все тот же плохо контролируемый старостами, учителями и стареньким завхозом хаос. Кто-то тайком творил заклинания, кто-то хрустел конфетами. Двое младшекурсников промчались мимо Гарри, размахивая сумками. Поттер поморщился. Шум раздражал его, хотя он никогда не был сторонником гробовой тишины, однако хотелось спокойно пообщаться со взрослыми. Рон помахал ему рукой. Друзья стояли неподалеку, ожидая, когда Гарри выйдет из логова ужасного профессора.

– Ну, что эта летучая мышь тебе сказала? – поинтересовался рыжий.

– Назначил отработку, – соврал Гарри. – Вы же знаете Снейпа, день прошел зря, если он не сделал мне гадость.

– Сочувствую, друг, – хлопнул его по плечу Уизли.

Гарри кивнул ему. Если уж говорить начистоту, то сейчас он в большей степени воспринимал своим другом Регулуса Блека, чем Рона Уизли. Какой же он все-таки идиот, что так цеплялся за свое прошлое. Из-за тоски по Сириусу искромсал в клочья сердце Регулуса и свое собственное, из-за воспоминаний о Роне и Гермионе не мог подружиться ни с кем другим. Что бы с ним было в итоге, если бы не любовь Марволо? Если бы не любовь полубезумного Темного Лорда?

Размышления занесли его на Астрономическую башню, потом в туалет Плаксы Миртл. Невольно вспомнилось, как показывал Тайную комнату Марволо. Привидения, к счастью, не было, когда Гарри заглянул в ее вечно затопленный закуток. Гарри рассмеялся, когда представил, что и она бы узнала его. Ведь когда-то профессор Певерелл вел у Миртл защиту от темных искусств. А потом Марволо убил ее. Гарри потряс головой, пытаясь избавиться от этой мысли. Марволо убил многих, от этого никуда не денешься. Пора смириться и просто не давать ему убивать дальше.

Он провел пальцами по змейке – хранительнице дверей в тот самый туннель. Страшно представить, как частичке души юного Марволо было больно в тот день, как мастерски он скрывал свои чувства, делая вид, что пытается убить Гарри Поттера. Ведь он не мог не узнать, не мог не понять.

Гарри посмотрел на свое отражение в зеркале. У того мальчика, что вонзил зуб василиска в дневник, был открытый взгляд и огромное желание защитить людей, даже пожертвовав ради этого своей жизнью. Все ушло.

– Нет, – покачал он головой. Провел рукой по лицу и щелкнул по лбу отражение. – Не вижу ничего от Гарри Поттера. Как только покину Хогвартс, навсегда забуду, что между ним и мной есть что-то общее. Так будет правильно.

***

То, что Рон и Гермиона не просто помирись, но еще и начали встречаться, Гарри понял довольно быстро. Скорей всего, его младшая версия ни о чем не догадалась бы, но с высоты своего опыта Поттер мог с уверенностью сказать, что Грейнджер и Уизли пара. Они не говорили с ним об этом, возможно, не хотели смущать, а может из-за слухов, которыми полнилась школа после исчезновения Блейза. Совсем немногие знали об отношениях слизеринца и гриффиндорца. Зато сплетники любили строить предположения о том, что Забини был Пожирателем и провалил какое-то задание, за что и поплатился. Другие говорили, что Блейз, наоборот, отказался принимать метку. Друзья явно боялись задавать Гарри опросы, беспокоясь, как бы он не вернулся в то ужасное состояние, в котором пребывал после смерти Сириуса.

Гарри же не волновался, прекрасно зная, что его младшая версия сейчас с Блейзом, понемногу приходитсебя после тяжести Хогвартского магического давления и чувствует себя виноватым за побег. Мальчишке предстояла еще пара лет мучительных испытаний. Но прямо сейчас они с Блейзом были счастливы в маленькой маггловской квартирке очень далеко от магов.

Несмотря на то, что про отношения друзей Гарри понял быстро, для него стал настоящим сюрпризом случайно услышанный разговор.

– Все же я беспокоюсь, – вздохнула Гермиона.

– Хватит сомневаться, мы все уже обсудили, – резко возразил Рон. – Так будет лучше для нас с тобой. Сейчас такие времена, что нет времени на колебания.

– Я согласна, – поддержала брата Джинни. – Если бы у меня все обстояло так же как у вас, то я не колеблясь!..

– Это серьезный шаг, Джинни, с таким не шутят, – тяжело вздохнул Невилл. – Гермиона права, что сомневается, тем более что она не до конца осознает, как все это происходит. Вам следовало бы ограничиться обычной свадьбой, а не магическим союзом.

Гарри едва не задохнулся, когда услышал это. Он заставил себя сдержаться и слушать дальше. Молодой волшебник не верил своим ушам. Неужели его друзья собирались совершить такую глупость? Гарри был очень рад, что они стали встречаться, но жениться!.. Когда они вообще успели дойти до такого в своих отношениях? Это уж слишком большой шаг для тех, кто лишь недавно помирился.

– Обычный брак мама тут же расторгнет! – покачал головой Рон.

– И, может быть, она будет права, – тихо заметил Невилл. – Вы еще слишком молоды, чтобы связывать себя магическим контрактом на всю оставшуюся жизнь.

– Нев, сейчас война, наша жизнь может быть очень короткой, особенно учитывая, что мы друзья Избранного, – сказала Джинни.

– Гарри бы не порадовался таким словам, – вздохнула Гермиона. – Но Рон прав, мы уже все обсудили и решили. Может, это не совсем разумное решение, но оно наше. Если мы ошиблись, то сами будем иметь с этим дело.

Гарри усмехнулся, слушая это. Гермиона иногда была словно Марволо в юбке, только без иссушающего умопомешательства и роковых страстей. Вряд ли подруге польстило бы такое сравнение.

– Ладно, мы с Джинни готовы стать свидетелями, – согласился, наконец, Невилл. – Так как вы собираетесь пожениться после того, как и Рон станет совершеннолетним, то представители семей нам не нужны, хотя какой-нибудь старший родственник просто необходим.

– Если бы был жив Сириус, он наверняка нам помог, – протянула Джинни.

– Вы уверены, то не хотите сказать Гарри? – уточнил Невилл. – Он младше вас, однако вполне мог бы заменить родственника. Он ведь вам как родной брат, к тому же уже глава рода Поттеров. Для магии этого было бы, наверное, достаточно.

– Гарри будет чувствовать себя виноватым, – возразила Гермиона. – Он подумает, что мы женимся поспешно потому, что он не справился с задачей убить Сам-Знаешь-Кого. Это же Гарри. Он совсем себя изведет. Ему сейчас и так непросто, ну… из-за Блейза.

Джинни недовольно фыркнула.

Поттер решил, что Гермиона права. Тот мальчик, которым он был раньше, непременно извел бы себя, как и сказала подруга. Однако теперь многое изменилось, и внезапно Гарри понял, как безболезненно выставить их из Хогвартса, да еще и не предать их. Пусть весь мир считает его бессовестным ублюдком, но он сможет сделать так, что Рон и Гермиона останутся вне этого. И хотя он был против скоропалительных браков среди молодежи, но их безопасность значила больше его убеждений.

– Теперь я буду грызть себя из-за того, что у вас возникла куча проблем со свадьбой из-за моего комплекса неполноценности, – сказал он, покидая свое укрытие. Ребята дружно вздрогнули, а Лонгботтом облегченно улыбнулся. – Я согласен сыграть роль старшего родственника. Тем более что с Роном мы действительно в дальнем родстве.

– Гарри! – радостно воскликнула Гермиона. – Ты…

– Вообще-то я ужасно против, – покачал головой Поттер. – Думаю, с браком вы торопитесь. Особенно осторожными следует быть с магическими контрактами. Но я хочу, чтобы вы кое-что сделали, когда поженитесь.

– Условия? – засмеялась Джинни.

– Да, – серьезно кивнул Гарри. – Рон, Гермиона, вы покинете Хогвартс и пообещаете никогда не участвовать в военных действиях между магами, если, конечно, вражеские волшебники не нападут на ваш дом.

– Гарри, у нас и дома-то нет, – фыркнул Рон.

– Эй, разве не долг старших родичей подарить молодежи дом? – подколол его Поттер. Рон распахнул глаза в удивлении. Гарри прекрасно знал слабости своего другаи его жадность. Гермиону так просто было не отвлечь.

– Мы не пойдем на такое, Гарри, – живо возразила девочка. – Мы твои лучшие друзья, а ты предлагаешь нам бросить тебя и спрятаться где-то?

– Я настаиваю на этом, – спокойно подтвердил Поттер. – Вы только усложняете мне задачу.

– Эй, друг, – обиженно начал Рон.

– Я серьезно, – оборвал его Гарри. – Да, ваша поддержка важна для меня, но вы не воины, не члены Ордена или аврората. Помощи от вас никакой, одно беспокойство.

– Гарри, – нахмурилась Гермиона.

– Я серьезно. Вы мешаете. Что если Волдеморт возьмет кого-то из вас в заложники и потребует что-то от меня? – хладнокровно лгал им он. – Прямо сейчас у меня есть возможность спрятать вас. Давайте ею воспользуемся.

– Я не согласна, – возразила Грейнджер.

– Но Гарри в чем-то прав, – промямлил Рон.

– Я куплю вам дом. Далеко отсюда, чтобы враги не нашли вас. Вы будете там в безопасности. Некоторое время придется пожить уединенно, но ведь молодоженам иного не надо, – продолжал напирать Поттер. Он уже видел, как в глазах Уизли вспыхнул жадный блеск. Рон не был слишком предан и никогда не упустил бы шанс получить выгоду.

– И мы должны просто беззаботно жить, пока ты сражаешься? Ты считаешь нас настолько бездушными? – воскликнула Гермиона.

Гарри секунду поколебался, а потом наклонился к ней и прошептал на ухо:

– Я не собираюсь сражаться.

– Что? – шокировано переспросила девушка.

– А ты подумай сама. Почему мы с тобой должны сражаться за этот мир? Он не наш. Мы с тобой выросли в ином месте и привыкли к иному. Волшебники едва помнили обо мне до того, как я попал в школу, а теперь требуют спасти их. С какой стати? Магия для меня значит не так много, – продолжил шептать он ей так, чтобы не слышали остальные. Гермиона молча слушала. Только распахнутые глаза и приоткрытый рот выдавали друзьям весь ее шок и удивление. – Единственное, что здесь для меня важно – это ты и Рон, поэтому я прошу вас бежать вместе со мной.

– Но… – выдохнула Гермиона, покачав головой.

Она знала, что Гарри был прав. Поттер умело подобрал нужные слова. Для нее все обстояло так же. Лишь Гарри и Рон имели значение. Волшебный мир изначально был ей во всем враждебен, Гарри принял ее первым, ведя за собой, показывая настоящие чудеса, поэтому она готова была отдать за него свою жизнь. В Хогвартсе и волшебном мире вообще не было ничего, о чем она стала бы тосковать. Маггловские книги, учеба на каком-нибудь медицинском факультете тоже смогли бы захватить ее с головой. – Ты хорошо подумал?

– Да. Я давно об этом думаю.

– Значит, Забини ушел потому, что ты его попросил? Позже вы?.. – она не договорила, покосившись на остальных ребят. Рон хмурился, наблюдая за тем, как друзья шепчутся. Ему явно не нравилось, что губы его девушки слегка касались щеки лучшего друга, когда она говорила.

– Мы обговорили заранее и позже встретимся, – ответил Гарри. Он на самом деле рассчитывал еще когда-нибудь увидеть слизеринца живым. Гермиона не ответила, она лишь улыбнулась. Он почувствовал своей щекой, как ее губы раздвинулись.

– Хорошо, я согласна, – громко сказала она, и Гарри отстранился.

– Что, правда? – удивился Рон и тоже улыбнулся.

– Как ты умудрился ее уговорить? – воскликнула Джинни. Гарри услышал в ее голосе немного веселья и немного гнева одновременно. Похоже ей, как и Рону, не очень понравилась его близость к Грейнджер. – Но, Гарри, покупка целого дома будет не слишком...

– Эй, я не собираюсь покупать вам менор, – со смехом отозвался довольный Поттер. – Мы никогда не обсуждали это, ребята,но вы же понимаете, что мое материальное положение весьма отличается от вашего?

Рон скривился и кивнул. Невилл усмехнулся, а Гермиона непонимающе посмотрела на Гарри.

– У тебя достаточно денег? – уточнила она.

– Более чем, – фыркнула Джинни. – Поттеры одна из старых чистокровных семей, и совсем не бедная. В отличие от нас. Мы до сих пор собираем деньги с помощью всех родственников, чтобы купить дом Биллу и Флёр. Поэтому пока они не могут пожениться, – грустно закончила она.

Гарри кивнул. Если бы он располагал только деньгами своей семьи, то без проблем мог бы купить в подарок друзьям хороший коттедж с прилегающей землей. Сейчас, благодаря состоянию Певереллов, он обладал намного большими средствами, но они уходили на военные нужды, да и пришлось здорово потратиться на ремонт в поместье и организацию бала. У него все еще была возможность хорошо профинансировать будущее друзей, однако он не мог дать им столько роскоши, сколько они заслуживали.

– Я куплю дом, как только скажешь, какой тебе хочется, – подтвердил Гарри для Гермионы. И девушка неожиданно покраснела.

– Спасибо, Гарри, – тихо сказала она. – Ты… Ох, просто если когда-нибудь тебе понадобиться помощь, ты знаешь к кому обратиться.

В уголках ее глаз засеребрились слезы. Поттер отвел взгляд. Он обманывал ее, и было совсем не радостно от этого. Сердце защемило, и неожиданно для себя он предложил:

– Может быть, вам стоит взять с собой Джинни, чтобы она тоже была в безопасности?

– Что? – удивилась Уизли. – Меня? Да я буду им только мешать.

– И совсем нет, – тут же возразила Гермиона. – Если хочешь, ты можешь жить с нами, подальше от всего этого. Ты ведь подвергаешься опасности не меньше, чем мы с Роном.

