Ошлаков Михаил Юрьевич

Гений Сталин. Титан XX века (сборник)

Михаил Ошлаков

Гений Сталин. Титан XX века (сборник)

© Ошлаков М., 2013

© ООО «Яуза-пресс», 2013

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

1937: Война за Независимость СССР. Сталин их побери!

От автора

Когда я, только что утвержденный в должности начальника отдела Минтруда России, впервые появился на своем новом рабочем месте, старейший сотрудник министерства Игорь Иосифович Дуда тут же развлек меня занимательным разговором. Рассказ его, полный красок и экспрессии, был о первом Председателе Государственного Комитета по труду и заработной плате Л.М. Кагановиче; о том, как требователен тот был, как бросался бумагами в нерадивых подчиненных, и, наконец, о том, что медные скрепки, лежавшие на моем рабочем столе, превратились в неизменный атрибут министерства именно при Кагановиче, категорически запретившем приобретать для своего ведомства маркие и неопрятные железные. И пусть Каганович стал шефом Минтруда только спустя год после смерти Сталина, для старого чиновника он был живым участником и неотъемлемой частью именно той, великой эпохи.

Признаться, этот рассказ несколько озадачил меня – ведь время Сталина давно ушло в историю. Больше того – мы, русские, кажется, уже не единожды отрекались от его наследия и ценностей. Отчего же мой собеседник, переживший, наверное, две дюжины министров, столь живо вспоминал именно Кагановича и сталинское время? Для чего он спешил поделиться его опытом со мной – молодым и задиристым начальником образца первого десятилетия XXI века? Вы скажете: удивляться здесь нечему – ведь то была его молодость. Молодость? Вероятно! Однако и еще что-то.

Невозможно игнорировать тот факт, что Сталин и его эпоха по-прежнему занимают в сознании нашего народа особое, ни с чем не сравнимое положение.

Замечено, что даже самые закоренелые атеисты в минуты отчаяния, надежды или нежданного спасения призывают бога, восклицая: «Слава тебе господи!» или «Господи помилуй!». Отчего так происходит, я судить не берусь, да и не об этом речь. Важно, что из всех исторических деятелей, отметившихся в истории России славными делами, наш народ аналогичным образом бессознательно обращается только к Сталину. Ну, кто из нас, право, не слышал из уст самых различных людей слова: «Сталина на них нет» или «вот при Сталине-то порядок навели бы». Можно ли представить, чтобы русские говорили так о Дмитрии Донском, Петре Великом или Александре II?

Неужто столь силен в нас генетический код, зашифрованный пресловутым культом личности? Нет! Здесь кроется что-то совсем иное, раз уже пятьдесят лет ни пропаганда, ни самая изощренная промывка мозгов, на какие бы материальные и технические ресурсы они ни опирались, не способны заместить Сталина в сознании народа кем-либо иным, подорвать чувство нашего восхищения и признательности предвоенному поколению.

Подобное отношение к Сталину тем более удивительно, что он возглавлял нашу страну не только в счастливые дни военных и трудовых побед, но и в горькие дни поражений, а главное, в страшные годы того запутанного и жестокого гражданского противостояния, которое позднее было названо «сталинскими политическими репрессиями». Именно об этом самом, пожалуй, противоречивом периоде нашей истории пойдет речь на страницах этой книги.

* * *

Великие и трагические события, происходившие в Советском Союзе в 1930-е годы, и сегодня привлекают к себе повышенный общественный интерес, уже долгие годы оставаясь объектом особого внимания как со стороны россиян, так и со стороны политических противников нашей страны. В чем же здесь причина?

В 1939 году в Кремле состоялась беседа Иосифа Виссарионовича Сталина с послом Советского Союза в Швеции Александрой Михайловной Коллонтай. Сегодня слова, сказанные Сталиным Коллонтай, широко известны, вот они:

Многие дела нашей партии и народа будут извращены и оплеваны, прежде всего за рубежом, да и в нашей стране тоже. Сионизм, рвущийся к мировому господству, будет жестоко мстить нам за наши успехи и достижения. Он все еще рассматривает Россию как варварскую страну, как сырьевой придаток. И мое имя тоже будет оболгано, оклеветано. Мне припишут множество злодеяний.

Враги всеми силами будут стремиться уничтожить наш Союз, чтобы Россия больше никогда не могла подняться. Сила СССР – в дружбе народов. Острие борьбы будет направлено, прежде всего, на разрыв этой дружбы, на отрыв окраин от России. Здесь, надо признаться, мы еще не все сделали. Здесь еще большое поле работы.

С особой силой поднимет голову национализм. Он на какое-то время придавит интернационализм и патриотизм, только на какое-то время. Возникнут национальные группы внутри наций и конфликты. Появится много вождей-пигмеев, предателей внутри своих наций.

В целом в будущем развитие пойдет более сложными и даже бешеными путями, повороты будут предельно крутыми. Дело идет к тому, что особенно возбудится Восток. Возникнут острые противоречия с Западом.

И все же, как бы ни развивались события, но пройдет время, и взоры новых поколений будут обращены к делам и победам нашего Отечества. Год за годом будут приходить новые поколения. Они вновь подымут знамя своих отцов и дедов и отдадут нам должное сполна. Свое будущее они будут строить на нашем прошлом.
Все это ляжет на плечи русского народа. Ибо русский народ – великий народ! Русский народ – это добрый народ! У русского народа, среди всех народов, наибольшее терпение! У русского народа – ясный ум. Он как бы рожден помогать другим нациям! Русскому народу присуща великая смелость, особенно в трудные времена, в опасные времена. Он инициативен. У него – стойкий характер. Он мечтательный народ. У него есть цель. Потому ему и тяжелее, чем другим нациям. На него можно положиться в любую беду. Русский народ неодолим, неисчерпаем…
Видимо, в этих пророческих рассуждениях и кроется ответ – борьба за свободу и независимость нашей Родины, за ее богатство и процветание не окончена, она продолжается, и мы, чтобы быть сильнее в этой борьбе, то и дело обращаемся ко времени наших побед. Вероятно, именно поэтому политические противники и конкуренты России делают все, чтобы, очернив наше прошлое, лишить нас веры в свои силы.

Исходя из этого положения, разумеется, не стоило бы писать о «сталинских репрессиях» только для того, чтобы оправдать Сталина и его соратников, попытаться любой ценой подвести постфактум логическую основу под их политику. Откровенно говоря, мне думается, что Сталин не нуждается ни в заступничестве, ни в покровительстве кого-либо из нас – современных россиян. Все наши рассуждения о его эпохе, о ее наиболее сложных моментах – это боль за нашу сегодняшнюю Родину, переживание за ее судьбу, за то, какой мы оставим Россию нашим детям и внукам. Именно для этого необходимо нам адекватное понимание своей истории и, возможно, в первую очередь политических процессов, происходивших в Советском Союзе в 1930-е годы.

Надо сказать, что главная проблема изучения сталинской эпохи как раз в том и состоит, что новейшая история СССР до сих пор является не столько объектом исторической науки, сколько полем ожесточенной идеологической борьбы. Причем принципиальные противники Сталина, как правило, атакуют читателя не посредством здравых рассуждений, а при помощи истерики и эмоций, проецируя исторические события огромного масштаба на судьбу отдельной личности. Такой подход, безусловно, нечестен, больше того – он есть не что иное, как заведомое средство исторического подлога, ибо индивидуальная человеческая трагедия, как и любовь, – вне времени.

Впрочем, ошибочна и другая крайность – стремление авторов «загипнотизировать» читателей ссылками на авторитетные письменные источники, «купить» их магией архивных бумаг. Увы, разгадки наиболее запутанных тайн сталинской эпохи в архивных документах отыскать невозможно.

Работая в высших органах власти России, автор этой книги лично подготовил не одну сотню важных государственных документов и может со всей ответственностью свидетельствовать, что они нередко как раз для того и создаются, чтобы скрыть истинное положение вещей или подогнать реальность под требуемую политическую конъюнктуру.

В течение ряда лет в силу профессиональной необходимости мне пришлось подробно изучать бумаги внешнеполитического ведомства и разведки Великобритании, относящиеся к периоду с конца XIX по вторую половину XX века. Если судить об истории британской внешней политики только по этим источникам (что часто и делают британские и американские исследователи), то останется только рыдать, умиляясь гуманности, сдержанности, благородству и великодушию официального Лондона. В то же время достаточно бросить самый беглый взгляд на реальные последствия британской политики в различных странах, чтобы увидеть совершенно обратную картину.

Не следует также упускать из внимания и то, что в первой половине ХХ века, представлявшей собой «эпоху империй», правительства Советского Союза, Великобритании и Германии имели полную свободу манипулировать архивными фондами, фальсифицировать их и т. д. Можно ли рассчитывать, что открытие, скажем, британских архивов поможет пролить свет на миссию Рудольфа Гесса в Британии? Разве логично одновременно клеймить «варварскую сталинскую диктатуру» и ссылаться на порожденные ею документы, рассчитывая, что «сталинизм» сознательно подбирал и сохранял письменные свидетельства своих преступлений?

История – наука политическая – от этого никуда не уйдешь. Нет человека, который смотрел бы беспристрастно на прошлое своей Родины, даже изучая гончарное искусство древних славян, и потому неизбежно каждый историк, каждый гражданин нанизывает исторические факты на стержень своей гражданской позиции, но не подстраивает свою гражданскую позицию под те или иные «вновь обнаруженные» факты.

Что же в таком случае должно стать для нас, современных россиян, путеводной нитью в путешествии по прошлому своей страны?

Что поможет нам понять свою собственную недавнюю историю, причины процессов, породивших «сталинские репрессии»? Что поможет нам сформировать наше отношение к этим событиям и их участникам? Поможет нам, прежде всего, любовь к Родине и живая связь с ее прошлым, с тем, какую правду о сталинском времени донесли до нас его современники – наши деды и прадеды. Поможет нам чувство патриотизма, заложенное в каждом из нас генетически, умение не читать историю по скрижалям, а чуять ее нутром.

Поможет нам и глубокое, систематическое знание своей страны (к которому каждый из нас должен стремиться) – национального состава и демографической структуры современной России, ее промышленности и транспорта, культуры, науки и искусства, – словом, того, что является своего рода матрицей, беспристрастным памятником прошлого, неспособным ко лжи и подтасовкам.
Поможет нам и безусловное неприятие разного рода диктатур – будь они коммунистические или буржуазные, а паче иностранные, желание избежать ошибок и трагедий прошлого, стремление жить свободно на родной земле, чего наш великий народ, вне всякого сомнения, давно заслужил.

Кто виноват? Принцип «взаимодействия усилий и солидарной ответственности»

Не трудно заметить, что общественные науки – как буржуазно-гуманистические, так и социально-прогрессивные, – развивавшиеся в XIX веке бурными темпами и подарившие человечеству массу выдающихся мыслителей, в ХХ веке захирели и деградировали.

Сегодня на смену просвещению даже в Европе приходит полусредневековый религиозный фанатизм, а сложным общественным явлениям объяснения зачастую даются с позиций откровенного мракобесия. Дело доходит до того, что обсуждение или отрицание ряда исторических фактов или процессов запрещается под страхом уголовного преследования, что есть в чистом виде возрождение инквизиции.

Как ни парадоксально, но и деятельность Сталина невольно способствовала возникновению такой ситуации.

Марксизм с момента его появления до начала ХХ века был грозным оружием труда в борьбе за свое освобождение. В основе его победительной силы лежало систематическое толкование законов развития человеческого общества, глубокое проникновение в сущность капиталистической системы, а также противоречий между трудом и капиталом. Ранний марксизм был боевым учением, живо и неразрывно связанным с революционной практикой. Именно от Советского Союза ждал мир развития марксизма, а также появления новых, более гуманистических и прогрессивных социально-экономических и философских доктрин. Сталин же тем временем приложил немало усилий для того, чтобы законсервировать марксизм, превратить его в схоластическое учение.

При Сталине марксизм стал напоминать закон божий в его средневековом варианте, когда подобно папе римскому один лишь человек – сам Сталин мог высказываться по сути марксистских положений, а многочисленные труды ученых, включая известных академиков, сводились лишь к восхвалению гениальности Маркса – Ленина. Разумеется, к такой линии Сталина подвигла не злая воля, не примитивная зависть к классикам, а лишь логика выживания, стремление оградить теоретические основы коммунизма от ревизионизма троцкистов и оппортунистов. Возможно, что на то была и еще одна, основная, самая веская, причина, однако о ней – в свое время.

Так или иначе, подобная политика в конечном итоге спровоцировала импотенцию марксизма, вызвала деградацию общественных наук в целом и дискредитировала исторический материализм. Эта политика сыграла злую шутку и с самим Сталиным, подорвав доверие людей к официальной исторической науке и расчистив дорогу для разного рода псевдонаучных манипуляций и подтасовок.

Одним из наиболее распространенных видов подобных подтасовок до сих пор является сознательное упрощение исторических процессов, которое, к сожалению, успело пустить глубокие корни в нашем сознании. «Отцом-основателем» этого своего рода «исторического волюнтаризма» в нашей стране стал Н.С. Хрущев, вываливший в свое время на головы делегатов ХХ съезда и, с ними заодно, всего народа кучу антинаучной и противоречащей простой логике белиберды, списавший все грехи огромной страны, и прежде всего, конечно, ее руководства, на одного лишь Сталина.

Эта хрущевская доктрина совпала с тем самым торжеством мракобесия, о котором упоминалось выше. Верными последователями этой пещерной доктрины стали позднее и многочисленные «российские» либералы-западники, твердящие до сих пор, как пономарь, «Сталин решил», «Сталин запретил», «Сталин посадил», «Сталин расстрелял», «Сталин захотел, Сталин расхотел».

Вот уж кому не следовало бы огульно чернить Сталина, так это именно им! Ведь если допустить, что он напортил буквально во всех областях – от культуры и науки до военного дела и разведки, – то неизбежен вывод: именно Сталин и явился главной причиной недостаточной эффективности социализма. В самом деле – Советский Союз, социалистическая система в целом добились в исторически короткий период выдающихся успехов. Каких бы заоблачных высот мог достичь социализм, не навреди ему Сталин?

Впрочем, не только профессиональные перевиратели истории, но и многие из нас нередко грешат этой порочной логикой, мешающей правильно воспринимать реальность. В самом деле – слишком уж часто мы ищем легких объяснений для сложных процессов, говоря, например, что в разгуле коррупции в нашей стране виноват президент, что Российскую империю погубил «немецкий шпион» Ленин, СССР – предатель Горбачев, а в массовых репрессиях в Советском Союзе повинен только Сталин. Между тем совершенно очевидно, что ни одно из этих утверждений нельзя принимать всерьез. Ну, разве придет кому-либо в голову заявить, что в преступлениях британского колониализма виноваты только барон Дизраэли или Уинстон Черчилль?

Процессы, определяющие облик современного мира, неимоверно сложны. Что говорить о большой политике, о жизни огромной страны, если даже нельзя просто передвинуть с места на место шкаф без того, чтобы не натолкнуться на активное сопротивление тещи, скрытую оппозицию жены, визг детей и протест соседей, возмущенно стучащих по батарее молотком.

В случае же с государством, тем более с государством, находящимся на историческом перепутье, сила общественной инерции, противоречия и столкновения различных сил вырастают до таких величин, приобретают такую остроту, что индивидуалистические, самодурские или аффективные решения политиков и вождей просто исключаются, а их действия становятся отражением общественной потребности. Сущность этого взаимодействия вполне исчерпывающе и лаконично выразил Фридрих Энгельс следующими словами:

Когда исследуются движущие силы, стоящие за побуждениями исторических деятелей, надо иметь в виду не столько побуждения отдельных лиц, сколько побуждения, которые приводят в движение большие массы людей, целые народы, а в каждом данном народе, в свою очередь, целые классы.

Несколько перефразируя Энгельса, можно, таким образом, утверждать, что любые политические процессы и решения есть следствие активного столкновения противоречий и взаимодействия усилий различных слоев общества при постоянном воздействии внешнеполитических факторов. Последствия всякого политического процесса являются предметом солидарной ответственности всех его участников и субъектов .

Сила великих политиков вроде Черчилля, Кастро или Сталина заключалась не в их умении побеждать наперекор потребности общества, навязывать народам свои установки, но в способности в решительный момент стать вождями наиболее социально активной, пассионарной части своих народов. Только действуя таким образом, эти великие политики, вожди способны были добиваться выдающихся побед.

Вполне естественно, что процессы, называемые «сталинскими репрессиями», подчинялись тем же всеобщим диалектическим законам. Они, очевидно, не могли быть ни начаты, ни окончены по воле или, тем более, по придури одного человека или узкой группы людей.
Вопрос в том, кто являлся в СССР той самой наиболее активной частью населения? Была ли это, как утверждал Троцкий, бюрократия, или, как утверждал Сталин, это было большинство советского народа? Ответ на этот вопрос в значительной мере объясняет – чьи интересы стояли за Сталиным? Кто являлся «политическим заказчиком» репрессий – бюрократическая мафия, пытавшаяся таким образом сохранить власть и привилегии, либо трудовой народ, требовавший отразить посягательства врагов на его стремление построить счастливую и богатую страну?

Правило «постоянства экспансии». Что произошло с Россией в начале ХХ века? Нарастание экспансии

Сама судьба распорядилась так, что Россия во все времена принуждена была противостоять экспансии, угроза которой исходила как со стороны Запада, так и со стороны Востока. В течение восьми без малого веков, ценой неисчислимых жертв наша страна в основном смогла нейтрализовать агрессивные устремления Востока, в то время как угроза экспансии с Запада со временем только нарастала.

Реальность современного мира такова, что дружбы в международной практике не существует, и едва у какой-либо страны по той или иной причине дрогнут коленки, как демократические соседи тут же безжалостно вопьются ей в глотку. Так работает жестокий закон выживания и ограниченности ресурсов: кто не в состоянии защитить свою землю, неизбежно должен попасть под власть более сильного.

Другое дело, что формы внешнеполитической экспансии со временем менялись. Если в Средние века безземельные европейские рыцари просто малевали на себе кресты и отправлялись на Восток огнем и мечом покорять терзавшую их голодное воображение Русскую землю, то позднее сформировались целые идеологические доктрины, призванные подвести под агрессию моральную платформу.

Кризис открытой экспансии резко проявился к началу ХХ века, когда наиболее дальновидным политикам стало ясно, что «викторианский» колониализм скоро исчерпает себя. В этот период вместо неприкрытого колониального грабежа в обиход стала входить новая, особо изощренная захватническая схема – неоколониализм. Дипломатия канонерок уступала место дипломатии доллара, или, если выражаться точнее, на место фашизма канонерок приходил фашизм доллара.

Сущность неоколониализма состояла в номинальном сохранении государственной независимости колоний, эксплуатация которых маскировалась такими инструментами рыночной экономики, как иностранные инвестиции, иностранные участия в акционерном капитале, концессии и т. п. При этом национально-патриотическая риторика со стороны властей такого рода колонии усиливалась, так что основная масса ее населения даже не подозревала о фактической утрате страной независимости. Неоколониализм не только не являлся отступлением колониализма, но и представлял собой более высокую его форму, поскольку не утруждал себя даже минимальными заботами о «туземном» населении колоний.

Сокрытие факта иностранного контроля над страной и недопущение активизации национального самосознания эксплуатируемого народа становились в этих условиях первоочередной задачей агрессора. Решение данной задачи возлагалось на разведку, получившую в начале ХХ века особенное развитие, а также на «пятую колонну», стоявшую на страже идеологической программы агрессора. В качестве примера подобного служения иностранным заказчикам можно привести цитату из книги об Александре Невском, изданной большим тиражом в современной России и отрицающей не только факт шведско-немецкого вторжения на Русь, не только какую-либо иную агрессию с Запада, но подвергающей сомнению сам факт существования святого князя Александра Невского:

Миф о «крестовом походе» на Русь продолжает победно шествовать по современным российским учебникам истории. По своей сути русское православие осталось таким же ортодоксально-агрессивным. Оно яростно борется с попытками Рима преодолеть раскол (?). Имена настоящих героев в России преданы забвению (?). Трусам, подлецам, преступникам и предателям ставят памятники и чествуют их как национальных героев (?!).

Не приходится сомневаться, что неоколониальная схема захвата в первую очередь предназначалась именно для России, ибо было заранее ясно, что править русскими подобно бушменам или индейцам ни при каких обстоятельствах не удастся – русские не могли существовать без национальной гордости, без сознания своей силы или, по крайней мере, без иллюзии оных .

Между тем с углублением кризиса царизма у наиболее развитых стран мира забрезжила наконец надежда установления контроля над богатствами России. Усиление экспансионистской тенденции в отношении нашей страны катализировалось нарушением политической стабильности и ухудшением экономической ситуации в Российской империи в связи с ее участием в Первой мировой войне.

Так, Британия, несмотря на общее членство с Россией в Антанте, воспринимала участие нашей страны в войне прежде всего как исторический шанс раз и навсегда разделаться с «русской угрозой». Не секрет, что на протяжении более чем двухсот лет усиление России являлось основной головной болью британской внешней политики. Уайт Холл без конца стращал английское общество угрозой вторжения казаков в Константинополь, которое могло привести к установлению русской гегемонии на Балканах и на Ближнем Востоке и подорвать доминирующее положение Британской империи в мире. Помимо этого Британия рассчитывала, максимально измотав Россию в ходе войны, установить прямой контроль над ее богатствами. Излишне пояснять, что делиться с кем-либо Лондон при этом не собирался. Между тем кайзеровская Германия ставила перед собой аналогичные цели и с началом войны энергично взялась за их достижение. Таким образом, и противники, и союзники только ждали удобного момента, чтобы ухватить кусок «русского пирога».

Надо сказать, что русская православная абсолютная монархия при всех ее многочисленных недостатках и уродствах оставалась достаточно устойчивой к иностранной экспансии. Царское правительство в целом адекватно осознавало угрозу, исходившую с Запада, и пыталось противостоять ей. Русская армия и флот постоянно готовились к войне как с Германией, Францией и Англией по отдельности, так и с различными сочетаниями указанных держав. При этом следует отметить, что царскому правительству никогда не приходило в голову считать источником главной опасности для страны племена из Месопотамии или пиратов с побережья Африки. Вплоть до начала ХХ века и воцарения Николая II, открывшего по наущению «гениальных» Витте и Столыпина Россию для иностранного капитала, империя проводила также достаточно эффективную протекционистскую политику в области экономики и финансов. Само собой разумеется, что, выколотив из царского правительства «добро» на освоение русского рынка, Англия и Франция продолжали оберегать свои рынки и рынки своих колоний, как молодую жену.

Устойчивость Российской империи к иностранной экспансии гарантировалась прежде всего жесткой централизацией власти и диктатурой правящего класса. Такое положение, безусловно, порождало известные побочные эффекты, выражавшиеся, в частности, в отсутствии, как теперь принято говорить, «гражданского общества» в стране. Это, в свою очередь, приводило к хронической недоразвитости и неполноценности внутренней российской оппозиции. Не подлежит сомнению, что в царской России оппозиция не обладала ни необходимой политической волей, ни способностью аккумулировать достаточные ресурсы для самостоятельной политической борьбы. В этих условиях практически любая российская оппозиция – буржуазно-либеральная, коммунистическая или националистическая – вынуждена была искать покровительства на Западе. Забегая вперед, отметим, что подобные свойства российская (советская) оппозиция сохранила и в дальнейшем.

Так или иначе, в период Первой мировой войны такое положение привело к тому, что Западу удалось установить тотальный, по существу, контроль над политическими силами, противостоявшими царизму.
После отречения от престола последнего российского императора и установления Февральской революцией в России «демократического» режима последние хлипкие препятствия для иностранного экономического вторжения были устранены – перед странами Запада наконец открылась вожделенная возможность перейти к открытому захвату богатств России.

Угроза колониального захвата Советского Союза

Вероятно, англичане и немцы сами не подозревали, какие стихии высвободятся в результате падения самодержавия. Начавшаяся в России Гражданская война перепутала Антанте и Германии все планы, а многие их вчерашние друзья, переодевшись в кожаные курки и подняв над собой красные, зеленые и желтые флаги, заговорили совсем другим тоном.

По этой причине первоначально Запад поддержал Белое движение, способное, как казалось, навести порядок в России и бравшееся обеспечить в стране защиту экономических интересов своих зарубежных покровителей. Однако очень скоро стало ясно, что именно большевистское правительство, несмотря на приверженность непривычным для Запада политическим формам, решает задачу «умиротворения России» наиболее эффективно.

В основном именно поэтому Антанта поспешила прервать военную интервенцию, куда менее выгодную, нежели экономическая экспансия, от которой разоренной России, будь она белой или красной, – одинаково некуда было деться. Действительно – уже в 1918–1922 годах Советская Россия восстановила экономические отношения с большинством крупных зарубежных государств.

А тем временем экономика России лежала в руинах. В 1920-м объем производства промышленной продукции снизился по сравнению с 1913 годом в 7 раз. Россия была не в состоянии производить практически никаких промышленных товаров, скатившись до уровня наименее развитых стран. Мало кто верил в возможность выхода из этой, казавшейся тупиковой, ситуации. Ни денег, ни кадров для восстановления экономики у РСФСР не было. Сотни тонн золота – львиная доля национального золотого запаса – в годы Гражданской войны перекочевали в подвалы английских банков, что, однако, не избавило Советскую Россию от колоссального внешнего долга перед Антантой.

В этих условиях РСФСР, а позднее и СССР вынуждены были встать на путь неэквивалентного торгового обмена с Европой, открыть свои рынки для третьесортных импортных товаров, за которые надлежало расплачиваться золотом и природными ресурсами по самым высоким ставкам.

Полуколониальный характер ранней советской экономики подтверждает тот факт, что к 1926 году СССР уже в основном восстановил довоенный уровень добычи нефти и угля, в то время как по выплавке чугуна и стали едва достиг половины показателей 1913 года. В этот период Советский Союз практически не импортировал промышленного оборудования, ввозя в основном продукцию легкой промышленности и иные товары «колониального» экспорта. В то же время едва ли не 90 % в структуре экспорта самого СССР составляли зерно, лес и нефтепродукты, а 10 % приходились на вывоз пушнины, ювелирных изделий и предметов роскоши. Помимо этого, в 1922–1926 годах, по существу, не предпринималось попыток создания национальной автомобильной, авиационной и химической промышленности, которые могли бы стать основой для восстановления экономической независимости страны.

При этом рост национального дохода в первые послереволюционные годы (в 1921 году он составил 38 % к показателям 1913 года, а в 1926-м – 103 %) при отсутствии каких-либо реальных социалистических преобразований в экономике следует отнести скорее за счет экспроприации экспроприаторов, а также инициативы населения, постепенно возвращавшегося к мирному труду.

Несмотря на национализацию промышленности и невозможность открытого приобретения крупной собственности и средств производства в Советском Союзе, Запад в двадцатые годы нашел способ для непосредственного проникновения в нашу страну посредством получения концессий на пользование природными ресурсами России или на развитие отдельных отраслей ее хозяйства. В этот период, в частности, были заключены следующие крупные концессионные договоры: на разработку лесных угодий и экспорт лесоматериалов с голландскими и норвежскими промышленными группами, на разработку Чиатурских месторождений марганца с Соединенными Штатами Америки, на развитие авиационной промышленности в СССР с германской группой «Юнкерс». Помимо этого Великобритания получила право свободного лова рыбы в советских территориальных водах, а англо-американская компания «Лена голдфилдс» на разработку золотых месторождений в Восточной Сибири.

В ряде случаев такая политика СССР была оправданна, как, например, при передаче Японии концессии на добычу нефти на Северном Сахалине, способствовавшей прекращению японской интервенции на Дальнем Востоке. Однако огромное большинство указанных выше и им подобных соглашений, заключенных по инициативе и под непосредственным руководством Л.Д. Троцкого, наносили России колоссальный материальный урон, представляя собой типичный пример неоколониального грабежа.

В этой благоприятной для себя ситуации Запад вплоть до конца 1920-х годов не воспринимал всерьез возможность построения в СССР социализма и не усматривал в связи с этим угрозы своему положению. Отдельные тревожные сигналы, такие как реализация Советским Союзом плана ГОЭЛРО и значительный рост энерговооруженности советской экономики, принципиально положения вещей не меняли. У Советского Союза совершенно очевидно отсутствовала экономическая база не только для построения социализма, но и для простого обретения экономической независимости. Таким образом, Запад имел все основания рассчитывать, что коммунистическая риторика в СССР вскоре иссякнет сама собой.

На всякий случай экономические интересы Запада в Советском Союзе гарантировались уже упомянутой «пятой колонной» и широко разветвленной внутри нашей страны шпионской сетью, о составе и характере которых речь пойдет ниже. Помимо этого страны Запада были готовы в случае необходимости и к прямой интервенции против СССР.

После Гражданской войны советское правительство финансировало вопросы обороны по остаточному принципу. Красная Армия была сокращена в десять раз (с 5,5 миллиона до 530 тысяч человек) и переведена на территориально-милиционную систему комплектования. Эта система (детище Троцкого, полагавшего постоянную кадровую армию атавизмом классового государства) привела к резкому падению боеспособности РККА, о чем можно судить по примеру 4-й Донской кавалерийской дивизии – лучшего соединения Красной Армии, доведенного к 1929 году до состояния коллапса и возвращенного к жизни только усилиями Г.К. Жукова. Помимо этого наши войска в послереволюционный период не получали новых образцов военной техники, а остатки царского флота, находившиеся в удручающем техническом состоянии, ржавели у пирсов.

РККА отставала по оснащению даже от армий таких стран, как Польша, что же касается Великобритании и Франции, экономики которых после Первой мировой войны были до предела милитаризованы, то их военное превосходство над Советским Союзом было попросту невообразимым. Не считая всего этого, на содержании Запада находились боевые белоэмигрантские центры в Европе и военно-националистические организации в Средней Азии.

В наши дни открыто говорится о связях большевиков с иностранными правительствами – как британским, так и германским. Сам факт установления в дореволюционный период такого рода связей сегодня не вызывает сомнений. Другое дело, что после прихода к власти часть большевиков продолжала ориентироваться на Запад, сохраняя верность ранее принятым на себя обязательствам, а другая часть, изначально воспринимавшая контакты с Западом как тактический ход, стремилась разорвать их и добиться экономической и политической независимости для своей страны. Первую часть принято идентифицировать с Л.Д. Троцким, вторую часть возглавил И.В. Сталин.

В 1927 году по инициативе Сталина Советский Союз взял курс на индустриализацию промышленности и коллективизацию сельского хозяйства. В декабре 1927 года XV съезд ВКП(б) принял решение о составлении первого пятилетнего плана. Уже через год-полтора структура импорта СССР претерпела кардинальные изменения – отныне ввоз промышленного оборудования составлял более 55 %, а доля преобладавшего ранее «ширпотреба» снизилась до 2 %.

Сталин умело использовал противоречия между западными державами, сделав ставку на экономическое сотрудничество с Соединенными Штатами Америки. Поскольку СССР покупал оборудование целыми заводами, никакая ненависть к первому в мире государству рабочих и крестьян не могла удержать капиталистов от заключения сделок, тем паче что западные экономики, пораженные кризисом, стояли в полосе «мертвого штиля».

Однако наиболее влиятельные реакционные круги на Западе, прежде всего в Великобритании, попытки советских властей избавиться от экономической зависимости восприняли крайне болезненно. Воинственная позиция Лесли Уркварта и других британских воротил, рвавшихся вернуться к полномасштабному грабежу России, находила все более широкий отклик в официальных кругах Лондона. Весной 1927 года был организован ряд провокаций против учреждений СССР за рубежом: в Лондоне произошел налет на советское общество по торговле с Англией АРКОС, в Китае разгромлена советская дипломатическая миссия, в Варшаве убит полпред СССР в Польше П.Л. Войков. Великобритания демонстративно разорвала дипломатические отношения с СССР. Все это были предупреждения Сталину, замыслившему подорвать экономические позиции Запада в России.

Индустриализация СССР наносила прямой ущерб и Германии, претендовавшей на роль «мастерской России», рассчитывавшей за счет этого восстановить свои силы, подорванные войной и репарациями. По мере активизации в Германии идей реванша правящие круги этой страны находили с Великобританией все больше понимания по «русскому вопросу».

Несмотря на то что достичь всех целей, запланированных на первую пятилетку, не удалось, результаты ее впечатляли. Удельный вес промышленного производства в структуре экономики вырос с 48 % в 1928 году до 70 % в 1932 году. Рост продукции крупной промышленности составил 352 % к показателям 1913 года. В годы первой пятилетки правительство Советского Союза вложило в развитие промышленности в два раза больше средств, чем за весь период 1918–1928 годов. Было построено 1500 предприятий, отвечавших самым современным требованиям качества и организации производства. СССР вышел на второе место в мире по машиностроению, уступая лишь США (это за четыре с половиной года!). Уже к 1938 году ввоз промышленного оборудования в структуре импорта СССР составлял не более 1 %(!).

Таким образом, страны Запада, прежде всего традиционно озабоченная русской угрозой Англия, были поставлены перед фактом того, что здоровым силам нашей нации под руководством Сталина вскоре удастся вывести страну из положения полуколонии на большую историческую дорогу .

В свое время Карл Маркс не без горькой иронии говорил:

Обеспечьте капиталу 10 % прибыли, и капитал согласен на всякое применение, при 20 % он становится оживлённым, при 50 % положительно готов сломать себе голову, при 100 % он попирает все человеческие законы, при 300 % нет такого преступления, на которое он не рискнул бы пойти, хотя бы под страхом виселицы.

Между тем перемены, происходившие в Советском Союзе, были чреваты для западного капитала потерей прибылей, сравнимых с критической марксовской цифрой в 300 %. Нет ничего удивительного, что Запад отнесся к возникшей в СССР ситуации самым серьезным образом, готовясь к открытому противостоянию со Сталиным.

Первым делом Запад планировал оказать воздействие на политику Советского Союза при помощи скрытой в советском обществе «пятой колонны», численность и положение членов которой позволяли рассчитывать на успех в деле усмирения или ликвидации Сталина. В качестве первоочередных мероприятий на этом пути имелась в виду организация саботажа индустриализации СССР и переоснащения РККА. При этом приоритет должен был сместиться с использования белой эмиграции (получившей от ОГПУ ряд ощутимых ударов и в значительной степени оторвавшейся от русской почвы) на внутреннюю троцкистскую оппозицию и ее политических попутчиков.

Разумеется, кроме этого очевидного конфликта в Советском Союзе на рубеже 20 – 30-х годов параллельно существовало множество иных противоречий. Не до конца была разрушена классово-сословная структура общества, оставались непростыми межнациональные отношения, крайне тяжело решались социальные проблемы – преступности, безработицы и беспризорности.

Однако основным, важнейшим конфликтом, запустившим механизм драматических событий в СССР в 1930-е годы, следует считать стремление Запада при поддержке сил внутренней оппозиции предотвратить экономический рост СССР, установив контроль над его богатствами, и, с другой стороны, стремление СССР, стремление Сталина всеми силами противодействовать этому.
Глядя сегодня на сложившуюся в те годы ситуацию, зная какими ресурсами обладали стороны, вступая в эту борьбу, нельзя не признать, что никаких внятных шансов противостоять объединенной колониально-троцкистской экспансии у нашей страны не было. Оценивая положение России в конце 1920-х годов, можно однозначно утверждать, что наша страна была обречена на порабощение и расчленение, а русская нация в том виде, в котором мы ее знаем, – на гибель .

Орудие экспансии – троцкизм Троцкий

Лев Давидович Троцкий – одна из центральных фигур истории СССР, что, впрочем, определяется не столько его непосредственным влиянием на события в нашей стране, сколько широким распространением троцкистских идей среди известной части советского общества. Прошло уже без малого сто лет с тех пор, как само понятие «троцкист» стало в России нарицательным, не имеющим, пожалуй, аналогов в нашей истории по своей одиозности и скандальности.

В период борьбы с врагами троцкисты обнаруживались буквально повсеместно – от Генштаба РККА до китобойного колхоза на Чукотке. Количество разоблаченных троцкистов в качестве обязательного пункта вошло в служебные анкеты, непременно содержавшие слова, вроде таких: «Лично разоблачил председателя артели «Водовоз» Цицкина, как троцкиста». Неудивительно, что у следующих поколений русских людей возникли вполне обоснованные опасения, не есть ли весь этот троцкизм от начала его и до конца лишь порождение фантазии репрессивно-пропагандистской машины сталинизма. Как обстояло дело в действительности?

Надо сказать, что до революции Лев Давидович Троцкий (Бронштейн) был известен в партийных кругах как способный пропагандист, не принадлежавший, безусловно, к руководящему ядру партии. До 1917 года Троцкий находился в эмиграции, где подвизался на ниве журналистики, работая корреспондентом захудалой нью-йоркской газеты. Между тем, вернувшись в Россию в мутные дни августа 1917 года, он уже через несколько месяцев стал одним из руководителей Октябрьского вооруженного восстания, или, как не без основания называют его сегодня, большевистского переворота.

Дальше больше – в том же году Троцкий возглавил Наркомат по иностранным делам нового государства, именно то ведомство, от которого в значительной степени зависел ключевой для Антанты вопрос – продолжится ли и в каком качестве и объеме участие России в мировой войне. В этой должности Троцкий вскоре прославился провалом Брестских мирных переговоров, отклонив германские предложения вопреки прямому указанию Совнаркома, самого Ленина. Уже на этом этапе вполне проявились политические качества Троцкого – авантюризм, истеричность и непоследовательность.

Однако, несмотря на выказанную молодым наркомом профнепригодность, на его очевидное предательство дела революции, Троцкий не только не был наказан, но и получил повышение, заняв самую важную на тот момент должность в стране – народного комиссара по военным и морским делам. Если учесть полнейшее отсутствие у Троцкого какой-либо практической или теоретической военной подготовки, подобное решение Ленина может объясняться только наличием за спиной Троцкого могущественных покровителей, перед которыми большевики, вероятно, имели обязательства или с которыми вынуждены были пойти в той обстановке на тайный временный компромисс. Сегодня представляется наиболее вероятным, что таким покровителем Троцкого являлись Соединенные Штаты Америки.

Задачи, решавшиеся ведомством наркомвоенмора в ходе Гражданской войны, далеко выходили за чисто военные рамки. Первоначально органов внутренних дел, как таковых, у Советской России не имелось. Созданная в декабре 1917 года Всероссийская чрезвычайная комиссия по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК) не располагала ни достаточным аппаратом, ни территориальными органами для того, чтобы играть решающую роль в борьбе с внутренней контрреволюцией и политическими преступлениями в армии. Вполне естественно, что в ситуации, когда молодая Республика превратилась в окруженный фронтами военный лагерь, задачи репрессий в отношении чуждых классов, осуществления так называемого «красного террора» легли главным образом именно на Красную Армию. Направлял и вдохновлял эти репрессии наркомвоенмор Троцкий.

Троцкистский «красный террор» отличался уничтожением «врагов» главным образом по формальному признаку принадлежности к «чуждым» классам. Размах его, вне всякого сомнения, многократно превосходил количество жертв «сталинских политических репрессий». Известно, что определяющую роль в организации этого террора играли лица еврейской национальности. В наше время сионисты пытаются скрыть, замолчать этот факт. И совершенно, кстати, напрасно. Еврейский народ вовсе не должен считать себя обязанным искупать грехи Троцкого, Землячки и подобных им личностей.

Так или иначе, а массовые репрессии, обрушенные Троцким на наиболее образованные слои русского общества (являвшиеся в значительной мере носителями национальной идентичности) в течение нескольких лет, привели к практически полному их уничтожению или выдавливанию за границу. Разве не логичным будет предположить и по этому эпизоду наличие связи между Троцким и силами, заинтересованными в захвате при его помощи России?

По окончании Гражданской войны в 1923 году Троцкий создал так называемую «левую оппозицию», которая целенаправленно занялась насаждением в Красной Армии и государственном аппарате троцкистских элементов, а также стала координировать деятельность троцкистов, уже внедренных в структуры государства в ходе Гражданской войны. С самого начала «левая оппозиция» задумывалась как инструмент заговора и мятежа, с самого начала она находилась на связи с зарубежными разведцентрами.

Покидая РККА, Троцкий старался закрепить свое влияние в армии. С 1922 года в Политическом уставе Красной Армии, параграф 41, стала красоваться его биография, увенчанная совершенно убойной формулой: «Тов. Троцкий – вождь и организатор Красной Армии. Стоя во главе Красной Армии, тов. Троцкий ведет ее к победе над всеми врагами Советской республики». Троцкий, как вы понимаете, пошел на принятие указанного параграфа только после многотысячных просьб советских граждан и вопреки своей неописуемой пролетарской скромности.

Вероятнее всего, будь Троцкий русским или хотя бы просто не евреем, его приход на смену Ленину во главе государства был бы более чем вероятен. Можно предположить, что в 1924 году иностранные покровители побоялись выдвижения Троцкого на высший государственный пост в Советском Союзе, не рискнув играть с самолюбием русских.

Разумеется, еврейство Троцкого являлось препятствием не столько с точки зрения его анкетных данных, сколько с точки зрения его совершенно недостаточной ассимиляции в России. В то время как грузин Сталин предпринимал титанические усилия для того, чтобы в культурном отношении влиться в русский народ, Троцкий, овладев внешними формами русской культуры, продолжал относиться ко всему русскому с откровенным презрением и непониманием, оставаясь чужаком не по рождению, а по духу.

В первой половине 1920-х годов, очевидно, не расставшись еще с надеждой занять положение вождя, Троцкий написал несколько работ, посвященных вопросам культуры и языкознания, проявив при этом просто удручающий разброс сознания, непонимание России, ее сложнейших, не поддающихся большевистскому наскоку культуры и уклада. Критикуя сталинские порядки в Советском Союзе, Троцкий писал:

Директор московского завода, видный коммунист, хвалится в «Правде» культурным ростом руководимого им предприятия. «Механик звонит: «Как прикажете, сейчас остановить мартен или обождать…» Я отвечаю: «Подожди…» Механик обращается к директору крайне почтительно: «как прикажете», тогда как директор отвечает ему на «ты». И этот непристойный диалог, невозможный ни в одной культурной капиталистической стране, рассказывается самим директором на страницах «Правды», как нечто вполне нормальное. Редактор не возражает, ибо не замечает; читатели не протестуют, ибо привыкли. Не будем удивляться и мы: на торжественных заседаниях в Кремле «вожди» и народные комиссары обращаются на «ты» к подчиненным им директорам заводов, председателям колхозов, мастерам и работницам, специально приглашенным для награждения орденами. Как не вспомнить, что одним из наиболее популярных революционных лозунгов в царской России было требование отмены обращения на «ты» начальников к подчиненным!

Вот из-за чего, оказывается, красные и белые разнесли Россию в пух и перья – начальство на «ты» обращалось!

Не ясно только – действительно Троцкий не понимал, что обращение на «ты» имело в России более доверительный характер, а среди товарищей, единомышленников – вообще единственно приемлемый, или просто злобствовал? А вот Сталин все эти нюансы русского самосознания понял и принял очень быстро, что и помогло ему завоевать сердце народа.

То, что русские предпочли Троцкому – гению, с его собственной точки зрения, серого азиатского мужика – Сталина, доводило Троцкого до крайней степени озлобления по отношению к России и, по-видимому, решило вопрос его перехода к активной подрывной деятельности по отношению к СССР. А чтобы закрыть вопрос о грубости Сталина, приведем мнение на этот счет Павла Анатольевича Судоплатова, вспоминавшего:

…мне пришлось убедиться, что руководители того времени позволяли себе грубость лишь по отношению к руководящему составу, а с простыми людьми члены Политбюро вели себя подчеркнуто вежливо.

С началом восстановления экономики Советского Союза и демобилизацией Красной Армии должность наркома по военным и морским делам утратила прежнее значение. Троцкий мгновенно потерял к ней интерес и в 1925 году занял неприметный на первый взгляд пост председателя Главного концессионного комитета СССР, того самого, который, как мы помним, рассматривался западными державами в качестве отмычки для проникновения в экономику Советского Союза и эксплуатации нашей страны. Показательный карьерный путь, не правда ли!

Разумеется, было бы несправедливым упрощать отношения, существовавшие между Троцким и иностранными, прежде всего американскими, спецслужбами. Справедливость требует сказать, что этот пламенный революционер не мог, конечно, являться простым «наемником американского империализма».
Союз Соединенных Штатов Америки и троцкизма был классическим примером единства противоположностей, в котором каждая из сторон рассчитывала переиграть и обхитрить другую, использовав партнера для достижения исключительно своих собственных целей. Подробный анализ идеологии троцкизма выходит за рамки этой книги, однако нет оснований сомневаться, что Троцкий совершенно искренне бредил мировой революцией. В одной из своих поздних работ он, в частности, писал:
Границы СССР – есть только временные траншеи классовой борьбы! Границы всех государств – лишь оковы производительных сил! Задача пролетариата – не охранение статус-кво, не увековечение границ, а наоборот – их революционное упразднение с целью создания Социалистических Соединенных Штатов Европы и всего мира! Но для того, чтобы такая международная политика стала возможна, если не теперь, то в будущем, нужно, чтобы сам Советский Союз освободился от господства консервативной бюрократии с ее религией «социализма в отдельной стране».

Для чего же понадобился этот большевистский бред прагматичным американским капиталистам?

Не секрет, что пока англичане, французы, русские и немцы душились на Марне, в Галиции и под Верденом, травили друг друга газом под Ипром, Америка танцевала фокстроты и набивала подвалы золотом, наживаясь на военных поставках. В годы мировой войны американская экономика совершила качественный рывок вперед. Теперь обратного пути для США быть не могло – их экономика еще в первые годы ХХ века исчерпала все внутренние резервы для развития и, чтобы не взорваться, обязана была расти только экстенсивно, пожирая все новые и новые рынки. Однако по окончании войны сбыт американских товаров резко упал – оказалось, что свободных рынков в мире попросту нет: куда ни повернись, всюду были территории, подвластные Британской империи или Французской колониальной державе. Разумеется, и речи быть не могло о том, чтобы британцы или французы «пустили козла в огород», открыв американцам рынки своих колоний. Складывалась ситуация, когда США могли в течение нескольких десятилетий растерять весь накопленный потенциал, а Англия и Франция за счет эксплуатации колоний вернуть былое экономическое могущество. Таким образом, для США буквально вопросом выживания стало разрушение колониальных империй и установление в бывших колониях либерально-демократических режимов с последующим захватом их рынков.

Именно для этих целей американцы первоначально предполагали использовать Троцкого. Конечно, они не верили в реальную возможность организации троцкистами мировой революции, однако троцкистские идеи об абсолютном интернационализме, об отмирании государства действительно способны были раскачать национальную государственность противников США, а имея в «союзниках» троцкистский марионеточный режим в России, Соединенные Штаты Америки на самом деле могли решить проблему установления мирового экономического господства.

Необходимо отметить, что Великобритания, уловив, куда движется корабль американской внешней политики, поспешила пристроиться к нему в кильватер, рассчитывая, действуя в своем привычном стиле, проломить американской головой русскую стену и ликвидировать, таким образом, опасность своим интересам как со стороны Советского Союза, так и со стороны Соединенных Штатов. Следуя данной установке, Intelligence service также активизировало контакты с Троцким.

Однако вскоре ситуация вновь изменилась. Переход в оппозицию и изгнание из СССР осложнили взаимоотношения Троцкого с Западом, поскольку лишенный власти в Советском Союзе прежнего интереса для англо-американцев он уже не представлял – идеи Троцкого ведь могли жить и без него. Поэтому неудивительно, что после прихода к власти в Берлине нацистов и оглашения ими своей внешнеполитической программы Троцкий все больше тяготел именно к Германии, полагая, что германские штыки раньше всех прочих могут решить задачу «освобождения» России от сталинизма. Впрочем, в этой мысли Троцкий не был оригинален – она не давала покоя многим головам как в Европе, так и в СССР.

Союз троцкизма с фашизмом не являлся фантазией Сталина, но был вполне реальным фактом. В июне 1941 года, когда с самим Троцким уже было покончено, И. Геббельс записал в своем дневнике: «Мы работаем на Россию при помощи трех тайных радиопередатчиков. Тенденция первого – троцкистская, второго – сепаратистская и третьего – националистическая русская. Все три – резко против сталинского режима».
Ослепленный успехом большевизма в России, Троцкий совершенно утратил чувство реальности – он готов был сотрудничать хоть с дьяволом, лишь бы учинить мировую революцию. Россию же Троцкий и троцкисты считали пройденным этапом, а ее народам цинично отводили роль хвороста, потребного, чтобы разжечь мировой революционный пожар. Таким образом, интересы реакционных, агрессивных кругов за рубежом и троцкизма в отношении России совпадали, что представляло для нашей страны прямую и непосредственную угрозу.

Троцкистская мафия

Неизбежно возникает вопрос: какова могла быть реальная численность троцкистского подполья в СССР? Вероятнее всего, в непосредственной связи с Троцким состояли десятки, в крайнем случае, сотни человек, однако поскольку большинство из них являлись крупными руководителями наркоматов, партийных и советских органов, то общая численность боевой троцкистской сети, по-видимому, могла исчисляться в несколько тысяч или даже десятков тысяч человек.

В наше время некоторые авторы сравнивают троцкистское подполье с сетевыми структурами, такими как мафия в США. Как известно, отличительная черта мафии в том, что членство в ней, не закрепленное формально, в то же время строго регламентировано по сути. Мафиози может быть врачом, священником, студентом, инвалидом или крестьянином. По внешним признакам нельзя определить, кто из членов мафии «крестный отец», кто осведомитель, а кто – просто сочувствующий. При этом родственники члена мафии – это, по сути, тоже мафиози, ибо с самого детства, из поколения в поколение, мафия воспитывает в них не преданность родине, а верность своей паразитической корпорации. Мафия, таким образом, это даже не организация, а образ мысли, стиль жизни, религия целого слоя общества, который живет тем, что паразитирует на государстве и терроризирует народ. При этом, как показывает история, уничтожить мафию нельзя, а нанести ей поражение, заставить временно отступить можно, только наложив запрет на образующий ее образ жизни и направив против нее самый безжалостный террор.

В Советском Союзе такой паразитической прослойкой в значительной степени стал бюрократический аппарат. По своему национальному происхождению (преимущественно нерусскому), уровню образования и другим качествам представители аппарата не способны были обеспечить руководство подведомственными им структурами в период того бурного национального развития, которое развернулось под руководством Сталина. Представители бюрократии прекрасно понимали, что должны быть замещены новыми кадрами, однако привыкшие в 1920-е годы к полной бесконтрольности, практически абсолютной власти и значительным привилегиям не собирались сдаваться без боя. Таким образом, большинство старого аппарата, даже не относясь напрямую к троцкистскому подполью, именно с Троцким связывало надежды на укрепление своего положения и именно на него делало ставку в борьбе со Сталиным. В результате круг «скрытого троцкизма» неимоверно расширялся и поистине охватывал всю страну, во всяком случае ее правящую верхушку.

Как и классическая мафия, троцкистская бюрократия состояла из множества земляческих и родственных кланов, способствовавших выдвижению на высокие должности бездарных и аморальных личностей исключительно по принципу клановой принадлежности. Не трудно вообразить, сколь огромным и могущественным стал к концу 1920-х годов этот спрут, сколь ужасна была его сила, раз он не таился в подполье, а на законных основаниях безраздельно контролировал государство и органы безопасности СССР. В этих условиях уничтожать только единицы наиболее явных, вооруженных врагов народа из числа троцкистов было недостаточно, требовалось, по существу, полностью менять государственный аппарат.

Между тем роль отставной козы барабанщика Троцкого не устраивала – после его выезда за границу активность троцкистов в Советском Союзе не только не пошла на убыль, но, и напротив, стала резко усиливаться. При самой активной и разнообразной помощи иностранных разведок, предоставлявших ему свои каналы секретной связи и дипломатической почты, Троцкий продолжал непосредственно руководить подпольем в СССР. Более того, опираясь на ресурсы мощных троцкистских центров в Народном комиссариате по иностранным делам (НКИД) СССР и советских внешнеторговых объединениях, Троцкий создал так называемый Четвертый интернационал, который, раскинув свои секции по всему миру, развернул работу по проникновению в жизненно важные центры других стран.

Выслав самого Троцкого из Советского Союза еще в двадцать девятом году, Сталин, тем не менее, долго не мог избавиться от троцкистского по своей сути государственного аппарата, принужденный мириться с ним в силу того обстоятельства, что коренная российская интеллигенция была разгромлена в годы «красного террора». Однако к середине тридцатых годов на обагренной кровью, обожженной войной и революцией русской почве стало подниматься новое боеспособное и образованное национальное поколение. Именно на него предстояло опереться Сталину в борьбе за свободу страны.

В начале 1930-х годов старая Россия с ее патриархальными пережитками была разрушена, наступило время для созидания, и, следовательно, троцкистский государственный аппарат окончательно исчерпал себя. Россия, готовая встать в полный рост, требовала перемен. Троцкисты же, напротив, стремились во что бы то ни стало законсервировать государство, основанное на диктатуре пролетариата, которая, по существу, выродилась в диктатуру троцкистской мафии. С этой целью они готовы были безжалостно расправиться с поколением новых национальных кадров.

В наше время нередко говорят, что репрессии были вызваны боязнью Сталина потерять власть. Известная доля правды в этом есть, ибо троцкизм в самом деле угрожал Сталину, причем не только потерей власти, но и потерей жизни. При этом, разумеется, те, кто судит Сталина по себе, полагая, что власть требуется только для того, чтобы развратничать и бездельничать, жестоко ошибаются. Сталину власть необходима была для дела, в которое он верил и которому служил. Так или иначе, чтобы не остаться один на один с троцкизмом, Сталину нужен был союзник, и единственным таким союзником мог стать только русский народ, не принимавший троцкистской диктатуры и готовый пойти в борьбе с ней до конца. Это был надежный и взаимовыгодный союз, ибо Сталин так же нуждался в помощи русского народа, как и русский народ нуждался в защите Сталина от троцкистов и иностранных грабителей. Именно эта общая опасность выделила Сталина в сознании русских из большевистских рядов, сблизила и породнила его с народом.

Тем временем возрождение под знаменем НСДАП прусского милитаризма коренным образом изменило ситуацию в мире. До предела обострились противоречия в стане врагов России, сделав невозможным возникновение сильной военной коалиции для агрессии против нее. Запад, встревоженный нарастающей германской угрозой, стал смотреть на Россию более благосклонно. В новых политических условиях Англия и особенно граничившая с рейхом Франция были готовы к широкому компромиссу с Москвой. Сталин решил использовать сложившуюся благоприятную ситуацию, чтобы освободить страну от троцкистской диктатуры.

Потенциальная энергия грядущего противостояния была колоссальной. По существу, речь шла о начале новой гражданской войны, скрывавшей значительный элемент национально-освободительной борьбы народа России против троцкистской диктатуры, пошедшей на прямой сговор с агрессивными силами за рубежом. Ценой этой борьбы должно было стать само существование Российского государства, нашей нации. Борьба на этом пути предстояла страшная и жестокая.

Репрессии против крестьян Коллективизация

Нет ничего удивительного в том, что линия фронта в этой борьбе пролегла прежде всего по русской деревне, ибо все ресурсы, необходимые стране для развития, были сосредоточены именно там.

Вряд ли у кого-либо из серьезных людей есть сегодня сомнения в том, что осуществление коллективизации сельского хозяйства отвечало коренным интересам нашей страны. Вполне естественно также и то, что проведение столь гигантского комплекса мероприятий не могло обойтись без сопротивления со стороны крестьянства, без перегибов со стороны властей и, соответственно, без массы отдельных человеческих трагедий. Не отвлекаясь на подробности, заметим, что подобных трагедий на Западе в тот же исторический период было ничуть не меньше.

Что касается России, то перед ней, как мы помним, встал вопрос – быть или не быть, существовать нашей нации или погибнуть. Противостоять усиливавшейся иностранной экспансии, не имея национальной промышленности и располагая сельским хозяйством, застывшим на уровне семнадцатого века, Россия не могла.

Другой вопрос, чем объяснялись случаи перегибов при проведении коллективизации сельского хозяйства, возможно ли было обойтись без репрессий в отношении крестьянства и, наконец, соответствуют ли исторической правде все те ужасы, которые в наши дни нередко можно слышать о коллективизации и раскулачивании?

В 1928 году в сельскохозяйственном производстве СССР было сосредоточено 75 % трудоспособного населения страны. При этом количество рабочих дней крестьянина составляло в среднем всего 90 – 100 в год. Об эффективности труда русского крестьянства можно судить по тому, что 74,4 % яровых культур в тот период высевалось вручную, а 44 % из них позднее сжиналось и скашивалось серпом либо ручной косой. Даже ребенку понятно, что, где 75 % населения работали вручную, там справились бы и 30 %, вооруженных необходимой техникой и агрокультурой. Выходило, что пока страна больше воздуха нуждалась в рабочих руках для строительства заводов и иных промышленных объектов, нуждалась, наконец, в хлебе, несколько десятков миллионов человек занимались совершенно непроизводительным, сизифовым, по сути, трудом.

Что требовалось в этих условиях от Советской власти? Во-первых, перенаправить лишние трудовые ресурсы из деревни в город, во-вторых, объединить оставшихся крестьян в крупные жизнеспособные хозяйства и, в-третьих, кулаков, препятствовавших проведению этих мероприятий, лишить экономической почвы, а в случае сопротивления – репрессировать.

Когда XV съезд ВКП(б) объявил о том, что страна берет курс на коллективизацию сельского хозяйства, мало кто в СССР или за его пределами всерьез полагал, что заявленный процесс не затянется на десятилетия, а будет завершен за три-четыре года. В самом деле – мало ли обещаний давалось народу властями – построить коммунизм, предоставить каждому квартиру, удвоить, утроить и т. п. Кстати, давали своим народам обещания не только руководители России. Так, президент США Линдон Джонсон обещал американцам в ХХ веке построить «Великое общество», своего рода американский аналог коммунизма, а между тем, как известно, «американский воз» в этом вопросе и ныне там.

Сталин же быстро показал, что бросаться словами он не намерен. Если в 1928 году до 80 % тракторов, работавших на полях Советского Союза, имели импортное происхождение, то уже в 1932 году ввоз тракторов в СССР полностью прекратился. В 1930–1933 годах в нашей стране в строй вошли Сталинградский, Харьковский и Челябинский тракторные заводы, заводы сельхозмашин «Ростсельмаш», запорожский «Коммунар» и другие. Техника на село пошла сплошным потоком. В 1932 году в сельском хозяйстве уже работало 148 тысяч тракторов и 14 тысяч зерновых комбайнов, а к 1940 году их число возросло до 684 тысяч и 182 тысяч соответственно. Излишне напоминать, что СТЗ, ХТЗ и ЧТЗ могли в массовых количествах строить не одни только трактора – это именно их продукция несколько лет спустя дала немцам шороху под Курском.

Именно процесс коллективизации помогает понять, почему в борьбе с троцкизмом Сталин на первых порах ограничился только высылкой «демона революции» из СССР и его политическим осуждением, тогда как никто даже из наиболее явных сторонников Троцкого не был репрессирован. Более того – троцкисты продолжали контролировать важнейшие структуры государства, как, например, комендант Московского Кремля Рудольф Петерсон или руководитель службы государственной охраны Карл Паукер. Некоторые историки делают из этого вывод о том, что Сталин на самом деле не опасался выступления троцкистов (раз даже коменданта Кремля не поменял), а значит, и троцкистского заговора на деле не существовало. Это не так.

Сталин продолжал терпеливо «хлебать с троцкистами из одного партийного котелка» потому, что еще нуждался в них. Только старый революционно-большевистский аппарат мог безжалостно и твердо в столь короткие сроки провести мероприятия против кулачества, применив при этом испытанные в годы Гражданской войны методы. Новое поколение кадров, люди, ставшие сталинскими наркомами, генералами и конструкторами к началу Великой Отечественной войны, были иначе воспитаны и не годились для проведения чрезвычайных мероприятий в деревне. Эти молодые кадры Сталин берег и в то же время, не смущаясь, использовал троцкистов в своих политических интересах, зная наперед, что вскоре наступит момент, когда их придется уничтожить.

А то, что проблемы в ходе коллективизации будут, Сталин, задавая этому процессу столь невероятные темпы, конечно, знал. Не мог он не понимать и того, что отрывать крестьян от единоличного хозяйства придется силой, допуская при этом массовые случаи «нарушения добровольности вступления в колхозы». Все возможные последствия он предвидел и сознательно шел вперед – выхода другого у Сталина и у России не было. Конечно, слова Сталина о перегибах, о «ретивых обобществителях», «льющих воду на мельницу наших врагов», о «политике унтера Пришибеева», о чем шла речь в статье «Головокружение от успехов», в значительной степени были тактическим ходом, маневром Сталина, спасавшего идею коллективизации от недовольства крестьян. Что было, то было.

Раскулачивание

Особо ожесточенное сопротивление сталинскому курсу, как и следовало ожидать, оказали кулаки. Либеральной литературой в наше время часто приводятся неизвестно где ею почерпнутые «высказывания крестьян» вроде, например, таких: «Никаких ни бедняков, ни кулаков у нас нет: все в обществе одинаковы, есть только труженики-хлеборобы да лодыри, которых советская власть считает бедняками».

Подобная позиция тщится поддержать миф, согласно которому советская власть, сделав ставку на этих «тружеников-хлеборобов», могла решить все вопросы с продовольствием в стране и без коллективизации.

Кулачество существовало и до революции, однако по эффективности и, соответственно, по товарности кулацкие хозяйства вдвое уступали помещичьим. Ничего удивительного здесь нет, поскольку кулак при всем желании, даже надорвав пупок, не мог сравниться с крупным хозяйством ни в агрокультуре, ни в механизации, ни в персональном культурном развитии. Для того чтобы кулак стал фермером, необходимо было сначала вытащить его из тьмы невежества, а затем льготным кредитованием за государственные (т. е. народные) деньги дать ему возможность разорить соседей и, скупив их земли, создать крупное хозяйство. Другое, не сталинское, государство так бы и поступило, причем половину денег дало бы кулаку, а половину украло бы. В результате кулак на народные же деньги превращался в паразита, а 95 % крестьян возвращались в состояние батраков. Еще дальше было бы то, что происходит во всех странах мира – сельскохозяйственное производство оказывалось монополизированным дюжиной компаний, следы акционерного капитала которых скрывались бы далеко за границей. Дали бы эти монополисты народу, их породившему из ничего, деньги на индустриализацию? А на войну? Естественно, что пойти на поддержку кулачества на таких условиях советское правительство не могло, не имело права.

Коллективизация и борьба с кулачеством – тяжелый и болезненный процесс, никто не спорит. Однако его необходимость для страны настолько очевидна, что даже самые решительные критики сталинских реформ не в силах ее оспаривать по существу, скатываясь зачастую на позиции откровенного злобствования. Собственно, ничего удивительного здесь нет, как говорится, а судьи кто?

Родился 17 апреля 1933 года в Москве, в семье художника, формировался в кругу творческой интеллигенции, часть этого круга исчезла в годы репрессий. Оканчивая среднюю школу, был лишен серебряной медали за «недооценку роли тов. Сталина в Гражданской войне» и не принят ни в один московский вуз (1951). Два года учился в Латвийском университете. Здесь увлекся сценой и некоторое время служил актером в Рижском русском драмтеатре. Осенью 1953 года вернулся в Москву. В студенческие годы подрабатывал на хлеб фотографией, журналистикой, стажировался в архиве, где в обязанности входило разыскивать документы о трудовом стаже для получения пенсий реабилитированным из лагерей. Окончил «историко-филологич. ф-т» «Московского гос. пединститута».

Это отрывок из автобиографии некого Юрия Альперовича (Дружникова), именовавшего себя русским писателем и издавшего в 1987 году в Лондоне книжку-пасквиль о Павлике Морозове. Это вполне типичный антисоветский и антирусский «правдоискатель», вскормленный нашим соленым хлебом. Сначала он был Дружниковым и славил, захлебываясь, пионерию. Уехав затем в Америку, Дружников вспомнил, что он таки Альперович, а пионеров принялся хаять и проклинать, сделавшись буквально из Савла Павлом. Враг это нашего народа или нет? Позор нам с вами, раз мы судим о своей истории по нашептываниям таких вот «русских писателей»!
Кто давно не читал рассказ А.П. Чехова «Мужики», честное слово, не поленитесь, перечитайте. Может быть, перечитав его, мы согласимся, что Павлик Морозов имел право стремиться к иной жизни и иной судьбе, возможно, как раз к той, какую ему могла дать советская власть. Следовало ли при этом мальчику давать в суде показания против своего отца – председателя сельсовета и по совместительству мародера, обиравшего раскулаченных? Не знаю! Знаю только, что возможная ошибка Павлика не оправдывала его деда Сергея, двоюродного брата Данилу, бабушку (!) Ксению и крестного Арсения Кулуканова, зарезавших Павлика и его брата Федора. Односельчане Морозовых вспоминали:
Однажды Данила ударил Павла оглоблей по руке так сильно, что она стала опухать. Мать Татьяна Семеновна встала между ними, Данила и ее ударил по лицу так, что изо рта у нее пошла кровь. Прибежавшая бабка кричала: – Зарежь этого сопливого коммуниста!

Мать Павла Татьяна в ходе суда против убийц ее детей показала:

Не могу не отметить и того, что 6 сентября, когда моих зарезанных детей привезли из леса, бабка Аксинья (Ксения) встретила меня на улице и с усмешкой сказала: «Татьяна, мы наделали тебе мяса, а ты теперь его ешь!»

Можно ли предположить, что эти «люди» были озабочены честью семьи, пострадавшей в результате суда или тяжело переживали потерю любимого сына – отца Павлика? Можно ли поверить в наличие у них подобных стремлений? Нет! Все дело в том, что Трофима Сергеевича Морозова оторвали от властной кормушки, лишили права грабить односельчан. Что же это за уроды, его «бабушка и дедушка», спросите вы? А это те самые «труженики-хлеборобы».

Почему мы говорим о деле Павлика Мороза так подробно? Да потому, что его убийцы отражают самую сущность врагов народа вообще. Когда от властной кормушки стали отрывать комкоров, наркомов и секретарей обкомов, они и их многочисленные кумовья были готовы действовать не менее жестоко. Разница лишь в том, что в руках бюрократии была власть не над захваченными врасплох мальчишками, а над сотнями тысяч советских людей, вверенных их попечению и заботе.

Я сознательно пишу о Павлике Морозове, не боясь «подставиться» – стоит ли переживать о том, что скажут лица, « сформировавшиеся в кругу творческой интеллигенции» и поливающие грязью страну, их вскормившую, и народ, грудью заслонивший их от газовых камер?

Отдавая дань справедливости, надо сказать, что применение термина «репрессия» к процессу раскулачивания является вполне обоснованным, ибо принудительные меры принимались зачастую не в индивидуальном порядке, не в зависимости от персональных нарушений закона конкретным гражданином, а по общему, заранее определенному признаку – кулаки. Было это оправданно? Судите сами.

Безусловно, важнейшим является вопрос о том, что же собственно происходило с раскулаченными крестьянами? Здесь, к сожалению, в общественном сознании утвердилась картина, весьма далекая от правды. Немалую долю путаницы внесла в этот вопрос литература, причем не только откровенно состряпанная по заказу иностранных разведок, но и вполне «наша», отечественная. В качестве примера можно привести творчество безусловно талантливого писателя Бориса Васильева. Начав литературную деятельность с повести «А зори здесь тихие», писатель, вероятно, сообразил, что наверняка пронять советского читателя можно, лишь как следует его «закошмарив». Из-под пера Васильева одна за другой пошли страшилки – «Не стреляйте в белых лебедей», «Неопалимая купина» и, наконец, «Вам привет от бабы Леры». Последнюю повесть, как раз посвященную раскулачиванию, просто невозможно читать. Ни одно литературное произведение в мире не изображает такой мрази, какой Васильев представил советскую власть. Чему учит эта повесть? Ненавидеть коммунистов? Да нет, если бы! Она учит ненавидеть Россию.

В то же время представлять коллективизацию и раскулачивание египетской казнью евреев просто несправедливо. Мой прадед Василий Игнатьевич Ошлаков также был раскулачен и даже более того – обвинен в контрреволюционной деятельности, после чего сгинул в тюрьме. После осуждения прадеда вся его многочисленная семья была выслана в административном порядке и превратилась в спецпереселенцев. Разумеется, по-человечески мне горько от того, что прадед, прошедший бойню под Ляояном и Мукденом, искалеченный во время Первой мировой войны, погиб в дни мира в 1931 году. Впрочем, его сын – мой дед, прожив без малого до ста лет, и при советской власти создал крепкое хозяйство, был богатым человеком, а его сыновья – мой отец и два его брата получили высшее образование и добились крупных успехов в карьере. О чем это говорит? Это однозначно свидетельствует только об одном – ни о какой мести крестьянам, ни о каком бичевании крестьян речи не шло; кто хотел включаться в жизнь обновленной России, тот включался.

В то же время проблема высвобождения рабочих рук решалась не менее сложно, чем проблема кулачества, ибо крестьяне отнюдь не рвались оставлять соху и зачастую предпочитали родную избу переселению в города и переходу в ряды рабочего класса.

Сейчас много говорится о том, что «сталинизм» лишил крестьян паспортов и свободы передвижения. Этот факт сам по себе вообще сильно преувеличен, поскольку запрет распространялся только на ничем не мотивированные переезды, однако речь не об этом. Получается противоречие – с одной стороны, в годы коллективизации советская власть не могла оторвать крестьян от деревни иначе как при помощи репрессии, а позднее крестьяне вдруг взвыли от отсутствия паспортов и права свободного переселения в города.

Конечно, тяга колхозников к городам усиливалась по мере их благоустройства – приятно жить в отапливаемом доме на освещенной улице, пользуясь дворцами культуры, домами пионеров, стадионами и парками, но ведь кому-то надо было это все и построить!

Позднее же государство вынуждено было регулировать поток мигрантов из деревни, чтобы крестьяне не превращались в городской криминальный люмпен-элемент и бомжей, ибо свободных рабочих мест в городах уже не было.

Само собой, труд многих крестьян в промышленности и строительстве был малопроизводительным и низкооплачиваемым, но стоит ли удивляться стремлению Сталина превратить бывших крестьян в армию рабочих, если и сегодня, почти сто лет спустя, ни одного бизнес-центра в мире не могут построить без эксплуатации рабского по существу труда гастарбайтеров?

Как раз сталинский-то СССР существенно отличался в этом вопросе от всех остальных стран, ибо основным двигателем крупных строительств были не согнанные с земли крестьяне, не спецпереселенцы и не зэки, а комсомольцы-энтузиасты, среди которых, кстати, немало было и выходцев из деревни. Ну, а как Сталин использовал их труд, показало время – показал май 1945-го и апрель 1961-го.

Было бы большой ошибкой думать, что на Западе ситуация складывалась по-другому, а скажем, в Америке рабочие приезжали на «ударные капиталистические стройки» на собственных «Бьюиках» и «Шевроле». Нельзя построить что-либо серьезное без применения массового низкооплачиваемого труда. Это факт. Все до единого крупные объекты в мировой истории, начиная с египетских пирамид, создавались подневольным или полуподневольным трудом. Также и в США большинство крупных строек в области энергетики и транспорта были выполнены в тот исторический период, когда труд из-за массовой безработицы практически ничего не стоил.

Не так давно по телевидению демонстрировался документальный фильм о строительстве плотины для гидроэлектростанции на реке Миссисипи. На этой стройке рабочие мерли, как мухи, отсутствовала элементарная охрана труда, об образовании и медицинском обслуживании даже речи не шло. Тем не менее авторы, показывая в конце фильма впечатляющий общий вид готовой плотины, заявляют, что для рабочих сознание большой трудовой победы, достигнутой на пользу своей стране, было, возможно, важнее личного комфорта и высокой зарплаты.

Мы вовсе не отказываем американцам в праве на подобные патриотические порывы, нам-то как раз они понятны. Однако отчего же в таком случае мы должны отказывать в искреннем энтузиазме строителям первых пятилеток, изображая их лишь жертвами зловещей коллективизации и индустриализации?

Как бы там ни было, а западные страны не могли предвидеть темпов развития Советского Союза, достигнутых в первой пятилетке, не в последнюю очередь благодаря «великому перелому» в деревне. Успехи СССР повергли иностранных капиталистов в шок. Это теперь они хихикают над сталинскими пятилетками, тогда им было не до смеху. Представляете, каких доходов лишились они только на рынках сельского хозяйства России в 1929–1932 годах? Даже из-за вдесятеро меньших прибылей правительства западных стран, не смущаясь, развязывали войны. Для стран Запада стало очевидным, что СССР не только ускользает из-под их экономического диктата, но и создает базу для обеспечения своей безопасности. Не требовалось особого ума, чтобы понять – еще лет десять-пятнадцать развития Советского Союза такими темпами, и уже Москва начнет диктовать экономические условия другим европейским столицам . Поняв это, иностранные капиталисты испугались всерьез.
Случайно ли в этой ситуации Европа «проглядела» приход к власти Гитлера, возрождение агрессивных устремлений Германии, извлечение ею из нафталина пресловутого «Дранг нах Остен»? Случайно ли скормила Гитлеру Испанию и Чехословакию?

«Голодомор» и «закон о трех колосках»

Совершенно особая тема в истории коллективизации СССР – «голодомор».

Якобы Сталин, стремясь подавить частнособственнические настроения украинского крестьянства, сознательно морил его голодом, с тем чтобы у народа попросту не было сил бунтовать. Если принять такую версию за правду, то Сталин (а заодно и мы с вами) выходит на чистое первое место в истории по зверству, далеко оставляя позади себя Гитлера и СС. Между прочим, кто-кто, а авторы теории «голодомора» это прекрасно понимали. Нужно ли нам такое первенство, заслуживаем ли мы его?

Прежде всего возникает недоумение: почему Сталин не отправил миллионы украинцев осваивать Сибирь, а уморил голодом? Все заключенные в СССР – от пленных немцев до безродных космополитов – всегда трудились, ибо паразитов в стране попросту не кормили.

В чем была проблема с украинцами? Что Сталин их как-то по-особому ненавидел? Сколько же можно объяснять все ненавистью Сталина? Кого он только не ненавидел в самом деле: дворян, крестьян, русских священников, советских маршалов, еврейских интеллигентов, и вот теперь – украинцев…

Количество жертв «голодомора» 1932–1933 годов в современной Украине исчисляется в 3,9 миллиона или даже 5 миллионов человек. В Европе, в частности в Великобритании, говорят о 7,1 миллиона жертв. При этом количество погибших от голода за отсутствием официальной статистики исчисляется по «дефициту рождаемости» и «расчетной сверхсмертности», то есть по показателям, заведомо годящимся только для подтасовки, манипуляции и обмана. Интересно, сколько жертв можно насчитать на основании недорода и сверхсмертности в Индии при британском правлении или во Вьетнаме при правлении французском? А в годы Великой депрессии в США? А что будет, если мы посчитаем таким способом, сколько составили демографические потери в результате развала Советского Союза?

Дутый, пропагандистский характер «голодомора» раскрывает и бушующая вокруг него истерия. Даже на почтовых марках современной Украины изображаются ужасы «голодомора». Можно ли представить, чтобы французы выпустили марки «Варфоломеевская ночь»? Отчего англичане не отпечатают марку «наши преступления в колониях», а американцы – «Двести лет геноцида индейского народа»?

Хотелось бы спросить у тех же англичан, раз они так озабочены проблемами нашей истории: отчего они не вернули Советской России ее золотой запас, захваченный у советской власти генералом Каппелем и украденный впоследствии ими, англичанами? Речь-то, между прочим, идет о сотнях тонн золота, на которые СССР еще в начале 1920-х годов мог если и не восстановить народное хозяйство, то, по крайней мере, гарантировать себя от проблем, связанных с возможными неурожаями. Хотелось бы спросить и у французов: отчего они, видя, что происходит в СССР, не списали нам долги царской России, а продолжали до конца ХХ века каждую новую парламентскую сессию с одержимостью Гобсека открывать запросом о судьбе русского долга?

Между прочим, неурожаи в начале 1930-х годов поразили не только Советский Союз. В апреле 1934 года, касаясь экономической ситуации на острове Кипр, лондонская «Таймс» писала:

Урожаи зерна и фуража за последние два года почти полностью провалены. Тысячи голов скота должны быть забиты, поскольку их нечем кормить, в то время как люди в некоторых районах находятся на грани голодной смерти. Трудно поверить, что все это происходит под рукой британского правительства и является результатом его пятидесятилетней заботы о сельскохозяйственном населении маленького острова.

Вот так – промышленная супердержава за пятьдесят лет довела сельское хозяйство Кипра до ручки. Чего мы хотим при неурожае, вызванном объективными природными факторами, от Сталина, который за пять лет до этого принял кучу развалин, недавно бывших Российской империей?

Кстати, согласитесь, что при умелой постановке вопроса сотворить из приведенного выше отрывка страшную легенду о кипрском голодоморе, призванном обессилить борцов за независимость (как раз в 1931 году на Кипре началось антиколониальное восстание), – дело чистой техники.

Почему немцы проголосовали за нацистов? Не только потому, что в Германии было 7 миллионов безработных, не только потому, что единственным способом выжить для среднего класса стало воровать или продавать свое тело, но и потому, что в 1932 году в стране был голод. Немецкие фермеры стреляли по несчастным, пытавшимся набрать на полях овощей или зерна. Кто был в этом виноват, Сталин?

Как же можно верить ужасам о «голодоморе», сочиненным в Соединенных Штатах Америки в самый разгар холодной войны? Кстати, установлено, что большинство фотодокументов, представленных США и Украиной в качестве доказательств геноцида украинцев во время «голодомора», на самом деле являются фотографиями голодающих из Поволжья или вообще относятся к периоду Великой депрессии в самих США .

Показательно также, что в сегодняшней Украине установлена уголовная ответственность за отрицание «голодомора» геноцидом украинского народа. Цель подобного демарша одна – не допустить здравого обсуждения этой темы, вбить клин между Украиной и Россией, притянуть за уши теорию о том, что одна половина великого народа была злым оккупантом другой.

Обидно, что российские власти зачастую идут на поводу у этой заведомой лжи и провокации, пытаясь остаться «немного беременными», угодив и своим иностранным «партнерам» и сохранив лицо перед нами. Неужели их буржуазная солидарность сильнее национального патриотизма? Не хотелось бы так думать.

В качестве примера звериного лика Сталина и коммунистической системы часто приводится и Постановление Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров Союза ССР от 7 августа 1932 года «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперативов и укреплении общественной (социалистической) собственности», известное как «закон о трех колосках».

Данное постановление предусматривало наказание в виде расстрела или (при наличии смягчающих обстоятельств) 5 – 10 лет лишения свободы за хищение социалистической собственности на транспорте и на селе. Разумеется, мера наказания, определенная за данный вид преступлений, была чрезвычайно строга, прямо скажем – несоразмерна. Чем это было вызвано?
Летом 1932 года в письме Молотову и Кагановичу Сталин дал ответ на этот вопрос:
Если будут возражения против моего предложения об издании закона против расхищения кооперативного и колхозного имущества и грузов на транспорте – дайте следующее разъяснение. Капитализм не мог бы разбить феодализм, он не развился бы и не окреп, если бы не объявил принцип частной собственности основой капиталистического общества, если бы не сделал частную собственность священной собственностью, нарушение интересов которой строжайше карается и для защиты которой он создал свое собственное государство .

Прежде чем строить социализм, Советскому Союзу пришлось осуществить мероприятия, характерные для перехода от феодализма к капитализму. Одним из них и являлась в значительной степени коллективизация. Развитие капитализма в других странах шло по аналогичному сценарию. Как и сталинскому СССР, молодой европейской буржуазии требовалось обезземелить массы крестьян, превратив их в наемных рабочих на промышленных предприятиях и в крупных сельскохозяйственных структурах. При этом страны Западной Европы пережили данные процессы на триста лет раньше России (о чем, кстати, Сталин откровенно говорил). А что касается жестокости, так Европа в ней (при разного рода «огораживаниях») намного нас превзошла. Сталин не случайно говорил о «священности» частной собственности на Западе, поскольку знал, с какой невероятной для современного мира лютостью там ее защищали. В той же Великобритании до конца XIX века была предусмотрена смертная казнь за мелкое воровство для несовершеннолетних детей, а уж в Германии охотников до чужой собственности ожидал целый набор изощренных казней и пыток.

Что же получается? Раз процессы, породившие коллективизацию и жестокость при охране собственности, являются характерным для всего мира этапом эволюционного развития, значит, деятели, огульно клеймящие сталинскую политику в деревне, пускают стрелы вовсе не в социализм (бог с ним, в конце концов!), но в Россию. А вот это уже плохо.

Сталин считал социалистическую собственность гораздо более неприкосновенной, чем собственность частную, ибо, с его точки зрения, воровали люди не у барина, не у хозяина, а у народа. Именно поэтому Сталин решительно приравнял таких правонарушителей к государственным преступникам, определив им соответствующую меру наказания. Интересно, что Михаил Шолохов в романе «Они сражались за Родину», написанном уже в период осуждения «сталинизма», резко критикуя репрессии, в то же время высказался в поддержку постановления от 7 августа. На вопрос брата Николая Синцова о том, что стало бы с колхозами без этих драконовских мер, крестьянин, помявшись, признается: «Растащили бы их по нитке».

Конечно, русское крестьянство в годы коллективизации пережило большую трагедию, сложившуюся из миллионов отдельных судеб, вовлеченных в бешеный водоворот истории. Сегодня нам кажется, что многое можно было сделать по-иному. Сознаемся, посмотрев вокруг, что это не так уж легко.

Вопрос в том, как, с каких позиций мы будем оценивать свою историю? Скажем, во времена того же Горбачева в СССР подневольно и совершенно бесплатно на «стройках социализма» трудилось несколько армий стройбата. Сколько жизней наших молодых людей, их родителей и невест перемолол и искалечил один только этот проклятый стройбат, трудно подсчитать. Сколько наших сограждан при Горбачеве были согнаны с родных мест, превратившись в беженцев и бомжей?
Выходит, вся разница между Сталиным и Горбачевым в этом вопросе состоит только лишь в том, что Сталин помог нам построить великую державу, а Горбачев ее развалил и распродал. При этом Горбачева заваливают международными наградами, всячески восхваляют и ставят нам в пример, а Сталина проклинают на чем свет стоит.

Иностранный капитал и русское вредительство. Грабеж среди белого дня. «Лена голдфилдс»

С позиций сегодняшнего дня процессы против технической интеллигенции и обвинения ее представителей во вредительстве кажутся наименее мотивированными из всех «сталинских репрессий». Действительно, нам, современным людям, трудно поверить, чтобы русские инженеры и техники, будучи в здравом уме и твердой памяти, портили станки, заваливали шахты или способствовали выпуску негодной продукции от одной только ненависти к «народной власти».

Есть большой соблазн считать, что процессами против технической интеллигенции, прошедшими в 1928–1931 годах, Сталин «разогревал» общество, доводя его до градуса, необходимого для последующего разгрома партийного, военного и чекистского аппарата. В подобном предположении определенно есть своя логика, ибо, посади Сталин в 1928 году на скамью подсудимых не «недобитых буржуев», а Тухачевского, Дыбенко или Блюхера, народ, разумеется, этого бы не понял.

Так ли в действительности обстояло дело? Для того чтобы разобраться в этом вопросе, потребуется совершить небольшой экскурс в историю.

В дореволюционный период полновластным хозяином богатейшего Ленского золотопромышленного района являлась компания «Лензолото» («Лена голдфилдс»), принадлежавшая английским банкирам, а также семейству Гинцбургов, которое имело российское происхождение и непонятную принадлежность по гражданству. Доля в компании, приходившаяся на так называемых «русских бизнесменов», являлась на деле не чем иным, как легализованным подкупом должностных лиц царского правительства, закрывавших глаза на явный ущерб, наносимый интересам России в результате деятельности «Лена голдфилдс».

Помимо прямого и беззастенчивого разграбления богатств России компания прославилась невиданной жестокостью эксплуатации рабочих, которых полиция силой и обманом сгоняла на прииски со всей страны. На рудниках «Лензолота» рабочие содержались подневольно и трудились в условиях, выходивших за все мыслимые нормы и рамки. Рабочий день составлял 16–20 часов, при 30-градусном морозе люди спускались в шахты по обледенелым лестницам и на протяжении тяжелейшей смены работали по колено, а то и по пояс в воде, после чего в промокшем рванье несколько верст шли к своим баракам. Низкий заработок рабочих заставлял трудиться также их жен и детей, часто не получавших никакой оплаты за свой труд. Ежегодно только в результате несчастных случаев на «Лензолоте» погибало около тысячи рабочих, а количество увечий на тысячу занятых на производстве в год составляло 700 человек!

В 1912 году недовольство людей вылилось в массовую забастовку, в ходе подавления которой войска открыли огонь, убив и ранив около 500 рабочих и членов их семей.

В 1917 году Ленские золотые прииски были национализированы. Казалось, что после «ленского расстрела» самим смыслом существования советской власти дорога «Лена голдфилдс» в Россию должна была быть заказана. Однако уже в 1925 году, едва заняв пост председателя Главного концессионного комитета СССР, Троцкий вернул «Лена голдфилдс» право добычи золота на Ленских приисках сроком на 30 лет.

Мало этого, полномочия компании на порядок расширились – отныне ее производственная деятельность, включавшая кроме золотодобычи переработку иных минерально-сырьевых богатств Урала и Сибири, охватывала колоссальную территорию от Якутии до восточных склонов Уральского хребта. Только на Северном Урале (помимо золотодобычи) «Лена голдфилдс» получила от Советского Союза комплекс горнодобывающих и металлургических предприятий, включавший Ревдинский, Бисертский, Северский металлургические заводы, Дегтярское и Зюзельское месторождения меди, Егоршинские угольные копи и другие предприятия.

При этом доля Советского Союза в прибыли от концессии не превышала 7 %, а 93 % отходило к «Лена голдфилдс». Несмотря на это, компания систематически уклонялась от исполнения причитавшихся СССР платежей, нарушала законодательство СССР о труде и наносила существенный вред окружающей среде.

Приняв на себя обязательство выполнить программу развития и переоснащения полученных в управление предприятий, что надлежало сделать из получаемой компанией прибыли, «Лена голдфилдс» потребовала на выполнение указанной программы дополнительных государственных ассигнований, а не получив их, на 100 % провалила модернизацию производства.

Сталин был не дурак и прекрасно понимал, что «Лена голдфилдс» и не собиралась ничего строить в России, понимал, для чего Троцкий отписал всю Восточную Сибирь англичанам. Безусловно, Сталин оценил этот весьма характерный пример иностранных инвестиций, с применением которых ранее в основном знаком был только теоретически. Едва творец ленской концессии переехал казахстанскую границу, как Сталин вплотную взялся за его уродливое детище.

Уже в 1929 году ОГПУ провело серию обысков в конторах «Лена голдфилдс», по результатам которых ряд высокопоставленных сотрудников компании были обвинены в принадлежности к спецслужбам Великобритании, а также в умышленном поджоге с целью скрыть мошенничество на горно-обогатительной фабрике. Вскоре после этого последовал суд, и «Лена голдфилдс», лишившись права на концессию, была выдворена из Советского Союза.

Представляете себе реакцию заграничных капиталистов, бесплатно добывавших в России десятки тонн золота, миллионы тонн угля (разведанные запасы Ленского угольного бассейна составляли 1647 миллиардов тонн!) и металла, на этот демарш Сталина? А между тем, в результате быстро набиравшей обороты индустриализации, позиции в СССР теряли десятки крупнейших фирм Европы, и не только англо-американские «Лена голдфилдс» и «Метро-Виккерс», но и немецкие «Юнкерс», «Крупп» и АЕG.

При этом совершенно бесспорным фактом является то, что большинство иностранных предприятий, допущенных на советский рынок, действительно активно работали на разведки своих стран, способствуя созданию шпионско-диверсионных сетей в Советском Союзе. В этом утверждении нет никакой паранойи, ибо если разведка буржуазного государства не будет заниматься обеспечением интересов своего национального капитала, способствовать захвату им новых рынков, то на кой, спрашивается, ляд капиталисты станут такую разведку содержать? В качестве примера подобной деятельности можно упомянуть фирму «Юнкерс», приглашенную тем же Троцким в начале 1920-х годов «для строительства авиационного завода в СССР». Сегодня доказано, что в течение нескольких лет «Юнкерс» по заказу германского правительства сознательно саботировала развитие самолетостроения в нашей стране, а выделяемые ей деньги расхищала.

Вполне естественно, что вербовку агентов резиденты из иностранных фирм вели не среди вчерашних красноармейцев, люто ненавидевших буржуев своим пролетарским нутром, а как раз среди специалистов старой школы, многие из которых были недовольны потерей своего дореволюционного положения и часто страдали характерным для русских интеллигентов «низкопоклонством перед Западом». Как ни трудно в такое поверить, но эти недовольные люди действительно вредили.

Другой вопрос, что поджог, поломка и тому подобное – это, конечно, упрощение, крайность, к которой мало и редко кто прибегал. Понятно, что квалифицированный инженер, руководитель производства мог устроить диверсию одним поворотом циркуля по чертежу, и так же понятно, что рабочий, имевший в лучшем случае начальное образование, никогда бы не обнаружил такого умысла. Соответственно, найти основания и доказательства, чтобы привлечь к суду вредителя, было крайне сложно. Именно этим объясняется схематичность в делах инженеров-вредителей, где формулировки подбирались так, чтобы обвинения и доказательства были понятны широким массам населения.

Вместе с тем разрыв с «Леной голдфилдс» оказался крайне сложным процессом, ибо по милости Троцкого расторгнуть концессию, оставаясь в правовом поле, СССР не имел возможности. Учитывая это обстоятельство, можно предположить, что Сталин намеренно заострял внимание общества на процессах против технической интеллигенции, с тем чтобы заручиться поддержкой народа при ликвидации полуколониальных соглашений, наштампованных Троцким и наносивших ущерб нашей стране.