– Я не боюсь! – смело воскликнула Джинни. Но на мгновение страх морозом прошелся по спине. Она слишком хорошо помнила свой первый курс, когда ее обманули и похитили лишь для того, чтобы стать приманкой для Гарри. Ох, она совсем не хотела повторения той истории. Девушка посмотрела на своего нахмурившегося старшего брата.

– Дело не в страхе, – сказал он. – Мы знаем, что ты не боишься, но если не хочешь сражаться, то всегда можешь придти в наш дом и найти там приют.

Гарри с тоской посмотрел на девушку. Похоже, своим неосторожным замечанием он снова продолжил закручивать временную петлю. Когда он встретил Джинни в прошлом, она утверждала, что Волдеморт убил всех ее братьев. Скорей всего, ей удалось выжить именно благодаря тому, что она была в безопасности с Гермионой какое-то время, вдалеке от войны. Если бы Гарри не предложил ей это, догадалась бы она сама спрятаться? Точно не решилась бы, истинная гриффиндорка, Джинни сражалась бы до самой смерти, не подумав об отступлении.

Должно быть, сама судьба предрекла Джинни умереть в Тайной комнате Салазара Слизерина. Гарри уничтожил кусок души любимого человека, который лгал до конца, чтобы не сделать больно своему возлюбленному, а девчонка, ради которой Гарри это сделал, в итоге все равно закончит свою историю в Тайной комнате.

– Прости, Джинни, – тихо прошептал он. Его услышал только Невилл, который с недоумением покосился на друга, но ничего не сказал.

Глава 61

Большие деревянные часы с позолоченными стрелками пробили час ночи, как делали это еще в ту пору, когда в этом доме все было иначе. Тогда по коридорам бегали кричащие дети, Вальбурга плескалась в фонтане, а хозяин иногда изъявлял желание плести интриги, которое ничем не заканчивалось. Волдеморт распахнул окно и с удовольствием ощутил на коже пока что легкое пощипывание январского морозца. Он отпустил своих слуг десять минут назад, да и то лишь потому, что они больше не могли работать, утомленные. Даже Беллатрикс с трудом сдерживала зевоту. Они считали, что столь усердная работа вызвана отсутствием хозяина дома, словно Волдеморт пытался что-то провернуть за спиной Певерелла. Он, разумеется, не собирался разочаровывать их в данном вопросе. Впрочем, для этого не обязательно было засиживаться за полночь. Марволо видел, что результативности от них сегодня уже не добьешься. Конечно, они не смели сказать ему об этом и пытались скрыть свою усталость, опасаясь наказания. Гарри не было здесь для их защиты.

Гарри не было здесь.

Марволо хотел спать, но знал, что слабого желания пока не достаточно, если он ляжет в кровать сейчас, то не сможет уснуть и будет долго думать о политике, магглах, своих жизненных целях. Перина покажется ему слишком жесткой, а воздух в комнате – застоявшимся. Никакие домовики не спасут его от этих неудобств. Лучше потратить время на разбор еще нескольких министерских бумаг и писем от доверенных лиц. Он был готов посмеяться над собой. Волдеморт знал, что является совершенно ненормальным, чокнутым старым извращенцем. Но он не мог уснуть без Гарри, мирно сопящего на соседней подушке.

В этом, конечно, тоже была вина Поттера. Да, Найджелус Певерелл серьезно болел в тридцатые годы и не мог как следует воспитать своего подопечного. Что бы там не говорили, однако это полностью вина Гарри, он вырастил будущего Темного Лорда. Кто знает, в чем Поттер ошибся. Может, с самого начала не стоило быть таким… таким невыносимо притягательным, немного строгим, но доступным, ненавидящим, но заботившимся. Может, просто не стоило влюбляться в тринадцатилетнего мальчишку и во всем потакать ему?

Зачем он позволял маленькому Марволо Мраксу спать в своей постели? Волдеморт помнил, как лежал с ним в одной кровати и разглядывал спокойное лицо, осторожно прикасался к волосам. В десять лет он не испытывал плотского желания, однако кровать Найджелуса и его теплое тело под боком навсегда вписались в его память как идеальное место для сна. Безопасное. Тогда для него было важно чувствовать именно это. Без Гарри кровать казалась холодной, неудобной и пустой. И пусть Марволо был слишком умен для того, чтобы видеть в тенях спальни своих приютских врагов, одиночество угнетало его.

Когда же их отношения перешли на новый уровень, то, видимо, в больной голове юного Мракса что-то сдвинулось еще больше, потому что спать без Гарри стало физически невыносимо. Ночи в Хогвартсе стали пыткой, и он начал воровать у Найджелуса вещи. Опекун вряд ли замечал пропажу халата или рубашки, но для его воспитанника стало почти необходимо класть в отсутствии любовника себе под подушку какую-нибудь его вещь. А потом Певерелл умер, и Марволо перестал спать. Сначала он осознанно доводил себя до изнеможения и просто падал от усталости в определенный момент, чтобы проснуться через несколько часов разбитым, но хоть немного отдохнувшим. Позже это стало привычкой. Он не вспоминал, почему не ложился в постель заранее, пока Гарри снова не приучил его спать вместе и легкомысленно не покинул дом.

Действительно, если бы кто-то спросил его, любит он или ненавидит Гарри, Марволо, скорей всего, выбрал бы последнее, но это не значит, что он перестал бы любить своего несносного супруга. Что за глупость говорит Дамблдор, когда превозносит силу любви? Она только сводит с ума, запутывает. Однако без нее совершенно невозможно жить, даже если ты сильнейший темный волшебник современности.

– Всего пару месяцев, – пробормотал он себе под нос прежде, чем закрыть окно обратно.

Спать по-прежнему не хотелось. Мысли закрутились вокруг жизни в Хогвартсе. Ему было любопытно, с кем Гарри общается, как проводит время и забавляют ли его уроки хоть немного. На секунду он задумался о том, что супруг делал прямо сейчас и с кем. Однако отогнал от себя эту мысль – Гарри наверняка спал. Чувства Марволо всегда были более интенсивными, чем его. Поттер признался ему в любви, в давней, верной и страстной, однако она никогда не была тем помешательством, которое сводило с ума самого Волдеморта. Поэтому не стоило ожидать, что ночи бывшего опекуна столь же мучительны и бессонны. Темный Лорд радовался хотя бы тому, что у Гарри нет ни шанса изменить ему.

Волдеморт вернулся за стол и начал переписывать письмо своему французскому союзнику. Британия была у него уже под каблуком благодаря помощи Гарри, оставалось только разобраться с Дамблдором. Возможно, вообще удастся обойтись без лишних жертв. Пора было подумать о дальнейшем захвате Европы. В конце концов, когда-то он обещал Гарри, что положит весь мир к его ногам.

Однако Темный Лорд ошибался, по крайней мере, в одном своем предположении -Гарри не спал в этот момент. Гермиона попросила его задержаться, и они вместе делали домашние задания, пока гостиная Гриффиндора не опустела. Она хотела поговорить, и даже Рон, в конце концов, это понял и оставил их наедине. К одиннадцати вечера спать легли самые стойкие, а Поттер и Грейнджер приготовили домашнюю работу по всем предметам на неделю вперед. Гермиона перечитала эссе Гарри по зельям, чтобы проверить, нет ли там ошибок и, тяжело вздохнув, отложила ее.

– Выполнено блестяще, как и ожидалось от лучшего целителя в Европе, – пробормотала она. – Наверное, ты чертовски долго занимался зельеварением, чтобы достигнуть таких результатов?

– Что, прости? – удивился он в ответ. Впрочем, изумляться не стоило. Гермиона всегда была наблюдательна, да и Снейп предупреждал. Она немного помялась, а потом вытащила из-под стола свою сумку, а из сумки листок бумаги.

– Я использовала копировальное заклятие. Мадам Пинс научила меня, – сказала девушка.

Гарри принял от нее листок и развернул его. Это была газетная страница с большой фотографией. Поттер пробежался взглядом по строчкам и свернул листок обратно. На фото он был одет в парадную мантию и, не стесняясь, флиртовал с Регулусом. В верхнем углу газетного листа стояла дата – сентябрь 1938 года. Блек выглядел как живой. Это неприятно резануло по сердцу. На секунду Гарри отвлекся от Гермионы и подумал, а не осталось ли после Регулуса портретов. Настоящих говорящих и думающих. Но он быстро отказался от желания отыскать таковые. Не стоило бередить старые раны.

– Давно узнала? – холодно уточнил Гарри, обдумывая свои дальнейшие действия.

Гермиона, разумеется, не удовлетворится простыми заверениями, что Гарри Поттер в полном порядке. Девушка захочет лично увидеть его и поговорить, но все этовызовет лишние сложности.Первая реакция – стереть ей память о подозрениях, но опять же Гермиона была слишком умна, чтобы не заподозрить позже изменения в своей памяти. А что еще вероятнее, она вела записи, по которым все быстро восстановит.

– Полагаю, в первый же день, – пожала плечами Грейнджер. – По крайней мере тогда же, когда исчез Блейз. Ты вел себя неправильно, хотя явно старался действовать похоже, но от этого разница лишь больше бросалась в глаза.

– И никому ничего не сказала?

– Я решила начать расследование самостоятельно, – нахмурилась девочка. – Сперва я решила, что Гарри похищен, а на его месте кто-то под действием оборотного зелья. Если бы не одно но. В общем… Ты вел себя не как Гарри, но это словно было наносное, поверхностное. Ох, как запутанно! Для человека, столь плохо подготовленного изображать Гарри Поттера, ты слишком сильно был похож на него в мелочах, – наконец сформулировала она и улыбнулась, довольная собой. – Ты выглядел как Гарри, которого долго и упорно учили красиво ходить и говорить, а потом заставили вести себя по-прежнему. Яйца – с беконом, в газете – сразу квиддич, палочка – непременно в задний карман. Я решила понаблюдать подольше. Совсем чуть-чуть.

Гарри удивленно вскинул брови. Блейз на самом деле следил только за походкой, умением держать вилку, жестами или манерой речи. Никому из них не пришло в голову заботиться о мелочах, которые мгновенно заметила Гермиона. Они не изменились за десять лет, как ни странно. Именно это спасло его от дополнительного внимания директора, которое могло возникнуть из-за ее доклада.

– Я обнаружила, что ты не пьешь ничего постоянно, как если бы ты употреблял оборотное зелье, – продолжала она. – И я не знаю никаких других способов принять чей-то облик, хотя пришлось посидеть в библиотеке, чтобы убедиться.

Гарри усмехнулся. Теперь становились понятны ее постоянные отлучки в библиотеку, даже более частые, чем обычно.

– Тогда я подумала, что, если ты просто сильно похож на Гарри и хватило обычного маггловского грима для полного сходства? Вдруг даже привычки у вас схожие? Может, родственник? Я проверила родословную Поттеров в книге по генеалогии, но не нашла никого подходящего. Наверное, все затянулось бы надолго, и я бы просто пошла к директору из опасения за жизнь Гарри, но мне повезло. Я решила посмотреть фотографии в Зале славы в поисках других Поттеров или похожих волшебников.

– И ты нашла Найджелуса Певерелла.

– Да, хотя учеников с такой фамилией в Хогвартсе никогда не было, но был профессор по защите от Темных Искусств. Он оказался довольно популярен, так что ученики, похоже, любили фотографироваться с ним, – кивнула девушка. – А потом я вспомнила, что летом нам о нем немного рассказывали в Ордене, помнишь?

– Прости, нет? – хмыкнул он. Может быть, что-то действительно и говорили, однако прошло десять лет, и Гарри уже не мог вспомнить. Не говоря уж о том, что в то лето он слишком переживал из-за смерти Сириуса, чтобы думать о давно умершем профессоре по Защите.

– Ах, да, – она смутилась. Поттер не понимал, почему они просто сидят и разговаривают. Если бы он понял, что Гермиону кто-то похитил, а потом заменил ее какой-то старой, но вечно молодой чистокровной ведьмой, то, не колеблясь, сам проклял бы ее или пошел к Дамблдору. По крайней мере, когда ему было шестнадцать, именно так бы он и поступил. – В общем, я стала искать информацию о Найджелусе Певерелле. Дамблдор говорил, что он был хорошим человеком и никогда не помогал Темным Лордам. К тому же, этот волшебник должен был быть очень старым. Я подумала, что унего может быть сын или дочь, а потом внуки.

– И что узнала?

– Я поняла, что Дамблдор обманывал, когда рассказывал о детстве Сам-Знаешь-Кого, – решительно сказала она. – Найджелус Певерелл появился из ниоткуда примерно в 1935 году. У него не было никаких родственников и семьи. Мне стало интересно, откуда он мог приехать, но казалось, что этот волшебник просто кроился из тумана или упал с неба вместе с немалым состоянием. Подозрительно!

Гарри хмыкнул, но не стал комментировать. У него появилось предчувствие, он уже практически понял, что Гермиона собирается сказать, и от этого затрепетало сердце.

– Следующим, что Певерелл сделал, было очень близкое знакомство с Регулусом Блеком, который, по странному стечению обстоятельств, оказался практически полной копией Сириуса. А дальше он берет под свою опеку Тома Марволо Мракса, утверждая, что они кузены, хотя более дальнее родство трудно даже найти. Фактом, который решил все, было то, что Найджелус Певерелл являлся змееустом. Я проверила случайно попавшуюся в финансовой колонке информацию о вложениях этого волшебника и поняла, что он будто предчувствовал что-то или точно знал, что принесет ему успех, всегда вкладывая деньги в самые успешные компании двадцатого века.

Он молчал, ожидая продолжения, она пытливо смотрела на него.

– Гарри, – наконец, позвала Гермиона. – Ты путешествовал во времени?

Он не мог препятствовать улыбке, которая появилась на его лице. Гарри поднял руки и изобразил бурные аплодисменты.

– Гермиона, ты действительно самая умная ведьма нашего времени. Ты потрясающая, – искренне сказал он, вызывая румянец на ее щеках. – Гораций, Северус, Дамблдор – все они видят во мне Найджелуса Певерелла, говорят, что спутать невозможно, но ты единственная увидела в Нае Гарри Поттера. Ты великолепна!

– Значит, я права? – опомнившись от похвалы,спросила она. – Ты отправился на пятьдесят лет назад? Но как? Это директор отправил тебя?

– Меня отправил Волдеморт, – честно ответил он.

– Что?

– Гермиона, уж ты-то из нашего опыта пользования маховиком должна была понять.

– Прошлое нельзя изменить, – договорила она, кивнув. – Сам-Знаешь-Кто помнил, что ты был его опекуном в детстве, поэтому отправил тебя в прошлое?

– Ну, отчасти, – пожал плечами Гарри. – Я все еще не могу говорить с уверенностью, потому что это произойдет только через два года.

– Я запуталась, – нахмурилась Гермиона. – Мне казалось, что отправление уже произошло. Где тогда наш Гарри сейчас?

– В маггловском мире, вместе с Блейзом. Им там хорошо и безопасно, – уверил он ее. – А главное, он не знает обо мне. Знаешь ведь, что ему не следует видеть самого себя.

– Хей, а ведь это я научила тебя пользоваться маховиком, да и правилам тоже, – улыбнулась она. – Правда, похоже, теперь ты куда опытнее меня. Сколько тебе лет?

– Около тридцати, – усмехнулся Гарри, глядя в ее распахнутые в удивлении глаза.

– Да, ты долго прожил в прошлом, – пробормотала девушка, вспоминая газетные статьи. – Как ты это сделал? Как смог переместиться так далеко?

– Темная магия, – пугающим тоном произнес он, но Гермиона не испугалась. Кажется, она уверилась, что имеет дело со своим другом, и чувствовала себя в полной безопасности с ним. – На самом деле, это просто сложный ритуал, знать подробности тебе не нужно. Это семейная тайна.

– Кстати, о твоей семье… Ты действительно чистокровный?

Гарри потратил немало времени на то, чтобы рассказать ей о своем происхождении, потом о том, где взял деньги, о жизни в прошлом, о сложных отношениях с Регулусом, о том, как познакомился с Тони и о своем решении стать целителем. Потом немного поговорили о войне с Гриндевальдом. Она все выспрашивала и выспрашивала, но при этом они оба тщательно обходили главную тему, пока девушка, наконец, не решилась спросить про Тома.

– Я зову его Марволо, – усмехнулся Гарри.

Он немного поколебался. Возможно, ему не стоило пугать ее правдой, но Гермиона заслуживала ее, потому что была его настоящим другом. Она была тем человеком, который знал и любил Гарри Поттера достаточно сильно, чтобы увидеть его там, где другие видели Найджелуса. Скорей всего потому, что, в отличие от остальных, она как раз совсем не знала последнего, и это не застилало ей глаза.

– Вы с ним сильно похожи. Когда он был маленьким, я все время звал его Гермионой в брюках. Хотя не вслух, так что можешь не бояться того, что он злится на тебя за сравнения.

– Гарри, ты только что сравнил меня с Темным Лордом!

– Прости, но в детстве он ужасно любил читать и совать свой нос куда не следует, – девочка сердито надулась, но смягчилась из-за улыбки Гарри. – Над ним все подшучивали из-за этого. Даже в Хогсмид Марволо ходил с книжкой подмышкой. Но тебе, очевидно, не хватает его страсти и любопытства, – ухмыльнулся он. – Я до сих пор уверен, что летом Марволо подслушивал примерно половину всех моих разговоров.

– Ты говоришь о Сам-Знаешь-Ком с нежностью, – неверяще пробормотала она. – Но ведь он пытался убить тебя! То есть, когда ты был ребенком, он все помнил о ваших отношениях, однако не оставлял в покое.

– Марволо был безумен, – Гарри покачал головой. – Фактически, он всегда был немного не в себе, но, потеряв меня, мой драгоценный ребенок лишился смысла жизни.

– Смысл жизни, – эхом откликнулась Гермиона.

– Мы были любовниками, потом оформили отношения помолвкой, – пояснил для нее Гарри. Девушка слушала, не дыша. Поттер не мог понять ее эмоции: ужас, жалость, любопытство? – Но его чувства никогда не были стабильны. Он желал меня до умопомрачения, готов был пойти на убийство для того, чтобы получить меня. Постоянно доходил до крайней жестокости в постели. При этом в обычной жизни оставался практически адекватным: идеальный ученик, староста, носил дома теплые вязаные носки и защищал своих друзей. Если не узнавать его близко, то мысли не возникало, что он похож на будущего маньяка-убийцу. Думаю, конечно, моя вина, что он стал Темным Лордом. Я где-то ошибся? Или ему самому следовало отправить меня в более ранний период своей жизни, пока приют не нанес ему таких ужасающих душевных ран. Как бы то ни было, но я люблю его. И мы поженились недавно.

Гермиона молча смотрела на своего друга. Возможно, она могла понять это. В конце концов, Рональд был, по ее мнению, самовлюбленным болваном, однако это не мешало ей любить его.

– Ты помогаешь ему теперь?

– Не беспокойся об этом, – улыбнулся он. – Я, скорее, сдерживающий механизм. Не даю ему слишком злобствовать, да и Марволо сейчас более адекватен, чем даже полгода назад. Жаль, что теперь я не могу рассказать тебе всего.

Она выглядела смущенной, озадаченной, немного несчастной. Явно не рассчитывала, что беседа повернется именно так, но чего она ждала? Приключения, должно быть. Не целой потерянной жизни в прошлом, роковой страсти, брака и… Точно не того, что Гарри из нервного сходящего с ума мальчишки, которого она привыкла контролировать, станет уверенным в себе, влиятельным и серьезным волшебником, хотя все еще сентиментальным, с привычкой засовывать палочку в задний карман.

– Так ты не передумала уезжать? – напряженно поинтересовался он.

– А нам на самом деле что-то грозит? Есть ли смысл уезжать? – спросила она. Старый предлог теперь казался насмешкой. Волдеморт не стал бы открывать на них охоту из-за дружбы с его супругом. По крайней мере, она надеялась на это.

– Никто не застрахован от смерти, нигде, – пожал плечами Гарри. – Но чем дальше от войны, тем безопаснее.

– Мы уедем, – кивнула она. – И я так понимаю, что ты хочешь, чтобы мы бежали раньше, не в марте, как собирались?

– Я не продержусь до марта. Скорей всего, Хогвартс окажется в опасности через неделю или две, – честно признался Поттер.

– Ты совсем не жалеешь остальных учеников? – с надеждой протянула Гермиона.

– Сделаю все, что в моих силах для их безопасности, – усмехнулся Поттер. Она наклонилась и сжала своими ладонями его руку.

– Я все еще твой друг? – девушка действительно беспокоилась. Нужны ли Гермиона Грейнджер и Рональд Уизли этому человеку? Они оставались семнадцатилетними. Гарри был куда старше, больше пережил. Она не смогла найти за такой период времени достаточно много информации в подшивках старых газет, однако что-то подсказывало – жизнь Найджелуса Певерелла была совсем не легкой.

– Больше, чем когда-либо, – откликнулся он. – У меня ведь никогда не было друзей лучше, чем вы с Роном. По крайней мере, только вас я могу назвать таковыми без колебаний. Тони всегда был больше верным вассалом, скованным присягой, Морфин кем-то вроде ворчливого родственника, а Регулус… там все испортили наши отношения. Они были моей семьей: хорошими нужными людьми. Но мои лучшие друзья это вы. Навсегда.

– Гарри, спасибо, – выдохнула девушка. По щекам ее снова текли слезы, которые она не пыталась сдержать. Поттер наклонился и вытер их кончиками пальцев.

– Будьте готовы. Я скажу, как только вам подготовят дом.

– Кто подготовит? – спросила она, подавив всхлип.

– Я попросил Долохова, – просто ответил Поттер. – Он последнее время проникся странной любовью к ремонтам и дизайну.

Гермиона засмеялась немного нервно.

– Быть твоей подругой незабываемое ощущение. Похоже, это будет верно, сколько бы лет ни прошло.

– В чем дело?

– Гарри, могла ли я подумать неделю назад, что разыскиваемый Пожиратель Смерти будет выбирать мне дом и делать в нем ремонт? Надеюсь, никаких змей и черепов? – сквозь смех спросила она, вытирая уже подсыхающие слезы. Личность дизайнера ее немного беспокоила, однако Поттер, похоже, доверял ему полностью. Впрочем, услышав, их историю, она готова была поверить в Антонина.

– У Тони хороший вкус, – подмигнул ей Гарри.

Она вскоре отправилась спать, а Гарри остался у камина в красно-золотой гостиной. Хотелось бросить горстку пороха в камин и связаться с домом, но он, конечно, не стал бы так рисковать. Лучше следующей ночью прогуляется по тайным ходам в Хогсмид, а оттуда отправится домой на пару часов.

– Поскорей бы все закончилось, – пробормотал он, потирая лицо руками.

На утро было намечено еще одно дело. Если бы оно прошло удачно, то Волдеморт мог захватить Хогвартс уже в течение следующей недели. Оставалось только молиться о благополучии планов, потому что Гарри совсем не хотелось лишних жертв среди учеников.

Глава 62

Есть вещи, с которыми ты просто не можешь справиться, как бы талантлив и умен ты ни был. Драко Малфой с каждым днем все больше осознавал, что починка шкафа – одна из них. Несмотря на все книги, которые он достал об артефактах, несмотря на время, проводимое за прослеживанием сетей заклинаний, наложенных на Шкаф, Драко чего-то не хватало. Перемещаемые звери и вещи раздваивались, расщеплялись и отправлялись в странные места. Приближался конец учебного года, Малфой почти чувствовал недовольство Темного Лорда и с каждым днем все больше беспокоился за родителей.

Если бы кто-нибудь сказал ему лет пять назад, в какой ситуации его семья окажется после возрождения Волдеморта, Драко бы просто не поверил, а если бы поверил, то бросился бы на поклон к Дамблдору заранее, забыв про гордость и свое отвращение к грязнокровкам. Но теперь уважаемый, влиятельный и богатый Люциус Малфой оказался заложником в доме своего безумного хозяина, на руке Драко горела метка, а гордая Нарцисса в одиночку терпела изнурительные допросы в аврорате. Их не спасли ни деньги, ни влияние, ни чистая кровь. Все катилось в тартарары. Драко понимал, что для него обстоятельства в любом случае сложатся плохо. Даже если каким-то чудом он починит шкаф, уж Дамблдора убить у него точно не выйдет.

– Нужно было подружиться c Поттером еще на первом курсе, – пробормотал Малфой себе под нос, пугая Крэбба, который шел чуть позади. Коридор на пути к Выручай-комнате был пуст, позволяя говорить о наболевшем, хоть и шепотом. – Хуже бы не стало, наоборот, чувствуется, что Уизли сейчас живется куда проще и безопаснее, чем нам.

– Брось, Драко, – пробормотал Винсент. – Все знают, что милорд успокоился и уже не так безумен, как полгода назад. Отец рассказывал мне, что рядом с лордом Найджелусом повелитель вообще ведет себя словно принц из сказки.

Малфой фыркнул, но ничего не ответил. Может, Темный Лорд и мог себе позволить быть сказочным принцем для своего любовника, но уж никак не для Пожирателей, особенно, если те не выполняли его заданий.

– Да и лорд Найджелус, бывает, заступается за наших родителей, – продолжил Винсент. – Говорят, он добрый человек. А при нем Темный Лорд не решается показывать характер.

Драко только многозначительно закатил глаза. Разговоры о Певерелле и Волдеморте пугали и раздражали его.

Они еще раз убедились, что рядом никого нет. Крэбб поморщился. Ему предстояло выпить оборотное зелье и превратиться в маленькую девочку, а потом нацепить ее мантию. Хотя Винсент все еще не понял, зачем это нужно Драко, ведь до сих пор никто из учеников не стремился попасть в Выручай-комнату, так что в патруле не было нужды. Малфой несколько раз прошел мимо стены напротив портрета Варнавы Вздрюченного, мысленно прося ее превратиться в помещение сИсчезательным шкафом. Наконец, в стене прорезался прямоугольник проема. Они вошли и тут же остановились.

От шкафа, заметив их присутствие, поднялся Поттер. Волшебник оправил мантию и без особого удивления сказал:

– О, я не слышал, как вы подошли.

Драко знал, что этот человек только выглядит как Избранный. Малфой не настолько хорошо знал Найджелуса Певерелла и Гарри Поттера, чтобы по их мельчайшим привычкам узнать одного или другого. Он даже не был настолько наблюдателен. Но Драко шел за Блейзом в тот день, когда однокурсник решил бежать их Хогвартса. Малфой присматривал за Забини с первого сентября, раздумывая, что тот сумеет придумать, чтобы выжить. Быть может, однокурсник смог бы сделать что-то, чем позже воспользовался бы и Драко. Хотя Блейзу было гораздо проще. Он ведь не обзавелся уродливой татуировкой на предплечье. И в итоге Малфой просто безмолвно проводил его, почти не удивившись тому, что Блейз ушел из школы вместе с Поттером. Когда на следующее утро этот парень спустился к завтраку, Драко уже знал, что это Найджелус Певерелл. В конце концов, Люциус еще летом предположил, что Темный Лорд захочет подменить Поттера своим человеком.

– Здравствуйте, пришли проверить мою работу? – деланно спокойно уточнил Драко.

Малфой слышал много о дружелюбности Найджелуса от своего окружения, однако газеты прошлых лет были категорически с такими заявлениями не согласны. Репортеры плохо отзывались о Певерелле. Эгоистичный, высокомерный, избалованный – одни из самых распространенных эпитетов, которые можно встретить в газетных статьях о нем в тридцатых годах. И Драко никак не мог забыть, что он вырастил Темного Лорда. Должно быть, было в опекуне Марволо Мракса что-то такое, что сделало воспитанника безумным безжалостным чудовищем. Монстром, который до сих пор боялся своего бывшего опекуна, иначе почему вел себя «словно сказочный принц»?