Враги с логарифмической линейкой

Первый процесс против инженеров-вредителей открылся приблизительно за год до привлечения к суду «Лена голдфилдс». 18 мая 1928 года в Колонном зале Дома союзов перед судом предстали 53 инженера и техника, обвиняемые во вредительстве на угледобывающих предприятиях Донбасса. Большинство подсудимых признали свою вину, в результате чего 11 человек были приговорены к расстрелу (шестеро из них позднее помилованы), 4 оправданы, а остальные получили различные сроки заключения. Помилование, к слову, было применено по личной инициативе и настоянию Сталина, который вообще не считал возможным расстреливать кого-либо по этому делу. На расстреле настояли считавшиеся «правыми» «ястребами» Рыков и Бухарин.

Следующий крупный процесс открылся 25 ноября 1930 года в том же Колонном зале. Теперь к ответственности привлекались восемь лидеров так называемой «Промпартии» во главе с профессором-теплотехником, членом Госплана СССР и Высшего совета народного хозяйства (ВСНХ) Леонидом Рамзиным. Общая численность «Промпартии» определялась следствием более чем в 2 тысячи человек. Все подсудимые полностью признали свою вину не только в активной вредительской деятельности и саботаже индустриализации СССР, но и в связях с белоэмигрантскими организациями (в частности, с Парижским объединением бывших русских промышленников «Торгпром»), а также зарубежными разведками, по заданию которых они и вели свою подрывную работу. По делу «Промпартии» расстрельных приговоров не последовало.

Надо сказать, что тема «вредительства» «врагов с логарифмической линейкой» моментально сделалась в СССР крайне популярной. Там, где раньше прорывы и провалы объяснялись типичным российским разгильдяйством или не объяснялись вообще никак, отныне зачастую усматривалось «вредительство», со всеми вытекающими отсюда последствиями.

В ходе Шахтинского дела и процесса «Промпартии» впервые проявился тот феномен, когда советские люди были возмущены неприменением к врагам народа смертной казни. Собственно, ничего невиданного в этом нет, просто обычно возмущение у людей вызывают преступления против личности. Ну, обокрали банк в капиталистической стране, что скажут люди? «Вот, черти, – скажут, – молодцы!» Здесь же преступление против государства люди восприняли как преступление против себя и своих собственных, кровных интересов. Максим Горький по поводу дела «Промпартии» писал: «Отчеты о процессе подлецов читаю и задыхаюсь от бешенства». Никто в 1929–1930 годах не заставлял людей реагировать подобным образом. Это показательно! Это можно расценивать как заказ или наказ снизу на жесткую линию. Услышал ли этот наказ Сталин? Безусловно!

Что касается реальной виновности или невиновности обвиняемых по Шахтинскому делу и по делу «Промпартии», то сегодня, спустя много лет, установить истину во всей полноте вряд ли возможно.

Единственное, что в какой-то степени проливает свет на вопрос виновности подсудимых, – это дальнейшая судьба «лидера» «Промпартии» Л. Рамзина. Несмотря на осуждение по столь тяжелому обвинению, как участие в заговоре, Рамзин продолжал нормально работать и находясь в заключении, а уже в 1936 году был освобожден по амнистии. В 1943 году Леонид Константинович Рамзин получил Сталинскую премию первой степени за разработку прямоточного котла для энергетики, был награжден орденами Ленина и Трудового Красного Знамени. Честно говоря, я не припомню другого случая, когда бы Сталин проявил подобную лояльность к явному и вооруженному врагу, разоблаченному наемнику иностранной разведки.

Из дальнейшей судьбы Рамзина можно сделать вывод о том, что «Промпартии» в том виде, в каком ее представило следствие, на самом деле, скорее всего, не существовало. Вполне вероятно, что Рамзин и другие обвиняемые имели определенные грехи перед законом. Это могли быть нежелательные контакты с иностранцами, антисоветские разговоры, резкие высказывания, отдельные действия, которые можно было расценить как вредительство.

В остальном же ГПУ, по всей видимости, «подработало» дело «Промпартии», «подретушировало» его, представив незначительные по сути преступления отдельных лиц как деятельность разветвленной организации, направляемой западными разведцентрами.

Разумеется, не могло идти речи о том, чтобы Сталин отдал Менжинскому прямой приказ хватать и раскручивать инженеров – не таково в тот момент было положение Сталина, не таким человеком был Менжинский.

Вместе с тем относительная виновность привлеченных к суду инженеров ясно свидетельствует о том, что процессы против них являлись составной частью большого плана советского руководства. Весьма характерно, что, как только проблема ликвидации грабительских концессий и контрактов была решена, Сталин тут же обратился с просьбой к народу и партии прекратить поиск вредителей на предприятиях СССР. Уже в 1931 году он заявил:

Года два назад наиболее квалифицированная часть старой технической интеллигенции была заражена болезнью вредительства. Более того, вредительство тогда составляло своего рода моду. Было бы глупо и неразумно рассматривать теперь чуть ли не каждого специалиста и инженера старой школы как непойманного преступника и вредителя.

Повторюсь, что все описанное выше – только одна из версий, объясняющая возможные причины и механизмы репрессий против «инженеров-вредителей». Факт в том, что процессы по делам «старой технической интеллигенции» создали почву для нанесения удара по позициям иностранного капитала в России и расторжения заключенных ранее грабительских торговых соглашений. Борьба за экономическую независимость России была, таким образом, завершена.

Разумеется, в ходе противостояния с «Леной голдфилдс» и процессов против инженеров-вредителей Сталин и ОГПУ допустили известные отступления от буквы закона. Кое-кто на Западе на основании этих нарушений готов приравнять Сталина к Гитлеру.

А знаете, как на том же Западе называют основателя «Лена голдфилдс» барона Горацио Гинцбурга, этого живодера-эксплуататора? Держитесь крепче: «известный российский коммерсант и филантроп ».
Вот и вся причина – один качал золото из России, а другой дал ему по рукам. За кого вы персонально, решать вам.

Что было главным? Новый курс Сталина и его противники

Сделав первые шаги по пути укрепления независимости и обороноспособности СССР, Сталин оказался в двойственном положении: с одной стороны, дорога в прошлое уже была отрезана, а с другой – движению страны вперед препятствовала сама структура большевистского государства, реформированию которой решительно препятствовал правящий «класс».

Между тем времени для раздумий не оставалось, обстановка в Европе становилась не просто сложной – критической. Теперь не только Советский Союз, но и все государства континента должны были сосредоточиться в первую очередь на международных проблемах, стремясь достичь во внутренней политике максимальной консолидации общества перед угрозой войны. Для капиталистических стран это означало, в частности, необходимость перехода к решительным мерам по разгрому коммунизма. В результате к 1936 году рабочее движение в Европе потерпело сокрушительное поражение, а еще недавно грозный Единый фронт вдруг словно растворился в воздухе. Одна из самых чистых и красивых идей человечества – международная солидарность трудящихся – была похоронена.

В январе 1933 года президент Гинденбург назначил Адольфа Гитлера канцлером Германии. Пришедшая к власти под лозунгами реванша за поражение в Первой мировой войне НСДАП не скрывала стремления расширить жизненное пространство рейха за счет России.

«Назначив Гитлера канцлером рейха, вы отдали нашу священную германскую отчизну одному из величайших демагогов всех времен, – писал Гинденбургу квартирмейстер кайзеровской армии генерал Людендорф, явно намекая, что старый фельдмаршал впал в маразм, – я предсказываю вам, что этот злой человек погрузит рейх в пучину и причинит горе нашему народу необъятное. Будущие поколения проклянут вас в гробу». Сталин, разумеется, был не глупее Людендорфа и тоже читал «Майн кампф».

Ясно, что все политические маневры англичан и напыщенная гитлеровская демагогия не могли скрыть от Сталина главного – обозначившегося единства Запада и Германии в вопросах антикоммунизма, прямого стремления англичан направить энергию нацизма на Восток, заставив две самые сильные нации Европы – русских и немцев – воевать между собой.

В этих условиях остаться на платформе ортодоксального большевизма, ориентированного на мировую революцию и доктрину интернациональной солидарности, означало сознательно противопоставлять Советский Союз всему остальному миру, нарываясь на войну не только с Германией, но и с западными демократиями.

Сталину требовалось срочно ликвидировать противопоставление Советского Союза другим нефашистским государствам Европы, вытекавшее из исповедуемой большевизмом идеи мировой революции. Важно отметить, что новая внешняя политика Сталина исходила из возросшего экономического и военного могущества СССР, который возвращался в систему международных отношений не как первое в мире пролетарское государство, а как обновленная Россия.

В конце 1933 года советское правительство приняло беспрецедентное для себя решение о вступлении СССР в еще недавно проклинаемую «красной» пропагандой Лигу Наций. Помимо этого была пересмотрена роль СССР в качестве лидера мирового рабочего движения и Коминтерна. Отныне задача установления социализма в других странах уступала место проблеме ликвидации фашистской угрозы, что подразумевало прежде всего не укрепление интернациональной солидарности трудящихся, а объединение прогрессивных антифашистских сил внутри каждой страны. Новая доктрина означала, что коммунисты в капиталистических странах должны были переключиться с борьбы против буржуазных правительств на защиту демократических свобод и национальных интересов своих стран. Международная активность Коминтерна, штаб-квартира которого находилась в Советском Союзе, резко пошла на убыль. Сталин не хотел, чтобы Коминтерн маячил за спиной иностранных коммунистов, давая повод противникам СССР утверждать, что Москва намерена вмешиваться в дела других государств и «большевизировать» их.

Новая внешняя политика СССР находила самый живой отклик у континентальных государств Европы, видевших в России единственного гаранта своей безопасности перед лицом нарастания угрозы германской агрессии. И только Британия, боясь утраты своей политической гегемонии, отнеслась к активности Советского Союза крайне ревниво, по существу сорвав попытки СССР, Франции и ряда других государств сформировать систему европейской безопасности. Выход России на международную арену англичане приветствовали бы только в том случае, если бы русские выползли туда на коленях, однако тогда, при Сталине, это было исключено.

Новый курс советского правительства подразумевал, естественно, и необходимость серьезных сдвигов во внутренней политике, что, кстати, полностью соответствовало личной потребности самого Сталина как человека, гражданина и государственного деятеля.

Осуществляя практическое руководство страной в сложные времена коренных реформ, Сталин не мог не убедиться, что, стирая без разбора память народа, разрывая его связи с корнями и традициями, нельзя мобилизовать этот народ на созидание, наполнить его чувством хозяина и ответственности за родную землю. Без любви к своему прошлому, без живой связи с ним немыслимой оказалась и преданность революции, и любовь к ближнему, невозможно было движение в будущее, построение нового общества. Народ, который заставили попрать свои святыни, был способен лишь нести разрушение другим народам, сеять хаос и обращаться в первобытное состояние.

Слишком важной оказалась пуповина, связывавшая Россию и ее народ со старым миром. Марксизм, как революционная теория в руках труда в борьбе с капиталом, по-видимому, на текущем этапе истории потерпел поражение. Рискну предположить, что уже перед войной Сталин потерял веру в практическую силу марксизма и начал постепенно нащупывать новую социально-политическую и идеологическую доктрину для страны.

Подобная политика, разумеется, шла вразрез с идеями революционного марксизма, который исповедовал Троцкий и его многочисленные сторонники в СССР. Они считали, что события, происходящие в Европе, необходимо рассматривать только как проявление кризиса капитализма. С точки зрения троцкистов, коммунисты должны были всячески способствовать углублению этого кризиса, не препятствуя развязыванию войны в Европе, с непременным вовлечением в нее и России, ибо именно война должна была привести к возникновению новой революционной ситуации на континенте. Троцкий утверждал, что задачи, поставленные Сталиным перед Коминтерном, представляют собой капитулянтство – «старые уловки социал-патриотизма, который есть форма классовой измены».

Нельзя не признать, что с точки зрения канонического марксизма критика Троцкого звучала весьма убедительно. Ряд национальных левых партий пошел за Троцким, усмотрев в политике Сталина возращение имперских замашек. Этот раскол грозил оставить Россию в дни грозных испытаний без важной поддержки мирового левого движения.

Помимо этого идеи Троцкого находили широкий отклик и среди представителей «старого аппарата», которые так же, как и мексиканский затворник, видели в Германии единственную силу, способную сбросить Сталина и закрепить за ними власть и привилегии не в порядке злоупотребления, а в порядке законного права.

Вполне естественно, что одновременно со сменой внешнеполитического курса Сталин сделал первые шаги по сворачиванию доктрины отрицания национальной государственности в идеологической системе СССР. До сих пор в области советской идеологии царили настоящий шабаш русофобии и пляска на костях русской истории. Малейшие отклонения от стиля освистывания «лапотной России» приводили к жестокой травле историков и писателей (в частности, Булгакова) со стороны «интеллигентов кукуйского происхождения» – воинствующих безбожников и космополитов.

Чего стоила хотя бы доминировавшая тогда историческая школа академика Покровского, представлявшая дооктябрьскую Россию темным и зловонным миром классового угнетения, под ярмом которого томились порабощенные народы. Последователи Покровского откровенно глумились над русскими героями, представляя Ивана Сусанина тупым рабом с бородой, Петра Первого – пьяницей и развратником, Суворова – кровавым палачом восстания «братского польского народа» и т. п.

Сталин повел решительную атаку на школу Покровского, объявив ее «базой вредителей, шпионов и террористов, ловко замаскировавшихся при помощи вредных антиленинских концепций». Газета «Правда» писала:

В исторической науке до последнего времени антимарксистские извращения и вульгаризаторство были связаны с так называемой «школой» Покровского, которая толковала исторические факты извращенно, вопреки историческому материализму освещала их с точки зрения сегодняшнего дня, а не с точки зрения тех условий, в обстановке которых протекали исторические события, тем самым искажала действительную историю.

Что же здесь, собственно говоря, сказано неправильно? Вот именно так – база вредителей, шпионов и террористов. Правда, в 1960 году, как вы, наверное, догадываетесь, все они были реабилитированы и пополнили списки невинных жертв, а «труды» Покровского переиздали большими тиражами.

Впрочем, до этого еще было далеко, пока же в начале 1934 года Политбюро ЦК ВКП(б) приняло решение о коренном изменении преподавания в учебных заведениях общественных наук, прежде всего истории, о пересмотре доктрины Покровского, восстановлении исторических факультетов в составе университетов и т. п.

Мог ли кто-то возражать против этого?

К сожалению, подобных личностей в 1930-е годы хватало. Школа Покровского появилась не случайно, она обслуживала интересы троцкистской бюрократии, пытавшейся обосновать свое пребывание у власти многократным преувеличением недостатков предшествовавшего царского режима. В неприятии курса Сталина на реабилитацию русской истории и культуры бюрократию поддерживала и значительная часть творческой интеллигенции, ибо по своему происхождению, характеру и складу перейти от революционного космополитизма к «обслуживанию» русской культуры просто физически не могла.

Новая идеологическая доктрина Советского Союза, окончательно оформленная уже позднее, в 1939–1940 годах, базировалась на возрожденных исторических традициях русского народа. До 80 % репертуаров театров составляли теперь постановки русской классики. В литературе, музыке и живописи на смену футуристическим «перформансам» пришли традиционные для русского искусства формы. На «Мосфильме» готовились к съемкам картин «Суворов», «Петр Первый», «Минин и Пожарский», «Александр Невский». Весьма возможно, что уже в 1936 году в блокноте Сталина была записана последняя фраза, которую через четыре года произнесет Николай Черкасов: «На том стоит и стоять будет Русская земля». Пройдет еще год, два, и каждый россиянин, каждый советский человек вольно или невольно станет смотреть на прошлое страны глазами Сталина, воспринимая это прошлое цельной, логичной, гордой, а главное – оптимистической историей.

Наряду с идеологией Сталину предстояло коренным образом реформировать государственное устройство СССР, главной проблемой которого, как и при царе, являлось прогрессивное нарастание бюрократического аппарата, его постоянное стремление к перерождению и превращению в олигархию. Сталин знал, что решить проблему враждебности бюрократии однократно не удастся. Отстраненная от власти сегодня, завтра она восстановит свои силы и станет опять пожирать государство. Сталин решил поставить этой угрозе заслон другого рода – создав, как ни парадоксально это прозвучит, дееспособное гражданское общество в СССР. Новое советское государство должно было стать саморегулирующейся, не зависящей от вождизма системой.

Скажут: «О каком же гражданском обществе может идти речь, если участие в любой оппозиции в глазах Сталина было смертным грехом?» Да, Сталин не верил в искренность оппозиции. Он мыслил ясно и без околичностей, без интеллигентских бросаний. Он знал, что оппозиция в России всегда хлебала из иностранного корыта. Он знал, что оппозиция на Западе – фикция, в лучшем случае отражение борьбы за влияние и деньги между различными олигархическими группировками. Исключений не было. Такой оппозиции Сталин действительно не хотел.

Роль ключевого инструмента для саморегулирования будущего советского общества предстояло сыграть новой Конституции СССР.
Первая Советская Конституция, базировавшаяся на откровенно левацкой Конституции РСФСР 1918 года, не только перестала отвечать изменившимся внутренним реалиям страны, но и резко противопоставляла СССР другим государствам, усиливая и без того серьезную внешнюю угрозу, а в условиях надвигавшейся агрессии была чревата, как уже указывалось, политической изоляцией страны. Положения старой Конституции, в частности, гласили:
Со времени образования советских республик государства мира раскололись на два лагеря: лагерь капитализма и лагерь социализма.

Доступ в Союз открыт всем социалистическим советским республикам как существующим, так и имеющим возникнуть в будущем.

Новое государство послужит верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику.

Избавляясь от деклараций об экспорте революции, новая Конституция должна была также решить задачу перераспределения полномочий от ВКП(б) к органам советской власти, назначаемым Советами. Основой для данной реформы становились свободные, всеобщие, равные, тайные и альтернативные выборы. До сих пор избирательная система СССР отличалась многоступенчатостью, лишала избирательного права представителей «эксплуататорских и паразитических» социальных слоев, дискриминировала крестьянство, а самое главное, не предусматривала проведения тайного голосования, что являлось основой незыблемости положения, по сути диктатуры, большевистского аппарата, особенно на уровне республик и областей.

Если вступление Советской страны в Лигу Наций вызвало раздражение только части высокопоставленных деятелей в партии и РККА, то в подготовке новой Конституции весь старый аппарат увидел прямую угрозу своему положению. Бюрократия встала на путь активного и открытого противодействия политической линии Сталина, противодействия, которое породило целый ряд опасных антигосударственных заговоров.

Нельзя сомневаться, что Сталин, прекрасно знавший сущность аппарата и личные качества многих его представителей, предвидел такую возможность и внутренне был готов нанести по бюрократии разящий, репрессивный удар. Вероятно, он рассчитывал, что проводимые реформы позволят в будущем обойтись без подобных конфликтов и разгром бюрократии станет последним и окончательным актом отречения страны от столетиями душившего ее паразитического класса.

Первым выстрелом этой войны, грозным сигналом обострения кризиса стало убийство в Ленинграде 1 декабря 1934 года С.М. Кирова. Убийство Кирова Сталин воспринял очень эмоционально, окончательно убедившись, что мирного исхода в противостоянии со старым аппаратом, сблокировавшимся с троцкистской мафией, не будет. Выстрел в Смольном Сталин понял как объявление войны. Он не был наивен. «Если моего сына случайно застрелит полицейский, я буду приписывать это злой воле одного из вас», – предупреждал дон Корлеоне представителей пяти семейств Нью-Йорка. У Сталина были все основания считать точно так же. Он знал, с кем имеет дело.
Безусловно, после смерти Кирова Сталин ожесточился. Вероятно, в этот момент судьба старого аппарата, на возможное перерождение и «исправление» которого Сталин недавно еще мог рассчитывать, была окончательно решена.

Обострение кризиса ЦИК с клубничкой. «Кремлевское дело»

Однако, прежде чем перейти к осуществлению намеченных реформ и вступить в схватку с бюрократией, Сталину предстояло обезопасить свой тыл. В нашем нынешнем понимании Сталин, Верховный Главнокомандующий Великой Победы, воспринимается как олицетворение авторитета и всепроникающей, железной воли. Однако в середине 1930-х годов его власть отнюдь не являлась абсолютной – трудно себе представить, что Сталин не был хозяином не только во всей стране, но даже в Кремле.

Еще с начала 1920-х годов комендантом Московского Кремля являлся Рудольф Петерсон, назначенный на эту должность по настоянию Троцкого. В годы Гражданской войны Петерсон был начальником личной охраны и командиром знаменитого бронепоезда наркомвоенмора, являясь, возможно, одним из самых близких к нему людей. Несмотря на высылку Троцкого за границу и резкую официальную критику троцкизма, Петерсон в начале 1930-х годов оставался на своей должности. Он по-прежнему контролировал важнейшие аспекты функционирования штаб-квартиры советской власти, в том числе осуществление всех видов охраны Кремля (войсковой, противопожарной, противохимической), пропускного режима, работу всех средств связи и, в значительной мере, назначение и перемещение кадров.

Другой ключевой фигурой в Кремле являлся секретарь ЦИКа СССР Авель Сафронович Енукидзе. Подчиненный Енукидзе аппарат ЦИКа отвечал, в свою очередь, за общую организацию охраны Кремля, личную охрану Сталина, обслуживание высших органов власти по административно-хозяйственной линии (в том числе и обеспечение работы Сталина и его секретариата в Кремле), работу гаража особого назначения, гаража № 2 и т. д.

Руководство Петерсона и Енукидзе отнюдь не являлось фикцией – при всем желании Сталин не мог напрямую вмешиваться в деятельность Управления коменданта Московского Кремля (УКМК) и аппарата ЦИКа, поскольку являлся всего лишь секретарем ЦК, вообще не имевшего отношения к Кремлю и квартировавшего в комплексе зданий на Старой площади.

Таким образом, Сталин, как можно заметить, занимал в Кремле весьма странное и несвойственное для него положение, среднее между наемным приказчиком и бесправным провинциальным родственником.

Между тем к работе ЦИКа и УКМК к 1934 году накопилась масса претензий. Особенно, разумеется, дело касалось Енукидзе, который не только оказался не в состоянии обеспечить эффективную деятельность кремлевских служб, но и умудрился превратить их в настоящие Содом и Гоморру. Жена брата Екатерины Сванидзе (первой супруги Сталина) Мария Сванидзе вспоминала:

Авель, несомненно, сидя на такой должности, колоссально влиял на наш быт в течение 17 лет после революции. Будучи сам развратен и сластолюбив, он смрадил все вокруг себя: ему доставляло наслаждение сводничество, разлад семьи, обольщение девочек. Имея в своих руках все блага жизни, недостижимые для всех, в особенности в первые годы после революции, он использовал все это для личных грязных целей, покупая женщин и девушек. Тошно говорить и писать об этом. Будучи эротически ненормальным и, очевидно, не стопроцентным мужчиной, он с каждым годом переходил на все более и более юных и, наконец, докатился до девочек в 9 – 11 лет, развращая их воображение, растлевая их если не физически, то морально. Это фундамент всех безобразий, которые вокруг него происходили. Женщины, имеющие подходящих дочерей, владели всем. Девочки за ненадобностью подсовывались другим мужчинам, более неустойчивым морально. В учреждение (ЦИК СССР!!! – Прим. авт. ) набирался штат только по половым признакам, нравившимся Авелю. Чтобы оправдать свой разврат, он готов был поощрять его во всем: шел широко навстречу мужу, бросавшему семью, детей, или просто сводил мужа с ненужной ему балериной, машинисткой и пр. Чтоб не быть слишком на виду у партии, окружал себя беспартийными (аппарат, секретарши, друзья и знакомые – из театрального мира).

Сталину приписывается множество грехов и даже преступлений, однако в его личных моральных качествах, скромности и даже некотором пуританизме сомневаться не приходится. Сегодня можно лишь догадываться, с каким омерзением взирал Иосиф Виссарионович на проделки Енукидзе и какое раздражение у него, трудяги, вызывал тот публичный дом, в который был превращен аппарат ЦИКа.

В то же время в реформах, задуманных Сталиным в его борьбе против бюрократии, основным условием было установление абсолютного приоритета представительных органов власти над всеми другими звеньями государственного аппарата. В этом деле спрос с ЦИКа был, разумеется, совершенно особый. Первоначально подготовку проекта новой Конституции Сталин возложил как раз на Енукидзе, однако тот просто проигнорировал поручение Сталина. Это была демонстрация, выраженный протест зарвавшегося вельможи против нового курса. «Оппозиционность» Енукидзе объяснялась просто – было понятно даже дураку, что в случае свободных выборов он наверняка слетит со своего насиженного места.

Таким образом, Сталин обнаружил опасную общность интересов, возникшую между двумя хозяевами Кремля – троцкистом Петерсоном и вельможей-саботажником Енукидзе. Для Сталина первоочередной задачей стало наведение порядка «за зубцами», установление полного контроля над Кремлем, без чего он не мог сделать ни одного самостоятельного политического шага, не опасаясь удара в спину.

В результате и возникло известное «Кремлевское дело», или, как его официально именовали в ходе расследования, дело «Клубок». Формальным поводом к открытию следствия стало выявление в начале 1934 года клеветнических разговоров в отношении Сталина и политики советского правительства среди работников обслуживающего персонала Кремля. Сегодня подобное обвинение кому-то может показаться абсурдным, однако обсуждение между чекистами, уборщицами и поварихами причин смерти Н.С. Аллилуевой или доходов Сталина, конечно, являлось категорически недопустимым. Безусловно, и в наше время к подобным действиям будет самое серьезное отношение со стороны соответствующих органов.

В ходе проверки в распускании слухов был уличен ряд родственников Л. Каменева, которые, несмотря на арест Льва Борисовича, продолжали работать в правительственной библиотеке Кремля, подчиненной Енукидзе. Одновременно, также по признаку участия в распускании слухов, были арестованы несколько близких помощников коменданта Кремля, комендант Большого Кремлевского дворца и начальник административно-хозяйственного управления Кремля.
Среди арестованных упоминаются имена сотрудниц правительственной библиотеки Н.А. Розенфельд и Е.Ю. Раевской – бывших княжон Бебутовой и Урусовой. Само собой разумеется, что эти женщины были привлечены к ответственности не за принадлежность к дворянству, а за конкретные нарушения советских законов и деятельность, несовместимую с их служебным положением. Известно, что Сталин не страдал ненавистью к старым дворянским семьям. Описывая события грозного 1937 года, Георгий Байдуков, в частности, вспоминал:
На даче у Алексея Толстого по установившейся традиции содержался не то швейцар, не то дворецкий, солидный, высокий седоусый старик, в мундире, расшитом позолоченными галунами. Открывая парадную дверь, этот страж домашнего порядка громко объявлял: «Его сиятельство депутат Верховного Совета, граф Алексей Николаевич Толстой, изволит вас просить».

Между тем в ходе допросов арестованных чекистов следствие вскрыло вопиющие нарушения в обеспечении безопасности Кремля и охраны высших должностных лиц СССР. Полный бардак царил в организации пропускного режима. Пропуска в Кремль имели право заказывать десятки сотрудников ЦИКа, использовавших свои полномочия в неслужебных целях. При этом посетители проходили в Кремль, даже не сообщая охране – к кому конкретно они идут и не отмечая пропуска при выходе!

Дополнительный беспорядок в организацию режима вносило и то, что на территории Кремля проживали семьи начальствующего состава войск гарнизона, многочисленные вольнонаемные рабочие и служащие, а также и их семьи. Здесь же были беспорядочно разбросаны различные вспомогательные службы, ателье и мастерские, призванные сделать жизнь Кремля более или менее автономной.

Многочисленные нарушения были выявлены в системе отбора и проверки сотрудников при приеме на работу в аппарат ЦИКа, причем НКВД, обязанный тщательно проверять кандидатов, по сути этим не занимался.

Просто выражаясь, Кремль был проходным двором, и, возможно, только в кочевой ставке вождя гуннов Аттилы или аварского хана Баяна царил подобный бедлам.

Следствие пришло к выводу, что из-за беспутства Енукидзе и при прямом попустительстве Ягоды и Петерсона троцкистским элементам удалось внедриться в Кремль и организовать здесь террористические группы, планировавшие убийство Сталина и других руководителей СССР. Так ли это было на самом деле или речь шла лишь о поимке болтунов и развратников – неизвестно, однако можно не сомневаться, что при существовавших порядках появление в Кремле настоящих террористов и диверсантов было только вопросом времени.

Вне всякого сомнения, ни один правительственный квартал в современном цивилизованном мире не был столь уязвим для актов террора и шпионажа, как Московский Кремль при «царствовании» Петерсона и Енукидзе.

Понятно, что Сталин, не только работавший, но и живший в Кремле, узнал обо всем этом не в ходе следствия. Однако примечательно, что он до 1935 года не имел возможности, полномочий и сил навести порядок хотя бы здесь, в Кремле! Конечно, такой факт – это повод серьезно задуматься о том, насколько полно контролировал Сталин до 1938–1939 годов деятельность также партийного аппарата и региональных властей, в частности, в вопросе соблюдения социалистической законности.

Еще до суда результаты расследования «Кремлевского дела» были реализованы принятием мер к усилению охраны и режима на территории Кремля. Уже 14 февраля 1934 года вопросы государственной охраны решением Политбюро были изъяты из подчинения ЦИКа СССР и переданы в ведение вновь организованному отделу охраны Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, который отныне отвечал за безопасность охраняемых лиц при нахождении вне Кремля. Всего силами отдела государственной охране подлежали 23 человека из числа руководителей партии и Советского государства. Отдельное подразделение обеспечивало безопасность И.В. Сталина.

Внутри Кремля, а также при проведении различных мероприятий – парадов, приемов и пр., охрана первых лиц возлагалась на Управление коменданта Московского Кремля. Структура и полномочия УКМК подверглись коренной реорганизации, окончательно закрепленной в новом Положении о Комендатуре Московского Кремля, утвержденном в январе 1939 года и с некоторыми изменениями действующем до сих пор.

Кроме того, с территории Кремля выводилась военная школа им. ВЦИК, являвшаяся главной вооруженной опорой Петерсона. Основу кремлевского гарнизона должны были отныне составить Полк специального назначения и Отдельный батальон Главного управления государственной безопасности НКВД СССР.

Учитывая важность дела «Клубок», Сталин, не доверявший после убийства Кирова Ягоде, не решился отдать следствие целиком на откуп НКВД. Контролировать дознание был уполномочен вновь назначенный секретарем ЦК ВКП(б) Николай Иванович Ежов. Чистка аппаратов ЦИКа СССР, ВЦИКа РСФСР и комендатуры Кремля от ставленников Енукидзе – Петерсона стала для Ежова стажировкой, предвещавшей скорое новое назначение. Необходимо отметить, что выполняя эту работу, Ежов в целом придерживался делового стиля, не срываясь в истерику и не проявляя чрезмерной кровожадности. Можно с уверенностью сказать, что при расследовании дела «Клубок» он показал себя вдумчивым и спокойным руководителем.

Помимо всего прочего, «Кремлевское дело» дало в руки НКВД обильный материал, изобличавший арестованных ранее Каменева и Зиновьева не просто в соучастии в убийстве С.М. Кирова, а, возможно, в его непосредственной организации. Новые данные по делу в скором времени легли в основу обвинения в ходе знаменитого Первого московского процесса против троцкистов.

Пока же, в конце июля 1935 года, завершая долгое расследование, состоялись судебные процессы по делу «Клубок». Военная коллегия Верховного суда СССР, разобрав на закрытом заседании дело обвиняемых из числа военнослужащих, приговорила двоих из них к расстрелу и еще тридцать – к тюремному заключению сроком от 2 до 10 лет. Одновременно Особым совещанием НКВД сорок два обвиняемых были приговорены к тюремному заключению на срок от 3 до 5 лет и еще тридцать семь подлежали ссылке или высылке из Москвы.

Енукидзе и Петерсон были сняты с должностей и с большим понижением отправлены на работу в провинцию. В 1937 году оба они были расстреляны.
В 1960 году Енукидзе был посмертно реабилитирован как жертва сталинских репрессий и восстановлен в партии…

Испанский фактор

Пока Сталин сражался с троцкистами в Кремле, сам Троцкий получил возможность от темных подпольных операций, мелких пакостей и интриг перейти к активному действию.

Еще в сентябре 1935 года в республиканской Испании при его участии была образована радикально-большевистская структура под названием Рабочая партия марксистского единства (ПОУМ), быстро превратившаяся в массовое движение. В скором времени в союзе с другими левацкими силами, вроде партии Испанской большевистско-ленинской секции, троцкистский ПОУМ установил контроль над важнейшими стратегическими центрами Испанской республики – Валенсией и Барселоной.

В период, когда определялся облик будущей свободной Испании, троцкисты выбросили популистские лозунги, на которых набили руку еще в России, «Грабь награбленное!» и «Все наше!». Попытки республики установить государственный контроль над богатствами страны троцкисты клеймили как капиталистический оппортунизм, взывая к всевластию бушующего люмпена, к вседозволенности и анархии. Надо признать, что многих нестойких людей соблазняла возможность, не прикладывая труда, из ничего стать всем, которую обещал им Троцкий.

Между тем летом 1936 года в Испании вспыхнул националистический мятеж, началась гражданская война.

Как мы помним, Сталин сознательно отказался от идей экспорта революции, считая их опасным раскачиванием общей антифашистской лодки. Все обвинения в адрес Советского Союза, желавшего якобы большевизировать Испанию, не имели под собой никаких оснований. На самом деле миссия СССР в Испании была вне всякого классового подхода и преследовала единственную цель – предотвратить распространение фашизма в Европе. Именно в нераспространении коричневой чумы и заключалась на тот момент доктрина Сталина-коммуниста, ибо как раз фашизм являлся в первую очередь могильщиком рабочего движения на континенте.

В начале 1937 года троцкистские лидеры вышли из повиновения мадридского правительства и подняли мятеж в Барселоне. Правительству республики пришлось снимать с фронта войска Народной армии и штурмом брать столицу Каталонии. После тяжелых боев цветущий город, который до тех пор щадила война, был завален тысячами трупов.

Многие испанцы со страхом взирали на этот шабаш троцкизма, готового принести Испанию в жертву бредовым идеям своего вождя. Страх перед троцкизмом побуждал испанцев поворачиваться спиной к республике и пополнять ряды националистов.

Однако больше всего троцкистская демагогия об экспроприации экспроприаторов, освободившая в Испании разрушительные классовые стихии, не устраивала Лондон и Париж. Во многом именно по этой причине Запад в итоге поддержал националистов. Европе не удалось создать общий антифашистский фронт для того, чтобы задушить нацизм, пока он еще не превратился в чудовище.

В результате происков троцкистов в Испании произошло именно то, чего стремился избежать Сталин, меняя внешнеполитический курс и отказываясь от экспорта революции. Во-первых, республика оказалась в изоляции, не получив поддержки стран Запада перед лицом фашистской агрессии, во-вторых, национально-прогрессивные силы были расколоты и втянуты во «внутриреспубликанскую» гражданскую войну и, наконец, в-третьих, мировое антифашистское движение разделилось вокруг вопроса о поддержке Коммунистической партии Испании либо сторонников Троцкого (ПОУМа).

Между тем в Советском Союзе подпольная сеть, созданная Троцким еще в рамках «левой оппозиции», продолжала исправно функционировать. Издаваемые Троцким за рубежом «Бюллетени оппозиции», несмотря на усиленное противодействие советских властей, не только проникали в СССР, но и активно распространялись среди сотрудников государственного и партийного аппарата.

Подрывная литература составляла только половину беды – Сталин получал информацию о том, что Троцкий, пользуясь прикрытием иностранных разведок, по-прежнему поддерживает регулярные личные контакты с представителями троцкистского подполья в СССР и более того – продолжает в значительной мере контролировать финансовые потоки советских внешнеторговых объединений! В частности, при помощи наркома внешней торговли СССР А.П. Розенгольца и наркома финансов СССР Г.Ф. Гринько он регулярно присваивал значительные суммы, накапливавшиеся на зарубежных счетах Внешторга в качестве валютной разницы.

Одновременно сторонники Троцкого в Народном комиссариате по иностранным делам всячески препятствовали нормализации отношений между СССР и другими странами, прежде всего с Германией. Смысл этого вредительства состоял в дискредитации официальной Москвы в глазах Берлина и принуждении Германии к усилению сотрудничества с Троцким как единственным «надежным партнером по России».

Что касается Красной Армии и НКВД, то Троцкий сам неоднократно заявлял о своем исключительном влиянии в их структурах.

Таким образом, высокопоставленные троцкисты составляли настоящее теневое правительство, не только высасывая соки из государства, но используя его аппарат, вооруженные силы и ресурсы для подрывной деятельности и подготовки переворота.

Если до Испании Сталин по старой партийной привычке относился к троцкизму с некоторой долей внутрипартийной дискуссионности, то, получив испанский урок, он «обнажил шашку» и стал рубить головы троцкистам с той малословной и решительной безжалостностью, которую позднее демонстрировал только в годы Великой Отечественной войны.

Репрессии и национальный вопрос

Надо сказать, что, объявляя войну троцкизму, Сталин продолжал трепетно оберегать свое любимое детище – дружбу народов. Вместе с тем главнейшим отличительным признаком троцкиста, несмотря на все богатство звучавших в обществе вариаций, оставалось не что иное, как отсутствие патриотизма по отношению к Родине , а следовательно, национальный вопрос действительно имел прямое отношение к происходившей в те годы борьбе.

Жизнь многонационального государства – это история сложного взаимодействия народов, составляющих его население. Словно члены семьи народы идут по жизни вместе, прощая друг другу обиды, ибо существовать один без другого в силу своей исторической судьбы не могут. Народы-братья, как родня в большой семье, где каждый из ее членов пользуется в равной степени всеобщей защитой, заботой и любовью. Однако как в семье должен быть кормилец и глава, так и среди народов-братьев не может не быть безусловного лидера. При этом любовь распределяется между всеми поровну, но может ли иметь равное право голоса с отцом-кормильцем голоштанный сынишка или выжившая из ума бабушка? Далеко ли уйдет такая семья?

Между тем после революции этот важнейший принцип в Советском Союзе оказался подорванным, и в национальном вопросе воцарилась опасная вакханалия. Установил ее, как известно, не Сталин. Эта вакханалия только чудом не снесла Россию с лица земли, и не прими Сталин жестких и даже жестоких мер по наведению порядка в этой сфере, в духе своей знаменитой и непобедимой формулы «требование отделения окраин в корне противоречит интересам народных масс», – не было бы сегодня нашей страны.

Многоязыкое разнообразие, придающее народу большую силу, в то же время является его ахиллесовой пятой, в которую прежде всего целятся противники и конкуренты. Четко осознавая это, страны Запада еще с дореволюционных времен принялись активно подстрекать националистические настроения в России. Неудивительно, что после революции националистические группировки, рвавшиеся к власти, отметились практически во всех национальных областях и районах России.

В своей профессиональной деятельности мне пришлось вплотную столкнуться с аналогичными происками Запада на Ближнем Востоке и могу с уверенностью сказать, что принцип «разделяй и властвуй» применительно к национальным отношениям являлся в течение ХХ века основой экспансионистской политики Великобритании, а затем и США. История доказала, что только применение самых суровых, не исключая и широкие репрессии, мер против национализма и сепаратизма было способно защитить государство от катастрофических последствий их деятельности.

Конечно, несправедливо было бы утверждать, что сепаратизм и национализм в СССР целиком и полностью культивировались только иностранными спецслужбами. Разумеется, что в значительной степени они представляли собой самостоятельный процесс. По существу, националисты только отступили перед шествием советской власти, даже самые активные из них до конца 1930-х годов не подвергались преследованию. Совершенно правильно, что Сталин нанес жестокие удары по поднимавшим голову националистическим центрам в Татарской и Крымской АССР, на Украине, в Средней Азии и на Кавказе. Можно только пожалеть, что Сталин побил националистов мало, а также, что все они были впоследствии реабилитированы как невинные жертвы «сталинских политических репрессий».

Вообще в отношении национального вопроса позиция у Сталина была железная и, надо сказать, безупречная. Именно здесь, по-видимому, он заслужил прежде всего эпитет «отца народов».

Касаясь национальной темы, нельзя, разумеется, обойти молчанием и еврейский вопрос. Со стороны особенно активных патриотов приходится слышать, что Россия после революции оказалась под еврейской диктатурой. Трудно с этим вполне согласиться. Что-то больно многовато получается над нами диктатур. И что мы, в таком случае, за великий народ?

Действительно, после революции вследствие разгрома русских национальных кадров большое число государственных должностей заняли именно евреи. К 1933 году количество евреев, проживавших в Москве, увеличилось по отношению к 1912 году более чем в сорок раз. Подавляющее большинство из них работало не токарями и не дворниками, естественно, а занимало высокие и ответственные посты в партийном и советском аппарате, средствах массовой информации, в литературе и искусстве.

Сталин раньше других понял ненормальность такого положения. Он был человеком дела, а сделать дело с образовавшимся после революции аппаратом не мог – не получалось! Сталин понял – как бы большевики ни отрицали старую Россию, построен Советский Союз был на основе русской государственности, единственным и уникальным носителем которой являлся, является и будет являться русский народ. Попытки подменить русских кем-либо иным заставляли страну без конца сотрясаться от кризисов, точно в лихорадке, и вместо движения вперед – топтаться на месте, утопая в дискуссиях и лозунгах.

В силу исторической закономерности объективно в России один только русский народ выработал в себе качества, необходимые для исполнения государственной службы. Русские были привержены демократии, свободны от восточной деспотичности и жестокости, корпоративности и кумовства. Только русские обладали едино понимаемым чувством Родины, не имея иной родины географической или религиозной. Это не означало, что представителям других народов были закрыты какие-либо пути, это означало лишь то, что они должны были не противопоставлять свою культуру русской традиции, а вплетать ее в общий труд на благо России .

При этом нет никакого противоречия в том, что в конце 1920-х годов Сталин допускал резкие высказывания по отношению к отдельным попыткам возрождения русского самосознания, предпринимаемым «снизу», нередко называя их происками шовинизма. Причина здесь в том, что он в тот период не мог, не имел достаточно власти и сил, чтобы противопоставлять себя и свое мнение позиции большинства ЦК, состоявшего главным образом из оголтелых большевиков-интернационалистов зачастую нерусского происхождения и региональных партийных князьков.

Возможно, еще со времен работы наркомом по делам национальностей Сталин понял, что основной и постоянной угрозой существования СССР, существования России будет сложный комплекс противоречий, связанных с неравномерностью экономического и культурного развития центра и национальных окраин страны. Сталин не мог не прийти к пониманию того, что национализм и сепаратизм местных властей будут нарастать прямо пропорционально развитию национальных республик, законсервировать которое означало бы остановить и развитие России в целом.

В предвоенный период Сталин неоднократно пытался решить эту проблему политическими методами, изменяя статус республик в составе СССР, варьируя объем полномочий их властей и т. д. Однако, не добившись успеха, убедился, что лидеры национальных окраин всегда будут стремиться вырваться из-под контроля Москвы и, вернувшись к привычному укладу, переодеться из кожаных курток комиссаров в байские халаты.

Единственным, что могло помешать этому и навеки сцементировать СССР, было приснопамятное, царское еще выделение в СССР номинально привилегированного этноса, стать которым, разумеется, мог только русский народ.

Сталин, и это не вызывает сомнений, поставил себе задачу вернуть русскому народу роль руководящей и направляющей силы страны . Без этого Россия не могла бы дальше существовать, устремившись к вырождению и гибели. К сожалению, Сталин не успел довести это дело до конца, но и за то, что он сделал, простые люди всех национальностей нашей страны должны быть ему только благодарны.

Что касается «еврейской» бюрократии, то она в массе своей, конечно, превратилась в тормоз для развития страны. Уже к началу 1930-х годов вокруг наиболее высокопоставленных большевиков еврейского происхождения сформировались влиятельные кланы, каждый из которых включал в себя десятки человек. Большинство представителей этих кланов не имели отношения ни к революции, ни к партии большевиков. Они являлись типичными представителями мещанско-потребительской прослойки и вели паразитический образ жизни за счет государства, пользуясь роскошными квартирами, дачами и дорогостоящим имуществом, и дискредитировали власть и партию. Так, только Генрих Ягода ежемесячно расхищал из бюджета НКВД около полутора миллионов рублей на содержание в Москве своих многочисленных родственников (заработная плата в СССР составляла 200–300 рублей).

Указанные лица, возомнив себя новой знатью, любили вращаться в кругах интеллигенции, нередко подкармливая представителей искусства из расхищенных в бюджете страны средств.

У Сталина не было иного выхода, кроме как вырывать все эти кланы с корнем, фактически невзирая на реальную индивидуальную виновность каждого отдельного арестованного. Неудивительно, что в определенных кругах интеллигенции, лишившейся близости к власти и связанных с этим подачек, аресты нескольких сотен человек вызвали ощущение массовых репрессий с очевидной антиеврейской направленностью. На самом же деле причина возмущения таких «интеллигентов» не в любви к братьям по крови и не в общем гуманизме, а только лишь в том, что их оторвали от даровой кормушки и лишили права паразитировать на теле народа.

Много говорится и о том, насколько преобладание нерусских кадров, в частности евреев, в составе партийных органов и органов ГПУ-НКВД повлияло на характер и размах «сталинских репрессий».

Действительно, говоря о репрессиях, нельзя не удивиться – отчего вдруг в стране Толстого, Достоевского и Чехова, имевшей уникальные, неповторимые традиции государственности и гуманизма, в которой уже около ста лет каждая смертная казнь являлась событием национального масштаба, стали главенствовать фанатизм, нетерпимость к инакомыслию, жестокость и политическая истерия? Возможно, именно потому, что такой тип государственности, своего рода восточной деспотии, вообще был свойственен представителям тех народностей, которые преобладали в большевистских государственных органах.

Дело, конечно, не в какой-то особенной кровожадности евреев-чекистов или их специфической ненависти к русскому народу. Скорее при проведении репрессий евреи в области государственного управления показали себя тем самым «голоштанным сынишкой». Не имея своего государства, обладая чисто книжным представлением о том, как им управлять, и в то же время снедаемые запредельным революционным самомнением, многие из них действовали, как ребенок, в руки к которому попал микроскоп.

Если говорить об антисемитизме Сталина, имея в виду, что он не любил евреев, то такого не было, если иметь в виду, что он в интересах народа (в т. ч. и евреев) оторвал от власти паразитов, прикрывавшихся еврейством как иммунитетом, то да – такое было. Как он считал? Если человек – советский патриот, если для него Родина – эта земля, на которой мы живем и работаем, то это наш человек, его национальность – наш брат, будь он по рождению хоть индеец кечуа. Если же человек по наущению понаехавших из-за границы раввинов или шаманов, не имеет значения, начинает любить не Родину, его вскормившую, а мифический всемирный Израиль или еще что-то такое, значит, это не наш человек, и мы ни ответственности за него не несем, ни из одного котелка с ним хлебать не желаем. Именно на этом принципе построена национальная доктрина в великом и наиболее успешном в истории многонациональном государстве – США.

И миллионы наших, советских, евреев при такой позиции Сталина продолжали спокойно жить и работать на благо НАШЕЙ Родины. Они не «прислушивались по ночам к шороху лифта» (как теперь утверждают лоббисты теории антисемитизма Сталина), поскольку и имелись-то лифты только в пределах Садового кольца Москвы и поскольку наши евреи крепко спали после честных трудовых смен.

Сталин поступал совершенно правильно, убирая евреев из органов власти и внутренних дел. У каждого народа, как мы уже убедились, должно быть свое, определенное судьбой место и роль в государстве. Евреи и при Сталине продолжали занимать доминирующее положение в различных сферах культуры страны. Вот вполне типичное газетное сообщение, относящееся к началу 1940 года:

Творческий коллектив Государственного ордена Ленина академического Большого театра СССР заканчивает работу над новой постановкой оперы Мусоргского «Хованщина». Уже в ноябре ее премьера будет показана на сцене филиала Большого театра. Спектакль поставлен режиссером Раппопорт. Дирижирует оперой народный артист СССР Штейнберг. Оформление постановки исполнено по эскизам заслуженного деятеля искусств Юона.

Пример патриотизма продемонстрировали советские евреи во время Великой Отечественной войны. Возьмите замечательный фильм «Два бойца» – там в титрах из русских только Борис Андреев. Однако почему этот фильм, сделанный, по существу, евреями, имеет такую огромную художественную и нравственную силу? Потому что он сделан патриотами нашей страны, такими людьми, за которых Сталин стоял горой. Однако Сталин стремился к тому, чтобы наши народы обретали чувство патриотизма к России не только под угрозой холокоста, но и во все иные времена. Разве это не отвечает интересам каждого из нас?

ГУЛАГ у нас и у «них». Проблемы статистики репрессий

Однажды в разговоре со своим другом, членом Коммунистической партии Греции (КПК), я упомянул о Сталине и переоценке его личности, происходящей в русском обществе. Совершенно неожиданно мои слова вызвали у собеседника сильнейшее возмущение. Переходя с английского на греческий, он возбужденно заговорил, то и дело повторяя «GULAG, GULAG». Замечу, что Коммунистическая партия Греции – это боевая и влиятельная сила в своей стране, а не то , к чему привыкли мы в нашей стране.

Что же такое? Почему я – не коммунист, должен убеждать его, коммуниста, в том, что сталинский СССР вовсе не был гигантским концлагерем? До чего же сильны в человеческом сознании стереотипы о нашей стране!

На Западе ГУЛАГ давно уже превратился в стопроцентный символ, не подвергаемый сомнению, как существование Римской империи или распятие Христа. Так, в одном из недавних голливудских фильмов герой Леонардо Ди Каприо, как о чем-то само собой разумеющемся, говорит: «Нацисты проводили эксперименты над евреями, а русские – над узниками ГУЛАГа».

Что же поделать! Раз американцам так сказал Голливуд, мы, конечно, спорить не станем – это бесполезно. Беда в том, что фактом существования ГУЛАГа возмущены и многие вполне достойные наши люди, нередко переживающие в связи с этим комплекс, подобный тому, что испытывали немцы по окончании Второй мировой войны.

При этом никого почему-то не волнует факт феодальной раздробленности в России, когда брат травил брата ради нескольких гектаров пашни, или резня, учиненная в Новгороде и Твери москвичами в годы объединения. У нас хватает здравого смысла (пока, по крайней мере) понять, что большинство указанных событий были свойственны в той или иной степени всем странам и являются частью исторического процесса, эволюции общества, а рассматривать их вне контекста времени – просто глупо . Почему же события советского периода развития России должны быть на особом положении? Какие у нас, простых людей, к этому основания? Ровным счетом никаких.

Было бы бессмысленно утверждать, что ГУЛАГа не было или что в лагерях было хорошо, но представлять себе цветущий мир ХХ века и посреди него СССР, пылающий огнем репрессий и пожирающий своих граждан, – рабская точка зрения. Да разве же это Россия развязала Первую мировую войну? Первую мировую войну развязали Англия и Германия. Конечно, если сочинить басню о том, что Сталин убил 60 миллионов человек в ГУЛАГе, то жертвы Первой мировой в количестве 30 миллионов покажутся детской забавой. Не совестно ли нам, русским, идти на поводу у подобных уловок, рассчитанных на примитивное, козье сознание?

Никакое государство не обходится без проведения политических репрессий. Особенно остро встает вопрос подавления инакомыслия, угрожающего основам существующего строя, в период обострения классовой борьбы или нарастания угрозы войны. Кто станет спорить, что 1930-е годы – именно такой период?

Внутриполитическая борьба в те сложные годы шла во всех странах. Причем капиталистические государства сталкивались с ней не в меньшей степени, противостоя давлению и рабочего движения, и националистских, профашистских сил. Что же они, не решали этих проблем? Что случилось в тех странах, где у правительств не хватило политической воли и твердости для подавления оппозиции? Там к власти пришел фашизм, и произошло это более чем в десяти европейских государствах!

Англо-американцы были не такие простачки, как венгры или болгары, чтобы разводить в условиях политической борьбы сопли. Они подавляли инакомыслие железной рукой. Другое дело, что репрессии в буржуазном государстве имели иной характер, нежели в государстве социалистическом.

Основная особенность буржуазного общества – личная свобода граждан, открыто посягнуть на которую для капиталистов все равно, что срубить под собой сук. Попытались американцы открыто судить Сакко и Ванцетти и поняли, нет, себе дороже! Вот и пришлось правительствам западных демократий маскировать политические репрессии, уводить их в те сферы, где ответственность властей не прослеживалась. Если говорить о 1930-х годах, то в этот период для политических репрессий на Западе использовались два основных способа.

Первый был в основном характерен для США и заключался в негласном союзе правительства с мафией. Именно при помощи мафии оказывалось, в частности, давление на избирателей. Помимо этого власти, по сути, поощряли захват бандитами профсоюзов с условием подрыва ими внутри этих структур оппозиционного политического потенциала. К середине 1930-х годов американские профсоюзы оказались почти под полным контролем Коза ностра, превратившись в придаток олигархии. Позднее, уже после Второй мировой войны, этот опыт Соединенные Штаты перенесли и в Европу, реализовав его в рамках секретной военизированной сети Stay Behind, речь о которой еще пойдет ниже. В частности, итальянская структура сети – Gladio (Меч), по признанию бывшего премьер-министра Италии Д. Андреотти, направляла террористические удары мафии (а по некоторым данным, и неонацистов) против участников рабочего движения в Италии, устраивая коммунистам в преддверии выборов настоящие ночи длинных ножей. Вместе с тем, естественно, никто не мог связать указанные акты террора с позицией официальных властей.

Второй способ репрессий был скрыт внутри самих производственных отношений капиталистического мира и представлял собой систему разного рода штрафов и увольнений. Вряд ли оказаться в начале 1930-х годов без средств к существованию в «чреве Нью-Йорка» было многим легче, чем попасть в спецпоселение в результате раскулачивания. Применительно к Западу, переживавшему в 1920-е и 1930-е годы сильнейший экономический кризис, мы должны говорить о десятках миллионов таких несчастных. Только в США в 1933 году было 17 миллионов безработных. Кто способен подсчитать, какое их количество было уволено за участие в забастовках, то есть по политическим мотивам? Разве не имеем мы права, следуя логике самих американцев в отношении ГУЛАГа, причислить к жертвам политических репрессий все 17 миллионов? Кстати, американские безработные жаждали попасть в Советский Союз, где им была бы гарантирована занятость и социальная защищенность. Это не следует скрывать, это привлекательность нашей страны – не завоевание абстрактных каких-то коммунистов, но достижение нашего народа.

Другой пример. В дореволюционной России на предприятиях упоминавшейся уже компании «Лензолото» единовременно трудились около 50 тысяч человек, причем в связи с высокой смертностью и заболеваемостью среди работников примерно половина персонала ежегодно обновлялась. Выходит, что в течение десяти лет через каторжные прииски «Лензолота» прошло самое меньшее 300 тысяч человек, из которых, только по официальной статистике компании, в это время погибло более 30 тысяч человек. Заметим, что все эти массы рабочих не построили ни канала, ни порта, ни железной дороги для России, а вся прибыль от золотодобычи утекала за рубеж. Тем не менее наличие в России десятков подобных «Лензолоту» компаний (во многих из которых царская семья была акционером) не помешало причислить «хозяина земли русской» императора Николая II к лику святых.

Репрессии в Советском Союзе отличались от того, что происходило на Западе, в силу иной роли государства в обществе. Сталин не мог, даже если бы хотел, дать команду московским уголовникам «пришить» такого-то командарма в подворотне. Раскулачивание и переселение крестьян нельзя было свалить на абстрактный метафизический «кризис» или на Бен Ладена – наше государство целиком и полностью принимало ответственность за последствия всех экономических процессов и каждого отдельного решения на себя. Таким образом, в то время, как Запад проводил широкие репрессии против своих политических противников подпольно, тихой сапой, – СССР осуществлял их, как ни странно это прозвучит, не выходя за рамки своей правовой системы.

Конечно, укоренению легенды о запредельных русских репрессиях способствовала сочиненная на Западе в годы холодной войны статистика репрессий. Еще и сегодня можно слышать, что Сталин репрессировал якобы 50, 60, 70 и даже 80 миллионов наших граждан. Дальше всех, безусловно, махнул А.И. Солженицын, заявивший аж о 110 миллионах репрессированных. Причем писатель не уточнил, о ком идет речь: только о приговоренных к расстрелу или вообще обо всех отбывших наказание. На Западе, естественно, эту цифру «поняли» как число замученных и расстрелянных сталинским режимом. Вот вы смеетесь, а американцы и европейцы в эту галиматью верят. Они же не знают, что 110 миллионов – это больше половины населения СССР.

Однако, даже не принимая во внимание это бесспорное преувеличение, надо заметить, что называемые пропагандистами «большого террора» цифры в десятки (50–60 и т. п.) миллионов репрессированных (не расстрелянных!) в равной степени нереальны.

Прежде всего 50–60 миллионов человек – это треть населения СССР, с учетом грудных детей. Как же наш народ, подвергаясь такому марсианскому истреблению, не взбунтовался? Нам отвечают, что народ боялся. Но ведь забитые русские крепостные бунтовали практически безостановочно. Было хоть одно выступление народа против Сталина в 1930-е годы? Разве боялся наш народ, когда на страну напали фашисты?

Предлагается и иная версия: народ ничего не знал. Почему же тогда буржуазная пресса, крайне чуткая к любым ошибкам Советского Союза в тридцатые годы, ни разу не заговорила о массовых репрессиях в СССР? Да, существуют многочисленные описания западными авторами так называемых «московских процессов», однако речь о перемещаемых внутрь страны миллионах заключенных, массовом их истреблении никогда и нигде не заводилась. Нечего сомневаться, что Германия, США и Великобритания имели достаточно сильные разведывательные возможности в Советском Союзе, чтобы заметить отправку по этапу едва ли не половины населения СССР. Для чего же капиталисты покрывали Сталина?

Кроме того, обратим внимание, что 60 миллионов человек – это 6 городов размером с современную Москву или 30 городов размером с Петербург или Новосибирск. Уже в 1930-е годы в крупных городах, занимавших огромную площадь, люди зачастую проживали в двух-, трех– и даже пятиэтажных домах. Каковы должны были быть размеры этих «гулаговских мегаполисов», учитывая размещение заключенных в одноэтажных бараках?! Развалины этих титанических поселений и сегодня потрясали бы наше воображение вроде египетских пирамид.

Нам говорят, что 60 миллионов заключенных были рассредоточены по маленьким лагерям. Судите сами – только ценой сознательного подвига нашего народа во время Великой Отечественной войны и колоссального напряжения сил армии удалось обеспечить снабжение продовольствием блокадного Ленинграда по Дороге жизни. При этом, несмотря на все усилия, нормы питания в городе позволяли его жителям лишь балансировать на грани жизни и смерти. А ведь население Ленинграда после блокадной зимы 1941 года составляло не более одного миллиона человек, да и находится, как известно, Город на Неве не в Сибири и не на берегу бухты Нагаева. Как же можно было снабжать десятки тысяч лагерей, разбросанных по сибирской тайге?

По каким дорогам (их там и по сию пору нет и не предвидится) и каким видом транспорта надлежало завозить продовольствие, лекарства, одежду для нужд заключенных и охраны? Вы представляете, каким должно было быть количество этого транспорта? Какое количество топлива и запасных частей этот транспорт должен был потреблять? Как все это топливо было завезти в отдаленные районы Севера?

По воспоминаниям Г.К. Жукова при подготовке наступления на Халхин-Голе для снабжения советской группировки численностью около 50 тысяч человек только продовольствием и обмундированием (не считая огнеприпасов, ГСМ и пр.) было задействовано около 700 грузовых машин. При этом шоферы, для того чтобы создать месячный запас , несколько недель трудились практически круглосуточно, за что заслужили от Маршала Победы эпитет «чудо-богатыри». Выходит, что для снабжения одного миллиона заключенных необходимо было ежемесячно привлекать порядка 14 тысяч грузовых машин, а для 50 миллионов потребовалось бы 700 тысяч грузовиков! При этом в условиях эксплуатации на сибирских трактах весь этот автопарк должен был полностью обновляться каждые три-четыре года. Вместе с тем Московским автозаводом им. Сталина и Горьковским автозаводом в те годы за сутки производилось 500–600 грузовых автомобилей. Получается, таким образом, что советская автопромышленность с начала 1930-х годов должна была, в режиме военного времени, работать исключительно на ГУЛАГ.

Совершенно очевидно, что заключенные могли размещаться только вблизи крупных населенных пунктов. Кроме трудностей снабжения в отдаленных районах, заключенным там просто нечего было делать – им ведь надлежало не просто прятаться в лесу, а работать – строить дороги и промышленные предприятия. Можно ли было в таком случае скрыть от советского народа 50–60 миллионов «заключенных-рабов»?!

Каким образом для советских людей могла пройти незамеченной транспортировка через всю страну по одной единственной железнодорожной ветке такой массы народу? В ХХ веке появление на Транссибирской магистрали пленного чехословацкого корпуса или эвакуация населения из западных областей СССР в 1941 году оставили глубокий след в исторической памяти народа. Эвакуированные, число которых не превышало 10 миллионов человек, размещались практически в каждой семье в тылу, в школах, складских помещениях, клубах и т. п. Эвакуация стала настоящим пластом в сознании народа, найдя отражение во всех видах русской культуры: в литературе, в живописи, в кино. Аналогичным образом складывалась ситуация с пленными немцами, которыми буквально кишел СССР после войны и с которыми практически ежедневно лично сталкивалось большинство населения страны от Москвы до Казахстана, а ведь количество находившихся в СССР бывших солдат вермахта едва доходило до 3 миллионов человек.

По официальным советским данным, точность которых не оспаривает никто, такой гигантский объект, как Беломорканал, строили в различные периоды от 60 до 150 тысяч человек, значительную часть которых составляли заключенные-каналармейцы. Какие же объекты должны были построить 50–60 миллионов зэков? Где находятся и как называются эти пятьсот беломорканалов?

По исчислениям сторонников многомиллионной версии репрессий, до половины всех заключенных было замучено сталинизмом или умерло от голода и болезней. Реально ли скрыть захоронения десятков миллионов людей? Все мы знаем о преступлениях нацистов на советской территории, о захоронениях в Катыни или в Бабьем Яру. Здесь речь идет о 20 и 200 тысячах расстрелянных фашистами людей. Можно ли серьезно относиться к версии бесследного исчезновения останков 20–30 миллионов человек?

Возможно ли, чтобы Солженицын всего этого не понимал? Невозможно – обязан был понимать. Остается лишь предположить, что писатель действовал на потребу сделанной им же самим рекламе, ибо подлинная картина событий в СССР никого на Западе не интересовала. Можно ли после этого считать «Архипелаг ГУЛАГ» хоть в какой-то степени достоверным историческим источником? Увы, эту книгу необходимо целиком и полностью отнести к разряду пропагандистской литературы.

Никаких оснований для пересмотра официальной статистики, сформированной в СССР в конце 1950-х – начале 1960-х годов, как не было, так и нет. Указанные в советских данных цифры в целом подтверждаются и наиболее серьезными позднейшими историческими исследованиями, в частности изысканиями, проведенными в начале 1990-х годов историком В. Земсковым.

Согласно этим данным, в 1934 году в системе ГУЛАГ содержалось 510 307 заключенных, в 1936 г. – 1 296 494 заключенных, в 1937 г. – 1 196 369 заключенных. В тот же период в тюрьмах СССР (под следствием) находились от 200 до 400 тысяч человек.

Количество лиц, расстрелянных или умерших в заключении за весь (!) период с 1921 по 1953 год, определяется в 1,4 миллиона человек, из которых было казнено около 800 тысяч (согласно официальным хрущевском данным – 642 980) и около 600 тысяч, возможно, погибли или умерли в заключении.

Анализируя эти цифры, необходимо, конечно, учитывать и то, что на период 1921–1953 годов пришлись преодоление социальных последствий Гражданской войны, вооруженные конфликты с Японией и Финляндией, двадцатилетнее кровавое противостояние с басмачеством, кулачеством, вооруженными националистами в различных частях страны, а главное – Великая Отечественная война. Вполне естественно, что в ходе этих событий репрессировалось огромное количество реальных предателей, полицаев, шпионов, дезертиров, мародеров и вредителей.

Помимо этого в отчетах НКВД СССР при проведении «изъятий» враждебного элемента в ходе тех или иных организованных операций уголовники зачастую указывались в общем списке с арестованными по политическим статьям. Число уголовников при этом могло составлять в среднем 10–15 % от общего количества арестованных.

Досадно, что, опираясь на авторитет людей, подобных Солженицыну, сегодняшние апологеты теории «большого террора» не утруждают уже себя доказательствами или хотя бы простой логикой, вываливая на головы читателей кучи антироссийского мусора. Вот, например, отрывок из статьи в Википедии, посвященной репрессиям:

В тот же вечер Сталин, находящийся на отдыхе в Сочи, направил в Москву шифрограмму, в которой потребовал: «Надо теперь же расстрелять пять или десять монархистов. Надо отдать ОГПУ директиву о полной ликвидации (монархистов и белогвардейцев) всеми мерами. Убийство Войкова даёт основание…» К вечеру 8 июня был запущен в ход весь механизм массовых репрессий . И уже в ночь с 9 на 10 июня в Москве были без суда как заложники (но заложники, которые были взяты «в заложники» уже после убийства Войкова) расстреляны 20 представителей знати бывшей Российской империи.

Вот так – отдыхал Сталин в Сочи и вдруг решил запустить « весь механизм массовых репрессий». Можно ли измыслить что-либо более дикое и примитивное? А ведь молодежь, чего скрывать, историю изучает по таким статьям. Читаем далее там же:

Операции ОГПУ не ограничились расстрелом двадцати заложников, во время «июньской операции» было проведено до 20 тыс. обысков и арестованы 9 тыс. человек. Основной удар пришёлся по деревне зерновых районов – по Украине, Центральному Черноземью, Дону и Северному Кавказу. Арестам подвергались «бывшие» – помещики, белые, особенно вернувшиеся в СССР – «репатрианты», – а так же «кулаки», «буржуи», «торговцы», «попы и церковники» и даже группы старой русской интеллигенции. Точное число репрессированных в тот период до сих пор не известно.

Это вообще шедевр. Не понятно только, почему пострадали помещики, белые, буржуи, торговцы, попы и старые русские интеллигенты, если удар пришелся по деревне зерновых районов? Откуда все эти пережитки царизма, в частности помещики, взялись в деревне зерновых районов в середине 1930-х годов? Непонятно также, чему верить: «9 тысяч человек арестованы» или «точное число репрессированных в тот период до сих пор не известно»? И за что арестованы, по какому признаку, по какому обвинению, в ходе какой «июньской операции», зачем, наконец?

Нередко в современных изданиях можно встретить и более смелые обобщения. Например, такие: «в 1937 году были уничтожены целые слои населения СССР». Даже если признать за слой населения троцкистов или, скажем, японских шпионов, то, безусловно, об их полном уничтожении в результате репрессий 1937 года речи не шло. Так, только 22 июня 1941 года и только в городе Москве органами НКГБ-НКВД были «изъяты» состоявшие ранее на учете лица, установленные как бывшие участники антигосударственных или запрещенных организаций, в том числе:

за шпионаж германский – 161 человек,

итальянский – 6 человек,

японский – 34 человека,

троцкисты – 78 человек,

сектанты-антивоенники – 91 человек,

разного антисоветского элемента – 466 человек,
всего по городу Москве – 1077 человек.
Отметим, что обоснованность данных арестов до сих пор не подвергнута кем-либо сомнению. Выходит, таким образом, что, несмотря на все чистки 1934–1940 годов, на свободе к началу Великой Отечественной войны все еще находилось значительное число подозреваемых в связях с иностранными разведками и принадлежности к троцкизму. Если принять во внимание, что москвичи составляли всего лишь около 2 % населения СССР, можно представить, какое количество «опасного элемента» находилось под постоянным учетом органов без применения к этим гражданам каких-либо репрессивных санкций.

Не могу не привести и еще один пример того, как творятся фальшивки. В 2008 году общество «Мемориал» при участии Уполномоченного по правам человека в РФ, партии «Яблоко» и Международного фонда им. Д.С Лихачева представило плод своей многолетней работы под названием «Жертвы политического террора в СССР». Данный источник содержит поименный список репрессированных граждан и, в частности, данные моего отца и двух его родных братьев, дед которых, как уже упоминалось, был в свое время раскулачен.

При этом в списке имеется следующий комментарий: «поименно упомянутые лица из миллионов жертв преступного режима, репрессированных во времена большевистского и коммунистического террора в СССР. Чтобы узнать подробнее о судьбе этого человека, вы можете обратиться в Архив города проживания…» Казалось бы, не должно возникать сомнений относительно правдивости этого «документа», ссылающегося на официальные архивные данные. Между тем как Ошлаков Ю.Г. стал в СССР заместителем заведующего отделом ЦК КПСС, Ошлаков Г.Г. – заместителем главного штурмана воздушной армии стратегической авиации ВС СССР, а Ошлаков В.Г. – видным ученым-физиком, знаменитым специалистом по лазерной оптике. Вряд ли можно поверить в то, что эти «жертвы преступного коммунистического режима» – единственная ошибка в антисталинской статистике.

Помимо произвольного жонглирования цифрами нечистыми на руку авторами часто используется уже упоминавшийся прием проецирования исторического процесса на личность. Под таким углом зрения любое событие в жизни страны можно представить как акт варварства.

Рассказывать о том, как «уводили Алешу», как «маме не позволили положить ему теплое белье и пирожки с повидлом», как у «бабушки Алеши после того, как его увели, отнялись ноги, а с сестренкой Алеши не разговаривали одноклассники», – просто подло. Между тем большинство «источников», свидетельствующих в пользу теории «большого террора», в первую очередь используют именно этот прием.
Один мой хороший товарищ, отец двоих маленьких детей, по профессии наемный менеджер, уже в наши дни по обвинению в экономическом преступлении просидел в следственной тюрьме пять лет, ожидая суда. Его второй ребенок родился, когда он уже находился в СИЗО. Как бы я лично болезненно ни воспринимал это жестокое решение властей, я был и есть далек от того, чтобы на основании только этого факта обвинять российское правительство в геноциде и массовых репрессиях.

«Московские процессы»

Теперь необходимо отступить от хронологической последовательности нашего рассказа, чтобы поговорить о так называемых «Московских процессах» против троцкистов, которые получили широкую известность и в немалой степени способствовали оформлению правового толкования троцкизма, широко использованного впоследствии в ходе систематической очистки государственного аппарата СССР от троцкистских элементов.

Первый процесс по делу «Троцкистско-зиновьевского террористического центра» (или «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского центра») открылся в Москве в августе 1936 года (отсюда «Августовский процесс»). Перед советским судом предстали Лев Каменев и Григорий Зиновьев, арестованные еще в декабре 1934 года по обвинению в соучастии в убийстве Сергея Мироновича Кирова. Помимо Каменева и Зиновьева на скамье подсудимых оказались и другие активные участники «левой оппозиции»: Г. Евдокимов, Г. Бакаев, С. Мрачковский, В. Тер-Ваганян, И. Смирнов, а также группа троцкистов, использовавших служебное положение для осуществления связей с Троцким – Е. Дрейцер, И. Рейнгольд, Э. Гольцман, Ф. Давид, М. Лурье и др.

Второй процесс состоялся в конце января 1937 года – на этот раз слушалось дело «Параллельного антисоветского троцкистского центра», а в качестве ответчиков были привлечены 17 человек во главе с Карлом Радеком и Георгием Пятаковым.

Наконец, в первой половине марта 1938 года открылся третий, возможно наиболее громкий, процесс против 21 члена «Право-троцкистского блока», в состав которого входили, в частности, Николай Бухарин, Алексей Рыков, Генрих Ягода, Христиан Раковский и Николай Крестинский.

В ходе слушаний все без исключения обвиняемые признали себя виновными в антигосударственной подрывной деятельности, тайных связях с Троцким и иностранными разведками, а также других тяжких преступлениях. Из высокопоставленных подсудимых только К. Радек отделался тюремным заключением, остальные были приговорены к расстрелу.

Правомочность обвинений, искренность признаний подсудимых и, в конечном счете, обоснованность решений суда имеют принципиально важное значение, поскольку факт законного осуждения в ходе «Московских процессов» более чем пятидесяти высокопоставленных троцкистов, безусловно, доказывал бы наличие разветвленного заговора в высших эшелонах государственной власти СССР.

Существовал ли такой заговор? Были ли способны подсудимые по своим личным качествам и политической позиции пойти на предательство Родины? Кого же судили на «Московских процессах», что это были за люди: верные ленинцы и старые гвардейцы-большевики или беспринципные авантюристы и приспособленцы?

Моральный облик подсудимых и их политическая платформа

В наши дни из издания в издание кочует ставшая уже чуть ли не классической либеральная формула, как нельзя лучше характеризующая человеческую сущность подсудимых: «В обмен на обещание Сталина сохранить им жизнь Каменев и Зиновьев согласились «признаться» на открытом суде в самых тяжких преступлениях – организации террора, тайной связи с Троцким и Гитлером и т. п.».

Вряд ли такую жизненную позицию можно признать подходящей для руководителей великого государства и идеологов партии. Совершенно немыслимо было бы заменить в этой фразе фамилии Каменева и Зиновьева фамилиями, скажем, Жукова или Николая Кузнецова: «В обмен на обещание сохранить ему жизнь Жуков…» Абсурд!

Безусловно, человек, готовый ради своего спасения поливать помоями себя и подельников, способен совершить и вполне реальное предательство. Может показаться, что такое поведение подсудимых было вызвано стрессом от суда или давлением следствия, однако это не так. После заключения под стражу в 1934 году, не подвергаясь решительно никакому внешнему стимулированию, тот же Зиновьев писал Сталину:

В моей душе горит желание: доказать Вам, что я больше не враг. Нет того требования, которого я не исполнил бы, чтобы доказать это… Я дохожу до того, что подолгу пристально гляжу на Ваши и других членов Политбюро портреты в газетах с мыслью: родные, загляните же в мою душу, неужели Вы не видите, что я не враг Ваш больше, что я Ваш душой и телом, что я понял все, что я готов сделать все, чтобы заслужить прощение, снисхождение…

Обратите внимание – «я больше не враг». Дело здесь даже не в формальном признании, а в подходе, ненормальной растяжимости моральных границ – вчера он враг, сегодня не враг, а что завтра?

Касаясь личности Зиновьева в период расцвета его карьеры, бывший торгпред СССР в Ревеле Г. Соломон вспоминал: «Я помнил его (Зиновьева), встречаясь с ним несколько раз в редакции «Правды» еще до большевистского переворота: это был худощавый, юркий парень… теперь это был растолстевший малый, с жирным, противным лицом, обрамленным густыми, курчавыми волосами и с громадным брюхом… Этот ожиревший на выжатых из голодного населения деньгах каналья едва говорил, впрочем, он не говорил, а вещал…» Г. Соломон также свидетельствует, что в конце 1920-х годов регулярно отправлял из Ревеля в личный адрес Зиновьева грузы, состоявшие из деликатесов, иностранной парфюмерии, украшений, одежды и т. п. Объем этих грузов исчислялся вагонами. Стоит ли удивляться, что ради возвращения к такой жизни Зиновьев мог заявить суду: «Троцкизм – это разновидность фашизма, а зиновьевизм – разновидность троцкизма».
Примечательна и характеристика, данная сотрудницей Коминтерна Анжеликой Балабановой другому подсудимому – Карлу Радеку, поскольку ее высказывание не связано с арестом, а относится к более раннему периоду. Заметим, что Балабанова, как и Радек, по национальности еврейка и ее позиция не может объясняться неприязнью на национальной почве.
Он представлял собой необыкновенную смесь безнравственности, цинизма и стихийной оценки идей, книг, музыки, людей. Точно так же, как есть люди не различающие цвета, Радек не воспринимал моральные ценности. В политике он менял свою точку зрения очень быстро, присваивая себе самые противоречивые лозунги. Это его качество при его быстром уме, едком юморе, разносторонности и широком круге чтения и было, вероятно, ключом к его успеху как журналиста. Его приспособляемость сделала его очень полезным Ленину, который при этом никогда не воспринимал его всерьёз и не считал его надежным человеком. Как выдающийся журналист Советской страны, Радек получал распоряжения писать определенные вещи, которые якобы исходили не от правительства или Ленина, Троцкого или Чичерина, чтобы посмотреть, какова будет дипломатическая и общественная реакция в Европе. Если реакция была неблагоприятная, от статей официально отрекались. Более того, сам Радек отрекался от них… …его не смущало то, как с ним обращаются другие люди. Я видела, как он пытается общаться с людьми, которые отказывались сидеть с ним за одним столом, или даже ставить свои подписи на документе рядом с его подписью, или здороваться с ним за руку. Он был рад, если мог просто развлечь этих людей одним из своих бесчисленных анекдотов. Хоть он и сам был евреем, его анекдоты были почти исключительно про евреев, в которых они выставлялись в смешном и унизительном виде…

Впрочем, наиболее шокирующие картины морального разложения явились суду при изучении следственного материала на Генриха Ягоду, превратившего, по сути, бюджет НКВД в кормушку для своих многочисленных родственников и знакомых, для которых за счет государственных средств приобретались (!) в личное пользование роскошные квартиры, дачи с оплатой обслуги и питания и т. п. Сумма средств, растраченных Ягодой, таким образом, составляла десятки миллионов рублей.

В период суда и следствия проявилась еще одна, в той или иной степени характерная для всех подсудимых черта – неудержимая страсть к клеветничеству. Так, Каменев и Зиновьев наперебой давали показания на Бухарина, Рыкова, Томского, Радека и многих других товарищей по партии, обвиняя их в принадлежности к троцкистскому подполью. «Товарищи по партии» также не оставались в долгу. Комментируя итоги «Августовского процесса», Бухарин, в частности, заявил: «Циник-убийца Каменев – омерзительнейший из людей, падаль человеческая. Что расстреляли собак – страшно рад».

Несколько позднее, в декабре 1936 года, в ходе одного из заседаний Пленума ЦК ВКП(б) Бухарин походя и совершенно бездоказательно сам наклеветал на своих недавних «последователей»:

Необходимо, чтобы сейчас все члены партии снизу доверху преисполнились бдительностью и помогли соответствующим органам до конца истребить вот ту сволочь, которая занимается вредительскими актами и всем прочим…
Я в 1928–1929 гг. нагрешил очень много против партии. Хвосты эти тянутся до сих пор. Часть людей, которые тогда шли со мной, эволюционировала бог знает куда. Я этого не знаю (!), но я этого теоретически не исключаю.
Почин Бухарина здесь же, на Пленуме, поддержал секретарь Донецкого обкома партии С. Саркисов. «Я, как вам всем известно, бывший оппозиционер, – заявил он, – хотя я десять лет назад раз и навсегда порвал с этой сволочью». И тут же, видимо желая отвлечь ЦК от своего оппозиционного прошлого, объявил, что Бухарин в 1918 году вместе с левыми эсерами хотел арестовать Ленина. (Это кем же надо быть, чтобы сказать, что он уже десять лет как не сволочь!)

Истерия взаимных обличений и расправ, точно эпидемия, охватила ряды «старых большевиков». Небезызвестный В. Антонов-Овсеенко, узнав о результатах «Августовского процесса», направил Кагановичу письмо с просьбой собственноручно привести приговор в отношении Каменева и Зиновьева в исполнение. Если Антонов-Овсеенко с легкостью готов был расстрелять бывших членов Политбюро, представляете, какую опасность представлял он для простых людей?

Вне всякого сомнения, разгул доносов и клеветничества, голословного обвинения людей в некой «подозрительности» был порожден усилиями именно этих, потерявших совесть и стыд большевистских вельмож. Нормальный человек, проживший честную достойную жизнь, какой бы страх ни довлел над ним, не в состоянии в один момент скатиться в такую пропасть позора и бесчестья. Это надо уметь. И троцкисты, как мы видим, это умели. Теперь не трудно понять – почему с таким безжалостным рвением и жестокостью взялись «старые большевики», находившиеся во главе республик и областей, за репрессии в 1937 году.
Что же привело их к моральному падению и, в конечном итоге, толкнуло к участию в заговоре? В свое время В.И. Ленин с дипломатичностью, свойственной ему, когда речь шла о товарищах, писал о Николае Бухарине:
…его теоретические воззрения только с очень большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нем есть нечто схоластическое (он никогда не учился, и думаю, никогда не понимал вполне диалектики).

Нам нет дела до чистоты марксистских рядов и совершенно все равно – понимал Бухарин диалектику или нет. Суть в том, что ни он, ни Зиновьев с Каменевым, ни Радек не только никогда не учились, но и, по существу, не работали, а, прикрываясь цветистыми лозунгами, лишь паразитировали на теле народа и государства . Между тем эпоха Сталина была эпохой созидания, она требовала труда и знаний, не терпела болтовни и демагогии, на что только и были способны многие «старые большевики». Напуганные перспективой лишиться власти, квартир в особняках, государственных дач, лимузинов и разносолов, они встали на путь антигосударственной деятельности, прямого сговора с врагами нашей страны с целью нанесения ей военного поражения и порабощения нашего народа. Да и могли ли они игнорировать обращенные к ним слова Сталина, прямо предупредившего:

… люди с известными заслугами в прошлом, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков… их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их заслуги в прошлом!

Может возникнуть вопрос: ну, допустим – недовольство, оппозиция, но ведь не заговор же, не шпионаж! Не надо забывать, что речь идет о ключевых лицах и организаторах «красного террора», о людях, способных на самые жестокие и коварные методы. До какой черты могли дойти троцкисты, какие формы способна была приобрести их подрывная деятельность, помогает понять знаменитое высказывание Зиновьева, относящееся к началу 1920-х годов:

Мы должны увлечь за собой девяносто миллионов из ста, населяющих Советскую Россию. С остальными нельзя говорить – их надо уничтожать.

Впрочем, моральное разложение и интриганство сами по себе не являлись особо тяжким преступлением до тех пор, пока не приобретали соответствующего политического оформления. Именно троцкизм стал политической программой, объединившей всех подсудимых на почве противопоставления себя сталинскому курсу и стремления к отстранению от власти сталинской команды. Троцкий же в рассматриваемый период от революционных идей общего плана перешел на позиции резкой и неприкрытой враждебности по отношению к Российскому государству. Именно так – не к СССР, а к Российскому государству, ибо происки «демона революции», спевшегося с абвером и гестапо, угрожали не сталинизму, а самому существованию нашей страны. Троцкий писал:

Отмирание государства начинается, по Ленину, уже на другой день после экспроприации экспроприаторов, т. е. прежде еще, чем новый режим успел приступить к своим экономическим и культурным задачам. Каждый успех на пути разрешения этих задач означает тем самым новый этап ликвидации государства, его растворения в социалистическом обществе. Степень этого растворения есть наилучший показатель глубины и успешности социалистического строительства. Можно установить такую примерно социологическую теорему: сила применяемого массами в рабочем государстве принуждения прямо пропорциональна силе эксплуататорских тенденций или опасности реставрации капитализма и обратно пропорциональна силе общественной солидарности и всеобщей преданности новому режиму. Бюрократия же, т. е. «привилегированное чиновничество, начальство постоянной армии», выражает особый род принуждения, такой, какого массы не могут или не хотят применять, т. е. такой, который так или иначе направляется против них самих.

В докладе на сессии ЦИКа, в январе 1936 г., председатель Совнаркома Молотов заявил: «Народное хозяйство страны стало социалистическим (аплодисменты). В этом смысле задачу ликвидации классов мы решили (аплодисменты)». Однако от прошлого остались еще «враждебные нам по своей природе элементы», осколки господствовавших ранее классов. Кроме того, среди колхозников, государственных служащих, а иногда и рабочих обнаруживаются «спекулянтики», «рвачи в отношении колхозного и государственного добра», «антисоветские сплетники». Отсюда-то (по мнению Молотова) и вытекает необходимость дальнейшего укрепления диктатуры. Наперекор Энгельсу рабочее государство должно не «засыпать», а, наоборот, становиться все более и более бдительным.

Прокламации Троцкого о «засыпании» государства, о его отмирании, растворении в мифическом «социалистическом обществе» были не чем иным, как прямым призывом к развалу СССР, вбиванием клина между народом и правительством, народом и армией. Совершенно справедливо в 1936 году Борис Ефимов рисовал Троцкого, Каменева и Зиновьева цепными псами Гитлера, ибо подобную позицию в условиях надвигавшейся фашистской агрессии нельзя было расценивать иначе, как шпионско-диверсионную подрывную деятельность.

Суд доказал, что обвиняемые, как и Троцкий, делали ставку на поражение Советского Союза в войне с Германией и готовились ценой отторжения от него Украины, Кавказа и Прибалтики купить у агрессора свое возвращение к власти. Еще в середине 1970-х годов в реальность подобного замысла трудно было поверить. Как бы ни были плохи Каменев и Зиновьев, мы не могли представить себе, что они способны были опуститься до такой низости и подлости. Впрочем, теперь, пережив 90-е, разве не вправе мы поверить суду, обвинившему советских вельмож в попытке развала СССР в своих шкурных интересах?

Даже Хрущеву не пришло в голову реабилитировать Каменева, Зиновьева, Пятакова и Радека. Только Горбачев с Яковлевым в припадке раболепства перед Западом, готовые отмыть даже людоедов и скотоложцев, реабилитировали их и восстановили в партии. Что же! В компании Енукидзе, Горбачева и Яковлева – на свалке истории и должно быть определено место Каменеву, Зиновьеву и другим троцкистам. Было ли место для них рядом со Сталиным и с советским народом, строившими великую страну и готовившимися отстоять Родину от иностранного нашествия?
Да и что, собственно, оставалось Сталину делать с троцкистами? Ведь те же Каменев и Зиновьев до «Августовского процесса» уже дважды были осуждены за различные преступления, но не вняли предупреждению народа и продолжали интриговать и развратничать. А как вели бы себя троцкисты, отстраненные от власти и партийной кормушки, начнись большая война? На что могли бы пойти они, чтобы вернуть себе отнятое Сталиным положение?

Доказательства и сомнения

Особое внимание в ходе судебных заседаний приковывала к себе фигура вчера еще грозного Генриха Ягоды. За время руководства НКВД Ягода нанес этой здоровой в целом структуре тяжелейший удар. Он открыл дорогу в органы необразованным, не имевшим для нее никаких данных проходимцам, заполнив ими более половины руководящих должностей. Кадры именно этого, «ягодинского набора» принесли в ЧК незаконные методы следствия, которые потом пришлось выжигать оттуда каленым железом несколько десятилетий. Можно только догадываться, какое удовлетворение испытывал Сталин, получив, наконец, возможность усадить Ягоду на скамью подсудимых.

Помимо потрясающего воображение морального разложения, растрат огромных сумм казенных денег на личные нужды, основным обвинением, предъявленным Ягоде, было непосредственное участие в организации убийства С.М. Кирова. В наше время, по сути, общепринятой является версия убийства Кирова гражданином Николаевым на почве не то ревности, не то невозможности трудоустроиться. Однако даже если не принимать в расчет признательных показаний Ягоды, существуют и иные свидетельства непосредственной виновности троцкистов в этом преступлении. Надо заметить, что Троцкий, увлекаясь в Мексике абстрактной писаниной, нередко выбалтывал троцкистские секреты, безбожно подставляя своих же сторонников. В частности, касаясь убийства Кирова, он писал:

1 декабря 1934 года был убит ленинградский наместник Сталина Киров. В дальнейших процессах признано было, что убийство совершено было под непосредственным руководством агентов ГПУ и по прямому приказу Ягоды.

Троцкий полагал, безусловно, что это заявление бросит тень подозрения на Сталина, однако на деле только подтвердил версию непосредственной виновности в организации убийства С.М. Кирова троцкистского подполья.

Вполне естественно, что чистосердечные признания подсудимых и их раскаяния заставили сторонников версии незаконных репрессий искать этому какие-то объяснения. Наиболее распространенным стало утверждение о том, что «в ходе допросов широко применялись шантаж (угрозы расправы с близкими родственниками), пытки и истязания, а признательные показания были вырваны силой».

Между тем, как мы помним, процессы были открытыми, а на заседаниях присутствовала масса иностранцев, большинство из которых только и ждали возможности вцепиться Советам в глотку, однако никаких поводов для этого им так и не представилось. В результате иностранные наблюдатели разделились на две части: одни обходили процессы молчанием или отделывались общими заявлениями, другие же не сомневались в обоснованности и доказанности обвинений.

Так, присутствовавший на заседаниях член британский Палаты общин Деннис Притт заявил: «Я считаю весь процесс и способ обращения с подсудимыми образцом для всего мира».

В таком же духе высказывался и посол Соединенных Штатов Америки в СССР Роджер Дэвис, утверждавший, что работа советского суда была безупречной. Что касается государственного обвинения, то Вышинским Дэвис, этот прожженный американский юрист, откровенно восхищался, ставя его на одну доску с крупнейшими юристами в истории своей страны.
Аналогичные комментарии появились на страницах многих иностранных газет:
«Нью-Йорк таймс». По единодушному мнению иностранных корреспондентов и дипломатов, за исключением германских и японских, Вышинский доказал виновность подсудимых. Он решительно опроверг доводы Радека, Пятакова и др., претендующих на то, что они являются политической партией. Вышинский великолепно вел процесс. Невозможно опровергнуть тщательно собранные данные, выдвинутые Вышинским против подсудимых.

«Ньюс хроникл», Лондон. Подсудимые на нынешнем процессе признались в заговоре против государства. Такие заговорщические группы, несомненно, существовали в СССР с момента высылки Троцкого. Предположения, что признания получены путем впрыскивания какого-то таинственного снадобья, вывезенного из Тибета, дики и бессмысленны. Подсудимые признались потому, что они изобличены огромной массой исчерпывающих доказательств.

Как мы видим, отсутствие физического воздействия на подсудимых было для всех настолько очевидным, что на Западе даже появились слухи об использовании НКВД некоего «таинственного снадобья». Только спустя много лет, уже в конце 1980-х годов, обличители сталинизма взвыли валаамовой ослицей с версией о пытках и издевательствах. Впрочем, наиболее полное резюме представил в связи с завершением процессов Лион Фейхтвангер, сделавший западной прессе следующее заявление (приведем его полностью):

Можно констатировать, что процесс антисоветского (троцкистского) центра пролил свет на мотивы, которые заставили подсудимых признать вину. Тем, кто стремится установить истину, облегчается, таким образом, возможность расценивать эти признания как улики.

Несомненно, вина подсудимых доказана исчерпывающе. Всякий, кто не проникнут злой волей, должен сверх того признать, что Троцкий играл роль идейного вдохновителя, а в значительной части и фактического организатора действий подсудимых.

Закончившийся процесс представляет величайший интерес с точки зрения психологической, политической и исторической. Что касается его психологической стороны, то процесс вскрыл, если не полностью, то в значительной мере, мотивы, в силу которых подсудимые совершили свои преступные деяния. Процесс показал, что многие из тех извилистых путей, по которым эти люди, – а некоторые из них были когда-то честными, фанатичными революционерами, – докатились до того, что стали всеми средствами разрушать строительство социализма в их стране. Однако западноевропейским людям не до конца ясны причины и исходные мотивы деяний подсудимых и их поведение в суде. Преступления большинства этих людей заслуживают смертной кары…Вызывает удовлетворение ясность политического результата процесса. Он разбил троцкизм внутри СССР и за границей.

Если взглянуть на процесс с исторической точки зрения, то он представляется как зарево, которое яснее, чем многие события последних двух лет, показал, насколько угрожающе фашизм приблизил весь мир к войне. Только исходя из уверенности в том, что война неизбежна, можно объяснить деяния, совершенные подсудимыми. Раскрыв эти деяния, процесс тем самым выбил из рук фашистов одно из важнейших орудий. Факты, установленные на этом процессе, естественно повышают бдительность антифашистов и тем самым усиливают риск для фашистов. Только этот риск и удерживает фашистов от развязывания войны.
Наконец процесс показывает всем, кто еще не сделал выбора, – куда ведет путь заигрывания с реакционерами. Процесс показал: путь направо – это путь к войне. Исторический смысл процесса в том, что он создал новый барьер против войны.

Врачи-вредители

На фоне многочисленных высокопоставленных троцкистов особняком стояла группа врачей в составе Л. Левина, Д. Плетнева, И. Казакова, обвиненных в ходе Третьего московского процесса во вредительском лечении Максима Горького, которое, по версии следствия, и привело к смерти писателя.

Наиболее известным из «врачей-вредителей» по праву считался профессор Плетнев, бывший лечащий врач Горького.

Вполне понятно, что врач, обладавший квалификацией профессора Плетнева, мог без труда скрыть последствия намеренного нанесения вреда здоровью пациента и, следовательно, доказать вредительское лечение было невозможно. В чем же состояла логика обвинения, логика Сталина, несомненно выступавшего своего рода теневым истцом по этому делу?

Алексей Максимович Горький был для Советской России совершенно уникальной и особенной фигурой, равной по значению, возможно, только Сталину. Для всего мира Горький являлся живым классиком, одним из крупнейших и, безусловно, авторитетнейших мыслителей и гуманистов ХХ века. Тот факт, что Горький не просто жил в СССР, но и восхищался сталинскими преобразованиями страны, делал нападки троцкистов на Сталина несостоятельными. Как мы помним, троцкисты прикладывали особые усилия, стараясь овладеть умами интеллигенции, и, надо сказать, делали это не без успеха. Однако пока был жив Горький, все их потуги шли даром – в рядах их идеологических бойцов фигур, даже отдаленно близких по масштабу к Горькому, не было и до сегодняшнего дня не появилось.

Неудивительно, что еще и теперь моральные наследники троцкистов идут на все, чтобы скомпрометировать Горького, представить дело так, будто писатель жил в СССР чуть ли не под арестом. В книге английского «историка» Монтефиоре «Сталин. Двор красного монарха» в качестве примера страданий писателя под пятой сталинизма приведена следующая сентенция: «Я окружен, – печально шептал он (Горький . – Прим. авт. ) – Я в западне». Шептал он, понимаете? А Монтефиоре услышал…

Поэтому неудивительно, что для троцкизма главным, смертельным врагом после Сталина был именно Горький. При этом Горького практически никто не охранял, писатель принимал много гостей, и получить доступ к нему ничего не стоило.

Кстати, почти за год до начала описываемого процесса «Правда» поместила статью под названием «Профессор – насильник, садист», в которой анонимная гражданка обвиняла Плетнева в попытке три года назад во время приема изнасиловать ее. При этом профессор якобы укусил гражданку. «Будьте прокляты, подлый преступник, наградивший меня неизлечимой болезнью, – писала женщина, – обезобразившей мое тело… Я проклинаю вас!» Было открыто следствие, и в июле 1937 года суд признал Плетнева виновным в домогательстве и приговорил его к двум годам заключения условно.

По воспоминаниям Евгении Гинзбург – «ярого друга» нашей страны, кто-то из бывших коллег Плетнева сказал ей в свое время, что «профессор, мол, этого не мог». Что уж там было на самом деле – неизвестно, мог он или не мог, во всяком случае, решение суда до сих пор не отменено.

Нельзя игнорировать и многочисленных антисоветских разговоров Плетнева. Так, во время визита Ромена Роллана к Горькому профессор, оставшись с французом наедине, стал высказывать антисоветские настроения, стремясь «открыть глаза» Роллану на «истинное» положение дел в СССР. Как же это было расценивать? Сталин был не легковерный дурачок и во всякие там нюни интеллигентские не верил, он понял самую суть – Плетнев вел враждебную своей стране пропаганду, стремясь скомпрометировать и СССР, и лично Горького в глазах известного иностранного общественного деятеля. Поведение Плетнева чрезвычайно возмутило и самого Роллана, чем он и поспешил поделиться со своим другом Горьким.

Между прочим, подобные разговоры непосредственно попадали под действие целого букета статей Особенной части УК РСФСР, таких, например, как Статья 58.3, гласившая:

Сношение с иностранными государствами или их отдельными представителями с целью склонения их к вооруженному вмешательству в дела Республики, объявлению ей войны или организации военной экспедиции, равно как способствование иностранным государствам уже после объявления ими войны или посылки экспедиции, в чем бы это способствование ни выразилось.

Как же следовало истолковать поведение Плетнева, как квалифицировать, если не троцкизм? Как было расценивать то, что полный сил писатель при наличии рядом врача-троцкиста вдруг взял и ни с того ни с сего скоропостижно умер? Здесь надо прямо сказать, что Плетнев, получив десять лет, легко отделался – по статьям Особенной части УК можно было и круче ответить.

* * *

В то же время Троцкий ошибочно посчитал «Московские процессы» признаком внутреннего кризиса «сталинской диктатуры» и со страниц западной прессы обрушился на советское правосудие и лично на Сталина с грубыми, ругательными обвинениями. Увлекшись, Троцкий «подставился», не заметив, что своей «критикой» нанес оскорбление не столько Сталину, сколько всему Советскому Союзу и советскому народу. Поняв это, Троцкий бросился энергично оправдываться, утверждая, что обратился к буржуазной прессе, да и к помощи Запада, вообще не для того, чтобы вести борьбу против России, а для того, чтобы защитить ее интересы от коварства Сталина. «Весной семнадцатого года, – писал Троцкий, – Ленин, запертый в швейцарской клетке, воспользовался пломбированным вагоном Гогенцоллернов, чтоб дорваться до русских рабочих! Я же, запертый кликой Сталина в клетку Мексики, воспользовался вагоном буржуазной печати, чтобы рассказать миру правду!» Однако отчаянный аргумент, «что, мол, даже Ленин предавал», не помог Троцкому, но, наоборот, только усугубил дело, ибо трепать подобным образом имя Ленина стало уже в глазах нашего народа святотатством. Жаль только, что пример Троцкого не пошел впрок тем, кто и в наши дни, «желая спасти Россию», все еще давится у подножки этого пресловутого «иностранного вагона».

Отдавая должное Сталину, сумевшему организовать проведение «Московских процессов» на высоком уровне и не давшему никому оснований подвергнуть сомнению их итоги, надо сказать, что открытость и гласность судов имела и отрицательные последствия. Во-первых, истерические показания подсудимых и вал оговоров, захлестнувших суды, негативно повлияли на моральный климат в советском обществе. Во-вторых, старый аппарат со всей очевидностью понял, что благословенные дни его пребывания у власти подходят к концу.

Несмотря на всю свою трусливость и подлость, припертые Сталиным к стенке бюрократы-троцкисты еще успели нанести стране и нашему народу страшный удар.

Репрессии в РККА Чем отличается военный заговор? Заговор Тухачевского

Лично я к Михаилу Николаевичу Тухачевскому всегда относился с симпатией, ибо родился и вырос в городе Омске, на улице Красный Путь, по которой в свое время прошли войска его Пятой армии, освобождая Сибирь от режима адмирала Колчака.

Нет сомнений, что объективно М.Н. Тухачевский, да и многие другие репрессированные командиры и политработники, немало сделали для восстановления нашей армии и обеспечения обороноспособности СССР в 1920-е и 1930-е годы. Трудно, почти невозможно представить их примитивными германскими шпионами и диверсантами. Очевидно в то же время, что Сталин пошел на чистку РККА не из-за нервного расстройства, не из зависти или мести. Причина, и причина веская, безусловно, была.

Могло ли получиться так, что деятельность высших военных вышла за границы закона и вступила в противоречие с интересами страны и народа?

Между армией и обществом, армией и государством, армией и властью существуют строгие и нерушимые законы взаимодействия. Прежде всего армия и ее командование самим смыслом своего существования лишаются собственной политической воли. Слишком грозная сила находится в руках военных для того, чтобы оставить им право голоса в политической борьбе.

В царской армии это правило соблюдалось с поистине староверской свирепостью. Никакие объединения или клубы среди офицеров не допускались, а единственным местом их внеслужебного общения было офицерское собрание, в стенах которого можно было предаваться единственной форме общего досуга – без всякого стеснения гулять и пить за здоровье государя императора.

Один из офицеров лейб-гвардии Николая II вспоминал: «Пили зачастую целыми днями, допиваясь к вечеру до галлюцинаций. Гусарам начинало казаться, что они уже не люди, а волки. Все раздевались тогда донага и убегали на улицу…» Перегрузившись спиртными напитками, офицер мог даже застрелить случайного, не понравившегося ему прохожего, причем никакой не то что уголовной, а даже и простой дисциплинарной ответственности за это не нес. Подобные случаи были нередки даже в начале ХХ века.

В то же время, скажем, литературные вечера в офицерском собрании уже не допускались – они считались крамолой. А если офицера, даже явно по молодости и по глупости, хоть единожды угораздило бы высказаться на политическую тему, он обречен был до конца жизни находиться под негласным надзором полиции, а карьера его была бесповоротно погублена. Так реализовалась по отношению к армии осознанная политика Романовых, немало венценосных представителей которых потеряли престол и жизнь, недооценив угрозу излишней политизированности армии.

Необходимо учитывать, что опасность военных заговоров заключается уже в наличии между военнослужащими отношений строгой субординации, исключающей неподчинение начальнику даже вне строя и даже во внеслужебных вопросах. Дисциплина заставляет младшего офицера автоматически принимать политические воззрения старшего, а следовательно, уже простое обсуждение офицерами курса руководства страны, кроме его горячего и безоговорочного одобрения, действительно является заговором. Здесь, как говорится, кому много дано, с того много и спросится – у кого под ружьем миллион солдат, должен уметь держать язык на привязи.

Существует точка зрения, что заговор Тухачевского был направлен, дескать, на устранение «кровавой сталинской диктатуры» и, следовательно, шел во благо России. Это не верно. Военный заговор в любой стране и в любое время разыгрывается по определенным правилам.

Прежде всего военные при всем своем могуществе физически не способны самостоятельно установить политический контроль над государством, ибо переворот – это не столько военная операция, сколько политическая. Главнейшая задача любого переворота – не просто свергнуть прежнее правительство, а иметь наготове разработанную структуру своего собственного теневого кабинета, способного заместить сброшенный режим, прочно взять власть в свои руки, прежде всего в регионах страны. В этих условиях военный заговор никогда не обходится без самой энергичной и решающей поддержки со стороны иностранных правительств и спецслужб, а также «гражданской» оппозиции. Такими чертами отличался военный заговор испанских националистов, военный заговор греческих националистов Иоанниса Метаксаса, заговор итальянских военных против Муссолини, путч Пиночета и многие более свежие примеры, свидетелями которых мы с вами являлись.

Понимая это, англичане и американцы всегда стремились к установлению негласного контроля над офицерскими корпусами других стран. Попробуй, скажем, турецкий султан своим почином прекратить очередную войну с Россией. Что бы с ним стало? Первый же янычар с подачи Лондона ткнул бы такого султана в бок ятаганом.

Подтверждением этого факта является и то, что после Второй мировой войны американцы создали своеобразное «управление иностранных военных заговоров». Речь идет о секретной сети, называвшейся «Супер-НАТО», или Stay Behind, которая координировала деятельность подпольных офицерских организаций в иностранных армиях. Такие организации были созданы практически во всех странах Европы: Secret British Network – в Англии, Gladio – в Италии, Rose de Vets – во Франции, Special warfare department – в Турции, SDRA-8 – в Бельгии, P-26 – в Голландии, Sacred league of Greek officers (Provia) – в Греции и т. д. И если в большинстве западных стран эти структуры ограничивались борьбой с коммунистами, то в Греции и Турции они были причастны ко многим из десятков смен правительств, произошедших в этих странах с 1944 по 1980 год, а также и к соответствующим изменениям их политического курса.

По той же самой причине на Западе министерством обороны всегда руководил представитель правящего правительства из гражданских лиц, а генералы все как на подбор были туповатые и узколобые.

В 1930-е годы в СССР наркомом обороны был, как известно, К.Е. Ворошилов – член Политбюро и доверенный человек Сталина. Только перед лицом неизбежной войны Сталин поменял Ворошилова на Тимошенко – будущего главнокомандующего. Между прочим, едва война окончилась, как во главе Вооруженных сил в качестве сначала заместителя наркома, а затем и министра обороны встал Н. Булганин, перед которым Ворошилов был Клаузевицем.

Каким же образом все сказанное касается дела Тухачевского? В ходе следствия было однозначно доказано, что военные регулярно собирались на частных квартирах и вели резко критические разговоры в отношении внешней и внутренней политики советского правительства. Если лейтенант мог отговориться при этом лишним выпитым стаканом и отделаться продолжением службы в отдаленном округе, то заместитель наркома обороны должен был за это отвечать.

Любой заговор – это всегда конспирация. Никаких записей, списков и тому подобного бунтовщиками не ведется. Задача офицеров-заговорщиков состоит в том, чтобы, не посвящая «неофита» в детали, подготовить его к выполнению некоего «особого» приказа. Так, в частности, действовал министр обороны СССР Булганин, готовя арест Берии. Вызвав генерала Батицкого, Булганин спросил, готов ли генерал выполнить особый приказ партии , не заржавел ли его пистолет? Генерал понимал, что приказ, отдаваемый в неофициальном порядке, носит и соответствующий характер, и, выразив полную готовность исполнить его, подтвердил свое участие в заговоре. Если бы верх в том знаменитом конфликте одержал Берия, он имел бы все основания обвинить Батицкого.

Аналогичным образом, очевидно, действовали заговорщики по делу Тухачевского. Вербуемому командиру РККА объясняли расклад: «НКВД, политуправление армии, Кремль, охрана Сталина, Московский военный округ – все находится под контролем «верных людей». Готов ли ты с нами постоять за дело революции?» Что ответит командир, особенно если ему в качестве аргумента предъявить первого заместителя наркома обороны?

Как уже говорилось, Троцкий, стремясь подогреть интерес западных хозяев к своей персоне, не раз делал заявления, бросавшие тень подозрения на целые сообщества людей в СССР. Так, например, он неоднократно указывал на свое «сильнейшее влияние в военном аппарате», ставя, таким образом, руководство РККА в отчаянное положение. Разумеется, оставлять без внимания заявления подобного рода советское правительство не могло. Аналогичным образом обстояла ситуация и с делом Тухачевского, в отношении которого Троцкий, по сути признав наличие заговора, поспешил заявить:

Был ли действительно военный заговор? Все зависит оттого, что называют заговором. Каждое недовольство, каждое сближение между собою недовольных, критика и рассуждение о том, что сделать, как приостановить пагубную политику правительства, есть, с точки зрения Сталина, заговор. И при тоталитарном режиме, несомненно, всякая оппозиция является эмбрионом заговора. Как далеко, однако, зашли разговоры, соглашения, планы вождей Красной армии? Все они или большинство сочувствовали правой оппозиции, поскольку недовольство крестьян находило в армии непосредственные отклики.

Да, именно так: каждое недовольство, каждое сближение между собою недовольных  – применительно к армии – не что иное, как заговор, причем в любые, не исключая сегодняшних, времена. Между прочим, сам Троцкий, находясь у власти, руководствовался именно этой формулой – « при тоталитарном режиме, несомненно, всякая оппозиция является эмбрионом заговора». Можно не сомневаться, что, вернувшись к власти, Троцкий вновь взял бы ее на вооружение. Странно также звучит и заявление о существующей якобы связи заговорщиков с крестьянской массой. Ясно, что посредством этого утверждения Троцкий пытался придать кастовому заговору карьеристов признаки народного движения. Не понятно только, о какой связи дворянина и лейб-гвардейца Тухачевского – палача тамбовского восстания или рафинированного еврея Фельдмана с крестьянскими массами может идти речь? Вероятно, ближе к истине другое высказывание того же Троцкого относительно сути конфликта политического и военного руководства в СССР:

Ввиду приближения военной опасности наиболее ответственные командиры не могли не относиться с тревогой к тому факту, что во главе вооруженных сил стоит Ворошилов. Можно не сомневаться, что в этих кругах выдвигали на его место Тухачевского (!)… Когда бюрократия освобождается от контроля народа, военная каста неизбежно стремится освободиться от опеки гражданской бюрократии. Бонапартизм всегда имеет тенденцию принять форму открытого господства сабли. Заговора еще не было, но он стоит в порядке дня. Бойня имела превентивный характер. Сталин воспользовался случаем, чтобы дать офицерству кровавый урок.

Таким образом, ситуация с Тухачевским более или менее ясна. Почему же, однако, репрессии в РККА приняли стол широкий характер, ведь ясно, что тысячи привлеченных к ответственности командиров не могли все поголовно являться участниками московского заговора.

Ответ на этот вопрос следует искать в периоде Гражданской войны. Кто тогда прежде всего выдвигался на командные должности? Пропагандисты, большевики, наиболее политически активные бойцы и командиры. К концу 1930-х годов суть этих людей не изменилась – они оставались в первую очередь именно политиками, что как раз и представляло опасность для страны. Политики и пропагандисты составляли огромное большинство командного и политического состава армии. Вот причина широких репрессий в РККА и объяснение шокирующей статистики арестов высшего комсостава армии.
В то время как война неумолимо надвигалась, командный состав РККА продолжал насаждать в войсках опасную классовую идеологию, полагая именно ее источником побед армии и основой ее могущества. Выражая данную позицию, Троцкий писал:
Можно ли, однако, ожидать, что из предстоящей великой войны Советский Союз выйдет без поражения? На прямо поставленный вопрос ответим столь же прямо: если б война осталась только войною, поражение Советского Союза было бы неизбежно. В техническом, экономическом и военном смысле империализм несравненно могущественнее. Если революция на Западе не парализует его, он сметет режим, вышедший из Октябрьской революции.

Очевидно вместе с тем, что истинная сила нашей армии состояла не в возможности революции на Западе, а в том, что она вобрала в себя все здоровые силы нации, и в том, что средний и младший командный состав РККА был неразрывно связан с народом. Между тем именно командиры-большевики не давали развиться новым командным кадрам национально-патриотического склада, навязывая им опасную демагогию об интернациональной солидарности трудящихся. Всю несвоевременность и пагубность этой доктрины выражает другое заявление Троцкого:

Во время польской войны в военном журнале появилась грубо шовинистическая статья о «природном иезуитстве ляхов» в противовес «честному и открытому духу великороссов». Особым приказом журнал был прикрыт, а автор статьи, офицер генерального штаба Шапошников, отстранен от работы. Сейчас Шапошников состоит начальником штаба и является единственным из уцелевших старших офицеров эпохи Гражданской войны. Только такие люди выжили, приспособились, уцелели.

Полагаю, не надо объяснять – чьим особым приказом был отстранен Борис Михайлович Шапошников от работы. Не убери Сталин из армии троцкистов, они бы и в 1941 году травили Шапошникова и Жукова, ревниво «оберегая революцию» от «грубого шовинизма русских».

Только насущное требование жизни заставило Сталина очистить армию от командиров Гражданской войны, представителей народностей, родные страны которых объективно были врагами России (немцев, поляков и др.), и, наконец, раз и навсегда отбить у военных охоту к митингам, играм в политику и утверждению «открытого господства сабли».

В то же время решить все эти проблемы, скажем, увольнением в отставку командиров определенного возраста или национальности не представлялось возможным, поскольку они, вне всякого сомнения, превратились бы в озлобленную и взрывоопасную массу, поведение которой в годы Великой Отечественной войны предсказать было трудно. Именно этим обстоятельством объясняется достаточно высокий процент применения высшей меры наказания по делам военных.

Надо отметить также, что при наведении порядка в армии Сталину приходилось действовать вслепую, поскольку в заговор было вовлечено не только командование РККА, но также руководство НКВД и политических органов армии, обязанных до известной степени уравновешивать и контролировать друг друга. В СССР данная система сдержек и противовесов в силовых структурах была нарушена, и Сталин, по сути, оказался с могущественным заговором в армии один на один.
Чтобы подобная ситуация не повторилась, уже через несколько лет была создана система, при которой работу Наркомата обороны контролировал ГЛАВПУР РККА и военная контрразведка, подчиненная НКВД. Причем, в отличие от теплой компании Ягоды, Тухачевского и Гамарника, – Тимошенко, Берия и Мехлис не имели ни общего прошлого, ни общих интересов, которые могли бы способствовать возникновению предпосылок для их сговора против власти. Такое положение было одинаково выгодно и власти, и военным, которых больше никто не имел оснований подозревать в заговоре.

«Дело Тухачевского». Следствие и суд

Закрытый судебный процесс против участников военного заговора Тухачевского, Уборевича, Якира, Корка, Фельдмана, Эйдемана, Путны и Примакова начался в Москве в июне 1937 года. Как же проходил это процесс, имелись ли достаточные основания, чтобы оспаривать его итоги?

Собственно, впервые компрометирующие данные на Тухачевского, изобличающие его намерение установить военную диктатуру, были получены ГПУ еще в 1930 году при расследовании так называемого дела «Весна» против бывших царских офицеров. При этом дело «Весна» расследовалось ведомством Менжинского в инициативном порядке; Сталин же, узнав о его результатах, не допустил преследования Тухачевского. Некоторые авторы объясняют это решение Сталина желанием «диктатора поиграть с маршалом, как кошка с мышкой».

Сталину, естественно, было не настолько скучно, чтобы развлекаться подобным образом. На самом деле причина заключалась в том, что, обезглавив заговор, Сталин не уничтожил бы его, а разгромить всю подпольную сеть военных до 1937 года он не мог.

На свою неуязвимость рассчитывали и заговорщики, оставлявшие самого Тухачевского как бы в стороне от своей деятельности. Основная вербовочная работа, связь между заговорщиками и т. п. поддерживались помимо заместителя наркома. Даже в случае ареста отдельных участников ядро и руководство заговора должны были уцелеть. Возможность ареста самого Тухачевского без особо веских доказательств, на основании одних только туманных подозрений военными не допускалась. Однако Сталин нанес удар в самый центр заговора, арестовав его главу.

Едва это случилось, как военные поняли – их дело проиграно, и потому уже в день ареста многие из них подписали согласие дать подробные признательные показания. Странно в этой связи звучат заявления сторонников невиновности Тухачевского о том, что «на самых первых допросах, протоколы которых не составлялись вовсе или не сохранились, Тухачевский отказывался признать свою вину». Как же можно это утверждать, на каком основании, если протоколы не велись либо не сохранились?

Тем не менее чуть ли не общепринятой является версия о том, что «маршала жестоко пытали». То, что военных могли пытать в НКВД, не вызывает никакого сомнения, однако данных, подтверждающих это, как не было, так и нет. Еще при Хрущеве предпринимались попытки найти подобные свидетельства. Были придирчиво допрошены бывшие сотрудники НКВД, имевшие отношение к следствию по делу Тухачевского. Однако, несмотря на все усилия, подтверждения версии пыток не нашлось.

В хрущевских изысканиях речь шла о том, что следствие «давило», «издевалось», но как? Переодели арестованных в красноармейскую форму, кормили по тюремной раскладке, не стригли. Якир вышел от следователя без петлиц, с разорванным воротом, значит, наверное , били и т. п. В итоге при отсутствии подлинной информации Горбачеву пришлось выдать за свидетельство пыток Тухачевского некое бурое пятнышко, найденное на странице его следственного дела.

Между тем надо понимать, что вопрос-то состоял не в том, чтобы выбить признание на уровне «да» или «нет». Тот же Тухачевский дал подробные показания о характере своей вредительской деятельности применительно к особенностям военного строительства в СССР. Никакой полуграмотный энкавэдэшник ничего подобного придумать, естественно, не мог. Трудно представить, чтобы и Тухачевский все свои показания высосал из пальца.

Несколько часов давал показания и командир Красного казачества комкор В.М. Примаков, в частности, заявивший:

Я должен сказать последнюю правду о нашем заговоре. Ни в истории нашей революции, ни в истории других революций не было такого заговора, как наш, ни по целям, ни по составу, ни по тем средствам, которые заговор для себя выбрал. Из кого состоит этот заговор? Кого объединило фашистское знамя Троцкого? Оно объединило все контрреволюционные элементы, все, что было контрреволюционного в Красной Армии, собралось в одно место, под одно знамя, под фашистское знамя Троцкого. Какие средства выбрал себе этот заговор? Все средства: измена, предательство, поражение своей страны, вредительство, шпионаж, террор. Для какой цели? Для восстановления капитализма. Путь один – ломать диктатуру пролетариата и заменять фашистской диктатурой. Какие же силы собрал заговор для того, чтобы выполнить этот план? Я назвал следствию больше 70 человек – заговорщиков, которых я завербовал сам или знал по ходу заговора. Состав заговора из людей, у которых нет глубоких корней в нашей Советской стране, потому, что у каждого из них есть своя вторая родина. У каждого персонально есть семьи за границей. У Якира – родня в Бессарабии, у Путны и Уборевича – в Литве, Фельдман связан с Южной Америкой не меньше, чем с Одессой, Эйдеман связан с Прибалтикой.

Необходимо иметь в виду и то, что характер допроса в суде предполагал опять-таки не просто перепасовку по принципу «да и нет», а представлял собой длиннейшую и сложнейшую логическую последовательность вопросов. «Выучить» ответы на эти вопросы были не в состоянии не только красные командиры, но и крупнейшие интеллектуалы того времени. Давать подробные и полностью взаимосвязанные ответы можно было только на основе описания истинного положения вещей . Собственно, именно в изобличении подсудимых и заключался смысл допроса со стороны государственного обвинителя. Именно глубина и последовательность признаний, а отнюдь не их эмоциональность, являлись, собственно, доказательством.

Еще раз заметим, что обвиняемые с первого дня активно сотрудничали со следствием. Была ли необходимость пытать, например, Фельдмана, сказавшего в своем последнем слове: «Где же забота о живом человеке, если нас не помилуют?» А ведь комкор Фельдман был ближайшим личным другом Тухачевского, знавшим о маршале много такого, что вполне могло заинтересовать суд.

Говорят, что Сталин обезглавил армию. Но можно ли представить себе, чтобы в духе Примакова или Фельдмана высказывались Жуков или Рокоссовский? Когда Жукова клеймили на пленуме ЦК в 1957 году, он только молча скрипел зубами, хотя и не знал, чем кончится это судилище. Можно ли представить, чтобы Георгий Константинович каялся и изворачивался? Рокоссовского, кстати, в 1937 году действительно пытали – выбили зубы и сломали ребра, били по пальцам молотком, однако Константин Константинович не наговорил ни на себя, ни на других. Может быть, поэтому Жуков и Рокоссовский отстояли Москву и поставили на колени фашистский рейх?
Во время суда М.Н. Тухачевский сказал, что его привела к измене логика борьбы. Думается, что правильнее предположить, что привела его к этому логика карьеры, стремление к абсолютному максимализму личных достижений. В том, что Тухачевский вышел за рамки строгого исполнения чисто военных служебных обязанностей и вступил на путь политических интриг, не беда его, а, безусловно, вина. В этом свете представлять Тухачевского советским лейтенантом Шмидтом вряд ли обоснованно.

Укрепление дисциплины

Другой важнейшей целью, преследовавшейся при проведении чисток в Красной Армии, было укрепление воинской дисциплины. Сегодня широко известны многочисленные факты безобразно низкой дисциплины в армии, приводившей к человеческим жертвам, огромному материальному ущербу и, безусловно, чреватой в случае войны катастрофическими последствиями.

Вот только один пример. Прославленный советский летчик Георгий Байдуков, рассказывая о подготовке к перелету Москва – Северный полюс – Соединенные Штаты Америки летом 1937 года, вспоминал:

Наш самолет стоял в начале взлетной полосы, которая еще в 1934 году была построена специально для разбега АНТ-25…

Мы уже хорошо видели свою машину и вдруг заметили, что самолет И-5, планируя на посадку, шел прямо к нашему краснокрылому кораблю.
Не успели мы ахнуть, как истребитель зацепился колесами шасси за правое крыло АНТ-25 и, перевернувшись в воздухе через нос, упал вверх колесами на бетонную полосу. Чкалов остановил автомобиль, и мы бросились к месту происшествия. По иронии судьбы это оказался сам комдив Баженов, начальник Научно-испытательного института ВВС.
Обратите внимание, что случилось это за несколько дней до планируемого перелета Чкалова в США, явившегося прорывом СССР в компанию индустриальных сверхдержав и во многом способствовавшего пересмотру Соединенными Штатами внешнеполитической позиции по отношению к Советскому Союзу. Разумеется, Баженов знал, что сотни предприятий, конструкторских коллективов, партийных и советских органов, включая Политбюро ЦК, многие месяцы напряженно готовили этот перелет, и, тем не менее, комбриг из-за глупого бахвальства поставил все эти усилия под удар. Способны ли были в подобном случае помочь воспитательные меры? Боюсь, что без репрессивных решений, без строгого наказания обойтись было нельзя. Конечно, чистка в армии прошла не без многочисленных уродливых явлений. Прежде всего, пользуясь всеобщей истерией, карьеристы и приспособленцы жадно рванулись к вожделенным командным должностям, сметая с них прежних начальников путем кляуз и оговоров. В результате целый ряд высоких постов в войсках заняли явно неспособные к командованию лица. Маршал Советского Союза И.Х. Баграмян вспоминал, как в 1940 году прибыл принимать оперативный отдел штаба 12-й армии Киевского особого военного округа.

Он ( командующий армией. – Авт.) был выше среднего роста, держался прямо, горделиво откидывая назад красивую голову с густой черной шевелюрой. Во всем его облике чувствовалось какое-то особое изящество. Чистое, бледное лицо, тонкие смоляные дуги бровей, нос с небольшой горбинкой, ухоженные черные усики щеточкой… Мне говорили, что Парусинов обладает острым умом, что он опытный командир, но иногда его подводит недостаточная военно-теоретическая подготовка. В Красной Армии Филипп Алексеевич служит со дня ее основания, постепенно дорос до должности помощника командира стрелковой дивизии. А в 1938 году началось его стремительное продвижение. Вот он уже командующий армией.

Баграмян описывает Парусинова с присущей ему деликатностью, подлинное же отношение Ивана Христофоровича, еще в 1923 году командовавшего полком, блестяще окончившего Академию Генерального штаба, к его новому командарму понятно. Обращает на себя внимание и слишком подробное описание внешности Парусинова, свидетельствующее о том, что все достоинства командарма ею лишь и исчерпывались.

Впрочем, благодаря здоровому в целом организму нашего общества и государства, здоровому кадровому составу армии случаи, подобные приведенному выше, были не так уж и часты. Правда, в качестве доказательства обратного либеральная печать то и дело приводит слова Ф. Гальдера, записавшего в дневнике в начале войны: «Русский офицерский корпус производит жалкое впечатление. России потребуется 20 лет, чтобы он достиг прежнего уровня». Но можно ли относиться серьезно к таким документам после того, как русские, в очередной раз, побили прусских? Да как побили!

Немало разговоров идет и о том, что наша армия в результате репрессий оказалась запуганной, а ее командный состав утратил уверенность и инициативу. Здесь, как говорится, каждый судит по себе – кого-то ведь можно из-за угла мешком напугать. Следуя этой логике, Рокоссовский должен был с началом войны, боясь расстрела, спрятаться в кустах, а комдив Баженов не показывать Чкалову (Чкалову!!!) свой характер, а описаться от одного вида АНТ-25.

Еще один пример. В 1940 году Сталин выступал перед выпускниками военных академий. За пару дней до этого, листая конспекты своего приемного сына Артема Сергеева, он обнаружил, что командиров-артиллеристов обучают на еще дореволюционной материальной части, давно снятой с вооружения. Когда Сталин упомянул об этом в ходе своего выступления, с места раздался голос начальника Артиллерийской академии: «Да сейчас это уже не так!» Сталин, разумеется, раздраженно возразил: «Я знаю, о чем говорю!» Это что же такое! Мало того, что Сталина перебивают, перебивают с места, так еще и обвиняют в некомпетентности, по сути, подвергая сомнению все его выступление! На государственной службе есть закон – исполнитель всегда знает ситуацию лучше начальника, но поправлять начальника даже один на один не имеет права. Любое уточнение должно подаваться со ссылкой на свежие данные, которые «мы не успели вам доложить», и т. п. Таким образом, неточность начальника принимается исполнителем как бы на себя, авторитет начальника не страдает.
Вы можете представить себе, чтобы во время, скажем, ежегодного Послания Федеральному собранию какой-либо депутат крикнул Путину (Медведеву): «Нет! Что за пургу вы нам метете!» Представили? Вот, собственно, и все, пожалуй, о репрессиях в РККА.

Общественная истерия – кто виноват и к чему она привела?

Между тем с расширением круга репрессий советское общество все больше охватывали невиданные прежде шпиономания и истерия. Этот массовый психоз имел в своей основе прежде всего объективные обстоятельства.

Начнем с того, что население СССР в недавнем прошлом пережило колоссальный стресс в связи с событиями Гражданской войны, периодом безвременья и разрухи. В результате коллективизации и индустриализации миллионы людей были стронуты с места, а население городов в значительной мере обновилось за счет выходцев из деревни. Вполне естественно, что эти люди, занявшие должности в органах управления, ЧК и на производстве, все еще оставались крайне подверженными предрассудкам.

Уровень культуры и образования у советского народа был чрезвычайно низок в целом. В условиях дефицита времени и средств образование носило узкоспециальный характер, который не позволял привить людям ни гуманистических ценностей, ни цельного, философского восприятия мира. Большинство советских граждан легко поддавались промыванию мозгов и, не имея возможности соотнести события в своей стране с мировой историей и культурой, мыслили всецело штампами официальной пропаганды. Конечно, существенную роль играл и тот факт, что Советский Союз объективно находился в окружении недружественных государств, сознание чего оказывало на психику советского человека постоянное давление.

Кто именно стронул и разогнал тот снежный ком оговоров, доносов и истерии, который в конце 1930-х годов угрожал безопасности практически любого гражданина СССР, сегодня сказать невозможно.

Известную долю ответственности несет за это Сталин, видимо, намеренно заострявший внимание общества на процессах против старых технических специалистов и троцкистов. В то же время надо указать, что сам Сталин, конечно, в истерику никогда не скатывался и от делового стиля старался не отходить. Вспомним его речи в июле 1941 года, в ноябре 1941 года или приказ № 227. Сколько внутренней боли слышится в этих документах, сколько страсти, но одновременно ни тени паники, ни нотки истерики. Даже карикатуру Сталин считал серьезным делом. Известен случай, когда он попросил художника-карикатуриста Бориса Ефимова не изображать японцев с кривыми зубами. В этом весь Сталин – не размениваться на мелочи, не сходить на личности, не устраивать психоза. К сожалению, личного примера Сталина здесь оказалось мало.

Виноват Сталин и в том, что в своем стремлении обеспечить морально-политическое единство народа зашел, возможно, слишком далеко. Именно с подачи высшего руководства страны любые отклонения от генеральной линии партии, любые колебания или участие во фракциях, пусть даже и в далеком прошлом, становились непосредственным поводом для подозрений, а нередко и преследования. Советский человек был принужден писать в анкетах совершенно дикую декларацию о том, что «никогда не имел отклонений и колебаний от линии партии».

Безусловно, большая роль в нагнетании страстей принадлежит и чекистам. Во-первых, именно они были заинтересованы в «рекламе» деятельности своего ведомства и максимальной огласке результатов работы ГПУ – НКВД. Во-вторых, чекисты, имея объективные трудности с доказательствами по делам о заговорах и шпионаже, всячески поощряли страсть подсудимых (вспомним «Московские процессы») к взаимным обвинениям и громким обличениям. Нет ничего удивительного в том, что Радек или Бухарин со скамьи подсудимых выступали столь же страстно, как с революционной трибуны, – проблема была в том, что народ, привыкший подсознательно прислушиваться к этим людям, принимал их высокий стиль за чистую монету, воспринимая его как буквальное руководство к действию.

Однако наибольшую и непосредственную ответственность за разжигание страстей, спаливших своим огнем не одну судьбу, несут журналисты. Это именно они бросились буквально соревноваться на тему того, кто напустит больше страху и изобразит врагов народа в более чудовищном свете.

Истоки такого поведения журналистов также кроются во временах Гражданской войны, когда и сформировалась советская школа журналистики. Гражданская война требовала от газетчиков, работавших в пропаганде, предельно ясных, даже тупых, лозунгов, максимально точных и агрессивных выпадов в адрес конкретного врага. Любой ценой зажечь индифферентные массы словом – вот в чем тогда состояла задача.

Среди советских журналистов было много талантливых публицистов, с блеском владевших этими приемами. Некоторым из них даже удалось в свое время окончить гимназии, однако настоящей культуры, настоящего кругозора, подлинной гуманистической традиции у подавляющего большинства из них не было. Вдумчиво и серьезно разбираться в сложных процессах, находить путь к сердцам людей не только посредством агрессивных лозунгов, но и здравых рассуждений они просто не умели.

Скажите, какое впечатление, какую реакцию могла вызвать у советских людей такая, например, статья в газете «Известия»:

Ночь. На заводах, на фабриках, на электростанциях, на шахтах метро, всюду, где бодрствуют ночные смены, люди полны ожиданием. Они уверены в том, что воля их будет выполнена, что приговор народа судьи услышали, что убийц, поджигателей, диверсантов постигнет жестокая кара. Но они ждут конца судебного заседания, чтобы снова и снова убедиться в том, что враг обезврежен и меч правосудия поразил его в самое сердце…

С большим удовлетворением встретили мы, рабочие завода Динамо, приговор суда. Этот приговор – воля миллионов, его писала вся страна. Судебный процесс вскрыл преступные связи Рыкова, Бухарина, Угланова с агентами фашизма, контрреволюционными троцкистами. Эта мразь также вела активную антисоветскую работу, помогала бандиту Троцкому и его хозяевам – германским и японским фашистам.

…получены сведения об огромной помощи, оказанной жертвам троцкистских диверсий фабрично-заводскими организациями. Так, Воскресенский химкомбинат выделил около 40000 рублей для выдачи единовременных пособий семьям 17 убитых рабочих. Семья убитого рабочего Н. Туктарова, например, получила 4000 рублей, семье убитой работницы Сакины Ярулиной выдано 3000 рублей и т. д….
Бессильная в своей злобе, жалкая кучка бандитов! Они убили пламенного трибуна революции Сергея Мироновича Кирова. Готовили покушение на нашего родного великого Сталина и его соратников. Убивали и калечили рабочих и красноармейцев.
Репортажи и отчеты о процессах словно писались по своеобразному справочнику Остапа Бендера, поражая идентичностью тональности, лексики и даже ритма. Все они до единого непременно содержали многочисленные бранные эпитеты. Даже поэт Лебедев-Кумач не удержался от их применения.

Спасибо пролетарскому суду

Как колокол набатный, прогудела

Страна, от возмущения дрожа.

Спасибо вам, бойцы Наркомвнудела,

Республики великой сторожа!

Предателей блудливая порода

Грозить не будет жизни и труду.

От всей души советского народа

Спасибо пролетарскому суду!

Да что там Лебедев-Кумач, если и народный поэт Казахстана Джамбул, творя в юрте свои традиционные стихи, умудрился каким-то образом уловить этот всеобщий стиль, выраженный им в отнюдь не бездарной по форме поэме «Ежов».

В сверкании молний ты стал нам знаком,

Ежов, зоркоглазый и умный нарком.

Великого Ленина мудрое слово

Растило для битвы героя Ежова.

Великого Сталина пламенный зов

Услышал всем сердцем, всей кровью Ежов.

Привет тебе, Сталина преданный друг!

А враг насторожен, озлоблен и лют.

Прислушайся: ночью злодеи ползут,

Ползут по оврагам, несут изуверы

Наганы и бомбы, бациллы холеры…

Но ты их встречаешь, силен и суров,

Испытанный в пламени битвы Ежов.

Враги нашей жизни, враги миллионов,

Ползли к нам троцкистские банды шпионов,

Бухаринцы, хитрые змеи болот,

Националистов озлобленный сброд.

Они ликовали, неся нам оковы,

Но звери попались в капканы Ежова.

Великого Сталина преданный друг,

Ежов разорвал их предательский круг.

Раскрыта змеиная вражья порода

Глазами Ежова – глазами народа.

Впрочем, всех перещеголяла детская газета «Пионерская правда», которую, кстати, пионеры выписывали и читали в обязательном порядке. Здесь следует признать, что мы, по-видимому, не до конца справедливы к нашей современной массовой культуре по части ее нелояльности к детской психике, идеализируя в этом отношении прошлые времена. Так, «Пионерская правда» в течение нескольких месяцев 1937 года просто терроризировала читателей жуткими рассказами о шпионах и диверсантах. Можно не сомневаться, что статьи в «Пионерке» производили на детей неизгладимое впечатление и, конечно же, побуждали их втягиваться в ловлю шпионов и поиск врагов народа. Например, в декабре 1937 года детская газета писала:

Английские, польские, японские, французские, немецкие и другие разведки засылали к нам в тыл бесчисленное множество шпионов, диверсантов и провокаторов, готовили восстания, диверсии и убийства вождей. Они устраивали заговоры, вредили на шахтах, на заводах и в сельском хозяйстве.

Под руководством сталинского ученика Н.И. Ежова советская разведка сумела разоблачить перед всем миром подлую деятельность этих выродков, посягнувших на счастье советских народов.

К стенке право-троцкистских гадов! (Это «Пионерская правда»!  – Прим. авт. )

С священной ненавистью относятся к ним все советские люди. Жестоко ненавидим их и мы, дети Советской страны, потому что знаем, что это сборище гитлеровских наемников собиралось отнять у нас счастливую жизнь и всех нас навеки сделать рабами фашистов…

…Обвиняемый Розенгольц вредил в области внешней торговли.

Чернов по заданию германской разведки и указаниям Рыкова вредил в сельском хозяйстве, устраивал крупные диверсии, истреблял скот.

Гринько по заданию руководителей «право-троцкистского блока» и германской разведки вредил в финансовых делах.

Активный участник подпольной организации правых Зеленский по заданию Рыкова вредил в кооперации.
Иванов по заданию Бухарина вредил в лесном хозяйстве Северного края, а активный участник подпольной организации правых Зубарев по заданиям Рыкова вредил в сельском хозяйстве РСФСР.
К несчастью, истерия и психоз быстро перекинулись из залов суда и с газетных полос на все советское общество. Контролировать эту стихию уже не могла никакая власть и никакая контрразведка.

Разумеется, мотивы у каждого человека, вынужденного поддаться шпиономании, были разными: кто-то проклинал врагов народа только из боязни быть заподозренным в лояльности к ним, другие делали это вполне искренне, свято веря в священность происходившей борьбы.

Однако много было и таких, кто надеялся на волне репрессий сделать карьеру, выгодно пристроиться, пролезть в органы власти. Они-то как раз разжигали истерию совершенно намеренно, терроризировали при помощи нее начальников и запугивали окружающих. Новое племя паразитов и троцкистов алчно, давя все на своем пути и не боясь никакого наказания, бросилось во власть.
И кто знает, может быть, наивной и идеалистической была на самом деле вера Сталина в то, что от «плохих людей», от подлецов и карьеристов можно избавиться репрессиями? Ответ на этот вопрос история еще не закрыла.

1937-й. Почему Сталин не помешал? Перед бурей

Итак, конфликт между Сталиным и бюрократическим аппаратом, назревавший в связи с началом политических реформ в стране, готов был перейти в стадию открытого противостояния.

Основными противниками Сталина в этой борьбе становились практически всесильные в своих регионах на тот момент секретари областных, краевых и республиканских комитетов партии. О степени их автономности, о том, насколько Сталин мог контролировать процессы на окраинах державы, свидетельствует полемика, развернувшаяся в сентябре 1937 года на страницах «Правды» между редакцией, устами которой говорил Сталин, и ЦК КП(б) Киргизии.

Еще 5 сентября 1937 года «Правда» опубликовала статью под названием «Буржуазные националисты», в которой прямо обвинила председателя Совнаркома Киргизии Исакеева и наркома земледелия Есеноманова в перерождении и национализме. Казалось бы, прочтя такую статью в «Правде», руководство республики обязано было безжалостно разгромить гнездо националистов, традиционно перевыполнив при этом план и ударно отрапортовав. Однако прошло восемь дней, прежде чем «Советская Киргизия» поместила малюсенькую заметку о выведении Исакеева и Есеноманова из состава бюро республиканского ЦК. В ответ на это 13 сентября «Правда» разразилась резкой и явно раздраженной статьей, в которой угадывается заказ, а возможно, и авторство Сталина. В частности, «Правда» писала:

Статья «Правды» не нашла надлежащего большевистского отклика в ЦК КП(б)К. Республиканская газета, «Советская Киргизия», опубликовала передовую, в которой бесстыдно, наперекор очевидным фактам, пишет, будто новое руководство (имеется в виду нынешний ЦК КП(б)К) имеет достижения в разоблачении контрреволюционных националистов. Статью редактировал первый секретарь ЦК КП(б)К тов. Аммосов, и эта дипломатическая концепция принадлежит ему.

Статья в корне ложная. Напечатание ее выдает с головой редактора газеты А. Целинского, который, видимо, находится на поводу у националистов. Если он не выправит немедленно линию газеты, не может не встать вопрос о его партийности…

С поразительной наглостью продвигали националисты друг друга. Даже Айльчинова, который превратил ЦИК Киргизии в приют контрреволюционных националистов, трижды пытались протащить в руководящие партийные органы. Дважды голосовали его кандидатуру в члены, а затем в кандидаты ЦК КП(б)К. Партийный съезд провалил его три раза, ему удалось войти лишь в ревизионную комиссию.

…Усиленно навязывали они партийному съезду кандидатуру националиста Айтматова. В Киргизии его хорошо знают – когда он был секретарем Ошского райкома, то активно стягивал к себе в район и защищал провалившихся в других местах националистов. А т. Аммосов выступил на съезде в защиту Айтматова.

Протаскивая своих людей, националисты также заметали следы. Секретарь Ошского райкома Булатов выступил на съезде с речью в защиту исключенных из партии националистов Абдулаева, Малебаева и других. Чтобы не оставалось улик, он потом изъял из стенограммы изобличающие его страницы. Кто такой Булатов? Сподвижник матерого контрреволюционера Абдрахманова, человек, пользовавшийся поддержкой и покровительством этого гнуснейшего шпиона. Подлог Булатова остался до сих пор нераскрытым. Эти примеры показывают, как велика была активность националистов на съезде. В результате ЦК КП(б)К оказался засоренным буржуазными националистами.

ЦК КП(б)К выдвинул на работу наркома земледелия вместо Есеноманова второго секретаря ЦК КП(б)К Джиенбаева. Но кто не знает в Киргизии Джиенбаева? Это – ретивый сподручный злейшего контрреволюционера Абдрахманова и разоблаченного троцкиста Белоцкого. «Джиенбаев окружил Абдрахманова почетом как своего вождя», – сказано в материалах уполномоченного Комиссии Партийного Контроля. Джиенбаев активно защищал террориста Стамблера. Он послал в Москву личное ходатайство за него. Он тесно связан с семьями сосланных врагов народа. Недавно Джиенбаев устроил на даче семью сосланного Таичинова.

Убрав из Наркомзема одного националиста – Есеноманова, ЦК КП(б)К ставит на его место другого – Джиенбаева. Даже малоустойчивая первичная организация наркомата, и та запротестовала, потребовала от ЦК КП(б)К пересмотреть решение, давала отвод такому «наркому». Разве это не позорит поведение ЦК КП(б) Киргизии?
Любопытно, что на пост представителя Киргизской республики при Президиуме ВЦИК выдвинут сейчас наркомсовхозов. Его привез в свое время из Казахстана в Киргизию шпион Абдрахманов. Абдрахманов помог Булатову вступить в партию, а затем все время выдвигал на ответственные посты.
Вне зависимости от того, были виновны в чем-либо указанные в статье лица или нет, бросается в глаза, что Сталин не мог отдать приказ исключить такого-то из партии или арестовать другого, а вынужден был вести полемику с руководством Киргизии на газетных страницах! А ведь ЦК компартии Киргизии был отнюдь не самым влиятельным партийным органом в СССР. Можно представить себе, какая степень автономности, какие огромные права имели другие, более заслуженные и уважаемые комитеты и их секретари, насколько роль Сталина и его реальная власть отличались от того, что мы привыкли себе воображать.

Разумеется, нельзя утверждать, что все члены ЦК – секретари обкомов были сплошной темной массой, представителей которой Троцкий называл «совбурами» – советскими буржуями, способными замечать непролетарское поведение у кого угодно, кроме себя.

Напротив – многие из них были по-своему преданы революции и коммунистическим идеалам, однако объективно превратились во врагов России, встав на пути ее развития. Действительно, именно под их руководством Советским Союзом были достигнуты значительные успехи в экономическом развитии, заложена база для реформирования Красной Армии. Однако свою ставку в жизни эти люди сделали еще в начале 1920-х годов, когда безжалостно расправлялись со всяким инакомыслием. За годы мирного строительства руководители регионов и их аппараты испортили отношения со всеми слоями общества – рабочие связывали с промахами местного начальства проблемы в снабжении товарами, крестьяне были до крайности озлоблены на них за раскулачивание, священники – за бездумную борьбу с религией и т. д. В ситуации, когда партийная власть непременно легализовалась избранием в Советы, свободные выборы становились приговором местным аппаратам, и, следовательно, срыв сталинской государственной и конституционной реформы стал для бюрократии вопросом личного выживания.

Первоначальный замысел Сталина состоял в том, чтобы, используя демократические методы, при помощи Конституции и новых выборов одновременно убрать все старое руководство. Прими секретари обкомов это завуалированное предложение Сталина об отставке, и ни один волос не упал бы с их голов – тихо и спокойно работали бы они заведующими заготконторами и послами в Африке до 1970-х годов. Более того – наша страна не споткнулась бы о 1937 год, она могла развиваться гораздо более органично, не было бы пролито столько крови.

Однако аппарат не откликнулся на предложение Сталина. Ни один из региональных большевистских царьков не поднялся на ЦК и не сказал: «Знаете, я уже отстал от жизни, не хватает образования. Прошу перевести меня на более спокойную работу». Можно не сомневаться, что такого человека Сталин никому бы потом в обиду не дал.

В конце ноября 1936 года VIII Чрезвычайный съезд Советов проголосовал, наконец, за новый основной закон страны. Вместе с тем партийной бюрократии удалось сорвать принятие новой избирательной системы. Съезд Советов ограничился принятием резолюции, предполагавшей поручение ЦИКу СССР разработать и утвердить положение о выборах в Верховный Совет СССР и установить их сроки. Бюрократия выиграла время для нанесения ответного удара.

Теперь региональные руководители спешили действовать, пока избирательный проект Сталина не воплотился в реальность. Действовать же они были приучены только в одном ключе, преодолевая любые трудности путем их устранения с помощью репрессий.

Еще в ходе обсуждения новой Конституции региональные руководители – члены ЦК принялись в духе всеобщего массового психоза нагнетать обстановку, засыпая Политбюро заведомо ложными докладами об обострении классовой борьбы на местах.

Так, в ходе октябрьского пленума ЦК 1936 года они подвергли Сталина настоящему организованному давлению, по сути предъявив ему ультиматум – если к выборам будут допущены спецпереселенцы, попы и другие «враги», к власти могут прийти противники социализма. Открыто выступить против такого убеждения всего ЦК означало бы для Сталина принять сторону врагов советской власти, противопоставить себя узурпированной бюрократией воле партии.

Сталин знал, что альтернативу его проектам аппарату уже предложил Троцкий, уверенный в необходимости изменения избирательной системы по существу только после победы коммунизма, что гарантировало бы пожизненные права аппарата на власть. Троцкий писал:

Само по себе уравнение политических прав рабочих и крестьян может и не нарушить социальной природы государства, если влияние пролетариата на деревню достаточно обеспечено общим состоянием хозяйства и культуры. В эту сторону должно несомненно вести развитие социализма. Но если пролетариат, оставаясь меньшинством народа, действительно перестает нуждаться в политических преимуществах для обеспечения социалистического курса общественной жизни, значит, самая потребность в государственном принуждении сходит на нет, уступая место культурной дисциплине. Отмене избирательного неравенства должно было бы в таком случае предшествовать явное и очевидное ослабление принудительных функций государства. Об этом, однако, нет и речи ни в новой Конституции, ни, что важнее, в жизни.
Не менее знаменательно введение тайного голосования. Если принять на веру, что политическое равенство отвечает достигнутому социальному равенству, то загадочным представляется вопрос: почему же в таком случае голосование должно отныне ограждаться тайной? Кого, собственно, боится население социалистической страны и от чьих покушений требуется защищать его? Старая советская Конституция видела в открытой подаче голосов, как и в ограничениях избирательного права, орудие революционного класса против буржуазных и мелкобуржуазных врагов. Нельзя допустить, что ныне тайное голосование вводится для удобств контрреволюционного меньшинства. Дело идет, очевидно, о защите прав народа. Кого же боится социалистический народ, не так давно сбросивший царя, дворян и буржуазию?
Разумеется, аппарату импонировала подобная позиция, и он был твердо намерен свести, в конце концов, сталинские проекты именно к варианту Троцкого.

Ответный удар троцкистов

В этой непростой ситуации в Москву пришла знаменитая телеграмма от секретаря Западно-Сибирского обкома партии Р. И. Эйхе с требованием санкционировать репрессии против затаившихся врагов. Спустя несколько дней аналогичные требования хлынули потоком из всех областей, краев и республик Советского Союза. Демонстрируемое при этом секретарями единство было грозным предупреждением Сталину.

В число «враждебного элемента», подлежавшего репрессиям, включались бывшие кулаки, «церковники и сектанты», бывшие репрессированные по политическим мотивам, бывшие активные участники антисоветских вооруженных выступлений, бывшие члены антисоветских политических партий (включая националистов – грузинских меньшевиков, армянских дашнаков, азербайджанских мусаватистов и пр.), бывшие белогвардейцы и уголовники.

Однако на деле региональная партийная элита и ее безграмотные прихлебатели спешили прежде всего уничтожить молодых и образованных специалистов. Характерный пример такого преступления приведен в фильме «Добровольцы», где старый начальник, горлопан и демагог, пытается расправиться с Николаем Кайтановым.

Так начался тот самый 1937 год.

Вполне естественно, что осуществить задуманные репрессии региональные руководители не могли без самого активного участия органов НКВД и их нового шефа Николая Ивановича Ежова. Обладатель недоброй памяти «ежовых рукавиц», бесспорно, остается не только самой темной, но и самой загадочной фигурой нашей современной истории.

Существует версия о том, что, будучи сам в прошлом секретарем обкома, Ежов поддержал репрессивный почин своих недавних коллег из чувства корпоративной общности. Однако история того, насколько безжалостно и люто расправлялся он с людьми самого различного положения, включая своих бывших коллег и товарищей, делает маловероятным предположение о том, что нарком включился в репрессии только из чувства «биографической нежности» к партийному аппарату.

Надо учитывать, что к моменту прихода Ежова в НКВД в его центральном аппарате всецело царили методы работы, установленные при Ягоде. Руководство НКВД умело делать только одно – арестовывать и выбивать показания. К началу 1937 года у высших чекистов сложилось ложное впечатление о том, что спрос на репрессии будет только возрастать и что, следовательно, наступило их, «чекистов», время. Впав в эту иллюзию, руководство НКВД определенно сорвалось с тормозов, оно стало вести себя нагло и напористо и, словно бросая вызов Сталину, арестовывать всех подряд. Конечно, Ежов, будучи непрофессионалом в вопросах чекистской работы, попав в такую атмосферу, оказался под ее сильным влиянием, зачастую идя на поводу у наиболее волевых сотрудников, таких как его заместитель Фриновский.

По воспоминаниям современников, главной чертой Ежова была исполнительность и аккуратность по службе. Можно предположить, что личные комплексы (Ежов был очень мал ростом) заставляли его трудиться с необузданным старанием, лишь бы доказать себе и окружающим свою человеческую и профессиональную состоятельность. К сожалению, эта черта Ежова наложилась на бушевавшую в стране разоблачительную истерию, которой нарком внутренних дел, конечно, не имел права поддаваться. Ежов же, не будучи сильно умным человеком, отождествлял эту истерию с линией партии и рвался занять в борьбе с врагами первое место, начав уничтожать людей с совершенно иррациональных, математических позиций.

Сталин был в шоке, ведь именно Ежов должен был стать его главной ударной силой в борьбе с аппаратом. Сталин отлично знал Ежова по работе в аппарате ЦК, он проверил его на сверхответственной и тонкой кадровой работе, подключал к ведению «Кремлевского дела» и «Московских процессов» – ничто не предвещало подобной метаморфозы.

В свое время Троцкий писал:

Было бы наивностью думать, будто неведомый массам Сталин вышел внезапно из-за кулис во всеоружии законченного стратегического плана. Нет, прежде еще, чем он нащупал свою дорогу, бюрократия нащупала его самого. Сталин приносил ей все нужные гарантии: престиж старого большевика, крепкий характер, узкий кругозор и неразрывную связь с аппаратом как единственным источником собственного влияния.

Если уж Троцкий в тишине Койоакана запутался в этом вопросе, поставив телегу впереди лошади, то Ежову, безусловно, разобраться в ситуации было тем более сложно. Он и не разобрался. Ежов не понял, что воля партийного аппарата на этот раз расходится с волей Сталина , и неосознанно принял сторону именно аппарата, втянувшись в навязанный ему бюрократией репрессивный конвейер.

Когда Сталин увидел, с каким рвением и фанатизмом Ежов принялся стряпать репрессивные дела, он понял, что жестоко ошибся, но сделать уже ничего не мог. Приказать или просто посоветовать Ежову смягчиться означало обвинить наркома в превышении власти и дать ему со всей откровенностью понять, что именно он, Ежов, понесет ответственность за разгул репрессий. «Окрысить» против себя наркома внутренних дел в такой политической ситуации Сталин не решился.

По той же причине не имел он возможности и освободить Ежова от работы, поскольку преемник наркома неизбежно становился участником репрессий и также подлежал впоследствии привлечению к ответственности. А кучи готовых наркомов в рукаве у Сталина, конечно же, не было. Безусловно, он уже держал для этой должности в уме Берию, но понимая все исключительные качества последнего для назначения шефом НКВД, отдавать руководителя Грузии «на размен», списывать его под неудачное назначение Ежова не собирался. Надо признать, что Сталин попал в критическую ситуацию и, по сути, оказался беспомощным.

Что касается Ежова, то он, по-видимому, от простого исполнительского азарта быстро вошел во вкус. Власть развращает – это факт известный. Не очень умный человек маленького роста, которого всю жизнь мало кто принимал всерьез, вдруг ощутил себя не просто вершителем судеб подследственных, но вершителем судьбы России, исторической личностью, призванной осуществить особую, исключительную миссию. Посмотрите на его фотографии этого периода – какой наклон головы! Какой значительный взгляд! Моисей, наделенный Создателем абсолютным знанием и отпечатанными в единственном экземпляре скрижалями, да и только!

Однако и Ежов на каком-то этапе не мог не понять, что вся эта кровавая баня рано или поздно окончится и придется за нее отвечать. Тогда Ежов окончательно сломался, личность его перестала существовать, а остался лишь обреченный своей собственной кровожадностью фантом.

Может возникнуть вопрос: почему Сталин не только не сдерживал репрессии, но и в ряде случаев настаивал на их расширении, неоднократно с этой целью направляя в регионы своих представителей? Дело в том, что региональные руководители пошли ва-банк; если бы они почувствовали, что Сталин играет, что он, хотя бы внутренне, не согласен с ними, недоволен, они бы приложили все силы к тому, чтобы уничтожить его и установить непосредственный контроль над всем государством. Они должны или повязать с собой Сталина, или убить его. Типичная бандитская логика.

Да, в 1937 году разложившаяся партийная бюрократия и НКВД метались по стране, точно взбесившийся слон, круша все на своем пути. Думается, что кризис 1937 года для Сталина в личном плане был много серьезнее и опаснее кризиса 1941 года.
Трудно строить предположения о том, почему Сталин не помешал троцкистам совершать многочисленные преступления, арестовывая невиновных людей. Лично я думаю, что Сталин в данном случае смалодушничал, пошел на сделку со своей совестью, успокоив ее тем, что, только пережив репрессии, он, Сталин, сможет остановить потом этого взбесившегося слона. Кто знает, может быть, формально он был прав, только русский народ, привыкший, что Сталин всегда вступится за него, вправе был надеяться на защиту со стороны вождя от произвола озверевшей бюрократии.

В застенках. Пытки в НКВД

«Застенки НКВД», «подвалы Лубянки»… Эти словосочетания настолько плотно вошли в наше сознание, что сами по себе превратились в своеобразное олицетворение произвола и насилия. Да, в НКВД пытали. В НКВД выбивали показания. НКВД на самом деле перемолол и уничтожил многих невиновных людей.

Я не собираюсь оправдывать тех, кто повинен в нарушениях закона и издевательствах над нашими гражданами. Вместе с тем очень важно понять, чем объяснялось применение незаконных методов следствия (НМС), носило ли оно на самом деле систематический характер, являлось ли осознанной линией, государственной политикой СССР?

Системные причины

В наши дни широко распространилось мнение, что НМС – были не чем иным, как органическим пороком социалистической системы. Это не совсем так.

Признаем, что Россия в 1920-е и 1930-е годы еще только избавлялась от полуфеодальных производственных отношений и сословной структуры общества, что выражалось в неизбежном, жестоком конфликте между различными его слоями. Ни социалистическая, ни буржуазная формация не могли бы утвердиться в России без применения широкого насилия против царской военно-феодальной аристократии и обслуживавших ее интересы групп населения. Таким образом, террор против свергнутого класса, лежавший в основе карательной политики Советского государства, носил в значительной мере характер объективной исторической закономерности.

Необходимость усиленных, а часто и чрезвычайных мер в области государственной безопасности диктовалась также сложной международной обстановкой, отличавшейся в начале ХХ века ожесточенной борьбой держав за передел сфер влияния, гонкой вооружений и ростом опасности внешней агрессии. Вопрос защиты государства, его территориальной целостности и безопасности стоял, таким образом, на повестке дня первым пунктом. Именно в духе противодействия угрозам государственной безопасности был выдержан, в частности, Уголовный кодекс РСФСР 1926 года. Так называемая Особенная часть Уголовного кодекса рассматривала исключительно преступления против власти и государства.

Однако наряду с объективными, всемирно-историческими причинами и обстоятельствами недостатки и язвы советской следственно-судебной системы в значительной мере действительно объяснялись именно несовершенством формировавшегося социалистического государства .

Как мы уже говорили, СССР, в отличие от стран Запада, не проводил скрытых репрессий, а, следовательно, все действия, так или иначе представлявшие угрозу госбезопасности, требовалось предусмотреть в уголовном праве. Преследуя эту цель, составители Уголовного кодекса, надо сказать, схитрили, оставив за государством право очень широко толковать статьи Особенной части. Больше того, отдельные статьи благодаря расплывчатости формулировок и определений допускали не просто широкое, а практически неограниченное толкование. Вот примеры подобных определений:

Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти Рабоче-Крестьянских Советов и существующего на основании Конституции РСФСР Рабоче-Крестьянского Правительства, а также действия в направлении помощи той части международной буржуазии, которая не признает равноправия приходящей на смену капитализма коммунистической системы собственности и стремится к ее свержению путем интервенции или блокады, шпионажа, финансирования прессы и т. п.

Преступлением против порядка управления признается всякое действие, которое, не будучи направлено непосредственно к свержению Советской власти и Рабоче-Крестьянского Правительства, тем не менее, приводит к нарушению правильной деятельности органов управления или народного хозяйства и сопряжено с сопротивлением органам власти и препятствованием их деятельности, неповиновением законам или с иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти.

Конечно, с позиций современного права, сегодняшних норм общественной морали подобные статьи – типичное нарушение прав человека. Формулировки вроде « или с иными действиями, вызывающими ослабление силы и авторитета власти» , безусловно, придавали Уголовному кодексу выраженный политически репрессивный характер.

Именно недостатки советской системы, как таковой, привели также к образованию своеобразного порочного круга, когда никто конкретно не был виновен в расширении репрессий, а они вместе с тем продолжали усиливаться.

Дело в том, что общественная истерия исключала любые гуманистические порывы у кого бы то ни было, даже у Сталина. Борьба с врагами шла только по нарастающей, как индустриализация. Чтобы не быть заподозренными в лояльности к врагам, люди стремились высказываться все жестче и жестче, требовать все более и более тяжких кар для арестованных.

Естественно, что следственные органы и суды целиком и полностью втянулись в эту гонку. Не разглядеть врага стало большим преступлением, чем покарать невиновного. Таким образом, утвердилась не просто презумпция виновности, а презумпция тяжкой виновности. У следователей, по сути, не было выбора, они просто не имели права истолковать ситуацию не в пользу обвинения, находя состав преступления в каждом из представленных им для расследования случаев. При таком Уголовном кодексе, при таком моральном климате в обществе оправдать подсудимого – означало для следователя вступить в формальное противоречие с законом и взять всю полноту ответственности за это решение лично на себя. Однако бюрократия на это не способна – она действует не по принципу личных убеждений, а по принципу циркуляра, который, как мы видим, требовал – репрессируй!

Далее следствие, разумеется, сталкивалось с необходимостью сбора доказательств по делу. И тут оказывалось, что доказать виновность подозреваемого по политическому делу практически нельзя в силу самой специфики данного вида преступлений. Ну, что может являться доказательством по обвинению в участии в заговоре или в саботаже? Окровавленный топор, веревка, следы у Кремлевской стены, план квартиры Кагановича, портрет Сталина с надписью «х..»? Никаких доказательств в 99 % случаев по политическим делам нет и быть не может, то есть, следуя формальным законным путем, расследовать такое преступление просто нельзя!

При противодействии антигосударственной деятельности у любой страны имеется два пути: первый – подстроить подозреваемому автокатастрофу или подсыпать ему цианистого калия, и второй – вытрясти из него признание и направить в суд. Поэтому советская формула о том, «что лучшим доказательством является признание подсудимого» – не фарс и не глупость, а (применительно к политическим делам) самая что ни на есть истинная правда.
Что же оставалось делать чекистам, обязанным во что бы то ни стало доказать виновность подозреваемого, причем сделать это только на основе его показаний? Любой ценой вытрясти признание, больше ничего.

Чекисты. Военный синдром

Разумеется, личные качества работников НКВД играли в ходе следствия далеко не последнюю роль.

Не только уголовное право СССР сложилось в годы Гражданской войны (Кодекс 1926 года был только редакцией Кодекса 1922 года), аппараты Народного комиссариата внутренних дел, прокуратуры и судов сформировались в тот же период. Вполне естественно, что репрессивный Уголовный кодекс при этом ни в коей мере не вступал в противоречие с характером аппарата НКВД, в основе работы которого также преобладали не правоохранительные, а карательно-репрессивные императивы.

Среди причин беззакония и произвола, допускавшегося НКВД, часто называется большое количество евреев на руководящих должностях в центральном аппарате и территориальных органах наркомата. С этим утверждением трудно спорить по существу, однако воздействие данного фактора на методы следствия преувеличивать не стоит. Проблема чекистов была не в том, снимали они в бане штаны или нет, а, главным образом, в отсутствии образования и в низкой культуре. Естественно, что у комиссара госбезопасности 1-го ранга (!) Я.С. Агранова (Соренсона), с грехом пополам окончившего 4 класса городского училища в глухом местечке под Гомелем, было куда больше общего с любым вчерашним выходцем из русской деревни, чем с такими евреями, как Эйзенштейн или Кассиль.

Нет никаких данных о том, чтобы русские сотрудники возражали против методов, применяемых евреями. Что касается русского наркома Ежова, то он даже превзошел по жестокости еврея Ягоду. Таким образом, дифференцировать кадровый состав НКВД по национальному признаку, конечно, не следует, правильнее рассматривать его как более или менее однородную массу.

Нельзя упускать из виду и то, что большая часть сотрудников НКВД в 1930-е годы еще страдала своего рода военным синдромом, возможно, отражавшимся и на методах ведения следствия. При этом сам характер и специфика Гражданской войны, конечно же, способствовали выраженной гипертрофии этого синдрома.

В годы Гражданской войны основной психологической особенностью красноармейца (в широком понимании) являлась обусловленная малограмотностью и темнотой склонность к фанатизму. В ходе Гражданской войны эти качества не только укреплялись, но и доводились до крайних форм посредством воздействия агрессивной по сути и примитивной по форме пропаганды.

Особенности довоенной профессиональной деятельности красноармейцев, в основной своей массе вчерашних рабочих и крестьян, предполагали достижение в трудовом процессе конкретных производственных целей . Именно конкретностью зачастую отличались военно-политические акции большевиков от интеллигентско-размытых деклараций белых. Неудивительно, что именно работу по конкретным показателям приняли впоследствии к исполнению в служебной деятельности и работники НКВД.

В отличие от большой войны с внешним агрессором, которая способствует консолидации общества, Гражданская война проложила деление «свой – чужой» непосредственно по ткани народа. Причем деление это было присуще не только чекистам, но и в равной степени их оппонентам – кулакам, вредителям, троцкистам.

Сыграло свою роль, видимо, и то, что большинство чекистов вышли из батраческой среды, представители которой занимались крайне непроизводительным и неквалифицированным трудом. Многие сотрудники органов, как евреи, так и русские, не имели до войны никакой определенной специальности. В то же время единственным приобретенным ими в годы войны профессиональным навыком стало уничтожение людей (врагов), которое они рассматривали не как злодеяние, но как свойственное боевым действиям нанесение максимального урона противнику и обеспечение наибольшей эффективности выполнения боевой задачи.

Пытки

Как и многие мои сограждане в годы советской власти, я не раз бывал в памятных местах революционной борьбы – в Петропавловской и Омской крепости, у монументов расстрелянных белогвардейцами рабочих и т. д. Однако ни разу не слышал при этом даже одной сотой, тысячной доли той галиматьи, которая ныне низвергается на советский период истории нашей страны. Во всей мировой истории, включая монгольское иго, инквизицию, дикий геноцид американских индейцев и Крестовые походы, не найти столь густо заплеванной страницы. Ну, где вы еще слышали, чтобы десятки миллионов совершенно ни в чем не повинных людей вывозили в глухие леса, где их насиловали, пытали, заставляли поедать друг друга и писать друг на друга доносы, а затем, под страхом истязаний, посылали воевать и вынуждали делать научные открытия?

Что движет авторами этих страшилок? Ими движет страх перед силой нашего народа и ненависть к свету, который он посмел понести людям всего мира.

Бросается в глаза, что никаких определенных фактов пыток или обобщенных данных по их применению в следственной практике нет. Существуют только отдельные разрозненные и неполные высказывания военачальников (Рокоссовского, Телегина и других) о применении к ним пыток. Вместе с тем рассказы военачальников не ставили цели дискредитировать Россию или советский строй, многие генералы, как, например, Рокоссовский, были убеждены, что несправедливость, допущенная по отношению к ним, была следствием происков врагов народа.

Разумеется, подобный взгляд на предмет не может устраивать тех, кто преследует зачастую противоположную цель – оболгать и оклеветать нашу страну. Любая предметная дискуссия на тему репрессий и, в частности, методов следствия НКВД такими деятелями обычно сводится к истерике, что, как известно, есть признак исключительной слабости позиции. Очевидно, что предлагаемые ими источники не могут заслуживать доверия: солженицынский «Архипелаг ГУЛАГ», рыбаковские «Дети Арбата», да и другие аналогичные произведения носят явно конъюнктурный характер, содержат массу несомненных преувеличений и художественных приемов и, следовательно, не могут рассматриваться в качестве убедительного свидетельства.

Весьма сомнительными кажутся рассказы о пытках, приводимые и основным идеологическим рупором теории «большого террора» – Обществом «Мемориал». Вот отрывок якобы из воспоминаний одного из арестованных сотрудников НКИД СССР:

Кобулов подготовился к тому, что я снова «поведу себя дерзко». Как только я подал свою реплику, Кобулов со всей силой ударил меня кулаком в скулу, я качнулся влево и получил от сидевшего рядом лейтенанта удар в левую скулу. Удары следовали быстро, один за другим. Кобулов и его помощник довольно долго вдвоем обрабатывали мою голову – так боксеры работают с подвешенным кожаным мячом. Берия сидел напротив и со спокойным любопытством наблюдал, ожидая, когда знакомый ему эксперимент даст должные результаты. Возможно, он рассчитывал, что примененный «силовой прием» сразу приведет к моей капитуляции; во всяком случае, он был убежден, что я потеряю самообладание и перестану владеть своими мыслями и чувствами. Но, очевидно, он не знал, что человек может потерять ориентацию в пространстве и не потерять ориентации в собственном внутреннем мире. Правда, до поры до времени…

Не помню точно, что именно на этой стадии «допроса» говорил Берия и как я формулировал свои ответы, но суть была все та же: меня обвиняли в государственной измене, а я решительно отрицал свою виновность в каких бы то ни было преступлениях.
Убедившись, что у меня «замедленная реакция» на примененные ко мне «возбудители», Берия поднялся с места и приказал мне лечь на пол. Уже плохо понимая, что со мной происходит, я опустился на пол. В этом выразилась двойственность в моем состоянии, о которой я уже упомянул: внутреннюю стойкость я сохранил, но в поведении появился автоматизм. Я лег на спину. «Не так!» – сказал нетерпеливо кандидат в члены Политбюро Л.П. Берия. Я лег ногами к письменному столу наркома. «Не так», – повторил Берия. Я лег головой к столу. Моя непонятливость раздражала, а может быть, и смутила Берию. Он приказал своим подручным меня перевернуть и вообще подготовить для следующего номера задуманной программы. Когда палачи (их уже было несколько) принялись за дело, Берия сказал: «Следов не оставляйте!» Если это был действительно приказ подручным, то можно высказать предположение, что у Берии были далеко идущие планы в отношении меня.
Довольно странный, согласитесь, отрывок. В самом деле, как же можно это совместить – «вдвоем обрабатывали мою голову, так боксеры работают с подвешенным кожаным мячом» и «Следов не оставляйте!»? Как мог чиновник-интеллигент видеть спокойно сидящего Берию, когда два чекиста-костолома били его по голове? Как понять «довольно долго», если три-четыре прицельных удара могут сделать человека инвалидом, а то и убить? Здесь, очевидно, автор судит по голливудским фильмам, где «удары следуют один за другим», а следов не остается и никто не падает. Представляете, что на самом деле станет с головой, если такой лось, как Кобулов, ударит по ней хотя бы два-три раза? И что станет с руками Кобулова, да и любого другого чекиста, если он примется лупить подследственных по голове кулаками ? Видимо, автор не знает, что это элементарно больно. Почему возникает необходимость сочинять подобные басни? Да потому, что подлинных историй, описывающих все эти ужасы, – нет ! Вот еще достаточно характерный пример, рисующий ад «сталинских застенков»:

Иванов-Разумник сообщает о варианте этого метода: поставив молодого Лордкипанидзе на колени, следователь измочился ему в лицо! И что же? Не взятый ничем другим, Лордкипанидзе был этим сломлен. Значит, и на гордых хорошо действует…

Возмутительно, не правда ли? Просто дикость. Так и хочется ненавидеть Родину. Ничего удивительного, для этого и написано, ибо Иванов-Разумник, на которого сплошь и рядом ссылаются сегодня либералы, – это гнусная вошь, предатель, лизавший сапоги немцам из СД и еще в 1941 году начавший строчить для них антисоветские, антирусские и антиеврейские статейки, свивший гнездовье на боли и страданиях вскормившей его Родины. Этот «интеллигент с тонкими пальцами» выполз на свет божий, едва немцы вошли в Ленинградскую область, и пока дети в Ленинграде умирали от голода, этот бегал от гестапо к СД, подлизываясь к новым хозяевам с такими вот рассказами.

Не было у НКВД никакой необходимости в пытках, избиениях, отрезаниях ушей, сажаниях на кол, сдираниях кожи и половых извращениях.

Все эти рассказы о том, как интеллигенты-чиновники терпели пытки, – это чушь. Только очень малая часть людей вообще может противостоять избиениям и пыткам. Только когда по особо важному делу следствие сталкивалось с незаурядной стойкостью подследственного, его исключительными моральными качествами, только тогда оно шло на избиения. Между тем людей, обладавших такими качествами, были единицы, в основном среди военных. Какая была необходимость пытать Бухарина, Зиновьева, Саркисова или Фельдмана, если они и без всякого давления, находясь на свободе, наперебой оговаривали друг друга?!

Не это ломало людей. Для нормального человека сам арест, заключение под стражу, прохождение карантина и помещение в камеру уже являлись сильнейшим фактором морального надлома. В СССР ужас при этом заключался еще и в том, что уже один факт ареста ставил человека за черту. Люди знали, что ни пресса, ни церковь, ни общественность, ни заграница, ни адвокаты и ни суды – ничто не поможет им, ничто их не спасет. Люди осознавали, что вся система направлена не на выяснение истины, а на изобличение их любой ценой. Естественно, что, оказавшись внутри этой машины, они не выдерживали и от безысходности давали необходимые показания.

Поэтому ужасы, описываемые сегодня, вроде прижигания кожи подследственных папиросами, помещения их в какую-то «световую комнату», делание «ласточки», стояние сутками на коленях, подсаживание к уголовникам, изнасилования и т. п., – с точки зрения следствия не имели никакого смысла .

Это не значит, что таких случаев не было – они были, но они были крайне редкими и являлись следствием индивидуальных отклонений в психике отдельных сотрудников НКВД. Вина же системы была в том, что она не только не карала подобных проявлений, но и, по существу, молчаливо поощряла их.
Ну вот, скажет читатель, и так и эдак у него выходит! А какой же из всего сказанного следует сделать вывод? А вывод-то в этой главе мы, пожалуй, делать не будем. Скажем только несколько слов напоследок.

* * *

22 ноября 1955 года британские колониальные власти ввели на острове Кипр, население которого на 90 % состояло из православных христиан-греков, так называемый Чрезвычайный закон. Согласно этому закону, за простое хранение камуфляжной формы, за рытье земли без разрешения властей (вдруг землянка!) полагалось десять лет тюрьмы. За обрыв электрического провода – пожизненное заключение. Целый ряд преступлений предусматривал смертную казнь.

На Кипре британцами без суда и следствия, только по подозрению в сочувствии к членам антиколониального движения, выселялись целые деревни, включая стариков и детей. Только в 1955 году в крупнейшем монастыре острова – Киккосе – было арестовано 20 православных священников и монахов. На нищие деревенские общины накладывались штрафы до 40 000 фунтов стерлингов, причем взрослое население деревень сидело в лагерях до тех пор, пока эти штрафы не были уплачены. Автору этой книги доводилось бывать в таких лагерях. Приходилось общаться с их бывшими узниками, которые столкнулись в свое время с нахлынувшими из Британии и заполонившими полицию психопатами и садистами.

В феврале 1956 года военная полиция арестовала на Кипре 17-летнего патриота Эвагораса Палликаридеса, обнаружив в его скрипичном футляре автомат. Спустя несколько дней этот красавец и поэт был повешен англичанами в тюремном замке Никосии, причем, по свидетельству его родных, перед казнью он подвергался жестоким пыткам.

Как относиться к подобным фактам? Ведь Палликаридес – герой с точки зрения греческого народа и преступник с точки зрения британских властей, единственно законных на Кипре в тот момент . Где правда?

Будет ли умным отказывать Британии в праве на защиту своих национальных интересов? Будет ли справедливым усматривать в подобных проявлениях только зверство или патологические черты британской государственности, как таковой? Разумеется, нет! Если глядеть в корень, придется признать, что нередко патриоты антиколониальной борьбы становились орудием в руках тех зарубежных сил, которые стремились разрушить Британскую империю, но отнюдь не в интересах угнетенных народов, а в своих собственных экономических целях.

Разве не разумно было бы подобным образом расценивать и сложные моменты нашей собственной истории? Есть ли у нас основания отказывать своей великой Родине в проведении аналогичной политики по отношению к ее врагам?

Заключение

Спросят: какое автору, родившемуся через тридцать пять лет после 1937 года, дело до Сталина и его коммунистической империи? Неужели автору нечем заняться, кроме копания в делах давно минувших дней?

Все верно – мир изменился, «классовая» Европа середины 30-х – теперь другая галактика. Марксизм, недавно еще сотрясавший планету, унесли вперед ногами, а Сталин, наводивший ужас на врагов, не в силах теперь встать, чтобы дать подзатыльник даже самому ничтожному пакостнику.

Глобализация, летящая на крыльях нового троцкизма, торжествует по всему миру. Национальная государственность отрицается и отмирает так стремительно, как не мог и мечтать Троцкий. Народы перемешиваются и лишаются индивидуальности. Катастрофа это или закономерный эволюционный процесс – сложно сказать! Но представить мир без России нам, моему поколению, конечно же, было бы трудно.

Стремясь нивелировать и подавить наши национальные чувства, глобалисты-троцкисты зачастую стремятся очернить все наше прошлое, особенно активно нападая на наиболее светлые и позитивные его моменты. Совсем недавно один европеец, известный в 60-е годы спортсмен-легкоатлет, сказал мне при знакомстве: «Я большой друг вашей страны! Я знаю о ней все: что вы после Победы сослали в Сибирь Жукова, что вы убили Гагарина и подстроили аварию Харламову, чтобы он не сбежал в Испанию. А еще вы репрессировали сто миллионов своих сограждан».

Вы как хотите, а я не могу и не желаю жить, чувствуя себя подлецом. Мы, русские, знаем, что мы не такие! Возможно, мы не лучше, но и не хуже других! Так кто же, если не мы сами, скажет слово в нашу защиту?

Часто приходится слышать слова: «России нужен Сталин». Нет! Сталин нам не нужен. Глупо и малодушно надеяться, что он придет и заступится за нас, найдет ответы на тревожащие нас вопросы. Сегодня Сталин – это мы – народ России. Не противопоставлять себя миру, но сохранить в себе способность думать, не превратиться в стадо тупых, безродных потребителей, передать следующим поколениям силу русского духа и характера – вот наша сегодняшняя задача. До тех пор пока мы способны на это, мы с вами и будем оставаться носителями русской идентичности.

* * *

Весьма возможно, что ответов на вопросы и загадки, оставленные сталинской эпохой, в частности периодом «сталинских репрессий», никогда не будет найдено. Полемика вокруг этих тем будет продолжаться, а идеологическое сражение за право их интерпретации – только усиливаться.

Почему столь загадочно это время? Может быть, потому, что при всей многочисленности действовавших в нем исключительных личностей только один человек, тот, чье имя получила сама эпоха, имел некий план, во исполнение которого день за днем и год за годом укладывались самые разные, часто не связанные между собой события.

Сталин не оставил нам этого плана на бумаге, и потому сегодня мы не можем собрать осколки той грандиозной мозаики в целостную историческую картину. Нам остается лишь попытаться приподнять завесу тайны над великим сталинским планом.

После революции традиционная российская государственность была растоптана и уничтожена. Возрождению страны на базе социально-патриотической доктрины препятствовали могущественные силы: троцкизм, белая эмиграция, большевистский аппарат и национализм. Каждая из этих стихий даже в отдельности, даже без иностранной поддержки была сильнее Сталина, сильнее способности народа к сопротивлению.

Казалось, что страна обречена на диктатуру леваков-космополитов и порабощение могущественными иностранными державами. И только Сталин решился бросить им вызов.

Сначала он использовал троцкистов, чтобы разгромить белую эмиграцию, сломить сопротивление кулачества и провести коллективизацию. Когда эта задача была решена, Сталин использовал «правых уклонистов-бухаринцев», чтобы разгромить троцкистов, а чуть позже против самих «правых уклонистов» бросил партийный аппарат. Каждый раз выбираемый Сталиным в «союзники» слой, жестоко расправляясь с неудачниками, пребывал в уверенности, что устраняет конкурентов и получает монопольные властные преимущества.

Наконец, руками НКВД Сталин нанес удар по троцкистским центрам в руководстве РККА и партийного аппарата. В итоге этого великого побоища к концу 1938 года весь послереволюционный космополитический класс был разгромлен. На свободе оставалась только часть старого аппарата ягодинско-ежовского НКВД.

Наступил самый последний этап борьбы: с приходом в НКВД Берии в кадры наркомата призвали молодежь – студентов-отличников и рабочих только коренных для СССР национальностей. Эта молодая смена строго в соответствии с законом провела финальную чистку в НКВД и партийных органах от действительно виновных в репрессиях представителей старого, большевистского аппарата. На место Эйхе, Саркисова и им подобных в органы партийной и советской власти приходили теперь молодые русские специалисты – Шахурин, Чуянов, Устинов, Байбаков и многие другие.

В начале книги говорилось, что репрессии не могли проводиться только лишь по прихоти Сталина – так чью же волю он все-таки выражал? Итоги «сталинских репрессий» показали, что их основным содержанием было не устрашение народа со стороны бюрократии, но, напротив – борьба народа под руководством Сталина против огромной и до предела агрессивной паразитической прослойки.

Уничтожение врагов не являлось для Сталина самоцелью – в ближайшем будущем страну ожидали невиданные демократические перемены: высший орган исполнительной власти – советское правительство – предстояло формировать избираемому в ходе свободных, альтернативных выборов Верховному Совету Союза Советских Социалистических Республик. ВКП(б) отстранялась от всякого участия в осуществлении государственной власти, сохраняя роль морального лидера нации, не привлекая более в свои ряды карьеристов, бездельников и приспособленцев, но становясь на самом деле честью, умом и совестью народа.

Все беды, вся кровь, все горькие ошибки – все оставалось в прошлом. Россия будто бы начинала жизнь с чистого листа. Большевизм, сыгравший свою историческую роль, был побежден его собственными руками, а руки нового руководства, новой трудовой элиты России были чистыми!

Все это сопровождалось колоссальным экономическим ростом, который к концу 1940-х годов должен был обеспечить нашей стране неоспоримое первенство в мире по экономическому развитию и уровню жизни. К 1950 году русских было бы уже 300 миллионов, и жили бы они хозяевами в своей великой стране.

Это был гениальный замысел Сталина , ничего подобного мировая история никогда еще не знала и, весьма возможно, не узнает. Если и были на Земле люди, способные привести народы к победе коммунизма, то Сталин, безусловно, был именно тем редким человеком. Сегодня можно только предполагать – какое великое и славное будущее готовил он нашей стране.

Возможно ли было прийти ко всему этому, минуя репрессии, стоила ли такая гармония страданий хотя бы одного невиновного человека? Единого мнения на этот счет нет. Однако пока дискуссия в обществе продолжается, насилие все еще остается неизбежным инструментом решения любой политической задачи и можно с уверенностью сказать, что так будет еще много сотен лет.

Сила действия, как известно даже детям, равна силе противодействия. И не случайно на пути величайших реформ всех времен встало и самое страшное испытание в истории, перечеркнувшее многие планы Сталина и мечты нашего народа, – Великая Отечественная война.

Впрочем, это тема уже для другого разговора.

Литература

Баграмян И.Х . Так начиналась война. М., 1977.

Байдуков Г., Чкалов. М., 1983.

Балабанова А. И . Моя жизнь – борьба. Мемуары русской социалистки. 1897–1938. М., 2007.

Барсуков А. НСДАП – Штурм власти. М., 1997.

Берия С . Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1994.

Большая советская энциклопедия, 3-е изд., М., 1977.

Брюханов Б., Шашков Е . Оправданию не подлежит. Ежов и ежовщина. 1936–1938. СПб., 1998.

Васецкий Н.А . Ликвидация. Сталин, Троцкий, Зиновьев: фрагменты политических судеб. М.,1989.

Жуков Ю., Кожинов В., Мухин Ю. Загадка 1937 года. М., 2010.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1969.

История внешней политики СССР. 1917–1975. М., 1976.

История государства и права СССР. М., 1968.

История Советской Конституции (в документах). 1917–1956. М., 1957.

История национально-государственного строительства в СССР. М., 1972.

Левин А.Я . Социально-экономические уклады в СССР в период перехода от капитализма к социализму. М., 1967.

Ленин В.И . Заключительное слово по докладу о концессиях, ПСС. М., 1970.