– Я чиню шкаф, – отозвался Найджелус.

Он что-то раздраженно добавил шепотом, однако ничем не показал своего удивления осведомленностью Драко. И совсем не грозился наказаниями. Он присел на корточки и почти наполовину залез внутрь шкафа, так что голос его зазвучал приглушенно.

– Мои предки увлекались артефактами, так что я неплохо в этом разбираюсь. Здесь, например, в основу положено заклинание, аналог которому я, по счастливой случайности, хорошо знаю, хотя большая часть знаний Певереллов утеряна.

– Я слышал о Дарах смерти, – вставил Крэбб с уважением. Внешность сбивала его с толку больше, чем Драко, однако дураком Винсент тоже не был.

– О, вот уж что точно хотелось бы утерять, – хмыкнул из шкафа Найджелус. – Но скоро я от них избавлюсь. От мантии-невидимки уже избавился.

– Почему? – с сожалением поинтересовался Крэбб.

– Потому что от таких мощных артефактов можно ждать только неприятностей. Например, войны Гриндевальда и бесконечных ошибок Дамблдора, – сказал старший волшебник. – Хотя мантию, конечно, жаль. Она была единственной полезной вещью среди Даров, впрочем, и ее далеко не всегда использовали для благих целей.

– Вы просто пришли починить шкаф? – перебил его рассуждения Драко. Последнее, что интересовало Малфоя, это сказочные Дары смерти, которых он никогда не увидит, которые не играют ни малейшей роли в его судьбе. – Просто явились выполнить за меня поручение, от которого зависит жизнь моих родителей?

Голос Драко чуть не сорвался от возмущения и гнева. Он понимал, что должен отблагодарить этого человека за то, что тот пришел на помощь, однако не покидало ощущение, что это появление здесь из-за беспокойства о Малфоях, а потому что Темный Лорд знал – Драко не справится с заданием. Пусть Крэбб и Гойл верят в то, что им хочется, но их лидер не верил словам Найджелуса Певерелла, даже когда смотрел в его кажущиеся такими невинными глаза.

– Я делаю это не для тебя, – спокойно ответил собеседник. Он вылез и посмотрел на Драко внимательно, но равнодушно. – Пойми меня правильно, Малфой. Я не испытываю к тебе ненависти или чего-то подобного. Но у меня есть люди, о которых я должен позаботиться. Оттого, как скоро Темный Лорд сможет попасть в Хогвартс и выгнать отсюда Дамблдора, зависят их жизни. Поэтому шкаф я починю сейчас.

– Значит, на Малфоев всем плевать? – горько спросил Драко. Он уже успел понять за последние полгода что мир, от которого его тщательно оберегали родители, жесток, но от этого слезы лились только больше.

– Я позабочусь о том, чтобы их не убили, – пожал плечами Найджелус. – Не надо считать меня чудовищем.

– Вам больше восьмидесяти и посмотрите, как вы выглядите! -воскликнул Драко, всплеснув руками. – Вам не дашь больше семнадцати лет! Как вы этого добились? Скажете, что ни один человек не умер для вашего бессмертия?

– Это не бессмертие, – возразил ему Найджелус, но насчет жизней отрицать не мог. Путешествие во времени и причина, по которой Гарри снова вернулся в свое время, щедро были политы кровью не только Джинни и Кингсли, погибших в Тайной комнате, но и сотнями Певереллов, пострадавших из-за изобретения Морганы. Впрочем, Малфой все равно не слушал:

– Это не говоря о вашем сходстве с Поттером. Даже идиотам ясно, что он ваш внук. Про ваши внебрачные связи мы наслышаны! И самое главное… Я не знаю, что нужно сделать с ребенком, чтобы он решил стать Темным Лордом! Знаете, сомневаюсь, что в магическом мире найдется больший лгун и лицемер, чем вы!

К концу речи Винсент схватил его за локоть, придерживая. А Драко хотелось броситься в бой, надавать человеку, столь беспечно сидевшему перед ним, пощечин, сломать ему нос. Сделать больно. Малфой забыл о своей слизеринской натуре, о своем воспитании. Ему хотелось сорвать свою злость, пусть даже это станет последним, что он сделает в этой жизни.

– Может, ты и прав, – кивнул Певерелл после недолгих раздумий. – Я лгун и лицемер. Все, что писалось обо мне в газетах тридцатых – правда. И самое смешное в том, что я сам не до конца осознавал это, пока ты не высказался. Не знаю, как я дошел до этого, но мне плевать на магглов, на магглорожденных, да и на чистокровных, в общем-то, тоже. В этой жизни есть несколько человек, о которых я забочусь. И кроме моей собственной выгоды только их желания и безопасность могут заставить меня оторваться от моих любимых занятий и начать что-то делать. Война? К черту, она не моя. Но Марволо хочет победы, так и быть, только если в процессе он не убьет Гермиону и Рона.

– При чем тут Грейнджер? – нахмурился Драко.

Найджелус вскинулся, вспомнив, с кем разговаривает. Он направил палочку внутрь шкафа и произнес несколько сложно выговариваемых заклинаний. Что-то вспыхнуло, хлопнуло, а створки резко закрылись.

– Вот так вот, – сказал Певерелл. – Теперь не трогай шкаф несколько суток, потом его можно будет использовать.

Волшебник поднялся с пола, отряхнул мантию и мимо мальчишек направился к выходу из комнаты.

– Дамблдора тоже за меня убьете? – резко поинтересовался Малфой.

Позже он успокоится, поймет, на кого кричал, и раскается. Ему будет страшно, потому что такую истерическую реакцию ему не простил бы Темный Лорд. Но сейчас Малфой просто не мог себя контролировать. Слишком многое происходило в его жизни, нервы не выдержали.

– Альбуса? – задумчиво отозвался Найджелус. – Ни тебе, ни мне, ни даже Темному Лорду его не убить. По крайней мере, не в ближайшие годы.

– Но почему? Он так силен? – удивился Винс.

Певерелл улыбнулся им и покачал головой.

– Потому что у Альбуса есть одно незаконченное дело. И зовут это дело Джинни Уизли.

***

– Почему все закончилось тем, что ты занимаешься организацией свадьбы? – нахмурился Рон.

Гарри фыркнул. Они змейкой пробирались по тайному ходу под Гремучей ивой. Поттер шел впереди, вооружившись волшебной палочкой. Тоннель был известен многим, поэтому оказался хорошо защищен всевозможными ловушками и волшебными щитами, впрочем, большинство из них было направлено против вторженцев, а не желающих покинуть школу. По уму, ход следовало просто обрушить, ведь после того, как Люпин закончил обучение, в нем уже не было необходимости, однако Дамблдору явно нравилось рисковать. Сегодня Гарри грубо взламывал установленные ловушки, не волнуясь, что кто-то узнает об их прорыве. Рон и Гермиона все равно не собирались возвращаться в Хогвартс. Подростки несли с собой сумки с самыми необходимыми вещами.

– Я объясню тебе позже, – ответила на вопрос Рональда будущая супруга.

– Но почему мы так торопимся? – спросил Невилл. – До семнадцатилетия Рона еще пара месяцев.

– Нев, помолчи, – огрызнулся Уизли. Его вполне устраивало, чтосвадьбу они сыграют раньше, чем планировали.

Он готов был взять Гермиону в жены в тот же самый момент, как она ответила ему согласием. Возраст только задерживал. Если лучший друг нашел способ обойти это условие, Рональд мог лишь обнять его в знак благодарности. Он, правда, не совсем понял из мутных объяснений Гарри, как тот смог устроить ему эмансипацию раньше времени, вроде бы речь шла о каких-то старых долгах, которые знакомые Гарри спешили ему возместить, а так же о взятках в министерстве. Однако умница Гермиона лишь кивала, когда Поттер обо всем рассказывал, поэтому Рон не волновался. Будущая супруга его бы не подвела. Уизли довольно жмурился от предчувствия. Оставалось совсем немного и Гермиона станет его женой.

– Сегодня я тоже покидаю Хогвартс, не собираюсь после свадьбы возвращаться, – честно ответил Гарри на вопрос Лонгботтома после некоторых колебаний. – Я хотел успеть спрятать Рона и Гермиону до своего побега.

– Ты хочешь уйти из школы? – испуганно воскликнула Джинни. Она шла последней и немного нервничала из-за того, что ее спина оказалась не прикрыта, однако Джиневра привыкла быть боевой подругой и не показывала страха. – Куда?

– А что мне там делать, если не будет вас? – шутливо откликнулся Гарри.

– Ты уйдешь к Забини? – настороженно поинтересовалась девушка.

Ей хотелось подойти к Поттеру, развернуть к себе и задать вопрос прямо в лицо. Джинни встречалась с другими, пытаясь смириться с тем, что он не любит ее, с тем, что ему нравятся парни, однако все это не мешало ей надеяться, что однажды мальчик ее грез скажет, что ошибался и поцелует ее. Как же хотелось сейчас посмотреть ему в глаза.

– Есть много дорогих мне людей за пределами школы, – тихо ответил Гарри. Но в тишине подземного хода, прерываемой только их шагами, все услышали его. – Я вырос, и хотя люблю Хогвартс, это больше не мой дом. Хочу вернуться туда, где меня ждет любимый человек.

Гермиона на секунду сжала его плечо в знак поддержки, но Гарри не остановился, а идти, держась за него, было неудобно, и она отпустила друга. Ей внезапнопоказалось это символичным. Поттер отдалялся от них, ему больше не нужна была их поддержка. Грейнджер понимала причины, осознавала, что перед ней не тот неопытный мальчик, которого она знала последние пять лет, но это не делало разрыв легче.

Ход кончился неожиданно. Они забрались по холодной земле, перепачкав руки и мантии, и оказались в Визжащей хижине. Гарри вылез первым и подал руку следующей за ним Гермионе. Следом начал карабкаться Рон. Вот тут-то их и прервал веселый голос.

– А вы уже здесь! Всем привет!

Грейнджер едва подавила порыв закричать. Рон достал волшебную палочку и быстро начал вылезать из хода, но сорвался вниз, на руки растерявшегося от копошения рыжего Невилла, чтобы тут же предпринять следующую попытку вылезть. Гарри не предупреждал, что их будет кто-то встречать.

– Сириус, – ахнул Поттер.

Гарри всегда был рад видеть своего крестного. Им не часто удавалось видеться в последнее время. Сириус не мог сидеть на месте спокойно. Скрываться от Волдеморта ему было больше не нужно, а вот появляться перед широкой общественностью он опасался, хоть и был посмертно оправдан. Так что Блек много времени проводил с Ремусом, помогая ему устраивать лучшую жизнь для оборотней. Преобразования в общине этих существ Гарри, как и обещал, активно финансировал. Однако радость от встречи затмевало ожидание непредвиденных оправданий перед друзьями.

– Разве я не просил прийти Дмитрия?

– Кто такой Дмитрий? – мрачно уточнил Уизли, все-таки появившись в хижине, и подозрительно глядя на Блека. Его друг вовсе не был удивлен тем, что крестный жив, так что Рон не спешил бросаться на волшебника с криками.

– Но вы же умерли, – потрясенно пробормотала Гермиона. Тем временем через ход влез Невилл. Он, как и остальные, недоуменно уставился на Сириуса, однако не забыл подать руку Джинни.

– Простите, ребята, что не сказал раньше, – неловко помялся Поттер. – На самом деле Сириус не упал в Арку смерти. В силу обстоятельств ему некоторое время пришлось притворяться мертвым, но теперь это уже не важно.

– Это же здорово! – радостно улыбнулся Рон и обнял Гарри. – Поздравляю, друг! Ты так переживал!

– Рон, ты совсем не меняешься, хотя и собираешься жениться, – усмехнулся Сириус и довольно похлопал рыжика по плечу.

– Вы не хотели, чтобы Он узнал, что Бродяга жив, да? – грустно поинтересовалась Гермиона, не спеша присоединиться к мужскому веселью.

– Причем тут Сама-Знаешь-Кто? – нахмурилась Джинни.

– Я говорю не о Волдеморте, – хмуро ответила ей Грейнджер, заставив часть присутствующих вздрогнуть от упоминания запретного имени.

Она знала больше, чем Уизли, поэтому смогла сделать верные выводы. От Гарри скрывали, что его крестный жив, заставляя его страдать. Гермиона понимала, что для лжи существовала веская причина, и отчасти это был его собственный выбор, однако обман и страдания друга причиняли ей боль. Гарри и Блек ничего не ответили ей. После паузы, наполненной непониманием Уизли и Невилла, Сириус с деланным оживлением сообщил.

– Я принес портключ, который перенесет нас всех в новый дом будущих мистера и миссис Уизли. Собственно, я и пришел-то на свадьбу!

– О! – радостно улыбнулся Рон. – Тогда давайте скорее!

Сириус протянул вперед руку, в которой был зажат старый жестяной чайник.

– Где ты его взял? – со смехом поинтересовался Гарри. Блек подмигнул ему.

Ребята по очереди брались за портал. Рон выглядел беспечным и довольным, Гермиона – настороженной, она опасалась, что в новом доме встретится с кем-то из друзей Гарри. Девушка верила, что друг сделает все возможное, чтобы школьникам не причинили вреда, но совсем не горела желанием знакомиться лично с печально известным Долоховым или самим Темным Лордом. Она еще помнила встречу с Антонином в Отделе тайн. Джинни переживала из-за того, что Поттер собирается покинуть Хогвартс. До этого она сомневалась, стоит ли ей жить вместе с братом и Гермионой, но теперь поняла, что рядом с ними у нее гораздо больше шансов встречаться с любимым. Осталось решить, стоит ли так мучить себя и видеть его, зная, что совсем ему не интересна. Невилл же был вовсе сбит с толку всем происходящим. Его удивляло не только внезапное появление Сириуса, но и изменения в Гарри. Происходило что-то непонятное.