Ленин В.И . Письмо Арманду Хаммеру, ПСС. М., 1970.

Маркс К., Энгельс Ф . Сочинения. М., 1983.

Муров Е.А . Московский Кремль в годы Великой Отечественной войны. М., 2010.

Ошлаков М.Ю . Сага о свободе. Современная история Кипра. М., 2010.

Ошлаков М.Ю . Макариос. М., 2010.

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. М., 2000.

Процесс Промпартии. Стенограмма судебного процесса и материалы, приобщенные к делу. М., 1931.

Paralakis D. IDEA kai ASPIDA (pizes kai plokamia). Athena, 1978.

Симонов К.М . Глазами человека моего поколения. М., 1989.

Соколов Б . Красная Армия в предвоенный период. 1921–1941. М., 1990.

Сталин И.В . Отчетный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б). М., 1950.

Сталин И.В. Вопросы ленинизма. М., 1952.

Судоплатов П.А . Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М., 1997.

Троцкий Л.Д . Моя жизнь. М., 1991.

Троцкий Л.Д. Полное собрание сочинений. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotsky.htm

Тухачевский М.Н . Война классов. Сборник статей. Смоленск, 1921.

Удар по контрреволюции. Обвинительное заключение по делу контрреволюционной организации Союза инженерных организаций («Промышленная партия»). М., 1930.

Экономическая история СССР. М., 1967.

XV съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М., 1961–1962.

XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. М., 1963.

Сталин-Победитель. Священная война Вождя

«В дождливое московское утро 24 июня 1945 года Маршал Жуков в надвинутой на глаза фуражке сбросил плащ и, сверкая бриллиантами звезд и крестов, с первым ударом курантов выехал на брусчатку Красной площади. В исполнении 1400 музыкантов сводного оркестра грянул «Славься Русский народ» Глинки. Навстречу Жукову на вороном коне скакал Маршал Рокоссовский. На Красной площади стояли сводные полки фронтов Великой Отечественной со своими славными командующими, на груди русских гвардейцев сияли боевые ордена за Берлин, за Кенигсберг, за Порт-Артур, за Киев, за Севастополь, за Сталинград, за Москву. Сколько же наших людей не дожили до этой счастливой минуты, не задумываясь, отдали за нее жизнь!

Лица солдат сек дождь, который никто не замечал, а на трибуне мавзолея стоял Сталин, с козырька его фуражки стекали струйки воды. Это был не его триумф, это был триумф России…»

Суворов учил нас – сносить холод и голод,

если впереди была Победа и Слава!

Вперед! С нами Бог!

Из х/ф «Кутузов», 1943 год.

Посвящается моим родителям

От автора

Какая бы действительность ни окружала нас и что бы ни определяло наше сознание, оно неизменно обращается к истории той страны и того народа, которые для нас являются родными. Казалось бы, тени и призраки прошлого не могут воскреснуть и вмешаться в наши нынешние дела, но мы сами мысленно и вслух вызываем их чуть не ежечасно, а значит, нуждаемся в их присутствии.

Россия – уникальное явление среди народов с высокой культурой – наша национальная самоидентификация основана не на том, чтобы с гордостью опираться на опыт предков, а на том, чтобы постоянно отрицать их достижения, выискивать в своей истории черные пятна. Мы часто смотрим на наше прошлое как на сплошную ошибку, утверждаясь в сознании своей неполноценности.

Это неверно, неприемлемо для великого народа.

Для того чтобы вечно не заниматься самоуничижением, требуется оценивать исторические события по их результатам, а не по тому, какие они у нас вызывают сегодня эмоции. ХХ век – критическая точка истории, тяжелое время для России. Это эпоха великих трагедий и великих побед. В наших интересах черпать в ней соответствующие уроки и опыт.

Наш разговор – о Сталине, человеке противоречивом и сложном, отношение к которому колеблется от обожествления до демонизации. Личность Сталина, его влияние на судьбу России особенно концентрированно проявились в годы Великой Отечественной войны. Война показала цену многим событиям и персонажам, раскрыла суть долгих и сложных исторических процессов, она является ключом к пониманию России.

Какова роль Сталина в достижении Победы в Великой Отечественной войне? Истинно ли выражение «Сталин выиграл войну»? В чем ошибки Сталина и повлияли ли они на ход войны, на ее итоги?

Чтобы это понять, Победу необходимо рассматривать не только с точки зрения того, кто отогнал Гитлера от Москвы, но и того, каким СССР и наш народ вышли из войны. Какие внутренние изменения нашего государства вызвали война и Победа, как они повлияли на послевоенное положение нашего народа, его сознание, международную обстановку.

Это знание нам необходимо не для поклонения Сталину или проклятия его, а для понимания того, кто мы есть такие? На что мы способны? Чем нам гордиться? На чем воспитывать детей? Кто нам друг и кто враг? В книге много говорится о нас, сегодняшних, именно потому, что адресована она не столько памяти ушедшего поколения, сколько нуждам поколения нынешнего.

В этой книге не будет разоблачений Сталина или обвинений в его адрес. При этом считаю крайне важным подчеркнуть, что не являюсь сторонником сталинских методов руководства или большевиком-марксистом по убеждениям. Мне, современному человеку, дороги гарантии и права личности, которые Сталин редко принимал в расчет. Я отнюдь не рвусь в советское прошлое и никого не призываю туда возвращаться. Время Сталина, по счастью, стало историей, и хочется только еще раз поклониться нашим дедам, принявшим его страшный удар на себя.

В самом деле, кому придет в голову жечь свои детские фотографии и проклинать себя, двухлетнего, за испорченные штаны, сломанные игрушки и укороченную капризами жизнь родителей? Наше детство – наша органичная часть, ошибки и опыты которого и привели нас к нам, нынешним, сформировали и закалили характер сильных и благородных, каковыми мы, россияне, хочется верить, являемся.

С нулевой точки

Взял барашек

Карандашик,

Взял и написал:

«Я – Бебека,

Я – Мемека,

Я медведя

Забодал!»

Испугалися зверюги,

Разбежалися в испуге.

К.И.Чуковский, «Бебека».

К началу Великой Отечественной войны вермахт имел в своем составе на Восточном фронте 11 полевых рот пропаганды численностью около 3000 человек, к пропагандистской деятельности также были привлечены органы СД и абвера, партийные структуры НСДАП.

Фашистская Германия со свойственной немцам педантичностью готовилась к идеологической схватке с СССР. В расчет принималось все: настроения населения, экономические трудности, национальные отношения, иные внутренние противоречия. Еще перед войной в Германии только вопросами межнациональных отношений в СССР занимался целый институт профессора Коха в Бреслау (позднее берлинский «Ванзее-институт»).

Таким образом, все факторы внутренней жизни СССР учитывались для внесения раскола в наше общество по социальному, религиозному или национальному признакам. Германская пропаганда ставила также задачу убеждения советских людей в ущербности их государства, культурном и военном превосходстве Германии.

Небезынтересно отметить, что большинство из упомянутых бойцов рот пропаганды после падения фашистской Германии заняли ключевые посты в основных и наиболее влиятельных средствах массовой информации ФРГ.

Такая преемственность отнюдь не случайна, так как американские и натовские спецслужбы после окончания Второй мировой войны с готовностью взяли на вооружение теоретические и практические наработки нацистских идеологов в отношении народов СССР.

С началом так называемой перестройки в нашей стране на головы людей хлынул невиданный поток грязи, чернящий все исторические достижения и успехи нашего народа. Газеты и журналы, радио и телевидение штамповали ложь о лучших сыновьях России – Петре Великом, Жукове, Королеве, Гагарине.

В результате через пять-семь лет народ был издерган, дезориентирован, потерял веру в себя, в истинность своего исторического пути. В сознании народа утвердилось ложное преклонение перед западным образом жизни, идеализированное представление о США и их роли в отношениях с Россией.

Народы СССР, делившие в трудные годы последний кусок, вместе бившиеся в окопах Сталинграда, принялись остервенело резать друг друга, вспомнив обиды времен Ноя. Случайно или нет, но такой сценарий полностью воспроизвел мечты гитлеровских бойцов идеологического фронта об участи народов СССР и России.

К сожалению, и сегодня мы еще не полностью преодолели засилье пропаганды подобного рода. Очевидно, что авторы многочисленных кино и литературных страшилок о зверствах особых отделов на фронте, лжи о штрафных батальонах и им подобные льют воду не на нашу с вами мельницу.

Грянувший в августе 2008 года конфликт между Россией и режимом Саакашвили сбросил маску с западной идеологической машины, в один миг запущенной против нашей страны. Если мы полагаем, что до и после указанного конфликта эта машина штампует любовную лирику, мы глубоко заблуждаемся.

На мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года Сталин сказал:

«Таков закон взаимоотношений между буржуазными государствами: Франция и Англия кишат немецкими шпионами и диверсантами, в Германии в свою очередь подвизаются англо-французские шпионы и диверсанты, Америка кишит японскими шпионами и диверсантами, Япония – американскими».

Это не коммунистическая паранойя, а горькая реальность – еще Чингисхан засылал в земли, к которым подходили его войска, диверсантов и шпионов, которые словом и делом подрывали обороноспособность противника.

Сегодня же, когда в мире налицо кризис открытой военной силы, а народы многих крупных держав, воспитанные в духе индивидуализма и приученные к комфорту и потреблению, не способны решать задач на поле боя, внешнеполитическая экспансия прежде всего принимает форму идеологической войны.

Мы все боимся сказать слово «враг», но любой, кто желает нам зла, – враг. У каждого врага есть свои веские причины не любить нас, однако эти причины, как бы красиво они ни выглядели, не меняют сути вопроса.

Жизнь великого народа – всегда борьба. Любой ущерб, нанесенный нам, – победа врага, любая трещина в нашем сознании – победа врага. Поэтому мы должны твердо понимать, что поношение России, ее истории есть суть не ошибка, не откровение доброжелателей, а злостная вражеская пропаганда. Не удивлюсь, если где-то уже готовится очередной лжепророк, который в нужный момент выползет на свет Божий и примется кликушествовать о нашей дикости, призывать надеть на русских намордник.

В свое время мне довелось принимать участие в разработке проекта закона «Об альтернативной гражданской службе в РФ». Тогда в духе актуальных идей к работе над законом была привлечена общественная организация «За альтернативную гражданскую службу». Эти «общественники» пытались сделать все, чтобы закон превратился в повод для массового уклонения от военной службы. Каково же было мое удивление, когда стало известно, что данная организация на 100 % финансируется правительством Великобритании. В своих буклетах и журналах они пропагандировали среди молодежи отказ от воинской службы, пьянство и разврат. Не надо много ума, чтобы понять, с какой целью нам несут подобную «культуру».

Истина состоит в том, что в глобальном противостоянии народов и государств не бывает никаких мармеладно-пряничных исторических страниц. И каждый великий народ должен обладать не только мужеством совершать великие дела, но и твердостью без самобичевания смотреть в прошлое.

Между тем дело сегодня дошло до того, что кое-кто пытается поставить знак равенства между гитлеровским режимом и СССР. От России требуют покаяться за послевоенную «оккупацию» Европы!

Надо раз и навсегда принять к исполнению истину: ни в чем и никогда мы не должны ни перед кем каяться или оправдываться. США не каются за 5 миллионов убитых вьетнамцев или иракцев, англичане молчат о своих кровавых преступлениях в колониях, Израиль непреклонно жесток с арабами.

Качество бытия государства не является следствием способности или не способности народа устроить гармоничное и эффективное общество. Качество бытия государства определяется его способностью подчинять своим интересам иные народы и государства или по крайней мере противостоять подчинению, исходящему извне.

Глобальная политика – арена борьбы народов за выживание. Часто эта борьба принимала тотальный характер. Нередко линия фронта проходила не только по внешним границам стран, но и по живой ткани народов.

При этом нашему народу нечего стыдиться в своем прошлом и у нас нет причин оплевывать какие-либо его страницы.

Честное слово, я бы не ограничивался чтением детям вынесенного в эпиграф главы стихотворения Чуковского, а ввел в школе курс, учащий отличать правду ото лжи или по крайней мере распознавать пропаганду, направленную против нас. И первый урок я бы посвятил тому, чтобы раз и навсегда вложить в каждого россиянина сознание гордости за свою историю и сопричастности ее последствиям.
Поэтому я предлагаю вам, читая эти страницы, забыть то, что вам внушали относительно Сталина, и обдумать еще раз давно известные факты. С нулевой точки.

Что им двигало?

Размышляя о роли Сталина в войне, неизбежно сталкиваешься с интересным феноменом – мы до сих пор произносим его имя с великим почтением, хотя и делаем это совершенно неосознанно. Мы уже забыли, что народ не боялся Сталина, а любил его.

На патриаршем Соборе 9 марта 1953 года перед панихидой по Сталину Патриарх Московский и Всея Руси Алексий, в частности, сказал:

«Великого Вождя нашего народа Иосифа Виссарионовича Сталина не стало. Упразднилась сила великая, нравственная, общественная: сила, в которой народ наш ощущал собственную силу, которой он руководился в своих созидательных трудах и предприятиях, которой он утешался в течение многих лет».

Наивно мотивы тысяч людей объяснять лишь страхом – Сталину потоком шли письма, в которых люди делились радостью рождения ребенка, беспокоились о здоровье Сталина, дарили ему то немногое, что имели сами.

Какая сила, кроме великой любви, может заставить солдата шагнуть навстречу смерти с криком «За Сталина!» – никто ведь не заставлял так кричать. В такой момент, произнося имя Сталина, солдат обращался ко всему светлому, что было в нашей жизни, к надежде на будущее. Имя Сталина, овеянное ореолом побед, давало новые силы, укрепляло дух.

Люди любили Сталина за то, что он, великий, был прост с ними, внимателен к их нуждам, говорил с ними конкретно и ясно, был строг к ротозеям и беспощаден к врагам.

Конечно, «Сталин» – это во многом символ. Он и сам это понимал, нередко употреблял псевдоним «Сталин» в третьем лице, говорил о себе как о постороннем человеке, не раз повторял Василию, своему сыну: «Ты не Сталин, Сталин даже и не я! Сталин это советская власть». Именно так – было три святых вещи: покойный Ильич, партия, Сталин. Наверное, не ошибусь, если скажу, что духовное образование Сталина в немалой степени способствовало формированию такого триединства.

Какое-то время назад было принято посмеиваться над тем, как на портретах Сталина ретушировали оспины. Дело тут, конечно, не в желании пожилого и не очень симпатичного человека нравиться своему народу, а в том, что Сталин был персонификацией советской власти. Любовь к Сталину – любовь к советской власти, заслуги Сталина – заслуги народа.

Эту схему обусловила большая власть Сталина. При всех режимах во все века самые неограниченные деспоты и властители были вынуждены с чем-то считаться: с аристократией, с гвардией, с общественным мнением или оппозицией, с международным сообществом, наконец. Сталин создал систему, при которой он мог не считаться ни с чем и ни с кем и обладал, безусловно, самой полной и неограниченной властью в мировой истории. Другой вопрос – для чего Сталин стремился к такой власти, как он ею пользовался, ради чего он наказывал, сажал, репрессировал?

В России самый ничтожный начальник изображает барина. А неограниченный властитель Сталин обходился копеечным полувоенным костюмом, чаем с лимоном, домашним вареньем, грузинским вином. Жилье Сталина напоминало казарму. В кабинете, в квартире и на даче висели дешевые репродукции картин, стояла скромная отечественная мебель. Сталин не оставил своим детям ни акций, ни дворцов. Все его имущество, дачи, вещи были казенными.

Когда описывали имущество Сталина после его кончины, кроме маршальского мундира из носильных вещей обнаружили пару простых костюмов, побитую молью фуражку, подшитые валенки и крестьянский тулуп. До конца жизни Сталин носил ботинки, сшитые еще до войны. Он никогда не имел даже спальни и ложился отдохнуть под утро на ближайший диван.

Жуков вспоминал типичный обед у Сталина так: «На первое – густой украинский борщ, на второе – хорошо приготовленная гречневая каша и много отварного мяса, на третье – компот и фрукты». Все, что нам рассказывают о сталинских пирах, – брехня. Конечно, это не означает, что Кремлевский комбинат питания обходился двумя кастрюлями, а Сталин всех, включая иностранных гостей, кормил вареным горохом. Были, естественно, и приемы, и деликатесы. Важно понимать, в чем заключалась индивидуальная потребность Сталина, а где была необходимость продемонстрировать радушие хлебосольной России.

Мы говорим, заметьте, о человеке, выросшем в нищете и никогда не имевшем своего собственного угла. Тот руководитель, который хочет, чтобы его любили как Сталина, чтобы его имя отождествляли с Россией, должен идти на такую же самоотверженность.

Надо понимать, что власть, которую имел Сталин, нельзя получить по наследству. Ее можно только завоевать. Но не репрессиями, для их осуществления уже требуется непререкаемый авторитет, а непревзойденной силой духа, искусством политика, оратора, стратега и тактика, титаническим каждодневным трудом, много лет доказывая элите огромной страны, что ты есть лучший из лучших.

Воистину править СССР было все равно, что править всем миром. И это без дорог, без связи, да и без системы управления как таковой вообще! Сегодня мы жалуемся на трудности, когда у нас сплошная грамотность и каждый третий имеет высшее образование. Представьте же себе ситуацию, когда в стране не было не только заводов, нефтяных скважин, кораблей, автомобилей, но и школ, университетов, инженеров и врачей.

Власть Сталина была закономерным следствием той исторической ситуации, в которой находилась Россия. Только на этой власти, на железной воле вождя стояла Россия от революции до войны.
Прежде чем пойти дальше, вспомним – царскую Россию разрушили не большевики, она рухнула под тяжестью феодального режима, висевшего на России колодой и тянувшего ее в Средневековье. Россия была разорена, голодна, раздроблена, унижена – она стояла на пороге гибели и превращения в стопроцентную колонию иностранной буржуазии. Прежде чем пойти дальше, вспомним, что большевики оказались единственной силой в стране, которая не скулила, не оплакивала прошлое, не заседала и не митинговала, а железной рукой восстанавливала государство. Однозначно высказался по этому поводу лидер Белого движения генерал А.И. Деникин:
«Когда повторяют на каждом шагу, что причиной развала армии послужили большевики, я протестую. Это неверно. Армию развалили другие. Наш народ в течение многих веков того режима, который не давал ему просвещения, свободного политического и социального развития, – не сумел воспитать в себе чувства государственности и НЕ МОГ создать лучшего демократического правительства, чем то, которое говорило от его имени в дни революции».

Да и кто такие большевики? Что это за секта, которая за неделю установила свою власть во всей Российской империи, разрушила аппарат класса эксплуататоров и создала величайшее в истории государство? Все это было под силу только объединившемуся народу – отделять его от большевиков в соответствующий период нельзя.

Восстанавливали большевики и нравственность – прежние духовные ценности ведь тоже растоптали не они: массовый нигилизм, атеизм, мистицизм, сплошное психическое расстройство – это все признаки духовной жизни нашего народа при последнем монархе. Все прежние моральные ценности превратились в блеф, люди не верили в Бога, люди не доверяли Церкви. При большевиках же за короткий период моральный климат в обществе радикально изменился к лучшему, укрепилась семья, подвергались порицанию человеческие пороки. Это происходило не оттого, что большевики были более нравственны, чем предыдущая власть, а оттого, что только морально здоровый человек, полноценная семья могли обеспечить дальнейшее развитие государства.

Недавно пришлось услышать о ХХ веке из уст одного представителя Православной церкви определение «семьдесят лет духовного мрака». Церковь должна разделять с народом ответственность за то, что происходит в стране. Приходится напомнить, что Церковь в 1917 году была несколько иным институтом, нежели теперь, институтом такого рода, к которому народ потерял доверие и уважение. Сегодня Русская православная церковь имеет прогрессивное значение для России, но не стоит ли искать причину такого преображения в длительном периоде гонений? В очищении, которое требуется любому духовному движению? Брать на себя роль совести нации, но не нести за это никакой моральной ответственности – неблаговидная попытка усидеть на двух стульях.

Кто же должен был поднимать Россию из пепла войны, выводить из болота смуты? Помните булгаковского профессора Преображенского, который все горевал по ковру на парадной лестнице и критиковал большевиков за хоровое пение? Не видел профессор, что рождается новая Россия, что стройки ее имеют качественно иной размах. Ему и дела не было до того, что в России нет вовсе докторов – ему довольно было брать червонцы с нэпмана. Сегодня ряд представителей интеллигенции обвиняют большевиков и Сталина во всех грехах смертных, а тогда профессора сидели по углам и ерничали на тему «что у них, необутых, получится».

Большевики как умели, как понимали, но, не щадя себя, тащили страну за волосы и за уши из ямы. Это был громадный труд. Труд этот с середины 1920-х годов возглавлял Сталин.

Можно без преувеличения сказать, что Сталин непосредственно руководил практически всеми сторонами жизни колоссальной державы. Только вообразите: Госплан, Наркомат обороны, Наркомат ВМФ, Генштаб, сотни генералов, военные округа, военные вузы, десятки КБ, сотни новых видов оружия, НКВД, дюжина республиканских и больше ста областных парторганизаций, тысячи огромных заводов, сельское хозяйство, транспорт, авиация, Наркомат иностранных дел, дипломатия, разведка, образование, наука, культура. И это при размерах СССР! При амбициозности задач! Руководство каждой из перечисленных сфер в такой стране требовало от человека исключительных качеств и нечеловеческой работоспособности. Сталин же, по словам Н.К. Байбакова, бывшего наркома и министра нефтяной промышленности СССР, «всегда был настолько информирован о сути и деталях каждого вопроса, что многие поражались до мистической оторопи его осведомленности во всем».

Личная библиотека Сталина насчитывала более 20 тысяч книг. Это был могучий инструмент, которым его хозяин пользовался с блеском, одинаково свободно ориентируясь в различных аспектах самых сложных проблем.

Так ради чего же Сталин, точно каторжный, напрягая весь интеллект, тянул вперед отсталую и разграбленную смутой Россию? Ради удовлетворения своих страстей и амбиций? По инерции? Для чего же он стрелял и сажал? Выселял и раскулачивал?

Сталин много и эффективно работал сам, а быстро добиться эффективной работы от сотен, тысяч и миллионов исполнителей своей воли он знал один способ – железную дисциплину. И наивно считать, что был другой путь управлять страной, где из десяти человек девять не могли расписаться. Если бы при Сталине наш народ имел нынешний уровень культуры и образования, мы бы сейчас на Марсе выращивали бананы, и никаких репрессий для этого не понадобилось бы.

По выражению Сталина, Россия начала 30-х годов отстала от Западной Европы на пятьдесят – сто лет, и если бы мы не покончили с этим отставанием за пять – десять лет, она бы погибла. Именно так стоял вопрос. Именно так Сталин ставил вопрос перед собой и своими сотрудниками, более того, поставив этот вопрос, Сталин определил пути его решения и добился исполнения.

Слабых бьют. Не будем забывать, что военная интервенция в Россию уже однажды состоялась. Зачем в 1918–1921 годы к нам во Владивосток пришли американцы и японцы, в Архангельск англичане и поляки, в Одессу французы и итальянцы, на Украину и на Кавказ немцы? Уж не восстанавливать ли промышленность, не сажать ли хлеб, не освобождать ли нас от большевиков? Нет! Интервенты в 1918 году и не знали, кто такие большевики и с чем их едят, они просто слетелись на запах падали, пришли грабить нашу землю.

Может возникнуть иллюзия, что выбранный Сталиным и большевиками путь был следствием их извращенных коммунистическими идеями представлений о мире, что ликвидировать отсталость России, спасти ее от порабощения можно было иными, демократическими методами. Это опасное заблуждение, которое мы, россияне, не должны испытывать. Борьба – это не балет! Нет и быть не может иного пути для преодоления смуты, чем путь жесткий, силовой, ломающий внутренние препятствия.

К 1930 году в СССР не производилось алюминия, свинца, цинка, практически не выплавлялось меди. Оборонной промышленности не существовало. Товарность сельского хозяйства была на уровне Средневековья. По количеству танков СССР отставал даже от Польши, устаревших иностранных самолетов в стране было меньше тысячи, автомобилей около 20 тысяч (против 20 миллионов в США). При НЭПе же рост основных производственных фондов в СССР составлял всего 1–2 % в год, что не только не позволяло догнать развитые страны, но и удовлетворить потребности растущего естественным образом внутреннего потребления.

К 1925 году Россия по уровню экономического развития, образованию населения была сравнима с Китаем. Обе страны не имели своей национальной промышленности, были отягощены многочисленными сословными, патриархальными, феодальными пережитками. Китай пошел по пути постепенных буржуазных реформ – ремонтируя только фасад империи, суть ее оставалось неизменной. В результате Китай не сумел консолидировать свое общество, разбудить творческий и патриотический потенциал народа, создать промышленную базу и вооруженные силы. К чему это привело? Это привело к тому, что Китай в конце 30-х годов практически утратил национальную независимость. По выражению Сталина, «Китай клевали все, кому только не лень». Это могло привести вообще к гибели китайской государственности, если бы в конце концов страна не встала на путь радикальных реформ под руководством Мао.

Да что там Китай! Государственная власть в США в ряде периодов ХХ века напоминала полукриминальную диктатуру. Что происходило в 20-е и 30-е годы в США? Сухой закон, выпил рюмку – сел в тюрьму! Массами арестовывались и высылались из США участники рабочего движения, тысячи из них были брошены за решетку, убиты. Затем наступила эпоха маккартизма, «охоты на ведьм», антисоветская истерия бушевала почище нашего 37-го года. Американская демократия – сказка для чрезмерно доверчивых: кризисы, преступность, рабочее движение давно бы демократические США разорвали на куски.

Аналогично складывалась ситуация в Италии. Можно не любить Муссолини, но если бы он с начала 20-х годов железной рукой не выжег бы из Италии средневековые пережитки, сегодня эта страна имела бы уровень развития Албании, а возможно, и была бы расчленена на более мелкие государства. Сами итальянцы, между прочим, совершенно адекватно относятся к тому, что позитивного было сделано при дуче, осознают, что решить внутренние проблемы Италии иначе было нельзя.

Еще более яркий пример – Япония. К середине XIX века Япония отстала от Европы, России и США не на сто лет – на все триста! Что было бы с Японией, останься она в эпохе сегунов? Япония имела бы судьбу Филиппин или Малайзии. Революция Мейдзи была по сути своей буржуазной, повернула Японию на капиталистический путь развития, но по форме это была военно-националистическая диктатура, основанная на безжалостных репрессиях и подавлявшая малейшее инакомыслие. В результате радикальной ломки старого общества через 20–30 лет после революции Япония догнала по уровню экономического развития Россию, создала армию и флот, захватила Корею, Маньчжурию, половину Сахалина, одержала победу в войне 1904–1905 годов. А в чем выражалась эта ломка? Прежде всего это была ломка старой деревни, поскольку любому промышленному подъему требуются рабочие руки, трудовые ресурсы. Однако японцы сегодня не ревут ревом по утраченной японской деревне, но гораздо бережнее, чем мы, относятся к народным традициям.

К началу Второй мировой войны Япония имела сильную промышленность, науку и технику, четыре года один на один сражалась с мощными США, расширила пределы империи до Австралии и Индии. И все это время в Японии не было никаких признаков демократии, плюрализма, гласности и т. п. Военно-националистическая истерия, фанатизм поклонения императору по своей силе в тысячи раз превосходили культ личности Сталина и коммунистическую пропаганду в СССР. И если у нас Сталин имел всего лишь культ личности, то на тенно в Японии банально молились.
При этом национальный подъем в Японии не завершился американской оккупацией и атомной бомбардировкой. Японцам даже в голову не пришло ломать памятники Хирохито, охаивать премьера Тодзио, маршала Ойаму, адмирала Ямомото. Японцы и сегодня так же поклоняются своему императору и всем героям Японии от Того до камикадзе. Почему так происходит? Потому что они понимают: поносить своих, пусть у них и были ошибки, нельзя – это на руку только врагам. Как только развесишь уши, раскроешь, образно говоря, варежку, сожрут. И японцы стоят, как частокол – попробуй сунься к ним с осуждением их истории. Представьте, что будет, если те же Япония и Китай сегодня отдадут вопросы идеологии на откуп безответственным выскочкам, позволят навязать себе западнодемократические догматы, эту экспортируемую матрицу самоуничтожения. Представили? Вот, собственно, и все.

Существует аксиома, незыблемая точно Вселенная, – хороших и плохих, демократических и недемократических государств не бывает. В современном мире оперируют одинаково жестокие и безжалостные субъекты борьбы за ресурсы. Если бы Запад был таким хорошим, как мы считаем, а мы такими плохими – русские сапоги давно растоптали бы все свободные флаги, а американцы или европейцы гнули спину бы на нас. Как вы знаете, подобного не происходит – скорее наоборот. Так кто же более безжалостен, циничен и зол в глобальной борьбе? Мы? Ой ли!

Давайте оглянемся на ХХ век. В этот период на русскую землю входили враждебные войска Англии, США, Франции, Италии, Румынии, Болгарии, Германии, Венгрии, Боснии и Герцеговины, Хорватии, Австрии, Голландии, Финляндии, Испании, Турции, Китая, Японии. Ни одна страна в истории в течение столь краткого времени не подвергалась нашествию, подобному тому, что пережила Россия от начала до конца ХХ столетия. В ХХ веке различные силы, рвавшиеся к мировому господству, не единожды пытались уничтожить нашу страну. И нам при этом не нравится Сталин? Мы желали бы иметь другого вождя?

Да, сегодня методы Сталина кажутся жестокими. Это неудивительно – всему свое время, или, как говорится, у каждого времени свои законы. По мудрому выражению Черчилля, «Сталин был личностью, наиболее импонирующей нашему жестокому и изменчивому веку – веку двадцатому».

Киевская Русь, феодальная раздробленность и иностранное иго, Московия, Российская империя, Советское государство, Российская Федерации – несмотря на космическую разницу, все это Россия. Кто одобрит методы управления Святослава и Александра Невского, Юрия Долгорукого и Ивана Калиты, Ивана IV и Петра Великого, Екатерины и Сталина? Но для нас они не крепостники, деспоты или коммунисты, а вожди России. Все это живая ткань нашей истории, которую творили наши предки, как умели и как разумели – нам следует лишь, оглядываясь на их время, судить, насколько работа того или другого органично и закономерно легла в великую историю Великой России и привела к той исторической точке, в которой мы находимся.

Великая Отечественная война – событие такого исторического масштаба, такого гигантского размаха и глубины, что она, естественно, вместила в себя факты самого различного свойства и окраски. В огромном пласте военных статистических данных, воспоминаний и документов при желании можно отыскать подтверждения любой самой бредовой теории. Поэтому мы с вами будем опираться не столько на указанные виды данных, сколько на здравый смысл, свою историческую память, свою гражданскую позицию и состоявшиеся, очевидные итоги и результаты войны.

В этой книге немного также и цифр. Время Сталина – это эпоха созидания, поэтому оно оставило нам массу зримых свидетельств своего величия. В самом деле, какое значение имеет количество выплавленного за 1940 год чугуна, произведенных киловатт-часов электроэнергии? Факт, что наша страна при Сталине дважды поднималась из пепла, факт, что еще 50 лет назад мы начали пилотируемые полеты в космос, которые с тех пор повторили только США и Китай. Факт в том, что мы любим искусство сталинской поры, что мы испытываем чувство гордости оттого, что Сталин был нашим Сталиным, оттого, что Сталина не было ни у Англии, ни у США, ни у Франции, ни у Германии, ни у Японии, ни у Китая.

Почему так происходит? Потому, что в основе всех устремлений Сталина лежало его глубоко осмысленное понимание блага СССР и России, их народов, а методы использовались те, которых требовала ситуация в стране.

Репрессии в РККА

Репрессии в РККА – одно из главных обвинений против Сталина. Репрессии, мол, ослабили и обезглавили армию перед войной. Маршал А.М. Василевский в беседе с писателем К. Симоновым якобы и вовсе заявил, что без репрессий в армии могло бы не быть войны в 1941 году, не решился бы Гитлер напасть на «ту» Красную Армию. Кинематограф с готовностью растиражировал эту точку зрения и довел ее до статуса окончательной истины.

А.М. Василевский, если такой разговор и имел место, видимо, был неправ. Вторая мировая война, как известно, имела системные причины, и количество расстрелянных комбригов и комкоров ее решительно не способно было предотвратить или отложить. Сам Сталин уже после войны сказал об этом так:

«Было бы неправильно думать, что Вторая мировая возникла случайно или в результате ошибок тех или иных государственных деятелей, хотя ошибки, безусловно, имели место, на самом деле война возникла как неизбежный результат развития мировых экономических и политических сил на базе современного монополистического капитализма».

Не стоял вопрос, быть ли войне, а стоял вопрос, какой Россия, СССР вступит в эту войну. Стоял вопрос, как уже говорилось, о том, быть России или нет.

Точных цифр, отражающих статистику репрессий 30-х годов, не существует. В литературе называются цифры от 2 до 60 и даже до 80 миллионов человек. Конечно, 60 и 80 миллионов – это «развесистая клюква»: ясно, что половину населения СССР не мог истребить никакой варварский режим.

Нам твердят о запуганности советских людей, их подневольном положении, но какая же запуганность и подавленность могут быть на фоне огромного подвига нашего народа, небывалой ранее в нашей истории инициативы, уровня культуры, осознанной самоотверженности?

Ошибочно считать, что репрессии – характерный признак советской власти или сталинского руководства вообще. Так, например, в 1933 году в системе лагерей СССР находилось не более 400 000 человек. Сегодня в крупнейших странах, в том числе и в России, эта цифра в два раза выше. Только в следственной системе (т. е. без суда) в России сидят, по некоторым данным, до 200 000 человек. При этом население сталинского СССР почти в два раза превышало население Российской Федерации. Не следует также забывать, что сталинский СССР только начал преодолевать последствия Первой мировой и Гражданской войн.

Советское общество имело высокую степень внутренней мобилизации, бдительности, однако эти качества были и есть присущи многим странам, развивающимся в трудных условиях, – Японии, Китаю, Южной Корее. Очень трудно провести границу между политической взвинченностью общества и вакханалией. Благодушие, моральное разложение царили в 30-е годы во Франции, в результате чего французы во время германской агрессии дошли до невиданного падения национальной чести – пожертвовали независимостью своей родины ради спокойствия и сытости. Гибель Франции, причем не только военно-экономическая, но и духовная, – прямое следствие развития этой страны после Первой мировой войны в условиях благодушия и скудности моральных ценностей.

Кто спорит, что демократия лучше, человечнее и справедливее авторитаризма? Проблема в том, что Россия не могла перепрыгнуть в демократию из феодальной царской диктатуры. Причем некоторые окраины Российской империи, такие как Бухара, Хива, Коканд, Кавказ, к 1920 году находились еще в стадии перехода от родоплеменного строя к феодализму, а некоторые народы Севера или Урянхайского края оставались в каменном веке.

Сегодня границы Российской империи кажутся нам незыблемыми, однако на Дальнем Востоке, в Средней Азии и Восточной Сибири русские флаги были подняты только в конце XIX века. При этом Россия сразу же подверглась удару со стороны Японии, потерпела унизительное поражение, потеряла часть своей территории, а в последовавшей за тем Первой мировой войне рухнула окончательно. Это показало насущную потребность страны во внутренней консолидации и полной трансформации, причем потребность эта не имела никакого отношения к классовому вопросу. Это было условием выживания народов России перед лицом внешних угроз.

Вне жесткой власти, вне социалистической системы было бы невозможно выровнять уровни развития различных народов России, и большинство из них никогда бы не выбрались из тьмы невежества, болезней и угнетения. Как сегодня, несмотря на все достижения прогресса, негры в Африке гибнут от смут, эпидемий и голода, так было бы и на наших, российских окраинах.

Каких же методов руководства Россией мы хотим от Сталина, если и через полвека после его смерти оказались не готовы к той степени свободы, на которую замахнулись в начале 90-х годов ХХ века?

Революция – препятствие, вставшее на пути падения России в пропасть. В 1917 году это препятствие спасло Россию от гибели, однако для того, чтобы наша страна могла пойти дальше, его в дальнейшем необходимо было убрать. Сталина можно было бы обвинять в репрессиях, если бы в России существовали хоть какие-то предпосылки для того, чтобы без них обойтись. Если бы по воле истории в нашей стране утвердилась в 1917 году буржуазная республика, то и она неизбежно пришла бы к диктатуре и репрессиям.

В порядке информации для размышления следует заметить, что к 1 апреля 1937 года в нашей стране была досрочно выполнена Вторая пятилетка. Валовая продукция промышленности, по сравнению с 1913 годом, увеличилась в восемь раз, а 80 % продукции дали вновь построенные заводы. Только ненормальный может думать, что такую махину – целую промышленную державу – можно построить подневольной работой зэков. Нет, ее можно было создать только самоотверженным трудом и энтузиазмом народа. Отрицать это – значит отрицать способности нашего народа, низводить его роль в создании Великой России до роли рабочего скота.

Вдалбливая в сознание людей басню о том, что промышленность России, уникальные открытия и образцы техники были созданы подневольным трудом, кое-кто пытается внушить нам мысль, что мы не имеем права на заводы и фабрики, построенные нашими отцами и дедами.

Никто не отрицает, повторюсь, самого факта репрессий. Мой прадед – участник Японской и инвалид Первой мировой войны Василий Игнатьевич Ошлаков был раскулачен и умер в тюрьме, а его трое внуков – мой отец с братьями стали крупным государственным чиновником, полковником стратегической авиации, ученым-физиком. Это говорит о том, что репрессии требуется рассматривать не как проявление преступного сознания отдельных лиц или партий, а как процессы, непосредственно связанные с развитием и борьбой за существование России в ХХ веке.

Точных, фактических цифр нет также в части репрессий в РККА. Отсутствует анализ, который бы объяснил какую-либо систему репрессий, вскрыл их истинные мотивы. Принято считать, что Сталин, напуганный германской провокацией о заговоре Тухачевского, спасая свою власть, поставил к стенке чуть ли не половину командиров и политработников Красной Армии, причем всех поголовно даже без признаков вины. Это примитивный взгляд – «сапоги всмятку».

События 1937–1938 годов в силу своего размаха и методичности не могли быть ни случайностью, ни следствием чьего-либо нервного расстройства, а отражали определенные процессы «взросления» нового государства.

Ради чего же происходила эта чистка? Версия о том, что репрессии были направлены на укрепление личной власти Сталина, не выдерживает никакой критики, ибо Сталин положил всего себя на алтарь России, а его личная выгода и личные цели никогда не существовали в отрыве от целей страны и народа. Мы еще будем говорить о том, каким грузом лежала на плечах Сталина власть, какой тяжкой ношей стала она во время Великой Отечественной войны. Как раз в период укрепления своей власти, своего авторитета, то есть начиная с 1925 года, Сталин никого никуда не сажал, а везде и всюду, мобилизуя все свое красноречие, убеждал, убеждал и убеждал. Когда начались массовые репрессии в РККА, авторитет Сталина, его руководящее положение во главе страны были уже оформившимся фактом.

Главной чертой Сталина-политика был прагматизм. В отличие от Троцкого или Бухарина, склонных к фантасмагориям, черпавшим свои идеи из теоретических марксистских постулатов, проведших много лет в эмиграции, не понимавших и не знавших России, Сталин опирался на практический опыт руководства страной. То, что в крестьянской, полуфеодальной стране произошла социалистическая революция, вообще противоречило марксистской теории. Это означало, что события в России – не этап мировой революции, а новая форма существования нашего национального государства. И что бы там сам Сталин ни говорил о национальном государстве, логика его на деле была именно такова.

Логика борьбы – логика жизни. Это великий рулевой, который последовательного и умного человека ведет вдоль линий судьбы, обеспечивая динамику его взглядов и убеждений. Эта логика открыла перед Сталиным истину, что Россия не может постоянно находиться в состоянии плацдарма для мировой революции. Россия способна развиваться только как национальное государство. Государство, опирающееся на исторический опыт и славу предыдущих поколений.

В то же время РККА – Рабоче-Крестьянская Красная Армия совершенно не соответствовала российскому национальному государству, ибо рождена была во имя водружения красного знамени труда над миром, для разрушения старой России. Поэтому главными основами РККА оставались партизанщина, фракционность и местничество. Значительную часть командного состава составляли люди без твердой национальной почвы или, как говорили при царском режиме, «инородцы» (немцы, венгры, латыши, евреи, поляки), перманентные революционеры, леваки и демагоги.

РККА образца 1935 года не смогла бы остановить нашествия на Россию. Не для того она была предназначена, не для Отечественной войны, ибо само слово «Отечество» в ней было ругательством.

И это не мутация революции, которая пожирает своих детей, нет! Обратим внимание, что любая армия, сложившаяся в чрезвычайных условиях народной войны, оказывалась в дальнейшем непригодной для государства. Вспомним хотя бы Орлеанскую деву – Жанну д’Арк, которая возглавила национально-освободительную войну, а после достижения победы властями и церковью по ложному обвинению была сожжена на костре. Не одна Жанна погибла – в армии Франции была проведена полная чистка. Русскую армию – победительницу Наполеона, пришлось загнать в военные поселения, а часть ее командиров выдала натуральный заговор в виде восстания декабристов. Вновь последовала чистка, которая привела армию в соответствие с текущими потребностями Российской империи. Подобных примеров масса.
В СССР объективным балластом, склонным к заговору, являлись люди без национальной почвы, случайные попутчики России – те самые пресловутые троцкисты, ибо именно Троцкий выпестовал РККА, которая громила Врангеля в 1920-м. Не надо думать, что определение «троцкист» случайное, пустое и ничего в себе не несет, что это пугало для малограмотных. Сталин определял три основных признака троцкизма:
1. Троцкизм есть теория перманентной революции.

2. Троцкизм есть недоверие к большевистской партийности.
3. Троцкизм есть недоверие к лидерам большевизма.
Троцкисты занимали большинство руководящих позиций в партийном и советском аппарате, НКВД и, увы, в Красной Армии. Совершенно логично предполагать, что Троцкий, который долгое время возглавлял РККА и имел огромную власть в ее структурах, сохранил в войсках множество «своих» людей, собственных выдвиженцев. Они через свои зарубежные контакты, через органы закордонной разведки поддерживали связь с находившимся в эмиграции Троцким, другими антисоветскими силами. И чем больше Сталин поворачивал в сторону национального государства, чем больше он подчеркивал роль русского пролетариата, чем более становилось наше общество демократичным, тем сильнее эти люди были недовольны.

Тяжелое впечатление на троцкистов произвело принятие новой Конституции СССР 1936 года. Сейчас мы уже подзабыли, что именно Сталинская Конституция ВПЕРВЫЕ в истории России установила прямые всеобщие, равные и тайные выборы, которых не было ни при царе, ни при большевиках. Сталинская Конституция не содержала никаких намеков на руководящую и направляющую роль ВКП(б) и являлась, безусловно, наиболее демократическим основным законом в мире.

Кое-кто смеется над Конституцией 1936 года, мол, написано-то было правильно, да вот выполнялось ли? А сможем ли мы назвать страну в мире, где многопартийность, многополярность, подлинная демократия были в 30-е годы XX столетия реальностью? В СССР, как и в других развитых странах, существовали десятки тысяч разного рода общественных, кооперативных и иных объединений, являвшихся участниками политической деятельности. Тот факт, что к реальной власти в США, Англии и СССР имели доступ одни и те же силы и партии – уже иной вопрос. Во всех западных странах демократия заканчивалась, а избирательное право превращалось в фикцию, как только на подходе к власти появлялись левые силы.

Троцкисты считали предательством революции реабилитацию Русской православной церкви, русской истории, вступление СССР в Лигу Наций. Происходившие перемены лишали троцкистов доминирующего положения в нашем обществе.

Троцкизм – явление не национальное. Враги России только и ждут, что мы начнем клеймить евреев. Нет! Евреи – один из коренных народов России, и при Сталине в дальнейшем как в руководстве, так и в культуре и науке с успехом работало огромное количество евреев. Евреи в XX веке вообще внесли большой вклад в развитие нашей страны. Еще раз подчеркнем: троцкисты – это не национальность, а политико-социальная общественная ориентация, мировоззрение, враждебное укреплению нашего великого государства.
Весь мир понимал, что без консолидации общества, устранения внутренних противоречий Россия обречена. Джозеф Дэвис, бывший с 1936 по 1938 год послом США в СССР, через несколько дней после начала войны сказал о пятой колонне в СССР:
«У них нет таких, они их расстреляли… Неожиданно передо мной встала такая картина, которую я должен был ясно видеть еще тогда, когда был в России. Значительная часть всего мира считала, что знаменитые процессы изменников и чистки 1935–1938 годов являются возмутительными примерами варварства, неблагодарности и проявления истерии. Однако в настоящее время стало очевидным, что они свидетельствовали о поразительной дальновидности Сталина».

Эта консолидация происходила на фоне чудовищной гонки вооружений, охватившей Запад еще до начала Первой мировой войны, милитаризации и фашизации Европы, которая регулярно выбрасывала в сторону нашей страны протуберанцы угроз, давления и шантажа. Помимо леваков и троцкистов, органы НКВД выявляли лиц, враждебных советскому социалистическому строю. Нарком сельского хозяйства СССР И.А. Бенедиктов позднее так определял это противостояние:

«Далеко не все, кто в результате Октябрьской революции потерял богатство и привилегии, возможность жить за счет труда других, бежали за границу. Немало этих людей, воспользовавшись сумятицей и неразберихой первых послереволюционных лет, сумели пробраться в государственный, партийный аппарат, даже в НКВД. Тем более что образованных людей, специалистов не хватало всюду. Потенциальной «пятой колонной» была значительная часть дореволюционной интеллигенции, утратившей ряд привилегий и льгот материального плана и перешедшей на работу в советский аппарат «скрепя сердце», бывшие нэпманы, ненавидевшие советскую власть кулаки. Опасность представляла деятельность ушедших в подполье буржуазных, мелкобуржуазных, монархически настроенных групп и группировок, ряд которых поддерживал регулярные связи с эмигрантскими кругами. Все это было не выдумкой Сталина или НКВД, а самой что ни на есть прозаической реальностью».

Еще раз напомним: подавление инакомыслия – не изобретение Сталина, а единственный путь консолидации, по которому шли все крупные державы в XX столетии: США, Британская империя, Франция, Италия, Япония, Германия.

Нам, грешным делом, уже начинает казаться, что любой военный, имевший анкетные отклонения от национально-пролетарского шаблона, попадал под подозрение. Отнюдь! Начальником Генштаба Красной Армии работал маршал Б.М. Шапошников – бывший царский полковник, царскими офицерами были также маршал А.М. Василевский, генерал армии А.И. Антонов, а маршал Л.А. Говоров и вовсе служил Колчаку. Помимо этих самых известных военачальников в нашей армии были сотни офицеров и десятки генералов, носивших золотые погоны старой армии, имевших «чуждое» происхождение.

Жуков считал, что большой потерей для нашей армии был М.Н. Тухачевский. Это, по мнению Жукова, был гигант военной мысли и патриот России. Надо сказать, что Георгию Константиновичу несколько изменяла объективность, когда речь шла об армейской корпорации. Скорее всего, слова Жукова в защиту Тухачевского следует понимать как его принципиальное неприятие диктата со стороны партии и НКВД. Так или иначе – нам не дано узнать, как показал бы себя Тухачевский на полях Великой Отечественной. При этом его участие в заговоре, скорее всего, факт. По мнению П.А. Судоплатова, долгое время возглавлявшего военную разведку, материалы уголовного дела Тухачевского не оставляют сомнений в том, что маршал планировал свержение Сталина.

Лично мне так же трудно представить, что выступления Тухачевского на суде, учитывая логику и глубину признаний маршала, были неискренни и кем-то написаны за него. Существование заговора в РККА – реальность, причем заговор этот имел не освободительный характер для России, а реакционный.

В течение ХХ века в европейских странах неоднократно приходили к власти фашистские режимы – от Франко в Испании до Иоаннидеса в Греции. Во всех этих случаях соответствующие страны попадали в зависимость от иностранного финансового и политического диктата, практически утрачивали самостоятельность, олигархия и коррупция расцветали буйным цветом, а народ нищал и мучался.

Решимость заговорщиков в СССР подогревали письма Троцкого, так называемые «бюллетени оппозиции», изымавшиеся в СССР, в которых Троцкий призывал свергнуть «кровавый термидорианский режим» Сталина.
Кстати, сам Сталин вовсе не ставил НКВД задачу тотальной чистки РККА. Еще в июне 1937 года, сразу после ареста Тухачевского, но до начала самых массовых арестов в армии, на заседании Военного совета при Наркомате обороны Сталин просил:
«Я думаю, что среди наших людей как по линии командной, так и по линии политической есть такие товарищи, которые случайно задеты. Рассказали ему что-нибудь, хотели вовлечь, пугали, шантажом брали. Хорошо внедрить такую практику, что если эти люди придут и сами расскажут обо всем – простить их… Простить надо, даем слово простить».

Применялись ли пытки в НКВД? Да, применялись, и это было обусловлено определенными причинами. Все они так или иначе являлись следствием Гражданской войны, раскола общества, низкого культурного уровня работников органов НКВД в середине 30-х годов. Но, опять же, не надо думать, что за границей в эти годы политических заключенных поили кефиром: американцы вовсю натравливали и просто нанимали гангстеров для борьбы с рабочим движением – корыто с цементом, и в Гудзон. Мы, русские, сами излечились от жестокости, этой болезни роста. Мы воспитали интеллигентных, умных чекистов, осудили перегибы и с середины 50-х годов эту страницу истории закрыли. А те же американцы с 1964 по 1973 год сбросили на вьетнамские города 7,7 миллиона тонн бомб, в 1982 году обстреливали Бейрут из 406-миллиметровых морских орудий своих линкоров, ну а последние события уже все помнят – Югославия, Ирак. Вот подозревал Сталин, допустим, Сидорова, чекисты взяли того и трясут – оказался не виноват. А кое-кто заподозрил страну с двадцатимиллионным населением в хранении оружия массового уничтожения, разорил ее, оккупировал и ничего – ошибка вышла, и только.

Есть еще такое место божье – Гуантанама, «масса градусов Западной долготы». Сидят там «мальчишечки», которые по своим антропогенным особенностям могли стать террористами. Превентивно так, сидят – может, завтра выйдут, а может, и никогда. Двадцать первый век – триуфм демократии.

Давайте представим ситуацию, что атомные бомбы на Японию сбросил не Трумэн, а Сталин, в миг единый убив 250 000 мирных людей. А ведь в США по поводу этого варварского акта никакого национального самобичивания нет – им не пахнет даже. Вообразите себе, какой обструкции подвергли бы русских, учини они такое!

Читатель может возразить – Запад жег, вешал и морил голодом всяких там китайцев, вьетнамцев и негров, словом – иностранцев. Сталин же – свой народ. Правильное сомнение! Дело в том, что колониальные и неоколониальные державы, в том числе США, существовали и продолжают существовать за счет других народов и стран. Россия же, особенно в социалистический период, развивалась исключительно за счет внутренних ресурсов. Соответственно приложение политической силы для Запада имело внешний характер, для нас – характер внутренний. Это историческая закономерность, крест России. Сталин – ни при чем.

Лишен логики и первоначальный посыл, лежащий в основе критики чисток в РККА. Если кое-кто считает, что полководцы Гражданской войны были исчадиями ада, травили крестьян газом, убили царя, ни за что обижали офицеров и священников, то почему же Сталин, очистивший от этого исчадия нашу армию, плохой?!

Принято считать, что героев Гражданской войны не хватало в Великую Отечественную войну. Думается, что это не верно. Никто из уцелевших в 30-е годы полководцев Гражданской войны в Великую Отечественную ничем себя не проявил – ни Ворошилов, ни Буденный, ни Щаденко, ни Кулик. Эти люди не смогли командовать даже армиями. Откуда же убежденность, что Корк, Якир, Уборевич, Путна, Блюхер, Дыбенко, Алафузов, Гамарник, Фельдман, Карахан, Эйдеман защищали бы Россию лучше?

Откуда взялся военный талант Жукова? Не с небес спустился – Жуков с 1915 года был в седле, унтер-офицером несколько лет непосредственно командовал солдатами, постигал их психологию, душу, имел два Георгиевских креста. Жуков только полком командовал 7 лет! Четыре года лучшей в Красной Армии дивизией! Он знал армейскую вертикаль досконально. Часто говорят «предвидение Жукова», даже «гениальное предвидение Жукова». Откуда оно бралось? Оно бралось оттого, что Жуков зримо представлял себе и боевые, и бытовые возможности, предел любой армейской единицы, запах пороха и крови. Это знание он мог соединить с военной теорией, безошибочно находя требуемые решения.

Никто же из перечисленных выше военачальников Гражданской не командовал регулярными войсками вообще никогда. Весь их боевой опыт сводился к участию в Гражданской войне, где более ценились качества пропагандиста, чем военного вождя.

На примере Тухачевского Сталин хотел раз и навсегда отбить у военных охоту к играм в политику, и это ему, надо сказать, удалось. Вот за это Сталину надо сказать спасибо, поскольку, повторюсь, военно-фашистская диктатура, гораздо более безжалостная, нежели большевистская, для нас была вполне реальна, учитывая отсутствие в стране демократии и гражданского общества.
Конечно, в ходе репрессий многие люди, в том числе военные, были осуждены без соответствующей вины. Но, я полагаю, сам Сталин не подозревал – с какой готовностью некоторые из нас кинутся стучать друг на друга и сажать друг друга в тюрьмы. В этом вообще проявилась НАША склонность к крайностям, Сталин тут ни при чем. В самом деле, не под оккупантами же мы жили! Сами себя секли, сами сажали. В разговоре с авиаконструктором А. Яковлевым причины ареста невиновных людей Сталин объяснял так:
«Да, вот так бывает. Толковый человек, хорошо работает, ему завидуют, под него подкапываются. А если он к тому же человек смелый, говорит то, что думает, вызывает недовольство и привлекает к себе внимание подозрительных чекистов, которые сами дела не знают, но охотно пользуются всякими слухами и сплетнями…»

Вспомните попытку исключения Жукова из партии в 1938 году. Какие были претензии у партактива корпуса? «Жуков не выдвинул на должность», «зажимает», «не пустил в академию», «наказал». Низкий, грязный расчет – расквитаться с требовательным начальником. Эта гнусная суть у некоторых людей не при Сталине появилась и, что самое печальное, с ним не исчезла.

Помимо этого, люди вообще подвержены массовой истерии – они ловят ведьм, шпионов, инопланетян совершенно искренне. Между прочим, мы с вами под руководством Русской православной церкви никого не сжигали на кострах в течение четырехсот лет, как культурные европейцы под руководством папы римского.

В СССР также раздуванию шпиономании в 1937 году способствовал в целом невысокий еще культурный уровень и уровень образования людей, которые привыкли зачастую мыслить шаблонами политической пропаганды. Стал работать закон системы – репрессии в существенной степени вышли из-под контроля.

Поэтому давайте не будем валить все на Сталина, демонизировать ЧК, а сходим к зеркалу и удостоверимся, что на нас смотрит не завистник, не трус, не предатель, не вор. Понятно, почему Хрущев – «ударник» чисток на Украине и в Москве рвался свалить всю вину на Сталина, а нам теперь это для чего? И чем, собственно, те, кто сегодня огульно втаптывает в грязь Сталина, заслуги которого перед Россией очевидны, лучше тех, кто кричал: «Я по глазам твоим вижу, что ты враг народа»?
Между прочим, этот самодостаточный вал репрессий, эту эпидемию оговоров и доносов остановила перед войной не западная демократия, не гуманисты, не правозащитники и не Гитлер, а ЦК ВКП(б) во главе с товарищем Сталиным. На январском Пленуме ЦК в 1938 году была принята резолюция, которая, в частности, гласила:
«Требуем разоблачить искусно замаскированного врага, старающегося криками о бдительности замаскировать свою враждебность… стремящихся путем репрессий перебить наши большевистские кадры, посеять неуверенность и излишнюю подозрительность в наших рядах».

Как видно, репрессии были предметом открытого обсуждения в ЦК, а не то, что кто-то там кого-то по ночам хватал. Январский Пленум только дал сигнал партии, аппарату и НКВД к тому, чтобы прекратить репрессии. Кроме постановлений, естественно, были приняты необходимые кадровые и управленческие решения. Прежде всего повинные в репрессиях руководители партии и НКВД были заменены молодой порослью специалистов, не замешанных в карательных акциях. На высшие партийные должности приходили 30-летние, в НКВД шел массовый призыв людей коренных национальностей СССР и рабочего происхождения. Если бы фактор репрессий действительно принимался Гитлером в расчет при планировании агрессии против СССР, Германии требовалось бы иметь достаточно полную информацию о размахе чисток в РККА. На самом деле СССР, где граждане боялись иностранцев, как прокаженных, а засекречено было все – от географических карт до производственных показателей колхозов, – остался для Германии тайной, покрытой мраком. Как показали дальнейшие события, немецкая разведка вообще слабо представляла реальную ситуацию в СССР, занимаясь в угоду Гитлеру откровенным фантазированием. Бывший министр иностранных дел Третьего рейха И. Риббентроп вспоминал в связи со своим визитом в СССР в 1939 году:

«Многие годы мы враждебно противостояли Советскому Союзу и вели друг с другом крайне острую мировоззренческую борьбу. Никто из нас никаких надежных знаний о Советском Союзе и его руководящих лицах не имел. Дипломатические сообщения из Москвы были бесцветными. А Сталин в особенности казался нам мистической личностью».

Подчас нам начинает казаться, что при Сталине все были осуждены незаслуженно. Достаточно сказать, что тот или иной человек был посажен в 1937 году, и никому в голову не придет интересоваться – за что и при каких обстоятельствах он был наказан. Ведь сажали при Сталине и за убийства, и за расхищение государственной собственности, и за другие вполне реальные преступления. Достаточно осознать данный факт, чтобы стереотип кровавого режима начал рассыпаться.

Как известно читателю, в 1920-е годы в СССР находились десятки тысяч иностранных специалистов, участвовавших в восстановлении и строительстве промышленных предприятий. Как правило, это были граждане государств, активно враждебных СССР и России. Нет никакого сомнения в том, что подавляющее большинство этих специалистов являлись одновременно агентами чужих разведок. Разумеется, большинство из них были агентами-информаторами и ограничивались сбором различных сведений, однако не приходится сомневаться, что другая часть активно решала главную задачу разведки – создание шпионских и диверсионных сетей. Данные сети в начале 1930-х годов находились в состоянии консервации, однако в «особый» период должны были быть приведены в действие. Особый период – это война.

Для вербовочной деятельности советская техническая интеллигенция и госаппарат, существовавшие в 20-е годы, представляли собой хорошую почву. Не секрет, что многие «старые специалисты», сотрудники государственного аппарата были не довольны советской властью. Процесс замены царских и революционных кадров новыми советскими специалистами, который начал Сталин, угрожал благополучию могущественной и многочисленной руководящей верхушки госаппарата, армии и ЧК. Безусловно, существовали как отдельные лица, так и организованные группы, которые для удержания своих позиций были готовы на измену родине, саботаж, убийства.

К сожалению, шпионы – горькая реальность. Один вражеский агент в руководстве страны или Генеральном штабе способен росчерком пера нанести гигантский вред – разрушить целые отрасли промышленности, спровоцировать эпидемии и межнациональные конфликты, уничтожить передовые достижения науки, медицины, перспективные средства национальной обороны.

В череде репрессий в РККА также часто упоминается дело авиаторов как пример зверского уничтожения Сталиным руководства Военно-воздушных сил РККА.

Действительно перед самой войной были арестованы и в начале войны расстреляны командующий ВВС генерал П. Рычагов, генерал Я. Смушкевич, генерал А. Локтионов, командующий дальней авиацией генерал И. Проскуров, начальник Военно-воздушной академии генерал Ф. Арженухин, бригадный инженер ВВС И. Сакриер и другие.

Что же произошло? Сталин в 1938 году сам признавался, что любит авиаторов, никому не даст их в обиду, и вдруг такая «охота на летчиков». Что это – вредительство Сталина перед войной? Паранойя? Мстительность? Да нет – как и во многих случаях, были на то вполне реальные причины. Другое дело, что зачастую логическая цепь, ведущая от этих причин к аресту, скрыта от нас.

Дело авиаторов началось со скандала с генералом Павлом Рычаговым. Тридцатилетний красавец, герой испанского неба понравился Сталину и из командира истребителя превратился в командующего ВВС РККА. Рычагов стал Героем Советского Союза, перебрался в огромную московскую квартиру, пересел в черный американский лимузин, летал в войска на личном самолете, женился на красавице.

Но однажды молодой командующий на заседании в Кремле, на вопрос Сталина о причинах высокой аварийности в ВВС заявил: «А вы заставляете летать на гробах!» Был ли генерал, как уверяют некоторые, выпивши или нет, не меняет дела.

В 1930 году авиапрома в России вообще не существовало. Сталин, партия и правительство совершили невозможное, выведя за этот срок СССР в ряд ведущих авиационных держав. Советский народ носом землю рыл, создавая авиапром, отдавал последнее на займы ОСОАВИАХИМа. И вот этот юнец, которого Сталин сотворил из ничего, выговаривает ему, вождю, что-де самолеты не те! Конечно, фраза Рычагова прозвучала оскорблением для Сталина, и это, по словам присутствовавшего на совещании адмирала Исакова, поняли все.

У Сталина не оставалось выбора – пропустить подобный выпад от подчиненного во все времена означает потерять авторитет, а Сталин никогда не был добрым дедушкой – это не про него. Походив несколько минут молча, Сталин тихо проговорил:

– Вы не должны были так сказать. Заседание закрывается.

И, не прощаясь, вышел из кабинета. Думаю, что Сталину было даже жаль Рычагова.

Когда же стали разбираться в делах ВВС, ситуация там оказалась очень тяжелая: низкая дисциплина, материальная часть содержалась безграмотно и неаккуратно, высокая аварийность, авиачасти не были готовы выполнять задач по поддержке войск. Тактика, связь и управление находились в удручающем состоянии. Говоря без обиняков, советская власть летчиков просто избаловала, превратив многих из них из воинов в распустившихся паразитов. А завтра была война. И полетели головы.

Авиация и на поверку оказалась самым слабым звеном нашей армии. И, чего греха таить, «сбросили» наши ВВС немцев с неба только в 1944 году, зачастую имея существенное численное превосходство над противником. Причина этого, в частности, и в слабости управления ВВС РККА перед войной.

Завершая рассказ о репрессиях в армии, замечу – не будь в РККА событий 1937–1938 годов, по-иному сложилась бы судьба Великой Отечественной войны, да и нашей страны вообще.

Не было бы репрессий – не оказался бы в 1939 году в Монголии Жуков. Скорее всего, не было бы блестящей победы на Халхин-Голе, отбившей охоту у японцев мериться силами с Дальневосточной Красной Армией, а значит, война с самураями в 1941 году могла стать вполне реальной. А за самураями стояла половина Китая и Корея. Здесь-то, полагаю, даже у самого отъявленного либерала не повернется язык сказать, что нашествие японцев принесло бы России свободу от сталинизма.
Оценивая новые сталинские военные кадры, в 1945 году Геббельс в своем дневнике записал:
«Русские маршалы и генералы в среднем чрезвычайно молоды, почти ни одного старше 50 лет. За плечами у них богатая политико-революционная деятельность, все они убежденные коммунисты, весьма энергичные люди, по лицам их видно, что вырезаны они из хорошего народного дерева. В большинстве случаев речь идет о сыновьях рабочих, сапожников, мелких крестьян. Короче говоря, приходишь к досадному убеждению, что командная верхушка СССР сформирована из класса получше, чем наша собственная. Я рассказал фюреру о просмотренной мной книге о советских маршалах и генералах и добавил: у меня такое впечатление, что с таким подбором кадров мы конкурировать не можем. Фюрер полностью со мной согласился».

Кстати, Германия вынуждена была осуществить чистку в армии уже по ходу войны. После покушения на Гитлера в Волчьем логове в 1944 году были расстреляны более 5 тысяч офицеров армии, авиации и флота, подозреваемых в заговоре. Жертвами этих репрессий оказались фельдмаршалы Роммель, фон Клюге, Клейст, адмирал Канарис. В концлагерь попал будущий канцлер ФРГ К. Аденауэр. Цифра в 5 тысяч человек вполне сопоставима с числом военных, осужденных к высшей мере наказания перед войной в СССР. Гитлер в конце войны с горечью признавал, что Сталин, проведя военную реформу до войны, переиграл его и пользуется теперь плодами своей предусмотрительности.

Обычно забывают, что чистка в армии была лишь одним из элементов коренной реформы Вооруженных сил, которая включала: полное перевооружение на основе новых передовых образцов отечественной техники, пересмотр тактических приемов, механизацию и моторизацию армии, повышение культурного и образовательного уровня военнослужащих, развитие управления и связи с использованием новейших достижений проводной и беспроводной связи, формирование стратегических соединений. Не будем забывать, какой путь прошла Красная Армия при Сталине, если в 1926 году в военных учебных заведениях красные курсанты ходили вместо военной формы в крашеном нижнем белье и «туфлях бульдог на 42 очка», как по аналогии с модными английскими ботинками «бульдог» называли курсанты лапти в сорок две клетки.

Может возникнуть вопрос: почему автор то и дело сравнивает ситуацию в СССР с ситуацией в Германии, сопоставляет политические решения, принятые Сталиным и Гитлером. Очень важно нам понимать, что эти параллели вызваны не схожестью режимов СССР и Германии, как подчас пытаются представить дело клеветники России. Данные сопоставления есть фактор противостояния СССР и Германии, которые, ведя между собой смертельную борьбу, стремились не дать противнику преимущества, ни в чем не уступить друг другу.

Мне возразят: «сам-то ты не хотел бы пасть жертвой этих чисток, небось тогда заговорил бы по-другому». Разумеется, не хотел бы! И хотя я лично не раз и не два встречал людей, прошедших лагеря, но не потерявших веру в свои идеалы, скажу вот о чем. Неумно креститься на того, кто загнал Россию в смуту, и пинать того, кто вытащил Россию из смуты. Если мы не хотим заколотить всю историю досками, на нее надо смотреть не как на мелодраму, а как на героическую борьбу. Ибо только героическая история, которую невозможно написать без жертв, творит великие народы.

У моего отца был друг Владимир Никифорович Шунько – пройдя лагеря, он не стал злобствовать, не возненавидел Россию и ее народ, а до последних своих дней стремился быть там, где кипит жизнь и вершится судьба России, спешил передать нам ту веру в будущее, с которой его поколение строило нашу страну. Именно в этом состоит истинная гражданская мудрость и сила духа.
И наконец. Чем командовали Жуков, Рокоссовский, Горбатов, Москаленко, Чуйков, Баграмян, Катуков, Богданов, Жадов в 1937-м? Полками, батальонами, ротами. Именно они пришли в 1937–1938 годах на смену комдивам и командармам Гражданской – Фельдману, Путне, Уборевичу, Якиру. Это и есть основной результат репрессий в РККА применительно к Великой Отечественной войне – качественное изменение ее структуры, командного состава, самой сути.

Наука, техника, кадры

Существует одна область, где решительно никто из военных, да и политических деятелей не может соперничать со Сталиным. Это кадровая политика. «Кадры решают все» – наверное, самый знаменитый и непреложный сталинский принцип. Этот принцип Сталин выдвинул на смену ленинскому лозунгу «техника решает все», когда проблема острой нехватки техники уже была ликвидирована. Это еще раз показывает, насколько сталинскому стилю руководства были чужды догмы, как он был гибок и чуток к требованиям времени.

Сталинская кадровая политика отличалась адресностью, то есть ответственным работникам многое давалось по сравнению с другими людьми, но с них и многое спрашивалось персонально вплоть до расстрела. Любой нарком мог поплатиться не только своим креслом, но и свободой за перерасход или нецелевое использование нескольких тысяч рублей. Что же удивляться, что Сталин сегодня не нравится тем, в работе которых царят «обезличка» и безответственность, а миллиарды рублей, выделяемые на федеральные целевые программы, исчезают неизвестно куда!

Сталин работал в основном после обеда, вечером и ночью. Это задавало практически круглосуточный ритм работы наркоматов и других государственных учреждений. Сталин ведь неспроста носил униформу – френч, он был работягой, солдатом трудового фронта. Точно так же Сталин относился ко всем своим помощникам. Почему он должен был щадить кинорежиссера, работника наркомата, директора завода? Чем лучше они были Жукова или Чуйкова, которые на работе ходили по краю жизни? Чем лучше были они многих и многих безымянных офицеров, отдававших за Родину жизнь? Сталин считал себя вправе спросить столь же строго с любого. Почему Сталин ограждался от критики? Потому, что если на смерть посылал Сталин, это означало – посылает народ, если приказал Сталин – приказала страна.

Все, кто работал со Сталиным, отмечали, что формальные соображения или личные амбиции для него мало значили, прежде всего в части расстановки кадров. Сталин, как можно заметить, не страдал личным пристрастием ни к одному из государственных, партийных, хозяйственных или военных деятелей. Обращаясь в письме к Д. Бедному с критикой его произведений, Сталин писал: «Вы хотите, чтобы я молчал из-за того, что Вы, оказывается, питаете ко мне «биографическую нежность»! Как Вы наивны и до чего Вы мало знаете большевиков…» Что это значит? Если человек работал на общее дело – Сталин стоял за него горой, если же человек, пусть и заслуженный, вставал на путь «оппортунизма, соглашательства, капитулянтства», переставал работать – Сталин безжалостно убирал его с пути.

Принципиальность Сталина поражает: 26 мая 1943 года он отдал командующему ВВС Маршалу авиации Новикову такой приказ:

«1.  Немедленно снять с должности командира авиационного полка полковника В.И. Сталина и не давать ему каких-либо командных постов впредь до моего распоряжения.

2. Полку и бывшему командиру полка полковнику Сталину объявить, что полковник Сталин снимается с должности командира полка за пьянство и разгул и за то, что он портит и развращает полк.
3. Исполнение донести».
Надо ли говорить, что существовал миллион и еще один способ решить вопрос иначе, без приказа по Красной Армии. Любой честный человек прекрасно представляет стыд и позор Василия, но гораздо сильнее Сталин наказал себя, ведь ему, как любому отцу, хотелось гордиться сыном. Сталин показал себя отцом не только Василию, но и сотням тысяч других офицеров, которые не могли не оценить этот приказ Верховного. Неудивительно, что смерть Сталина для миллионов наших людей, знавших его по таким вот поступкам, была хуже конца света. Василий же позднее вернулся к активной работе, успешно командовал дивизией и корпусом, не раз награждался. Прощал Сталин не только своего сына, и не надо думать, что единственной формой отставки при Сталине была отправка в ГУЛАГ или лубянский подвал. Во-первых, Сталин с людьми работал очень терпеливо – учил их, прощал им ошибки, слабости. Бывали случаи, когда Сталин прощал даже ложь. Весной 1935 года Сталин говорил:

«Можно ли сказать, что наши люди поняли и осознали полностью великое значение этого нового лозунга? Я этого не сказал бы. В противном случае мы не имели бы такого безобразного отношения к людям, к кадрам, к работникам. Лозунг «кадры решают все» – требует, чтобы руководители проявляли самое заботливое отношение к нашим работникам, к «малым» и «большим», в какой области бы они ни работали, выращивали их заботливо, помогали им, когда они нуждаются в поддержке, поощряли их, а когда они показывают первые успехи, выдвигали их вперед».

Cейчас появились многочисленные книжки, изображающие Сталина красным монархом, коммунистом на троне и т. п. Обычно подобные теории развивают иностранные «ученые», видевшие Россию только по телевизору.

У Сталина не было ни придворных, ни слуг, ни аристократии. Со Сталиным работали те, кто выдерживал его невероятные требования и ритм, те, кто переставал выдерживать, – переставали работать. Никакая близость к Сталину, никакие прошлые заслуги, никакая мировая известность не могли оградить человека от служебных требований вождя, позволить «присосаться» к организму государства и паразитировать на нем.

Дети высших партийных и военных руководителей, прежде всего сыновья, не избавлялись от жизненных трудностей и не воспитывались в качестве преемников элиты. Каждому из них в индивидуальном порядке надлежало найти свое место в советском обществе. За несколько лет до войны Сталин сказал сыновьям Василию, Якову и Артему Сергееву: «Нашей стране предстоит в будущем борьба не на жизнь, а на смерть – выбирайте себе военные училища, вы должны стать командирами Красной Армии». В годы войны старший лейтенант артиллерии Яков Джугашвили погиб в плену, Артем Сергеев прошел тяжелейший путь простого строевого командира, не раз был ранен, имел боевые награды. Начальству Артема даже в голову не приходило, кто он такой. Что касается Василия, то его быстрая военная карьера ничего в те годы сверхъестественного собой не являла, особенно в авиации. Например, наш знаменитый ас дважды Герой Советского Союза Кирилл Евстигнеев, бывший беспризорник с образованием семь классов, в 27 лет стал полковником.

Нет необходимости пояснять, что иначе не могли поступить уже и другие руководители государства. Дрались на фронтах войны все сыновья руководителей, достигшие призывного возраста: Тимошенко, Хрущева, Щербакова и других.

Государственная служба – не место для симпатий и антипатий, и Сталину не приходило в голову вознаграждать кого-либо высокими постами. Служба при Сталине была крестом, тяглом!
И.А. Бенедиктов, бывший нарком сельского хозяйства СССР, писал:
«Как и многие мои сверстники, я знал, что если проявлю себя должным образом на деле, то мне не дадут засидеться на месте, не позволят долгие годы «выслуживать» один чин за другим, растрачивая энергию и напор молодости на перекладывание канцелярских бумаг, а сразу же дадут дорогу, «двинут» через несколько ступеней «наверх», туда, где действуют и решают».

Перед войной в СССР высшие посты в армии и народном хозяйстве заняли молодые, энергичные руководители. Наркомы вооружений Д.Ф. Устинов, авиапрома А.И. Шахурин, сельского хозяйства И.А. Бенедиктов, машиностроения В.А. Малышев едва переступили тридцатилетний рубеж. Много было молодых руководителей в партийных органах. Сталин испытывал особое расположение и доверие к специалистам, получившим образование и воспитание после революции.

Конечно, молодость – не единственное достоинство, которым обладали сталинские наркомы, главное, что они имели, – железную убежденность, веру в дело, которому служили.

При Сталине не устраивалось пустых, бессмысленных заседаний престарелых вельмож, вцепившихся в свои кресла мертвой хваткой, ничего не знавших о деле, всецело полагавшихся на аппарат, что во все времена было бичом России. Достаточно вспомнить, что до революции в высшем военном командовании России более 30 % генералов имели возраст от 70 до 85 лет.

Если военные лавры со Сталиным по праву делят наши замечательные военачальники, то в деле строительства экономики, народного хозяйства ему не было равных. Естественно, что львиную долю внимания Сталина привлекала оборонная промышленность, в частности, вопросы создания и внедрения новых вооружений. Поиск талантливых конструкторов, организаторов производства – это был конек Сталина. Его личная заслуга, что у нас работали такие руководители, как Вознесенский, Шахурин, Ванников, Устинов, Хрулев, Бенедиктов, Малышев. Под особой опекой Сталина находились конструкторы: Яковлев, Кошкин, Лавочкин, Ильюшин, Петляков, Туполев, Дегтярев, Нудельман, Маханов, Горюнов, Шпагин, Грабин, Поликарпов, Микоян и многие другие.

Кадровая работа не носила точечного характера, что важно еще понимать, она охватывала миллионы людей, всю страну. В 1940 году в СССР была создана система государственных трудовых резервов, и уже первый выпуск фабрично-заводского обучения в 1941 году дал промышленности около 400 тысяч специалистов. К 1939 году в СССР только публичных библиотек было 70 тысяч, театров – 800! Это, не станем забывать, по всей стране – от Чукотки до Коканда, где до советской власти, кроме балагана и лубков с картинками Японской войны, ничего не видели даже имущие классы. В том же 1937 году в СССР было построено почти полторы тысячи сельских школ!

В 1938 году 107 тысяч специалистов получили высшее образование, это не считая военных! Народное хозяйство получило более 25 тысяч инженеров, 10 тысяч специалистов-сельскохозяйственников, 13 тысяч врачей. Можно представить себе такие цифры в 1913 году?

Вот с таким трудовым резервом можно было воевать! И именно в таких вещах, а не в какой-то особенной воинственности русских и кроется секрет нашей Победы.

Сталин вникал в мельчайшие технические детали разработок, во все без исключения вопросы технологического, тактико-технического плана, выезжал на полигоны, отстрелы, встречаясь с армейскими офицерами-испытателями. Военную технику привозили в Кремль – и танки, и стрелковое оружие. Сталин не стеснялся ползать по полу своего кабинета с автоматом ППШ, проверяя – удобно ли будет стрелять бойцу с лыж, из-за щита.

Особенно показательна история с принятием на вооружение пушки Ф-22 калибром 76 мм конструктора Грабина. Перед войной во многих армиях мира обычная артиллерия считалась устаревшей, и предпочтение отдавалось универсальным безоткатным (динамореактивным) системам. В частности, за переход на такие орудия ратовал маршал Тухачевский, который убеждал Грабина переключиться с разработки пушек на динамореактивное оружие. Сталин неоднократно встречался и с Грабиным, разработавшим пушку Ф-22, и с конструктором Махановым, который предлагал динамореактивное орудие. Сталин присутствовал и на сравнительных отстрелах пушек, по завершении которых неожиданно попросил конструкторов покритиковать друг друга, а затем и самих себя. На состоявшемся через несколько дней заседании в Кремле Сталин вопреки мнению всех без исключения военных и инженеров приказал принять к войсковым испытаниям пушку Ф-22. Прошло несколько недель, и Главное артиллерийское управление «забраковало» пушку Грабина, доложив, что она прыгает, тяжелая и т. п. Сталин тем не менее настоял на доработке орудия и внеочередном запуске его в массовое производство.

В ходе войны безоткатные орудия Маханова использовались исключительно в зенитной артиллерии, а дивизионные пушки Ф-22 и их модификации, без преувеличения, сломили хребет вермахту. Артиллерийские наступления, артиллерийские армии были основаны на замечательных качествах наших пушек, прежде всего Ф-22. Заслуга перед Родиной в этом принадлежит Сталину.

Автор не склонен преувеличивать полководческие дарования Сталина, его вклад в военное искусство, но он, безусловно, является отцом нашей советской артиллерии. Сталин был убежден, что успех на поле боя определяет прежде всего артиллерия. Именно Сталин был автором идеи создания артиллерийских армий и проведения артиллерийского наступления. Плотность артиллерийских орудий на направлениях главного удара наших войск в наступлении была 200–300 орудий на километр фронта. Однако преимущество русских пушек заключалось не только в их количестве. Благодаря более высокой инженерной культуре, привлечению к разработке врачей-физиологов наши орудийные расчеты меньше уставали во время многочасовых артподготовок, не снижали темпа огня. У наших пушек практически никогда не случалось отказов, поломок или осечек. Управление стрельбой к 1943–1944 годам достигло совершенства, и наши артиллеристы гоняли фашистов по полю боя, только маневрируя траекториями огня. Сколько тысяч жизней солдат сберегла забота Сталина об артиллерии!

Сталин принимал непосредственное участие в создании танков КВ, ИС, Т-34, самоходных артиллерийских установок, противотанковых ружей, реактивной артиллерии, самолетов МИГ, Як, Пе и Ил, винтовок СВТ и СВС, автоматов ППШ. Сталин утверждал все их мельчайшие модификации и усовершенствования.

Сталин знал по имени-отчеству и в лицо многих директоров и ведущих инженеров крупных заводов, парторгов, часто встречался с ними.

На небывалую высоту поднялась при Сталине фундаментальная наука: Иоффе, Ландау, Курчатов, Капица, Келдыш, Харитон, Тарле, Павлов, Мичурин, Королев, Патон – это только некоторые громкие имена. При Сталине под его опекой создавалась знаменитая королевская «семерка» – ракета Р-7, которая через четыре года после смерти вождя подняла в космос спутник, но еще раньше обеспечила ядерный щит России.

Наука при Сталине, в условиях острого дефицита средств, строжайшей экономии, была устремлена в будущее и, что называется, дерзала. Сегодня, несмотря на то, что противостояние систем снято с повестки дня мировой политики, крупнейшие державы продолжают научный поиск в основном в военном направлении. Космос не развивается, гуманитарные науки деградируют, а престижные научные премии получают американские профессора, выдумывающие новые способы делания денег из воздуха.

Говорят, что мы создали ядерное оружие благодаря добытым из-за границы чертежам и схемам. Что это оружие собирали у нас чуть ли не по иностранной инструкции. Надо понимать, что на голом месте нельзя создать атомной отрасли – нужны специалисты – и теоретики, и производственники, нужны мощности для строительства атомного реактора, развитая промышленность, транспорт, цветная металлургия, электротехника, химия, нужны конструкторы, которые могут создать боевое устройство, применить его к имеющимся в армии средствам доставки, обеспечить базирование, безопасность ядерных сил.

Конечно, такие факторы, как железная дисциплина среди ученых, привлеченных к работе Особого комитета по атомной энергии, помощь наших разведчиков, способствовали быстрому созданию в СССР атомной бомбы. Способствовали, но не более.

Так же как способствовали успеху и Сталинские премии, которых с 1941 по 1952 год было выдано ученым и руководителям предприятий ни много ни мало – восемь с половиной тысяч. Тот же П. Капица, жаловавшийся Сталину на жесткость руководства Берии, получил две Сталинские премии, а это, между прочим, не считая и без того высоких доходов ученых, 100 тысяч рублей.

Даже в военные годы сотни представителей науки получали именную поддержку от Государственного Комитета Обороны. Для выдающихся ученых были предусмотрены пайки по литерам А (на сумму 500 рублей) и Б (на сумму 300 рублей) по государственным ценам (килограмм красной икры стоил 18 рублей).

Кроме этой особой поддержки тысячи ученых, деятелей искусства получали ежедневные бесплатные обеды. Естественно, ученые, многие из которых имели сбережения в десятки, сотни тысяч и даже миллионы рублей, могли покупать продукты на рынке, посещать рестораны. Московские рестораны, между прочим, кормили ученых и деятелей культуры с тридцатипроцентной скидкой, а старших офицеров армии и флота за полцены.

При этом рабочие оборонных заводов по карточкам могли отоварить в 1942 году 600 граммов хлеба в день, а в течение месяца купить кусок мыла, бутылку водки, четыре килограмма крупы, килограмм мяса или яичный порошок. По всей стране кофе готовили из желудей, пекли оладьи из картофельной кожуры, где вместо муки были толченые березовые листья. Голод был не только в блокадном Ленинграде, страшная нужда опустилась над всей страной. Например, в 1942 году гражданской продукции практически не производилось, все работоспособные кадры были перемещены в военную промышленность или ушли на фронт. Приходило в упадок коммунальное хозяйство, невозможно было приобрести подчас самых необходимых в быту вещей. Так жил народ.

Так, как наши ученые, не питались в войну даже боевые летные экипажи. В 1946 году Сталин приказал построить для ученых первый под Москвой дачный поселок. Надо понимать, что означало в 1946 году такое строительство в разоренной дотла, разрушенной стране. Разве не вправе был Сталин перед лицом смертельных вызовов Родине спросить с ученых отдачи? Потребовать от них служить народу и стране, как служили ей герои-фронтовики?

Сталин прекрасно знал научную среду: склоки, наветы, группировки, кляузы. Терять на это время при создании атомной бомбы было нельзя. Ученые были мобилизованы. Они находились на казарменном положении. Цена вопроса была – 50 миллионов жизней в случае войны с США. И войны удалось избежать. Между прочим, ни до атомного проекта, ни после него Сталин никогда не прибегал к похожим методам руководства наукой. Более того, всегда старался быть мягким с учеными. Атомный проект – это Сталинград нашей науки, им необходимо гордиться, а не пугать нынешнее поколение. Кстати, сейчас поносят Сталина как раз дети тех, кто получал премии и ел икру, а отнюдь не те, чьи отцы и деды жевали суррогаты.

Конечно, в кадровой политике при Сталине были и ошибки и перекосы, были подлецы и бездарности – кто спорит? Это жизнь! В ней нет ничего абсолютного, ничего идеального.
Однако СССР был несокрушим до тех пор, пока во всех сферах – от завода до театра – сохранялись сталинские кадры, привыкшие к максимализму в работе, стремлению к совершенству, высокой конкуренции, ответственности.

Чекисты и политработники

Говоря о войне, о Сталине, необходимо отдельно упомянуть Л.П. Берию – шефа НКВД СССР, члена Политбюро ЦК ВКП(б) и Государственного Комитета Обороны. В сознании нашего народа Берия остался, пожалуй, самой зловещей и малоприятной фигурой. Даже на долю Н. Ежова выпало меньше ненависти.

Что мы должны сказать о Берии? Кое-кто сейчас пытается представить его большим государственным деятелем, незаменимым организатором. В действительности деловые качества Берии ничего сверхъестественного собой не представляли. Также, думаю, не является реальностью и то, что Берия был прирожденным садистом, отлавливал на улице девушек, как маньяк, и т. п.

Берия не был ни коммунистом, ни капиталистом и вообще не имел никаких убеждений. Он был просто карьеристом. Может возникнуть вопрос – почему Сталин в таком случае терпел Берию, поднял его так высоко? Причина в том, что свой Берия требуется любой большой структуре. Кто сомневается, что у государства, занимавшего одну шестую часть суши, имелась какая-то часть неблагодарной, черной работы? Ее выполнял Берия. Не следует думать, что так просто было подобрать шефа НКВД! Сталину нужен был во главе этого ведомства человек холодный, умный, хитрый, как змей. Человек, способный исходя из обстановки в стране, в руководстве самостоятельно определить нужный градус репрессий, необходимый их круг.

Берия был таким человеком. Пусть Берия не был убежденным коммунистом, пусть он был приспособленцем – с работой он справлялся. И неверно полагать, что Берия только пытал в подвалах невиновных, НКВД СССР – это, между прочим, милиция, уголовный розыск, система исполнения наказания, внутренние войска, а во время войны еще и охрана тыла армии. И сказать, что все это было придатком тирании Сталина, может только неумный человек, потому, что это служило интересам государства и в конечном итоге интересам народа.

Мы, россияне, должны негативно относиться к личности Л.П. Берии, но это не значит, что следует позволять кому-либо тыкать нам в нос нашей дикостью на основании того, что у нас был такой деятель. В США в этот же период был генерал Макартур, который требовал сбросить атомные бомбы на Северную Корею, Китай и СССР. В США был Гарри Трумэн, сделавший политическую карьеру под покровительством мафиозных кланов Чикаго и Канзас-Сити, утвердивший план военного нападения на СССР, собираясь сбросить на нашу страну 300 атомных бомб, и содержавший советником по СССР бывшего шефа гестапо Г. Мюллера. Давайте честно признаемся себе, что противостоять таким структурам, как СД или ЦРУ, имея во главе НКВД, скажем, графа М.М. Сперанского, было бы коллективным русским самоубийством.

Что касается работников органов безопасности во время Великой Отечественной – здесь необходимо прекращать истерию. Абверу, СД и гестапо, этим сверхмощным структурам рейха, запугавшим и сломившим волю всей Европы, свернули шею, переиграли их именно наши органы госбезопасности. Только враг мог требовать от нас вести эту борьбу в белых перчатках, потому что это означало бы провалить ее!

НКВД СССР, НКГБ СССР, военная контрразведка СМЕРШ выполняли гигантский объем работы, обезвреживая немецких агентов-диверсантов и шпионов, паникеров и дезертиров, мародеров и вредителей, бандитов и убийц. В то время как в Ленинграде люди тысячами погибали от голода, дети погибали от голода на руках матерей, работники НКВД, такие же голодные, изымали на обысках у воров и расхитителей десятки килограммов золота, серебра, тонны дефицитного продовольствия.

Не кто иной, как наши чекисты сыграли решающую роль в создании подполья на оккупированных территориях, развитии партизанского движения. Сотни и тысячи работников НКВД, НКГБ, военной контрразведки были заброшены в фашистский тыл, организовали партизанские отряды. Тысячи чекистов были замучены фашистами. Среди них славный сын нашего народа Николай Кузнецов, легендарный Пауль Зиберт.

Нам сейчас пытаются внушить, что пытки, шантаж, провокации были единственным методом работы НКВД – МГБ – КГБ. Еще раз возвращаю вас к тому, что в истории глобального противостояния народов не бывает компромиссов. Органы безопасности, разведка – это меч, который обнажен всегда, и в дни мира, и в дни войны. В мирные дни, когда орудия молчат, чекистам приходится вести бой, противостоя тем, кто стремится нарушить нашу жизнь. Это жестокая борьба с убитыми и ранеными, но это борьба за наш мирный труд, за наших детей. Наши органы и сегодня воспитывают молодых сотрудников в духе бдительности и бескомпромиссности и совершенно справедливо не отказываются от своего любимого девиза: «Враг не дремлет!»

Совершенно несправедливо приписывать жесткие методы только советской контрразведке. Шпионов и диверсантов не жалели нигде и никогда. Так, 30 марта 1904 года в тылу Маньчжурской армии России были задержаны японские военнослужащие: подполковник Юкока и капитан Оки. Они были переодеты в китайское платье, их заподозрили в намерении устроить диверсию. Через неделю обоих офицеров по приговору полевого суда на основании Свода Военных Постановлений Российской империи повесили.

У нас сегодня воспроизводится истерия 37-го, с той лишь разницей, что роль врагов народа отводится чекистам. Еще в конце 80-х в СССР в один из масштабных военных фильмов был втиснут эпизод с пытками в НКВД немецкого перебежчика, предупредившего о выдвижении вермахта для нападения на СССР. На самом деле ефрейтора Альфреда Лискова, тридцатилетнего коммуниста-антифашиста, никто не пытал, а сообщенные им сведения немедленно были доложены УНКГБ Львовской области по команде.

Мы – россияне, и это наши органы безопасности, это наши чекисты, наши люди. До каких пор чекисты у нас будут изображаться моральными уродами, третирующими русского человека? Кому выгодно, чтобы нам показывали этих уродов, а не Николая Кузнецова, других честных и преданных людей? В нашей стране работать в органах госбезопасности всегда было крайне почетно – эта работа требовала огромной веры в свой народ и свою страну, абсолютной честности, исключала связи с криминалом. Мы должны с уважением и любовью относиться к своим органам госбезопасности, требовать от них принципиальности, сохранения преемственности традиций чекистов-фронтовиков.

В те времена существовал термин «чекистское обслуживание воинских частей». Этот термин отражает суть контрразведывательной работы – не надзирать, не пасти, а способствовать, помогать честным бойцам и командирам выполнять боевые задачи, прикрывать их спину.

Почему нам, россиянам, зазорно употреблять само слово «чекист»? Оно должно быть возвращено в официальный оборот – это наша история, наше оружие.

О комиссарах же Великой Отечественной нужно писать не отдельную главу – книгу! Роль политработников по ходу войны серьезно менялась, однако на всем ее протяжении комиссары и политруки оставались мощной силой. Силу эту направлял сам Сталин.

Наиболее одиозной личностью в политорганах считается начальник Главного политического управления (ГЛАВПУР) РККА Л.З. Мехлис. Многие задаются вопросом – что это был за человек? Жуков, Конев, Черняховский, Тимошенко, Горбатов – все, кто сталкивались на фронте с Мехлисом, считали его чуть ли не дьяволом. Мехлис всюду видел измену, ему ничего не стоило застрелить командира. Часто вспоминают, как Мехлис, приехав в одну из армий, застал в штабе только начальника артиллерии генерала Гончарова, который в это время обедал. Вытащив генерала из землянки, Мехлис с криком «Немцы наступают, а ты пьянствуешь!» застрелил Гончарова.

В ходе войны Мехлис входил в военные советы девяти фронтов. Именно его сегодня обвиняют в провале Крымской операции в 1942 году, падении Керчи и Севастополя. Безусловно, Сталин знал о темных сторонах натуры Мехлиса, однако неизменно ценил его полную, самозабвенную преданность, абсолютную правдивость и бескомпромиссность. Сталин считал, что огромная энергия и убежденность Мехлиса способны положительно воздействовать на целые фронты, именно в Мехлисе, полагаю, Сталин видел на первом этапе войны идеал комиссара. Надо смотреть правде в глаза: в то время, когда не хватало техники, сил, а у военачальников не было достаточного опыта командования, убежденность Мехлиса была тем аргументом, пренебрегать которым Сталин не мог.

Говорят, что после провала Мехлисом его миссии в Крыму в 1942 году Сталин сказал комиссару: «Будьте вы прокляты!» Между прочим, тот факт, что вождь не расправился с Мехлисом, а лишь понизил его в должности и звании, говорит исключительно о том, что Сталин признал ответственность за деятельность своего личного «кадра». Мужественное и мудрое решение со всех точек зрения.

Таким же, как Мехлис, был и член Военного совета Юго-Западного фронта в начале войны дивизионный комиссар Н.Н. Вашугин.

Командир 8-го мехкорпуса генерал Д.И. Рябышев, комиссар корпуса Н.К. Попель в своих книгах вспоминали, как в первые дни войны к ним на КП в сопровождении полевого трибунала и комендантского взвода прибыл Вашугин. Схватив Рябышева за грудки, комиссар закричал: «За сколько продался, Иуда? Тебя, изменника, полевой суд слушать будет. Здесь, под сосной, выслушаем и у сосны расстреляем». Попытки Рябышева объяснить, что войска корпуса в соответствии с планом сосредоточиваются для атаки, ни к чему не привели. Вашугин потребовал тут же собрать все силы, что были под руками, и бросить вперед под командой комиссара корпуса Попеля. Попеля Вашугин напутствовал словами: «Не возьмете Дубно – расстреляем, возьмете – наградим!» В результате этого решения группа Попеля оказалась окруженной в Дубно и погибла.

Тот же Попель вспоминал, как Вашугин в хромовых сапогах и легком полушубке шел впереди цепей по льду залива на финские пулеметы в 1940 году. Это был храбрый, честный человек. Его ошибка состояла в том, что он не верил людям, понимал только силу угроз и расстрела, а в Великой Отечественной войне только такой подход был неприемлем. Поняв это, Н.Н. Вашугин нашел в себе мужество застрелиться.

Однажды на службе ко мне обратился по какому-то делу офицер и представился: «полковник Вашугин», это был внук Николая Николаевича Вашугина. И хотя мой дед был одним из танкистов генерала Рябышева, внуку комиссара Вашугина нет причины стыдиться своего деда, который честно работал и честно погиб.

Позднее Сталин понял, что Мехлис и Вашугин – не то, что необходимо в условиях войны. Поэтому Мехлис бы замещен на посту начальника ГЛАВПУРа Щербаковым, а комиссары, переименованные в замполитов, перестали вмешиваться в управление войсками. Для заключительного периода войны характерен случай, когда в 1-ю танковую армию в ходе сражения за Украину в 1943 году приехал Жуков. Узнав, что с одной из бригад, которой после ранения командира руководит замполит, потеряна связь, Маршал приказал: «Комиссарить вздумал? Судить трибуналом!» (по меньшей мере штрафбат. – М.О .).
Ситуация коренным образом изменилась – политработники имели свой круг четко обозначенных задач. Еще 4 октября 1941 года Нарком обороны СССР Сталин подписал приказ № 391 о фактах подмены воспитательной работы в Красной Армии репрессиями. Этот приказ, в частности, гласил:
«Необоснованные репрессии, незаконные расстрелы, самоуправство и рукоприкладство со стороны командиров и комиссаров являются проявлением безволия и безрукости, ведут к обратным результатам, способствуют падению воинской дисциплины».

Приказ, безусловно, требовал от политработников сосредоточиться на воспитательной и разъяснительной работе и задал направление их дальнейшей деятельности до окончания войны.

Это фашистская пропаганда уверяла, что наших людей в бой гонят комиссары. В своих листовках немцы писали: «Бей жида-политрука, рожа просит кирпича», «Ваши жиды-комиссары понуждают вас к бессмысленному сопротивлению» и т. п. Фашистский расчет оболгать комиссаров при помощи дремучего антисемитизма провалился. В этой войне идеологий, мировоззрений, в войне, которая прежде всего шла за умы и души людей, наши политорганы делом доказали свою эффективность.

Кстати, немцы только нашим солдатам твердили о жидах-комиссарах, а сами-то очень быстро поняли эффективность этого армейского института. Уже с конца 1941 года немцы стали отказываться от автоматического уничтожения пленных политработников, поскольку безусловные их расстрелы, по мнению Гитлера, только цементировали нашу армию. После взрыва в Волчьем логове в 1944 году, параллельно с массовыми репрессиями в вермахте, Гитлер ввел в армии должность офицера по национал-социалистическому воспитанию личного состава. Однако копировать советский опыт в этой области оказалось столь же утопичным, сколь воспроизводить Т-34 по внешнему виду.

Политработники Красной Армии шли со взводами и ротами, горели в танках и истребителях. Большинство из них были настоящими комиссарами, вникавшими в судьбы и мысли солдат. Их опыт нельзя отрицать на основании того, что они собирали бойцов в ленинских землянках. Суть политработников Великой Отечественной была не столько коммунистической, сколько патриотической. Красная Армия ведь не только воевала, она освободила Европу, Китай. В том, что наша армия прошла по этим странам не просто как вооруженная сила, а как освободительница, – большая роль комиссаров. Отрицать роль политработников, изображать их идеологическими фанатиками, оторванными от солдат, – продолжать дело Геббельса и Гиммлера.

Нельзя недооценивать моральный фактор в борьбе. Если бы мы сегодня один из новых атомных ракетоносцев, например, назвали «Иосиф Сталин», некоторые зарвавшиеся деятели за границей поубавили бы гневной риторики в отношении России.
Наши недоброжелатели прекрасно знали, чем сильна наша армия, навязав нам принципы, объявляющие армию вне политики и не допускающие образования в ней политических органов и вообще политической деятельности. Сегодня ситуация требует присутствия политорганов в армии еще больше, чем во время Великой Отечественной, так как в будущем на вооружении вражеских идеологов в случае войны будет куда более богатый арсенал средств пропаганды.

Верил ли Сталин Гитлеру?

Распространенным контраргументом утверждению «Сталин выиграл войну» является «Сталин проспал нападение немцев». Утвердилась легенда, согласно которой Сталин игнорировал многочисленные предупреждения о начале войны с фашистской Германией, не принимал достаточных мер для обеспечения боеготовности Красной Армии. Звучат даже голоса о том, что СССР якобы вообще проводил перед войной агрессивную политику, вынашивал планы мирового господства.

Внешняя политика – такой предмет, на который каждая сторона смотрит со своей собственной колокольни. Поэтому мы с англичанами или немцами никогда не будем одинаково понимать историю внешней политики, никогда не будем иметь идентичных ее оценок. К этому надо относиться нормально, это данность. Ненормально иметь на внешнюю политику точку зрения, совпадающую с точкой зрения государств – конкурентов России.

Что представляла собой Европа в 30-е годы? Европа была клокочущим котлом, где кипела адская смесь непримиримых противоречий. Причем противоречия эти носили не только межгосударственный, но и классовый характер. Совершенно неправильно считать, что призрак коммунизма был локализован в пределах СССР – такие страны, как Италия, Болгария и Германия, взяли под контроль рабочее движение только при помощи военно-националистических диктатур. Так же неправильно изображать европейские компартии придатками сталинского режима на содержании Коминтерна. Рабочие движения в Европе были объективным отражением социально-политической ситуации в соответствующих странах. Многие европейские компартии, кстати, не только пережили крушение СССР, но и сегодня играют в своих странах существенную роль, а кое-где и находятся у власти.

Истоки Второй мировой войны восходят к результатам Первой мировой. Первая мировая война не привела к установлению справедливого порядка в Европе, к созданию международных инструментов безопасности. Сами англичане – творцы Версальского мира, признавали, что этот мир есть источник будущей войны.

Кто в этом был виноват, кому такое положение было выгодно? Это положение было выгодно Англии и США, которые стремились сохранить противоречия в континентальной Европе, отвлечь внимание французов и немцев от иностранных владений Англии и заставить их разбираться между собой в новой неизбежной войне. Чем больше кризисов, чем «темнее вода во облацех», тем авторам «Версаля» было лучше. Был раньше такой термин – «поджигатели войны». Что же, его выдумали на Старой площади? Если бы!

Когда в Германии к власти пришел Гитлер, Англия долго заигрывала с ним, пошла на подписание с Германией Мюнхенского договора, позволила фашистам оккупировать Чехословакию и Польшу. И только когда немцы поставили на колени Францию, до англичан дошло, что игры с Гитлером, попытки быть «ни павой, ни вороной» могут их погубить. Образно говоря, джинн фашизма, оказавшись выпущенным империалистами Европы для расправы с рабочим движением, вышел из повиновения и бросился на своих хозяев. Поэтому для Лондона задачей номер один, вопросом жизни стало натравить Германию на Советский Союз.

Англичане никогда не оставляли своих русофобских лозунгов. Кто не помнит красноречивый пролетарский кукиш на плакатах: «Наш ответ Чемберлену»? А ведь в своей ноте 23 февраля 1927 года Чемберлен грозил нам войной. Генри Детеринг, Лесли Уркварт, которые потеряли часть своих капиталов в России, другие крупные английские промышленники финансировали заговоры против СССР, разжигали в Европе антисоветскую истерию. Единственное, что предотвратило в конце 20-х годов поход против СССР, – это то, что англичане, собиравшиеся, как всегда, воевать чужими руками, не смогли подбить к войне Францию, Германию, Японию, Польшу. Противоречия между Россией и Англией усиливал тот факт, разумеется, что СССР был классовым антимиром Британской империи.

Попытки Сталина сблизить позиции с Англией на основе противостояния общей фашистской угрозе перед войной не привели к успеху. Англо-французы и далее проводили политику, враждебную СССР, а в ходе советско-финляндского конфликта призывали к крестовому походу против большевизма, изгнали СССР из Лиги Наций, в результате чего наша страна оказалась перед угрозой внешнеполитической изоляции. Мог ли Сталин доверять Англии при такой политике? Чем Англия в 1941 году была для СССР лучше, чем Германия?

Вновь обращаясь к попытке исключения Г.К. Жукова из партии, напомню одну из претензий к будущему маршалу: «Принимал дома врага народа Уборевича». Жуков на это резонно отвечал, что он принимал не врага народа Уборевича, а командующего округом Уборевича. Так же СССР заключал соглашения, торговал, сотрудничал не с фашистским режимом, а с законным германским правительством.

В 1939–1940 годах ни Сталин, ни кто-либо другой не знал и не мог знать, как далеко зайдет Гитлер в развитии своих бредовых теорий. Концлагеря, тотальная война – все это проявилось позже. В Европе Германия до поры не показывала разбойничьей сути, тщательно маскировала свои человеконенавистнические устремления. Еще в 1940 году Сталин говорил, что Гитлер – уникальная историческая личность, в его действиях отсутствует единая целенаправленная линия, политика постоянно перестраивается, часто бывает диаметрально противоположной, в теоретических положениях нацизма царит полная неразбериха.

Инсинуации же насчет пакта о ненападении, заключенного 23 февраля 1939 года между СССР и Германией, надо прекращать. Пакт обеспечил нашей стране мир. Не будь пакта, мы бы воевали с Германией, но не за Родину, а за интересы англичан. Часто упускают также из внимания то, что Сталин вынудил Германию подписать с СССР пакт о ненападении без согласования с Японией. Это в значительной степени подорвало доверие между Германией и Японией, это был большой внешнеполитический успех СССР.

Что касается подписания договора «О дружбе и границе», этичности секретных протоколов, занятия западных областей Белоруссии, Украины, Молдавии, а также присоединения Прибалтики, то в условиях, когда граница России теперь проходит восточнее Витебска, а на Севастополь претендует НАТО, полагаю, лучше помолчать.

Нас призывают сокрушаться над судьбой прибалтов, которых мы «оккупировали» в 1940 году, а то, что в Эстонии с 1934 года установилась военная диктатура Пятса, в Латвии – Ульманиса, в Литве – Сметоны, что эти фашистские режимы, состоявшие на содержании Запада, были крайне враждебны СССР, молчат. Диктатуры Пятса, Ульманиса и Сметоны смела с исторической сцены не злая воля Сталина, не стремление русских к расширению империи, а антинародная политика национального предательства, которую в угоду иностранным державам проводили эти наполеончики. В ходе войны зверства литовских и латышских карателей из числа членов националистических организаций шокировали даже немцев. В октябре 1941 года немецкий комиссар г. Слуцка в резкой форме жаловался руководству на действия 12-го литовского полицейского батальона, «бойцы» которого, по его словам, при проведении антиеврейской акции проявили массовый животный садизм, разнесли и разграбили город. Комиссар Слуцка требовал оградить город от этой литовской «воинской» части.

Надо прямо сказать: вхождение в состав СССР – самая лучшая, исторически оправданная и справедливая участь, которую только могли иметь прибалтийские республики. У них не было ни одного шанса остаться в стороне от мировой войны.

Нам очень важно понимать, что конечной, истинной целью, с которой Гитлер предложил СССР подписание данных соглашений, было внести непреодолимый раскол в лагерь возможных противников Германии, а именно Англии, США и России. После подписания пакта о ненападении Гитлер принялся втягивать СССР в орбиту оси Рим – Берлин – Токио. Причем решение о нападении на СССР уже было им принято, и Гитлер стремился таким путем лишь скомпрометировать нашу страну, оттолкнуть от нас потенциальных союзников. Даже если бы существовал не пакт о ненападении, а полноценный договор о союзе, он не остановил бы фашистов перед агрессией против СССР. И мы, россияне, должны понимать, что именно внешняя политика Сталина не допустила такого развития событий, предотвратила изоляцию СССР. В условиях, когда за пактом о ненападении не последовало иных выгодных Гитлеру соглашений и уступок со стороны СССР, пакт в конечном итоге оказался нашей внешнеполитической победой.

Сталин в 1939 году сформулировал следующие задачи советской внешней политики:

«1. Проводить политику мира и укрепления деловых связей со всеми странами.

2. Соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками.

3. Всемерно укреплять боевую мощь Красной Армии и Военно-Морского Красного Флота.
4. Крепить международные связи дружбы с трудящимися всех стран, заинтересованными в мире и дружбе между народами».
Вот именно в эту канву и укладывалась внешняя политика СССР перед войной. Реализуя ее положения, во второй половине 30-х годов СССР заключил договоры о взаимопомощи и договоры о ненападении с Францией, Чехословакией, Китаем. Заключив пакт, Сталин, естественно, не питал иллюзий относительно грядущего развития событий. Было очевидно, что Германия встала на путь агрессии и рано или поздно столкновение с ней неизбежно. Еще в 20-е годы Гитлер сформулировал направление устремлений Германии – движение на Восток. Антикоммунизм здесь ни при чем – это был банальный разбой. Гитлер говорил:

«Это безобразие, что на Востоке Европы существует столь малонаселенное государство с таким богатым запасом ресурсов», и далее: «Мотивировка перед миром наших действий должна, следовательно, исходить из тактических соображений. Но нам самим должно быть совершенно ясно, что мы из этих областей никогда уже не уйдем. Создание военной державы западнее Урала никогда не должно встать на повестку дня, хотя бы для этого пришлось воевать сто лет!»

Даже сегодня вызывает острейшее возмущение – как мог кто-либо додуматься предлагать в своей пропаганде раздать нам нашу же собственную землю!

* * *

Другой вопрос, что по предвоенным представлениям, большой войне, а война Германии с СССР могла быть только очень большой, предшествовало предъявление взаимных претензий, какой-то кризис в отношениях, хотя бы формальный повод. Большая война, вне всякого сомнения, требовала от обеих сторон проведения мобилизационных мероприятий в экономической и военной сфере, серьезной подготовки.

ГИТЛЕР ЖЕ, ПО СУТИ, НЕ ПРОВОДИЛ ПОДГОТОВКИ К НАПАДЕНИЮ НА СССР. Конечно, отдельные мероприятия СССР наблюдал, но Гитлер не создавал стратегических материальных запасов, не проводил мобилизаций, не переводил промышленность на полную военную загрузку, не снимал из Европы всех войск. На что он рассчитывал? Он рассчитывал разбить СССР моментально.

А для этого решающим фактором становилась внезапность. Ради внезапности нападения Гитлер всячески подстегивал двустороннее сотрудничество, которое к 1941 году для обеих стран имело стратегическое значение – Германия получала столь необходимые ей металл и топливо, хлеб. СССР – товары производственного назначения, промышленное оборудование. Германией был продан СССР недостроенный тяжелый крейсер, что дало отечественным кораблестроителям большой толчок в практике строительства крупных кораблей, которой к тому времени в СССР не было.

Помимо этого, в Германии были заказаны орудия главного калибра и ряд важнейших механизмов для линейных кораблей проекта 23 «Советский Союз», тяжелых крейсеров проекта 69 «Кронштадт», которые должны были составить главную ударную мощь советского океанского флота на ближайшие десятилетия.

Уровень двустороннего сотрудничества подтверждал возможность сосуществования на каком-то этапе стратегических интересов СССР и Германии. Такое положение не было похоже на ситуацию, когда может разразиться большая война, поскольку, повторюсь, в понимании Сталина такая война требовала тщательной подготовки по всем каналам – и дипломатическим, и военным, и экономическим. А Германия только в апреле закончила кампанию на Балканах, высадила корпус Роммеля в Африке.

Сталин, со своей стороны, не считал возможным, чтобы Гитлер собирался разгромить СССР в ходе молниеносного удара. Такое предположение Сталина базировалось на знании истинной силы РККА, промышленного потенциала страны, ее мобилизационных возможностей, настроения советского народа. Сталин знал возможности и вермахта, оружие, которым тот был оснащен. Детально изученная перед войной (по инициативе Германии, кстати) немецкая боевая техника – истребители «Мессершмитт», бомбардировщики и штурмовики «Хейнкель» и «Юнкерс», танки Т-3 и Т-4 не произвели на Сталина и наших специалистов большого впечатления, так как буквально ничем советскую технику не превосходили.

Сегодня уже является доказанным фактом, что в основе плана «Барбаросса» лежало авантюрное решение Гитлера. Сталин же, безусловно, не мог в своих рассуждениях допустить, что Гитлер и генералитет вермахта будут руководствоваться авантюрными позывами, ставить на битую карту судьбу своей страны.

На достижение внезапности, обман советского руководства были направлены и личные письма Гитлера к Сталину, в которых Гитлер клялся честью главы государства, что не нападет на СССР. Приведем текст только одного из нескольких подобных писем:

«Уважаемый господин Сталин! Я пишу вам это письмо в тот момент, когда я окончательно пришел к выводу, что невозможно добиться прочного мира в Европе ни для нас, ни для будущих поколений без окончательного сокрушения Англии и уничтожения ее как государства.

Как вам известно, я давно принял решение на проведение серии военных мероприятий для достижения этой цели.

Однако чем ближе час приближающейся окончательной битвы, тем с большим количеством проблем я сталкиваюсь. В немецкой народной массе непопулярна любая война, война против Англии особенно, ибо немецкий народ считает англичан братским народом, а войну между нами – трагическим событием. Не скрою, что я думаю так же и уже неоднократно предлагал Англии мир на условиях весьма гуманных, учитывая нынешнее положение англичан. Однако оскорбительные ответы на мои мирные предложения и постоянное расширение англичанами географии военных действий с явным стремлением втянуть в эту войну весь мир убедили меня в том, что нет другого выхода кроме вторжения на Английские острова и окончательного сокрушения этой страны.

Поэтому оппозиция моему решению осуществить вторжение на остров охватила многие слои немецкого общества, включая и отдельных представителей высших уровней государственного и военного руководства. Судя по имеющейся у меня информации, подобные настроения охватили и некоторых генералов моей армии, особенно тех, у кого в Англии имеются знатные родственники, происходящие из одного древнего дворянского корня. Эти генералы, не понимая всю недопустимость подобных взглядов, когда их стране навязана война, пытаются сделать что угодно, чтобы сорвать планы вторжения в Англию.

При формировании войск вторжения вдали от глаз и авиации противника, а также в связи с недавними операциями на Балканах вдоль границы с Советским Союзом скопилось большое количество моих войск, около 80 дивизий, что, возможно, и породило циркулирующие ныне слухи о вероятном военном конфликте между нами.

Уверяю вас честью главы государства, что это не так.

Со своей стороны я также с пониманием отношусь к тому, что вы не можете полностью игнорировать эти слухи и также сосредоточили на границе достаточное количество войск.

Таким образом, без нашего желания, а исключительно в силу сложившихся обстоятельств на наших границах противостоят друг другу весьма крупные группировки войск. Они противостоят в обстановке усиливающейся напряженности слухов и домыслов, нагнетаемых английскими источниками.

В подобной обстановке я совсем не исключаю возможность случайного возникновения конфликта, который в условиях такой концентрации войск может принять очень крупные размеры, когда трудно или просто невозможно будет определить, что явилось первопричиной. Не менее сложно будет этот конфликт и остановить.

Я хочу быть с вами предельно откровенным. Я опасаюсь, что кто-нибудь из моих генералов сознательно пойдет на подобный конфликт, чтобы спасти Англию от ее судьбы и сорвать мои планы. Примерно 15–20 июня я планирую начать массированную переброску войск на запад с Вашей границы.
При этом убедительнейшим образом прошу вас не поддаваться ни на какие провокации, которые могут иметь место со стороны моих забывших долг генералов. Если же провокации со стороны кого-нибудь из моих генералов не удастся избежать, прошу вас, проявите выдержку, не предпринимайте ответных действий и немедленно сообщите мне по известному вам каналу связи…

Искренне ваш, Адольф Гитлер. 14 мая 1941 года».

Гитлер ведь не случайно считается преступником перед всем человечеством, включая немцев. Сталин не представлял себе в тот момент, что Гитлер уже считает всех политических противников рабами или покойниками, с которыми нечего церемониться и придерживаться норм морали.

Не думаю, что Гитлеру удалось обмануть Сталина в вопросе десанта на Британские острова. Сталин ведь был не так прост. То, что Гитлеру, высадившись в Англии, пришлось бы вести войну на уничтожение британской нации, – это факт. Факт, что для этого Гитлеру потребовалось бы переправить в Англию сотни тысяч солдат с огромным количеством тяжелой техники. Сталин и наш Генштаб прекрасно знали о колоссальном превосходстве английского флота над немецким. Кроме того, в Германии просто физически не было не только достаточного количества военных и десантных кораблей, но и вообще каких-либо плавсредств, способных переправить армию в Британию. Даже если бы Гитлер мобилизовал по всему рейху медные тазики, операция «Морской лев» осталась бы только на бумаге. Начиная с 1933 года Гитлер практически не предпринимал мер к созданию океанского военно-морского флота, который был необходим, если бы он всерьез собирался воевать с Англией.
Судите сами: в 1940 году соотношение морских сил Германии и Англии с Францией по новейшим кораблям основных классов было следующее:

Кроме того, Англия могла выставить из вооруженного резерва не меньшее количество кораблей постройки 1910–1920 гг., имела огромный минный флот и просто не поддающееся подсчету количество различных вспомогательных судов, плавбатарей и мониторов и т. п. Чего же ждал Сталин? Возможно, он ожидал, что после захвата Крита, Югославии и Греции вермахт займет Палестину, Египет, выйдет к Персидскому заливу. Это, естественно, повлияло бы на политику таких стран, как Турция, Иран, взорвало бы ситуацию в Египте и Палестине, дало бы Гитлеру неисчерпаемый резерв нефти и вызвало бы смертельный паралич британской промышленности. Единственный вывод, который можно было сделать, – Гитлер блефует, испытывает нервы Советского правительства, пытается обеспечить политическое прикрытие какой-то новой операции.

Теперь судите сами – мог ли Сталин, зная, как обстоит дело в Европе, верить отрывочным и противоречивым донесениям разведки о возможном нападении Германии на СССР?

Конечно, если бы мы имели перед войной в Германии настоящую, боеспособную разведку, большой опыт стратегического, экономического анализа, то, возможно, СССР и удалось бы получить более достоверные сведения о готовящемся нападении.

Однако не следует забывать, что нашей разведке в Германии противостояло Имперское управление безопасности – СД и гестапо, конторы вполне серьезные. Нельзя, конечно, сбрасывать со счетов и то, что наша разведывательная сеть не успела еще вполне восстановиться после репрессий 37 – 38-го годов. В Германии резиденты перед войной менялись несколько раз, что приводило к тяжелым последствиям, вплоть до провала и потери связи с важнейшей агентурой. Показателен пример, когда в 1940 году гауптштурмфюрер СС Вилли Леман прислал в посольство СССР письмо с вопросом, по какой причине с ним прекращена агентурная связь. Связь же была прекращена по причине отзыва и осуждения прежних кураторов гауптштурмфюрера. После восстановления связи Вилли Леман, ведавший в IV Отделе РСХА охраной секретных объектов, был ценнейшим агентом СССР.

В разведке шел тот же процесс, что и в РККА. Из большевистской ЧК советские спецслужбы превращались в органы госбезопасности, способные защищать интересы государства Российского, пусть и облеченного в советскую оболочку. У Сталина не было никаких оснований доверять прежним агентам, нелегалам и сотрудникам резидентур, которые в прошлом принадлежали к эсерам, анархистам и меньшевикам и редко носили русские фамилии. Перед войной руководители внешней разведки также менялись несколько раз: Артузов, Берман, Пассов, Шпигельглас, Фитин. Не станем при этом считать, что большевики и Сталин развалили разведку – при царе ее как таковой не было вообще.

Так или иначе, систематической разведывательной информации о состоянии дел в Германии, возможности ее подготовки к нападению на СССР не имелось. Поступавшие сведения о нападении Германии, в том числе от Рихарда Зорге и Вилли Лемана, не могли перевесить всей массы противоположных данных.

Между прочим, начальник ГРУ Генштаба Ф.И. Голиков 20 марта 1941 года однозначно доложил Сталину о том, что Германия может осуществить нападение на СССР после победы над Англией (победы, но не десанта!), о том, что слухи о возможном начале войны с Германией инспирированы английской или германской разведкой. Доклад Генштаба – это не сплетни, собранные разведчиками у подвыпивших болтунов, – это комплексный анализ военно-стратегической обстановки!

Сталин не мог, опираясь на слухи и домыслы, обострять отношения с Гитлером. Это означало бы бездумно следовать в кильватере английской политики. Такой образ действий в Первую мировую уже привел Россию на грань национального краха.

При этом не будем забывать, что Сталин прилагал все усилия к повышению боеспособности армии и был вправе требовать от нее отражения возможной агрессии. Гитлер говорил, что если бы Германия не напала на СССР, через несколько лет никто не смог бы воевать с нашей страной – так немцы были поражены экономикой СССР. Солдаты же таких стран, как Италия и Румыния, вовсе впали в уныние, когда увидели, куда они попали и с кем связались. Сам Гитлер заявлял, что «создание Красной Армии – грандиозное дело, а сам Сталин, без сомнения, – историческая личность совершенно огромного масштаба».

Иными словами, политический курс и соответствующие ошибки Сталина, даже если бы они и имели место, не снимали с армии и военных ответственности за обороноспособность СССР. Ясно, почему наши генералы с радостью ухватились за байку о том, что Сталин мешал им готовиться к войне, – за боеспособность Красной Армии ведь отвечали они. Кто не давал Жукову, Тимошенко, Василевскому совершенствовать систему управления и связи, налаживать работу ремонтных и эвакуационных служб, учить командиров и бойцов?

Когда началась война, наши командующие в один голос Сталину твердили: «Вот внезапно Гитлер напал, так не по правилам, вы нас не предупредили, вот если бы не внезапно, а то внезапно…», какой, мол, с нас спрос за 1941-й? Какой спрос за 1942-й? И там Сталин напутал.

Это уже, знаете, не смешно, это уже из серии «если в кране нет воды…», а еще точнее «Если бы Сталина не существовало, его следовало бы придумать…».

Генералы действительно подталкивали Сталина к более решительному проведению подготовительных военных мероприятий. Василевский позднее писал: «Хотя мы и были еще не совсем готовы к войне, но если реально пришло время встретить ее, нужно было смело перешагнуть порог. Сталин не решился на это».

Да и что означало «смело перешагнуть»? Это означало провести мобилизацию, вывести войска в поле, развернуть подпольные органы власти, эвакуировать семьи военных, занять укрепрайоны. Например, в феврале – марте 1941 года Тимошенко и Жуков буквально вцепились в Сталина, требуя призвать в армию приписной состав стрелковых дивизий западных округов. Сталин вначале категорически отказал, но под неослабевающим давлением военных в конце марта санкционировал призыв в армию 500 тысяч резервистов. Однако главной проблемой боеготовности Красной Армии была не недостаточная численность, а слабая индивидуальная подготовка бойцов, отставание управления и связи, некомплект командного состава. Дополнительный же призыв в армию полумиллиона человек требовал по самой меньшей мере 10 тысяч командиров-строевиков, 2 тысячи командиров-специалистов, большого количества политработников, чекистов, вольнонаемных служащих, вооружения, экипировки, которых у нас также не было. То есть при большом политическом риске от военно-подготовительных мероприятий непосредственный эффект от них был крайне низок.

Еще неизвестно, как реагировали бы такие страны, как Турция, Япония, Иран, а возможно, и Англия, если бы СССР начал вовсю бряцать оружием и стращать Германию.

То, что наша страна проводила политику мира, привлекло к нашей борьбе симпатии всего мира, способствовало созданию Антигитлеровской коалиции.

Политика Сталина, нашей дипломатии была адекватна ситуации, если и был возможен иной образ действий, то он не привел бы к качественному улучшению положения. Безосновательны и попытки представить дело так, будто Сталин что-то потом пытался скрыть, выдумывал какие-то оправдания, сочинял легенды. В июльском радиообращении, приказах Верховного Главнокомандующего, беседах с военными Сталин все вещи называл своими именами, настолько честно и откровенно, насколько это возможно в политике.
Поэтому не надо искать в действиях СССР тайный умысел. Примитивно и несправедливо говорить о том, что ошибки Сталина привели к столкновению с Германией, что причиной поражений 1941 года стала вера Сталина Гитлеру. У военной катастрофы 1941 года совершенно иные причины, речь о которых ниже.

Верховный Главнокомандующий

Сталин исполнял обязанности Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами СССР с 8 августа 1941 года по 4 сентября 1945 года. С 30 июня 1941 года он также являлся председателем Государственного Комитета Обороны, сосредоточившего в своих руках всю полноту военной и гражданской власти в СССР. Помимо этого, Сталин занимал пост Секретаря ЦК ВКП(б), Председателя Совета Народных Комиссаров СССР, Наркома обороны СССР. Все эти должности не были формальностью, цветистой патетикой титулования, а единственно отражали суть того, какую работу выполнял Сталин.

В битвах Древности, Средневековья и Нового времени быть военачальником означало являться военным вождем, водить полки буквально, обладать не только, да и не столько стратегическим, тактическим кругозором, сколько личными качествами: смелостью, физической силой. Такими полководцами были Александр Великий, Цезарь, Святослав, Суворов. Однако на рубеже XVIII – XIX веков на первый план выдвинулись полководцы нового типа – полководцы-организаторы, полководцы-государственники. Такими были Фридрих Великий и Наполеон. Оба они имели немало талантливых генералов: Зейдлица, Мюрата, Нея, Даву. Однако все эти генералы действовали, опираясь на созданные Фридрихом и Наполеоном условия: моральный подъем нации, экономическое развитие страны, успехи дипломатии.

Сталин явил собой высшее и, по-видимому, недосягаемое проявление такого полководца-государственника.

Как показали бы себя Жуков, Конев или Рокоссовский при Верховном Главнокомандующем вроде Николая II? Не кто иной, как Сталин, дал нашим военачальникам все средства борьбы: самое совершенное в мире оружие, изобилие боеприпасов, стабильный тыл, здоровый моральный климат в обществе, национальное единство, внешнеполитическое прикрытие. Именно эти факторы в итоге оказались решающими, поскольку недостатка в способных генералах не было и у немцев. Однако нацистское государство, Гитлер не смогли создать армии условий для победы, а без них вся немецкая тактика осталась, по выражению Наполеона, «фортификацией на песке». СССР был в годы войны единым военным лагерем, который насквозь пронзала воля Сталина. Сталин был полководцем, военным вождем, лидером двухсотмиллионной армии нашего народа. Ни один полководец в истории не возглавлял такой армии с таким блестящим успехом.

Часто говорят также: «наш народ выиграл войну». Однако Первую мировую войну российский народ не смог выиграть. Можно также подумать, что речь идет о превосходстве русских над немцами. Это не так! Немцы вояки не хуже нас, да и работники, будем справедливы, тоже. В чем же тогда дело?

Наша идеология, которую необходимо рассматривать не как самодовлеющую коммунистическую, а как сложную социально-патриотическую, оказалась гораздо сильнее и гибче германского буржуазного национализма. В результате Сталин в течение войны мог ставить народу самые различные идеологические задачи – защиту Отечества, пролетарский интернационализм, демократическую освободительную миссию, мирное сосуществование со странами Запада. Нацизм же, вогнав германский народ в состояние истерического транса, не сумел поднять его даже на защиту фатерланда, поскольку довел грабеж и убийство до уровня национальной идеи, несовместимой с защитой родины. Немецким солдатам продолжали твердить о славянских недочеловеках, даже когда их стали жестоко бить, и каждому ефрейтору оказалось очевидным превосходство советской военной техники и духа.

Именно в моральном превосходстве и состоит выражение «наш народ выиграл войну», однако, если учесть источник этого превосходства, фраза выглядит кастрированной без добавления «под руководством Сталина».

Когда мы говорим об уровне мобилизации страны, мы, конечно, имеем в виду и те возможности, которые в этом отношении давала социалистическая форма хозяйства. Безусловно, это доказала сама жизнь, социалистическая экономика не совершенна и не способна в полной мере удовлетворить потребности общества. Однако применительно к Великой Отечественной войне следует сказать, что иная форма хозяйства была бы гибельна для страны. Как известно, в царской России даже в военный период закупки вооружения и интендантского имущества для армии осуществлялись методом торгов. Причем и при царе заказы аккуратно выполняли только казенные предприятия. Не было ни одного случая, чтобы вооружение или имущество, заказанные за границей или на частных предприятиях России, были выполнены в полном объеме и точно в срок. Так, в ходе Первой мировой войны винтовки, заказанные в США фирме «Ремингтон» и ряду других, были поставлены только на 15 %, несмотря на предоплату золотом. Аналогичная ситуация сложилась с закупкой гаубиц в Германии во время Русско-японской войны.

Торги, проводившиеся в России даже в военное время, неоднократно переносились «по причине неявки желающих торговаться», в результате чего снабжение армии превращалось в настоящий балаган. Другого слова не подберешь.

Генерал Куропаткин, командующий Маньчжурской армией в 1904–1905 годах, доносил в Генштаб, что из-за нехватки и безобразного качества обмундирования солдаты вынуждены поголовно носить вместо шинелей китайские ватные куртки, вместо фуражек – китайские конические соломенные шляпы, вместо сапог – китайские улы. Граф А.А. Игнатьев с горечью называл русскую армию «толпой оборванцев».

Безусловно, мобилизовать силы страны для отпора нашествию 1941 года на базе такой экономики, такой армии и такого снабжения было бы невозможно.

Только в социалистический период нашей истории, например, можно было осуществить такой комплекс мероприятий, как строительство Беломорско-Балтийского канала, освоение Северного морского пути и создание Северного флота. В истории России лишь Сталин и Петр Великий способны были так круто преображать Россию. Ни стратегического атомного флота, ни атомного ледокольного флота, ни перспектив освоения богатств Севера, ни норильского никеля – ничего не было бы без подвига нашего народа в сталинский период. Так же как без подавления стрелецкого бунта, демидовских концлагерей, адового труда строителей Петербурга не было бы Российской империи. Какое же мы, пользующиеся сегодня всем этим богатством, имеем право осуждать поколения, прошедшие за нас этот крестный путь?

Безусловно, к ошибкам Сталина можно отнести закладку перед войной серии тяжелых кораблей, которые должны были составить ядро океанского флота СССР. Однако заблуждением относительно роли тяжелых артиллерийских кораблей в тот период страдал еще весь мир, наращивая водоизмещение, вооружение и бронирование линкоров. Когда в 1940 году произошли первые столкновения флотов Германии и Англии, погибли «Бисмарк» и «Худ», советское руководство поняло, что эпоха дредноутов отходит в прошлое, и работы по их строительству были остановлены.

Говоря о флоте, хочется еще раз подчеркнуть эффективность советской власти как государственного строя России той эпохи, сталинской кадровой политики. В русском флоте при царе продвижение офицеров по службе не было обусловлено личными успехами, образованностью командиров, а производилось исключительно по очереди. Изучение иностранных новинок, самообразование считались опасной придурью, граничащей с вольнодумием. В результате в русском флоте в XIX – XX веках командные посты занимали престарелые и невежественные адмиралы. Исключения без труда можно перечесть по пальцам одной руки.

Во время Великой Отечественной войны на всех флотах СССР работали выдающиеся военачальники-моряки: Н.Г. Кузнецов, Ф.С. Октябрьский, В.Ф. Трибуц, И.С. Исаков, А.Г. Головко. При этом Наркому ВМФ Кузнецову в 1941 году было 39 лет, командующему Северным флотом Головко – 36 лет, командующему Балтийским флотом Трибуцу – 40 лет.

Во время войны военные и государственные решения принимались без треска и помпы. Многие важнейшие совещания высших органов власти, особенно в начальный период войны, даже не протоколировались, ряд проблем решался в узком кругу лиц, один на один, или в телефонном разговоре.

Письма, директивы, иные документы, продиктованные или написанные Сталиным, тут же, не перепечатывая на машинке, передавали в соседнее помещение – аппаратную особого узла связи. Диктовал Сталин, как правило, руководителям, приглашенным по конкретному вопросу. Это совместное творчество с маршалами и наркомами, которые писали под диктовку Сталина, помогало избежать дальнейшего согласования с ними и лишнего бюрократизма. Никакие машинистки, стенографистки, помощники не присутствовали, даже чай Сталин заваривал и наливал себе сам.

Сегодня практически не существует фотографий Сталина за период войны. «Сталин над картой», «Сталин с военными». Все, что мы имеем, – несколько снимков с конференций Антигитлеровской коалиции, фото на трибуне Мавзолея во время Парада 7 ноября 1941 года и Парада Победы.

У Черчилля, например, военных фотографий сотни: в самолете, в кабинете, в Кремле, на развалинах Лондона, с офицерами, с дамами, с королем.

Объяснение простое – Сталину не до того было, а также и еще раз подчеркивает его подлинное отношение к внешней, формальной стороне дела.

Влияние Сталина на ход войны раскрывает прежде всего история боевых действий, качество работы тыла, обеспечения армии военными материалами, оружием и боеприпасами. Часто говорят – Сталин, Жуков, да и вообще русские воевать не умеют, немцев завалили трупами, армия у них азиатская и т. д. Судите всегда по результату. Например, в начале 1942 года против 6,2 миллиона германских солдат мы имели 5,5 миллиона в Красной Армии, а закончился 1942 год Сталинградским побоищем фашистов. Вывод, по-моему, очевиден.

Детали работы Верховного помогают понять воспоминания советских военачальников, партийных и хозяйственных руководителей, конструкторов военной техники, а также иностранных политиков, деятелей науки и культуры. Они работали над мемуарами в различных обстоятельствах, которые нередко диктовали авторам определенные акценты. И тем не менее хочется подчеркнуть одну общую для них деталь: все, кто лично так или иначе сталкивался со Сталиным, а это сотни, тысячи самых разных людей от К.И. Чуковского до А.А. Громыко, не сомневались в величии Сталина и его огромном человеческом обаянии. Даже Главный маршал авиации Голованов, бывший во время войны одним из самых близких сотрудников Сталина, а после войны уволенный со службы, перебивавшийся случайными заработками и с трудом кормивший семью, оставил о Сталине не просто добрые, а восторженные воспоминания.

И напротив – те, кто оказался в стороне от великих свершений нашего народа, не знает настоящего дела, чье мировоззрение сформировалось не в армейских или трудовых коллективах, а в стерильной декадентской атмосфере высшей школы, с готовностью нападают на Сталина и его время.

Маршалы и генералы взялись за перо, когда Генералиссимуса вынесли из Мавзолея, а Хрущев дал команду его развенчать. В результате ругать Сталина стало не просто хорошим тоном, а непременным условием пропуска книги через фильтры Главного политуправления Советской Армии.

Компетентные органы еще на стадии рукописи вмешивались в работу авторов, не останавливаясь перед попытками негласной проверки текстов прославленных маршалов и генералов на предмет лояльности новой власти.

Повальное увлечение военачальников мемуарами было продиктовано немаловажным обстоятельством – страсть власти к переписыванию истории могла вычеркнуть из нее не только Сталина, но и любого из маршалов, так что они естественно стремились «застолбить» свое место в истории и закрепить за собой свою долю славы.

Разумеется, самым главным источником о работе Сталина должны были стать мемуары Г.К. Жукова, который в 1941–1942 годах большинство стратегических и оперативных вопросов решал со Сталиным тет-а-тет. Однако Жуков, находясь в опале, вынужден был практически не освещать роли Сталина в войне, ограничившись в огромном труде двумя-тремя страницами, посвященными Верховному. Перечисление всем известных цифр и фактов занимает в «Воспоминаниях и размышлениях» в сотни раз больше места, чем правдивый рассказ о совместной работе со Сталиным, определившей судьбу войны. Отчасти этот недостаток ликвидирован в отдельных интервью Жукова.

Трудно винить маршала за стремление выпустить свою книгу, поскольку были желающие вообще вычеркнуть из истории Отечественной войны Жукова. За это надо бы спросить с политических наследников Сталина, глумившихся над Маршалом Победы.

И даже несмотря на такие условия, наши военачальники донесли до нас правду, каждое слово которой давалось не легче укрепленного вражеского рубежа, – правду о том, каким Сталин был Верховным Главнокомандующим в Великой Отечественной войне.

Г.К. Жуков, четырежды Герой Советского Союза, маршал Советского Союза, заместитель Верховного Главнокомандующего: «Ум и талант позволяли Сталину в ходе войны овладеть оперативным искусством настолько, что, вызывая к себе командующих фронтами и разговаривая с ними на темы, связанные с проведением операций, он проявлял себя как человек, разбиравшийся в этом не хуже, а порой и лучше своих подчиненных. При этом в ряде случаев он находил и подсказывал интересные оперативные решения».

К.К. Рокоссовский, маршал Советского Союза и маршал Польши, дважды Герой Советского Союза: «Для меня Сталин велик и недосягаем. Он для меня исполин».

А.М. Василевский, дважды Герой Советского Союза, начальник Генштаба: «По моему глубокому убеждению, Сталин является самой сильной и колоритной фигурой стратегического командования. Он успешно осуществлял руководство фронтами и был способен оказывать значительное влияние на руководящих политических и военных деятелей союзных стран. Сталин обладал не только огромным природным умом, но и удивительно большими познаниями».

М.Е. Катуков , маршал бронетанковых войск, дважды Герой Советского Союза, командующий 1-й Гвардейской танковой армией: «Для нас, фронтовиков, имя Сталина было окружено безграничным уважением. С этим именем связывалось все самое священное – Родина, вера в победу, вера в мудрость и стойкость нашего народа, в партию».
А.И. Покрышкин , трижды Герой Советского Союза, маршал авиации: «Я выращен Сталиным и считаю, что если бы во время войны нами руководили слабые люди, мы бы войну проиграли. Только сила, ум Сталина помогли в такой обстановке устоять».
Что касается многочисленных разговоров о личности Сталина, о его привычках, склонностях, характере, то раскрытие этого вопроса останется за рамками книги. Слишком уж велика масса легенд, окружающих Сталина. Говорят, например, что Сталин на самом деле был сыном известного путешественника Пржевальского, а тот, в свою очередь, отпрыском кого-то из великих князей или самого императора. Говорят, что Сталин убил Ленина, Крупскую, свою жену Надежду Аллилуеву, своего друга Кирова, своего друга Горького, Фрунзе, что Сталин был агентом царской охранки, что имел сросшиеся пальцы ног. Теперь по прошествии времени, когда поступки Сталина давно обратились в свершения, все это уже не играет роли.

Конечно, Сталин имел человеческие недостатки: вспыльчивость, подозрительность, нетерпимость к чужому мнению. Иногда эти качества помогали ему в работе, иногда наоборот. Да и возможно ли сохранять полную беспристрастность, объективность, избегать раздражения, сталкиваясь ежедневно с десятками самых разных людей, с их мнениями, амбициями, темпераментом, давлением? Можно подумать, что Сталина всю жизнь окружали только лишь святые благочинные отцы, безгрешные, безвинные и беззащитные.
Надо всегда помнить, что все исторические личности обладают человеческими качествами. Историю творят люди. Иногда они вспыльчивы, несправедливы, жестоки, пьяны, смешны, но, в конце концов, мы судим их по делам. А наших исторических деятелей, наших военачальников, наших вождей мы не только судим по делам, но и должны любить, как строгих, иногда невыносимых, но справедливых своих отцов.

От мира к войне

«3 июля 1941 года»

Товарищи! Граждане!

Братья и сестры!

Бойцы нашей армии и флота!

К вам обращаюсь я, друзья мои!

Вероломное военное нападение гитлеровской Германии на нашу Родину, начатое 22 июня, продолжается. Несмотря на героическое сопротивление Красной Армии, несмотря на то, что лучшие дивизии врага и лучшие части его авиации уже разбиты и нашли себе могилу на полях сражения, враг продолжает лезть вперед, бросая на фронт новые силы. Гитлеровским войскам удалось захватить Литву, значительную часть Латвии, Западную часть Белоруссии, часть Западной Украины. Фашистская авиация расширяет районы действия своих бомбардировщиков, подвергая бомбардировкам Мурманск, Оршу, Могилев, Смоленск, Киев, Одессу, Севастополь. Над нашей Родиной нависла серьезная опасность. Как могло случиться, что наша славная Красная Армия сдала фашистским войскам ряд наших городов и районов? Неужели немецко-фашистские войска в самом деле являются непобедимыми войсками, как об этом трубят неустанно фашистские пропагандисты?

Конечно, нет! История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало. Армию Наполеона считали непобедимой, но она была разбита попеременно русскими, английскими и немецкими войсками. Немецкую армию Вильгельма в период первой империалистической войны тоже считали непобедимой армией, но она несколько раз терпела поражения от русских и англо-французских войск и наконец была разбита англо-французскими войсками. То же самое нужно сказать о нынешней немецко-фашистской армии Гитлера. Эта армия не встречала еще серьезного сопротивления на континенте Европы. Только на нашей территории встретила она серьезное сопротивление. И если в результате этого сопротивления лучшие дивизии немецко-фашистской армии оказались разбитыми нашей Красной Армией, то это значит, что гитлеровская фашистская армия также может быть разбита и будет разбита, как были разбиты армии Наполеона и Вильгельма.

Что касается того, что часть нашей территории оказалась все же захваченной немецко-фашистскими войсками, то это объясняется главным образом тем, что война фашистской Германии против СССР началась при выгодных условиях для немецких войск и невыгодных условиях для советских войск. Дело в том, что войска Германии, как страны, ведущей войну, были уже целиком отмобилизованы, и 170 дивизий, брошенных Германией против СССР и придвинутых к границам СССР, находились в состоянии полной готовности, ожидая лишь сигнала для выступления, тогда как советским войскам нужно было еще отмобилизоваться и придвинуться к границам. Немалое значение имело здесь и то обстоятельство, что фашистская Германия неожиданно и вероломно нарушила пакт о ненападении, заключенный в 1939 году между ней и СССР, не считаясь с тем, что она будет признана всем миром стороной нападающей. Понятно, что наша миролюбивая страна, не желая брать на себя инициативу нарушения пакта, не могла стать на путь вероломства.

Могут спросить: как могло случиться, что Советское правительство пошло на заключение пакта о ненападении с такими вероломными людьми и извергами, как Гитлер и Риббентроп? Не была ли здесь допущена со стороны Советского правительства ошибка? Конечно, нет! Пакт о ненападении есть пакт о мире между двумя государствами. Именно такой пакт предложила нам Германия в 1939 г. Могло ли Советское правительство отказаться от такого предложения? Я думаю, что ни одно миролюбивое государство не может отказаться от мирного соглашения с соседней державой, если во главе этой державы стоят даже такие изверги и людоеды, как Гитлер и Риббентроп. И это, конечно, при одном непременном условии – если мирное соглашение не задевает ни прямо, ни косвенно территориальной целостности, независимости и чести миролюбивого государства. Как известно, пакт о ненападении между Германией и СССР является именно таким пактом.

Что выиграли мы, заключив с Германией пакт о ненападении? Мы обеспечили нашей стране мир в течение полутора годов и возможность подготовки своих вооруженных сил для отпора, если фашистская Германия рискнула бы напасть на нашу страну вопреки пакту. Это определенный выигрыш для нас и проигрыш для фашистской Германии.

Что выиграла и что проиграла фашистская Германия, вероломно разорвав пакт и совершив нападение на СССР? Она добилась этим некоторого выигрышного положения для своих войск в течение короткого срока, но она проиграла политически, разоблачив себя в глазах всего мира как кровавого агрессора. Не может быть сомнения, что этот непродолжительный военный выигрыш для Германии является лишь эпизодом, а громадный политический выигрыш для СССР является серьезным и длительным фактором, на основе которого должны развернуться решительные военные успехи Красной Армии в войне с фашистской Германией.

Вот почему вся наша доблестная армия, весь наш доблестный военно-морской флот, все наши летчики-соколы, все народы нашей страны, все лучшие люди Европы, Америки и Азии, наконец все лучшие люди Германии – клеймят вероломные действия германских фашистов и сочувственно относятся к Советскому правительству, одобряют поведение Советского правительства и видят, что наше дело правое, что враг будет разбит, что мы должны победить.

В силу навязанной нам войны наша страна вступила в смертельную схватку со своим злейшим и коварным врагом – германским фашизмом. Наши войска героически сражаются с врагом, вооруженным до зубов танками и авиацией. Красная Армия и Красный Флот, преодолевая многочисленные трудности, самоотверженно бьются за каждую пядь советской земли. В бой вступают главные силы Красной Армии, вооруженные тысячами танков и самолетов. Храбрость воинов Красной Армии – беспримерна. Наш отпор врагу крепнет и растет. Вместе с Красной Армией на защиту Родины подымается весь советский народ.

Что требуется для того, чтобы ликвидировать опасность, нависшую над нашей Родиной, и какие меры нужно принять для того, чтобы разгромить врага?

Прежде всего необходимо, чтобы наши люди, советские люди поняли всю глубину опасности, которая угрожает нашей стране, и отрешились от благодушия, от беспечности, от настроений мирного строительства, вполне понятных в довоенное время, но пагубных в настоящее время, когда война коренным образом изменила положение. Враг жесток и неумолим. Он ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом. Он ставит своей целью восстановление власти помещиков, восстановление царизма, разрушение национальной культуры и национальной государственности русских, украинцев, белорусов, литовцев, латышей, эстонцев, узбеков, татар, молдаван, грузин, армян, азербайджанцев и других свободных народов Советского Союза, их онемечивание, их превращение в рабов немецких князей и баронов. Дело идет, таким образом, о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР, о том, быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение. Нужно, чтобы советские люди поняли это и перестали быть беззаботными, чтобы они мобилизовали себя и перестроили всю свою работу на новый, военный лад, не знающий пощады врагу.

Войну с фашистской Германией нельзя считать войной обычной. Она является войной не только между двумя армиями. Она является вместе с тем великой войной всего советского народа против немецко-фашистских войск. Целью этой всенародной Отечественной войны против фашистских угнетателей является не только ликвидация опасности, нависшей над нашей страной, но и помощь всем народам Европы, стонущим под игом германского фашизма. В этой освободительной войне мы не будем одинокими. В этой великой войне мы будем иметь верных союзников в лице народов Европы и Америки, в том числе в лице германского народа, порабощенного гитлеровскими заправилами. Наша война за свободу нашего Отечества сольется с борьбой народов Европы и Америки за их независимость, за демократические свободы. Это будет единый фронт народов, стоящих за свободу против порабощения со стороны фашистских армий Гитлера. В этой связи историческое выступление премьера Великобритании г. Черчилля о помощи Советскому Союзу и декларация Правительства США о готовности оказать помощь нашей стране, которые могут вызвать лишь чувство благодарности в сердцах народов Советского Союза, являются вполне понятными и показательными.

Товарищи! Наши силы неисчислимы. Зазнавшийся враг должен будет скоро убедиться в этом. Вместе с Красной Армией поднимаются многие тысячи рабочих, колхозников, интеллигенции на войну с напавшим врагом. Поднимаются миллионные массы нашего народа. Трудящиеся Москвы и Ленинграда уже приступили к созданию многотысячного народного ополчения на поддержку Красной Армии. В каждом городе, которому угрожает нашествие врага, мы должны создать такое народное ополчение, поднять на борьбу всех трудящихся, чтобы своей грудью защитить свою свободу, свою честь, свою Родину – в нашей Отечественной войне с германским фашизмом.

В целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР, для проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу Родину, создан Государственный Комитет Обороны, в руках которого теперь сосредоточена вся полнота власти в государстве. ГКО приступил к своей работе и призывает весь народ сплотиться вокруг партии Ленина – Сталина, вокруг Советского правительства для самоотверженной поддержки Красной Армии и Красного Флота, для разгрома врага, для победы.

Все наши силы – на поддержку нашей героической Красной Армии, нашего славного Красного Флота!

Все силы – на разгром врага!

Вперед, за нашу победу!»

В последнее время появились измышления, что Сталин в начале войны был растерян и государственными делами не занимался. Это ложь. Г.К. Жуков писал: «Сталин был волевой человек и, как говорится, не трусливого десятка. Несколько подавленным я его видел только один раз – на рассвете 22 июня».

Сталину отдавал должное даже враг – Гитлер говорил: «Сила русского народа состоит не в его численности или организованности, а в его способности порождать личности масштаба Сталина. Наша задача – раздробить русский народ так, чтобы люди масштаба Сталина больше не появлялись».

Начиная с 22 июня Сталин принимал по 30 человек в день. Любой руководитель знает, что принять 3 человек со своими вопросами и проблемами уже нелегко.

Неумные люди вменяют Сталину в вину то, что он не выступил по радио в первый день войны. Необходимо обратить внимание, что Сталин, зная силу воздействия своего слова, вообще редко прибегал к выступлениям в неясной обстановке. Главной причиной того, что 22 июня выступал по радио В.М. Молотов, является надежда Сталина уладить еще дело миром, поэтому он не хотел сжигать мостов к миру личным выступлением. Ведь к германскому народу 22 июня также обращался не Гитлер – Геббельс.

Как выяснилось, это было верное решение Сталина, поскольку представить себе 22 июня всю полноту опасности и сказать народу все, что необходимо, было невозможно.

Кто-то там услышал, что у Сталина во время чтения речи зубы об стакан стучали. Так этим господам я прямо скажу – мы, русские, пьем воду не из лужи, из стакана. И в уборной у нас давно ватерклозет, а не замерзшее очко, и еще много разного про себя можем порассказать, да жаль, все это не по теме.

В течение трех недель Сталину и Советскому правительству пришлось провести огромную работу, прежде чем удалось всесторонне оценить нависшую над страной опасность, решить многие дипломатические, мобилизационные и кадровые вопросы.

Именно по выполнении данных мероприятий Сталин смог обратиться к народу и сказать ему правду, призвать его к Отечественной войне. Выступление Сталина произвело огромный эффект, как и все его выступления в ходе войны, – полное горькой правды, предельно конкретное, простое по форме.

Конечно, в первые недели войны Сталин временами принимал неверные решения, впадал в гнев. Однако вся страна ошибалась, не справлялась, но стойко противостояла врагу.

В наше время широкую известность получила легенда о том, что Сталин после первых тяжелых поражений на фронте, потери Минска заперся у себя на даче, не появлялся на работе, пока члены Политбюро не пришли уговаривать его вернуться. Эту байку, сочиненную Хрущевым, даже не надо опровергать – достаточно взглянуть на жизнь Сталина, которая была полна смертельной борьбы и таких кризисов, по сравнению с которым потеря Минска – ерунда. Железного Сталина, непреклонная воля которого создала великий СССР, пришли уговаривать продолжить борьбу Берия, Микоян, Маленков и Каганович? Смешно просто!

В первые дни войны текущие дела полностью захлестнули Сталина, а от него требовалось не просто принимать управленческие решения, а рассчитать силы народа, определить средства для огромной длительной борьбы. Нельзя было заранее оказаться готовым к тому колоссальному бедствию, которое разворачивалось в те дни. Весь мир перевернулся – вся расстановка политических сил изменилась, враги превратились в союзников, соседи – в смертельных врагов. Сталину требовалось спокойно, без нервов обдумать исторический опыт нашей страны и наметить пути выхода из кризиса. Безусловно, происходила переоценка многих ценностей, переосмысление многих личных установок со стороны самого Сталина.

Относительно причин поражений на фронте ответ также в основном содержится в выступлении Сталина. В последнее время стало модно и даже нормально искать какие-то социальные причины, чуть ли не массовое нежелание красноармейцев воевать и поголовное неприятие советской власти. Это чушь!

Генерал-полковник Шмидт доносил в сентябре 1941 года Гитлеру: «Молодая интеллигенция из рабочего класса мыслит по-коммунистически. Никто не должен предполагать, что война приведет к революции в Советском Союзе». Собственно, нам-то данный факт и без Гитлера известен – тем, кто подзабыл, напоминаем.

Мой дед – гвардии полковник М.П. Журавлев в 1941 году еще красноармейцем был и.о. начальника связи батальона Тяжелотанковой бригады резерва ГК, входившей в лучшую танковую дивизию Красной Армии – 34-ю ордена Ленина и ордена Красной Звезды, из состава 8-го мехкорпуса Киевского Особого военного округа. Это был типичный советский парень – окончил техникум, занимался спортом, считал советскую власть своей властью. Так же думало огромное большинство красноармейцев – это было поколение советской молодежи, выросшей на коммунистических идеалах. Уже в 1937 году 93,5 % крестьянских хозяйств входило в колхозы – о каких крестьянах в армии можно говорить в 1941-м? Это были сельские пролетарии, так же точно «обструганные» советской действительностью.

Поэтому говорить надо прежде всего о военном, организационном и техническом превосходстве германской армии и недостатках Красной Армии, к числу которых относились следующие:

– план прикрытия государственной границы был составлен без учета реальных планов вермахта и не мог предусмотреть боевой обстановки в начале агрессии;

– не был принят единый Мобилизационный план, а фактический характер мобилизации эшелона прикрытия был рассчитан на нереально длительный период;

– дислокация частей и соединений Красной Армии, разбросанных по гарнизонам, не позволяла быстро поднять и развернуть войска;

– театр военных действий не был в должной мере подготовлен: сеть дорог была крайне неразвита, укрепленные районы не дооборудованы, а с началом войны не обеспечены гарнизонами;

– боевые действия начались на земле Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии, где имелось антисоветское подполье и разведывательная сеть врага;

– Красная Армия не имела развернутых тылов, обеспечения боеприпасами, топливом, питанием, чекистским обслуживанием;

– железнодорожный транспорт не был переведен на режим работы военного времени, выполнял большой объем народно-хозяйственных перевозок;

– в Красной Армии действовали отпуска, происходил призыв молодых бойцов и увольнение в запас;

– в местах дислокации Красной Армии находилось большое количество женщин и детей из состава семей командиров;

– в моральном отношении советские военнослужащие не считали районы Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии своей Родиной;

– красноармейцам были неясны характер и причины начавшейся войны;

– в особых военных округах слабо действовала авиация, система управления и взаимодействия авиачастей была неэффективна;

– механизированные корпуса (главная ударная сила особых округов) и их командиры не имели опыта совместного маневрирования и боевых операций, раздутые штаты мехкорпусов не позволяли твердо ими управлять;

– в мехчастях Красной Армии очень слабо работала служба техпомощи и эвакуации;

– не была установлена персональная ответственность за потерю боевой техники;

– совершенно недостаточное внимание уделялось вопросам связи;

– уровень дисциплины не соответствовал военному времени;
– рядовые бойцы не имели боевого опыта, а командиры всех степеней – опыта руководства в условиях войны.
Естественно возникает вопрос: откуда взялось качественное превосходство вермахта над другими европейскими армиями и нашей армией? Дело здесь не только в мобилизующей составляющей нацизма. Немцам надо отдать должное – национальные черты этого народа: упорство, организованность, храбрость делают их самыми лучшими в Европе воинами. Германия имела лучшую армию и во время Первой мировой войны. Это факт. Факт также и в том, что слабая, размагниченная Россия германской армии противостоять не могла. Нам всегда необходимо помнить, что победа над Германией в поединке один на один могла состояться только при полной, безусловной и безжалостной мобилизации усилий СССР.

Обратим также внимание на то, что все страны, которые подверглись нападению в ходе Второй мировой войны, оказались неподготовленными к ней. Ни США, ни Англия, а тем паче Франция, Чехословакия или Польша ни в политическом, ни в экономическом, ни в военном отношении не были готовы встретить войну. В чем тут дело? Дело тут в том, что страна, которая ни на кого не собирается нападать, а живет нормальной мирной жизнью, НЕ ИМЕЕТ ФИЗИЧЕСКОЙ ВОЗМОЖНОСТИ находиться постоянно в состоянии боевой готовности. В 1940 году в общей структуре промышленного производства СССР доля военной продукции составляла около 23 %, причем эта цифра уже рассматривалась как экстренная. Если же СССР пошел бы на перевод своей экономики на военные рельсы, увеличил бы долю расходов на оборону до 70–80 % еще в мирное время, он перестал бы развиваться и надорвался даже без иностранной агрессии.

Как говорится, без личностей, заметим, что сегодня ряд стран оказывается неготовым к противостоянию не то что организованному тотальному нашествию, но и к противодействию каким-то виртуальным сдвигам на иностранных финансовых рынках.

Особо не вдаваясь в рискованную область, отмечу также, что при сравнении мобилизационных возможностей СССР и Германии население СССР считается все поголовно. Вместе с тем необходимо откровенно сказать, что по боевым качествам представители различных республик Союза были далеко не равнозначны. Невозможно было также задействовать в сложной военной промышленности представителей ряда народов, культурный и образовательный уровень которых не соответствовал еще требованиям времени.

Так же обстоит дело и в чисто военном аспекте. Держать войска в полной боевой готовности можно неделю, ну месяц. Это значит, что в танки и самолеты загружены полные и дополнительные комплекты боеприпасов и топлива, выданы пайки, активно используются моторесурсы и т. д. и т. п. При этом мирная жизнь в приграничной полосе практически исключается, поскольку огромная масса армии выходит из городков и расположений, мобилизует транспорт, «забирает» под себя линии связи, автомобильные и железные дороги. Полная боевая готовность такой стратегической массы войск, по сути всей армии, – это пружина, которая, будучи взведена, должна быть спущена, а это – война.

Красная Армия была сильна. Не надо думать, что мы не умели воевать, были, как говорил Жуков, такие простачки перед войной. Это неверно. Факт, что немцы на тот момент были сильнее во всех компонентах, во всех звеньях – Генштаб под руководством Гальдера и Йодля работал лучше Генштаба Жукова, группы «Центр» и «Юг» дрались под руководством Клюге и фон Бока лучше, чем наши фронты под командой Павлова и Кирпоноса. Гудериан и Клейст били танки Рябышева и Карпезо, в воздухе какой-нибудь Брендель или Киттель сбивали за день по пять наших истребителей. Пока советские штабные работники печатали приказы, согласовывали с руководителями служб, подписывали у начальства, немцы без всяких указаний лезли вперед.

Конечно, известное влияние на начало Великой Отечественной оказало своеобразие советской военной доктрины, которая не определяла четко национальных интересов и приоритетов, широко пропагандировала интернационализм. Это приводило к дезориентации командиров и красноармейцев, не знавших, с кем и за что им придется воевать в случае большой войны. Хотя справедливости ради требуется заметить, что формирование образа врага никогда не было характерно для России. Так было и так будет – ибо в основе такого мироощущения лежит не беспечность, а подлинный интернационализм нашей нации, не питающей ненависти к иным.

В предвоенный период переоценивался опыт Гражданской войны как в области тактики, так и в классовом вопросе. Ошибочно считалось, что основным преимуществом Красной Армии является ее прогрессивный пролетарский характер, отсутствие внутренних противоречий, близость по духу любому противнику – иностранному рабочему и крестьянину в военной форме.

Известно, что военная интервенция в 20-е годы провалилась главным образом благодаря разлагающему действию большевистских идей, которыми моментально заразились в России экспедиционные силы Антанты и оккупационные войска Германии. Измученная войной Европа в результате предпочла предоставить Россию собственным заботам, чтобы не пришлось гасить классовый пожар у себя дома.

За прошедшее с 20-х годов время социальные противоречия в капиталистических странах не стали менее острыми. Более того, именно в 20—30-е годы на Западе разразился знаменитый экономический кризис – Великая депрессия, который даже аполитичные США превратил в арену ожесточенной классовой борьбы.
Иначе обстояло дело только с Германией. Советское руководство недооценило силы нацистской идеи и не предусмотрело, что эта идеология на определенном этапе так же жизнеспособна, как и коммунистическая. То есть интернационализм оказался той самой плетью, которая не смогла перешибить обуха национализма. В такой оценке проявилась вообще свойственная большевизму и продиктованная логикой выживания практика, когда идейное отклонение от марксистско-ленинских догматов и линии партии считалось ересью, а дискуссия контрреволюцией.
Помимо этого, очень важно понимать отличие любой воюющей армии от невоюющей. В армии воюющей, какой был вермахт, все подчинено целям выполнения боевой задачи, отлажена железная дисциплина, проведена естественная селекция кадров. В армии невоюющей, какой была Красная Армия, действуют бюрократические законы: согласования и визирования, многоступенчатые решения, имеется много командиров-угодников, неспособных воевать.

Вспоминается эпизод, описанный командиром все того же 8-го мехкорпуса генералом Рябышевым, когда он одного из перетрусивших командиров танковых полков в боевой обстановке не снимает с должности, не отдает под суд, а предупреждает о неполном служебном соответствии.

Во время войны требуется действовать решительно, не останавливаясь перед самыми крайними мерами, но перейти этот порог от мирного управления к боевому непросто. Так поступил комкор Рокоссовский, взломавший окружные оружейные склады, буквально реквизировавший автотранспорт и оружие.

Следует учесть, что операциям с применением крупных маневренных механизированных соединений, каким был блицкриг, вообще невозможно противопоставить пассивную оборону. Это доказали операции Красной Армии на Днепре, в Белоруссии и Польше. Тогда вермахт был силен, прекрасно готов к боям, ожидал ударов, но все же ничего не мог поделать, когда операция переходила в стадию нарастания. Платные наемники русофобов, всяческие предатели, подвизающиеся на писательском поприще, носятся со знаменитой запиской А.М. Василевского об упреждающем ударе. Вот, мол, она, агрессивная суть Москвы. Все здесь на самом деле просто, как мычание коровы. Заместитель начальника Оперативного управления Генштаба РККА генерал-майор Василевский просто не находил ИНОГО решения для прикрытия границы – только наступление, превентивный удар.

Чтобы убедиться в обоснованности такой точки зрения, представим себе, каков был бы результат, если бы 200 дивизий Красной Армии, 10 тысяч танков, 10 тысяч самолетов обрушились бы в один день всей мощью на вермахт в январе – феврале 1941 года, когда немецкие войска были еще разбросаны от Крита до Нарвика.

Этими соображениями был обусловлен и принятый фактически план прикрытия государственной границы. Кое-кто ерничает над задачей, которая ставилась нашим войскам на 23–24 июня, – взять Люблин и чуть ли не Варшаву. Иногда возникает ощущение, что этот план был принят под влиянием бравурных маршей полными военными профанами или является следствием натурального вредительства. На самом деле то был единственный путь – наступать, бить влет, пока немец еще не развернул всех своих сил. В противном случае оставалось занимать позиционную оборону или отступать. И то и другое было бы самоубийством.

Большую роль в первых неудачах сыграло и то, что вновь созданные в Прибалтике, Западной Украине и Белоруссии органы партийной, советской власти и НКВД оказались не на высоте положения, практически не оказав помощи армии, уходили на Восток.

Именно на такое начало войны были направлены лживые письма Гитлера – типичная психология бандита, который бьет сзади. Судите сами – даже в самой благоприятной обстановке требуется несколько дней для того, чтобы определить направления и силу ударов противника, характер его группировок, возможность наращивать удар, требуется выявить все это при помощи разведки, обработать, выработать решения, передать их в войска! А противник в сутки отмахивает по пятьдесят километров!

Напомню, что вторые эшелоны войск приграничных округов располагались по линии Псков – Минск – Житомир – Винница, и, прежде чем они успели выдвинуться для отражения агрессии, немцы практически разделались с войсками первого эшелона прикрытия. В результате и образовалось то самое подавляющее преимущество противника в силах и средствах. Да, на бумаге численность войск Особых округов, количество танков и самолетов в них выглядело внушительно, однако фактически наши войска вынуждены были вступать в бой по частям.

Приведем пример. На Западном фронте части 4-й армии и 14-го мехкорпуса Красной Армии, прикрывавшие границу в районе Бреста, 22 июня подверглись удару 43, 12, 18, 53, 35-го армейских корпусов, 47, 24, 46-го механизированных корпусов немцев. КАЖДЫЙ из немецких корпусов по численности и оснащению был эквивалентен нашей 4-й армии. Разгромив войска 4-й армии еще на выходе из городков, блокировав часть их в Бресте, немецкая группировка 26 июня получила контрудар одного нашего 17-го мехкорпуса и сводной корпусной группировки из района Ганцевичей. На следующий день в районе Столбцов немецкая группировка отразила удар части 20-го мехкорпуса и 28 июня подошла к Минску. Практически приграничное сражение на Западном направлении было завершено, и на всем его протяжении, как мы видим, немцы имели почти десятикратное численное превосходство над нашими войсками при безусловном качественном превосходстве. Не станем также забывать, что наши части, выходившие из казарм, не имели ни тыла, ни авиационной поддержки.

В годы советской власти слабая работа нашей авиации в начале войны, потеря большого количества самолетов объяснялись тотальным их уничтожением на земле в результате внезапного удара люфтваффе. Необходимо сказать, что по-настоящему неожиданный первый удар не мог, конечно, лишить боеспособности 7-тысячную группировку советских ВВС эшелона прикрытия.

Немецкие ВВС имели в своем составе против СССР около 4,4 тысячи боевых самолетов и решали кроме борьбы с нашей авиацией задачи разведки, пропаганды, штурмовки войск, бомбардировок городов и объектов. Они физически не могли атаковать все советские аэродромы на гигантском фронте в один день.

Помимо этого, эффективность бомбометания и штурмовки оставалась во время Второй мировой войны, особенно в начальный ее период, очень невысока. Это было связано со слабым еще развитием авиабоеприпасов, относительно неэффективными системами наведения на цель и прицеливания. На практике в ходе войны для достижения каких-либо ощутимых результатов на поле боя требовались многодневные, а подчас и многомесячные методичные и тщательно организованные авиаудары.

Сегодня находятся деятели, которые делают из этого противоречия вывод, что, не будучи уничтоженными на земле внезапным ударом, наши авиачасти, наши летчики просто разбежались, бросив матчасть. Это, конечно же, не верно.

В чем же дело?

Первое. Авиачасть не может существовать без тыла. Это специфика авиации. Самолет во время боевых действий требует ежедневных заправок, текущего ремонта после КАЖДОГО БОЕВОГО ВЫЛЕТА, обеспечения боеприпасами, замены испорченных систем вооружения, регулярной проверки и пристрелки оружия. Все эти виды обслуживания должны функционировать в условиях полевых аэродромов и бесперебойно пополняться.

Второе. Авиация – это тоже род войск, которому также требуются разведка и управление. В боевой обстановке в районе действия авиачасти должны быть выброшены посты авиаразведки, наведения и корректировки, предупреждения ПВО, офицеры связи должны быть прикреплены к соответствующим полевым частям, с которыми предстоит осуществлять взаимодействие. Только прочно встав на землю, командир авиасоединения может вести сражение в воздухе.
Третье. Любое сражение, скажем Курская битва, длившееся всего около месяца, выводит из строя не меньше 50 % летчиков и самолетов. Разумеется, в ходе приграничного сражения 1941-го уровень боевых потерь был даже выше. При этом в ходе той же Курской битвы с авиазаводов литерными поездами, часовая задержка которых каралась отправкой в штрафной батальон, потоком шли истребители, штурмовики и бомбардировщики. В полевых условиях были развернуты огромные мощности по обслуживанию и ремонту самолетов, к которым по мобилизации привлекли из авиапромышленности десятки тысяч высококвалифицированных специалистов. К воздушным соединениям действующей армии были прикреплены ПРОСы (полки резерва офицерского состава), маршевые части для пополнения рядового и младшего командного состава авиачастей. В результате самые катастрофические потери самолетов и летчиков восполнялись Красной Армией в кратчайшие сроки, практически на ходу.

Очевидно, что к началу войны иметь развернутой систему, которая бы обеспечила тыл, управление и пополнение ВВС, не представлялось возможным. А потому наша авиация, потеряв определенное число машин на земле, в воздушных боях, из-за поломок и аварий и других обозначенных факторов, просто РАСТАЯЛА.

Не единственной, но, безусловно, определяющей коренной причиной разгрома авиации приграничных округов явился именно мирный режим службы авиачастей, войскового тыла и нашего государства в целом.

Германский блицкриг был основан на страхе. Безжалостным бомбардировкам подвергались прежде всего населенные пункты. Агенты абвера – это не выдумка, а реальность. Так, при нападении Германии на Польшу распространились слухи о жестокости обращения немцев с местным населением; говорили, что фашисты сбрасывают с самолета ядовитые конфеты, отравляют воду и скот. Людям казалось, что воплотилась казнь египетская. Слухи, соединенные с ревом пикирующих на города «Юнкерсов-87», вызывали панику у населения, дезорганизовывали работу властей, провоцировали массовое бегство гражданских лиц, потоки которых запруживали дороги и мосты, деморализуя своим видом идущие к фронту войска, создавая у них иллюзию неминуемой катастрофы.

В СССР толпы беженцев были полны немецких агентов и диверсантов, которые уничтожали линии связи, сеяли панику, убивали командиров. Так, 22 июня 1941 года был убит командир 22-го мехкорпуса Юго-Западного фронта генерал-майор А.И. Кондрусев. Во главе корпуса, насчитывавшего только танков 700 штук (!), оказался начальник штаба, по званию полковник. Для примера: 5-я танковая армия, схватившаяся под Прохоровкой с фашистами в 1943 году, имела около 650 танков, на которых приходилось 6–7 генералов! Неудивительно, что корпус Кондрусева, потеряв единственного генерала, оказался неуправляемым. Вот оно, сталинское «кадры решают все» – это было с болью сказано, поскольку легче оказалось наделать танков, чем вырастить командиров, генерал – не взводный, генералов-то училища не готовят! И дело тут не в репрессиях, которые якобы обезглавили армию. Военачальник рождается в сражениях, и только в сражениях, а войн-то не было! Кто на июнь 1941 года у нас имел боевой опыт командования соединениями? Жуков, Тимошенко, Павлов. Ну, вот и все, пожалуй. Позднее, когда Красная Армия год отвоевала, недостаток в командирах отпал сам собой.

Сейчас уже приучили народ считать, будто вся довоенная наша боевая подготовка – это сплошное шапкозакидательство, «двойным ударом на удар, малой кровью», «броня крепка, и танки наши быстры» и т. п. Это совершенно неправильный, искаженный подход. И Сталин, и военное руководство, и правительство делали все, чтобы армия соответствовала требованиям современной войны. Сам Сталин буквально еженедельно выступал перед различными аудиториями военных и подробно с ними беседовал. Вот только некоторые из высказываний Сталина в адрес военных, сделанных в 1940 году:

«…у нашего бойца не хватает инициативы. Индивидуально он мало развит. Он плохо обучен, а когда человек не знает дело, откуда он может проявить инициативу, и поэтому он плохо дисциплинирован. Нам нужен новый боец. Его нужно и можно создать: инициативного, индивидуально развитого, дисциплинированного».

«…не достаточно, что политработник на словах будет твердить «партия Ленина-Сталина», все равно, что аллилуйя-аллилуйя. Он должен быть политически стойким, политически образованным, культурным, знать военное дело».

«…Гражданская война – это не настоящая война, потому, что это война без артиллерии, без авиации, без танков, без минометов… за все существование советской власти мы настоящей войны еще не вели. Мелкие эпизоды в Маньчжурии, у озера Хасан или в Монголии – это чепуха, это не война…».

«…армию надо изо дня в день совершенствовать. Любой политик, любой деятель, допускающий чувство самодовольства, может оказаться перед неожиданностью, как оказалась Франция перед катастрофой».

«…надо признать, что пока у Германии лучшая армия в мире… Немецкие танки в массе превосходят наши танки, но наши талантливые конструкторы создали средний танк Т-34 и тяжелый танк КВ, которые превосходят по своим боевым качествам аналогичные немецкие танки. К сожалению, их еще мало. Надо признать, что пока у немцев лучшая в мире авиация».
«…уроки Финской войны очень суровые. Надо признать, что они показали – Красная Армия не подготовлена к ведению современной войны. Принимаются экстренные меры в целях устранения серьезных недостатков военной техники и боевой подготовки войск».
Более полно и адекватно, по-моему, ситуацию перед войной представлять было просто невозможно, и Сталин ориентировал военных на решение совершенно конкретных проблем, которые здесь все перечислять нет смысла. Больше ничего глава государства делать не должен был и сделать и не мог!

Что же касается бравурных маршей и громких лозунгов, то это не более чем контрпропаганда. Фашисты стремились запугать противников слухами о своей непобедимости, о германской военной машине, поэтому советская пропаганда ставила обратную задачу – поднять боевой дух, не бояться врага.

На тех участках фронта, где фашисты не могли применить быстрые прорывы, дезорганизовать наш тыл, выйти на оперативный простор, а где требовалось решить вопрос «кто кого?», как говорится, лицом к лицу, преимущество вермахта над Красной Армией не проявлялось в резкой форме. Не мог в силу географического фактора сработать блицкриг на Севере, под Одессой и Севастополем, под Таллином, – и немцы терялись – не находили решения, а в районе Мурманска вообще не смогли перейти государственную границу СССР.

Именно воздействие морального фактора сыграло на начальном этапе войны роковую роль в развитии событий. При этом колоссальное значение имел тот факт, что расположения наших войск были полны семей командиров. Психологически понятно, что в первые дни войны наши командиры в существенной степени были озабочены безопасностью близких. Именно в защите детей и жен видели они свою задачу. Это совершенно нормально и объяснимо, и, конечно, на эту уязвимость наших воинов рассчитывал коварный враг. Немецкие-то фрау и киндеры были далеко, а если бы они погибали под бомбами и гусеницами танков, метались по дорогам в поисках спасения, фашистам было бы не до блицкрига. Разумеется, вывезти еще до войны в глубь страны сотни тысяч членов семей военнослужащих западных округов, а вместе с ними, кстати, и членов семей партийных, государственных и милицейских работников было абсолютно невозможно. Такую точку зрения полностью подтверждает тот факт, что после войны офицеры ГСВГ и других групп Советских ВС в Европе не имели права привозить к местам службы свои семьи.

Поэтому пинать наших командиров, переживших страшные дни, потерявших своих родных, – преступление. Трагедия 1941 года для нас источник справедливого гнева и ненависти к тем, кто использует подобные методы войны.

Так, по-разбойничьи, Германия разгромила Францию и Польшу. Так она намеревалась разгромить и СССР. Гитлер просчитался, полагая, что в СССР, как в европейских странах, падет политический режим, как только обозначатся результаты блицкрига.

Сегодня нередко проводятся параллели между Великой Отечественной и Первой мировой войнами. Даже В.С. Пикуль в свое время вопрошал – как же так, при царе русская армия не пустила врагов в Россию, а при большевиках немцы дошли аж до Сталинграда. Не надо забывать, что в 1941 году не было 300 дивизий Антанты на реке Марне и Сомме, а на Востоке немцы имели не 120 дивизий, а 270.

А второго фронта не было, в частности, оттого, что первоклассная армия богатой Франции была разбита вермахтом за неделю, армия Дании за полдня (убито 13 датских солдат), а Норвегии – за несколько часов.

В отношении же личной вины Сталина в приграничном поражении армии можно сказать, что в первые недели войны он вообще не навязывал Тимошенко и Жукову никаких решений оперативно-стратегического свойства. Приграничное сражение вплоть до потери Минска Тимошенко и Жуков провели самостоятельно, выбирая направления и силу контрударов и только лишь информируя Сталина.

Кстати, Тимошенко до конца июля и формально оставался главнокомандующим. И это, безусловно, тоже не спонтанное решение Сталина, не попытка уйти от ответственности в самый тяжкий момент, так как самый тяжкий момент еще к тому времени не настал.

Да, вермахт в приграничном сражении разгромил наши войска. Но кто, кроме врага, будет виноватить армию, которая, истекая кровью, защищает родную землю?

Немцы очень любили изображать на своих листовках пленных красноармейцев, «вырвавшихся из коммунистического ада», пытаясь внушить каждому честному солдату, что он единственный, кто остался на своем посту. Не эту ли цель преследуют те современные авторы, произведения которых тщатся убедить нас, что Сталин испугался и искал мира, а наша армия разбежалась, бросая все, впав в панику, сдавая без боя города и радуясь освобождению от сталинизма?
Поэтому для нас твердить «виноват Сталин» – то же, что в 1941-м было кричать «нас предали!». Мы, россияне, имеем достаточно мужества, чтобы не валить вину на дядю, а сделать выводы из горького и тяжелого урока 1941 года.

От Минска до Москвы

В первые недели войны особое беспокойство Сталина и военного командования вызывала обстановка на Западном направлении. Здесь танки Гота и Гудериана, окружив войска 10-й и 3-й армий Западного фронта, 28 июня после упорных боев взяли Минск.

Обстановка на других фронтах тоже не радовала. И все же на Северо-Западном направлении немцы к 1 июля еще не форсировали Западную Двину, а на Юго-Западном продолжалось упорное сражение в районе Луцк, Львов, Дрогобыч. Командующим Ф.И. Кузнецову и М.П. Кирпоносу удавалось достаточно твердо руководить войсками, отводить их в глубь страны, усиливать за счет подкреплений.

Командующий же Западным фронтом Д.Г. Павлов потерял управление войсками. Штаб Западного фронта не знал местоположения целых армий, войсками не управлял, приказы Павлова зачастую оставались только на бумаге. Генштаб, в свою очередь, сутками не имел связи с Западным фронтом и не мог получить от Павлова доклада о происходящих событиях. Войска Западного фронта в тяжелейшей обстановке были вынуждены на свой страх и риск выполнять довоенный план прикрытия Государственной границы, без связи, без разведки, без тылового обеспечения, без авиационной поддержки.

Принято считать, что Сталин пытался свалить на Павлова ответственность за приграничный разгром. При этом на Киевском направлении, в Прибалтике дела складывались тоже далеко не просто, тяжелая ситуация была на Балтийском флоте в связи с потерей баз в Прибалтике. Поэтому предание Павлова суду ничего не объясняло и ответственность ни с кого не снимало. Да и в речи Сталина нет ни слова о враждебных элементах, саботажниках и тому подобном, а неудачи объясняются совсем иными причинами.

Необходимо четко понимать, что Дмитрий Григорьевич Павлов был осужден и расстрелян за то, КАК он работал на посту командующего Западным фронтом. Правда состоит в том, что главной причиной полного разгрома войск фронта, потери танковых и авиационных частей, пленения большого числа наших солдат стал полный паралич управления. При этом считается, что Павлов сам просил Сталина назначить его командующим округом с кабинетной должности начальника Главного Автобронетанкового управления Красной Армии.

Характерно несовпадение показаний на суде Д.Г. Павлова и бывшего командующего 4-й армией генерала А.А. Коробкова. Павлов утверждал, что в мае 1941 года направил генерала В.С. Попова к Коробкову с приказом до 15 мая вывести из Бреста четыре дивизии 4-й армии. По словам Павлова, командарм Коробков самовольно не выполнил этого приказа, в результате чего войска оказались запертыми в Брестской крепости и погибли. Трудно представить себе, как Коробков мог не выполнить такого серьезного приказа Павлова. Однако еще больше непонятно, как Павлов мог не заметить того, что его приказ подобного масштаба остался невыполненным. Данный эпизод, по-моему, очень красочно раскрывает качество работы Павлова, которое иначе как халатностью назвать трудно.

Задумывался ли Сталин о злом умысле в действиях Павлова? Я полагаю, что в дни после падения Минска Сталин не мог не думать о поведении высшего генералитета. Это сегодня мысль о том, что Тимошенко и Жуков в условиях начавшейся войны могли договориться с немцами, открыть фронт и установить в СССР военно-фашистский режим, кажется бредовой. Тогда же Сталину приходилось иметь в виду и такие варианты, ибо политикой – искусством возможного он владел в совершенстве.

Надо также сказать, что летом 1941-го как-то незаметно была выведена из войны Финляндия. Формально перемирие между нашими странами было заключено только в 1944 году. Однако Сталин через англичан намекнул финнам, что воевать с СССР – значит в случае нашей победы потерять Финляндию как государство. И Финляндия, несмотря на категорические требования Гитлера, заняв потерянные ею в 1940 году территории, с СССР почти не воевала. «Умиротворение» Финляндии было только одним звеном в цепи побед советской дипломатии в 1941 году. 10 августа 1941 года Советское правительство сделало Заявление об уважении территориальной целостности Турции, поддержанное Англией. В этом документе две великие державы крайне осторожным дипломатическим языком рекомендовали Турции ради собственной выгоды держаться в стороне от войны. Не удалось Гитлеру также втянуть в войну с СССР и Японию. Благодаря правильной политике советского руководства внешнеполитический фон германской агрессии складывался совершенно не так, как рассчитывал Гитлер. Причем надо понимать, что наши внешнеполитические успехи возникли не на пустом месте, а стали естественным продолжением и прямым следствием довоенной политики СССР и Сталина.

Взяв Минск, германские войска устремились к Смоленску – древнему русскому городу, издревле считавшемуся ключом к Москве.

Собственно, определенная растерянность Сталина проявлялась в непонимании, куда исчезают дивизии и корпуса, тысячи танков и самолетов, которые он отправлял на фронт. Почему действия Красной Армии так неэффективны? Ведь в Смоленском сражении генералам уже сложно было объяснить неудачи внезапностью нападения. Пытаясь переломить ситуацию, власти применяли пропаганду и партийный контроль в возрастающих пропорциях.

До самой Москвы Сталин, мотивируя военных, налегал в основном на моральный фактор, часто менял командующих фронтами и армиями, пока не убедился в том, что причины наших поражений носят системный характер и для их устранения требуется методичная работа. При этом у Сталина вызывали негодование попытки военных загородить надвигающуюся на страну катастрофу забором из военных терминов и под отступление подвести теоретическую базу.

Сталин считал крайне важным защищать Смоленск, зная из истории значение города при иностранных нашествиях, и выбил из Тимошенко заверение о том, что Смоленск сдан не будет.

Смоленское сражение по протяженности фронта было одним из крупнейших за время войны, оно развернулось по всей ширине Белоруссии от Великих Лук до Чернигова. При этом характер сражения на Днепре был совершенно иным, чем на границе. Здесь уже Западный фронт под командованием Тимошенко показал определенный характер, правда, немцы, опьяненные победами, этого не заметили. Героически дрались части генерала Романова из состава 13-й армии в районе Могилева, постоянно атаковали врага попавшие в окружение части 20-й и 16-й армий под Смоленском, жестокие удары получили немцы от войск оперативных групп генералов Качалова и Масленникова, 62-го стрелкового корпуса генерала Петровского. 14 июля реактивная батарея капитана Флерова нанесла удар по Оршанскому железнодорожному узлу из установок «БМ-13», легендарных наших «катюш».