– Все взялись? – уточнил Блек. – Тогда поехали!

Их мгновенно подхватил волшебный вихрь. Словно крюк, зацепил за ребра и потащил куда-то. Настоящей кучей малой они свалились на пол уже в другом месте. Гарри и Сириус вовремя собрались и, может быть, не упали бы, если бы длинные ноги Рона не зацепили их. – Ну и ну, – засмеялся кто-то.

– Тебя здесь только не хватало, – угрюмо буркнул Сириус, поднимаясь.

Он помог встать Гермионе и Джинни, позволив мальчишкам самим разбираться, где находятся их руки и ноги. Девушки сразу стали озираться вокруг, оценивая обстановку. Портал перенес их в большую уютную комнату, драпированную приятными синими обоями и мебелью им в тон. Шторы были задернуты, и помещение освещалось несколькими масляными лампами. На пороге, рассматривая их, стоял высокий гладко выбритый мужчина. Его лицо бороздили морщины, а сам он был уже явно в возрасте, но выглядел молодцевато. Ребята не успели как следует рассмотреть его. Гарри быстро вскочил на ноги и вытолкал незнакомца в коридор, захлопнув за собой дверь.

– Кто это? – удивился Невилл.

– А, это… ну, он сторож, – неубедительно соврал Сириус.

Выставив Долохова за дверь, Гарри раздраженно уставился на него.

– Мне просто захотелось посмотреть на этих Рона и Гермиону. Ты всегда так трепетно отзывался о них в тридцатых, – легкомысленно отозвался на этот взгляд Антонин.

– Ты подумал о том, что они могли узнать тебя? Ты разыскиваемый преступник! Плакаты с твоим изображением расклеены на улицах! Как бы я перед ними объяснялся?

– А ты планируешь скрывать от них правду всю жизнь? – огрызнулся Тони.

– Я определенно не хочу объясняться с ними сегодня. Тогда придется отменить свадьбу, и все мои планы пойдут ко дну! – отмахнулся Поттер. – Не говоря уж о том, что прямо сейчас за этой дверью находится Джиневра Уизли. Та самая девочка, которая в сорок третьем умрет в Тайной комнате. И по короткому разговору, который у нас с ней тогда состоялся, я гарантирую тебе – она понятия не имела о том, что я путешествовал во времени.

– Ладно, ухожу, – скрывая обиду, кивнул Долохов. – Мне ли не знать, как мой сюзерен печется о соблюдении временной петли.

– Но ты можешь принять оборотное зелье и посмотреть на них, если уж тебе очень любопытно, – подмигнул ему Поттер.

Антонин усмехнулся в ответ и принял из рук Гарри предусмотрительно припасенный пузырек. Старый друг отлично знал его нахальство и любопытство, так что заранее принял меры предосторожности.

– Тони, – окликнул Поттер, прежде чем Долохов сделал глоток. – Я, конечно, никогда тебе не говорил об этом, но Гермиона и Рон – это лучшие друзья Гарри Поттера, ближе, чем они, у меня никогда друзей не было. С тобой все совсем иначе. Да и отношения наши на другой основе построены, а начались не со спасения жизней друг друга. Но знаешь, у Найджелуса Певерелла нет друзей, кроме тебя.

– Спасибо, – отозвался тот. Гарри не стал смотреть на его превращение, вернувшись в комнату к школьникам и Сириусу.

Они вместе осмотрели небольшой дом. Антонин поспешил представиться дизайнером и под подозрительным взглядом будущей хозяйки дома расхваливал ей свои успехи. В особняке было всего пять комнат, помимо кухни. К дому прилегал сад, но выходить в него ночью ребята не стали. Ближе к полуночи в той самой комнате, куда их перенес портал, установили все нужное для ритуала. Гостиная была самым большим помещением в доме, и как раз вмещала всех желающих присутствовать. Без пятнадцати двенадцать прибыл молодой министерский клерк, который должен был зарегистрировать брак.

Все происходило так спокойно, размерено и скромно, что Гарри казалось, будто он находится в каком-то иллюзорном мире. Жених и невеста доброжелательно улыбались друг другу и держались за руки. Конечно, Рон сильно краснел и немного заикался, когда отвечал на невинные вопросы Невилла, а Гермиона, казалось, сосредоточенно что-то обдумывала, однако в воздухе и не пахло роковыми страстями, колебаниями,безумными желаниями и чьими-то несчастными поломанными жизнями.

– Так вот она какая, свадьба в нормальной семье, – пробормотал Гарри. Сириус фыркнул в кулак, сдерживая хохот, и толкнул его локтем в бок.

Гермиона и Рон принесли свои клятвы. Невилл и Джинни поделились своей магией одна от семьи Уизли, другой как свидетель невесты. Гарри и Сириус добавили свои подписи на бумагу, будучи совершеннолетними свидетелями. К счастью, новоявленные мистер и миссис Уизли могли себе позволить лишь простенький магический контракт. У них не хватило бы не волшебства, ни связей для более сложных ритуалов, к которым питал склонность Марволо Мракс.

Довольный чиновник поздравил молодоженови пожелал им счастья, прежде чем разрешил смущенным подросткам поцеловать друг друга. Гарри был рад за них, немного завидовал их чистым и наивным чувствам, тому, что Рон, краснея, поцеловал супругу в губы и тут же отстранился. Одновременно Поттер сочувствовал им, ему казалось, что друзей чем-то обделили, потому что между ними не было бешенного пожара, напряжения, не проходящей сумасшедшей страсти. Было ли это хорошо?

– Что планируешь делать сейчас? – спросил Тони у Гарри. Дети, как раз смущаясь, обсуждали, что пора укладываться спать. Джинни собиралась остаться с Роном и Гермионой. Невилл же не хотел волновать бабушку исчезновением. Сириус должен был вернуть его в Визжащую хижину.

– Я собираюсь вернуться домой, – откликнулся Гарри. – Расскажу Марволо, что на свадьбе не обязательно нужно писать контракты на сто пунктов, скрепляя их фамилиями знатных волшебников. Некоторые люди доверяют друг другу и своей любви.

Тони усмехнулся.

– Если бы вы доверяли друг другу, было бы очень скучно жить, хотя и безопасно, – откликнулся он. – Но, похоже, я привык! Как бы там ни было, ты не собираешься вернуться в Хогвартс?

– В этом больше нет необходимости, – пожал плечами Гарри. – Скоро я вернусь туда вместе с самим Марволо и его Пожирателями смерти.

Глава 63

Минерва вбежала в кабинет и директор быстро поднялся ей навстречу. Она видела, что слова не нужны.

– Я уже знаю о вторжении, идем, – серьезно кивнул он.

– Но как они попали в школу? – воскликнула профессор МакГонагалл. – Мне казалось, что защита идеальна. У нас не было такой даже в прошлый раз!

– Это Гарри, Минерва, – тихо и спокойно ответил директор, устало сдвинув очки и потерев пальцами глаза.

– Гарри Поттер? – переспросила профессор, не понимая.

– Он предал нас.

– Не хочу в это верить! Да, он сбежал, но это не значит, что он перешел на сторону Сами-Знаете-Кого и выдал ему всю информацию о школе! – возмутилась Минерва.

Она не слишком часто общалась с Гарри Поттером, но знала о его преданности друзьям и Хогвартсу. Хотя когда-то Минерва так же была уверена в Питере Петтигрю. В глубине души она допускала, пусть всего и на дюйм, что Альбус прав. С Гарри давно что-то было неправильно, но они не смогли ему помочь. И он ушел.

Последние две недели все газеты и разговоры были только об этом. Орден Феникса собирался несколько раз, но все, что они могли, это спрашивать друг друга: почему? Из-за чего Гарри разочаровался в их деле настолько, что бросил все, забрал друзей и бежал куда-то без оглядки. Кто-то проклинал его, говорил о безответственности, кто-то защищал, объясняя, что Гарри им ничего не должен. Минерва слышала, что некоторые полагали, будто Поттер примкнул к Волдеморту, но она не верила в это, ведь у Гарри не было ни единой причины для такого поступка. Хотя, она-то ведь считала, что и для побега у него не много причин. Минерве только оставалось надеяться, что Рон, Гермиона и, может быть, Забини смогут позаботиться о Поттере. Гарри не мог пасть так низко и предать их. Минерва вообще не могла понять, почему роковое предательство всегда совершают ее гриффиндорцы? Почему самые верные, храбрые и преданные?

– Даже если бы он и перешел на сторону Сами-Знаете-Кого, – наконец сказала она, – вы единственный, кто мог снять защиту с замка. Шестикурснику не под силу было выведать охранные заклинания. Мы же постарались, чтобы в этот раз чье-то предательство не лишило нас дорогих людей.

– Способ можно найти всегда, – покачал головой Альбус. – Невозможно сделать все идеально.

Минерва фыркнула совсем как разозленная кошка. Она всегда доверяла директору и его суждениям, но как ей хотелось каждый раз кричать на него и ненавидеть за его правоту.

– У нас гость, – вдруг насторожился Альбус.

Они оба повернули головы к дверям. Кто-то из учителей мог принести новости о нападавших. Минерва вспомнила, что сейчас не время думать о том, кто предал их. Нужно было выгнать из замка Пожирателей смерти. Хорошо, что Дамблдор заранее расквартировал в школе нескольких волшебников из Ордена Феникса. Сейчас они сдерживали натиск многочисленных врагов. Минерва лишь хотела уточнить у Альбуса, нужно ли начинать эвакуацию учеников, прежде чем окунуться в сражение самостоятельно.

Дверь кабинета меж тем отворилась, и внутрь спокойно вошел Гарри. Минерва видела, что директор сразу напрягся. Его присутствие стало вдруг тяжелым и гнетущим. Пугающим. МакГонагалл сглотнула, собираясь с силами. Присутствие Гарри еще не значило, что он пришел вместе с Пожирателями смерти. Возможно, он решил сражаться, защищая замок, и поэтому вернулся?

– Что происходит, мистер Поттер? – сурово спросила Минерва, сдерживая дрожь в голосе.

– Гарри Поттера здесь нет, – спокойно ответил мальчик, заставив профессора МакГонагалл озадаченно моргнуть, смущенную таким ответом.

Перед ней совершенно точно стоял Гарри. Если это только не было Оборотное зелье. Ведь однажды Барти Крауч уже обманул их всех. Вошедший прошел по кабинету, сопровождаемый молчаливым вниманием Альбуса и гриффиндорского декана. Минерва не могла не заметить, как плавно гость двигается, совсем не как Гарри Поттер. Она достала волшебную палочку.

– Кто вы? – спросила женщина.

– Вы не догадываетесь? – с улыбкой спросил он. Волшебник посмотрел на ее оружие и покачал головой. – Я не собираюсь сражаться. Мне не справиться даже с Альбусом, а тем более я не буду рисковать собой, ввязываясь в сражение с вами обоими разом.

Он спокойно сел в кресло, продолжая делать вид, что для него не происходит ничего опасного.

– Возвращайся, Минерва, – сказал вдруг Альбус, не сводя внимательного взгляда с посетителя. – Помоги остальным выгнать Пожирателей. Детей выводить не стоит. Их все равно быстро найдут.

– А вы? – спросила она встревожено.

– Думаю, мне придется задержаться, – сказал Дамблдор. – Даже если мой гость скромно говорит о том, что ему не справится со мной в сражении, это не значит, что он не может устроить нам несколько очень больших проблем, если захочет драться.

– Ты мне льстишь, Альбус, – засмеялся Гарри. – Право слово, пусть по магической силе я не уступаю тебе и Марволо, но у меня почти нет боевого опыта, так что в сражении я не продержался бы долго. Впрочем, нам с тобой обязательно нужно поговорить прямо сейчас.

Дамблдор посмотрел на него поверх очков и кивнул Минерве.

– Иди, – повторил он. Женщина поколебалась еще мгновение, но сейчас в школьных коридорах она была нужнее. Профессор решительно покинула кабинет.

– Итак, Най, прежде чем мы поговорим, хотелось бы знать, в порядке ли Гарри Поттер?

Обращение прозвучало уверенно, совсем без вопросительных интонаций. Альбус узнал своего собеседника.

– Гарри Поттера больше нет, – спокойно ответил ему старый друг.

Сердце обожгло болью. О как же Альбус надеялся никогда не услышать этих слов. Он всегда думал, что не доживет до того дня, когда Волдеморт убьет мальчика. Певерелл сидел в кресле расслаблено, должно быть, действительно не собирался предпринимать что-то решительное и верил в то, что сам Альбус сохранит благоразумие. Дамблдору совсем не хотелось сохранять благоразумие. Вспомнилось вдруг, как много лет назад, когда он и Най еще не были хорошо знакомы, Певерелл послал к черту аврорат и министерство, чтобы защитить Марволо Мракса. Сейчас Альбусу тоже хотелось забыть о долге, о всеобщем благе, о защите детей ради своего мальчика, но Гарри Поттер уже был мертв, и Дамблдор ничем не мог ему помочь. Альбус не понимал, зачем Най вообще пришел поговорить. Хочет отвлечь директора школы от сражения, позволить Пожирателям захватить Хогвартс?

– Никогда бы не подумал, что ты можешь быть столь бессердечен, – холодно высказался Дамблдор. Еще теплилась слабая вера, что Найджелус соврал. Гарри был их единственной надеждой и самым славным молодым человеком на свете. Что бы там директор не говорил мальчику ранее, директор, как и Волдеморт, верил в пророчество.

– Вспомни, Альбус, – мирно предложил ему Певерелл. – Я никогда не был ни особо добр, ни достаточно милосерден. Мною движет эгоизм. Мне нужно позаботиться о моих близких. А самый близкий для меня человек это Марволо.

– Но ты никогда не был убийцей.

– При этом не возражал, если от моих противников избавлялся кто-то другой.

Директор кивнул, раздумывая.