Однако ни наше военное командование, ни Красная Армия в целом не могли еще добиться успеха в столь крупном, сложном в смысле управления сражении. Теперь главным фактором успеха гитлеровцев стала не внезапность, а качественное превосходство над нашей армией. Это факт, ничего с ним не поделаешь. Кроме того, разумеется, сохранялось и существенное количественное превосходство противника, особенно в танках и авиации.

Не будучи профессионалом в военном деле, Сталин, я думаю, именно при потере Смоленска нутром понял, что противопоставить тотальной истребительной войне немцев можно только запредельную, скифскую самоотверженность. Важно, что Сталин не сорвался на репрессии, не стращал генералов беспрерывно расстрелом, а становился все более человечным с ними. И в те страшные дни Сталин не приказывал, а больше просил. Звоня Жукову под Ельню, Сталин говорил: «Очень прошу Вас согласиться отдать авиацию на Юг. Я могу вам взамен дать полк Яков». Стиль работы Сталина был деловой, без нервозности. Сталин, вопреки установившемуся мнению, никогда не ругался матом. Даже в самые критические минуты в личном общении он не выходил из пределов корректности.

Однажды уже в 1943 году по вине промышленности фронту были поставлены несколько сотен истребителей Як с дефектной обшивкой. Вот-вот должна была начаться Курская битва, и Сталин был вне себя! Он назвал Яковлева «гитлеровцем», но без крика, мата. Через минуту Иосиф Виссарионович успокоился и перешел к вопросу устранения дефектов. Трудно представить себе, чтобы Сталин кого-либо унижал, материл, «накачивал».

У Сталина не было никакой капризной, диктаторской гневливости – наказания следовали, как правило, за дело. Маршал артиллерии Н.Д. Яковлев вспоминал, как однажды в годы войны во время совещания в кабинет Сталина прибыл один из командармов, вызванный в Ставку. Когда генерал вошел, присутствующие обомлели – он был мертвецки пьян, шатаясь прошел к столу, ухватился за край.

«– Вы как будто не здоровы? – мягко спросил Сталин.

– Да, – еле проговорил генерал.

– Ну, тогда мы с вами встретимся завтра, – сказал Сталин и отпустил генерала.

Когда дверь закрылась, Сталин заметил, ни к кому, собственно, не обращаясь:
– Товарищ сегодня получил орден за успешно проведенную операцию. Что будет вызван в Ставку, он, естественно, не знал. Ну и отметил на радостях свою награду. Так что особой вины в том, что он явился в таком состоянии, считаю, нет…».
Как раз в эти дни от Минска до Москвы, когда нервы у всех были на пределе, когда история отсчитывала нам последние дни, когда ни Жуков, ни Тимошенко, ни тем более Рокоссовский и Конев не могли найти нужных ответов и решений, Сталин показал себя, по выражению Рокоссовского, исполином. Спокойная мудрость, сила духа и вера Сталина были в те горькие дни для наших людей решающим источником силы для противостояния врагу. И всякий раз, когда немцы добивались очередного тактического успеха, перед ними вместо оперативного простора возникал уже подготовленный Сталиным новый стратегический эшелон обороны.

Смещение Жукова

С подачи кинематографистов широко стал известен эпизод, когда Г.К. Жуков, докладывая Сталину о положении на фронтах, предложил нанести контрудар под Ельней, а войска Юго-Западного фронта отвести за Днепр, сдав Киев. Сталин взорвался и воскликнул: «Какие еще контрудары? Что за чепуху вы мелете! Как вы могли додуматься сдать врагу Киев?» Жуков, по его собственным воспоминаниям, не сдержался, потребовал отставки и отправки на фронт хотя бы командиром дивизии.

– Не горячитесь! – осадил его Сталин. – А впрочем, если так ставите вопрос, мы подумаем, куда вас направить. Вы говорили про контрудар под Ельней – вот и займитесь этим делом. Мы назначаем вас командующим Резервным фронтом.

Этот пример часто приводят, если хотят показать военную безграмотность Сталина, его стремление навязать профессионалам дилетантскую точку зрения. Изображают, будто бы Сталин снял Жукова в порыве гнева, словно капризный ребенок. Это не так.

Неожиданное решение Сталина только выглядит неожиданным. На самом деле Сталин – не тот человек, который бы сводил счеты с Жуковым, когда немцы рвались к Ленинграду и Киеву. Решение о замене начальника Генштаба просто назрело.

Перед войной, в условиях мирного времени, Генеральный штаб исполнял руководство войсками через свои управления и отделы. Генштаб возглавлял армию даже в большей степени, чем Наркомат обороны. И с началом войны Жуков, естественно, понимал свою задачу в должности Начгенштаба, как руководство войсками. Вспомним, как Сталин в первые дни войны отправил Жукова в штаб Юго-Западного фронта, а тот спросил: «А кто же здесь будет УПРАВЛЯТЬ фронтами?» «Мы здесь как-нибудь обойдемся», – проворчал тогда Сталин.

Как показала практика приграничного сражения, Генштаб был не тем учреждением, которое могло управлять фронтами. Во главе всей вооруженной борьбы должен был стоять орган, который кроме фронтов контролировал бы тыл, резервы, госбезопасность, оборонную промышленность, транспорт, а также был бы лишен большого неповоротливого аппарата. Только такая централизация военной и гражданской власти могла обеспечить эффективное управление.

Пока Жуков был начальником Генерального штаба, командующие фронтами свои просьбы, пожелания, планы вынуждены были доводить до Сталина через бюрократические фильтры Генштаба. Позднее же все вопросы управления войсками решались командующими фронтами и армиями со Сталиным по ВЧ или телеграфу немедленно. В случае необходимости Сталин открывал свои записи с данными о резервах техники, личного состава или кадров и принимал решение.

Главный орган новой системы управления назывался – Государственный Комитет Обороны (ГКО), авторство и основообразующее начало в котором принадлежит Сталину. Да и вообще, ГКО – это и есть Сталин, это, если хотите, новый, соответствующий времени и обстановке его псевдоним.

Генштаб же превращался в проводника воли ГКО, призванного вести анализ, бухгалтерию войны. До самой Победы Генштаб возглавляли чисто кабинетные работники – Б.М. Шапошников, А.М. Василевский, А.И. Антонов, Н.Ф. Ватутин, С.М. Штеменко, не имевшие и сотой доли жуковских амбиций и энергии.

Перераспределение власти в ГКО сделало пребывание Жукова на должности начальника Генштаба бессмысленным, да и лишать войска яркого и до предела энергичного лидера было бы непростительно.

Может возникнуть другой вопрос – почему свое решение Сталин обставил таким образом, что оно выглядело чуть ли не как опала?

Во-первых, Жуков, как и вся Красная Армия в этот период, больших успехов на посту начальника Генерального штаба не достиг и похвал не заслужил. Во-вторых, чтобы тот не зазнавался – Сталин знал, что Жукова заносит, и решил встряхнуть строптивого генерала перед отправкой на фронт. Таким образом Сталин стремился сообщить Жукову необходимый настрой, укрепить его дух. Аналогичная ситуация была перед Халхин-Голом. По воспоминаниям самого Георгия Константиновича, операция на Халхин-Голе после попытки его исключения из партии, нанесшей ему глубокую обиду, была шансом доказать свою профессиональную состоятельность и верность делу. Жуков на Халхин-Голе лез из кожи вон. Жуков, настроенный подобным образом, принимал для себя только два исхода – погибнуть или победить. «Без щита», ссылаясь на тяжкие обстоятельства, Жуков вернуться не мог.

Конечно, Сталин, много лет руководивший людьми, не сидел и не выдумывал такую линию в отношении Жукова – она пришла сама собой на основе сталинского таланта руководителя и знания людей.

Так же подспудно, но столь же безошибочно было выбрано новое назначение Георгия Константиновича – под Ельню. Сталин не бросил Жукова из кабинета Генштаба в Ленинград или на обреченный Юго-Западный фронт, а направил его на Западный, где к тому времени немцы прекратили наступление. Жуков в относительно спокойной обстановке смог наладить управление войсками, организовать взаимодействие и блестяще провести Ельнинскую операцию. Трудно переоценить этот опыт, эту возможность приобрести уверенность, которая, убежден, в огромной степени помогла Жукову не дрогнуть при обороне Москвы.

Прими Сталин другое решение, и кто знает – может быть, в лесу под Киевом погиб бы вовсе не М.П. Кирпонос? И что было бы тогда с Москвой? И что было бы с Москвой, если бы Жуков в октябре поехал в Малоярославец принимать разбитый Западный фронт из своего московского кабинета?

А как же Киев?

Отправляясь на доклад к Сталину, Жуков, бесспорно, испытывал целую гамму чувств. Глубокий анализ обстановки, долгие и мучительные размышления привели Георгия Константиновича к печальному выводу о необходимости отвода войск Юго-Западного фронта за правый берег Днепра, что означало оставление Киева.

Сегодня можно по-разному оценивать предложение Жукова, однако тогда, когда обстановка, меняясь ежеминутно, была крайне запутанной, для его принятия требовался весь огромный опыт Георгия Константиновича, его аналитический взгляд, стратегическое предвидение. Наивно думать, что Жуков, гигант военной мысли, мог не замечать очевидных отрицательных последствий потери Киева. В этой неоднозначной ситуации, когда Жуков сам еще не набрал большого веса в Ставке, проще всего было утешиться мыслью «Сталину виднее». Поэтому предложение по Юго-Западному фронту – гражданский подвиг Жукова.

В вопросе с Киевом существует два аспекта. С чисто военной точки зрения поворот танковых групп Гота и Гудериана во фланг нашего Юго-Западного фронта через Гомель и Чернигов, удар группы армий «Юг» из района Кременчуга создавали реальную угрозу невиданного окружения – 21, 5, 37, 26, 38-я армии, полмиллиона наших солдат могло оказаться в кольце. С точки зрения вывода из-под удара войск Юго-Западного фронта отход за Днепр был единственным решением.

Однако в свете дальнейших событий такое решение скорее всего было бы ошибочным. Дело в том, что Гитлер повернул свои танки на юг с одной целью – обеспечить фланг группы армий «Центр» для удара на Москву, отбросив войска Юго-Западного фронта за Днепр. Упорная оборона, бои в окружении, которые вели войска Юго-Западного фронта, давали выигрыш во времени, перемалывали ресурсы и силы врага. Отвести войска за Днепр означало решить за немцев стратегическую задачу и не нанести им потерь.

Второй аспект – моральный. Крайне важно, что Сталин не отдал приказ сдать столицу Украины. Киев мог быть потерян, но Киев не мог быть сдан. Отдай Ставка приказ оставить Киев, в сознании народа, красноармейцев, военачальников произошел бы надлом, и никакая сила не смогла бы заставить их насмерть стоять за Москву.

Могут возразить, мол, в 1812 году сдали Москву. Но тогда ситуация была принципиально иная. В 1941 году на первом плане была не задача сохранить армию, которую вермахт бил, а выиграть время для того, чтобы провести эвакуацию заводов, наладить выпуск танков и самолетов, заменить негодных командиров, отменить отжившие наставления и правила. Это была война экономик, война стратегических преимуществ и ресурсов, война идеологий.

Поэтому проводить параллели с 1812 годом нет никакого смысла – суть и форма той войны были абсолютно иными. Тогда армия действительно являлась единственным достоянием России. Например, системы подготовки военных кадров как таковой вообще не было, и потеря каждого артиллерийского или инженерного офицера ослабляла армию. В 1941 году после потери кадрового командирского состава он был успешно и быстро заменен выдвижением сержантов и рядовых. В армии же Александра I на солдата, произведенного в прапорщики, показывали пальцем.

Такой кадровый резерв – также результат работы Сталина, изменений, произошедших в России после революции. В 1812 году новобранцу требовалось объяснять, где право, где лево, в 1914-м на роту приходилось трое грамотных, а в СССР были сотни тысяч трактористов – готовых танкистов, сотни тысяч людей прошли через аэроклубы ОСОАВИАХИМа и были почти готовыми летчиками, почти все молодые люди сдали нормы ГТО, выполнили норматив на ворошиловского стрелка. Сейчас кажется, ну что такое ГТО? А вы попробуйте-ка нынешних молодых россиян проверить на ГТО первой ступени – выйдет позор.

Далее. Города в Наполеоновскую эпоху не имели такого значения, как в ХХ веке. Москва 1941 года была не просто символом, но экономическим центром с 1500 промышленных предприятий, главным и незаменимым узлом связи, транспортного сообщения, хранения ценностей, секретных архивов, уникальных научных и селекционных разработок, культурного наследия. Аналогично обстояло дело с Киевом. Во времена Наполеона в Москве проживали несколько десятков тысяч человек, большинство из которых тогдашней властью числились холопами. В ХХ же веке в Москве и Киеве проживали миллионы наших людей, провести полную эвакуацию которых было невозможно.

Именно по этим причинам Сталин категорически настаивал на защите городов: Смоленска, Могилева, Москвы, Киева, Одессы, Сталинграда.

Иногда говорят, что обороной Киева Сталин хотел доказать союзникам жизнеспособность СССР. Сталин, как мы уже убедились, держал в голове многие соображения, однако в отношениях с союзниками умел из любого положения извлечь выгоду и чем труднее складывалась обстановка на Советско-германском фронте, тем беззастенчивее он нажимал на Черчилля с Рузвельтом.

Хотелось бы подчеркнуть, что Сталин принимал решение об обороне Киева вопреки мнению многих профессиональных, авторитетных военных и выдержал с их стороны сильнейшее давление. Кто хоть раз шел вразрез с мнением своей команды, хорошо знает как это тяжело.

В результате упорной обороны Киева, подвига войск генерала Кирпоноса вермахт более чем на месяц вынужден был задержать удар на Москву. Оставь Сталин Киев, танковые колонны Гота и Гудериана ринулись бы через Тулу и Малоярославец к Москве уже в конце августа – начале сентября. Ни войск, ни системы обороны перед Москвой мы тогда не имели, до наступления холодов было еще два месяца, а с позицией Японии ясности не было. Не будь упорной обороны Киева, героической борьбы и трагедии Юго-Западного фронта – немцы взяли бы Москву.

Не Сталина надо нам, русским и украинцам, проклинать за сотни тысяч жертв Киевского котла, а Гитлера и его банду, тех, кто призывает к разжиганию войны.

Ленинград

Решение Сталина послать Жукова в осажденный Ленинград было не простым. Сталин уже тогда начал верить в Победителя под Ельней. И раз Верховный решил рискнуть Жуковым, значит, потерю Ленинграда считал равноценной поражению в войне. Действительно, падение Ленинграда в военном и психологическом аспектах было бы страшным ударом по России, а группа армий «Север», нанося удар через Калинин, могла ворваться в Москву. Кроме того, взятие Ленинграда, скорее всего, означало бы изменение пассивной позиции Финляндии, потерю Карелии, Мурманска и прекращение связи с союзниками. По количеству населения (3,5 миллиона человек), промышленному потенциалу (36 % общесоюзного) Ленинград был несопоставим с другими крупными городами.

Захватив Ленинград, немцы могли бы объявить его столицей марионеточного государства с реакционным правительством по типу вишистского правительства Франции, что существенно затруднило бы борьбу советского народа.

Учитывая ситуацию, сложившуюся в Ленинграде перед приездом Жукова, трудно ответить на вопрос: на что рассчитывал Сталин, посылая Георгия Константиновича в город на Неве, – ситуация на Ленинградском фронте выглядела безнадежной.

Войска Ленинградского фронта были разбиты, оборонительных рубежей вокруг города не имелось, резервов и ресурсов внутри города не было, с севера угрожала многотысячная армия Финляндии.

Кроме того, Ленинград уже был практически отрезан, и просто попасть туда было проблемой. «Дуглас» Жукова, который вели на Комендантский аэродром Ленинграда девять «МИГ-3» из состава полка резерва Главного командования, всю дорогу атаковали «мессершмитты». Наши летчики, которым ценой своей жизни было приказано довести «Дуглас» до Ленинграда, чудом отбили его у фашистов.

Полагаю, что, посылая Жукова в Ленинград, прагматичный Сталин тем не менее рассчитывал на чудо, так как только воля, работоспособность и требовательность Жукова могли спасти положение. Перед отлетом Жуков объявил генералам Хозину и Федюнинскому, другим командирам, сопровождавшим его: «Летим в Ленинград. Мы должны или погибнуть, или отстоять город. Кто согласен, проходите в самолет!»

Под Ленинградом были нужны не лозунги, а доскональное знание возможностей каждого подразделения, понимание боя не по карте, а по сути. Только такое знание, основанное на многолетнем опыте командования, начиная с унтер-офицеров, позволило Жукову не запугать командиров Ленфронта и Балтфлота, а пронзить весь город, все войска своей волей.

Проявлялась ли под Ленинградом жестокость со стороны Сталина? Да, проявлялась. Так, 21 сентября 1941 года Сталин направил в Ленинград шифровку следующего содержания:

«Согласно слухам, подлые немцы, наступающие на Ленинград, посылают перед своими войсками стариков, женщин и детей из оккупированных областей в качестве делегатов к большевикам с просьбой сдать Ленинград и заключить мир.

Говорят, что среди ленинградских большевиков есть люди, которые считают неуместным применять оружие в отношении такого рода посланцев.

Если такие люди вообще есть среди большевиков, то их, по моему мнению, надо искоренить, поскольку они опаснее фашистов. Я советую не сентиментальничать, а бить врага и его помощников, будь то добровольцы или нет.
Борьба идет жестокая. В первую очередь поражение потерпит тот, в чьих рядах появится паника и нерешительность. В падении Ленинграда будут виноваты те, кто допустит в наших рядах нерешительность. Уничтожайте немцев и их посланцев, поскольку они одно и то же, что и немцы…»
«Борьба идет жестокая»… Кто осудит эту жестокость? Только те, кто готов гнуть спину на иностранного барина и называться «русише швайн». Шла тотальная война – фашисты засылали в наш тыл на разведку голодных советских детей за кусок хлеба, за жизнь матери, и Сталину, контрразведке, бойцам и командирам приходилось противостоять и этому.

Пресекались малейшие признаки паникерства и на фронте. Так, 2 декабря 1941 года были расстреляны командир дивизии полковник Ф. и комиссар – полковой комиссар И. за то, что, получив задачу штаба фронта на прорыв блокады на одном из участков фронта, «к выполнению боевого приказа отнеслись пораженчески, проявили трусость, а Ф. заявил, что не верит в успешный исход операции».

При этом наивно думать, что воля одного Жукова могла бы спасти Ленинград. Думать так – значит извращать суть истории. Советский народ, ленинградцы не были скотом, который можно было поднять на борьбу только угрозой расстрела.

Решающую роль в том, что Ленинград устоял, сыграл рабочий класс города. Как видно из данных УНКВД по Ленинградской области, в среде интеллигенции было характерно брожение, рассуждения о культурности немцев и общечеловеческих ценностях. Проще говоря, интеллигенция оказалась гораздо менее стойкой к вражеской пропаганде. По счастью, Ленинград был рабочим городом. Большую роль в организации города на борьбу сыграла партийная организация во главе со Ждановым и Кузнецовым.

Существенную работу по очистке прифронтового города от пособников врага, шпионов и диверсантов в экстремальных условиях осады выполнило Управление НКВД по Ленинградской области под руководством П. Кубаткина. Только по делу «Бунтовщик» о распространении рукописных листовок погромно-повстанческого характера, помимо иных мероприятий, было ради поимки одного человека проверено путем сличения почерков более 100 000 личных дел в отделах кадров и паспортных столах десятков предприятий.

В свою очередь, органы абвера и СД регулярно анализировали информацию о состоянии дел в Ленинграде, в войсках Ленинградского фронта, на предприятиях города. Эти данные и сила сопротивления наших войск убедили фон Лееба и Гитлера в том, что рассчитывать на дестабилизацию обстановки в Ленинграде не приходится, а для взятия города потребуется штурм, новый Верден, на который у группы армий «Север» не было ни сил, ни времени.
Спекулировать на трагедии Ленинграда, искать злой умысел Сталина в страданиях ленинградцев – опасный и вредный путь. Само географическое положение этого приграничного города предопределяло его тяжкую судьбу в случае войны. Кстати, именно благодаря Сталину западная граница перед войной отодвинулась за Литву и Латвию, а северная граница – за Выборг. Именно благодаря внешней политике Сталина Англия и США помогли предотвратить вторжение в Ленинград с севера финских войск.

Битва за Москву

Критическая фаза битвы за Москву началась в конце октября, когда войска группы армий «Центр» серией ударов окружили в районе Брянска и Вязьмы армии Западного фронта генерала Конева и устремились к Москве (операция вермахта «Тайфун»). Главная причина вяземского котла – попытка противопоставить вражеским ударам пассивную оборону. Трагедия 13, 3, 19, 20, 24 и 32-й армий под Брянском и Вязьмой еще раз подтвердила, что любая подготовленная оборона, носящая пассивный характер, будет врагом прорываться. В столице СССР было объявлено осадное положение, из Ленинграда срочно вызван Жуков.

Момент был отчаянный – защищать Москву было некому. Сталин страшно переживал разгром под Брянском и Вязьмой. А.Е. Голованов, видевший Сталина 6 октября 1941 года, вспоминал, что он никогда ни до, ни после не встречал человеческого лица с выражением такой душевной муки.

Единственное, ЧТО оставалось у Сталина, оставалось у нас, – Жуков.

Когда Жуков прибыл в Кремль, ситуация была такова, что немцам не в переносном, а в самом прямом смысле противостояла только воля Сталина. К этому времени от Западного и Резервного фронтов остались только штабы, с которыми не было связи. Если бы в ночь приезда Жукова из Ленинграда фон Бок отправился в Москву в сопровождении батальона автоматчиков, ему бы не препятствовала никакая организованная сила до самых московских КПП. Вопрос стоял так, что Сталину пришлось послать Жукова одного, без охраны выяснять, что происходит под Москвой.

В эти дни перед советским правительством встал вопрос об эвакуации. Формально из Москвы эвакуировали и правительство, и Генштаб, на деле же эвакуация руководства не состоялась – управление страной осуществлялось из столицы. Решение Сталина не покидать город было одним из тех, которые влияют на исход войны. Оставь Сталин Москву, она бы пала. «Сталин в Москве!» – эти слова заставляли мальчишек подольских курсантов, танкистов полковников Троицкого и Катукова, пехотинцев полковника Полосухина и генерала Панфилова пропускать немецкие танки только через позиции, где не осталось ни одного человека.

Много раз, проезжая в сторону Малоярославца, я останавливался на берегу реки Протвы у поселка Ильинское. На рассвете этот благословенный уголок России с яркой зеленью перелесков, изумрудными полями выглядит настолько мирно, что я, как ни старался, не мог представить себе, постигнуть – как могли несколько сотен лопоухих, промерзших мальчишек остановить здесь огромную вражескую армию, рвавшуюся к Москве. Такие же чувства испытываешь, проезжая по Ленинградскому шоссе в сторону Шереметьева, где памятником отмечено место наибольшего продвижения фашистских войск, а ведь сегодня оно практически в городской черте Москвы!

Такие ребята, как подольские курсанты, героями не рождаются – их надо воспитывать. Правда, как это сделать, отказавшись от патриотического воспитания, отменив начальную военную подготовку и призывая совершенно «сырой» контингент на один год действительной службы, я не знаю.

В 1941-м враг был очень близко от Москвы. Ставка, Сталин работали в боевых условиях – во дворе Кремля падали бомбы, одна бомба упала на территории Ближней дачи, однако в ее корпусе охрана нашла вместо исправного механизма привет от европейского пролетариата – бумажку с надписью «Рот фронт». Кстати, Сталин еще до войны лично проводил учения Московской зоны ПВО. Победа нашей ПВО в московском небе достойна числиться еще одним крупным выигранным в ходе войны сражением. Гитлер ставил своим люфтваффе задачу уничтожения Москвы с воздуха. Однако на деле под непосредственным руководством Сталина был проведен комплекс мероприятий, исключивших такую возможность. Например, немецкие летчики использовали в качестве ориентира при налетах излучину Москвы-реки и Обводной канал. По приказу Сталина эти объекты были закрыты фанерными щитами, замаскированы также были Кремль, ряд площадей и крупных зданий. На пустырях оборудовалась ложная подсветка, имитировавшая промышленные объекты, которые фашисты с остервенением бомбили. Добровольная армия городской ПВО превышала 600 тысяч человек, на московских аэродромах готовые к перехвату стояли около 500 самолетов, подмосковные леса были нашпигованы зенитными орудиями. В результате проведения этих мер фашисты не смогли нанести Москве серьезного урона с воздуха. Столица продолжала играть роль стратегического транспортного узла, продукцию армии давали почти 1500 ее промышленных предприятий, даже когда вермахт стоял в тридцати километрах от города.

Сталин сам неоднократно выходил на улицу Горького, Якиманку, стараясь подбодрить москвичей. Под Москвой Верховный поштучно распределял танки и самолеты, выстрелы для РСов.

Именно в октябре 41-го было подписано соглашение с США и Англией о ленд-лизе, которое не только обеспечило Красной Армии поставку ежемесячно 500 танков и 400 самолетов, но завершило процесс формирования антигитлеровской коалиции. Проведение этой работы потребовало от Госплана СССР, ведущих наркоматов, Наркомата иностранных дел и самого Сталина огромной работы. Личные представители Президента США и Премьера Великобритании Гопкинс и Гарриман, лорд Бивербрук прибыли в Москву еще в конце июля. Тогда эти прожженные политики, по собственному признанию, считали дни СССР сочтенными и не были уверены в том, что с нашей страной можно и нужно строить долговременные отношения. Убедил их в этом Сталин. А.А. Громыко говорил, что когда работал Сталин, казалось, само время замедляет свой бег. Такую исполинскую силу, такую уверенность излучал этот человек, что Гопкинс, Гарриман и Бивербрук бесповоротно прониклись уверенностью в нашей победе.

Сталину часто вменяют в вину излишнюю жестокость, в частности, попытку предать суду генерала Конева за провал оборонительной операции Западного фронта в сентябре – октябре 41-го. Требуется пояснить, что не только Сталин, но и Жуков не останавливался перед снятием с должности и расстрелом любых командиров. Стиль руководства Жукова у многих генералов и маршалов вызывал обиду, но это потом – в 1944 и 1945 годах, когда они научились воевать, и дело было на Одере и Висле. Когда же немцы спали в Ясной Поляне и мочились на Бородинском поле, обижаться на непреклонную жестокость Жукова и Сталина никому в голову не приходило.

17 ноября 1941 года Ставка издала знаменитый приказ об уничтожении жилого фонда в прифронтовой полосе. Отряды добровольцев, которых Сталин на дореволюционный манер называл «охотниками», а также диверсантов отправились в немецкий тыл поджигать дома, конюшни и т. п. В ходе одной из таких операций погибла 18-летняя комсомолка Зоя Космодемьянская.

Кое-кто пеняет Сталину за этот жестокий приказ – вот, мол, как ненавидел русский народ! «Борьба идет жестокая» – не пустые слова. Фашисты были в тридцати километрах от Красной площади! Стоял вопрос «быть или не быть»! Проявить слабость означало обречь русский народ на вечное рабство при немецких баронах.

Говорят – «Сталин был жесток, Жуков был жесток»! Что это значит? Топать ногами по ковру? Крыть матом? Бить по лицу? Это значит принимать такие решения, как под Ленинградом, под Москвой, под Сталинградом. Почему Сталин запрещал отступать, требовал защищать нашу землю? Потому, что оккупированная территория – это уже территория врага. Такова логика войны. Можно ли было обойтись без бомбежек и артиллерийских обстрелов наших городов, занятых фашистами? Нет, нельзя. Приходилось и бомбить, и обстреливать, и жечь дома, и подрывать наши заводы и железные дороги.

Это не имеет ничего общего с безжалостностью. Отдельные горе-гуманисты носятся все с приказом № 227, а, например, про приказ № 281 «О порядке представления к правительственной награде военных санитаров и носильщиков» молчат. А за 15 вынесенных раненых санитар, между прочим, получал медаль «За отвагу», а за 100 – звезду Героя! Это в 1941 году, когда на человека с медалью прибегал смотреть весь полк.

И в те тяжкие дни Сталин оставался самим собой, то есть умел расположить к себе людей, поддержать их, вдохнуть в них новые силы. Маршал Рокоссовский вспоминал, что в самый критический момент битвы за Москву, когда, казалось, еще немного, и немцы ворвутся в город, когда Жуков грозил ему расстрелом, неожиданно позвонил Сталин и тихим голосом сказал: «Очень прошу вас продержаться еще немного, Константин Константинович. К вам идут подкрепления». Этот звонок буквально окрылил Рокоссовского.

Никем не оспаривается роль в спасении Москвы, которую сыграли торжества по случаю годовщины Октябрьской революции 7 ноября 1941 года и, в частности, проведение военного парада на Красной площади. Русские полки под звуки «Прощанья славянки» в исполнении оркестра под руководством военинтенданта первого ранга Агапкина, автора этого великого марша, уходили прямо в дым сражения к бессмертию и славе.

Парад на Красной площади в Москве сам по себе явился демонстрацией духа нашего народа в историческом масштабе не только перед лицом германского фашизма, но перед лицом любых испытаний в будущем. Парад произвел на весь мир впечатление, не уступающее победе под Сталинградом, – Гитлер был в бешенстве, немецкие солдаты и генералы растеряны и напуганы силой духа русских, подкрепленной стойкостью в боях. Именно парад на Красной площади, полагаю, окончательно сломил волю немецких войск под Москвой и убедил фон Бока в необходимости перехода к обороне.

Неоценимое воздействие парад имел на союзников, которые воочию убедились в огромном потенциале Советского Союза, уверовали в решимость советского руководства довести борьбу до победы.

Даже спустя много лет одно лишь решение В.В. Путина отмечать годовщину исторического Парада 1941 года парадом войск Российской армии стало источником веры нашего народа в себя.

Именно Сталин в критический момент правильно оценил позицию Японии и принял решение о переброске войск с Дальнего Востока под Москву. Бытует такое выражение: «наконец-то Сталин поверил Зорге». Руководство государством и армией не имеет ничего общего с «верю» и «не верю». Помимо стратегических данных, переданных Рихардом Зорге, Сталин опирался на сведения Генштаба о состоянии готовности Квантунской армии Японии, ее флота, известия с Тихоокеанского театра, данные союзников и т. д. Сознательное упрощение механизмов управления, командования приводит к преуменьшению роли Сталина, Жукова и тщится создать у нас впечатление, что успехи нашего оружия и нашего народа были обусловлены случайностями.

Сталин, несмотря на огромный соблазн бросить дальневосточные дивизии навстречу наступающему фон Боку, создал мощные резервные группировки, решившие исход контрнаступления под Москвой.

В истории битвы за Москву есть эпизод, передаваемый народом из уст в уста. Речь идет о легенде, согласно которой Сталин приказал в критический момент московской обороны провезти вокруг города на самолете икону Владимирской Божьей Матери. Ну какому еще лидеру русский народ мог приписать такой поступок? Только Сталину! Это не под силу никакой пропаганде, подобные поступки наш народ приписывает только легендарным своим героям.

Сталин внимательно следил за успехами отдельных наших частей и даже в самые отчаянные моменты продолжал поиск кадров и работу с ними. Вообще Сталина отличало в работе то, что текущие мелочи не отвлекали его от главных идей, никогда не сбивали с пути. В октябре 1941 года Сталин принял выписавшегося из госпиталя генерала армии Тюленева и командировал его на Урал формировать резервные армии. Несколько часов Сталин слушал рассказ генерала о боях на Южном фронте и давал подробные наставления по подготовке резервных войск, объясняя, как и чему учить командиров и бойцов. Уезжая в войска, Тюленев был убежден в том, что скоро фашистов погонят от Москвы. А ведь эта встреча состоялась за три дня до объявления в Москве осадного положения!

Под Смоленском и Москвой Сталин заметил и выдвинул генералов Руссиянова, Лелюшенко, Катукова, Рокоссовского, Говорова. Так, Михаилу Катукову, командиру 8-й танковой бригады, едва насчитывавшей тридцать машин, после успеха под Мценском позвонил лично Сталин, а вскоре Катуков был вызван в ставку и получил под командование механизированный корпус.

Под Смоленском и Москвой родилась новая русская гвардия. Первыми гвардейцами стали пехотинцы генерала Руссиянова и танкисты генерала Катукова. Решение о возрождении гвардии вызвало в войсках подъем, который во многом уже забыт – воины и целые части стремились стать гвардейцами, присуждение этого звания было самой желанной наградой.

Немецкие генералы после войны соревновались в остроумии и фантазии по поводу того, что помешало им взять Москву – дикость русских, грязь, морозы. Гудериан дописался до того, что температура воздуха была – 68?°C! Пусть они это рассказывают своим детям, а мы должны рассказать, что Москву отстояли наши люди, которые стояли за свои дома перед лицом бандитов.

Собственно, удивляться тому, что немцы зимой 1941-го замерзли, не стоит. Наши люди на оккупированных территориях с недоумением глядели на покорителей Европы, одетых в тоненькие шинели из эрзаца шерсти и хватавших в домах прежде всего теплые вещи. Немецкие генералы так возмущались нашими холодами, как будто бы мы пригласили их в гости, а теплую одежду дать забыли. Только после того как немецкие солдаты получили медали «За отмороженное мясо», как они называли награду участникам Московской битвы, гитлеровское командование принялось за разработку и изготовление специальных зимних комплектов для армии. Однако никакие европейские новинки, суперткани и наполнители не смогли превзойти полушубки и валенки. То, что вермахт, вторгшись в Россию, оказался не готовым к зиме, ярче всего свидетельствует о фактическом провале нацистского похода на Восток уже к зиме 1941 года.

В битве за Москву, как ни в какой другой, очевидно проявилась невиданная в истории стойкость ее воинов, невиданная в истории воля генерала Жукова и невиданная в истории сила духа Верховного Главнокомандующего Сталина.

Летняя катастрофа 1942 года

По воспоминаниям современников, после зимних успехов 1941—1942-х годов под Москвой, Тихвином и Ростовом Сталин пребывал в состоянии эйфории. Именно легкомысленность Сталина, переоценившего возможности Красной Армии и недооценившего вермахт, стала, по утвердившемуся мнению, причиной катастрофы под Харьковом, в Крыму и выхода немцев к Сталинграду и Кавказу.

Для того чтобы разобраться в этом вопросе, необходимо абстрагироваться от сегодняшнего знания ситуации и встать на место Сталина и нашего военного руководства.

Действительно, события зимы 1941-го, когда немцы отступали, часто не оказывая сопротивления, создали у Сталина иллюзию морального надлома противника. Вместе с тем Сталин прекрасно сознавал, что с началом весны враг может возобновить наступление и перехватить стратегическую инициативу.

Сталин правильно оценивал рост военно-промышленного потенциала Германии, его перевод на условия затяжной войны, назначение главой военного производства Шпеера, мобилизацию ресурсов Европы, массовое применение рабского труда, труда военнопленных.

Поэтому, по мнению Сталина, требовалось не давать немцам передышки и продолжать наступление. Тогда в нашей Ставке родилось понятие «массовое наступление», которое предполагало одновременные активные действия на всех стратегических направлениях.

В 1942 году СССР произвел 25 тысяч самолетов, 24 тысячи танков, 57 тысяч орудий. СССР перевел свою промышленность и управление на военные рельсы и был готов к затяжной и трудной войне. В Германии, несмотря на все усилия, такой тотальной мобилизации общества не получилось. Во-первых, немецкие рабочие решительно не желали терять материальные блага, приобретенные при нацистах, и никакого трудового подвига в тылу не совершали, во-вторых, многие рабочие места фашистам пришлось заполнить подневольными или полуподневольными рабочими из захваченных стран или военнопленными, производительность труда у которых была невысока.

В Германии не могло идти речи о том, чтобы поставить к станкам миллионы женщин и подростков, чтобы они работали за продуктовые карточки по четырнадцать и больше часов, жили в землянках и бараках, да еще и отдавали свои сбережения в фонд обороны.

Это был сознательный подвиг нашего народа – этим он был силен. Когда во время войны Сталин приказал срочно запустить в производство авиапушку Нудельмана, этот конструктор и его помощники несколько недель жили в тире, где проходил опытный отстрел 37-миллиметровой авиапушки. Койки инженеров стояли в трех метрах от орудийного станка, на спящих по очереди людей сыпались гильзы. Тем не менее они позднее в один голос уверяли, что эти недели в тире были самым светлым, самым радостным временем в их жизни.

Сегодня нас пытаются уверить, что человек может получать удовлетворение, только потребляя материальные блага, объедаясь и бездельничая, а этот пример показывает, насколько человека счастливым могут сделать трудности, если они были преодолены на пути к большой цели, исполнены сознания необходимости своего труда.

Тем не менее планируя кампанию 1942-го, Сталин, Ставка и Генштаб прежде всего пытались предугадать намерения противника на лето 1942 года.

Данный анализ проводился в условиях крайнего дефицита достоверных разведывательных данных, что было связано со слабым еще развитием партизанского движения в оккупированных районах, недостатком опыта стратегического анализа у нашей военной разведки, умелыми действиями Германии по маскировке своих намерений.

И здесь не надо думать, что только наши генералы и Сталин были такими лопухами, что все свои намерения немцы от них умело маскировали. В ходе Второй мировой войны на всех ее театрах сторона, владевшая стратегической инициативой, без труда вводила противника в заблуждение, создавая иллюзию подготовки удара на ложном направлении. Вспомним Перл-Харбор, битву у атолла Мидуэй, высадку в Нормандии, захват Крита, разгром Франции. Наша армия также устроила немцам немало подобных сюрпризов, о них разговор впереди.

Возросшая маневренность войск, возможности железных дорог, наличие авиации позволяли за день-два перебросить силы с одного стратегического направления на другое и совершенно неожиданно нанести противнику разящий удар.

Аналогичная ситуация сложилась и под Харьковом в 1942 году. И Сталин, и наш генералитет прекрасно понимали значение Харькова, Сталинграда и Кавказа для страны и судьбы фронта. Однако исходя из имевшихся данных, анализа расположения германских войск, главного удара там не ожидали.

Если и искать виновных в такой оценке, то ими являются Б.М. Шапошников и Генеральный штаб, которые через свои разведывательные и аналитические органы не смогли выявить сосредоточение групп войск Паулюса и Клейста в районе Харькова и Краматорска, не вскрыли германской маскировки плана «Блау», не установили количество войск Германии, Италии, Венгрии, Румынии, переброшенных из Европы. Генштаб также ошибся в определении потерь вермахта в 1941 году и неверно оценивал его силы на Восточном фронте в целом.

Другое дело, что альтернативы выбранному образу действий, видимо, просто не было. Проблема заключалась в том, что немцы все еще превосходили Красную Армию и качественно, и количественно. Это превосходство проявилось и в Крыму, где небольшой корпус Манштейна наголову разгромил наш Крымский фронт, и под Москвой, где в районе Вязьмы были окружены и уничтожены 33-я армия генерала М.Г. Ефремова, 1-й гвардейский кавкорпус и 4-й корпус ВДВ под Ленинградом, где провалились все попытки прорвать кольцо блокады. Эти неудачи – не следствие чьей-то ошибки, вины или злой воли, а единственно – превосходства германской армии над нашей, сохранявшегося в 1942 году.

Поэтому не имеет решающего значения – был нанесен или нет удар войск Тимошенко на Харьков, операция «Блау» – бросок на Кавказ состоялась бы в любом случае. Даже год спустя, под Курском, точно зная, где ожидать удар Манштейна, наши войска с трудом смогли остановить его двумя танковыми армиями и таким количеством противотанковых средств, которого в 1942 году не было физически. Да и войска, командиры в 43-м были другие.

Сомнительно, чтобы Ставка, отказавшись от ударов под Харьковом, в Крыму и под Ленинградом и сосредоточив все силы, скажем, под Москвой, разгромила бы группу армий «Центр» летом в 1942 году.

От Ставки также требовалось решение в отношении деблокирования Севастополя, для которого имелись все предпосылки. Удар же Тимошенко под Харьковом мог вместе с успехом в Крыму вылиться в стратегическое наступление Красной Армии на Украине.

В чем действительно виноват Сталин в данной ситуации, это в том, что назначил Жукова своим заместителем после катастрофы на Юге, а не до нее. Находясь на Западном фронте, Жуков не мог детально разобраться в ситуации под Харьковом, побывать в войсках и оценить реальное положение. Надо признать, Сталин также в этот момент переоценил в какой-то мере свои личные полководческие способности.

Теоретизирование же некоторых современных исследователей по поводу ошибок советского командования, запоздалые рекомендации по руководству войсками просто несерьезны. Не стоит забывать, что во главе наших армий стояли Жуков, Рокоссовский, Шапошников, Василевский, в квалификации которых нет сомнений. Они приняли решение на основе имевшейся информации и адекватное тем условиям, которые были на тот момент, тому состоянию Красной Армии, с которым им приходилось иметь дело.

Стоять насмерть!

«Приказ № 227

Враг бросает на фронт все новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа. Немецкие оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге и хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с их нефтяными и хлебными богатствами. Враг уже захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникерами, оставила Ростов и Новочеркасск без серьезного сопротивления и без приказа Москвы, покрыв свои знамена позором.

Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной Армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную Армию, а многие из них проклинают Красную Армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток.

Некоторые неумные люди на фронте утешают себя разговорами о том, что мы можем и дальше отступать на восток, так как у нас много территории, много земли, много населения и что хлеба у нас всегда будет в избытке. Этим они хотят оправдать свое позорное поведение на фронтах. Но такие разговоры являются насквозь фальшивыми и лживыми, выгодными лишь нашим врагам.

Каждый командир, красноармеец и политработник должны понять, что наши средства не безграничны. Территория Советского Союза – это не пустыня, а люди – рабочие, крестьяне, интеллигенция, наши отцы, матери, жены, братья, дети. Территория СССР, которую захватил и стремится захватить враг, – это хлеб и другие продукты для армии и тыла, металл и топливо для промышленности, фабрики, заводы, снабжающие армию вооружением и боеприпасами, железные дороги. После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей у нас стало намного меньше территории, стало быть стало намного меньше людей, хлеба, металлов, заводов, фабрик. Мы потеряли более 70 миллионов населения, более 800 миллионов пудов хлеба в год и более 10 миллионов тонн металла в год. У нас нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину. Каждый новый клочок оставленной нами территории будет всемерно усиливать врага и всемерно ослаблять нашу оборону, нашу Родину.

Поэтому надо в корне пресекать разговоры о том, что у нас много территории, страна наша велика и богата, населения много, хлеба всегда будет в избытке. Такие разговоры являются лживыми и вредными, они ослабляют нас и усиливают врага, ибо, если не прекратим отступления, останемся без хлеба, без топлива, без металла, без сырья, без фабрик и заводов, без железных дорог.

Из этого следует, что пора кончать отступление.

Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв.

Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли и отстаивать его до последней возможности.

Наша Родина переживает тяжелые дни. Мы должны остановить, а затем разгромить и отбросить врага, чего бы это нам ни стоило. Немцы не так сильны, как это кажется паникерам. Они напрягают последние силы. Выдержать их удар сейчас, в ближайшие несколько месяцев – это значит обеспечить за нами победу.

Можем ли выдержать удар, а потом и отбросить врага на запад? Да, можем, ибо наши фабрики и заводы в тылу теперь работают прекрасно и наш фронт получает все больше самолетов, танков, артиллерии, минометов.

Чего же у нас не хватает?

Не хватает порядка и дисциплины в ротах, батальонах, полках, дивизиях, в танковых частях, в авиаэскадрильях. В этом теперь наш главный недостаток. Мы должны установить в нашей армии строжайший порядок, дисциплину, если мы хотим спасти положение и отстоять Родину.

Нельзя терпеть дальше командиров, комиссаров, политработников, части и соединения которых самовольно оставляют боевые позиции. Нельзя терпеть дальше, когда командиры, комиссары, политработники допускают, чтобы несколько паникеров определяли положение на поле боя, чтобы они увлекали в отступление других бойцов и открывали фронт врагу.

Паникеры и трусы должны истребляться на месте.

Отныне железным законом дисциплины для каждого командира, красноармейца, политработника должно являться требование – ни шагу назад без приказа высшего командования.

Командиры роты, батальона, полка, дивизии, соответствующие комиссары и политработники, отступающие с боевой позиции без приказа свыше, являются предателями Родины. С такими командирами и политработниками и поступать надо как с предателями Родины.

Таков призыв нашей Родины.

Выполнить этот приказ – значит отстоять нашу землю, спасти Родину, истребить и победить ненавистного врага.

После своего зимнего отступления под напором Красной Армии, когда в немецких войсках расшаталась дисциплина, немцы для восстановления дисциплины приняли некоторые суровые меры, приведшие к неплохим результатам. Они сформировали более 100 штрафных рот из бойцов, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, поставили их на опасные участки фронта и приказали им искупить кровью свои грехи. Они сформировали далее около десятка штрафных батальонов из командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, лишили их орденов, поставили их на еще более опасные участки фронта и приказали им искупить свои грехи. Они сформировали, наконец, специальные отряды заграждения, поставили их позади неустойчивых дивизий и велели им расстреливать на месте паникеров в случае попытки сдачи в плен. Как известно, эти меры возымели свое действие и теперь немецкие войска дерутся лучше, чем зимой. И вот получается, что немецкие войска имеют хорошую дисциплину, хотя у них нет возвышенной цели защиты своей Родины, а есть лишь одна грабительская цель – покорить чужую страну, а наши войска, имеющие возвышенную цель защиты своей поруганной Родины, не имеют такой дисциплины и терпят ввиду этого поражение.

Не следует ли нам поучиться в этом деле у наших врагов, как учились в прошлом наши предки у врагов и одерживали потом над ними победу?

Я думаю, что следует. Верховное Главнокомандование Красной Армии приказывает.

1. Военным советам фронтов и прежде всего командующим фронтами:

а) безусловно ликвидировать отступательные настроения в войсках и железной рукой пресекать пропаганду о том, что мы можем и должны якобы отступать дальше на восток, что от отступления не будет якобы вреда;

б) безусловно снимать с поста и направлять в Ставку для привлечения к военному суду командующих армиями, допустивших самовольный отвод войск с занимаемых позиций без приказа командования фронтом;

в) сформировать в пределах фронта от одного до трех (смотря по обстановке) штрафных батальонов (по 800 человек), куда направлять средних и старших командиров и соответствующих политработников всех родов войск, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на более трудные участки фронта, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

2. Военным советам армий и прежде всего командующим армиями:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров корпусов и дивизий, допустивших самовольный отвод войск с занимаемых позиций без приказа командования армии и направлять их в военный совет фронта для предания военному суду;

б) сформировать в пределах армии 3–5 хорошо вооруженных заградительных отрядов (по 200 человек в каждом), поставить их в непосредственном тылу неустойчивых дивизий и обязать их в случае паники и беспорядочного отхода частей дивизии расстреливать на месте паникеров и трусов и тем помочь честным бойцам дивизий выполнить свой долг перед Родиной;

в) сформировать в пределах армии от пяти до десяти (смотря по обстановке) штрафных рот (от 150 до 200 человек в каждой), куда направлять рядовых бойцов и младших командиров, провинившихся в нарушении дисциплины по трусости или неустойчивости, и поставить их на трудные участки армии, чтобы дать им возможность искупить кровью свои преступления перед Родиной.

3. Командирам и комиссарам корпусов и дивизий:

а) безусловно снимать с постов командиров и комиссаров полков и батальонов, допустивших самовольный отход частей без приказа командира корпуса или дивизии, отбирать у них ордена и медали и направлять их в военные советы фронта для предания военному суду;

б) оказывать всяческую помощь и поддержку заградительным отрядам армии в деле укрепления порядка и дисциплины в частях.

Приказ прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах, штабах».

Армия – это дисциплина. Воюющая армия – не место для досужего морализирования, а армия, воюющая на своей земле, – армия смертников! Только смерть может снять с россиянина ответственность за Россию, гибнущих от рук врага стариков и старух, женщин и детей.

В основе любой армии лежит беспрекословное исполнение воли начальства. Прикажут убить – убей, прикажут умереть – умри. Чем выше цена войны, тем строже дисциплина.

Но как бы ни была строга дисциплина, как ни высока была бы сознательная жертвенность бойцов – человек остается человеком, и предлагаемая войной психология для него противоестественна. Поэтому дисциплина не бывает без подавления личности и страха наказания. Нельзя посылать миллионы в бой, на смерть, используя только лишь убеждение и взывая к совести.

Когда годами идет тотальная война, такая как Великая Отечественная, возможность выжить гораздо ниже, чем вероятность потерять жизнь. Что может в таких условиях заставить человека день за днем идти на верную смерть? Страх смерти неминуемой! Страх смерти позорной – от рук своих товарищей.

Не следует думать, что заградотряды выдумал Сталин, а до него в русской армии все веками держалось на сознательности. Дезертиров и мародеров стреляли везде и всегда, ибо в воюющей армии трус и изменник – это одно и то же.

В вермахте за воинские преступления не только расстреливали, но и вешали. Не глядя на звание, на мясных крюках за ребра. В сталинградском котле днем и ночью рыскали офицерские патрули с жандармскими бляхами, от пуль которых погибли тысячи германских же солдат, заподозренных в уклонении от передовой или мародерстве. Комендант Кенигсберга генерал Лаш за сдачу в плен был приговорен к повешению в апреле 1945 года, в мае 1945 года СС вешал стариков-фольксштурмовцев на фонарных столбах. Расправы со своими военнослужащими в германской армии были так же привычны, как утреннее построение. Сталин во время войны не раз повторял формулу Энгельса о том, что «немецкие солдаты боятся своих офицеров больше, чем врага». Так во все века ковалась знаменитая немецкая дисциплина – беспрекословное подчинение, выполнение приказа любой ценой. Иначе – смерть. С таким врагом мы имели дело.

«Ни шагу назад» – это не только Приказ № 227, это девиз Отечественной войны. Для того чтобы следовать этому девизу, многим нашим людям не нужен был Приказ № 227. Давно замечено – Приказ № 227 был издан не для Гастелло, героев Бреста, танкистов Катукова, гвардейцев Родимцева или моряков-десантников.

У тотальной войны своя мораль, своя систем координат. Подходить к оценке событий такой войны, ее действующих лиц с шаблоном травоядной «развитой демократии» – просто глупо.

Обеспечение контрразведывательного обслуживания действующей армии, охрана тыла и прифронтовой полосы, военной промышленности – это важнейшая задача любой войны. Выше уже говорилось о психологической составляющей блицкрига. Учитывая ее важность, трус, болтун, паникер, расхититель, вредитель, дезертир, мародер были более опасны, чем фашист на поле боя. Все они должны были уничтожаться без жалости и колебаний.

Так было с первых дней войны – Приказ № 227 лишь закрепил систему, обязательную к неукоснительному исполнению и не оставлявшую решение о наказании на усмотрение того или иного начальника. Приказ № 227, уникальный по своей откровенности и боли, звучащей в нем, документ, обращенный властью к народу, армии, поэтому его текст приведен выше полностью. Только слепой не заметит, что приказ прежде всего призывает как раз к сознательности и совести человека и только в последнюю очередь использует устрашение.

Из текста приказа хорошо видны его истоки и причины появления. По тексту же можно понять, какую роль он призван был сыграть в истории войны.

Сколько вранья сегодня идет вокруг штрафбатов! Их изображают воплощенным большевистским адом, где вершат расправу кровавые упыри – работники особых отделов, оперативники «Смерш».

В штрафную часть никто не направлялся за нос не той формы, за неправильное приветствие начальства, за социальное происхождение. В штрафные части по решению военных трибуналов направлялись ПРЕСТУПНИКИ. Подделка продуктовых карточек, спекуляция, бегство с поля боя, кража казенного имущества, дезертирство, потеря оружия, трусость.

Какое наказание в русской армии было испокон веков за эти преступления? Смерть. Петля! «Солдат, прибывших на этап в рваных сапогах, – арестовать и предать суду, подвергнув предварительно наказанию розгами. Главнокомандующий Юго-Западного фронта генерал-адъютант А.А. Брусилов. Февраль 1916 года». Вот так – рваные сапоги – пятьдесят палок и в дисциплинарный батальон. И драли и расстреливали, а порядка все равно не было, значит, дело-то не в порке.

Сталин дал шанс штрафникам погибнуть не от пули в затылок, покрыв свое имя, имя своей семьи несмываемым позором, а в бою, с честью и славой.

Большие потери несли не только штрафники. 1-я гвардейская танковая армия от Вислы до Берлина потеряла четырех из пяти своих командиров танковых бригад, все они являлись Героями Советского Союза. За несколько дней до Победы над Бреслау сгорел в самолете командир авиакорпуса, генерал-майор, дважды Герой Советского Союза Полбин. Это были не штрафники – это была золотая элита нашей армии, гвардия! Погибли командующие фронтами Черняховский, Кирпонос и Ватутин, командармы Ефремов, Ершаков, Карпезо, Лизюков, Костенко и многие другие. Адмирал Исаков потерял ногу, маршалы Жуков и Василевский получили тяжелые контузии.

Сталина часто обвиняют в больших потерях, в том, что он не жалел солдат. Находятся даже деятели, которые сочиняют «сто первую рассказку» о том, что Сталин где-то специально погубил дивизию или две. Это ложь! Сознательная ложь!
Премьер-министр Великобритании Ллойд-Джордж в своих воспоминаниях о Первой мировой войне писал:
«Военное снаряжение русской армии по части пушек, винтовок, пулеметов, снарядов и транспортных средств было хуже, чем у всех, и по этой причине русских били более малочисленные противники, часто уступавшие русским по боевым качествам; так убивали русских миллионами, в то время как у них не было никакой возможности для защиты или возмездия».

Генерал-адъютант А.А. Брусилов в 1915 году получил от Главнокомандующего приказ, который поверг старого служаку в шок: вооружить вновь сформированные стрелковые полки ТОПОРАМИ из-за отсутствия винтовок! Не выдайте, мол, солдатушки, за престол и Отечество айда на пулеметы германские с топориками, а я Богу за вас помолюсь и свечку в рубль поставлю. Это ли значит «беречь солдат»? Сталин дал Красной Армии лучшую в мире артиллерию, лучшие в мире танки, Сталин ежедневно твердил военным:

«Война требует массовой артиллерии. В современной войне артиллерия – это бог. Нужно дать 400–500 снарядов, чтобы разбить тыл противника, передовой край противника разбить…

Второе – авиация, массовая авиация, не сотни, тысячи самолетов, нельзя экономить бомбы…побольше бомб нужно давать противнику для того, чтобы оглушить его, перевернуть вверх дном…

Третье, тоже решающее, нужны массовые танки – не сотни, а тысячи.

Четвертое – минометы…НЕ ЖАЛЕТЬ МИН, ЖАЛЕТЬ СВОИХ ЛЮДЕЙ… ЕСЛИ ХОТИТЕ, ЧТОБЫ У НАС ВОЙНА БЫЛА С МАЛОЙ КРОВЬЮ, – НЕ ЖАЛЕЙТЕ МИН!
НУЖНО ДАВАТЬ БОЛЬШЕ СНАРЯДОВ И ПАТРОН ДЛЯ ПРОТИВНИКА, ЖАЛЕТЬ СВОИХ ЛЮДЕЙ, СОХРАНЯТЬ СИЛЫ АРМИИ».
Это не пустая болтовня – Великая Отечественная – первая война в истории России, когда наша армия сполна была обеспечена всем необходимым для победы. Военные наши не дадут мне соврать – сталинские запасы снарядов и патронов мы еще до сих пор не потратили! Вот где забота о людях!

За приказ «О топорах» Сталин поставил бы к стенке, не посмотрев на погоны. Когда командующий 1-й танковой армией М.Е. Катуков в дни фашистского наступления на Курской дуге потерял за один день два вновь сформированных танкосамоходных полка, Сталин, не задумываясь, отдал этого одного из своих любимых командиров, героя Москвы, под суд! Жуков потом лично ползал по полю боя, убеждаясь в том, что полки Катуков использовал правильно и с пользой для дела.

Расследовались органами НКВД и все иные случаи неоправданных потерь личного состава и техники. Так, в августе 1941 года НКВД СССР расследовал причины больших потерь 199-й стрелковой дивизии Юго-Западного фронта, в результате чего командование дивизии пошло под военный суд.

Война есть война. В бою никакому командиру не удается «беречь солдат». Задача одна – победить. Беречь солдата, когда атакуют «тигры» и «мессеры», – САМОУБИЙСТВО. Беречь солдата – значит научить солдата воевать, вооружить, одеть, накормить, вдохнуть в него веру в победу и свои силы.

Ни Суворов, ни Багратион, ни Скобелев, ни Кондратенко, ни Брусилов не позволяли себе «беречь солдат» в бою. «Беречь солдат» – это либо вражеская пропаганда, либо слюнтяйство, граничащее с вражеской пропагандой, поскольку это попытка убедить нас в том, что мы, русские, не умеем воевать!

Нельзя верить тем, кто убеждает нас в нашем стремлении победить любой ценой, ценой любых жертв. Сегодня известно, например, как немцы травили газом наших моряков, пограничников и курсантов в Аджимушкайских каменоломнях, партизан Украины и Белоруссии. СССР также имел запас боевых отравляющих веществ и все необходимые средства доставки, однако нигде не применял их, как бы ни была трагична ситуация.

Всегда следует помнить, что помимо патриотизма главным источником мотивации наших солдат было поощрение, в том числе и материальное. Согласно приказу Сталина, каждый военнослужащий на передовой получал сто граммов водки в день, в масштабах фронта это миллионы тонн спирта ежедневно.

Буквально за все в Красной Армии были установлены солидные денежные премии. Так, за быстрый и качественный ремонт танков личный состав ремонтно-восстановительных служб получал 100–200 рублей за каждую легкую машину, 500 рублей за «Т-34» и 350–800 рублей за тяжелый «КВ». За эвакуацию танка с поля боя полагалось: 5000 рублей за «КВ», 2000 рублей за «Т-34», 500 рублей за легкий танк. Аналогичные премии существовали для работников служб эвакуации за доставку танков и другой техники на ремонтные пункты.

За уничтоженный танк противника полагалась премия от 200 до 1500 рублей, сбитый немецкий самолет «стоил» 5000 рублей.

Если боец или командир отказывался от табачного довольствия, он получал взамен 200 граммов шоколада или 300 граммов сахара в месяц.

Боевые награды с 1941-го по 1945-й получили более 7 миллионов человек, 10 900 орденов было вручено воинским частям армии и флота.

Что касается особистов, то огульно чернить их, изображать демонами на руку нашим врагам. Работники особых отделов, контрразведчики в штрафных частях имели дело с преступниками. Имея дело с преступниками, осуществляя управление ими, конвой, оперативную работу в их среде, не замараться нельзя. Но эта работа проводилась не в интересах отвлеченной чекистской идеи, а в интересах защиты Родины, в интересах защиты мирных людей и честных бойцов.
Сталин был строг. На карте стояла жизнь России. Поэтому каждый на своем месте головой должен был отвечать за дисциплину и надлежащее выполнение приказа. Н.К. Байбаков, бывший в 1942 году заместителем наркома нефтяной промышленности, вспоминал:
«В разгар битвы за Кавказ в июле 1942 года Сталин вызвал меня и сказал:

«Товарищ Байбаков! Гитлер рвется на Кавказ. Он объявил, что если не захватит нефть Кавказа, то проиграет войну. Нужно сделать все, чтобы ни одна капля нефти не досталась немцам! Вы должны уничтожить промыслы и имейте в виду: если вы оставите немцам хоть одну тонну нефти, мы вас расстреляем. Но если вы уничтожите промыслы преждевременно, а немец их так и не захватит, и мы останемся без горючего, мы вас тоже расстреляем».
Разумеется, мне и в голову не могло прийти обидеться, осудить за жестокость, не оставлявшую никакого выбора, сталинских условий, тем более воспринимать их как некую жестокость. Ведь речь шла о высокой военной ответственности, о слишком тяжелой цене возможной ошибки. Военное время сурово, потому что решается судьба страны, народа. Как же не отвечать своей головой за ответственное дело? Нет, нужно не колеблясь класть жизнь на алтарь спасения Родины».
Время требовало такого уровня сознательности от каждого солдата. Скулить же по жертвам заградотрядов вовсе не следует – это были дезертиры – честные солдаты погибали в бою с врагом. При выражении «заградотряд» в воображении могут встать одетые в коверкотовые гимнастерки тыловые палачи, поедающие белый хлеб с маслом. А что было на деле? «Заградительные отряды укомплектовать лучшими отборными бойцами и командирами из дальневосточных дивизий» – приказ по войскам Сталинградского фронта, август 1942 года. Вот наша с вами нынешняя мораль – сибирские стрелки – палачи, а мародеры и дезертиры – невинные жертвы.

«Дезертиры терроризируют колхозников, работающих на полях по уборке урожая, и пастухов, пасущих колхозные стада. Пользуясь тем, что трудоспособные колхозники, могущие оказать сопротивление, находятся в поле, дезертиры заходят в населенные пункты с целью грабежа, убивают стариков и детей».

Неужели станем мы жалеть дезертиров? Сплошным потоком шли спецдонесения подобного содержания из тыла действующей армии в 1941–1942 годах. Противостояли этой беде чекисты. Так не пора ли нам задуматься об истинной роли в войне заградотрядов, контрразведчиков и территориальных органов НКВД?

Как известно, приказ № 227 появился, когда танки Клейста и гренадеры Паулюса рвались к Сталинграду. Оборона Сталинграда, города Сталина, оказалась поворотным моментом в истории войны. Сегодня ряд историков предлагают считать начало подлинно Отечественной войны именно с обороны Сталинграда. В этом есть свой смысл – в самом деле, Красная Армия, сдавшая немцам сотни больших и малых городов, включая Новгород, Псков, Смоленск, Киев, Минск, Одессу, Севастополь, вдруг остановила на волжском берегу огромную фашистскую орду.

Орду эту не мог остановить никакой приказ, никакие расстрелы, штрафники или заградотряды. Что-то произошло в сознании народном, наступил тот предел, когда люди грудью встали на защиту своей земли и без всякой мистики оказались непобедимы.
Когда над разбомбленным Сталинградом плыли облака кирпичной пыли, дым пожаров, когда пылало трудом народным нажитое добро, чернели металлоконструкции наших заводов – нашей гордости, когда по нашему Сталинграду шли солдаты Паулюса и фашистские танки – кто, какие заградотряды могли их остановить? Не нуждались в заградотрядах гвардейцы Родимцева, вступившие с правого берега Волги прямо в огонь Сталинграда и оставшиеся там навсегда. Не нуждались моряки-десантники, рабочие-ополченцы.

С 15 по 22 сентября 1942 года немецкая мотопехота и танки штурмовали сталинградский элеватор. Когда они, потеряв несколько сот человек, все-таки взяли его, то обнаружили только трупы сорока морских пехотинцев и одного тяжело раненного моряка без сознания. Ни одного особиста.

Каким же монстром должен был быть мифический заградотряд, созданный воображением некоторых нечистых на руку авторов, если он в прямом смысле удерживал от бегства с поля боя шестимиллионную Красную Армию?!

Сталина обвиняют в том, что он запретил эвакуацию жителей и промышленности Сталинграда. К тому времени уже сложилась недобрая традиция отступления: сначала из города выезжали вагоны с заводским оборудованием, затем черные эмки партийного и энкавэдэшного начальства, после этого выходила пестрая толпа жителей, далее за ней понурая колонна красноармейцев, потерявших всякий стимул к защите брошенного города. А чуть погодя в город, играя на губных гармошках, въезжали немецкие панцергренадеры.

И отдай Сталин приказ об эвакуации Сталинграда, схема эта сработала бы и здесь. В результате решения Сталина наши солдаты, матросы и ополченцы защищали не кирпичи, а работавший «Красный Октябрь» и «Баррикады», женщин и детей, укрывшихся в городских подвалах.

И именно сознание того, что они защищают живой город – свой дом, очаг, родной завод, помогло нашим солдатам победить.

Нам нужно понимать, что если наш народ в своем сознании заменит принцип «Мертвые сраму не имут» на «Своя рубашка ближе к телу», его ждут упадок, бесчестие, а от славы его останутся только триумфальные арки прошлых побед.

Освобождение

За несколько суток до начала контрнаступления под Сталинградом Сталин вызвал с фронта генерала Василевского в Москву по неотложному делу. На возражения генерала о невозможности оставить войска в такой период Сталин сказал, что дело не терпит отлагательства.

По прибытии в Ставку в кабинете Сталина Василевский ознакомился с письмом на имя Верховного от командира 4-го механизированного корпуса генерала В.Т. Вольского. В письме генерал Вольский выражал сомнение в успехе контрнаступления и считал необходимым его отменить.

Для Василевского подобное письмо оказалось полной неожиданностью, он не представлял, что побудило Вольского его написать. Вместе с тем Василевский дал положительную оценку качествам Вольского-командира и рекомендовал не смещать его с должности, разумеется, предварительно плотно побеседовав.

Сталин согласился с таким предложением и, тут же позвонив генералу Вольскому, убедил его в правильности стратегического решения Ставки, попросив постараться выполнить задачу.

В ходе боевых действий 4-й механизированный и генерал Вольский дрались хорошо, во многом предопределив успех наступления фронта.

Не дожидаясь окончания боевых действий, Сталин справился у Василевского о действиях Вольского и его корпуса и попросил немедленно, до Указа Президиума Верховного Совета СССР о награждениях, чем-либо наградить генерала от имени Сталина. Василевский распорядился нанести на свой пистолет «Вальтер» наградную надпись и в тот же день преподнес его Вольскому. Василевский писал: «Мы стояли с Вольским, смотрели друг на друга, и с ним было такое потрясение, что этот человек в моем присутствии зарыдал, как ребенок».

На этом примере видно, насколько лживыми являются измышления о палочной дисциплине в Красной Армии, запуганности и безынициативности ее командиров. На примере генерала Вольского видно, что Сталин ценил и всячески поощрял людей думающих, искренне переживающих за дело, не считаясь с соображениями карьеры, людей, как принято говорить, дерзновенных. Этот пример показывает, как тщательно готовил Сталин и наши военачальники операцию под Сталинградом.

Для понимания глубины сталинского руководства операциями, его принципиальности, хватки, поистине всепроникающей воли стоит не полениться прочесть отрывок из переговоров по БОДО между представителем Ставки А.М. Василевским, командующим Юго-Западным фронтом Н.Ф. Ватутиным и Сталиным 27 ноября 1942 года относительно проведения операций «Сатурн» и «Кольцо».

СТАЛИН: Неразумно, не доделав одно дело, кидаться на другое.

Войска противника под Сталинградом окружены, их надо ликвидировать, чтобы освободить наши 3 армии, а руководить этим делом некому, объединить действия Донцова и Иванова некому. Михайлову (Василевскому) нужно создать маленький оперпункт человек в 10–15 где-либо около Ляпичева или западнее этого пункта и оттуда конкретно руководить делом ликвидации Сталинградской группы противника, все более и более сжимая кольцо. Это очень важное дело, более важное, чем операция «Сатурн». Михайлов должен сосредоточиться только на одном этом деле. То, что касается подготовки операции «Сатурн», пусть этим займутся Ватутин и Кузнецов. Москва будет им помогать.

Далее. Я не понимаю: откуда у Лелюшенко взялось 8 стрелковых дивизий. И что это за выражение – левый фланг Лелюшенко и правый фланг Лелюшенко, тогда как у него должна быть одна армия – первая гвардейская. Если идти по вашим предложениям, то что остается на правом фланге, какие силы?

ВАСИЛЕВСКИЙ: Я отлично понимаю, что ликвидация Сталинградской группировки противника является в данный момент основной задачей. Беря на себя руководство операцией «Сатурн», исходил из Ваших указаний. С завтрашнего дня с большим удовлетворением возьмусь за объединение и конкретное руководство действиями Донцова (Рокоссовского) и Иванова (Еременко), которое фактически прекратил в связи с выездом на правый фланг Лелюшенко. Под правым флангом Лелюшенко имел в виду его правофланговую ударную группировку в составе 2 гвардейских корпусов, танкового корпуса, частей усиления, под левым флангом – его левофланговую группу из 8 стрелковых дивизий, из которых 5 уже на месте и 3 намечаем передать за счет Романенко. По этим вопросам у меня все.

СТАЛИН: Какие у вас еще другие вопросы? Где вы думаете устроить оперпункт для руководства действиями Донцова и Иванова? Где останется Воронов – у вас или пойдет в район «Сатурна»?

ВАСИЛЕВСКИЙ: Необходимо доложить обстановку на данный момент. Она такова: против левого фланга Лелюшенко из района Боковская и севернее третий день ведут наступление подошедшие немецкие дивизии: 62-я пехотная, 22-я танковая, а также первая мотодивизия румын. Сегодня в районе Боковская установлено также наступление 294-й пехотной дивизии немцев. В результате этого наступления части Лелюшенко потеснены на рубеж реки Кривая, на направлении Астахов, Пронин немцы перешли на восточный берег реки. Севернее этого участка в направлении на Ягодный попытки наступления 7-й, 11-й и остатков 9-й пехотной дивизии румын отражены нашими частями. Для отражения наступления немецких дивизий и их уничтожения направляются 47-я гвардейская стрелковая дивизия и две танковые бригады из района Пронин, мотоциклетный полк из района Липовской, что юго-западнее Перелазовской. Эти части направляются на северо-восток для удара во фланг немцам. Навстречу им с севера вдоль реки Кривая будет наносить удар 226-я стрелковая дивизия Лелюшенко, поддержанная танками. Считаем необходимым первый корпус Лелюшенко подтянуть на рубеж реки Дон в район Еланская.

СТАЛИН: Мехкорпус можете подтянуть в район Еланская и использовать его по обстановке и по усмотрению Ватутина. Говорите дальше.

ВАСИЛЕВСКИЙ: При подготовке операции «Сатурн» иметь его наготове, тем более что предоставляется возможность нанести сильные удары по флангам и тылу наступающей немецкой группировки и ее разгромить. Обстановка может потребовать использования мехкорпуса для контрударов на выгодных направлениях. Второе: по вопросу управления Донцовым и Ивановым. Я готов хоть сейчас отправиться в район Ляпичева, но считаю, что организовать управление тем и другим отсюда будет исключительно трудно, отсюда можно будет организовать непосредственное управление лишь Калачовской группой войск, чтобы не допустить прорыва противника из сталинградского кольца в сторону Тормосина. Немедленное управление обоими фронтами можно организовать из КП Донцова, где уже связь имеется и где я смогу быть завтра же. Прошу ваших окончательных указаний, чтобы мог приступить сейчас же к их осуществлению. Все.

СТАЛИН: Насчет Воронова говорите!

ВАСИЛЕВСКИЙ: Товарищ Воронов сейчас здесь со мной. Товарищ Ватутин просит разрешить Воронову выехать на два дня с ним к Лелюшенко с тем, чтобы помочь ему быстро организовать «Сатурн».

СТАЛИН: А где КП Донцова (Рокоссовского)?

ВАСИЛЕВСКИЙ: Отвечаю – на участке 24-й армии.

СТАЛИН: Хорошо. Езжайте немедля на КП Донцова, возьмите необходимых работников и организуйте координацию действий Донцова и Иванова. Воронов пусть поедет вместе с Ватутиным для подготовки операции «Сатурн». Лелюшенко можете поставить лицом на запад для отражения активных действий немцев с помощью восьми дивизий и других средств усиления. Далее. Мне не ясно, кто будет командовать 1-й гвардейской, имея в виду ударную группировку с гвардейскими корпусами?

ВАСИЛЕВСКИЙ: Хорошо, приступаем, разрешите мне взять с собой…

СТАЛИН: Я спрашиваю, кто будет командовать 1-й гвардейской армией, расположенной на правом фланге, Лелюшенко, или Кузнецов, или кто-либо другой?

ВАСИЛЕВСКИЙ: Просим разрешить всю подготовку возложить сейчас на Кузнецова под непосредственным руководством Ватутина, так как Лелюшенко, будучи исключительно занят отражением наступления немцев на своем левом фланге, одновременно с той и другой задачей не справится. В этих условиях командование группы войск приходится возложить на Кузнецова или на Лелюшенко, а Кузнецова заставить командовать 8 стрелковыми дивизиями.

СТАЛИН: А где будет штаб 1-й гвардейской? У Лелюшенко или у Кузнецова?

ВАСИЛЕВСКИЙ, ВАТУТИН: Штаб правой группы уже организован в районе Красноселовка Воронежская, КП левой группы южнее Еланской…

Прошу разрешения взять с собой Новикова и Талалеева (генералов авиации), прошу направить мне человек 8 штабных работников, обязательно хорошего связиста и тыловика.

СТАЛИН: Значит, кто же будет командовать правой группировкой – Кузнецов или Лелюшенко, дайте ответ!

ВАСИЛЕВСКИЙ, ВАТУТИН: Если не будете возражать, разрешите, поступим так: Кузнецова сейчас же посадим на левый фланг Лелюшенко для управления войсками по отражению атак немцев, он же будет готовить операцию этой группы по «Сатурну», аппарат выделяем ему из штаба фронта, Лелюшенко не позднее завтрашнего вечера направим на правый фланг, который по существу и будет командовать 1-й гвардейской армией.

СТАЛИН: Лелюшенко уже командует фронтом против немцев – лучше оставить его в районе левой группы, а Кузнецова направить на правую группу, в этом случае Кузнецов получит возможность заняться подготовкой «Сатурна». Согласны?

ВАСИЛЕВСКИЙ, ВАТУТИН: Хорошо, так и поступим.

СТАЛИН: Теперь товарищу Василевскому. Примите указания.

1. В существующей обстановке ваша задача состоит в том, чтобы объединить действия Донцова и Иванова по ликвидации окруженной группировки противника. Прошу вас заняться только этим делом и не отвлекаться ни на какие другие дела.

2. Вся авиация Донского и Сталинградского фронтов вместе с Новиковым, а также поступающий на Донской фронт корпус бомбардировщиков «Пе-2» будут находиться в вашем распоряжении. Задача авиации – сосредоточенно громить окруженную группировку противника и не давать ей передыху.

3. Можно послать в ваш резерв один танковый корпус, который можете использовать по своему усмотрению для усиления Донцова или Иванова. Если понадобятся вам еще резервы, донесите завтра.

4. Вы должны иметь прямую и непосредственную связь со Ставкой и регулярно информировать ее о всех событиях в районе Донцова и Иванова.

5. Завтра доложите, не следует ли передать 62-ю армию в состав Донского фронта, завтра же доложите, куда направить танковый корпус. Есть ли у вас вопросы, все ли понятно?

ВАСИЛЕВСКИЙ: Все понятно, и все будет исполнено. Танковый корпус прошу направить с выгрузкой его в районе Иловлинская.

СТАЛИН: Мне кажется, что было бы хорошо иметь вам танковый корпус где-либо в районе стыка Сталинградского и Донского фронтов. Я имею в виду район Калача или Кривой Музги.

ВАСИЛЕВСКИЙ: Правильно, но сюда легче всего подать из района Иловлинской, так как при подаче его в район Сталинграда вынуждены будем переправлять его через Волгу, а это отнимает слишком много времени.

СТАЛИН: Хорошо. К аппарату Ватутина. Примите указания.

1. У вас сейчас двойная задача, одна задача – руководить действиями Романенко и Лелюшенко от района от Нижне-Чирской до Нижне-Кривской, вторая задача – готовить операцию «Сатурн».

2. Товарища Воронова оставить в распоряжении Федорова для подготовки операции «Сатурн», а также для помощи Лелюшенко.

3. Кроме первого смешанного авиакорпуса, который остается в распоряжении Федорова, вы получите на днях еще один смешанный авиакорпус с дивизией истребителей и дивизией штурмовиков. Всей группой авиации Федорова будет руководить Фалалеев, который на днях направляется к вам.

4. Если 5-й мехкорпус поступает в распоряжение Романенко, так ли это?

ВАТУТИН: Докладываю, что в настоящее время целесообразно 5-й мехкорпус планировать для Романенко. В случае, если обстановка к моменту его прибытия изменится и потребует усилить Лелюшенко, то это можно будет сделать безболезненно несколько позже, а сейчас планировать для Романенко.

СТАЛИН: А в чье распоряжение поступает гвардейский мехкорпус?

ВАТУТИН: Гвардейский мехкорпус остается у Лелюшенко на его левом фланге, где его необходимо держать уже сейчас.

СТАЛИН: Повторяю: оба мехкорпуса и 5-й гвардейский в случае необходимости можете использовать в районе левой группы Лелюшенко или в районе Романенко, смотря по обстановке. Для операции «Сатурн» на днях будут направлены к вам один мехкорпус дополнительно и один танковый корпус также дополнительно. Это будет ваш резерв.

Немедля посадите Кузнецова в район правой группы Лелюшенко, т. е. на Первую гвардейскую армию, и заставьте его усиленно готовить «Сатурн».

Действиями Филиппова и Федорова по операции «Сатурн» будет руководить Москва, которую вы должны регулярно информировать о ходе подготовки «Сатурна». Все ли понятно, есть ли вопросы?

ВАТУТИН: Все указания совершенно понятны и немедленно, с полной энергией будут выполняться. Есть один вопрос – ко мне до сих пор не прибыла артиллерийская дивизия РГК и дивизия ПВО, и неизвестно, отправлены ли они. Прошу девятую дивизию.

СТАЛИН: Артдивизия РГК и зенитная дивизия погружены и скоро будут у вас.

ВАТУТИН: Понятно, прошу сообщить их номера. У меня осталось всего три полка РС, остальные переданы с 21-й армией. Прошу, если возможно, направить мне еще четыре полка.

СТАЛИН: Ваши требования по эрэсам и по другим статьям пришлите в Ставку. Я имею возможность послать теперь же к вам два полка эрэсов, я завтра же направлю их к вам. Все.
Спасибо. До свидания.
Остается только напомнить, что кроме Юго-Западного, у Сталина было еще десять воюющих фронтов, 3 морских флота, народное хозяйство и прочая, и прочая. Нормальному человеку невозможно даже представить себе объем вопросов, лежавших на ответственности Сталина. Взвалить на себя такую нагрузку ради славы, почета, амбиций нельзя. Мелкий человек, примитивный тиран не способен совершить такой подвиг, такое самоотречение.

Может возникнуть ощущение, что Сталин где-то там по карте посмотрел и ему пришли в голову гениальные идеи. Перед подобными разговорами Сталин вызывал сотрудников Ставки и Генштаба и не генералов, а майоров, подполковников, которые «вели» отдельные направления и соединения – часами(!) сидел с ними, разбирал ситуацию на конкретном участке. Поэтому, когда Сталин отдавал приказы командующим фронтами, он знал, что делает.

Сталин не был божеством, а вся его гениальность держалась на работоспособности и терпении. Сталин так же точно сталкивался с недобросовестностью, очковтирательством и попытками некоторых подчиненных «поддеть его на фуфу».

Маршал авиации А.Е. Голованов вспоминал, что однажды командующий ВВС генерал П.Ф. Жигарев и нарком авиапрома А.И. Шахурин заспорили в кабинете Сталина, почему с заводов ВВС не принимают скопившиеся там 700 самолетов. Шахурин уверял, что это происходит из-за отсутствия летчиков, т. е. виноваты ВВС, Жигарев же прямо заявил: «Шахурин врет! Самолеты забракованы военпредами из-за производственных дефектов – они негодные! Говорю ответственно!» Речь шла об авиагруппировке стратегического масштаба. Сталин тут же приказал заводам доложить о количестве не принятых ВВС машин, а приглашенный генерал ВВС Селезнев, которого не посвятили в суть дела, считал. Наконец подсчеты были окончены, и Селезнев доложил: «Семьсот два самолета». «Почему не перегоняют?» – спросил Сталин. «Потому, что нет экипажей!» – ответил Селезнев. «Ответ, а главное, его интонация не оставляли сомнений в том, что отсутствие экипажей на заводах – вопрос давно известный…» – писал Голованов.

Далее он вспоминал: «Я взглянул на Сталина. Он был бледен и смотрел широко открытыми глазами на Жигарева, видимо, с трудом осмысливая произошедшее. Его ошеломило не то, почему такое огромное количество самолетов находится до сих пор еще не на фронте, а убежденность и уверенность, с которой генерал говорил неправду. Сталин распрощался с Шахуриным и Селезневым. Я хотел последовать их примеру, но Сталин жестом остановил меня. Он медленно подошел к генералу. Рука его стала подниматься. «Неужели ударит?» – мелькнула у меня мысль. «Подлец! – с выражением глубочайшего презрения сказал Сталин и опустил руку. – Вон!»

Голованов был потрясен выдержкой и достоинством Сталина. Кстати, если вы думаете, что Жигарева тут же скрутил Берия и утащил в кровавый подвал Лубянки, то ошибаетесь – П.Ф. Жигарев работал на высших должностях в ВВС еще двадцать лет, а с 1946 года вновь занял пост главкома ВВС СССР.

Такая практика была не исключением, не «прихотью диктатора», а системой во время войны. Судите сами.

Маршал Г. Кулик – сорвал прорыв блокады Ленинграда в 1941 году, развалил управление войсками под Ростовом в 1942 году, что привело к прорыву немцев на Кавказ.

Маршал С.К. Тимошенко, Н.С. Хрущев, генерал И.Х. Баграмян – допустили разгром и окружение советских войск в районе Харькова и прорыв их к Сталинграду.

Генерал Д.Т. Козлов, Л.З. Мехлис – провалили командование Крымским фронтом в 1942 году, в результате чего были потеряны Крым и Севастополь.

Генерал Ф.И. Голиков – допустил потерю Харькова весной 1943 года, создавшую условия для немецкого летнего наступления 1943 года.

Никто из указанных генералов не был репрессирован, все они получили возможность в дальнейшем, после административного наказания, расти по службе. Так относились не только к высшим командирам, но и к военнослужащим вообще: например, оператор, прикрепленный в Генштабе к Харьковскому направлению в 1942 году, которого Сталин прямо обвинил в некомпетентности и неправдивости, отделался запрещением занимать должности в центральном аппарате Наркомата обороны СССР, и только.

Какая же тут может быть запуганность? Одна звездочка – это ведь не голова.

Просто в наше время кое-кому трудно поверить, что так, как работали наши генералы, офицеры и солдаты, можно работать сознательно, не из-под палки.

Очень показательно в этом смысле развитие партизанского движения в оккупированных районах, поскольку над партизанами, как правило, с палкой никто не стоял. Партизанская война – отдельная большая тема, однако при взгляде на нее в глаза сразу бросаются два факта. Первое: по-настоящему массовое сопротивление захватчикам, непримиримую партизанскую войну вели против фашистов только славянские или православные народы: греки, сербы, поляки, украинцы, белорусы и русские. Европейские народы – французы, бельгийцы, голландцы, датчане, норвежцы зачастую законопослушно ждали, пока их освободят.
Второе: во всех случаях – будь то Греция, Югославия или СССР – основным организатором, вдохновителем подполья и партизанской борьбы были коммунистические или национальные социально-прогрессивные силы. Это еще и еще раз подтверждает тот факт, что политическая система, существовавшая тогда в нашей стране, была полностью оправдана требованиями времени и чрезвычайностью стоящих перед страной угроз. Попрекать Сталина в том, что он был при этом чужд буржуазно-демократической морали, по-моему, просто глупо.
Рабочие дни Сталина были наполнены решением самых разнообразных вопросов. Он мог неожиданно вызвать в Ставку генерала танковых войск Катукова с Западного фронта и начать его агитировать за огонь с ходу: «Скажите, товарищ Катуков, пожалуйста, во время атаки бить по немецким батареям надо? Надо. И кому в первую очередь? Конечно, танкистам, которым вражеские пушки мешают продвигаться вперед. Пусть даже ваши снаряды не попадут прямо в пушки противника, а рвутся неподалеку. Хуже будут стрелять немцы? Вот это и нужно! Стреляйте с ходу, снаряды дадим, теперь у нас будут снаряды». После этого в войска направлялась соответствующая директива потрясающей детализации за подписью Сталина.

Тут же в разгар Сталинградской битвы Сталин начал обсуждать с учеными перспективы освоения космоса и атомного проекта, по рекомендации А. Иоффе выдвинув на эту работу профессора И. Курчатова.

Нарком финансов СССР А.Г. Зверев вспоминал, что однажды в 1943 году ему ночью позвонил Сталин и заговорил о послевоенной денежной реформе. Было видно, что Сталин много думал об этом. На следующий день в ГКО состоялось совещание, на котором были заложены принципы послевоенной денежной реформы, обсуждались вопросы работы финансовой системы страны. При этом доклад Зверева длился больше 3 часов!

Требуется добавить, что лично Сталину подчинялась Авиация дальнего действия, которой он сам ставил задачи на бомбардировку Данцига, Кенигсберга и Берлина, вникал в причины потери каждого самолета и экипажа. Таких вопросов были тысячи и тысячи.

Есть эпизод, который хотелось бы отдельно упомянуть в ходе операции Сталинградской эпопеи, – откомандирование Жукова на Западный фронт. Здесь тоже приложил руку наш кинематограф, осветив события претенциозно, что в существенной степени повлияло на их восприятие нами вообще.

Докладывая Сталину о готовности наступления под Сталинградом, Жуков отметил, что немцами подготовка к наступлению не обнаружена и что в период наступления необходимо сковать войска группы «Центр» отвлекающим ударом на Западном фронте. Сталин тут же предложил Жукову заняться организацией данного отвлекающего удара, получившего наименование операция «Марс». Авторы фильма делают вывод: Жуков был фактически отстранен от проведения подготовленной им наступательной операции под Сталинградом.

Такой вывод неправилен и несправедлив. Во-первых, авторство контрнаступления советских войск под Сталинградом невозможно приписать одному Жукову, оно по крайней мере должно быть разделено с Василевским.

Во-вторых, решение Сталина о направлении Жукова на Западный фронт было элементом именно той маскировки, которая, как говорилось выше, не раз решала исход войны. Не надо быть большим стратегом, чтобы понять, какой вывод сделали в Цоссене и Волчьем логове из появления Жукова под Москвой, где Красная Армия имела огромную группировку. И если маневр войсками группы «Центр» на юг, на помощь окруженной группировке Паулюса не состоялся, то именно потому, что против группы «Центр» был Жуков.

Я думаю, что сам Георгий Константинович, несмотря на большое желание быть под Сталинградом, с пониманием относился к этому решению Сталина.

Кроме того, как мы видим, именно Сталин держал в своих руках все нити операции, и вполне естественно, что в решающий момент он послал своего заместителя на второе по значимости направление. Было бы странно, если бы и Верховный, и его заместитель толкались бы, образно говоря, на одной «сталинградской кухне», бросив московское направление на произвол судьбы.

К Сталинграду было приковано внимание всего человечества. Битва под Сталинградом – самое известное сражение мировой истории, сравнимое по масштабам и потерям с крупной войной. Рузвельт позднее метко назвал победу под Сталинградом эпической. Россия, о которой многие до сих пор судили застарелыми шаблонами, выдвинулась в ряд мировых супердержав.

Не убежден, стоит ли сегодня возвращать городу-герою его историческое, овеянное славой имя, но то, что оно было у него отнято, было ударом не по Сталину и не по тоталитаризму, а по нашему народу, его гордости и славе.
Для Сталина победа под Сталинградом, окружение 6-й немецкой армии и особенно пленение Паулюса были огромным личным праздником. 4 февраля 1943 года командующий Донским фронтом Рокоссовский и представитель Ставки Воронов, руководившие ликвидацией группировки Паулюса, были вызваны в Москву. Рокоссовский вспоминал, как встретил их Сталин:
«Сталин не поспешил, не зашагал, а побежал… Подбежав вплотную, Сталин схватил мою руку двумя руками, сжал ее и, улыбаясь, с кавказским акцентом сказал: Харашо, харашо, замечательно у вас получилось!».

Десять Сталинских ударов

Было время, когда Десять Сталинских ударов наизусть знал каждый школьник. Так назывался ряд сокрушительных наступательных операций Красной Армии в 1944 году, приведших к изгнанию фашистов из СССР.

После смерти Сталина, вытравливая из истории войны его имя, Хрущев, а с его подачи и наши генералы в своих мемуарах представили Десять Сталинских ударов не как колоссальное, стратегическое наступление Красной Армии по всему фронту, единое по духу, замыслу, состоящее из серии последовательных ударов, а как ряд независимых друг от друга операций. Такой взгляд лишил историю Великой Отечественной войны стройности и логичности, изобразил ее победный этап бессвязным набором сражений.

Какие битвы 1944 года знает сегодня средний россиянин? Нам иногда кажется, что после Курской битвы Красная Армия совершила разгром немцев в Белоруссии, рванулась через Польшу к Одеру и взяла Берлин. Это далеко не так. После взятия Орла и Белгорода предстояло освободить Украину, Прибалтику, Заполярье, Молдавию. Германия была еще очень сильна – на ее стороне воевали Норвегия, Финляндия, Венгрия, Румыния, Австрия. На Германию работали также Чехословакия, Болгария, Югославия, Греция. Восточный фронт немцев был прочен, вполне укомплектован войсками, техникой, средствами обеспечения. Против 6,3 миллиона солдат, матросов и офицеров, 95 604 орудий и минометов, 5254 танков и САУ, 10 200 самолетов Красной Армии вермахт имел 5 миллионов человек, 54 570 орудий и минометов, 5400 танков, 3073 самолета.

Гитлеру представлялось, что Красная Армия будет наносить главный удар на каком-либо одном направлении, что подвижность вермахта, его разведка позволят маневрировать резервами по фронту, ликвидируя угрозы. Это были не пустые прожекты – другая армия, не наша, могла топтаться перед Днепром или под Киевом много месяцев. Те же немцы три года просидели в скалах Муста-Тунтури в нескольких верстах от Мурманска, который так и не смогли взять, англо-американцы, имея подавляющее превосходство над вермахтом, никак не могли перейти границу Германии в 1944 году, преодолеть «линию Зигфрида».