– Любовь удивительная вещь, все же. Она может служить как источником блага, так и зла, – пробормотал он, усаживаясь за стол. – Сам знаешь, Марволо Мракс никогда не нравился мне, однако любовь к тебе облагораживала и направляла его мятущийся разум в благое русло. Он мог стать великим политиком или ученым. Однако эта же любовь свела его с ума, сделав злобным чудовищем.

– Я не знаю, где ошибся и что пошло не так, – покачал головой Най. – Я действительно старался воспитать его добрым и любящим человеком. Но почему-то вся его страсть, вся способность любить оказались направленными в мою сторону. Когда меня не стало, даже друзья потеряли для него всякую ценность.

– Думаю, с ним с самого начала что-то было не так, – отозвался Альбус. – Семья Мракс никогда не славилась своим здравомыслием.

Они немного помолчали. Гарри обдумывал, что следует сказать дальше. Он надеялся, что Альбус хоть на пару мгновений, но поверил его лжи о том, что второй, младший Гарри уже мертв. Нельзя было позволить остаткам Ордена броситься на его поиски после победы Волдеморта. С другой стороны, Альбус был слишком умен. Гарри не собирался рассказывать ему всего, но Дамблдор вполне мог восстановить полную картину по крупицам. Однако капелька лжи, капелька правды, в таком коктейле будет трудно сориентироваться даже великому Альбусу.

– К слову, о Марволо, – вспомнил вдруг Поттер. – Почему вы показывали ложные воспоминания о нем? Ведь никогда не приносили ему в приют письмо из Хогвартса. Да и его последняя встреча с Морфином вряд ли была такой, как вы показали.

– Откуда ты знаешь? Проверял воспоминания Гарри, перед тем как убить его? – сердито поинтересовался директор.

– Брось, Альбус, все еще не понял?

– Не понял чего?

Гарри сердито посмотрел на директора.

– Сначала ответь на вопрос. Почему солгал?

Дамблдор потер бороду, прежде чем вздохнуть. Перед ним был враг, но сильный и опасный. Ная Альбус никогда не понимал до конца: слишком много в старом приятеле было намешано как привлекательного, так и отвратительного. Толерантность к магглам, благотворительность, более чем мирная профессия, дружелюбие и полная самоотдача в отношениях с близкими стояли против высокомерия, беспорядочной половой жизни, приступов непонятной злости и упрямства. Но это делало Певерелла только более сложным противником. Дамблдор не знал, чего ожидать от него. Хотелось просто спросить, зачем он вообще пришел сюда и стал о чем-то спрашивать. Потому что Най любил действовать. Долгие разговоры и раздумья никогда не были частью его стиля. Знает ли об этом разговоре Волдеморт?

– Гарри очень добрый мальчик, сострадательный и милосердный, – наконец сказал Альбус. – Я видел ребят добрее его, видел детей храбрее его. Но никогда не видел такого невероятного сочетания внутреннего благородства, любви и решительности. Гарри потрясающий человек… Он мог вырасти бесподобным. Пусть не таким сильным волшебником, как ты или я, или Том, но его душевные качества нельзя ставить в один ряд с нашими. Вы совершили величайший грех, убив его.

– Мне приятно слышать такие комплименты, – задумчиво улыбнулся Поттер. – Но Гарри никак не мог вырасти потрясающим. Делаю вывод из личного опыта. Впрочем, я понял, что ты хотел сказать: если бы мальчик знал, что Волдеморт способен кого-то любить, сражаться против него для Гарри стало бы в разы сложнее.

– Мне не хотелось, чтобы он начал думать о том, что кто-то будет тосковать о Томе после его смерти, – тихо вздохнул директор. – Это немного нечестно по отношению к Гарри, однако если бы он думал, что убил не человека, а мерзкую гадину, не способную любить, никому не нужную и полную лишь ненависти, думаю, муки совести после такого были бы гораздо меньше.

– Наверное, да, – вздохнул Най. – Что ж, спасибо за заботу. Вы не представляете, как ваша ложь сказалась на истории двадцатого века.

В шкафу вспыхнул ярким светом какой-то артефакт и жалобно тренькнул другой. Альбус дернулся, пытаясь встать, но Певерелл положил свою руку на чужую, удерживая. Дамблдор невольно сравнил его гладкую маленькую кисть подростка со своей: дряблой, похожей на куриную лапку.

– Не ходи, Альбус, ты ничем не поможешь, – сказал он спокойно и внушительно. – Хогвартс будет захвачен Волдемортом, это не изменить. У тебя есть более важное дело прямо сейчас.

– Что же это за дело? – хмуро поинтересовался директор.

– Ты должен узнать, что на самом деле здесь происходит, – сказал Най. Его тон был непривычно серьезен. Не осталось ни следа неизменной светской расслабленности и лени. И сейчас он стал ужасно похож на Гарри, образ которого принял. Дамблдор покорно сел, не сводя с него взгляда. Най усмехнулся.

– Эта история начинается прямо сейчас, – сказал он. – А может, через два года, или пятьдесят лет назад. Конечно, ей предшествовали долгие душещипательные беседы с Блейзом по поводу моего запутанного происхождения, но тебя, Альбус, это не касается. Однажды утром, открыв дверь моего дома, я увидел на пороге Темного Лорда, и он сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться.

– Перейти на его сторону? – уточнил Дамблдор. – И ты его принял.

– Я скорее умер бы, чем принял его. По крайней мере, в то время, – покачал головой Най, заставив Дамблдора нахмуриться. – Не думай пока Альбус, слушай. Выводы сделаешь потом. Итак, Волдеморт сделал мне предложение, он хотел, чтобы я отправился в прошлое, в тридцать четвертый год, забрал из приюта мальчика по имени Том Марволо Реддл и воспитал его таким образом, чтобы у мальчишки и мысли не возникло стать Темным Лордом.

Дамблдор открыл рот, чтобы спросить, но Най снова хлопнул своей ладонью по его руке, улыбаясь. Понимание вспыхнуло в голове Альбуса, словно свет в конце тоннеля. Его разум сложил почти весь пазл за секунды.

– Как я уже сказал, отказаться от этого предложения я не смог, – усмехнулся собеседник. – Так что однажды утром я проснулся в маггловском Лондоне, в тридцать четвертом. Не буду утомлять тебя подробностями того, как я сделал себе имя в магическом мире того времени, ты и сам можешь припомнить кое-что. Как бы то ни было, но вскоре я смог забрать мальчишку, как он мне и велел. Благодаря твоей, Альбус, лжи в этом самом кабинете, я действительно полагал, что меняю будущее. Да ведь если бы я с самого начала знал, что Волдеморта воспитывал некто Найджелус Певерелл, я, наверное, убил бы мальчишку.

– Гарри… – с раскаянием протянул Дамблдор.

– Гарри, да, – задумчиво отозвался Певерелл. – Гарри умер, Альбус, давно уже. На одном из светских раутов, в постели с Марволо, не знаю, когда. О, не делай такое удивленное лицо. Да, мы спали вместе. Он такой настойчивый, когда чего-то хочет! Я действительно не знаю, где и в чем ошибся, Альбус. Я не хотел, чтобы он стал Темным Лордом!

– Верю, – хрипло откликнулся Дамблдор.

– Так получилось, что Марволо узнал, что я из будущего, – продолжил Певерелл.

– Кто-то еще? – уточнил Альбус.

– Тони. Долохов, – кивнул Най, не видя смысла скрывать такую информацию. – Он знал, что в будущем должен стать кем-то не очень хорошим, но мы с Долоховым никогда не говорили, кем именно и что он натворит. Кажется, у него сложилось впечатление, что он правая рука Темного Лорда или что-то вроде того. О бессмертии своем Марволо тоже знал, и о способе. Но он любил меня, поэтому он не хотел всего этого, – с силой добавил Най. – Марволо клялся, что изменит будущее для меня. И я верил в это.

За окном заполыхало зарево пожара. Кажется, кто-то поджег хижину Хагрида. Даже через расстояние до собеседников донеслись звуки сражения и крики бойцов. Они оба посмотрели в сторону окна, но не тронулись с места.

– Я был не единственным путешественником во времени, – сказал Най, прерывая паузу. – Вот только мои «коллеги» сделали, наверное, единственно правильный выбор и решили убить Марволо. Они все же были, и сейчас есть, порядочными людьми, поэтому не рискнули убить ребенка. Они появились в сорок третьем, сразу после совершеннолетия Марволо. У них бы все вышло, если бы не я. Вот дурень, а? Подставился под Аваду, которая предназначалась будущему Темному Лорду. Меня вышвырнуло, а он сошел с ума.

Дамблдор молчал. Най затруднялся сказать, о чем сейчас думает директор. Все о той же треклятой силе любви?

– Дальше ты лучше меня знаешь, – пожал плечами Най. – Я могу судить только со слов Тони и Марволо. Он решил стать Темным Лордом, чтобы соблюсти историческую действительность. Я должен был родиться. Говорит, что сначала хотел забрать меня у Поттеров и воспитать самостоятельно, но он слишком запутался.

– Не мудрено, от его души остался едва ли огрызок, – пробормотал Дамблдор. – Понятия любви, ненависти, тоски и потребности, должно быть, смешались в его голове в жуткий коктейль.

– Это так, но ему все еще нужен был я, – кивнул собеседник. – Не Гарри Поттер, не мальчишка, который ничего не знал о нем. Ему нужен был его Найджелус. И волею судьбы или провидения, не знаю уж что за высшие силы так распорядились, но он получил меня назад. Я умер в сорок третьем, но восстал из мертвых в девяносто шестом. Наверное, для него.

– Отдел Тайн. Сириус! – сразу же сообразил директор. – Я почувствовал что-то, но не был уверен.

– Да, Сириуса, конечно, спас, – улыбнулся Най. – Если и осталось во мне что-то от Гарри Поттера, кроме внешности, так это любовь к нему.

– Ты уверен, что теперь это не любовь к Регулусу и другим Блекам? – проницательно поинтересовался Альбус.

– Нет, понятия не имею, но не хочу разбираться, – покачал головой Най. – Знаешь, что я понял за время моих скитаний: любовь – это такое чертовски многогранное чувство, что в ней никогда нельзя быть уверенным. Хотя в том, что это великая и непознанная сила, совладать с которой не в состоянии никто, я согласен.

Альбус улыбнулся и погладил свою бороду.

– Что дальше? – спросил он.

– Дальше? Как видишь, мы с Марволо снова на одной стороне, – откликнулся Певерелл. – Я по-прежнему не считаю магглов людьми второго сорта. И я сделаю все, что в моих силах, дабы защитить магглорожденных в новом мире, который построит Волдеморт. Но я слишком люблю его, чтобы пытаться противостоять или даже просто расстаться. Как видишь, либо Гарри Поттер оказался не столь благороден, как ты ожидал, либо Гарри Поттер уже мертв.

– Ты упустил множество подробностей, – заметил директор.

– Это личное, я рассказал все, что тебе нужно было знать, – откликнулся Най.

– Но ведь все эти знания – преимущество, – проницательно сказал Альбус. – Волдеморт позволил тебе выдать мне их? Почему?

– Я сам принимаю решения, – высокомерно вскинул подбородок Най. – Не то, чтобы он не знал о моих намерениях, но и подробностей моих планов я не выдавал. У нас разные взгляды на соблюдение «исторической действительности».

– Не понимаю, – нахмурился Альбус.

– Теперь перейдем к еще одной важной части моего рассказа, – ухмыльнулся Гарри.

На полке в шкафу запылали еще несколько артефактов, показывая, что защита Хогвартса рушится все больше с каждым моментом, но на этот раз Дамблдор даже не посмотрел в ту сторону. Найджелус был прав – этот разговор важнее, чем защита школы. Теперь уж он был уверен, что дети в полной безопасности. Что бы там не говорилось, а их лорд Певерелл защитит.

– Путешествия во времени. Как ты понимаешь, не каждый может отправиться назад на полстолетия.

– Да, ни один известный мне артефакт или заклинание не способны на это, – кивнул Альбус.

– А Певереллам известен такой способ, – откликнулся Най. – Прямо сейчас я единственный, кто его знает, а так же единственный, кто представляет себе всю мешанину последствий и взаимосвязей от подобного путешествия. И я поделюсь этим знанием с тобой.

– Почему?

– Потому что это ты отправишь в сорок третий людей, которые убьют меня, – спокойно ответил Най.

– Тогда тем более не понимаю…

– Правило номер один, Альбус. Прошлое, будущее их нельзя изменить. Мечтать об этом глупо и нецелесообразно. Единственное, что человек в силах творить – настоящее, – серьезно перебил его Най. – Я помню, что это ты отправил пару добровольцев в прошлое, дабы убить Марволо. Но ты не можешь этого сделать, пока у тебя не будет ритуала.

Певерелл достал из кармана конверт и положил его на стол перед Альбусом. Тот не спешил его взять.

– Зачем мне брать конверт и отправлять кого-то неизвестно куда, если прошлое нельзя изменить?

– Я не знаю, – пожал плечами собеседник. – Но рано или поздно, так или иначе, обстоятельства сложатся в единую картину. Тебе не останется ничего другого, кроме как использовать этот ритуал.

Альбус поколебался, но все же взял конверт и, не открывая его, положил в карман собственной мантии. Шум в коридорах школы нарастал. Должно быть, битва поднялась уже на верхние этажи. Дамблдор надеялся, что Минерва сможет собрать остатки Ордена и отступить.

– Кого я отправлю?

– Тех, кто захочет, – откликнулся Най.

– Они хотя бы останутся живы?

– Не знаю, – солгал собеседник.

Хотелось оставить старику лазейку. Дать его совести хоть одно оправдание, пощадить его. В конце концов, не смотря ни на что, когда-то они были друзьями, Найджелус Певерелл уважал его и немного любил. Любовь такое многогранное чувство.

По лестнице в кабинет прогрохотали сапоги. Не стучась, внутрь ворвался аврор Кингсли в окровавленной мантии, за ним вбежали растрепанные МакГонагалл и Тонкс.