Не только Гитлер, но и Черчилль очень надеялся на то, что русские будут «ковыряться» на Восточном фронте еще несколько лет.

Однако на деле Красная Армия к 1944 году прошла радикальное преображение. Стратегическое руководство нашими вооруженными силами стояло теперь на качественно иной ступени, нежели германское руководство. Достаточно сказать, что Сталин имел к началу 44-го года в резерве ГК 3 общевойсковые, 2 танковые армии, войсковые управления для развертывания 2 общевойсковых и 1 воздушной армии, 6 танковых и механизированных корпусов, воздушно-десантного и авиадесантного корпуса. Гитлер же располагал примерно 10 резервными дивизиями.

Что это означало? Это означало, что Сталин мог доставать стратегические группировки практически из рукава – экипажи получали танки еще на заводах, штаб и тыл прибывали из резерва – и готово соединение. Вот она, сталинская работа. Вот она, наша, русских, работа. Это значит, что немцев не трупами завалили, а переиграли их, передумали, показали им, как надо организовывать дело.

Гитлер же, да и его военачальники так и не поняли этих перемен, того, что ситуация требовала не тактических решений, а изменения военно-политических подходов.

Наши войска в течение 1944 года на всех стратегических направлениях попеременно разгромили вермахт, освободили территорию СССР, создав условия для последнего рывка на главном направлении – на Берлин. Вермахт получал нокауты неожиданно, в различных местах, немецкие войска метались вдоль фронта, но нигде не смогли отбить ни одного из Десяти Сталинских ударов. Вспомним их:

Первый удар. Январь 1944 года. Ленинградский фронт, снята блокада Ленинграда.

Второй удар. Февраль 1944 года. Украина, окружение фашистов под Корсунь-Шевченковским.

Третий удар. Апрель 1944 года. Освобождение Одессы, Крыма, Севастополя.

Четвертый удар. Июнь 1944 года. Освобождение Карелии и выход Финляндии из войны.

Пятый удар. Июнь – август 1944 года. Освобождение Белоруссии.

Шестой удар. Август 1944 года. Наступление на Украине, форсирование Вислы, создание Сандомирского и Магнушевского плацдармов для наступления на Берлин.

Седьмой удар. Август 1944 года. Освобождение Молдавии, вступление Болгарии в войну на стороне антигитлеровской коалиции.

Восьмой удар. Осень 1944 года. Освобождение Прибалтики.

Девятый удар. Октябрь – декабрь 1944 года. Наступление в Венгрии.

Десятый удар. Октябрь 1944 года. Разгром фашистов в Заполярье и Норвегии.

Почему победы Красной Армии в 1944 году назвали Десять Сталинских ударов? Верноподданнический подход? Холуйство? Ничего похожего!

Каждый из десяти ударов не только наносил поражение той или иной группе фашистских войск, но и приводил к решению больших политических задач – выход из войны Финляндии, Норвегии, Болгарии, Венгрии. Германия сдавала не только боевые позиции, но и политические. Требовалось как прогнать фашистов из СССР, так и решить массу задач политического, дипломатического свойства для того, чтобы закрепить последствия побед Красной Армии. Это была целиком прерогатива Сталина.

В замечательном романе «В августе 44-го», основанном, кстати, на совершенно реальных событиях, речь идет о Восьмом Сталинском ударе – освобождении Прибалтики. Сталин лично контролировал контрразведывательное обеспечение операции (и, конечно, не только его), вникал в мельчайшие детали оперативной работы военной контрразведки.

Еще в июле 1944 года Жуков и Василевский, набравшие к этому времени большой вес в Ставке, настаивали на том, чтобы, усилив 2-й Белорусский фронт, прежде всего разгромить группу армий «Север» в Восточной Пруссии. Сталин вопреки мнению военных настоял на наступлении в Восточной Польше. Это пример того, как профессионалы-военные, действуя по логике военного искусства, упустили из внимания факторы политики: гонку со временем, вопрос освобождения Польши и т. д. Сталин, как и в случае с обороной Киева в 1941 году, оказался прав – операции в Восточной Пруссии позднее проходили крайне сложно и надолго могли задержать нашу армию у порога Европы.

Да, роль Жукова и Василевского в достижении Победы огромна, наш народ в вечном долгу перед этими людьми. Но во время войны они были исполнителями воли Сталина. Находясь на отдельных участках фронта, представители Ставки были глазами и ушами Верховного, только он один видел ситуацию на фронте во всей совокупности и огромности. Только Сталин планировал операции, руководствуясь как глобальными соображениями мировой политики, так и мельчайшими деталями оперативно-тактического свойства.

Подготовка операций в рамках Десяти Сталинских ударов требовала мобилизации усилий тыла, промышленности и транспорта на соответствующем направлении, и эти вопросы также лежали на плечах Верховного.

В 1944 году на примере Десяти Сталинских ударов проявился полководческий талант Сталина. Это был талант полководца-политика, полководца-мыслителя и организатора.

Только рассматривая операции 1944 года как Десять Сталинских ударов, можно понять величие победы нашей армии. Неудача любого из десяти ударов сделала бы невозможным наступление на главном направлении, берлинском. Неправильно думать, что немцы в 1944 году бежали. Решалась судьба Германии, судьба Европы, и страшные по ожесточенности бои шли на Украине, на Сандомирском плацдарме, в скалах Заполярья, в Венгрии и Молдавии.

Поэтому не ради культа личности Сталина, а ради понимания истории Великой Отечественной войны, которое необходимо каждому россиянину, ради гордости за русское оружие, следовало бы вернуться к названию Десять Сталинских ударов применительно к операциям Красной Армии в 1944 году.

Сталин и союзники

В последнее время нашему народу, народам Европы все чаще пытаются вбить в голову, что война с фашистской Германией ничего экстраординарного собой не представляла. В ряде стран, включая Украину и Прибалтику, фашистов рвутся представить идейными борцами за независимость или освободителями от коммунизма.

Не так давно автор по наивности поздравил 9 мая с днем Победы одного знакомого англичанина. Тот долго не мог понять, о чем идет речь. Я напомнил своему собеседнику операции в Северной Африке и в Сицилии, гибель «Принс оф Уэлс» и «Худа», а главное, союзнические конвои – «русский дымок и английский дымок». Не помогло освежить память и упоминание фильма «Джон из Динки-джаза» – англичанин не помнил ничего, кроме факта того, что когда-то давно его страна воевала с Германией. Разница в памяти объясняется разницей в оценке войны и ее разном качестве для СССР и союзников. И не будем забывать, что у англичан и американцев не было Великой Отечественной, а была World war two – Вторая мировая война.

Еще не успели стихнуть последние залпы той войны, как немецкие генералы и полковники, начиная от Манштейна и заканчивая группенфюрером СС Мюллером, бросились писать мемуары, пытаясь представить свои преступления крестовым походом народов Европы против коммунистической чумы. Натовские идеологи с радостью подхватили этот бред и до сих пор с ним носятся.

Однако в действительности 60 лет назад Европа стояла перед лицом маньяков, одержимых бредом превосходства германской нации, и в буквальном смысле была на краю гибели. Если бы оккупация Польши или Франции продлилась бы на год или два больше, нет сомнений, что евреи и цыгане в Европе были бы истреблены поголовно. На очереди за ними стояли поляки, русские и так далее. Польша, Франция, Норвегия, Чехословакия, Югославия, Греция уже перестали существовать как государства.

Нашествие на Европу фашизма – это «Война миров», Уэллс – марсианская безжалостность полного уничтожения народов и государств. Только перед лицом столь смертельной опасности мог состояться союз непримиримых врагов – коммунистического СССР, колониальной Британской империи и полукриминального американского империализма.

Сегодня существуют две крайности в оценке союза с Англией и США, поставки военной техники и материалов по ленд-лизу – от полного отрицания роли антигитлеровской коалиции до придания ей роли решающего фактора в общей победе.

В политике иногда вредно все усложнять. Англичане и американцы всех стараются убедить, что и они «пахали». Упростим, как в математике. Представьте себе, что на дом напали враги, сожгут дом – пойдут к соседям. Что делают соседи? Кидаются в бой? Нет! Они бросают вам через забор банки с тушенкой и присоединяются к битве, когда последний враг уже упал на землю и старается уползти. Причем каждая следующая банка летит к вам только после оплаты золотом, а сроки вступления союзника в бой переносятся до турецкой пасхи и дальше. Мы, россияне, люди гордые и великодушные, мы тыкать союзников в их смелость не станем, но сами знать, что к чему, обязаны.

С чисто практической, количественной точки зрения материальная помощь союзников была существенна, но, разумеется, не могла повлиять на соотношение сил вермахта и Красной Армии.

Говорят, например, что без «студебекеров» и «виллисов» наши войска потеряли бы подвижность и ползли бы к Берлину на год дольше. Чушь! В начале войны не было под Москвой и под Сталинградом американских автомобилей, а фашистов били и окружали. На Восточном фронте и танки-то не всегда проходили: снега, непролазная грязь, болота. Гитлеровские вояки после войны скулили, что погода под Москвой их остановила. А какая была грязь на Украине весной 1943 года! Какие «виллисы»! Танки на руках тащили – плакали, а тащили! Шли по деревням, баб просили помочь, пацанов.

По боевым качествам боевая техника США и Англии стояла ниже отечественной, наши танкисты и летчики предпочитали «Т-34» и «лавочкины» «шерманам» и «харрикейнам». Мой дед служил после ранения в Казанском танковом училище, которое готовило командиров машин для союзнических танков, он пел песенку на мотив из кинокомедии «Волга-Волга»:

Как Америка России подарила «эм три эс» [1]

Шуму много, толку мало и высокий до небес…

Качество изготовления поступавшей по ленд-лизу техники также было различным. Судите сами: 30 мая 1942-го первый Герой Советского Союза на Севере командир истребительного авиаполка, любимец флота подполковник Б. Сафонов получил приказ на поддержку с воздуха союзного конвоя. Однако из всего полка, оснащенного истребителями «Р-40» «тамагхоук», в воздух смогли подняться только четыре машины, остальные имели дефекты двигателя. Одна из четырех взлетевших машин вскоре вынуждена была вернуться также из-за неисправности мотора. Тройка наших летчиков атаковала 45 «юнкерсов», прикрытых истребителями. Б. Сафонов сбил три вражеских машины, когда и у его «Р-40» отказал мотор. Машина Сафонова рухнула в море и взорвалась.

Сталин со свойственной ему прямотой говорил Жукову: «Их «харрикейны» – дрянь, а Черчилль торгуется из-за нескольких «харрикейнов».

Общая сумма поставок по ленд-лизу в 1941–1945 годах достигла 11 миллиардов 260 миллионов 344 долларов США – колоссальная цифра в масштабе цен того времени. В то же время эта цифра составляет не более 4 % советского военного производства за тот же период.

Уже говорилось о второстепенности цифр в понимании Великой Отечественной, но здесь как раз наглядно видно, какой экономический потенциал, какую готовность к качественному рывку в будущее набрал СССР перед войной. Наша страна за четыре года только военной продукции произвела на суммы, которые и при нынешнем масштабе цен, при нынешнем развитии производительных сил кажутся фантастикой.

Кстати, хотелось бы задать вопрос любителям поскулить о хрусте костей в первые пятилетки: чем бы мы расплачивались за ленд-лиз с США и Англией, если бы не Сталин? Откуда бы вы взяли золотой запас, если царское правительство разбазарило его до копейки? Сейчас стало нормой клеймить большевиков за реквизированные церковные ценности и проданные за границу яйца Фаберже. Проблема только в том, что яйца Фаберже не помогли бы построить заводов и фабрик, да и США с Англией за них не дали бы потом и танка.

Хотелось бы спросить и у хнычущих по русской деревне: чем мы кормили бы армию, если бы не коллективизация? До коллективизации Россия не имела государственного запаса хлеба! Во время Первой мировой на покупку хлеба для армии при российских откатах, взятках и бесхозяйственности не только улетел весь золотой запас, но и образовались колоссальные долги. Да и рассчитаться с долгами царского правительства можно было, только опираясь на экономику, построенную при советской власти. Наши соседи в Украине носятся с голодомором, а факт состоит в том, что без коллективизации голодомор повторялся бы каждые несколько лет и любой неурожайный год, любое стихийное бедствие ставило бы страну на грань катастрофы. Современное промышленно развитое государство может прокормиться, только обладая высокоэффективным сельским хозяйством. Причем к началу войны односторонняя «дойка» деревни уже завершалась – к 1940 году промышленность дала деревне более 600 тысяч тракторов и 170 тысяч комбайнов. Скачкообразная урбанизация при промышленном подъеме ни в одной стране мира не может происходить на фоне патриархального сельского хозяйства.

Если говорить о положительном воздействии антигитлеровской коалиции в период до открытия Второго фронта, оно прежде всего в том, что вдохнуло в наш народ новые силы. В начале войны, в 1941 году, поддержка со стороны англичан и американцев вызвала в народе большой подъем. Следует помнить, что с Гражданской войны наши люди жили в условиях враждебного окружения, привыкли к тому, что мы одни, и вдруг у СССР появились могущественные союзники. Воодушевление народа в этой связи подтверждают агентурные донесения НКВД по всем слоям общества. Это значение союза и ленд-лиза недооценивать нельзя.

Суть же антигитлеровской коалиции оставалась в 1941–1945 годах очень непростой, и кроме разгрома фашизма внутри ее решалось будущее народов мира и Европы, взгляды на которое у членов коалиции были часто несовместимыми.

Выше уже говорилось о том, что СССР имел вместо половины германской армии всю ее целиком на Восточном фронте благодаря отсутствию фронта Западного. У нас, русских, добрая душа – мы считаем антигитлеровскую коалицию святым союзом народов против Гитлера. Черчилль же, Британия и до войны, и во время войны делали многое для того, чтобы поставить крест не только на Германии, но и на СССР. А потому вопросов, касающихся действий союзников, гораздо больше, чем ответов: зачем и для чего улетел Гесс в Англию в 1941 году? Почему Гитлер напал на СССР, не опасаясь Второго фронта? Почему до 1944 года без всякого объяснения Черчилль откладывал высадку в Европе? Почему Черчилль в 1942 году погубил конвой PQ-17, а затем всячески препятствовал нормализации военных поставок в СССР?

Вы никогда не задумывались над тем, что помешало Гитлеру перебросить в ливийскую пустыню две-три дивизии СС и устроить там Черчиллю и Александеру еще один Дюнкерк? Для вермахта образца 1942 года раздавить опереточную, колониальную армию англичан в Африке и в несколько недель дойти до Багдада было однова дыхнуть. Что касается армии США, то даже англичане были удивлены низкой боеспособностью американских сухопутных войск. Когда в марте 1944 года одна из авиагрупп союзников при налете на Нюрнберг потеряла из 97 бомбардировщиков 20 (20,6 %), английские и американские летчики взбунтовались. Что, кроме нежелания, могло помешать немцам разбить союзников? Что могло их остановить, кроме явного или молчаливого соглашения с Черчиллем относительно невмешательства Англии в драку Германии с Россией?

Почему Сталин так настойчиво требовал открытия Второго фронта в Европе? Ведь когда стало ясно, что мы сами сможем расправиться с фашизмом, для СССР казалось более выгодным самостоятельно освободить Европу, целиком оккупировать Германию. По-видимому, Сталин считал, что при подобном развитии событий англичане и американцы могут пойти на сговор с Германией и ополчиться против СССР. Установление влияния нашей страны на всем Европейском континенте было для Черчилля хуже сделки с Гитлером. Еще в 1940 году Сталин говорил о войне между Англией и Германией: «Воевать-то они там воюют, но война какая-то слабая: то ли воюют, то ли в карты играют. Вдруг они возьмут и помирятся, что не исключено».

Поэтому Сталин считал открытие масштабных боевых действий против Гитлера войсками союзников в Европе единственной надежной гарантией сохранить единство в рядах коалиции.

В пользу такого суждения свидетельствует тот факт, что, даже высадившись в Европе, англичане и американцы пошли-таки в марте 1945 года на сепаратные переговоры с Вольфом в Швейцарии. Располагая по поводу этих переговоров неопровержимыми фактами, Сталин припер Черчилля к стенке фактами и заставил его изворачиваться и оправдываться. Однако бернский позор все же замарал имя британского премьера, как он потом ни пытался представить себя идейным борцом с фашизмом.

И все же сейчас мы не вспоминаем, что союзники подписали-таки с фашистами одностороннее перемирие в Реймсе 7 мая 1945 года, и только безусловное требование Сталина заставило их обратить это сепаратное соглашение в безоговорочную капитуляцию. Поступи так Сталин, американцы и англичане нас бы по сию пору тыкали в такой договор, как тычут в пакт Риббентропа – Молотова.

Почему Сталин требовал суда над главарями фашистов? Потому, что он понимал – если агрессия не будет осуждена, соответствующим образом оценена, империалисты дело Гитлера тут же начнут поднимать на щит. Именно поэтому СССР выступил инициатором и главным обвинителем на Нюрнбергском процессе, стремясь осудить не только немецких нацистов, но и империалистическую вооруженную экспансию вообще, поставить правовое препятствие ее распространению в будущем.

Порядочность – это вообще главный недостаток русских и внешней политики России. Сталин и голодный СССР после войны несколько лет бесплатно кормили Польшу, Германию, Австрию, Венгрию, Чехию, Болгарию и Румынию. Американцы за это надели бы на них такой хомут, что не распрячь вовек. Мы же со своей широкой душой не только не потеряли готовности подобным образом поступать и теперь, но и стесняемся попрекнуть своей дружбой.

При всей своей азиатской хитрости Сталин в международных отношениях был в какой-то степени идеалистом, веря слову и надеясь на разум оппонентов. Например, Сталин внутренне не принимал оружие массового поражения. Это касается и химического оружия и, в особенности, атомного. Еще в конце 30-х годов Сталину докладывали о возможности создания в ближайшем будущем боевого заряда с использованием энергии атомного ядра. Однако Сталин, этот «тиран и деспот», считал работы в данном направлении людоедскими идеями и отвергал их. СССР развернул работы по созданию атомной бомбы только тогда, когда США начали угрожать применением ее против нашей страны. Обзаведясь же атомной бомбой, Сталин немедленно выступил с инициативой о полном запрещении этого вида оружия.

Как иллюстрация нашей наивности и веры в добро вспоминается рассказ командующего 1-й танковой армией Катукова о том, как при штурме Берлина его танкисты в одном из домов обнаружили несколько ящиков с минеральной водой. Естественно, в горячке смертельной схватки бойцы эту воду выпили, а через несколько дней в штаб 1-й танковой пришел счет из одного нейтрального европейского посольства, которому принадлежала эта злосчастная вода. Глубину потрясения генерала Катукова невозможно передать словами: у него не могло уложиться в голове – как можно требовать оплаты нескольких бутылок воды у людей, только что освободивших Европу от коричневой чумы? Как можно не постесняться принести счет на несколько франков в штаб армии, где оплакивают героев-танкистов, прошедших с боями от Орла и Мценска и погибших у стен Рейхстага?

Как о личном одолжении прошу всех своих соотечественников, которые прочтут эти строки, никогда не вести себя, как эти нейтралы. Рожденный ползать летать не может. А мы, россияне, можем! Это надо твердо знать.

Стремясь укрепить коалицию, Сталин еще в 1943 году передал Рузвельту, что после окончательной победы над Германией СССР присоединится к войне с Японией. Для Рузвельта тогда это имело огромное значение, поскольку американские военные не имели понятия о том, каким образом они будут захватывать Японские острова и Китай. Возможные потери армии США при этом оценивались в 1 миллион человек. То есть Сталин постарался заинтересовать Рузвельта и США в войне с Германией до победы, обусловив это дальнейшей помощью в вопросе с Японией.

Сейчас Запад внушает всему миру, что Сталин стремился к оккупации Европы, советизации ее и т. п. На самом деле ситуация совершенно иная. Судьбы народов лидерам западных демократий были гораздо более безразличны, чем большевикам. Весьма показательно в этом смысле решение союзниками вопроса о будущем Балкан в октябре 1944 года в Москве.

У. Черчилль в своих воспоминаниях писал:

«…я заявил: «Давайте урегулируем наши дела на Балканах. Ваши армии находятся в Румынии и Болгарии. У нас там есть интересы, миссии, агенты. Не будем ссориться из-за пустяков». Пока это переводилось, я взял пол-листа бумаги и написал:

«Румыния

Россия – 90 %

Другие – 10 %,

Греция

Великобритания – 90 %

Россия – 10 %,

Югославия – 50–50 %

Венгрия – 50–50 %

Болгария

Россия – 75 %

Другие – 25 %.
Я передал этот листок Сталину, который синим карандашом поставил на нем большую птичку. Исписанный карандашом листок бумаги лежал в центре стола. Наконец я сказал: «Не покажется ли вам несколько циничным, что мы решили эти вопросы, имеющие жизненно важное значение для миллионов людей, как бы экспромтом? Давайте сожжем эту бумажку?» «Нет, оставьте ее себе», – сказал Сталин».
Я уже не говорю о том, что Югославия и Греция были почти полностью освобождены собственными народами, но эти народы еще и на 99 % поддерживали коммунистов во главе с Тито и Захариадисом. Чем в таком случае являлось предложение Черчилля, как не навязыванием этим народам своей воли вопреки их мнению и желанию?

Сталин прямо говорил – мы хотим видеть в этих странах дружественные, демократические правительства, ориентированные на мирное развитие и добрососедство. Ну разве можно представить себе Сталина, который, ерзая на стуле, предлагает Черчиллю замести следы таким образом – «сожжем эту бумажку»!

Этот пример не для того, чтобы изобличить Черчилля. Его поведение – типичный политический торг, который совершается всегда, всеми и при любых режимах. Однако такое поведение Черчилля не делает его преступником в глазах англичан и не понуждает их стыдливо пропускать страницы своей истории. И уж конечно, не англичанам учить нас этике в международных отношениях и демократии.

Сталин делал все, чтобы превратить антигитлеровскую коалицию в прообраз послевоенного сосуществования наций. Он был предельно честен с союзниками, честен настолько, что интриган Черчилль ничего не мог этому противопоставить.

В то же время Сталин твердо отстаивал интересы СССР, что особенно проявилось в решении польского вопроса. Известно, что для Англии иметь в Польше антисоветское, антирусское правительство было задачей № 1 после разгрома фашизма. Во время войны Польское эмигрантское правительство находилось в Лондоне, а в Польше наряду с другими силами сопротивления действовали верные ему отряды Армии Крайовой.

Англия пыталась применить испытанный принцип «разделяй и властвуй» к отношениям СССР и Польши, настаивая в 1944 году на том, что СССР и Польша прежде определения совместной границы должны заключить перемирие. Сталин решительно отверг эти инсинуации Черчилля. Сталин не пошел на реставрацию в Польше эмигрантского правительства Миколайчика, с которым, кстати, у СССР были разорваны с подачи Черчилля в 1943 году дипотношения, а добился установления демократической дружественной СССР власти в Польше. Чего же хотел Черчилль? Чтобы Сталин, положив между Вислой и Одером 600 тысяч русских солдат, отдал бы Польшу Англии? Позволил бы натравить поляков на русских? Допустил бы новый Версаль?

В вопросе с Польшей Черчилль перешел к открытой конфронтации, подтолкнув польское эмигрантское правительство к организации Варшавского восстания. Это типичная политическая логика англичан, не стесняющихся стравить народы на почве внутренних противоречий, ибо им было прекрасно известно, что к штурму Варшавы готовятся части Войска Польского, возглавляемого членами Комитета национального возрождения.

Если бы не выдержка Сталина, несмотря на ультиматумы Черчилля, не ввязавшегося в авантюру с восстанием, Польша встала бы перед угрозой национальной смуты и гражданской войны, что в тех условиях было равноценно гибели нации. Хотелось бы дождаться того момента, когда поляки научатся разбираться в том, кто им друг, а кто враг.
Впоследствии сам Черчилль признавался:
«Без русских армий Польша была бы уничтожена или низведена до рабского положения, а сама польская нация стерта с лица земли. Никакие силы в мире кроме русской армии не смогли бы освободить Польшу».

Сегодня недостойную политику дестабилизации Европы продолжают другие силы, которые всячески раскачивают ситуацию на континенте: расширяют НАТО, мутят воду в Югославии, на юге России. Американцы-то рассчитывают отсидеться в Северной Америке, но народам Европы следует задуматься над уроками истории, над тем, что новая война погубит континент, и строже спрашивать со своих правительств за предательство национальных интересов.

Англичане и американцы требовали расчленения Германии – им необходимо было убрать конкурента в Европе. Сталин настоял на сохранении единой Германии, и тогда англо-американцы принялись устранять Германию ковровыми бомбардировками. Они преследовали цель уничтожения германского промышленного потенциала, поскольку вермахт и так практически на Западе уже не сопротивлялся. В дальнейшем именно США кредитовали восстановление промышленности Западной Германии, загнав Германию в такую долговую яму, из которой она до сих пор не может вылезти. Да мыслимое ли дело – великая германская нация уже шестьдесят лет живет в условиях иностранной военной оккупации, которой не видно конца!

Авторитет Сталина в антигитлеровской коалиции был непререкаем. Черчилль вспоминал, что, когда Сталин входил в зал Ялтинской конференции, все вставали, держа руки по швам. А.А. Громыко на той же конференции заметил, что даже когда Сталин молчал, а говорили другие, то все смотрели все равно на Сталина, ожидая его реакции. И Черчилль, и Рузвельт, и Трумэн, и Иден, и Гарриман чувствовали силу Сталина и безоговорочно отдавали ему лидерство.
Маршал авиации А.Е. Голованов вспоминал:
«Однажды в августе 1942 года британский премьер взял бутылку армянского коньяка и наполнил рюмку Сталина. В ответ Сталин налил тот же коньяк Черчиллю. Тосты следовали один за другим. Сталин и Черчилль пили вровень. Я уже слышал, что Черчилль способен поглощать большое количество горячительных напитков, но таких способностей за Сталиным не водилось. Что-то будет?

Почему и сам не знаю, мной овладела тревога. За столом шла оживленная беседа, звучала русская и английская речь. Я впервые увидел, что можно вести разговор на разных языках, так, словно переводчика не существует. Черчилль на глазах пьянел, в поведении же Сталина ничего не менялось. Видимо, по молодости я слишком откровенно проявлял внимание к состоянию двух политических деятелей: одного – коммунистического, другого – капиталиста, и очень переживал, чем все это кончится.
Распрощавшись, Черчилль покинул комнату, поддерживаемый под руки. Остальные тоже стали расходиться, а я стоял как завороженный и смотрел на Сталина. Конечно, он видел, что я все время наблюдал за ним. Подошел ко мне и сказал: «Не бойся, Россию не пропью. А вот Черчилль завтра будет метаться, когда ему скажут, что он тут наболтал». И твердой, неторопливой походкой вышел из комнаты».
Остается сожалеть, что подобная физическая и духовная стойкость не всегда была свойственна лидерам России.

В личностном плане Сталин с бо́льшим уважением относился к Рузвельту, чем к Черчиллю, но никогда не питал на их счет иллюзий. В беседе с югославскими журналистами в 1945 году Сталин сказал: «В отличие от Черчилля, готового вытянуть даже копейку из вашего кармана, Рузвельт лезет в карман лишь за более крупными монетами».
Наиболее известным высказыванием Черчилля о Сталине являются слова из его речи, сказанной в Палате общин 21 декабря 1959 года. Собственно, для понимания роли Сталина в Победе над фашизмом можно было и ограничиться этой характеристикой. Конечно, Черчиллю очень хотелось остаться в истории не благодаря Фултону или Берну, а благодаря Победе, и тем не менее такое признание от самого ярого антисоветчика, «черного кобеля, которого не отмоешь добела», по выражению Сталина, поучительно для нас.

«Большим счастьем было для России, что в годы тяжелейших испытаний страну возглавил гений и непоколебимый полководец Сталин. Он был самой выдающейся личностью, импонировавшей нашему изменчивому и жестокому времени… Сталин был человеком необычайной энергии и несгибаемой воли, резким, жестоким, беспощадным в беседе, которому даже я, воспитанный здесь, в британском парламенте, не мог ничего противопоставить. Сталин произвел на нас величайшее впечатление. Он обладал спокойной, лишенной всякой паники мудростью. Он был непобедимым мастером находить в самые критические моменты пути выхода из самого безвыходного положения. Он был необычайно сложной личностью. Он создал и подчинил себе огромную империю. Сталин был величайшим, не имеющим сравнения в мире диктатором, который принял Россию с сохой, а оставил ее с атомным оружием. История таких людей не забывает».

Когда над миром нависла опасность порабощения, а народы Европы столкнулись с перспективой физического уничтожения, Сталин оказался единственным лидером в мире, способным противостоять Гитлеру. Союзники это отлично понимали. Они уповали на Сталина, называли его гением, пели ему хором гимны и славили, как только могли. Ныне же оказывается, что Россия воевала не демократическими методами, замаралась – гляди, и руки не подадут.

* * *

Сталин сказал в отношении США: «Президенты приходят и уходят, а капиталисты остаются». Это значит, что, как только была устранена угроза фашизма, противоречия между капиталистическими США и Англией и социалистическим СССР вышли на первый план в международной политике.

Главным виновником обострения международных отношений стали США, рвавшиеся к мировой гегемонии. По утверждению Сталина, капиталистическая система мирового хозяйства таит в себе элементы общего кризиса и военных столкновений, поэтому развитие мирового капитализма происходит не в виде плавного и равномерного движения вперед, а через кризисы и военные катастрофы. Именно эти качества капиталистической системы вызвали к жизни холодную войну, и именно их последствия мы наблюдаем теперь в мировой экономике. А там, где государство не смогло подчинить капитал национальным интересам, буржуазия подмяла институты государства под себя, превратив его в ненасытную империалистическую гидру.

В 1949 году США и страны Западной Европы в нарушение устава ООН создали агрессивный военный блок НАТО, не сложивший оружия до сих пор. Если кто-то полагает, что с уходом Горбачева и СССР с политической арены НАТО повыбрасывал старые лозунги и средства их реализации, тот заблуждается.

Для того чтобы соперничество России с США и Англией сохраняло паритет, не превращалось со стороны Запада в давление и диктат, а то и грабеж, мы должны быть сильными и экономически, и политически, а главное – духовно. Россия не должна идти за Западом по пути развращения и разложения народа, только так мы сможем сохранить тот дух, который поможет выстоять в любых испытаниях.

Никакая техника, никакой военный бюджет не помогут духовно слабому победить духовно сильного. Совокупный военный бюджет Англии и Франции в 1940 году во много раз превосходил военный бюджет Германии, что не помешало Гитлеру раздавить французскую армию и обратить в бегство англичан. Голодная армия Северной Кореи два года успешно сражалась с военной машиной дюжины мощнейших держав, включая США.

Наконец, Вьетнам, который американцы варварски бомбили и жгли напалмом с 1959 по 1975 год. В конце концов американская военная мощь со всеми авианосцами, стратегическими бомбардировщиками, ракетами и спутниками оказалась бессильна, поскольку исход войны требовалось решить на поле боя лицом к лицу с противником. А ведь во Вьетнаме к середине 60-х годов США держали более 30 % своей военной техники и почти 70 % морской пехоты! Однако для победы требовалось еще и моральное превосходство.

* * *

По выражению Де Голля, Сталин отличался тем, что не способен был почивать на лаврах, «наслаждаться победами», поэтому после Победы он не сложил оружия, а возглавил борьбу нашего народа против новой угрозы – ядерного шантажа США.

Сталин понимал: жизнь народа, страны – это борьба. Он был чужд статичных форм, догм, поэтому Сталин не назначал преемника, не создавал никому тепличных условий. Сила власти Сталина заключалась в том, что она была завоевана естественным путем, никто Сталина этой властью не наделял. Сам он не пресекал соперничества между своими соратниками для того, чтобы в этой борьбе был определен новый лидер, новый подлинный вождь партии и народа. Жертвами этой борьбы пали руководители парторганизации Ленинграда, заместитель Сталина в правительстве Вознесенский. Существование большой страны, великой страны имеет свой непреложный закон – ее образует внутренняя борьба. Как только внутри общества, внутри власти наступает застой, самодовольство – великая страна погибает. Власть – не игрушка, передавать ее, повинуясь только лишь сомнительным иностранным традициям, это, по выражению Ленина, «ребячья игра в формальность».

Сталин прекрасно знал, что после его ухода СССР ожидают перемены, что тенью Сталина государство управляться не может, но в этих переменах должны были родиться новые формы государственности, новая система власти, новая страна, которая обеспечила бы нашему народу движение вперед.

Пером и лирой

Искусство сталинской поры часто в шутку называют «репрессансом». Действительно, после эпохи непонятной и пугающей народ литературы и живописи, царившей в начале века, сталинская эпоха напоминает ренессанс.

Не зря говорят, что о вкусах не спорят. Конечно, Бальмонт и Малевич, Демьян Бедный и Багрицкий, футуристы и имажинисты имеют право на свое часто весьма почетное место в искусстве. Однако предметом нашего рассмотрения являются факторы культуры, прямо влиявшие на достижение победы в Великой Отечественной войне.

Сталин не зря считался самым информированным человеком, глубина познаний которого поражала признанных интеллектуалов того времени. Сталин прочитывал большинство выходивших в свет литературных произведений, включая романы Шолохова, Полевого, Фадеева, Катаева, Булгакова, Паустовского, Горького, Степанова, Новикова-Прибоя, стихотворения Пастернака, Цветаевой, Твардовского, Есенина. Многим литературным произведениям Сталин, как говорится, дал путевку в жизнь. Он вел большую литературную переписку с авторами, включая Горького и А. Толстого.

Между прочим, заметим, что Сталин сам работал с письмами граждан. Даже с началом войны в 1941 и 1942 годах Сталин собственноручно отвечал на письма и телеграммы людей, передававших средства в фонд обороны. Таких сталинских ответов многие сотни. Представить сегодня, чтобы хотя бы министр сам что-либо читал от начала до конца, вел переписку с литераторами, просто невозможно. Подавляющее большинство руководителей, даже самых ничтожных, давно уже отгородились от мира секретариатами и помощниками, и максимум, на что они способны, – это поставить подпись, где покажут.

Говорят: «Сталин – отец народов». Что это значит? В частности, то, что Сталин считал себя ответственным за мораль нашего общества, за наши души, за наш художественный вкус. По счастью, личные пристрастия Сталина в искусстве: классические формы, лиризм и жизнеутверждение – были близки и понятны нашему народу.

Тот же Гитлер, пытавшийся взять на себя роль духовного отца немцев, с треском провалил эту миссию. Наш народ одержал победу не только военную, но и духовную – ценности наши оказались истинными, КУЛЬТУРА БОЛЕЕ ВЫСОКОЙ.

Во время войны Сталин уделял особое внимание выходившим произведениям культуры, вникал в работу авторов, помогал раскрыть характеры, правильно понимать события. Прочитав пьесу А.Н. Афиногенова «Враги», Сталин писал автору:

«В описании врагов красок хватает, там есть логика, инициатива. Когда этих людей изображаете, у Вас находится и аргумент, и все, что угодно, а когда наших людей изображаете, то краски иссякают, наши люди получаются какими-то замухрышками… Я бы предпочел, чтобы наша литература показывала врагов не как извергов, а как людей, враждебных нашему обществу, но не лишенных некоторых человеческих черт…»

Аналогичным образом Сталин помогал А.Е. Корнейчуку писать пьесу «Фронт», дописывал реплики, целые куски. Пьеса «Фронт» был напечатана в «Правде» в августе 1942 года и жестко критиковала военачальников «старой школы» за нежелание учиться воевать по-новому. Пьеса «Фронт» – послание Сталина лихим рубакам, стремившимся и на втором году войны закидать немцев шапками. Может возникнуть ощущение, что автор преувеличивает вклад Сталина в искусство и культуру, впадает в восхваление вождя в духе культа личности. Однако куда же деваться от факта, что воспоминания о творческом руководстве Сталина оставили все более или менее заметные деятели нашей культуры – от Лепешинской и Козловского до Горького и Шолохова? Сталин на деле был главным идеологом Советского Союза. Во время войны на экраны страны вышли фильмы об исторических героях России, художественным руководителем этих картин был Сталин. Вот что писал Черчилль Сталину после просмотра фильма «Кутузов»:

«Вчера вечером я второй раз смотрел фильм «Кутузов», который вы мне подарили. Должен Вам сказать, что, по моему мнению, это один из самых блестящих фильмов, которые я когда-либо видел. Никогда еще борьба двух характеров не была показана с большей ясностью. Никогда еще кинокадры не запечатлевали более наглядно то, насколько важна преданность командиров и рядовых. Никогда еще русские солдаты и русский народ не были столь славно представлены британскому народу этим видом искусства. Никогда я не видел лучшего владения искусством съемки».

Остается сожалеть, что сегодня нам нечем представить русский народ за рубежом, хотя такая задача по-прежнему актуальна. Вместе с тем исторические фильмы (в том числе и на государственные деньги) сегодня снимаются до того искаженно и примитивно, что, право, «Евгений Онегин», снятый киностудией Папуа-Новой Гвинеи, смотрелся бы краше. Вообще наивно думать, что идеология – публичная девка коммунистического режима, а военно-политических целей можно добиться, только крутя нефтегазовый вентиль.

Так, например, прошедший в 2008 году военный конфликт с режимом Саакашвили был отмечен серьезной недооценкой идеологического обеспечения военной операции со стороны России. На второй день конфликта, когда наши войска, судя по сообщениям, истекали кровью в Цхинвале, непосредственно после гневных обличений, сделанных диктором в адрес США и Саакашвили, началась демонстрация фильма о Джеймсе Бонде. Причем первые же кадры изобразили картину заснеженных гор, подписанную «где-то на границе России», вслед за чем люди в военной форме, похожей на российскую, бойко торговавшие российским оружием, были уничтожены доблестным натовским спецназом.

Лично я испытал при этом огромное унижение, обратно пропорциональное тому чувству, что испытываю, скажем, 9 мая. Такие «ляпы» разрушают нацию, создают в ней дух неверия в будущее. Можно принять массу программ по возвращению русских эмигрантов, но одно такое оскорбление может оттолкнуть от России тысячи честных людей. В конце концов Россия – не та страна, где регулировать вопросы национального достоинства можно только бюджетной политикой.

Публичные средства массовой информации – идеологическое оружие в руках государства и не имеют права на подобные ошибки. При Сталине или при Путине лица, допустившие такое глумление, должны понести наказание.

Помнится, несколько лет назад, в канун 9 мая, «Парламентская газета» поместила статью, посвященную профашистскому коллаборационизму в России, оправдывающую предательство, подводившую под него целую моральную платформу. Признаться, несмотря на всю идеологическую вакханалию в стране, я был удивлен появлением подобного материала в официальном издании высшего органа власти. Тем более неожиданно и отрадно было для меня то, что ближайшее пленарное заседание Совета Федерации С.М. Миронов начал с принципиальной, крепкой мужской оценки этой статейки. Председатель Совета Федерации потребовал немедленно снять главного редактора «Парламентской газеты» с должности. То, что сказано это было не «на публику», не ради раскрутки и рейтинга, а в достаточно узком кругу, говорило об искренности Сергея Михайловича и возвысило его в моих глазах. Однако такие оргвыводы не должны относиться к воле совести отдельных руководителей, а обязаны стать системой.

Нам необходимо твердо, непоколебимо добиваться не оболванивания, а воспитания своего народа. У нашей культуры должно быть не обрюзгшее, деградирующее лицо с отвисшей челюстью, а здоровое молодое лицо, соответствующее развивающейся и устремленной в будущее нации.
До каких пор мы будем судить о нашей истории по экзальтированным сочинениям вечно недовольной ни Сталиным, ни Путиным псевдоинтеллигенции? Доктор А.П. Чехов еще в 1891 году безжалостно препарировал ее бесхребетную сущность:
«Вы знаете, до какой степени масса, особенно ее средний слой, верит в интеллигентность, университетскую образованность, в благородство манер и литературность языка. Какую бы он ни сделал мерзость, все верят, что это хорошо, что это так и быть должно, так как он интеллигентный, либеральный и университетский человек. Вот они каковы, макаки… Племя рабское, лукавое, в десяти поколениях запуганное кнутом и кулаком; оно трепещет, умиляется и курит фимиам только перед насилием, но впусти макаку в свободную область, где ее некому брать за шиворот, там она развернется и даст себя знать. Посмотри, как она смела на выставках, в музеях и театрах или когда судит о науке: она топорщится, становится на дыбы, ругает, критикует… И непременно критикует – РАБСКАЯ ЧЕРТА!..Не случается, чтобы раб протянул тебе руку и сказал искренне спасибо за то, что ты РАБОТАЕШЬ».

Смотреть на историю России через призму интеллигентской слезливости нельзя, ибо эта история ковалась железной рукой народа.

Нельзя недооценивать силу национальной культуры. Еще древние воины использовали песни, танцы как средство единения общины. Только самый коварный враг мог заставить древних славян вместо гордых национальных песен перейти на дикие, примитивные, чужестранные выкрики и телодвижения. Сегодня обязанность государства – защитить нашу национальную культуру, не дать окончательно превратить ее в «желтый дом». Чему бы ни учили нас иностранные доброжелатели, мы, исходя из тысячелетнего опыта нашей великой нации, должны поставить заслон тому, что разлагает наш дух, нашу общность.

Почему А.Р. Кадыров не ждет, пока сверху прикажут защитить народные традиции и духовность, а действует, не обращая внимания на выкрики из-за рубежа? Неужели чеченский народ – единственный наш народ, который сохранил дух и национальную гордость?
До тех пор пока мы это не поймем – мы будем бесплодно искать русскую идею там, где ее нет.
На Отечественную войну поднялся не только народ, но и наша культура: Шолохов, Твардовский, Фадеев, Соболев, Симонов, Райкин, Русланова, Шульженко, Утесов, Бернес, Алейников, Андреев, Лепешинская, Эренбург, Полевой, Дейнеко, Пластов, Роман Кармен. Причем Сталин являлся их самым непосредственным наставником, вкусу которого поражались многие художники. Автор песни «Народная война» и «Гимна Советского Союза» руководитель Ансамбля красноармейской песни и пляски А.В. Александров вспоминал:

«При первом знакомстве Сталин сказал: «Вам нужно пополнить свой репертуар народными песнями, включайте в свой репертуар и классические произведения». Позднее, прослушав в исполнении Ансамбля песню «Распрягайте, хлопцы, коней», которая исполнялась в виде марша, Сталин сказал: «Мне кажется, эту песню нужно петь медленнее. Это же степная, широкая песня».

В августе 1943 года на выступлении Ансамбля красноармейской песни и пляски в честь первого салюта Сталин, прослушав «Гимн партии большевиков» (который также был написан под его руководством), попросил повторить исполнение, но помедленнее и на полтона ниже. Один из баянистов ансамбля вспоминал, что после исполнения наступила тишина, все были поражены новым звучанием музыки.

«Вот теперь это гимн Советского Союза», – сказал Сталин.

Сталин лично подсказывал Ивану Козловскому, другим артистам, как нужно петь арии из его любимой оперы «Иван Сусанин». При этом Козловский заявлял, что Сталин удивительно «понимал музыку».

Осенью 1941 года Большой театр серьезно пострадал от немецких бомбардировок. Сталин вызвал в Кремль председателя Мосгорисполкома В.П. Пронина и первого секретаря МГК ВКП(б) А.С. Щербакова и лично назвал состав реставрационной бригады, приказав через полтора года открыть театр оперой «Иван Сусанин». Встреча эта произошла в те дни, когда немцы были у ворот Москвы. Разумеется, Сталин применил бы репрессии, если бы Большой театр ремонтировали десять лет, причем деньги были бы неоднократно разворованы. Разве это не правильно, не справедливо? Разве это не являлось бы милосердием для тысяч людей, у которых украли совсем не лишние деньги?

Очень важно, что это был не эпизод или показуха. А.Н. Пахмутова рассказывала, как ее, сталинградскую школьницу, дочь обычного рабочего, в 1942 году направили в Москву учиться музыке, на полное государственное обеспечение, на рабочую карточку, наравне с тружениками военных заводов. Стоит ли удивляться, что наш народ смог вырастить из Пахмутовой великого композитора и гражданина, гордость России?

Кстати, оперу М.И. Глинки «Иван Сусанин» Сталин обожал. Говорят, что он смотрел ее пятьдесят раз. Сталин знал оперу наизусть и считал ее великим источником народной силы и патриотизма нашего народа. Во время войны у нас появились произведения, достойные «Ивана Сусанина», – «Героическая симфония» Д. Шостаковича, «Народная война» Г. Александрова.

Фильмы и песни военных лет имели силу оружия, а многие из них золотыми нитями вплелись в нашу русскую культуру и не могут быть вытравлены никакими ухищрениями. Композиторам, писателям и поэтам, невзирая на их происхождение, при Сталине было о чем писать – их искусство наполнено силой добра, веры в народ и его будущее.
Сталин, стремясь развить у культурной элиты национальные чувства, патриотизм, говорил:
«У них (писателей) неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя еще несовершеннолетними, нестопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников. Посмотрите, как было трудно дышать, как было трудно работать Ломоносову, например. Сначала немцы, потом французы, было преклонение перед иностранцами. У таких людей не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, какую играет Россия».

Действительно, чего мы, русские, измеряем литературный талант человека тем, дали ему Нобелевскую премию или нет? Сегодня как никогда требуется напомнить слова Сталина о вреде низкопоклонства перед заграницей. Да и кому дают сегодня европейцы престижные премии? Тем, кто в угоду им мутит воду в своих странах.

Находятся деятели, которые обвиняют нашего великого Шолохова в травле каких-то Синявского и Даниеля. А Синявский и Даниель не стоят не только Шолохова, а и сапог Григория Мелехова. Классика мировой литературы, автора великой «Песни о соколе» – Горького пытаются представить выжившим из ума маразматиком, Фадеева – автора «Молодой гвардии» – гимна русского духа, выставляют алкоголиком. Если мы не выработаем иммунитет на подобного рода ложь, она сделает то, что не смог сделать Гитлер, – превратит нас в скотов.
Сам Сталин, кстати, был свободен от низкопоклонства перед Западом. Выше приводились многочисленные ссылки на высказывания иностранных деятелей в отношении Сталина, сам же он так отозвался в «Правде» на публикацию интервью с Черчиллем, полного похвал в его адрес:
«У нас имеется теперь немало ответственных работников, которые приходят в телячий восторг от похвал со стороны Черчиллей, Трумэнов, Бирсов. Такие настроения я считаю опасными, так как они развивают у нас угодничество перед иностранными фигурами. Советские лидеры не нуждаются в похвалах иностранных лидеров. Что касается меня, то меня такие похвалы только коробят».

Сталин не раз говорил, что угодничество перед Западом, преклонение перед его ценностями необходимо изживать планомерно, год за годом, прославляя успехи культуры народов России, науки, истории.

Да, Сталин исходил из того, что деятели культуры не способны самостоятельно разобраться в исторических потребностях народа и государства, если, конечно, их не зовут Лев Толстой. В силу особенности таланта они создают искусство в чистом виде, воспевают прекрасное. К тому же «искусство в чистом виде» стремится изображать крайние формы проявления характеров и событий, а это использует враг.

Вместе с тем для государства, особенно в тяжкие дни, пренебрегать силой искусства, позволять кому-то из-за рубежа манипулировать сознанием людей было бы самоубийством.

Показателен в этом отношении пример с романом Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Талантливый писатель, мужественный человек Солженицын ярко изобразил ужасы лагерей, но не смог обратить свое литературное детище на пользу России. Льстивым заискиванием, престижными наградами Запад оторвал Солженицына от родины, а «Архипелаг ГУЛАГ» стал издаваться ЦРУ США. К сожалению, «жить не по лжи», управляя Россией в XX веке, наивно, как наивна была вера Солженицына в идеалистические и примитивные проекты государственных реформ П.А. Столыпина.

Писатель – это инженер человеческих душ. Великий Чехов всегда стремился излечить душу одного человека – своего читателя. Когда писатель пытается лечить сразу всю Россию, все наше общество, односторонне, субъективно и в резких тонах, без кропотливого анализа, описывая события колоссального исторического масштаба, он поступает безответственно. Им уже движет не гражданское мужество, не художественное начало, а мания величия.

Государственная идеология в таких случаях должна помочь талантливому человеку найти правильные акценты с тем, чтобы дать народу повод и заряд для осмысления ошибок, а не повод врагам для злобствования. При этом командовать талантливыми людьми, как солдатами, невозможно. Такие люди, как Солженицын, неспособны следовать воле серых чиновников идеологических отделов. Людей масштаба Горького и Шолохова должны очаровывать, вдохновлять и направлять люди масштаба Сталина.

Власть, которая ленится кропотливо работать с талантливыми людьми, а полагается на оболванивание народа при помощи конъюнктурщиков, обречена – ибо лучше иметь циничную идеологию, чем иметь лживую идеологию.

Возвращаясь к военному периоду, не следует полагать, что авторы ходили по лезвию, боясь не угодить вождю, – Сталин много раз оставался недовольным их работой, и это не имело решительно никаких последствий. Так, в 1943 году Сталин запретил для печати пьесу А. Довженко «Украина в огне», обвинив автора ни много ни мало в «националистических извращениях» в оценке Б. Хмельницкого. Для Довженко это не кончилось ни расстрелом, ни арестом.

Кое-кто из неумных людей любит говорить применительно к сталинской эпохе «придворный писатель» или «не придворный писатель». Чушь! Иван Алексеевич Бунин, белоэмигрант, жестоко критиковавший советскую власть, 8 августа 1943 года записал в дневнике:
«Русские взяли Курск, идут на Белгород!!! Нет, вы подумайте до чего дошло – Сталин летит в Персию, а я дрожу, чтобы с ним, не дай Бог, чего в дороге не случилось!»

Трагедия народов

Прежде всего обратимся к тому неоспоримому факту, что именно советская власть, и как раз в сталинские времена, ликвидировала присущие царской России ограничения для различных народов, начиная от евреев и мусульман и заканчивая чукчами. Это, как уже говорилось в начале книги, открыло народам новые возможности для всестороннего развития в рамках обновленной России.

С 30-х годов начался галопирующий рост самосознания народов СССР, невиданного во всей истории расцвета их национальной культуры. Возможности, которые в этом отношении предоставлял народам СССР, не были к моменту его распада использованы и наполовину. Можно с уверенностью сказать, что обретение в конце ХХ века независимости даже такими высококультурными республиками, как Литва или Украина, привело к дегенерации их национальных культур. Будучи оторванными от общей культуры с Россией, они оказались оскопленными, законсервированными и обслуживающими искусственные националистические потребности новых государственных образований. Никто не посмеет опровергать факт, что СССР под руководством Сталина в 30-е годы впервые в МИРЕ реализовал на практике идею полного равноправия народов в рамках одной державы. Ни США, ни тем паче Британская империя или Франция ничего подобного тогда не знали. Как ни раздувай тему «репрессированных» народов, сталинская эпоха – высшая точка содружества национальностей, входивших в СССР.

Уже говорилось, что разобщение народов СССР, натравливание их друг на друга являлось одной из основных целей фашистской пропаганды. Поэтому сохранение национального единства, пресечение в корне любых сепаратистских настроений и поползновений являлось для нашего государства, всех его народов в ходе войны вопросом жизни и смерти.

Война есть война. Не случайно в народной молве есть поговорка – «только бы не было войны» – самого страшного, рушащего надежды и судьбы миллионов события.

Необходимо сказать несколько слов о людях, страдания которых происходили вдали от линии фронта и часто не по их вине.

Сегодня нередко применительно к сталинским временам употребляется выражение «пострадавший народ», «репрессированный народ». При этом имеются в виду некоторые кавказские народы – чеченцы, ингуши, карачаевцы, а также крымские татары, калмыки, немцы, финны.

Да, до войны НКВД вел учет лиц немецкой, финской и других некоренных для СССР национальностей, их количества, места проживания. Это было не извращение коммунистического режима, а вековой закон выживания государства. Так было везде и всегда, с началом войны еще турки сажали русского посла в Семибашенный замок.

В первые дни и недели войны территориальные органы НКВД СССР в областях и городах, предусмотренных соответствующими решениями ГКО, начали «изъятие» подучетного контингента немцев и финнов. Кроме того, «изымались»: лица, неблагонадежные по социальному происхождению, троцкисты, меньшевики, анархисты, подозреваемые в контрреволюции, белобандиты, отбывшие срок за шпионаж, исключенные из партии по политическим мотивам, католики, сектанты, воры, проститутки и др.

При этом, например, из Ленинграда и Ленобласти органами НКВД в 1941 году было выселено 88 700 немцев, 6700 финнов и 2897 лиц других категорий административно высланных. Согласитесь, в условиях блокады немецкими войсками 90 000 немцев в городе – непозволительная роскошь. В других городах немцев проживало значительно меньше, из Москвы выселили 8617 человек, из Ростовской области 21 400. Эвакуируемые имели право взять с собой до 600 кг груза на семью, в пути следования организовывалась торговля продуктами питания, обеспечение кипятком, прикрепление к эшелонам медицинских работников. Безусловно, не везде и не всегда мероприятия по эвакуации проходили гладко, да и вообще по сути были далеки от образцов гуманности. Однако приходится напомнить, что война иного выхода не оставляла. Тот же Ленинград был полон тысячами русских, прибалтийских и белорусских беженцев, которые, не имея работы, не будучи прикреплены к системе распределения продуктов питания, терпели страшные лишения.

Не стоит думать, что такая практика была присуща исключительно НКВД. Немцы подобные вопросы решали еще проще – поголовным расстрелом. Демократические США в 24 часа удалили со своей территории десятки тысяч японцев, а после войны принудительно выселили с островов Тихого океана миллионы японцев вовсе без вещей и медицинских работников. Еще в начале 20-х годов США сотрясали знаменитые «Красные рейды», организованные министром юстиции Р. Палмером, в результате которых из страны в массовом порядке депортировались участники рабочего движения, активисты профсоюзов.

Что творили в это время англичане на окраинах своей империи, не стоит и говорить. Достаточно напомнить только, что уже в 1950-е годы на Кипре (в европейской христианской стране!) англичане проводили отселения деревень, массовые аресты, облавы, конфискацию личного и общественного имущества, брали заложников, вешали активистов движения за независимость.

Кто же называет индусов, китайцев, киприотов, кубинцев, кечуа, африканцев, другие нации и народы, пострадавшие от империалистической экспансии, народами репрессированными? Мы, россияне, кстати, в отличие от англосаксов, хоть и не претендуем на святость, а все народы принимали в свою семью на равных началах.

Вместе с тем идея о неполноценности русских как нации и России как общности народов и государства досадно живуча в умах некоторых европейских деятелей. Повторяемые ими год за годом мифы о России ведут к подсознательному неприятию европейцами нашей страны и формированию образа врага в лице русского. Нам трудно даже представить себе подобную психологию – мы осознаем, безусловно, что соседи наши: китайцы и монголы, поляки и турки – все разные, однако не мучаемся постоянным желанием постричь их под свою гребенку и не навязываем им своих ценностей.

Гитлеровские расовые теории не возникли на пустом месте. Еще в начале века кайзер Вильгельм II баловался рисованием патетических рисунков на тему «Европа! Оберегай свои священные права!» Многолетняя обработка европейцев дала в итоге тип фашиста, относившегося к народам СССР как к недочеловекам. В книге фельдмаршала Манштейна «Утерянные победы» шокирует фраза, высказанная в связи с гибелью его сына под Ленинградом. И такой этот Манштейн-младший был хороший мальчик, кормил в детстве кошек, любил маму, пользовался уважением коллектива, а эти проклятые дикари русские его убили. Я не ожидал, конечно, чтобы отец называл своего сына, пришедшего на чужую землю и убивавшего наших женщин и детей, тем, кем тот на самом деле являлся. Однако было бы по крайней мере логично поискать виновников того, что его сын оказался в чужой стране и погиб, не среди русских!

Фашистский воздушный разбойник Ганс Ульрих Рудель в своих воспоминаниях характеризовал варварскую агрессию Германии против нашей страны как «войну с СССР, в которой молодые немцы и многие другие европейцы, убежденные в своей правоте, отдали свои жизни». Это чудовищное извращение понятий воинской этики и чести неслучайно. Цель его – поддержать идею того, что русские неправильные и к ним неприменимы нормы общечеловеческой морали.

Как же мы можем делать подарки этой публике, поливая помоями самих себя? Неужели мы не понимаем, что это создает моральную основу для давления на Россию и, не исключено, даже военного реванша?

Россия – семья народов. В семье бывают споры, но подпускать к их разрешению кого-либо извне нельзя. Так же и у народов-братьев. Свалить все на Сталина, то есть вообще-то на русских, – мы не позволим. Объявить какие-то народы предателями или неполноценными – мы не дадим. Судить об отношениях народов – членов семьи по имени Россия – нам, россиянам.

Выселению из Чечено-Ингушетии и Крыма придавалось стратегические значение как военной операции, что подчеркивает награждение проводивших их генералов орденами Суворова. Стратегический статус этих регионов определяли нефть Кавказа и военные базы Крыма. Политическая стабильность здесь была для страны вопросом выживания. Отрегулировать в демократическом духе проблемы местного населения, поддавшегося на провокации врага, в тех условиях не представлялось возможным.

Решение о переселении значительного числа представителей тех или иных народов жестоко и соответствует духу того трагического времени. Сегодня слишком свежа еще эта рана в сознании многих людей. Поэтому изучение и правильная оценка переселения народов – дело не слишком близкого будущего. Мы же можем напомнить только одно: для победы над Германией требовалось полное напряжение сил Советского Союза. Тотальное, запредельное. Никто не имел права стоять в стороне. Твердость фронта обеспечивалась нечеловеческим напряжением тыла. Любая слабость тыла была чревата провалом на фронте и гибелью всей нации.

При этом Л.П. Берия строжайше предупреждал органы НКВД и НКГБ СССР о том, что при производстве выселения различных категорий лиц требуется учесть, «что среди них могут оказаться отдельные члены и кандидаты в члены ВКП(б), орденоносцы, стахановцы, лица, члены семей которых находятся на службе в армии, флоте, органах НКВД – НКГБ». Предписывалось применять выселение в отношении членов семей названных выше лиц при наличии ОСОБО СЕРЬЕЗНЫХ материалов, влекущих за собой арест главы семьи. Не подлежали выселению вообще мужчины и женщины старше 60 лет или больные.

Можно ли было в тех условиях оставаться гуманнее?

Среди нашей интеллигенции постоянно муссируется вопрос – был ли Сталин антисемитом всегда или стал им только после войны? Убежден, что Сталин не был антисемитом и не страдал иными формами ксенофобии. Во всем цивилизованном мире высшей кастой, белой костью, бастионом незыблемых традиций является военный флот. В США «цветные» граждане страны могли рассчитывать во флоте в лучшем случае на мойку посуды и чистку гальюна до 70-х годов ХХ века! Негров на американских кораблях не выпускали на верхнюю палубу, да и другие малые национальности были на таком же положении. Когда сын знаменитого короля игорного бизнеса Меера Лански за огромные деньги поступил в Вест-пойнт, он подвергался там такой антисемитской травле, которую в нашей армии нельзя было себе представить даже в бреду. Элитой флот был и в СССР, но это не мешало иметь среди русских кораблей крейсер «Лазарь Каганович» или эсминец «Урицкий». Что, слабо?

Сталин был прагматичным политиком, в минимальной степени подверженным эмоциям и сентиментальности. Почему появилось «дело врачей», осуждение «космополитов»? После войны США попытались поднять в СССР еврейский вопрос, использовать свои связи с советскими евреями против нашей страны. Из-за океана подбросили С. Михоэлсу идею организовать в Крыму еврейскую автономию, не кто иной, как иностранные спецслужбы «подставили» и жену В.М. Молотова П. Жемчужину, одну из лидеров Еврейского антифашистского комитета. Раскрывая в прессе детали частных бесед Г. Меир и П. Жемчужиной, определенные силы прекрасно понимали, что это спровоцирует Сталина на жесткую реакцию, возможно, породит ему оппозицию в лице Молотова, вызовет раскол в советском руководстве.

Сейчас подают трагическую гибель руководителя Еврейского антифашистского комитета С. Михоэлса как доказанный факт тайного приговора Сталина. Убийство в подворотне – это вообще не метод Сталина. Он не остановился перед арестом жены Молотова, много лет представлявшего СССР во всем мире. Если требовалось, арестовывали прославленных Героев Советского Союза, наркомов. Руководитель Камерного театра С. Михоэлс никак не тянул на неприкосновенную фигуру. Если и искать в деле Михоэлса следы заговора, то надо смотреть, кому это было выгодно, а выгодно это было тем, кто хотел вбить очередной клин между народами нашей страны, оттолкнуть евреев от России, задать антисоветский вектор внешней политике Израиля.

Те, кто сегодня огульно и бездоказательно винит Сталина в убийстве Михоэлса, тот винит Россию, играет на руку ее врагам, поддерживая басню об антисемитизме русских. Это выгодно тем, кто хотел бы скрыть отношение к евреям, скажем, со стороны Британской империи, которая в ХХ веке без всякого смущения принимала антисемитские законы и пыталась вытравить евреев из Палестины. Ничего похожего в нашей стране при Сталине, естественно, не было и быть не могло.

В чем заключается антисемитизм Сталина – в том, что он не назвал Киев в честь наркома оборонной промышленности товарища Рухимовича или назвал именем Кагановича только Московский метрополитен, а не весь город?

Сталин считал одинаково опасным и великорусский, и местный шовинизм и никому не позволял забивать клин между народами нашей страны. Никто никогда не посмел бы в СССР сказать дурного слова о евреях, чеченцах, ингушах, крымских татарах или о ком-либо еще. В СССР принадлежность к той или иной национальности никогда не была причиной гласного или негласного поражения в гражданских правах. За время войны Героями Советского Союза стали представители более ста национальностей СССР.

Препятствия, которые стояли на его пути, Сталин убирал вне зависимости от их национального, классового, полового происхождения, количества и иных свойств. Поэтому говорить «пострадавший народ», «репрессированный народ» неправильно. Были репрессированные люди – за дело, были репрессированные люди – незаслуженно. Национальный вопрос тут ни при чем.

Говорить о том, что в СССР репрессировали народы, выгодно тем, кто хочет оттолкнуть от нас наши братские народы, разрушить естественную общность национальностей, считающих своей Родиной Россию. При этом сами западные авторы теорий об угнетении народов России со стороны русских именуют, в духе Гитлера, неславянские народы нашей страны «киргизами» и не имеют об их жизни и традициях ни представления, ни разумения.

Помню в начале 90-х годов встречу с известным американским советологом Джеймсом Пайпсом, который как и З. Бжезинский спал и видел, как загнать нас, русских, в болота под Новгородом и обнести колючей проволокой. Пайпс тогда усиленно проповедовал среди интеллигенции как раз идею национального неравенства в СССР, угнетения народов со стороны русских. Главными примерами засилья русских в его агитации были наша армия и органы безопасности. Этому русофобу, культурно именовавшемуся «советологом», и в голову не приходило, что в России служить в армии – не значит бомбить с самолетов-невидимок мирные города, а значит – первыми подставлять грудь под пули, защищая свою землю. От такой привилегии русский народ, кстати, никогда не уклонялся. Конечно, американцам хотелось бы, чтобы вместо русской армии, вместо наших органов безопасности мы имели разноязыкое персидское войско – неуправляемое и бессмысленное, чтобы они нам без конца подкидывали «демократические» идеи, которые бы довели нас до национального краха. Но нам это зачем?

Да, замена во всесоюзном государственном и партийном аппарате, армии и органах безопасности сотрудников иных национальностей русскими – это, как уже говорилось, реальность конца 30-х – начала 40-х годов. Реальность, отражавшая убежденность Сталина в основообразующей, цементирующей роли русского народа в СССР. Реальность, отражавшаяся в элементарном количественном преимуществе русских в России и, соответственно, количественного преимущества русских в государственных структурах.

Действительно, Сталин не доверял иностранцам, с большим подозрением и мнительностью относился к людям с «заграничными» фамилиями (Берг, Эссен, Шмидт и т. п.), не принадлежащими к народам СССР. Сталин доверял людям с иностранными фамилиями что-либо ответственное считаное число раз.

Показательно также, что после войны Сталин не принимал никаких мер к тому, чтобы наказать румын, болгар или венгров, которые во время войны были заодно с фашистами. Хотя, быть может, дай тогда Сталин урок болгарам, ощутившим братские чувства к России, когда к их границе в 44-м подошли наши победоносные войска во главе с Жуковым, София не предоставила бы в 90-е НАТО аэродромы для бомбежек Югославии, остереглась бы предавать Россию ради сиюминутной выгоды. Да и румынскому королю вместо ордена «Победа» следовало воздать совсем иное, чтобы не было соблазна считать русских слишком добренькими.

Отдельная тема в этой главе – Катынь. Как известно, в 1943 году Красной Армией в Катынском лесу под Смоленском были обнаружены захоронения нескольких тысяч польских военных. Чрезвычайная государственная комиссия СССР по расследованию зверств фашистов установила, что расстрел поляков в Катыни совершен немцами в сентябре – декабре 1941 года. Гитлер же, а вслед за ним польское эмигрантское правительство в Лондоне принялись уверять весь мир, что катынский расстрел – дело рук НКВД 1940 года.
В связи с обвинениями, высказанными польским эмигрантским правительством, Черчилль писал Сталину:
«Германская пропаганда создала эту историю именно для того, чтобы вызвать трещину в рядах Объединенных Наций и придать некоторую видимость реальности ее новым попыткам убедить мир в том, что интересы Европы и малых наций защищаются Германией от внеевропейских держав, а именно СССР, США и Британской империи».

Уместно привести также цитату из дневника некой Л. Осиповой, ярого врага советской власти, активно сотрудничавшей с оккупационными властями, гестапо и СД:

«От фашистов можно ожидать чего угодно. Большевики все-таки не истребляют народ таким автоматическим образом. Не могу сейчас найти правильной формулы, но чувствую, что у большевиков это не так…»

Массовые расстрелы без суда и следствия, тем более расстрелы лиц по одному лишь национальному признаку, никогда не практиковались НКВД или какими-либо иными структурами Советского государства. Как видно из данной главы, с началом войны по всей стране шло выявление неблагонадежных лиц, однако об их массовых расстрелах вопрос не ставился. При этом среди антисоциальных элементов, подлежащих всего лишь высылке из прифронтовой полосы, были подозреваемые в таких тяжких преступлениях, как вредительство, диверсия и террор, а также белобандиты и бывшие царские офицеры.

В 1939–1941 годах СССР, приняв в свой состав Латвию, Литву, Эстонию, западные районы Белоруссии, Молдавии, Украины, был вынужден демонтировать государственные институты этих стран, принадлежавших к иной социальной системе.

При этом определенное число граждан данных районов, отнесенных органами НКВД к контрреволюционным элементам, были репрессированы: лишены свободы, высланы в административном порядке. Однако никаких массовых арестов, расстрелов ни в одном из указанных районов не было.

В аналогичном ключе, кстати, происходило установление демократических органов власти в странах Восточной Европы после войны, когда госбезопасность этих стран обезвреживала только наиболее ярых, активных врагов диверсионно-террористической направленности.

В отношении же польских военнослужащих, оказавшихся на территории занятой Красной Армией Западной Белоруссии и Украины, известно, что 180 тысяч бывших польских солдат и 15 тысяч офицеров находились в ходе войны на территории СССР. Многие из них вступили затем в армию Андерса, ушедшую в Иран, а другие составили ядро возрожденного в 1944 году Войска Польского. Среди них, между прочим, один из будущих создателей государства Израиль – Бегин, в 1943–1948 годы – руководитель еврейского военно-террористического подполья в Палестине.

Придется напомнить также, что Польша начиная с 1917 года в одностороннем порядке проявляла крайнюю враждебность к России. Как известно, новое Советское государство не чинило никаких препятствий возрождению Польши и не заслуживало, безусловно, подобного отношения. Крайняя враждебность к России оставалась доминирующей, можно сказать, стержневой идеей польской внешней политики, которая никогда не снимала с повестки дня своих притязаний на исконно русские земли вплоть до Смоленска. Все попытки советского правительства нормализовать взаимоотношения торпедировались польской стороной. Какого же отношения можно было ожидать к огромной массе польских военнослужащих, волей судьбы оказавшихся на территории СССР в 1939 году? Куда, если не в лагерь, их было девать?

Мы, россияне, не имеем никаких оснований принимать катынский расстрел поляков на себя. Обвинения в адрес России – не эхо выстрелов из прошлого, а лязг затвора для нового выстрела. Лично я воспитан на примерах боевого братства с поляками, с симпатией отношусь к Польше, и мне горько писать эти строки.

Еще раз напомню – разобщение народов Европы, народов России, их натравливание друг на друга – это цель наших врагов. И если бы у Горбачева хватило воли в свое время расстрелять несколько десятков или сотен мерзавцев – погромщиков в Тбилиси, Нагорном Карабахе и Душанбе, народы только спасибо бы ему сказали. Цена презренного, гнилого либерализма – жизнь наших людей, страдания наших матерей, слезы наших близких.

Да, Сталин был жесток! Сталин был безжалостным азиатским вождем, все это правда. Но во много раз опаснее для народов благообразные менеджеры от политики с хорошими манерами, готовые, не меняясь в лице, уничтожать людей, разрушать страны, обрекать на страдания миллионы.
Для того чтобы трагедии народов, подобные указанным выше, не повторялись, людям надо учиться не поддаваться на лживые посулы из-за границы, а крепить исконный союз братских народов. Людям надо объяснять своим детям, что всякий, кто натравливает чеченца на русского, русского на грузина, украинца на татарина, – враг. Когда же народ поворачивается спиной к своей истории, он затем сурово за это расплачивается – и при Сталине, и сейчас, и в будущем.

Предатели и изменники

Лучше быть вдовой героя, чем женой труса.

Долорес Ибаррури.

Как известно, Советский Союз не присоединился к Гаагской и Женевской конвенциям о законах и обычаях сухопутной войны, а также и другим договорам, регламентировавшим порядок обращения с военнопленными, их обмена и возвращения на Родину.

Этот факт, знаменитое сталинское «у нас нет пленных, есть только предатели Родины», является для наших недоброжелателей красной тряпкой. В самом деле трудно представить себе, когда «кровавый и бесчеловечный» сталинский режим столь явно сам раскрыл бы свою суть. Кроме того, уже не так виноват культурный немецкий народ – ведь это изверг Сталин обрек пленных на страдания.

Вопрос с пленными в Великой Отечественной сложен и прост одновременно. Однако за последние годы на него легли такие напластования лжи, что сегодня он также требует рассмотрения с нулевой точки.

Что есть сдача в плен? Сдача в плен есть:

а) добровольное прекращение борьбы;

б) сдача на милость победителю.

Можно ли представить себе римский легион, фалангитов Александра, защитников Трои или Рязани, добровольно сдающихся в плен персам, монголо-татарам или варварам?

В соответствии с Женевской конвенцией такие пленные могли бы есть баланду во вражеском плену, пока чужая армия грабит их страну, жжет их родной город, убивает их семью. По окончании войны пленные должны были попрощаться с гостеприимными хозяевами, однако с какими лицами появились бы они на родном пепелище?

Именно поэтому во все века пленных никто не кормил и никуда не возвращал, ибо попадание в плен означало полную потерю чести и человеческого достоинства. В результате пленный превращался в раба, то есть к нему переставали относиться как к человеку.

Русская военная традиция всегда в принципе отвергала возможность сдачи в плен. В древние времена такое поведение означало великое бесчестие и позор. С появлением же военных уставов сдача в плен была запрещена официально и каралась смертной казнью. Неудивительно, что в русском языке даже нет эквивалента слову «капитуляция».

«Кто к неприятелю перебежит, того имя к виселице прибито, и оный яко нарушитель присяги, шельмом и изменником публично объявлен имеет быть и пожитки его взяты; и ежели он пойман будет, без всякой милости и процессу повесить его надлежит.

Такоже когда кто умыслит к неприятелю перебежать, и действительно того не учинит, оный також живота лишен будет». Морской Устав, Санкт-Петербург, 1720 год».

Единственной причиной прекращения сопротивления у русских всегда считалась смерть. И в присяге Красной Армии, между прочим, именно так и написано:

«…Я всегда готов по приказу Рабоче-Крестьянского Правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик, и, как воин Рабоче-Крестьянской Красной Армии, я клянусь защищать ее мужественно, умело, с достоинством и честью, не щадя своей крови и самой жизни для достижения полной победы над врагом. Если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся».

Ничего нет про плен – положено не щадить жизнь! И это не коммунистический перекос, а обычная воинская честь и норма.

Что же с пленными Великой Отечественной? Нет сомнений, что большинство из них оказались у врага в силу обстоятельств: окружения, потери оружия и т. п. И, тем не менее, они добровольно подняли руки, спасая свою жизнь, а прекратить борьбу, спасая свою жизнь, означало совершить воинское преступление – измену Родине.

Безусловно, имелись исключения – в плен попадали и Герои Советского Союза, и генералы. Многие из них оказывались в плену в бессознательном состоянии, другие продолжали патриотическую борьбу и в неволе. В беспомощном состоянии попал к немцам подполковник, Герой Советского Союза Н.И. Власов, самолет которого сбили в бою. Мученическую смерть в концлагере принял не сломленный врагом Герой Советского Союза инженер-генерал Д.М. Карбышев.
Кстати, те военнопленные, которые и в концлагере продолжали борьбу или, бежав из лагерей, присоединились к сопротивлению, партизанскому движению и делом, кровью смыли позор сдачи в плен, избежали дальнейшего преследования со стороны властей. По официальным данным, в строй было возвращено до 70 % военнослужащих, ранее бывших во вражеском плену. Главный военный прокурор Красной Армии Носов в «Разъяснении о порядке ареста дезертиров и лиц, вернувшихся из плена», в частности, прямо указывал:
«Лица, вернувшиеся из плена, могут быть освобождены от ответственности лишь в том случае, если следствием будет доказано, что они попали в плен, находясь в беспомощном состоянии, и не могли оказать сопротивления и что они из плена не были отпущены противником, а бежали или были отбиты нашими войсками (партизанами)».

Находившийся в плену писатель С.П. Злобин и вовсе был в 1950 году удостоен Сталинской премии за роман «Степан Разин».

Вместе с тем трудно поверить, что два миллиона красноармейцев, попавших в плен в 1941 году, находились в бессознательном состоянии.

Часто количество пленных РККА связывают не столько с военными причинами, сколько с массовым исходом недовольных советской властью. Нередко также задают вопрос – почему в ходе Первой мировой войны количество пленных в русской армии было во много раз меньше. Естественно делается неправомерный вывод о том, что царская власть солдатам очень нравилась, и они с удовольствием сидели в окопах Первой мировой, а от Сталина миллионами побежали к немцам.

Первая мировая война имела совсем другой характер. Германия не ставила задачи порабощения русского народа, более того, вообще не стремилась к аннексиям русской территории. Германия воевала с Антантой за колонии, рынки сбыта, Ближний Восток, в крайнем случае Кавказ.

Нищая кайзеровская Германия, не видевшая сливочного масла и поставившая на Первую мировую последний пфенниг, была не в состоянии кормить пленных, с трудом кормя рейхсвер. Поэтому русские солдаты Первой мировой, которым надоедало воевать, шли не на Запад, а на Восток! А.И. Деникин писал, что еще начиная с 1916 года «в различных местностях России толпы озлобленных, темных, а часто и одурманенных спиртом людей грабили, совершали бесчинства, насилия и убийства. Проходящие воинские части сметали все, уничтожали посевы, скот, птицу, разбивали казенные винные склады, напивались, поджигали дома, громили не только помещичьи, но и крестьянские имущества».

Другое дело – Великая Отечественная. Германия поставила задачу порабощения Советского Союза, русского народа. Фашисты сознавали, что вызвать подобный произошедшему в Первую мировую исход в тыл не удастся, а потому принимали невиданные меры пропаганды на сдачу красноармейцев в плен.

Достаточно сказать, что тиражи листовок, распространяемых на фронте, составляли сотни миллионов экземпляров. Листовки по своему содержанию опирались на разработанные германскими теоретиками принципы, однако одинаково все были построены на лжи и расчете на разложение бойцов. Вот типичный пример текста пропуска, приложенного к одной из листовок, распространявшейся на Ленинградском фронте в 1941 году.

ПРОПУСК
Предъявитель сего, не желая бессмысленного кровопролития за интересы жидов и комиссаров, оставляет побежденную Красную Армию и переходит на сторону Германских Вооруженных Сил. Немецкие офицеры и солдаты окажут перешедшему хороший прием, накормят его и устроят на работу.
Чем немцы накормят и на какую работу устроят, где «хорошо примут» – в Дахау, Бухенвальде или Майданеке, не уточнялось.

Однако этот немецкий текст вполне раскрывает моральное содержание сдачи в плен. Кроме того, даже немцы напоминают: даром в плену кормить не будут – надо работать, а работать на врага – это ли не измена?

Так или иначе в 1941–1942 годах значительное число красноармейцев пошло на поводу немецкой пропаганды и сдалось «культурной» германской армии.

Однако герои Бреста, в кальсонах выбежавшие на свои боевые позиции, дрались с немцами полтора месяца. Чем их жизни были менее ценными жизней тех, кто поднял руки вверх? Герои Бреста и миллионы других воинов тоже хотели жить, но погибли, защищая свои дома и семьи.

Мы до того наглотались бацилл самодовлеющей толерантности, что уже ищем оправдания Власову, мол, талантливый был генерал, в плен попал в силу обстоятельств. Власов – предатель, имя его проклято Россией.

Необходимо также осознавать, что немцы активно «работали» с военнопленными, склоняя их к измене родине. Пытками, голодом, а порой подачками и посулами враг старался скомпрометировать пленных и склонить их к сотрудничеству. Эта работа гестапо не носила какого-то точечного или эпизодического характера, а охватывала весь контингент военнопленных.

В этих условиях относиться к пленным в рамках предлагаемых Международным Красным Крестом принципов буржуазного гуманизма означало погубить свою землю. Буржуазные страны подписали Женевскую конвенцию по необходимости – солдаты Франции и Англии тоже ведь были не дураки и ложиться на полях при новых Камбре и Вердене не рвались. Вот они как раз имели полное моральное право пересидеть в плену, пока их правительства дерутся за колониальную добычу. Советский Союз в 20-е и 30-е годы не мог пойти на заключение таких конвенций – они были противоестественны нашей военно-политической доктрине. Невозможно было бы подписать эти документы и позднее, когда началась Вторая мировая война и стало ясно, что нам предстоит борьба не на жизнь, а на смерть. И уж, конечно, было недопустимо как-либо обсуждать вопрос пленных с фашистами по ходу войны.

Гораздо важнее, на мой взгляд, понять, как СССР относился к германским военнопленным. 1 июля 1941 года Совет Народных Комиссаров выпустил «Специальное положение о военнопленных», которое, в частности, строжайше воспрещало:

– оскорблять военнопленных, жестоко обращаться с ними;

– применять к военнопленным меры принуждения и угрозы с целью получения от них каких-либо сведений;

– использовать военнопленных в качестве денщиков;

– отбирать у них личные вещи и знаки отличия и различия.

«Специальное положение» строжайше предписывало:

– обеспечивать военнопленных жильем, бельем, одеждой, предметами первой необходимости, денежным довольствием;

– размещать отдельно офицерский состав, отдельно обеспечивать его довольствие;

– обеспечивать военнопленных медико-санитарным обслуживанием НАРАВНЕ С ВОЕННОСЛУЖАЩИМИ КРАСНОЙ АРМИИ;

– беспрепятственно допускать получение посылок военнопленными из Германии или нейтральных стран;

– пользоваться при направлении на работы СИСТЕМОЙ ОХРАНЫ ТРУДА СССР, привлекать офицеров к работе только при условии их добровольного согласия;

– о каждом случае осуждения военнопленного к ВМН извещать письменно Исполком Союза обществ Красного Креста и Красного Полумесяца.

Требуется пояснить, что в СССР законы, инструкции и приказы выпускались не для статистики и не для галочки, а для безусловного и беспрекословного исполнения. Что происходило по другую сторону фронта, известно. Министериальный советник Дорш доносил 10 июля 1941 года рейхсляйтеру Розенбергу о положении военнопленных в Минске: «В лагере размером с площадь Вильгельмплац находится 100 тыс. военнопленных и 40 тыс. гражданских заключенных. Заключенные, загнанные в тесное пространство, едва могут шевелиться и вынуждены отправлять естественные потребности там, где стоят».
Это была не ошибка, это был не эпизод, но наглядная картина ГЕРМАНСКОГО отношения к РУССКИМ военнопленным. 8 сентября 1941 года Гитлер дал следующее конкретное указание об обращении с советскими военнопленными:
«Большевизм является смертельным врагом национал-социалистской Германии. Впервые перед немецким солдатом стоит противник, обученный не только в военном, но и в политическом смысле, в духе разрушающего большевизма. Борьба с национал-социализмом у него в крови. Он ведет ее всеми имеющимися в его распоряжении средствами: диверсиями, разлагающей пропагандой, поджогами, убийствами. Поэтому большевистский солдат потерял всякое право претендовать на обращение как с честным солдатом».

То есть русские перестали быть честными солдатами, когда не сдались все поголовно в плен, а посмели защищать свою землю от германских сверхчеловеков!

Как видно из приведенных выше советских документов, даже мы, русские, не додумались лишать немцев-агрессоров права считаться честными солдатами.

Так кого же будем винить в несчастьях советских военнопленных? Попытки свалить вину за их страдания на Сталина растут, образно выражаясь, из фашистских сапог.

Это как раз тот случай, когда Сталин взял на себя колоссальную историческую ответственность, принял буквально крест, определяя необходимый для России путь. Думаете, Сталин не знал, что говорят за границей по поводу наших пленных? У Сталина хватило силы духа отстоять непопулярный, но необходимый путь действий.

И сегодня важно помнить, что если Россия будет слепо идти за деградирующей Европой, без разбора копировать иностранные ценности, когда своя шкура и сытость ставятся выше свободы, выше чести, – Европа утянет нас за собой в пропасть небытия.

Вот и весь вопрос – никакого демонизма.

Другое дело, что помимо соответствующего отношения к сдаче в плен военнослужащих поражению в правах подлежали и их семьи. В частности, были предусмотрены ссылки, отправки на принудительные работы и т. п.

Такая мера, конечно, была крайне несправедлива по отношению к членам семей пленных красноармейцев. Лично мое мнение по данному вопросу таково, что это была ошибочная политика, рассчитанная на привычку к принуждению.

Требуется при этом пояснить, что репрессии к родственникам применялись в случае, когда переход кормильца к немцам был доказан, а не просто при пропаже военнослужащего без вести.

Неправильно также полагать, что репрессии в отношении изменников родины или их родственников осуществляла какая-то темная, зловещая и неуправляемая сила. В отношении всех видов подозреваемых и подследственных во время войны осуществлялся полный комплекс предусмотренных законом процессуальных действий, включая следствие и суд. В течение всей войны за деятельностью органов НКВД осуществляли надзор Генеральная прокуратура СССР, Главная военная прокуратура. Представлять правосудие времен Великой Отечественной копией «чрезвычайки» военного коммунизма – непростительное для россиянина заблуждение.
Каждое дело об измене родине рассматривалось следствием и Трибуналом индивидуально. В порядке контроля за соблюдением законности и эффективности расследования Военная прокуратура Ленинградского фронта в декабре 1941 года разработала для УНКВД по Ленинградской области «Методические указания о расследовании дел об измене родине», которые, между прочим, требовали следующего:
«…каждое дело об измене родине должно быть расследовано не только в самые сжатые сроки, но и с максимальной полнотой. Быстрота расследования отнюдь не должна отражаться на качестве следствия.

…следует помнить, что по делам об измене родине репрессия применяется не только к самому изменнику, но и членам его семьи, совместно с ним проживавшим или находившимся на его иждивении, и если факт измены установлен без надлежащей полноты и четкости, можно допустить ошибку не только в отношении осужденного, но и членов его семьи.

….в случае если по уходящему к врагу изменнику был открыт огонь, командованию войск должны быть предъявлены требования о тщательной проверке трупов, обнаруженных поблизости от того места, чтобы не счесть изменником убитого в бою за родину.

….следователь должен провести опрос очевидцев перехода, произвести осмотр места преступления, оставленных преступником следов, брошенных им дорогой предметов, которые требуется предъявить для опознания и приобщить к протоколу.
…следует обязательно проверить в процессе следствия наличие надлежащих материально-бытовых условий для бойцов».
Закон суров, но это есть закон. Законы же войны безжалостны. Скажем, у солдата в соседнем с фронтом, но оккупированном районе жена-инвалид и двое маленьких детей. Вот он воткнул штык в землю и бегом через лес за линию фронта. Можно его понять? Разумеется! Можно простить? Нет! Иначе конец армии, конец России.

Почему же мы думаем, что прокуроры и особисты по ночам подушки не кусали после осуждения таких перебежчиков? Почему считаем, что прокуроры и особисты не плакали, не пили горькую? Это же были не инопланетяне, а РУССКИЕ ОФИЦЕРЫ.

Повторюсь, именно поэтому война в молве народной самое страшное – не из-за бомб и снарядов, а из-за того, что оправданными и логичными становятся бесчеловечные вещи, а судьбы трещат как щепки. Такова дикая суть тотальной войны. Поражение в ней – смерть для всех, поэтому цена победы – жизнь многих.

Фашистская пропаганда неустанно твердила нашим бойцам: в ваших бедах, в несчастьях ваших родных виноваты советская власть и Сталин, продукты съели евреи, войну и смерть можно остановить, только сдавшись в плен германской армии.

Сегодня в России находятся такие, кто пытается выкопать какую-то «новую» или «полную» правду о войне, приписать страдания нашего народа жестокости Сталина, грубости Жукова, преступному промыслу НКВД или извращениям коммунизма. Такие личности прямо продолжают пропагандистское дело фашистов.

Государственная безопасность, борьба со шпионажем, дисциплина в армии актуальны для России при любой власти. Если при поступлении на службу в Федеральную службу безопасности нынешней демократической России написать в анкете, что дед с 1941-го по 1945-й был в плену, а бабка с 1941-го по 1944-й на оккупированной территории, то службы не видать как своих собственных ушей. Понятно, что Сталин, да и вообще советская власть тут ни при чем.
Показательно, что в плену оказался и старший сын Сталина Яков Иосифович Джугашвили. Якову пришлось пройти не только через муки и унижения, но и через искушения, а своей героической смертью он безусловно смыл позор плена, как и другие замученные фашистами наши люди. Вечная им память.

Взятие Берлина

За время войны ГКО принял более 10 000 постановлений, половина из которых была написана или продиктована Сталиным. Постановления ГКО охватывали вопросы проведения войсковых операций, отношений с союзниками и нейтральными странами, конструирования и выпуска военной продукции, транспорта, кадров, госбезопасности, науки и культуры. Это были также и вопросы послевоенного строительства. При этом Сталин никогда не принимал бессмысленных или расплывчатых, декларативных директив, с особой тщательностью определял пути к безусловному их исполнению.

К горькому сожалению, взятие Берлина обросло огромным количеством мифов, призванных опорочить и очернить всех подряд – от Сталина и Жукова до рядового солдата. Хочу лишь подчеркнуть, что мифы эти на руку наследникам тех, кого громили в Берлине наши войска.

Так, приходилось не раз слышать, что Сталин не любил начальника Генерального штаба Антонова, а потому тот не стал маршалом Советского Союза. Полная ахинея! Антонов никогда не командовал фронтом и не мог получить маршальских погон по определению. Свое отношение же Сталин выразил к Антонову тем, что тот единственный из генералов армии получил орден Победы.

Между прочим, сам Сталин был крайне щепетилен в подобных вопросах: получив звание Героя Советского Союза, он категорически отказался носить Золотую звезду, заявив, что эту награду получают те, кто совершил подвиг на поле боя. До конца жизни Сталина его звезда Героя хранилась в наградном отделе Аппарата Верховного Совета СССР. Строгость Сталина к себе, к сыновьям, к генералам и наркомам, приверженность традициям и закону порождали у нашего народа доверие к власти, нерушимую веру в Россию. Вспомните возмущение простого московского парнишки В. Высоцкого по поводу присвоения Хрущевым звания Героя Советского Союза президенту Египта Насеру:

Потеряю истинную веру,

До чего дошел СССР!

Отберите орден у Насера —

Не подходит к ордену Насер.

Вот и потеряли люди веру, когда наследники Сталина превратили ее в фикцию.

Болтают, будто бы Сталин сам хотел принимать Парад Победы, но упал с лошади, а потом не мог простить триумфа Жукову. Жалкие измышления! Военные парады, начиная с 1918 года, проводились в Москве трижды в год и во всех случаях командовали парадами и принимали парады наши военачальники.

Между прочим, если на Параде Победы и был вопрос с лошадью, то что помешало Сталину принимать в Берлине безоговорочную капитуляцию Германии, исторический эффект которой для всего мира был, конечно же, выше, чем Парад Победы? Ответ один: Сталину было некогда, у Сталина были дела: страна лежала в руинах, внешнеполитическая ситуация усложнялась с каждым днем. А в Берлине требовалось выполнять представительские функции, праздновать. Когда капитуляция была подписана и немецкую делегацию удалили из зала, Жуков приказал привести гармониста и так принялся отплясывать «русскую», что американцы с англичанами смотрели на него квадратными глазами.

О каких обидах, о какой зависти мы говорим?! Конечно, когда титанов вроде Жукова или Сталина берутся судить по своей мерке ничтожества, нищие духом, то и оценки все получаются у них убогие.