– Что вы тут делаете?! – заорал Бруствер. – Они почти захватили школу!

– Нужно отступать! – воскликнула Минерва. Най продолжал сидеть в кресле, как ни в чем не бывало.

– Уходите, – велел он, глядя на Альбуса. – Мешать не буду, ведь у вас есть миссия.

Директор секунду колебался, покосившись на дверь. В тот же момент в помещение вбежали еще несколько волшебников. Вслед за ними в кабинет влетел синий луч заклятия. Он ударил в потолок и затух там, не вызвав разрушений. Волшебники тут же захлопнули дверь. Дамблдор понимал, что Хогвартс ему уже не вернуть, но Альбус никогда не стеснялся отступать. В конце концов, Най говорил о прошлом, но ничего не знал о будущем. Возможно, у Ордена Феникса еще есть шанс на победу.

– Камин, – предложил Най. – Я специально не дал им его заблокировать.

Альбус кивнул. Волшебники настороженно следили за происходящим. После недавних статей в газетах о побеге и предательстве Гарри они не доверяли ему ни капли и не понимали, что тот вообще делает здесь.

– Уходим, – подтвердил его слова Альбус, первым беря с полки горсть порошка.

– Удачи, – пожелал им напоследок Най. Он так и не поднялся из кресла, словно опасался сделать резкое движение, спровоцировав Орден Феникса на нападение.

– Увидимся, Найджелус, – сказал Альбус, прежде чем пламя камина поглотило его.

Остальные последовали примеру директора, ступая в пламя. Они шептали название пункта назначения так, чтобы Гарри не слышал его. Да он и не собирался подслушивать. Кабинет вскоре опустел, но одному побыть Певереллу не дали. Дверь с отвратительным звуком слетела с петель. В кабинет ворвалась Белла в подпаленной мантии, прижимая к правому боку окровавленную руку. Следом за ней вошел Марволо. Он осмотрелся и впился недовольным взглядом в Гарри.

– Ты позволил им всем уйти? – резко поинтересовался он.

– Так нужно, – отозвался тот.

Глава 64

В доме было чертовски холодно. Джинни вся продрогла. Драповое пальто уже не спасало, как и теплые ботинки. Она потирала руки и иногда дышала на них, пытаясь согреть, но это мало помогало. Кингсли запретил ломать пол и разводить костер, заверив, что так их быстро обнаружат и прогонят местные жители. Он был прав, и только поэтому Джинни терпела. Чарами в таком месте тоже лучше было не пользоваться, это могло привлечь внимание министерства, а следом и Пожирателей смерти, которые после того, как Волдеморт окончательно захватил власть в Англии, развлекались охотой на оставшихся членов Ордена Феникса. Не то чтобы их осталось много.

Джинни и Кингсли ждали Дамблдора, который назначил им встречу в этом старом, заброшенном богом и людьми доме на окраине Ливерпуля. В Лондоне всем троим было слишком опасно появляться. Он опаздывал уже на два часа, и Джиневра начинала беспокоиться. Но Альбус сказал, что пришло время использовать последний шанс исправить все, надежда была сильна, поэтому они все еще ждали бывшего директора, хоть и существовал риск, что их местоположение стало кому-то известно, и Дамблдор вынужден был отказаться от встречи.

Сказать честно, Джиневре Уизли не хотелось ничего исправлять. Она скучала по братьям. Чарли, Перси, Фред и Джордж погибли, сражаясь против Темного Лорда и его приспешников. Она слышала, хотя и не могла точно сказать, правда это или нет, но Перси погиб, пытаясь убить Гарри Поттера. Предатель совсем не пострадал, а Темный Лорд расправился с ее братом лично за эту попытку. Билла покусал оборотень, в полнолуние он убежал от нее и матери. Прошло уже четыре месяца, брат не возвращался, и Уизли предпочитали думать, что он мертв. О Роне вообще больше не говорили. Ни для кого не было секретом, что Рональд и Гермиона предали светлую сторону еще до войны.

Когда Джинни узнала, с кем живет Гарри в своем старом плесневелом поместье, когда Поттер перестал стесняться и на страницах новых, подчиненных Волдеморту газет, они стали появляться вместе, Джинни немедленно покинула дом своего брата, купленный Поттером в подарок на свадьбу. Она не желала иметь с этим ничего общего. Ей казалось, что она простила бы Гарри любую и любого, она даже Забини терпела, но это было загранью понимания, вне рамок того, что могла вынести ее детская влюбленность в Избранного. Не то чтобы Гарри было до этого дело.

Однако для Рона и Гермионы все было иначе. Новоявленная миссис Уизли много причитала и плакала, но она ждала ребенка, мало знала о магическом мире и доверяла своему первому другу Гарри Поттеру. Старший же брат, по мнению Джиневры, всегда был слишком корыстен. Неужели он ушел бы от хорошей работы, которую ему предложили в новом министерстве, из теплого большого дома, где домовики заботились о беременной Гермионе? Они называли себя друзьями Гарри и были ему верны. В обмен на это чистокровки Англии забывали о том, что Гермиона грязнокровка. Иногда Джинни представляла себе, как бывшая подруга пьет чай в гостиной Малфоев, ханжески отставляя мизинчик в сторону. От общих знакомых, которые каким-то чудом у них еще сохранились, Джиневра знала, что ни с какими Малфоями Гермиона, конечно, не дружит и чай в их гостиной не пьет. Она дружила с Луной, продолжала общаться со своей маггловской семьей и пыталась облегчить труд домовикам в своем доме. Но Джинни все равно ненавидела все это.

Она осталась одна. И ей не хотелось все исправлять. Джиневра мечтала отомстить.

Под ногой Дамблдора половица заскрипела, и Уизли с Бруствером мгновенно направили на старика свои волшебные палочки, забыв о сковавшем тела холоде. Умереть тут от рук подкравшихся Пожирателей, в неравном бою, было бы глупо. Они вообще не хотели умирать.

– Директор, – облегченно выдохнула Джинни, опуская палочку. Альбус выглядел уже далеко не такхорошо, как раньше. Его борода была всклокочена, щеки впали, а под глазами залегли тени. Мантия оказалась не первой свежести, а одну из рук он прятал в длинном рукаве.

– Ваше любимое варенье? – задал контрольный вопрос Кингсли, не расслабляясь.

– Малиновое, – деланно тоскливо вздохнул Альбус и улыбнулся. – Как же я по нему скучаю. И уже давно не директор, мисс Уизли, к сожалению.

Он прошел дальше в комнату, прихрамывая, и осмотрелся. В руке его Джинни рассмотрела объемный сверток. Помещение, к слову, было жутковатым. Со стен свисали старые отклеившиеся обои, на потолке расплывались неприятные желтые пятна. Было много паутины и обрывков старых газет.

– Не самое приятное местечко, – с жалостливой улыбкой протянул бывший директор. – Но делать нечего, здесь хотя бы безопасно.

– Нигде сейчас не безопасно, – жестко откликнулся Бруствер.

– Ох, мальчик мой, ты становишься похож на Аластора, – вздохнул Альбус. Смерть Грюма стала большой потерей для Ордена. Джинни никогда не думала, что будет скучать по этому полубезумному старому аврору.– Эта война сводит вас с ума. Пора ее остановить. У меня для вас предложение. Оно немного авантюрное, но, может быть, поможет нам обернуть все к лучшему.

– Мы слушаем, – устало кивнул Кингсли. Он вновь устроился на своем месте у стены. Бывший аврор где-то нашел старые занавески и бросил их туда вместо подстилки еще утром, когда только появился здесь, перепугав Джинни.

Дамблдор притулился на старой качающейся тумбочке, дождался, пока девушка пристроится на подоконнике и начал свой невероятный рассказ о том, что путешествия в далекое прошлое возможны, что некто дал ему возможность вернуть кого-нибудь в то время, когда Волдеморт еще был юн и неопытен, время, когда с ним еще можно было справиться. А еще директор говорил о последствиях, об ответственности, которую им придется нести за каждый свой шаг и жест, о хитросплетениях судьбы. Но Джинни больше волновала возможность отомстить, чем то, что за этим последует.

– Это очень сложный ритуал, – сказал директор. – Мне придется отдать свою жизнь ради того, чтобы вы смогли попасть в прошлое, но я готов к этому.

– Я согласен, – быстро кивнул Кингсли. Словно его совсем не волновало, умрет ли Дамблдор. Джинни тяжело вздохнула. Последние два года ожесточили не только ее. – Моя рука не дрогнет убить его, даже если он будет простым ребенком.

Она не хотела быть жестокой, но несколько раз кивнула, подтверждая слова Бруствера. Дамблдора было жаль, ублюдка Риддла – нет. Ей все еще не верилось, что такое возможно. Слова директора казались сказкой, но глупо было не воспользоваться даже мизерным шансом.

– Я не хочу, чтобы вы его убивали, – возразил Дамблдор, вызвав у них удивленный вздох. – Да-да. Вы попадете туда, где Темный Лорд не жестокий деспот и убийца, а любящий умный мальчик. Он еще не хочет убивать магглов и захватывать мир путем боли и насилия, а важнейшая его проблема – новая прическа. Вы не должны убивать его, помогите ему.

– Что? Альбус, это какой-то бред! – возмущенно воскликнул Бруствер, подавшись вперед. – Помочь? В чем?

– Разобраться, – кивнул Дамблдор. – Я дам вам с собой деньги и несколько старых газет. Вы сможете занять достойное положение в обществе, втереться к нему в доверие и как-то повлиять на мальчика. Он падок на людей, облеченных властью. Ни в коем случае не пытайтесь убить его, вы можете сделать ситуацию намного хуже! Его есть кому защищать.

Джинни нахмурилась и бросила быстрый взгляд на Кингсли. Они были мало знакомы и почти не работали вдвоем. Она сомневалась, что из них получится хорошая команда. Но в Ордене так мало осталось живых и здоровых, что, должно быть, Дамблдору просто не к кому оказалось обратиться. Бруствер ответил ей таким же хмурым взглядом.

– Я расскажу вам, как там лучше устроиться и что предпринять, – рассказывал между тем директор. – Но во многом придется импровизировать. Не беспокойтесь, уверен, когда вы окажетесь там, Том сумеет вас очаровать. Вы к нему привяжетесь.

Джинни не сомневалась. Она помнила Тома из дневника, каким милым и внимательным он был. Неужели директор забыл об этом? Или думает, что она простила того, кто чуть не убил ее, того, кто завладел сердцем мальчика, о котором она мечтала? А может Альбус считает, что в ее душе все еще где-то теплятсячувства к Тому? К действительно милому, красивому, чертовски умному парню, которому глупая первокурсница когда-то доверилась? Джиневра не собиралась попадать в этот морок снова. Ей будет позволено импровизировать в этой операции. Что ж, она убьет Тома Риддла. Возможно, даже в Тайной комнате. Джинни хотела изгнать его словно демона, который однажды появился в ее ничем не примечательной жизни темной тетрадкой в котелке с учебниками.

***

Когда Гарри перешагнул порог маленького заброшенного домика в старом квартале Ливерпуля, Альбус был уже мертв. Наверное, было подло давать ему немного неверную версию ритуала, но Дамблдор, конечно, понял сам, что это убьет его, и пошел на смерть по собственному выбору. Что поделаешь, не мог же Поттер просить Пожирателей смерти пожертвовать немного своей чистой, насыщенной волшебством крови, чтобы спасти жизнь их врагу. А свою он не дал бы никому, кроме Марволо. Возможно, Сириус, все еще верящий в добро, с радостью нацедил бы своей крови, но Блек и Люпин были далеко. Они путешествовали по Европе, изредка радуя Гарри своими письмами. Сириус любил крестника, поддерживал его, но не способен был смотреть на торжество Темного Лорда, достигнутое смертями их с Ремусом друзей.

Но Гарри не обратился к нему, оправдываясь ерундовыми отговорками. Умом Поттер отлично понимал, что пока Альбус жив, война в Англии не будет кончена.

Гарри взял валявшуюся тут же тряпку, опустился на колени рядом с трупом, пачкая дорогую мантию о замусоренный пол, и принялся стирать с пола тщательно вычерченные символы. Их нельзя было уничтожать волшебством. Поттеру стоило больших усилий найти место этой встречи, но он знал, кто на ней будет, так что на всякий случай присматривал за Кингсли и Джин. Он знал, что Уизли уйдет от Рона и Гермионы, хотя и надеялся на обратное, и ему было жаль каждого погибшего члена этой семьи, хотя он ни с кем из них, кроме Рона, не был действительно близок. Джиневра же упрямо следовала своей судьбе. За Бруствером, конечно, следить было намного сложнее, а за Дамблдором невозможно вообще.

Гарри подслушал разговор, состоявшийся между троицей заговорщиков, притаившись за окнами. Стоило Джинни немного повернуть голову, и она могла его заметить, но девушка не повернулась. Гарри был удивлен услышанным, хотя от Дамблдора стоило ожидать. Он до последнего вздоха пытался бороться, даже за изменение прошлого, хоть Поттер и сказал ему, что это невозможно. Вот значит, как все было. Альбус приказал им подружиться с Томом, но они сами не захотели послушаться его. Директор умер, не зная, что его последние соратники подвели его. Хотя, может быть, он и понимал, что они это сделают.

Гарри затер еще несколько символов, к счастью, они легко смывались, а то он за последние годы совсем отвык работать руками. Школа тети Петунии пошла прахом. Ему было интересно, почему Альбус не предупредил Джинни и Кингсли о Найджелусе Певерелле? Надеялся, что догадаются сами? Но они не догадались, даже странно – почему? Ведь его фото частенько появлялось во всяких газетенках того времени. Гермиона даже спустя полвека их нашла. Или Альбус надеялся, что своими действиями что-то изменил, и никакого Ная там уже не будет? Кто теперь разберет? Похоже, эту тайну старик унес с собой в могилу. Даи чем занимались Джин и Кингсли несколько месяцев после своего попадания в прошлое, тоже теперь не выяснишь. Может быть, сначала они и пытались следовать плану директора, но у них не получилось? Жаль, ничего уже не изменишь, и спросить не у кого.

Под тряпкой постепенно исчезли все символы, и Гарри брезгливо отшвырнул ее от себя. Он нагнулся над Дамблдором и протянул руку, но потом отдернул ее назад. Ладонь была грязной, да и Поттер сам точно не знал, что хотел бы сделать.

– Жалко тебе его? – знакомый голос за спиной заставил вздрогнуть. Гарри выпрямился и недовольно оглянулся.

– Давно наблюдаешь?

– Было забавно смотреть, как ты ползаешь тут и собственными руками затираешь пол. Домовикам у тебя еще учиться и учиться! – усмехнулся Темный Лорд. Он подошел ближе к Гарри и тоже посмотрел на Дамблдора. – Так, жалко?

– Он был хорошим человеком. И если бы это был не ты, я бы сражался на его стороне, – откликнулся Поттер.

– Знаю, – кивнул собеседник. Он протянул руку и обнял Гарри за плечи. – Мне тоже немного жаль, что он умер именно так, а не сражаясь со мной.

Гарри закатил глаза и покачал головой, выражая свое неодобрение.

– Не могу понять, как в тебе сосуществуют твоя изворотливость и эти непонятные благородные порывы, – с досадой сказал он.

– Почему не быть благородным по отношению к мертвому сопернику? – хмыкнул Волдеморт. – Мы его можем даже красиво похоронить. Сделаем на территории Хогвартса белую прекрасную гробницу, устроим церемонию. Мы с тобой скажем речь.

– Фу, это будет выглядеть как насмешка, нас не поймут, – скривился Гарри. – Но от скромных похорон отказываться глупо.

От обсуждения грядущих похорон они плавно перешли к совещанию о том, что подарить маленькому Персивалю Уизли, крохотному отпрыску Рона и Гермионы, на день рождения.

Люди умирают, люди рождаются, и мир ни на секунду не замирает на месте.

***

Потянуло запахом прелых сигарет. Они кислили, Блейз пробовал. Поттер устроился на кухне маленькой грязной квартирки, которую они снимали уже около полутора лет. Он явно собирался поразмыслить над их неприглядным положением. Блейз прибавил звук у телевизора, чтобы заглушить тихие чертыхания любовника.

Забини никогда не думал, что скажет это, но Гарри достал его, утомил своей паранойей, равнодушием-нелюбовью и скопидомством. Блейз не любил и не умел экономить, готовить, жить на гроши и довольствоваться старой скрипучей кроватью. Его сводили с ума измены. Он оказался просто не готов. Блейз хотел домой, к матери. Он не испытывал страха, знал, что лорд Найджелус в случае необходимости защитит его от Волдеморта. Блейз не знал, почему все еще не ушел. Из упрямства? Или из-за гордости? Ведь он обещал Найджелусу, что не бросит Гарри никогда!

В любом случае, он остался точно не из-за любви. Может быть, тогда, на пятом курсе, Блейз ошибся? Это было не навсегда, и это была не любовь? Ему стоило прекратить все это еще несколько лет назад, поступить по-слизерински? Блейз не знал.

Поттер проорал какие-то ругательства с кухни, что-то загремело. Забини прибавил звук еще больше. Ругаться было лень. Гарри продолжал бесноваться на кухне. На мгновение даже закралось подозрение, что снова начался приступ, но он быстро отмахнулся от этой мысли – в доме давненько не было ничего волшебного, что могло повергнуть мысли в больной голове последнего Певерелла в хаос. Разве что поблизости тренировался какой-то маг. Блейз еще минуту колебался, а потом поддался порыву и пошел к нему. Если бы Гарри сейчас извинился, или просто поцеловал его, Блейз бы, наверное, все ему простил.

Он замер на пороге кухни, наблюдая за сгорбленной спиной почти уже бывшего бойфренда. Нет, никакого приступа.

– Мы должны вернуться, – протянул Блейз.

Хотя, наверное, уже и не подразумевал никакого «мы». Гарри было некуда возвращаться. И Блейз заговорил о Волдеморте, о вечном катализаторе проблем. Забини ненавидел его, и часто по какой-то нелепой вывернутости своего сознания пытался убедиться, что и Гарри тоже. Но Поттер оставался самим собой. И до лорда Найджелуса с его страстями, манерами и любовью Гарри по-прежнему было очень далеко. А может и близко, да Блейз не мог различить.

– Катись, – сказал ему вдруг Гарри, и это все решило. Повторять дважды не было нужды, наверное потому, что бывший слизеринец и сам хотел это услышать. Забини давно не любил и не видел причины оставаться, Найджелус был чертовски прав – их отношения оказались болезненными и тяжелыми. Но лорд, должно быть, лгал – потому что никакой любви со стороны Поттера Блейз больше не видел.

Он ушел в спальню и долго громыхал там чемоданами зачем-то. Все еще иррационально немного надеялся, что Гарри вдруг придет с извинениями и все проблемы последних лет решатся на промятой узкой постели в их квартирке. Поттер, конечно, не пришел, даже когда Блейз выкрикнул ему прощания на пороге. Забини захлопнул дверь и покинул квартирку навсегда, без малейших сожалений из-за того, что, наконец, ушел, чтобы парой этажей ниже встретить на лестничной площадке бледного взъерошенного Драко.

– Малфой? Ты что здесь… – воскликнул он, но рядом со старым школьным приятелем увидел вдруг Найджелуса, а потом Беллатрикс и Долохова. Им тоже почему-то пришло в голову подниматься наверх пешком.

– Привет, Блейз, – улыбнулся Най. Он выглядел чуть старше, чем в тот раз, когда они виделись и опять совсем иначе, чем Гарри, оставшийся наверху. Тот был обросшим, грязным и сломленным, этот довольным жизнью и ухоженным. – Давненько не виделись. И прости меня за некрасивую сцену, ладно?

Сначала Забини не понял, за что перед ним извиняются, но тут же сообразил. За мерзкое прощание. Белла что-то раздраженно заворчала. Ей не терпелось подняться наверх и заняться делом.

– Я и сам хотел уйти, – откликнулся он.

– Ни одна любовь не выдержит такого отношения, – неловко пожал плечами лорд Найджелус. Забини стало неловко, и он отвел взгляд. Темный Лорд ведь почему-то выдержал. А Най почему-то до последнего уверял Блейза, что Гарри любит его.

– Ты можешь идти к матери, тебе не причинят вреда, – меж тем улыбнулся ему собеседник.

Должно быть, на этом разговор он счел оконченным. Раз уж Блейз не страдал более от любви, то возиться с ним было излишним. Найджелус просто обошел его, поднимаясь дальше. За ним последовали Пожиратели, а Блейз, наблюдая за этим, подумал, как много он потерял, лишившись Гарри Поттера. В чем была его вина? Почему они с Гарри не смогли?

Сверху уже слышался уверенный голос Темного Лорда и смех Гарри. Хотя смеялся, наверное, Найджелус, но звучало очень похоже на то, что Забини слышал когда-то… давно, тогда еще у них с Поттером все было отлично. Найджелус спросил об оборотном зелье, а дальше Блейз слушать не стал.

Позже мама дала Забини несколько газет, чтобы он мог понять, что произошло в волшебном мире за время его отсутствия. Он узнал о законах, дающих больше свободы оборотням, контролирующих рождаемость и регламентирующих жизнь магглорожденных волшебников. И о том, что для подавляющего числа британского населения лорд Найджелус был Гарри Поттером. Аристократы наедине важно величали его лордом Певереллом и гордились тем, что якобы хранят важную тайну. Гарри преподавал в Хогвартсе защиту от темных искусств к крайнему неудовольствию директора Снейпа, а Темный Лорд ежевечерне посещал школу.

Было немного странно, словно после долгого-долгого кошмара о маггловском мире он проснулся в родном – магическом. Блейз колдовал как одержимый, встречался с друзьями, а на приемах, куда таскала его мать,с тоской смотрел на Темного Лорда и его супруга. Они частенько не ладили, не стесняясь ругаться на публике, но почему-то не спешили разругаться вдрызг, оборвав все общение. Они любили друг друга со всеми вспышками агрессии, глупыми идеями и шумными ссорами, в которых – Блейз судил по слухам – частенько доходило дело и до применения силы. И Забини не понимал, почему так.

Любовь была слишком многогранна для его понимания, но очевидно, что они как-то смогли найти то, что им было нужно.

Через год после официальных и помпезных похорон Дамблдора и возвращения Блейза в обетованный мир волшебства пресса сообщила о том, что Поттер и Волдеморт нашли суррогатную мать для своего первого отпрыска. Гарри был ужасно взволнован. В ожидании счастливого события он оставил Хогвартс и собирался посвятить все свое время ребенку. Поттер открыто сообщил о том, что чадо не будет единственным. Пресса мягко подшучивала над ним, тем не менее не упуская случая взять какое-нибудь длинное интервью о закупке пеленок и ремонте в детском крыле дома. К умилению всего волшебного мира на свет божий были вытащены сундуки с детскими игрушками Темного Лорда. Внезапно это окончательно разрядило обстановку, примирив всех с новой властью проще и эффективнее, чем все указы Визенгамота и министерства.

Вскоре после этого Блейз устроился в Хогвартс преподавать трансфигурацию. Именно ему, в конце концов, пришлось учить крошку Лили Меропу Мракс.

Эпилог.

Могли Том когда-нибудь предположить, что однажды все будет именно так. Когда он был молод, то думал только о том, чтобы обладать любимым человеком любой ценой, беспокоился об изменах и совсем не думал о будущем. Мысли о наследниках не тревожили его. Он знал, что когда-то их придется завести, но не проводил часы, обдумывая имена и разглядывая в магазинах пинетки.

Скорей всего, Поттер задумывался об этом больше. Для Гарри семья всегда значила очень много, но он боялся передать своим отпрыскам наследие Певереллов. После сделки с Мерлином, об этом больше можно было не беспокоиться.

Том сел в кресло, издалека наблюдая за своими родичами. Гарри возился с крохой Морфином Джеймсом Мраксом, ползая по ковру на коленях. Малыш переступал пухлыми ножками и угукал, приводя своего папочку в настоящий восторг. Гарри тянул руки и уговаривал ребенка сделать к нему пару шагов. Лили смотрела на них, выглядывая из-за книжки с картинками, которую ей подарил Сириус Блек, и хихикала.

У Тома сердце быстрее билось, когда он смотрел на все это.

У Лили Меропы были темные прямые волосы, большие синие глаза и гаррины черты лица. Ей недавно исполнилось шесть. Она дружила со Скорпи Малфоем и Дафни Нотт и считала своим героем восьмилетнего Перси Уизли. Том уже сейчас придумывал речь, которой откажет своей дочери выйти за него замуж. Ей нравилось плескаться в фонтане и играть в прятки. Она считала, что Морфин очень забавный, но пока не готова была относиться к нему как к братику. Гарри думал, что это нормально, ведь пока что наследник Мраксов не умел толком ни ходить, ни говорить.

Том никогда не мечтал о детях, настоящей семье. Он не думал, что когда-нибудь сможет взять на руки крохотного младенца, прижать его к груди, поцеловать маленькую ручку. Теперь он представлял себе, как будет провожать своих детей в школу, ругать их за драки и плохие оценки, потом встретится с их любимыми людьми, выдаст Лили замуж. Гарри уже имел подобный опыт, в конце концов, он вырастил самого Тома, но для Темного Лорда все это было возможным волнующим будущим.

Том старался сосредоточиться на этом и не думать о том, сколько внимания Гарри забирают у него дети. Иногда он начинал сомневаться, кого Поттер любит больше, и изо всех сил надеялся, что именно его, потому что Том не терпел для себя конкурентов в сердце любимого человека, даже если это были его собственные дети. Он убил когда-то своего отца, стал причиной смерти дяди, бросил Игнатиуса и Вальбургу. Том знал, что в порыве может причинить вред Лили и Морфину, если это будет ради Гарри. Поэтому обычно он позволял себе всего лишь несколько минут наблюдать за тем, как Поттер возиться с ними. Так Том мог не злиться, а Поттер не замечать холодности и напряжения между Темным Лордом и его детьми.

Гарри баловал детей, так что никто не удивлялся тому, что Том в противоположность этому строг с ними.

За Морфином и Лили зашла няня. Они с Гарри о чем-то пошептались, а потом она взяла Морфина на ручки, позвала за собой Лили, и они ушли обедать. Том невольно вздохнул с облегчением. На кресле осталась книжка, а ковер усыпали игрушки. Покупать им всякую ерунду было легко. Том часто делал это, пытаясь показать больше чувства, которое испытывал на самом деле. Да и простым волшебникам его родительские замашки почему-то нравились. Гарри обернулся к Тому и улыбнулся ему.

– Как дела?

– Что тебя интересует? – лениво поинтересовался Темный Лорд.

Гарри подозрительно сощурился и поднялся с пола, поджав губы. Ему не нравился такой тон. За благополучие волшебного мира им приходилось постоянно бороться друг с другом, что порой рушило семейную идиллию. А может, это наоборот было одной из составных ее частей.

Тому нравилось, как Гарри кричит на него, убеждает в чем-то и кидается тяжелыми предметами. В такие моменты все внимание Поттера концентрировалось на супруге безраздельно. После этого только сильнее хотелось прижать его к какой-нибудь стене, зацеловать губы и шею, расцвечивая их синяками от укусов.

Том прикрыл глаза, наслаждаясь ощущением предстоящей ссоры.

Он никогда не говорил кому-либо слов искренней благодарности, не молился и не взывал к высшим силам, но сейчас Том был готов сказать спасибо тому, кто создал Гарри и переплел их судьбы.

Потому что Том имел все, что ему когда-либо хотелось и, наконец, был счастлив.

Content

E.Godz Последний из Мраксов