Бытует мнение, что Сталин перед Берлинской операцией ликвидировал институт представителей Ставки для того, чтобы все лавры великого полководца присвоить себе. Получалось так, что Жуков вместо координации действий 1-го, 2-го Белорусских фронтов и 1-го Украинского фронта переводился на командную работу, рокируясь с Рокоссовским. В результате Жуков оказался командующим 1-м Белорусским фронтом, нацеленным на Берлин, а Рокоссовский – 2-м, нацеленным в Восточную Пруссию.

– За что же такая немилость? – спросил обиженный К.К. Рокоссовский у Сталина. Однако нам-то с вами понятно, что Жуков больше других заслужил честь брать Берлин. Кроме того, вести русскую армию на Берлин должен был русский, ибо русский народ тоже заслужил это право.

Представители Ставки действительно больше не требовались – поскольку ранее координировали действия группы фронтов на одном стратегическом направлении, а перед штурмом Берлина стратегическое направление одно и осталось. И, возможно, Сталин отказался бы от использования представителей Ставки еще раньше, еще раньше поставил бы Жукова на главное направление, если политические приоритеты не требовали бы иметь там командующим во время освобождения Польши поляка К.К. Рокоссовского.

Поэтому слава победителей Берлина досталась заслужившему ее великому тандему – Верховному главнокомандующему Сталину и командующему 1-м Белорусским фронтом Жукову. Представители Ставки не требовались более и по той причине, что командующие фронтами не нуждались более в опеке – они набрали достаточно опыта, причем не только военного, но и политического. По воспоминаниям И.С. Конева, достаточно Сталину было постучать трубкой по карте Силезии и сказать: «Это золото», чтобы Конев принял к исполнению приказ сохранить для СССР предприятия Силезского промышленного района.

На примере Берлинской операции Сталина часто обвиняют в необоснованном давлении на военачальников, стремлении решить те или иные задачи к «красным датам», любой ценой и т. д. Чуть ли не укоренившимся является мнение о том, что Берлин-де можно было вообще не штурмовать – война заканчивалась и т. п.

Такая трактовка является насквозь гнилой. Война – это политика, политика – это война. Воевать, не преследуя политических целей, – обрекать себя на поражение. Поэтому любому главнокомандующему приходилось приносить в жертву солдат, добиваясь политических результатов. Тем более что в 1945 году, как уже говорилось, союзники воевали не только, а англичане и не столько с фашистами, сколько с вопросом, каким быть миру и Европе после войны.

Именно определяя послевоенные позиции СССР и США, Трумэн отдал приказ бомбить Японию атомными бомбами.

Любое промедление с взятием Берлина могло привести к тому, что Берлин был бы занят союзниками, и в этом случае дальнейшие события предсказать очень трудно. 1 апреля 1945 года Черчилль писал Рузвельту:

«Русские армии, несомненно, захватят всю Австрию и войдут в Вену. Если они захватят также Берлин, то не создастся ли у них слишком преувеличенное представление о том, будто они внесли подавляющий вклад в нашу общую победу? Поэтому я считаю, что с политической точки зрения нам следует продвигаться в Германии как можно дальше на восток, и в том случае, если Берлин окажется в пределах досягаемости, мы, несомненно, должны его взять».

При этом вермахт практически перестал уже сопротивляться на Западном фронте, зато на Восточном фронте оказывал яростное, я бы сказал, тотальное сопротивление. Обвиняя Черчилля и Рузвельта в ведении сепаратных переговоров с группой Вольфа в Швейцарии, Сталин, в частности, писал Рузвельту:

«…Немцы продолжают драться с русскими за какую-то малоизвестную станцию Земляницу в Чехословакии, которая им столько же нужна, как мертвому припарки, но без всякого сопротивления сдают такие важные города в центре Германии, как Оснабрюк, Мангейм, Кассель. Согласитесь, что такое поведение немцев является более чем странным и непонятным».

Одновременно со штурмом Берлина войска 2-го и 3-го Белорусских фронтов и 1-го Прибалтийского фронта вели тяжелейшие бои за «Восточный бастион рейха» – Восточную Пруссию.

По приказу Жукова для каждой армии фронта был изготовлен огромный натурный макет Берлина, на котором воспроизводилось каждое здание, развалины и т. п. Все офицеры фронта до комбата включительно прошли занятие на макете и знали свой маневр с закрытыми глазами.

За спиной каждого общевойскового и танкового командарма стоял командующий воздушной армией или штурмовым авиакорпусом, который немедленно давал команду самолетам на подавление всех встречающихся на пути препятствий.

Техническая оснащенность Красной Армии была такова, что в общевойсковой 8-й гвардейской армии Чуйкова на один километр фронта приходилось 42 (!) танка, а во втором эшелоне им на пятки наступали еще 900 танков и самоходок танковой армии Катукова.

Берлин был укреплен неприступно. Город прикрывала с востока местность с обилием каналов, рек, озер, пригородов с каменными постройками. Глубина сплошной обороны перед городом составляла 70 километров. Сама столица рейха была превращена в крепость с единой системой огня и управления, десятками железобетонных бункеров колоссального размера, тысячами бетонированных и бронированных огневых точек, зарытых танков и т. п.

Однако кроме огромной технической мощи и идеальной организации наша армия имела совершенно иного, чем в 1941 году, солдата. Так, во время штурма Берлина наши войска наткнулись на особо укрепленный узел из старинных зданий, которые из-за тесноты улиц не могли быть обстреляны артиллерией большой мощности, а штурмовые авиаудары не помогали. Пока наши генералы искали решение, солдаты разобрали установку «БМ-13», «катюшу», по одной втащили направляющие на верхний этаж соседнего дома, из подручных средств соорудили запал и дали залп. Кто еще, кроме русских солдат, на это способен?

Сегодняшнему поколению наших людей пытаются внушить, что у наших солдат перед штурмом Берлина не было других помыслов кроме как спасти свою шкуру. Это ложь. Перед штурмом Берлина из госпиталей началось повальное бегство солдат и офицеров, одержимых одной идеей – во что бы то ни стало добить гитлеровскую банду в Берлине. Эти люди прошли по разрушенной, разграбленной, измученной России, Украине и Белоруссии и знали – за что идут в последний бой. Так ушел из госпиталя 23-летний гвардии майор Герой Советского Союза В.А. Жуков, возглавивший вскоре десант на берлинский аэродром Темпельхоф. Майор Жуков потерял на войне двух родных братьев и сам погиб в последние дни войны.
В последние часы войны командарму Катукову пришлось бросить в бой последний резерв – роту охраны штаба армии. Рота состояла из усатых ветеранов, с многочисленными нашивками за ранения и орденами. Построив роту, Катуков предложил добровольцам принять участие в штурме сильно укрепленной рейхсканцелярии. Требовалось лишь сто человек, но рота шагнула вперед целиком. Генерал Попель вспоминал:
«– Коммунисты – два шага вперед! – Командует Катуков.

Как один человек, рота снова шагнула к нам. Членов и кандидатов партии здесь было не больше трети.

– Вы же комсомолец, товарищ Кирсанов?

– Так точно, хочу идти в бой коммунистом.

– Комсомольцы, три шага вперед!

Тем же четким шагом вся рота выступила вперед.

– Какой же вы комсомолец, папаша?

– Товарищ командующий, разрешите мне идти в бой…

– Ладно, братцы! Чтобы никому не было обидно, на первый-второй рассчитайсь! Четные номера, четыре шага вперед!
Нарушив прямой приказ, вышли вперед и четные и нечетные номера. Пришлось сто автоматчиков отобрать индивидуально».
Конечно, найдутся те, что станут утверждать, будто подобные факты – советская пропаганда. Однако лично я, если речь идет о храбрости, чести и долге, предпочитаю верить словам Жукова и Катукова, нежели слушать камлания новоявленных «знатоков» военного дела и русской истории. Лично я предпочитаю верить «пропаганде» героев, но не «правде» трусов и приспособленцев.

Весной 1945-го погибали лучшие из лучших – Герои Советского Союза, прославленные командиры, испытанные в боях солдаты. Наши лучшие люди гибли в майские дни, в последние часы войны. Уже при подходе к Рейхстагу погиб командир 1-й гвардейской Чертковской дважды ордена Ленина, Краснознаменной, орденов Суворова, Кутузова, Богдана Хмельницкого танковой бригады Герой Советского Союза полковник Абрам Темник. Когда танки Темника остались без прикрытия автоматчиков, он приказал офицерам своего штаба надеть ордена, взять автоматы и очищать дома от фашистов. До конца войны оставались минуты, а у Темника впереди была блестящая карьера и вся жизнь, однако Победа была важнее всего остального. Так рассуждали наши солдаты, штурмовавшие Берлин.

Как не хватало нам таких людей после войны! Как не хватает их теперь!
5 июля 1945 года началась демобилизация воинов Красной Армии. Домой возвращались около 4 миллионов военнослужащих. 23 июня 1945 года Верховный Совет СССР принял Закон о демобилизации личного состава Действующей армии. Все убывающие из армии обеспечивались бесплатным проездом домой, питанием в пути следования, новым обмундированием за казенный счет. Солдаты получали единовременное денежное вознаграждение в размере годового оклада за каждый год службы, офицеры – от двухмесячного до пятимесячного оклада. Органы государственной власти были обязаны в месячный срок предоставить каждому работу с учетом воинской специальности и опыта, в должности не ниже, чем они занимали до войны. Всем демобилизованным предоставлялось жилье, Всесоюзный банк финансирования коммунального и жилищного строительства обязывался предоставить уволенным со службы ссуды на строительство домов и заведение хозяйства.

Если бы подобное решение было принято в 1917 году Временным правительством, никакой пролетарской революции никогда бы не состоялось. Генерал А.А. Брусилов вспоминал, что, прибыв в Ставку в 1917 году принимать Верховное командование, он застал там своего предшественника – замечательного генерала Алексеева плачущим. «Пошляки, – говорил Алексеев о Временном правительстве, – рассчитали, как прислугу». Даже если казна была пуста, царь, буржуазия и Церковь имели достаточно ресурсов для того, чтобы снять социальный кризис в стране.

Мы же должны еще и еще раз в ноги поклониться нашим воинам-победителям, которые не только раздавили фашизм, но своим подвигом обеспечили уважение к безопасности и интересам нашей Родины на послевоенный период. Наш долг памяти перед подвигом наших дедов – наших славных гвардейцев в том, чтобы не позволить сегодня никому тянуть грязные руки к Великой Победе и чернить имена наших героев.

Конец позора 1905-го

Русско-японская война 1904–1905 года была, как никакая другая, полна самоотверженных подвигов народа. Именно Русско-японская война стала крупнейшей войной России на море за всю ее историю и, несмотря на полное поражение, во многом сформировала несгибаемый дух русских военных моряков.

Вспомним гордый «Варяг» и не сломленный врагом крейсер «Рюрик», погибший с 800 членами команды. Вспомним броненосцы Цусимы: «Ослябя», «Князь Суворов», «Бородино», «Император Александр III», «Адмирал Ушаков», погибшие вместе со всеми командами, но не помыслившие о сдаче в плен. Вспомним героический крейсер «Новик», «Стерегущий» и «Страшный», последний бой «Цесаревича» и «Севастополя», трагическую гибель «Петропавловска» с адмиралом Макаровым.

Вспомним несгибаемую оборону Порт-Артура, долгие месяцы удерживаемого в минных галереях и фортах измученным, больным цингой гарнизоном.

Вспомним сопки и гаолян Маньчжурии, заваленные десятками тысяч людей в белых рубахах-гимнастерках, наших, русских людей. Сегодня не принято говорить о них – видимо, эти сыновья России, в отличие от Тухачевского и Мейерхольда, были людьми второго сорта.

Однако в русском народе трагедия Русско-японской войны, унесшая 400 тысяч человеческих жизней, погубившая труд миллионов людей, строивших Порт-Артур, Дальний, КВЖД, невиданный позор Портсмутского мира оставили неизгладимый след.

Знаем ли мы хоть одну песню о Первой мировой войне?

А о Русско-японской войне народ пел и будет петь «Врагу не сдается наш гордый Варяг», «Бьется с неравною силой», «Раскинулось море широко», «На сопках Маньчжурии». В вальсе-реквиеме «На сопках Маньчжурии» есть такие слова:

… Так спите же сыны – вы погибли за Русь,

за Отчизну!

Поверьте, за вас мы еще отомстим и справим

кровавую тризну!

Это была клятва русского народа, клятва сотням тысяч русских могил, оставленных с позором на маньчжурских полях.

Еще до окончания войны с Германией в ходе Ялтинской конференции Сталин сформулировал условия вступления СССР в войну с Японией. Среди прочих главным и непременным являлось восстановление прав русских, утраченных в 1905 году, а именно:

1. Возвращение Южного Сахалина и прилегающих к нему островов.

2. Интернационализация торгового порта Дайрен (Дальний) при гарантировании преобладающих интересов СССР, возобновление использования на арендной основе Порт-Артура в качестве советской военно-морской базы.

3. Совместная эксплуатация советско-китайской компанией Китайско-Восточной железной дороги и Южно-Маньчжурской железной дороги, обеспечивающих выход к Дайрену, при условии, что преобладающие интересы СССР будут гарантированы и что Китай сохранит полностью суверенитет над Маньчжурией.
4. Передача СССР Курильских островов.
На август 1945 года Квантунская армия Японии имела в своем составе около 1 миллиона солдат и офицеров, 1155 танков, 5360 орудий, 1800 самолетов, а также около 200 тысяч солдат и офицеров из состава войск Внутренней Монголии и Маньчжоу-Го. Эта группировка опиралась на много лет создававшуюся систему оборонительных сооружений. Вдоль Советско-китайской и Советско-монгольской границы был воздвигнут сплошной пояс из десятков укрепленных районов, каждый из которых имел в длину до 200 километров, в глубину до 70 километров, включал в себя многочисленные опорные пункты, имевшие огневую связь. Опорные пункты состояли из ДОТов с толщиной бетонных стен 1,5 метра и более, несколькими линиями проволочных заграждений, противотанковых надолбов, минных полей, 5–6 полосами траншей.

К границе СССР были подведены железные, шоссейные и грунтовые дороги, оборудованы рокады, аэродромы, склады и т. п.

Кампания, проведенная Красной Армией под командованием маршала Василевского против Квантунской армии Японии, окончательно сломила самурайский дух и привела к полной и окончательной капитуляции Японии. На Большом Хингане танкисты 6-й гвардейской танковой армии, моряки-десантники в Порт-Артуре и Пхеньяне, так же как и под Берлином, кому надо наглядно показали мощь нашей армии. Молниеносная победа в Китае предотвратила планировавшуюся высадку американских и чанкайшистских десантов в Порт-Артуре и Пекине.

Колоссальная стратегическая операция по разгрому Квантунской армии стала вершиной советского военного искусства. Сейчас кое-кто пытается преуменьшить значение этой победы ссылками на то, что к сентябрю 1945 года Япония практически не воевала уже с США. Однако это отнюдь не распространялось на войну с СССР. Между нашими странами был старый счет. Японцы дрались с Красной Армией за послевоенный облик Китая, за Сахалин и Порт-Артур, за Корею, за Курилы. В Маньчжурии, на Сахалине и Курильских островах японцы в течение нескольких десятилетий создавали оборонительные рубежи.

Те же американцы, высадив десант на небольшом острове Бугенвиль в середине 1943 года, не смогли взять его до конца войны, а ведь японцы владели Бугенвилем менее 2 лет! Таких образцов позиционной войны на тихоокеанских островах было множество. Прежде чем начать десант на Окинаву, американцы 70 (!) дней бомбили остров стратегическими силами, а непосредственно для десанта выделили более 1500 боевых кораблей, 59 (!!!) авианосцев, 22 линкора, 36 крейсеров, полмиллиона солдат. Навалившись на семидесятитысячный японский гарнизон всей этой циклопической мощью, американцы два месяца не могли пробиться к ОСНОВНОМУ оборонительному рубежу противника, а затем еще полтора месяца его преодолевали. Бесславная Корейская кампания 1946 года окончательно убеждает нас в том, что США не имели никаких шансов разделаться с миллионной Квантунской армией в Китае и войсками японской метрополии без участия в войне СССР.

Секрет нашей победы над Японией заключался в подавляющем моральном, материальном, а главное, качественном превосходстве нашей армии над японской армией.

Победа СССР над Японией создала предпосылки для укрепления позиций китайских коммунистов, которые вскоре пришли к власти в этой стране. Установление в Китае коммунистического режима Мао Цзэдуна на долгие годы обеспечило хотя и не безоблачные, но предсказуемые и управляемые отношения с Китаем. Если китайский сценарий развивался бы по германскому или японскому образцу и в этой стране были установлены различные зоны иностранного влияния, СССР было бы значительно труднее контролировать угрозы, исходящие от дальневосточного соседа. Если же к власти в Китае пришел бы Чан Кайши, заокеанские хозяева непременно натравили бы его на нас, и война с Китаем была бы неизбежна.

Военную операцию на Дальнем Востоке венчало триумфальное вступление моряков-тихоокеанцев в Порт-Артур. Герои Севастополя и Сталинграда возложили к памятнику героям 1904 года венок с красноречивой надписью «Спите спокойно, отцы. Отныне ваш покой в надежных руках».

Одновременно с морскими и воздушными десантами, конно-механизированная группа Забайкальского фронта под командованием героя битвы за Москву генерала Плиева, разгромив противостоявшие ей японо-маньчжурские войска, миновала Великую Китайскую стену и открыла дорогу на Пекин.
2 сентября 1945 года в связи с окончанием войны Сталин обратился к советскому народу. В своем обращении он, в частности, сказал:
«…У нас есть особый счет к Японии. Свою агрессию против нашей страны Япония начала еще в 1904 году, во время Русско-японской войны. Как известно, в феврале 1904 года, когда переговоры между Японией и Россией еще продолжались, Япония неожиданно и вероломно без объявления войны напала на НАШУ страну и атаковала русскую эскадру в Порт-Артуре, выведя из строя три первоклассных корабля России. …Поражение русских войск в 1904 году в период Русско-японской войны оставило в сознании народа тяжелые воспоминания. Оно легло на нашу страну черным пятном. Наш народ верил и ждал, что наступит день, когда Япония будет разбита и пятно будет ликвидировано. Сорок лет ждали мы, люди старшего поколения, этого дня. И вот этот день наступил».

С началом войны Сталин обращался к гражданам СССР крайне редко, только в наиболее важных, переломных ситуациях. Каждая речь Сталина стала исторической, превратилась в веху на пути к Победе.

Слова Сталина о победе над Японией не были продиктованы ни пропагандистскими, ни коммунистическими устремлениями, а лишь сопричастностью исторической миссии, историческому пути нашего народа. По своей искренности и глубине эта речь Сталина не имеет аналогов в нашей истории. Ни одни слова, ни одного вождя никогда не звучали настолько в унисон с чаяниями народа. Эти слова были сказаны не грузином, не коммунистом и не диктатором, а истинным отцом нашей нации, носителем ее совести, исторической памяти и нравственности.
Именно такие слова Сталина, как и Парад Победы, салют победоносным фронтам, формировали нашу нацию, общность людей, считающей своей родиной Россию.

Великая метаморфоза

Сталин – единственный из исторических деятелей, который стоял у истоков разрушения одной империи, провел ее через смуту, железной рукой выжег эту смуту и создал новое государство. Никакому диктатору это не под силу!

Причем побудительным мотивом Сталина-революционера в отличие от многих большевиков, меньшевиков и эсеров было стремление не к мировой революции, а к освобождению России от губившего ее царско-помещичьего режима. В создании СССР, в том, что все земли Российской империи были собраны воедино, большая заслуга Сталина. Начиная с 1917 года Сталин принимал активные меры к тому, чтобы включить в состав СССР и Польшу с Финляндией, агитировал коммунистов этих стран за новый добровольный союз с Россией. Сталину в тридцать лет уже было понятно, что тесный союз, общность интересов – единственная гарантия взаимной безопасности России и ее западных соседей.

Вся дальнейшая жизнь и работа Сталина не имели никакого отношения к мировой революции, а были направлены на возрождение и усиление государства Российского, полноценное развитие его народов на основе социальной справедливости.

Да, Россия была беременна революцией, как она позднее была больна большевизмом. Ни одному самому левому революционеру – даже Пол Поту не пришло бы в голову причислить эпоху военного коммунизма к светлой идее, ради которой шла революционная борьба. В этом смысле большевизм и его деятели были стихией разрушения. В самом деле, царская Россия образца 1916 года не устраивала никого кроме Н.А. Романова и его ближайших родственников, числивших себя «хозяевами земли Русской».

Главным отличием большевизма от иных революционных течений был полный разрыв со старым миром, его национальными, традиционными или культурными сантиментами. В противном случае никакого разрушения царской, полуфеодальной России просто не состоялось бы. Гражданская война и революция – отдельные темы для разговора, однако так или иначе большевизм, утвердившись в России на долгое время, доказал свою историческую закономерность.

В главе, посвященной репрессиям в РККА, говорилось, что Красная Армия была армией революционных масс, армией разрушения, не приспособленной для грядущей Отечественной войны. Так же и вся большевистская система не была приспособлена для созидания, строительства национального государства, а несла в себе неистребимый заряд разрушения. Вытравить этот заряд можно было только вместе с его носителями, и именно поэтому первыми жертвами репрессий стали старые большевики и аппарат.

Ленин определял большевизм как применение революционного марксизма к особым условиям эпохи. Наступила иная эпоха, и она предъявила иные особые условия, то есть потребовала иного подхода, отличного от большевизма. И эту историческую потребность осознал в полной мере тоже только Сталин. В результате к концу 30-х годов большевизм прекратил существование, полностью выполнив свою историческую миссию – до основания разрушить старую Россию, отсечь от русского общества, культуры, повседневного обихода все то, что мешало возрождению сильного, централизованного великого государства Российского.

Вспоминается удивление И. фон Риббентропа, который, прибыв на переговоры в Кремль, на лестнице увидел огромный портрет императора Александра II, окруженного освобожденными крестьянами. Нацистский политикан был немало растерян, поскольку Гитлер-то готовил его к идеологической схватке с «кремлевской шайкой сионистов».

Преображение большевистской России началось с реабилитации буквально всех деятелей русской истории. Еще до войны Сталин лично редактировал новые учебники истории, разработанные взамен тех, что появились после революции и изображали Россию до 1917 года царством сплошного мракобесия и упадка.

С 1940 по 1945 год были экранизированы биографии Ушакова, Суворова, Александра Невского, Кутузова, Минина и Пожарского, Ивана Грозного, Петра Великого, подвиг «Варяга», Нахимова. Причем в указанных кинолентах героями стали не только полководцы, но и государи-созидатели – Петр, Екатерина, Иван Грозный, государственные деятели, такие как Потемкин.

Кодовые названия военных операций – «Полководец Румянцев», «Багратион» придумывал сам Сталин. Эти названия, между прочим, не несли никакой пропагандистской нагрузки, поскольку были строго секретными.

В ходе войны были учреждены ордена и медали Суворова, Кутузова, Александра Невского, Ушакова, Нахимова, Богдана Хмельницкого – царских генералов, вельмож и князей, далеких от демократических воззрений. Был введен орден Славы, в котором только слепой не узнал бы Георгиевский крест.

Кстати, не всем известно, что Сталин был награжден тремя орденами Ленина и тремя орденами Красного Знамени. При этом он никогда не носил наград, полученных за Гражданскую войну, а орден Суворова носил с гордостью.

Сама Красная Армия превратилась в Советскую Армию, командный состав получил звания «офицер» и погоны. Когда же сам вождь мирового пролетариата сменил аскетичный, похожий на робу комиссарский френч на шитый золотом маршальский мундир с бриллиантовыми звездами, преображение стало полным. Сталину было присвоено звание Генералиссимуса. Кстати, сам Сталин к этому званию относился скептически: Франко – генералиссимус, Чан Кайши – генералиссимус, а Сталин – вождь мирового рабочего класса, властелин огромной империи и тоже всего-навсего генералиссимус.

Генерал-лейтенант Игнатьев, успевший послужить и пажом императрицы, и сталинским военным атташе во Франции, отмечал в своих воспоминаниях, что после войны советские офицеры с удовольствием воспринимали и возрождали традиции русского офицерства – от игр в карты и дуэлей до одевания своих супруг в меха и бриллианты.

Новая советская офицерская форма не отличалась от образца, принятого в русской армии с 1914 года. Рассказывают, что Сталин, выбирая форму для офицеров, спросил: «Какая форма была до революции? Как она изменилась с прошлого века?» Ему ответили, что на офицерском кителе за 50 лет изменилось только количество пуговиц. «Если за 50 лет придумали только одну пуговицу, то нам тоже не стоит ломать голову – пусть будет такая же форма!»

Практически полностью была восстановлена действовавшая при царе система охраны общественного порядка, а милиционеры были одеты в точную копию мундиров николаевских городовых, включая даже шашку, что, конечно, во второй половине XX столетия выглядело как 100 %-ный символ.

Таким же символом было введение в школах гимназических мундиров, шинелей и фуражек, воспроизведения гимназических кокард. Учреждение суворовских и нахимовских училищ было также данью исконной русской традиции. Новые училища не только повторяли форму одежды, но и возрождали дух кадетских и пажеского корпусов. Как и при царе, советские офицеры из всех наград больше всего гордились значком об окончании Суворовского училища – «крабом», называли друг друга на «ты», независимо от званий.

В вицмундиры после войны нарядились чиновники почти всех ведомств – от железнодорожников до дипломатов. На золотое шитье не скупились.

Кстати, на парадных шашках артиллерийских расчетов при Сталине красовалась надпись «За Веру, Царя и Отечество». А ведь в те времена случайностей в области идеологии не допускалось.

Еще ранее в 30-х годах были восстановлены казачьи части, которые, как теперь многие не помнят, для народа были все равно, что войска СС.

В СССР из эмиграции возвращались тысячи людей. Сейчас кое-кто пытается изобразить, что варварский сталинский режим этих людей тут же пожирал. Конечно, не все оказались довольны – это и естественно, но никакой охоты на репатриантов не было, а А. Вертинский получил даже Сталинскую премию.

В советской культуре стал главенствовать великодержавный стиль, далекий от большевистского аскетизма. Отныне никто больше не призывал народ отдавать обручальные кольца для строительства заводов и фабрик, в моду стремительно входили роскошь, театры, танцы, рестораны.

В период Великой Отечественной войны произошла окончательная реабилитация Русской православной церкви. Вновь открылись многие приходы, а после известной встречи руководителей духовенства со Сталиным в 1943 году и духовные учебные заведения. Причем интересно, что святые отцы приветствовали Сталина титулом «Богоданный вождь», что делало его сходство с русским императором полным.

Еще в ноябре 1939 года за подписью Сталина вышло постановление Политбюро ЦК ВКП(б) об отношении к религии, служителям русской Православной церкви и православноверующим, в котором отменялся Указ Ленина от 1 мая 1919 года «О борьбе с попами и религией», давалось указание органам НКВД не преследовать верующих и воздерживаться от ареста священников, а также прекратить содержание под стражей уже арестованных по делам, связанным с богослужебной деятельностью, лиц.

Известен факт, что Сталин долгое время тайком посылал денежные переводы отцу Василевского, священнику, с которым маршал вынужден был порвать отношения в 20-е годы. Во время войны Сталин настоял на том, чтобы Василевский побывал у отца и восстановил с ним отношения.

Требуется учесть, что все это, начиная от колокольного звона и заканчивая офицерскими мундирами, являлось не просто ископаемыми экспонатами прошлого, а неотъемлемыми атрибутами той власти, того государства, которое большевики объявили преступным. Сталин, возвращая к жизни эти атрибуты, подчеркивал свою внутреннюю приверженность традициям России, неразрывную преемственность ее истории. Сейчас некоторые «историки» говорят, что Сталин осуществлял все эти мероприятия вынужденно, под давлением обстоятельств. Брехня! Сталин ХОТЕЛ надеть русскую генеральскую форму, МЕЧТАЛ, чтобы наши полки шли под марши русских гвардейских полков, НЕ МЫСЛИЛ России без Православной веры! Почему так было? С.П. Королев после первой встречи со Сталиным записал в дневнике одно предложение: «Сталин очень любит Россию».

До революции Церковь ведь была неотъемлемым институтом феодального государства, она препятствовала не только социалистическим переменам, но и буржуазным. Сталин в то время отвергал не духовную составляющую церкви, а политическую. Когда же Церковь оказалась готовой сотрудничать с новым государством, поддерживать его, и произошла реабилитация. И, разумеется, не следует осуждать наше священство за сотрудничество со Сталиным, поскольку в те годы не быть рядом со Сталиным означало не быть рядом с народом.

Православная церковь, несмотря на очень трудное положение, в котором она находилась до войны в СССР, вместе с народом поднялась на Великую Отечественную войну. Гитлер ненавидел и христианство вообще, и Православную веру в особенности. Он говорил:

«Церковь – это всегда государственная объединительная идея. В наших же интересах лучше всего было бы, если бы в каждой русской деревне была бы своя собственная секта со своим собственным представлением о Боге. Если у них там начнут возникать всякие колдовские или сатанинские культы, как у негров или индейцев, то это будет заслуживать всяческой поддержки. Чем больше моментов, разрывающих СССР на части, тем лучше».

Писано точно про сегодняшний день, не правда ли?

Без особой рекламы в 1942 году Сталин распустил Коминтерн. Причем сделано это было в тот период, когда популярность коммунистов и социалистов во всей Европе была колоссальной. Так, во Франции, Италии, Греции коммунисты, возглавлявшие движение Сопротивления, не были допущены к власти после войны только титаническими усилиями тех, кого раньше принято было называть «международной реакцией».

И все же Сталин пошел на роспуск Коминтерна, то есть официально Советский Союз снял с себя мессианство в части экспорта революции по всему миру. Зачем это было сделано? Сталин понимал, что активно провоцировать революционные движения в Европе и Америке – значит разжигать новую войну. Если бы распространение коммунистических идей со стороны СССР было бы реальностью, а не выдумкой ЦРУ, нападение США на СССР состоялось бы не позднее 1949 года.

Вместе с Коминтерном отошел в историю и большевистский гимн «Интернационал». На смену ему был сочинен «Гимн Советского Союза», который с легкой руки товарища Сталина и благодаря мудрости В.В. Путина мы с гордостью поем по сию пору.

В ходе Отечественной войны Великая метаморфоза завершилась, и из войны СССР вышел не первым в мире государством рабочих и крестьян, а Российской империей, сцементированной железной волей ВКП(б). Причем Российская империя сталинского образца в 1945 году достигла такого уровня могущества, который никогда ни до того, ни после нельзя было даже представить.

Если бы это преображение, этот триумф могли предвидеть русские люди в 1918-м! Большинство честных русских офицеров не только не подняли бы меч войны против власти, но и оказались бы в первых рядах строителей новой России и новой армии.

Неудивительно, что культ личности Сталина после войны приобрел характер, близкий к обожествлению, что вообще-то и свойственно монархиям имперского склада.

По итогам войны Сталин стремился обеспечить не только сиюминутные интересы страны, но и реализовать исторические, я бы даже сказал, генетические, установки России.
Так, присоединение Восточной Пруссии и Кенигсберга служило удовлетворением вековой потребности РУССКОГО народа, восточного славянства в ликвидации плацдарма германской агрессии. Сталин, присоединив Восточную Пруссию, выразил свою приверженность, сопричастность державным, народным, историческим корням России. В своей речи ко Дню Победы Сталин так и сказал: «…вековая борьба славянских народов за свое существование и свою независимость окончилась победой над немецкими захватчиками и немецкой тиранией». Вот итог Великой Победы, плоды, взращенные Сталиным, – не торжество коммунизма, а торжество России. Дочь Сталина Светлана в своей книге писала:
«Отец полюбил Россию очень сильно и глубоко на всю жизнь. Я не знаю ни одного грузина, который настолько бы забыл свои национальные черты и настолько сильно полюбил бы все русское. Еще в Сибири отец полюбил Россию по-настоящему: и людей, и язык, и природу».

Никто из иностранных лидеров и деятелей культуры никогда не числил Сталина грузином. Национальность Сталина была – советский человек, хотя по духу ему ближе всего была Россия. Сам он определял нацию как «исторически сложившуюся, устойчивую общность людей, возникшую на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры». Этим признакам отвечал народ СССР, отвечает народ России.

Новая западная граница, «Сталинская граница», впервые в истории России была безопасной. Впервые за тысячу лет мы не имели на Западе ни одного враждебного государства. Пояс дружественных держав, безопасность которых гарантировали группы Советских войск, исключали внезапное нападение на СССР с запада не только сухопутных сил, но и ракетных.

На Востоке СССР имел безопасную границу с дружественным Китаем, а Япония была надолго обезврежена.

Теперь с этого триумфального Эвереста, с этого Эльбруса славы России следует оглянуться всего на двадцать лет назад, в 1925 год, когда Ильич только что почил в бозе, великий Сталин еще был молодым Кобой, а грифельные карандаши покупали в Америке.

Почему произошла такая метаморфоза? Произошла она потому, что Россия восстановилась после смуты – спасла свою экономику, культуру, отбила внешние посягательства. Все это позволило от чрезвычайной формы управления, свойственной 20 и 30-м годам, вернуться к естественной для нашей страны и нашего менталитета форме государственности – твердой, централизованной, авторитетной, духовно сильной власти.

Поэтому жестокость 30-х годов следует рассматривать не как следствие органического порока Сталина, а как антикризисный период – тяжелый, горький, но необходимый. Период жертв, лишений оставался для нашего народа в прошлом вместе с разрухой, тяжким моральным наследием феодализма, войны, смуты. Единственный путь для нас – не повторить 20-е и 30-е, это не начинать жизнь с самого начала каждые пятьдесят лет, внушая друг другу, что «неправильным» среди нас был только Сталин.

Некоторые «голоса» твердят нам о том, что наш народ стал со стороны коммунистов, Сталина жертвой эксперимента, насилия. Надо знать, что это ложь! Как определял советский строй сам Сталин? Как наиболее отвечавшую российским условиям форму организации общества. Это значит, что не Россия была для социализма, а социализм для России. Социализм и его главный творец в России, Сталин, доказали делом – Великая Победа прежде всего об этом свидетельствует, – что они были не ошибкой России, не были ошибкой русского народа, а являлись закономерной и абсолютно правильной в тех условиях политикой и формой существования. Именно эта форма существования предотвратила исчезновение России в ХХ веке. Когда нам пытаются внушить, что весь наш огромный многонациональный народ, русский народ весь ХХ век блуждал неизвестно где, что в его развитии заложена какая-то фатальная ошибка, эти суждения не просто неправильны, они враждебны нашему самосознанию и нашей национальной гордости. Такие теории для нашей нации являются неприемлемыми!

Каша в голове мешает нам адекватно оценивать сегодняшний день, отдавать себе отчет в том, что 90-е годы ушедшего столетия, как и период большевизма, во многом были временем разрушения. Держаться вечно за принципы, атрибуты и кадры 90-х годов – значит рухнуть с ними в пропасть. Мы и не заметим, как под демократическую болтовню с нас снимут последние порты, наложат лапу на свободу нашей великой страны.

Преображение России большевистской в Новую Великую Россию являлось процессом огромного исторического значения, который продолжается и до сих пор, который будет продолжаться, меняя облик, но оставляя неизменной суть России. Нельзя стоять на пути этого процесса с догмами западной демократии, этого мракобесия, забравшегося выше совести, чести, да и элементарной логики жизни общества.

Мало кто из умных людей не отдает себе отчет в том, что мы до сих пор живем в государстве, построенном Сталиным, опираясь на его аппарат и атрибуты.
И происходит это не случайно и не в силу нашей неспособности создать что-либо новое, а в силу того, как точно Сталин уловил потребность России в модернизации национальной государственности.

Триумф

Чуть седой, как серебряный тополь,

Он стоит, принимая парад,

Сколько стоил ему Севастополь,

Сколько стоил ему Сталинград…

… Тот же взгляд,

Те же речи простые,

Так же скупы и мудры слова,

Над военною картой России

Поседела его голова.

А.Н. Вертинский

Спросят: не стыдно ли мне восхвалять Сталина словами Вертинского и своими собственными? Нет, не стыдно! Мне стыдно было бы хулить и поносить прошлое моей Родины и дело жизни своего отца и деда. Мне стыдно было бы отречься от славы нашей страны, от гордости, с которой над измученной, голодной, исстрадавшейся страной звучало:

«Сегодня столица нашей Родины Москва от имени Родины салютует доблестным войскам Красной Армии, кораблям и частям Военно-морского флота… Вечная слава героям, павшим в борьбе за свободу и независимость нашей Родины…»

Эти слова, впервые услышанные нашим народом после взятия Орла и Белгорода и служившие аккомпанементом дальнейшим победам, стали частью нашей национальной сути, самосознания народа. 347 раз гремели над Москвой залпы салюта в честь победоносной армии Великой страны, созданной волей Великого народа. Автором этих слов, идеи салюта, идеи и слов торжественных приказов Верховного Главнокомандующего является Сталин.

Особенным событием в ходе войны, событием, не имеющим себе равных по торжественности и силе своего воздействия, в истории России является Парад Победы 1945 года. Это был праздник Победы не только в Великой Отечественной войне! Это было торжество не сломленного смутой, нищетой, лишениями и войнами XX столетия духа России и ее братских народов. Это была великая клятва хранить Россию, клятва перед лицом овеянных славой, пробитых в боях знамен, перед памятью павших товарищей. Это было предупреждение тем, кто продолжает носиться с идеями о неполноценности славян и зариться на нашу землю.

На Красной площади стояли не просто победители Гитлера, но освободители Европы. Ценой жизни миллионов своих сынов Россия спасла от наваждения фашизма Германию, Венгрию, Болгарию, Австрию, Румынию, избавила от тотального истребления народов Польшу, Югославию, Чехословакию, да и иные страны континента.

Высшее счастье и удовлетворение для патриотов России, ее подлинной элиты, никогда не заключалось в окружении себя роскошью и богатством. Россия никогда, в силу различных причин, не могла обеспечить людям, служившим ей, высокое материальное положение. Поэтому для русских всегда определяющим фактором отношения к власти являлась ее способность обеспечить национальные интересы России, наполнять сердца людей чувством гордости за страну и чувством своей личной сопричастности ее славе. Ради славы России, ее блага русские люди готовы были и готовы теперь сносить любые материальные лишения. Вот чего наш народ не выносит, никому не прощает – это глумления над своей национальной гордостью, попрание славы русской и проведение политики национального предательства, по пути которого то и дело пытаются устремиться те или иные личности.

Сталин дал каждому гражданину СССР чувство законной гордости за свою страну, за Россию, чувство личного участия в Великой Победе и строительстве Великой державы. Вот за это Сталина люди и любили.

Почему же сегодня так не угоден стал Сталин многим праволиберальным деятелям и иностранным государствам? Потому, что Сталин посмел подвергнуть сомнению справедливость буржуазного общества и обоснованность капиталистической эксплуатации. Если бы Сталин не просто сажал, а вешал и четвертовал в интересах капитала, то сегодня наша интеллигенция захлебывалась от восторга, славя великого Отца народов.

Как же могут любить они человека, сказавшего: «последний советский гражданин стоит головой выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши»?

В дождливое московское утро 24 июня 1945 года Маршал Жуков в надвинутой на глаза фуражке сбросил плащ и, сверкая бриллиантами звезд и крестов, с первым ударом курантов выехал на брусчатку Красной площади. В исполнении 1400 музыкантов сводного оркестра грянул над Красной площадью «Славься русский народ» Глинки. Навстречу Жукову на вороном коне скакал Маршал Рокоссовский. На Красной площади стояли сводные полки фронтов Великой Отечественной со своими славными командующими, на груди русских гвардейцев были боевые ордена за Берлин, за Кенигсберг, за Киев, за Севастополь, за Сталинград, за Москву!

Сколько же наших людей не дожили до этой счастливой минуты, не задумываясь, отдали за нее жизнь!
Лица солдат сек дождь, которого никто не замечал, а на трибуне Мавзолея стоял Сталин, с козырька его фуражки стекали струйки воды. Это был не его триумф, это был триумф России.

Послесловие

При Сталине наша страна достигла невиданного могущества и уверенно шла по пути роста благосостояния народа, благодаря тому, что выбрала свой, глубоко осмысленный путь исторического развития и обусловленную им форму государственного управления.

Французский писатель Анри Барбюс сказал о Сталине:

«История его жизни – это непрерывный ряд побед над непрерывным рядом чудовищных трудностей».

Свою жизнь Сталин прожил вместе со страной. Его победы – наши победы, отрицать величие Сталина – значит отрицать величие нашего народа, России.

«В Россию нужно просто верить» – простая и исчерпывающая формула Тютчева. Иногда верить в Россию очень трудно, иногда верить в Россию не модно или опасно. Но верить в нее, несмотря ни на что, – наш долг.

В начале книги был вопрос – что двигало Сталиным? Сталиным двигали две вещи: любовь к Родине и безграничная вера в идеалы социальной справедливости. Еще при Сталине начался закат эпохи марксистского социализма, а Сталин учил нас не держаться за догмы. Вне зависимости от эпохи нельзя, стремясь в будущее, поворачивать назад. Однако это не значит, что в России должна утвердиться уродливая модель финансово-монополистического капитализма, облаченного в кожуру западной демократии. Это не значит, что наши люди: рабочие и крестьяне, предприниматели и интеллигенция, военные и ученые, артисты и художники должны прекратить вековечное стремление России к справедливому устройству и переключить весь свой творческий потенциал на потребление.

Урок Сталина в том, чтобы Россия сегодня имела собственные идеалы, ценности и цели, сверяла их по своей великой истории и не позволяла навязывать себе чужую волю. Тогда никто не собьет нас с пути.

Мы можем и должны черпать в истории, в том числе в эпохе Сталина, в его личном опыте, особенно ярко проявившемся во время войны, силу и мудрость, утверждаясь в величии России и ее народа.

В 1946 году группа ученых представила Сталину текст его официальной биографии, Сталин ученых отругал:

«Вы что эсеровщиной занимаетесь? Народ, партия – ничто? Сталин – все? Сталин стар. Сталин скоро умрет. Хотите, чтобы народ в панику впал – раз все делал он, то без него конец?»

Сталин хотел, чтобы любовь к Родине, гордость за нее, взаимное уважение наших народов, их вера в свои силы и верность исторического пути жили всегда и после него. За это наш народ под его руководством воевал с фашизмом.

В заключение напомню, что роль Сталина в Великой Победе считали решающей Жуков и Василевский, Рокоссовский и Конев, Покрышкин и Кузнецов, Черчилль и Рузвельт, Джавахарлал Неру и Мао Цзэдун, Пабло Неруда и Константин Симонов, Михаил Шолохов и Сергей Михалков, Александр Ромм и Сергей Эйзенштейн, Ромен Роллан и Иван Бунин, Чарли Чаплин и Алексей Толстой, Сергей Ильюшин и Александр Яковлев, Александр Александров и Дмитрий Шостакович, Галина Уланова и Николай Черкасов, Иван Пырьев и Любовь Орлова, Эйзенхауэр и Монтгомери.

Его любил народ и боялся враг. Наши враги и сегодня боятся Сталина – и пока в каждом из нас живет сила его духа, пока мы ощущаем гордость за свое прошлое и верим в свои силы, мы непобедимы.

Библиография

Андреевский В.Г. Москва в сталинскую эпоху в 1930 – 1940-е гг. М., 2003.

Атлас офицера Советской Армии. М., 1979.

Баграмян И.Х . Так начиналась война. М., 1977.

Байбаков Н.К . От Сталина до Ельцина. М., 1998.

Бог войны. Сборник. Составитель Латухин А.Н. М., 1979.

Большой энциклопедический словарь. М. 1950.

Боевая техника и оружие 1939–1945. М., 2001.

Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 2003.

Васильев А., Морин А . Суперлинкоры Сталина. М., 2008.

Видер И . Сталинградская трагедия. М., 2006.

Геббельс Й . Последние записи. М., 2000.

Голованов А.Е . Дальняя бомбардировочная. М., 2004.

Грабин В.Г . Оружие победы. М., 2000.

Драбкин А . Я дрался на Т-34. М., 2006.

Дуглас Г . Шеф гестапо Г. Мюллер. Дневники. М., 2000.

Емельянов Ю.В . Сталин генералиссимус Великой Победы. М., 2008.

Журавлев М.П . Омичи в годы войны. Омск., 2000.

Жуков Г.К . Воспоминания и размышления. М.,1969.

Игнатьев А.А . 50 лет в строю. Петрозаводск., 1963.

Катуков М.Е . На острие главного удара. М., 2003.

Ковалев Б.Н. Нацистская оккупация и коллаборационизм в России, 1941–1944. М.2004.

Летчики. Сборник / Сост. Митрошенков. М. 1978.

Ломагин Н.А . Неизвестная блокада. Спб., 2004.

Медведев Д.М . Это было под Ровно. М., 1968.

Начало. Сборник документов НКВД – МГБ СССР за 1941 год. М., 2006.

От Барбароссы до Терминала. Сборник статей. М., 1984.

От Советского Информбюро. Сборник статей. М., 1982.

Пещерский В . «Красная капелла». Советская разведка против абвера и гестапо. М., 2000.

Попель Н.К . В тяжкую пору. М., 2002.

Попель Н.К . Танки повернули на запад. М., 2000.

Попель Н.К . Впереди Берлин. М., 2002.

Риббентроп И . Тайная дипломатия Третьего рейха. М., 2003.

Рокоссовский К.К . Солдатский долг. М. 1972.

Рудель Г.У . Пилот «Штуки». М., 2003.

Сталинград 1942–1943. Сталинградская битва в документах. М., 1995.

Сталин И.В . Вопросы Ленинизма. М., 1952.

Сталин И.В . Отчетный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б).

Суходеев В.В . Сталин. 2008.

Судоплатов П . Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. М.,1999.

Устав Морской. Спб., 1720.

Сульянов А.К . Маршал Жуков. Слава, забвение, бессмертие. Минск, 2004.

Черчилль У.С . Триумф и трагедия. М., 2004.

Яковлев А.С . Записки авиаконструктора. М., 1970.

Яковлев А.С . Цель жизни. М., 1967.

Яковлев Н.Н . ЦРУ против СССР. М., 1983.

Jane’s fighting ships of WWII., London, 1996.

Заказное убийство Сталина. Как «залечили» Вождя

Глава I. Сталин против коммунизма

Загадка Сталина

Взросление нашего поколения – тридцати-сорокалетних пришлось на тот период, когда имя Иосифа Виссарионовича Сталина упоминалось властями и прессой с большой неохотой, а если все же произносилось, то как бы вскользь, полушепотом.

Впоследствии ситуация изменилась. Сталин оказался в самом центре ожесточенных дискуссий между новыми западниками и славянофилами, коммунистами и либералами и даже приверженцами однополой любви и ее порицателями. В наши дни по популярности и частоте упоминаний Сталин вполне может соперничать с любым мегагероем современной массовой культуры.

Что же поделать! Видимо, действительно правда о Сталине необходима нам, чтобы, по выражению Николая Александровича Бердяева, совершить «прорыв из бессмысленного, эмпирического, принужденного и насилующего нас со всех сторон мира – к миру смысла».

Вместе с тем достойно глубокого сожаления, что любой обмен мнениями вокруг имени Сталина превращается в спор, разделяя его участников непреодолимой пропастью, толкая их на самые крайние, часто совсем не конструктивные позиции. При этом одни бросаются огульно поносить Сталина, не принимая в расчет его очевидных заслуг перед нашей страной и всем человечеством, другие – напротив – всякую ошибку или вынужденное решение Сталина любыми правдами и неправдами выдают за добродетель, пытаются подогнать каждый его шаг под свои отжившие идеологические догмы.

Имя Сталина ни в коем случае не должно разделять нас, ведь и сам сталинизм – это синоним единства во имя победы, синоним отрицания политических химер и призраков ради любви к Родине. На каких политических позициях каждый из нас ни стоял бы, какую бы веру ни исповедовал, мы прежде всего – соединенный общей судьбой народ России.

А история тогда начнет по-настоящему объединять нас, когда мы станем воспринимать ее спокойно и хладнокровно, адекватно истине, не бросаясь из крайности в крайность, не забывая о том, что приносить правду в жертву восхвалению Иосифа Сталина так же подло, как огульно клеветать на него.

Эта книга – не монумент и панегирик Отцу народов. Наш рассказ о «другом», неизвестном Сталине, о человеке, который в конце жизни под влиянием небывалых по размаху и глубине изменений мира многое понял и переоценил, научившись принимать реальность шире, чем это предполагает формула свой-чужой, русский-инородец, работник и эксплуататор и даже социализм и капитализм.

Вот он, величайший и значительнейший из наших современников, – писал Анри Барбюс в книге «Сталин». – Он ведет за собою 170 миллионов человек на 21 миллионе квадратных километров. Он соприкасается в работе с множеством людей, и все эти люди любят его, верят ему, нуждаются в нем, сплачиваются вокруг него, поддерживают его и выдвигают вперед. Во весь свой рост возвышается он над Европой и над Азией, над прошедшим и над будущим. Это самый знаменитый и в то же время почти самый неизведанный человек в мире.

Действительно, великой загадкой остается не только жизнь, но и смерть Сталина, которая даже в своей обыденности полна величия, полна политического смысла, исторической закономерности и непреклонной воли того, кто никогда не позволял обстоятельствам руководить собой.

Историю смерти Сталина не случайно называют политическим детективом, который, как известно, отличается от просто детектива совсем не тем, что повествует о преступлении, совершаемом политиком или в отношении политика. Политический детектив – это отражение борьбы доктрин, систем и идеологий, финальный акт и последний аргумент такой борьбы. Это преступление не против политика, а против определенной политики.

Сталин же как раз был больше чем политиком. Без остатка отдав себя служению родине, он сконцентрировал в понятии «Сталин» всю силу Советской власти и всю волю своего народа. Он целиком персонифицировал саму политическую доктрину сталинизма. Следовательно, умер ли Сталин естественным образом или был убит – история его смерти – это в любом случае политический детектив.
Совершенно ясно, что разгадку политического детектива, тем более столь масштабного и запутанного, как «дело Сталина», нельзя найти, просто покопавшись в архивах, изучив какие-то бумаги или рассмотрев данные медицинских анализов. Для этого необходимо понять Сталина, постичь эволюцию его сознания, логику его последней воли, ибо именно в них кроется самая главная тайна его смерти – зашифрованное послание Сталина будущим поколениям – нам с вами.

* * *

Представьте себе, что вы – врач. Весь день напролет вы вправляли грыжи, отыскивали белок в моче и слушали бесконечные жалобы больных. По окончании рабочего дня, вечером, подгоняемый в спину холодным мартовским ветром, вы добрались до дома, выпили рюмку коньяку и закусили карамелькой «Ровесник Октября».

Однако едва вы нырнули под одеяло и подумали о чем-то приятном, как в передней прозвучал долгий и требовательный звонок. И вот вы отпираете дверь и видите перед собой двух мужчин в мокрых пальто. «Добрый вечер, доктор!» – вежливо говорят они, но в складках губ у них – сталь, а в глазах – лед. Вы берете свой саквояж, прикуриваете, чтобы не заснуть, папиросу марки «Коминтерн» и едете к больному.

Что о нем известно?

Возраст 73 года или 74 года (точная дата рождения доподлинно неизвестна). Детство и юность провел в условиях, близких к нищете. С младенчества до сорокалетнего возраста врачами не наблюдался. Ребенком перенес оспу и тиф.

Впервые был арестован в апреле 1902 года, после чего пятнадцать лет, до февраля 1917 года, провел в тюрьмах, ссылках или на нелегальном положении. Во время побега из новоудинской ссылки в 1903 году получил серьезное обморожение, практически без медицинской помощи вновь перенес тиф на этапе из Вологды в Сольвычегодск в 1909 году.

Несколько лет находился на фронтах Гражданской войны. Больше двадцати пяти лет руководил крупнейшим в мире государством, принужденным отчаянно драться за выживание во враждебном окружении. Работал при этом практически без выходных и отпусков свыше пятнадцати часов в сутки.

Возглавлял советский народ в Великой Отечественной войне, являясь Верховным Главнокомандующим величайшей армии в самом грандиозном противостоянии в истории. Дважды овдовел, потерял на фронте сына.
Гигиену труда никогда не соблюдал, в частности, постоянно работал по ночам. С подросткового возраста много курил, питался нерегулярно и беспорядочно. За артериальным давлением не следил до семидесятилетнего возраста, комплексных медицинских обследований и постоянной, укрепляющей терапии не получал.
Все это и еще многое другое, что уместилось в похожую на легенду о мифическом герое жизнь вашего пациента вы припоминаете, сидя на заднем сиденье лимузина ЗИС-110, летящего, игнорируя светофоры, по Можайскому шоссе в сторону Фили-Давыдково. Однако вы знаете, что через несколько минут в пропахшей табаком и лекарствами комнате перед вами предстанет не бог, а тихо лежащий на узком кожаном диване беспомощный старик. В отличие от изображений на портретах щеки его окажутся дряблыми, усы и волосы – седыми и поредевшими, а грудь – худой и впалой.

Какой же диагноз поставить этому человеку? Инсульт? Паралич сердца? Тромбоз? Признайтесь, что убийство окажется самой последней версией, которая придет к вам в голову, ибо всему на свете определен свой срок и даже великая воля не способна вечно удерживать жизнь в немощном теле.

Так что же получается, неужели правда 5 марта 1953 года на Ближней даче в Волынском в торжественной и строгой тишине встретились два вечных спутника – старость и смерть? Что заставляет нас сомневаться в естественности ухода этого человека, измотанного неодолимой для иного смертного судьбой?

Дело в том, что мы слишком хорошо знаем Сталина и историю его жизни, чтобы допустить, что Смерть смогла обмануть его и, подкравшись, нанести «удар свой ножом из-за угла» в тот момент, когда Сталин был не готов к этому. А то, что политически Сталин к смерти был не готов, долгие годы казалось очевидным и не вызывало никаких сомнений.

В самом деле, как могло случиться, что Сталин, который всегда заботился о каждом новом дне нашего народа, подобно отцу, опекал его, – вдруг , не оставив никакого завещания, никаких наследников, не объяснив, куда он вел страну семь послевоенных лет, куда, наконец, СССР должен идти далее, – взял да умер, бросив Россию на произвол судьбы? Невольно возникает впечатление, что Сталину было все равно, что станет с Советским Союзом после его ухода.

Конечно, нам трудно принять такую мысль и неудивительно, что нелогичность смерти Сталина многие пытаются объяснить тем, что он был убит.

Кое-кто, напротив, ссылаясь на известных психиатров, поспешил заявить, что, мол, у Сталина под старость сделалось не все ладно с головой, был даже назван диагноз – эпилептоидная паранойя или что-то там еще в этом роде. Дескать, здесь и надо искать объяснения политики Сталина, и даже причина его смерти кроется в том, что «больной, неадекватный» диктатор в конце концов сам себя затравил. Собственно, логика авторов таких версий предельно понятна – коль скоро в России по тридцать лет правят опасные, буйные психопаты, ее надо обнести колючим забором, отгородиться от нее очередным санитарным кордоном или позиционным районом ПРО.

Ясно, что нас, русских людей, такие объяснения родной истории устроить не могут, и верить в них, подобно некоторым нашим дурачкам-интеллигентам, мы не станем.

Несмотря на всю усталость, всю нечеловеческую утомленность Сталина, последние годы и дни его жизни были наполнены особым, не сиюминутным смыслом, в них действительно не было ничего случайного, никаких импульсивных или аффективных решений. Все слова и действия Сталина, как и прежде, были частью цельного, хорошо продуманного плана.

Весь вопрос заключается в том, что помешало Сталину поделиться деталями этого плана с народом, сделать его всеобщим достоянием, официальной программой развития Советского Союза? Что такое мог понять о жизни и о мире умудренный годами Сталин? Почему он вынужден был скрывать свое знание не только от народа, но и от ближайших соратников, рискуя вызвать их непонимание, недоверие, подозрения и навлечь тем самым на себя тень «дворцового заговора»?
Куда после войны вел нашу страну Сталин? Какое будущее он видел для России? Отчего перед лицом грозившей ему гибели Сталин не защищал свою жизнь ? Почему в марте 1953 года он решил умереть?

Социализм. Упущенный шанс

Если говорить по совести, то в Нью-Йорке должен стоять памятник не томной даме с факелом, называемой американцами «Свободой», а основоположнику научного коммунизма Карлу Марксу. Именно Маркс был гениальным «аудитором капитализма». В своих работах он безошибочно точно определил болевые точки капиталистической системы и указал факторы, которые в будущем должны были привести капитализм к краху.

В отличие от коммунистов, несших «Капитал» Маркса над своими рядами как хоругвь, прагматичные «буржуи» на деле использовали открытия классика для модернизации капиталистического общества и преодоления системного кризиса, глубоко поразившего его на рубеже XIX – XX веков.

При этом наиболее актуальными для буржуазии оказались два из открытых Марксом противоречия капитализма: во-первых, противоречие между трудом и капиталом (где есть равенство – там нет прибыли), а во-вторых, между буржуазными государствами как высшими субъектами глобальной рыночной конкуренции.

Именно через обострение этих конфликтов К. Маркс и В. Ленин видели возможность перехода к коммунизму: буржуазные государства с развитием военных средств поражения развязывают между собой глобальную войну за ресурсы, а народные массы, объединенные своим угнетенным положением и доведенные войной до крайней нужды, поднимают мировую революцию.

До Первой мировой войны капиталисты полагали, что Маркс – полоумный мечтатель, которых вообще-то в истории было очень много и до него. В результате такого легкомыслия в 1920-е и 1930-е годы Европа одной ногой реально шагнула в коммунизм, причем вытащить ее оттуда, израненную и обожженную в межклассовых боях, удалось лишь с колоссальным трудом.

В сороковые годы ХХ века наиболее жадные и примитивные из всех империалистов – германские нацисты вновь попытались завоевать мир старым испытанным способом, наиболее радикально разрешающим международные противоречия, т. е. войной. Однако до американцев уже тогда стало доходить, что любой раздор между капиталистами на руку прежде всего большевикам. Именно поэтому Соединенные Штаты Америки так горячо и истово поддерживали Советский Союз во время Второй мировой войны – бесноватый германский фюрер, разрушая основы бытия европейцев и дискредитируя буржуазный строй, в этот период в тысячу раз больше играл на руку коммунизму, чем Сталин.

И в самом деле – после войны Европу снова накрыла коммунистическая волна, однако на сей раз это было сугубо временным явлением, своего рода нервной реакцией обнищавшего и измученного континента. Теперь Соединенные Штаты Америки были готовы надолго, если не навсегда, ликвидировать оба открытых Марксом противоречия.

Решение американцев было простым и эффективным и заключалось в установлении всемирной политической и экономической гегемонии США. В результате утверждения такой системы противоречие между буржуазными государствами ликвидировалось благодаря наличию единственного политического центра в мире. Никаких войн среди ведущих стран возникнуть теперь не могло и, следовательно, «вооружать пролетариат», доводя его войной до истощения и озлобления, не было никакой необходимости.

Помимо этого кардинально изменялся и принцип эксплуатации, который отныне выходил из рамок социума на глобальный уровень. Теперь «эксплуататорами» (с известным допущением, естественно) должно было стать все население США и Западной Европы, а кормить этот «золотой миллиард» надлежало новым колониям. Благодаря такой метаморфозе вчерашний пролетариат Европы и Штатов превращался в самого лютого и последовательного защитника капиталистической системы.

Правда, разрешение противоречий капитализма в этом ключе неизбежно порождало новые противоречия. Так, например, «Капитал» Карла Маркса гласил:

Собственник рабочей силы смертен. Следовательно, чтобы он непрерывно появлялся на рынке, как того требует непрерывное превращение денег в капитал, продавец рабочей силы должен увековечить себя, как увековечивает себя всякий индивидуум, т. е. путем размножения. Рабочие силы, исчезающие с рынка вследствие изнашивания и смерти, должны постоянно замещаться по меньшей мере таким же количеством рабочих сил .

Между тем европейцы и американцы, эти патриции постиндустриальной эпохи, все меньше склонны были «увековечивать себя путем размножения», ибо это стало мешать их главной, вновь приобретенной функции – потреблению. Таким образом, капитал должен был позаботиться о том, чтобы завозить в Европу и США рабочую силу из-за рубежа, а это угрожало системе безбедного существования «золотого миллиарда» культурным коллапсом. Впрочем, мы забежали вперед.

Важно, что в ХХ веке в условиях формирующейся глобалистской модели мира основной вопрос, стоявший на повестке дня, заключался в том, какие страны и народы попадут в число эксплуататоров, а какие – в число эксплуатируемых.

Уже после Первой мировой войны казалось, что история в отношении России ответила на этот вопрос, отведя ей роль политически зависимого сырьевого региона. Именно так – региона, ибо, как утверждала в 1936 году немецкая газета Deutsche diplomatisch-politische Korrespondenz , Советский Союз «представлял собой не государство, а не что иное, как точно определяемое географическое понятие».

Приход к власти большевиков сам по себе мало что изменил – без реальной экономической базы никакой независимости их лозунги принести России, естественно, не могли.

Неудивительно, что при отсутствии эффективных решений по возрождению экономики последовал период бездумной раздачи концессий иностранному капиталу на эксплуатацию сырьевых богатств СССР. В середине двадцатых годов по инициативе председателя Главного концессионного комитета СССР Л.Д. Троцкого были заключены крупные концессионные договоры на разработку лесных угодий и экспорт лесоматериалов с голландскими и норвежскими промышленниками, на разработку Чиатурских месторождений марганца с Соединенными Штатами Америки, на развитие авиационной промышленности в Советском Союзе с Германией. Кроме того, Великобритания получила право свободного лова рыбы в советских территориальных водах, а Япония – добычи нефти на Сахалине.

Масштабы этого процесса иллюстрирует история с уступкой англо-американской компании «Лена голдфилдс» концессии на добычу золота и других минерально-сырьевых богатств Урала и Сибири. Территория этой концессии, простиравшаяся от Якутии до Урала, практически равнялась площади всей Европы.

Россию, несомненно, ожидало бы невеселое колониальное будущее, когда бы не сила ее народа и не исключительная жизнеспособность русской государственности, которые сконцентрировали свои лучшие качества в одном человеке – в Сталине, наделив его чертами и волей, соответствовавшими тем крайне тяжелым, погибельным для страны временам. Это утверждение – отнюдь не есть проявление рабского сознания и вовсе не представляет собой «отрицание диалектики». По всей видимости, в истории России роль личности действительно имеет совершенно особое, уникальное значение. Нельзя исключать, что подтверждение этого тезиса мы наблюдаем и в наши дни.
Что касается И.В. Сталина, то его личное влияние на успехи социалистического строительства, на возрождение России не вызывает сомнений. Адъютант Сталина генерал-лейтенант Павел Андреевич Ермолин писал:
Я анализирую и думаю: так поднять нашу страну, как поднял он, не мог никто. Да, были репрессии, все это можно было делать немного по-другому. Но во всем, что делалось, чувствовался ум. И какую же надо было иметь силу человеческую, чтобы все это поднять! Представьте себе человека во главе такого государства, еще недостаточно цивилизованного, чтобы люди понимали как, что, чего, куда. И справиться с этой огромной массой людей, дать им цель, заставить этой цели добиваться. Кто бы еще это мог?

А ведь и правда, кто?

В течение всего нескольких лет Сталин сделал невозможное – он вытащил народ из тьмы пьянства и невежества, разбудил в нем лучшие творческие силы, организовал их и направил на невиданное в истории созидание.

И хотя, разумеется, открыто подобной задачи Сталин никогда не ставил и ставить не мог, народ России под его руководством еще перед войной завоевал право войти в тот самый «золотой миллиард».

При всей требовательности к себе Сталин имел полное право считать свою историческую миссию выполненной и перевыполненной уже к 1940 году. Сознавая, что изменившийся Советский Союз нуждается в глубокой модернизации, Сталин после принятия Конституции 1936 года планировал целый комплекс реформ, направленных на демократизацию как экономики, так и всего общества в целом.

Однако когда немцы вышли на Буг, руководство СССР должно было все свои благие намерения, связанные с преобразованием страны, отложить на неопределенный срок.

Сталин с самого начала прекрасно понимал, что главной целью будущей войны со стороны врагов Советского Союза станет именно недопущение России в число высокоразвитых наций, «золотого миллиарда», уничтожение плодов ее предвоенного развития и принуждение к подчиненной, колониальной роли .
Между тем советский народ только-только начинал по-человечески жить, пользуясь первыми плодами своего освобожденного труда на родной земле. Начиная с 1939 года государственный бюджет СССР стремительно увеличивался, причем, как писали советские газеты, «каждый рубль и каждая копейка государственных расходов СССР шли на то, чтобы сделать еще более могучей и богатой нашу родину, еще выше поднять благосостояние и культуру миллионных масс трудящихся».
Рост государственного бюджета СССР в 1938–1940 гг.

Сегодня редко говорят о том, что по основным социальным показателям и уровню благосостояния населения Советский Союз к 1940 году соответствовал показателям, достигнутым Западной Европой только в конце пятидесятых годов.

Сталин затратил на возрождение России такие усилия, он так хорошо знал, чего стоили СССР коллективизация, индустриализация и все связанные с ними лишения и жертвы, что предотвращение войны буквально любой ценой стало для него без всякого преувеличения «идеей фикс».

Именно поэтому день 22 июня 1941 года нанес Сталину столь глубокую моральную травму. Возможно, только он один летом 1941 года понимал во всей огромности угрозу, нависшую над Россией в глобальном, цивилизационном плане. Сталин был потрясен объемом предстоявшей лично ему и всему советскому народу борьбы, заранее осознавая, что многие результаты труда предвоенного поколения будут перечеркнуты войной.

Надо сказать, что в течение войны Сталин пережил еще как минимум одно потрясение – он был поражен тем, с каким животным зверством «европейский пролетариат, одетый в военную форму» побросал лозунги о равенстве и братстве и рванулся грабить советскую землю, обустроенную адским трудом русских рабочих и крестьян.
В 1926 году на VII расширенном пленуме Исполнительного комитета Коммунистического Интернационала (ИККИ) Сталин говорил:
Надо оттянуть войну, откупившись от капиталистов, и принять все меры к сохранению мирных отношений. Мы не можем забыть слов Ленина о том, что очень многое в деле нашего строительства зависит от того, удастся ли нам оттянуть войну с капиталистическим миром, которая неизбежна, но которую можно оттянуть либо до того момента, пока не вызреет пролетарская революция в Европе, либо до того момента, пока не назреют вполне колониальные революции, либо, наконец, до того момента, пока капиталисты не передерутся между собой из-за дележа колоний.

Вторая мировая война со всей безжалостностью показала, что советскому народу предстоит не добивать капитализм, «передравшийся из-за колоний» на радость мировому пролетариату, а защищать свою свободу и само право на существование.

С установлением по окончании Второй мировой войны новой глобальной системы, основанной на политической и экономической гегемонии Соединенных Штатов Америки, даже слепому стало ясно, что пролетарская революция в Европе не вызрела и уже никогда не вызреет. Это означало, что социальные преобразования в СССР есть частное дело советского народа, его заслуга и достояние, для защиты которого необходимо лупить всяческий иностранный пролетариат по мордасам, презирая жалость.

Однако в то время как идея мировой революции фактически была похоронена, она все еще оставалась стержнем марксизма-ленинизма, лежавшего в основе идеологии, государственного строительства, национальной и внешней политики Советского Союза.
В 1905 году в статье «Капитуляция (падение) Порт-Артура» В.И. Ленин писал:
Да, европейской буржуазии есть чего пугаться. Пролетариату есть чему радоваться. Катастрофа нашего злейшего врага означает не только приближение русской свободы. Она предвещает также новый революционный подъем европейского пролетариата.

Прогрессивная, передовая Азия нанесла непоправимый удар отсталой и реакционной Европе. Десять лет тому назад эта реакционная Европа, с Россией во главе, обеспокоилась разгромом Китая молодой Японией и объединилась, чтобы отнять у нее лучшие плоды победы. Европа охраняла установившиеся отношения и привилегии старого мира, его предпочтительное право, веками освященное исконное право на эксплуатацию азиатских народов. Возвращение Порт-Артура Японией есть удар, нанесенный всей реакционной Европе.

Темнота, невежество, безграмотность, забитость крестьянской массы выступили с ужасающей откровенностью при столкновении с прогрессивным народом в современной войне, которая так же необходимо требует высококачественного человеческого материала, как и современная техника.
Вполне понятно поэтому, что наиболее последовательные и решительные представители революционной международной социал-демократии, Жюль Гед во Франции и Гайндман в Англии, выразили без обиняков свои симпатии к Японии, громящей русское самодержавие. У нас в России нашлись, конечно, социалисты, которые проявили путаницу мысли и в этом вопросе. «Революционная Россия» сделала выговор Геду и Гайндману, заявив, что социалист может быть лишь за рабочую, народную Японию, а не за буржуазную Японию. Этот выговор так же нелеп, как если бы стали осуждать социалиста за признание прогрессивности фритредерской буржуазии по сравнению с протекционистской. Гед и Гайндман не защищали японской буржуазии и японского империализма, но в вопросе о столкновении двух буржуазных стран они правильно отметили исторически прогрессивную роль одной из них.
Для построения мировой коммуны и обеспечения солидарности всех трудящихся марксистам требовалось ликвидировать культурные различия между народами, перемешать их, лишить общей воли и идентичности. Отсюда вытекало полное отрицание марксизмом-ленинизмом национальной государственности, тезис о ее реакционности, органической враждебности пролетариату, тезис о необходимости принесения национальных интересов в жертву мировой революции. Неудивительно, что, по мнению Ленина, русский народ обязан был радоваться поражению «своего злейшего врага» – Русского государства и жуткой маньчжурской трагедии, как факторам, способствовавшим «подъему европейского пролетариата».

Понятно, что в середине ХХ века эта доктрина не только перестала соответствовать интересам и потребностям развития Советского Союза, но и начала представлять непосредственную угрозу его безопасности.

Сталин – сугубый рассудительный практик – все это прекрасно понимал и осознавал необходимость перемен, которые, по существу, должны были означать полный отказ Советского Союза от доктрины марксизма-ленинизма.

Проблема была в том, что Сталин, стремясь в послереволюционном безвременье и смуте опереться на чей-то незыблемый авторитет, сам превратил ленинизм в ортодоксальную религию, а Ленину воздвиг золотой храм. В поклонение Ильичу с готовностью включились партия и весь народ. Они также нуждались в жизненной опоре, боясь оставаться без могущественного покровителя, пусть и иллюзорного, один на один с враждебным миром.

В этой новой религии Сталин занял место живого апостола коммунизма, верховного жреца храма Ленина. Ревниво охраняя учение Ильича, Сталин приучил народ и партию к тому, что любое сомнение в постулатах ленинизма есть страшнейший грех и тягчайшее уголовное преступление. Отступление от ленинских норм сделалось главной формой большевистской анафемы.

Сталин и сам превратился в заложника этой системы. После войны, в новых исторических условиях, он не мог сказать людям, что коммунизм, по выражению Рональда Рейгана, «пора списать, как печальную и неестественную главу в истории человечества». Такая правда звучала бы в устах Сталина демоническим святотатством, способным полностью дезинтегрировать сознание народа.

Будучи ответственным человеком, сделать этого Сталин, конечно, не мог.
Впрочем, он то и дело как бы невольно проговаривался, постепенно подводя страну к осознанию этой правды, стремясь подвигнуть народ к критическому восприятию действительности. Например, в своих лекциях «Об основах ленинизма» Сталин заявлял:
Маркс и Энгельс подвизались в период предреволюционный, когда не было еще развитого империализма, в период подготовки пролетариата к революции… Ленин же, ученик Маркса и Энгельса, подвизался в период развитого империализма, в период развертывающейся пролетарской революции.

Таким образом, Сталин прямо указывал на привходящий, зависимый от исторических условий характер как марксизма, так и ленинизма, на необходимость поиска новых, созвучных эпохе путей борьбы за социально здоровое общество. Примерно ту же мысль проводил Сталин в знаменитой дискуссии по вопросу языкознания. В статье «Относительно марксизма в языкознании» он, в частности, утверждал:

Со времени смерти Пушкина прошло свыше ста лет. За это время ликвидированы в России феодальный строй, капиталистический строй и возник новый, социалистический базис с его новой надстройкой. Однако если взять, например, русский язык, то он за этот большой промежуток времени не претерпел какой-либо ломки, и современный русский язык по своей структуре мало чем отличается от языка Пушкина. …нельзя считать язык надстройкой над базисом, смешивать язык с надстройкой – значит допускать серьезную ошибку.

Убежден, что Сталин вообще включился в дискуссию о языкознании только для того, чтобы показать подчиненную, функциональную роль общественно-политической системы, в том числе социализма, по отношению к главной постоянной величине – России и ее народу.

Показательна также фраза, брошенная Сталиным после потери Минска летом 1941 года: «Ленин оставил нам в наследство пролетарское государство, а мы его просрали». Эти слова вовсе не являлись признанием со стороны Сталина военного поражения в начавшейся войне, они означали, что исторический шанс создать принципиально новое общество людей на базе марксистско-ленинского учения бесповоротно упущен, а «пролетарскому государству» в России пришел конец.

Новая реальность и положение СССР

Еще перед началом Великой Отечественной войны Сталин принял ряд решений, немыслимых для большевистского периода развития Советского Союза. Из внешнеполитической доктрины СССР были исключены положения первой Советской Конституции, декларировавшие принципы враждебности Советского государства всему остальному миру, всему небольшевистскому миропорядку.

Кардинально изменилось отношение советских властей к религии, прежде всего к Русской православной церкви. Со стороны государства и лично Сталина это являлось очень серьезным шагом, ибо в соответствии с «красной идеологией» поп, как и буржуй, в принципе не мог быть «хорошим» или прогрессивным. По своей классовой сущности любой и всякий поп являлся заклятым врагом трудового народа, аферистом-кровопийцей и приспешником капитала. Реабилитация Церкви означала ни много ни мало готовность Советского государства понимать добро и зло, грех и праведность не по Марксу, а в соответствии с традициями, правилами и догматами, испокон веков принятыми во всем мире – в мире, прошу заметить, эксплуататоров!

В 1943 году Сталин распустил Коминтерн, а «Интернационал» – единственную песню, которую каждый житель Земли мог петь на своем родном языке, заменил новым советским гимном, славившим «наше свободное Отечество». Во время войны Красная Армия из воинства всемирной революции превратилась в армию Советской страны, приобретя все признаки и атрибуты регулярных национальных вооруженных сил, совершенно немыслимых в пролетарском государстве с точки зрения марксизма.

В результате принятия всех этих решений Советский Союз сохранял к концу войны минимум черт, свойственных государству, сформулированному Марксом и Лениным. Сталин надеялся, что, нивелировав отличия СССР от стран Запада, Советское правительство сможет не допустить после Победы обострения отношений с бывшими союзниками.

Однако Сталину не удалось обмануть Запад, и прежде всего практичные Соединенные Штаты Америки, где прекрасно понимали, что перемены в Советском Союзе при всем их пафосе, размахе и кажущейся глубине не коснулись самого главного вопроса, составляющего основу всякого государства, – отношения к собственности. Запорошить Вашингтону глаза шествиями со знаменами было трудно, его интересовал только звон «презренного металла».

Уже в марте 1946 года, выступая в Вестминстерском колледже в американском городе Фултоне, Черчилль призвал «братскую ассоциацию народов, говорящих на английском языке», объединиться, чтобы противостоять «коммунистическим и неофашистским государствам», составляющим угрозу для «христианской цивилизации», а также «под эгидой Объединенных Наций и на основе военной силы англоязычного содружества найти взаимопонимание с Россией». Не требовалось обладать слишком широким умом, чтобы понять смысл сентенции Черчилля о «взаимопонимании на основе военной силы».

Справедливости ради надо сказать, что Советскому Союзу была предоставлена возможность избежать противостояния с «братской ассоциацией народов, говорящих на английском языке». В 1947 году администрация США приняла так называемый «план Маршалла», предполагавший оказание пострадавшим от войны европейским странам экономической помощи за счет инвестиций США. Мало кто сегодня помнит, что помощь в рамках данной программы была предложена и Москве.

Однако на практике реализация «плана Маршалла» представляла собой процесс закрепления и оформления уже сложившейся де-факто экономической гегемонии США в мире.

Вполне понятно, что Америка оказывала европейским странам помощь не для того, чтобы они, оправившись, снова ударились в национализм, перессорились и принялись воевать за колонии, покрывая карту мира сетью концлагерей. Принятие американской помощи означало признание Европой подчиненной роли по отношению к США и экономической зависимости от американской экономики, финансовой системы, рынков, валюты.

Например, Великобритании Соединенные Штаты оказывали помощь с условием открытия британских рынков для американских товаров, введения свободного обмена фунта стерлингов на доллар США, присоединения Лондона к системе ограничения торговли с социалистическими странами (в соответствии с американским законом «О контроле над помощью для целей взаимной обороны»).

В результате выполнения англичанами этих условий Соединенные Штаты Америки за каких-то пару лет буквально вывернули карманы Великобритании – державе с населением в полмиллиарда человек, не знавшей конкурентов в мире на протяжении более чем ста лет.

Впрочем, Великобритания как ключевой союзник Соединенных Штатов еще дешево отделалась. В той же Греции в рамках осуществления «плана Маршалла» руководитель Американской миссии по оказанию помощи Греции (AMAG) Дуайт Грисволд и вовсе фактически получил полномочия главы государства. В обмен на финансовую помощь американцы установили контроль над национальным бюджетом Греции, ее налоговой системой, эмиссией денег, экспортом и импортом, армией и т. д.

Советский Союз, естественно, пойти на такие условия инвесторов не мог. Сталин, хоть он и отошел от революционного марксизма, не намерен был поступаться результатами социальных достижений советского народа и идти в вассалы к Вашингтону. «Раньше буржуазия, – говорил он, с презрением цедя слова на XIX съезде КПСС, – считалась главой нации… теперь не осталось и следа от «национального принципа», теперь буржуазия продает права и независимость нации за доллары».

В такой ситуации непримиримый конфликт между СССР и США сделался неизбежным. И надо признать, что сила в этом противостоянии была на стороне Запада.
Сталин был не тем человеком, чтобы пасовать перед колоссальной мощью Америки. О его отношении к военной угрозе со стороны США хорошо рассказал Константин Симонов, записавший содержание речи Сталина на Октябрьском пленуме ЦК КПСС 1952 года.
Главное в его речи сводилось к тому, – вспоминал Симонов,  – что он стар, приближается время, когда другим придется продолжать то, что он делал, что обстановка в мире сложная и борьба с капиталистическим лагерем предстоит тяжелая и что самое опасное в этой борьбе дрогнуть, испугаться, отступить, капитулировать. Это и было самым главным, что он хотел не просто сказать, а внедрить в присутствующих, что, в свою очередь, было связано с темою собственной старости и возможного ухода из жизни. Говорилось все это жестко, а местами более чем жестко, почти свирепо. Может быть, в каких-то моментах его речи и были как составные части элементы игры и расчета, но за всем этим чувствовалась тревога истинная и не лишенная трагической подоплеки. Именно в связи с опасностью уступок, испуга, капитуляции Сталин и апеллировал к Ленину, проявившему бесстрашие в 1918 году, когда была неимоверно тяжелая обстановка, когда сильны были враги: «А Ленин – перечитайте, что он говорил и что он писал тогда. Он гремел тогда в этой неимоверно тяжелой обстановке, гремел, никого не боялся. Гремел!»

Однако силу Британского Союза и Соединенных Штатов Сталин оценивал трезво, понимая, что допустить углубления кризиса в отношениях с ними, а тем более возникновения военного конфликта ни в коем случае нельзя. «Что было бы, – писал Сталин в 1927 году, – если бы пролетарии всех стран не сочувствовали и не поддерживали Республику Советов? Была бы интервенция и разгром Республики Советов». Естественно, что в новых условиях, при отсутствии поддержки и сочувствия мирового пролетариата Советский Союз должен был проводить осторожную и взвешенную политику. Проявлять отвагу – по-ленински означало в этих условиях не бросаться очертя голову на капитал, а проявлять терпение, мудрость и выдержку.

К счастью, история выступила в тот период на стороне СССР. Наша страна получила передышку, поскольку, прежде чем замахиваться на русских, американцам требовалось взять под контроль рынки британских и французских колоний, осуществить свою «маленькую маккартистскую чистку», а также установить в склонном к разброду и шатанию «лагере капитализма» железную дисциплину, необходимую для противостояния с СССР. Все это должно было занять немало времени, в течение которого Советский Союз мог залечить нанесенные войной раны.

В свете этого можно предположить, что сразу после окончания Второй мировой войны Соединенные Штаты нападать на Советский Союз на самом деле не собирались. Вполне возможно, что все их «варварские планы» («Троян», «Чариотир», САК ЕВП 1 – 49, директива Комитета начальников штабов 1518, директива 432/d и др.) являлись уловками, хитростью американцев, сродни рейгановской «Стратегической оборонной инициативе», и были призваны удержать русских от любых непродуманных действий, до тех пор пока США решают более насущные внешнеполитические задачи. С той же целью, безусловно, Советскому Союзу были продемонстрированы возможности атомной бомбы, сброшенной в августе 1945 года на японские города Хиросиму и Нагасаки.

Истина требует признать, что применение Соединенными Штатами Америки атомной бомбы было не актом варварства, не проявлением органической порочности американской системы, а суровой исторической закономерностью. Будучи изобретенной и сконструированной атомная бомба не могла быть не применена , как не могло быть не применено любое оружие прежних времен. И в доядерную эпоху правозащитники регулярно требовали запретить многие виды оружия: морские и противопехотные мины, пулеметы, различные типы боеприпасов и т. д. Однако, как только у того или иного правительства возникало сомнение, что потенциальный противник оснащает «варварским оружием» свою армию, все человеколюбивые императивы тут же забывались, и «варварское оружие» штамповалось натурально по-стахановски. Атомного оружия это касается тем более, что благодаря применению в 1945 году оно в последующие 40 лет стало главным сдерживающим фактором в международной политике.

Скорее всего как Сталину не удалось обмануть американцев относительно перерождения СССР, так и американцам не удалось ввести Сталина в заблуждение по части возможного нападения Америки на Россию. Верно оценив международную обстановку, Сталин решительно и смело демобилизовал армию и сосредоточил ресурсы страны на восстановлении народного хозяйства.
Однако теперь Союзу Советских Социалистических Республик, по замыслу Сталина, предстояло превратиться в совсем иное, чем прежде, государство.

После коммунизма

Здесь надо уточнить, что высказывания Ленина, направленные против национальной государственности, объяснялись, конечно, не ненавистью Ильича к родине, а его верой в необходимость мировой революции и пониманием того, что построить общество нового типа можно только в условиях всемирной коммуны.

Существует расхожее заблуждение, что Сталин придерживался иной точки зрения. «Сталин со своей религией построения социализма в одной стране» – так говорил о нем Л.Д. Троцкий. Это неверно. Сталин никогда не был сторонником построения социализма в одной стране. Он в отличие от Троцкого действительно считал, что необходимо начать строить социализм , не дожидаясь мировой революции, однако то, что его можно таким образом построить , Сталин никогда не утверждал.

Даже на одной шестой части суши не может существовать полностью изолированного, самодостаточного и свободного от необходимости взаимодействовать с внешним миром экономического пространства. В современном мире границы не должны являться препятствием для получения экономической выгоды. Государство, установившее такие границы, рано или поздно обречено на гибель.

Сторонники «чистого социализма» опровергают это утверждение фактами быстрой регенерации советской экономики, которая была успешно восстановлена в условиях изоляции после революции и войны. Однако восстановление экономики – это все-таки развитие «вширь», развитие экстенсивное, количественное, при котором главным образом производятся основные фонды и средства производства. Такая экономика действительно может находиться в относительной изоляции и регулироваться распределением по плану.

Между тем за всяким восстановлением должен последовать качественный рост экономики, ее интенсификация, знаменуемая развитием «вглубь». Этот период характеризуется уже преимущественным производством продуктов потребления и регулируется торговлей на основе рынка, а торговля и изоляция, торговля и административно-командная система – это огонь и вода.

Элементарный пример. Построили, скажем, в Советском Союзе в короткий срок 1000 предприятий для производства средств производства, которые, в свою очередь, «произвели» 2000 предприятий для производства предметов потребления. Куда в условиях изоляции девать первую 1000 предприятий? Они ведь больше не нужны, достаточно оставить 50 для обеспечения текущей модернизации! Единственное решение – выход на новые рынки и включение в капиталистическую конкурентную борьбу. Альтернатива этому только одна – депрессия, загнивание и развал.

Да, вполне реально в советской экономике был послереволюционный и послевоенный рывок. Однако движение страны при этом напоминало лыжника, летящего с трамплина, который, поднявшись в воздух, мчится вперед очень быстро, однако через несколько секунд уже опустится на землю, а дальше – забор.

Можно утверждать, что советская экономика подошла к периоду насыщения, ощутив потребность в выходе на внешние рынки и во внутренней либерализации уже в 1940 году, и только подчиняясь суровой необходимости, диктуемой нуждами войны, Сталин вновь повернул к мобилизации и жесткому административному регулированию. Не будь войны, сам Сталин неизбежно явился бы автором рыночных реформ в СССР .

Гитлеровское нашествие отбросило Советский Союз назад, в очередной раз поставив его перед необходимостью восстанавливаться, для чего требовалось опять «затянуть пояса», усилить изоляцию и жесткость административно-командного регулирования в экономике. Однако, преодолев последствия войны, Советский Союз рано или поздно неизбежно должен был вернуться в общую, увы, капиталистическую, мировую экономическую систему.

Само собой входить в мир капитала с «Марксом в голове», исповедуя интернационализм и придерживаясь «принципов морального кодекса строителей коммунизма», было нельзя, ибо на международной арене царили и властвовали волчьи законы экономического эгоизма. Что поделаешь! Грабить всегда выгоднее, чем дружить, и, следовательно, успешно соревноваться с Западом означало для СССР действовать в экономическом аспекте его же методами.

Например, западноевропейские страны в ходе войны задолжали освободившим их от фашизма Соединенным Штатам около 19 млрд долларов, а поскольку Европа лежала в руинах, то расплатиться по этим долгам она смогла, только продав себя в кабалу Америке. Так же, как США, мог (и возможно, должен был) действовать Советский Союз в странах Восточной Европы, освобожденных ценой гибели миллионов русских солдат. Вместо того чтобы строить там заводы и создавать инфраструктуру ради завиральных идей торжества коммунизма, СССР следовало по праву спасителя закрепить за собой 60 % основных активов в экономиках этих стран. Прибавьте сюда сталинский порядок, сталинскую организацию, и станет очевидным, что в этом случае СССР вполне мог принять экономический вызов Америки.

Получалось, что в условиях существования двух различных систем социализм с экономической точки зрения был неконкурентоспособным, хотя бы уже в силу тех моральных ограничений, которые он сам на себя наложил. Из системы, обеспечивавшей в послереволюционные и послевоенные годы выживание Советского Союза, социализм со временем неизбежно превращался в фактор, сдерживающий его развитие, а в перспективе – ведущий к гибели.

Единственным человеком, который понял и осознал это еще во время Великой Отечественной войны, был Иосиф Виссарионович Сталин. В этом легко убедиться, если внимательно перечитать его послевоенные труды. Например, в своей известной работе «Экономические проблемы социализма в СССР», вышедшей в свет в 1952 году, Сталин указывал:

В наших социалистических условиях экономическое развитие происходит не в порядке переворотов, а в порядке постепенных изменений, когда старое не просто отменяется начисто, а меняет свою природу применительно к новому, сохраняя лишь свою форму, а новое не просто уничтожает старое, а проникает в старое, меняет его природу, его функции, не ломая его форму, а используя его для развития нового. Так обстоит дело не только с товарами, но и с деньгами в нашем экономическом обороте, также и с банками, которые, теряя свои старые функции, приобретают новые, сохраняют старую форму, используемую социалистическим строем.

Только вдумайтесь в сущность этих фраз! Ведь в них Сталин прямо, русским языком, в лоб говорит о необходимости коренных перемен, и не чего-нибудь, а самой природы, самих функций социалистической экономики! Он заявляет о новой роли денег, товара, о том, что даже банки в СССР должны изменить свою роль, сохранив лишь форму, используемую социалистическим строем ! А что означает «изменить функции товара и денег» в социалистической экономике? Это означает возникновение рынка! Нет нужды объяснять, что рынок по замыслу Сталина должен был не подменить, а дополнить плановую экономику, «проникнуть в нее», однако это не отменяет революционной сущности сталинского проекта.

По воспоминаниям В.М. Молотова, Сталин в 1952 году давал ему читать и вторую часть «Экономических проблем социализма в СССР», которая впоследствии, по словам Вячеслава Михайловича, «куда-то подевалась». Что же, это неудивительно, ибо можно только догадываться, в каком направлении эволюционировали реформаторские идеи Сталина.
Разумеется, проведение экономических реформ Сталин связывал с необходимостью широкой демократизации советского общества, сознавая необходимость отказа от устаревшей классовой идеологии. Это доказывает, в частности, выступление вождя на XIX съезде КПСС 14 октября 1952 года. Обращаясь к представителям зарубежных партий, прибывшим на съезд, Сталин сказал:
Разрешите выразить благодарность всем братским партиям и группам, представители которых почтили наш съезд своим присутствием или которые прислали съезду приветственные обращения, за дружеские приветствия, за пожелания успехов, за доверие.

Для нас особенно ценно это доверие, которое означает готовность поддержать нашу партию в ее борьбе за светлое будущее народов, в ее борьбе против войны, в ее борьбе за сохранение мира.

Было бы ошибочно думать, что наша партия, став могущественной силой, не нуждается больше в поддержке. Это неверно. Наша партия и наша страна всегда нуждались и будут нуждаться в доверии, в сочувствии и поддержке братских народов за рубежом… Эта особенность взаимной поддержки объясняется тем, что интересы нашей партии не только не противоречат, а, наоборот, сливаются с интересами миролюбивых народов.

Понятно, что наша партия не может оставаться в долгу у братских партий, и она сама должна, в свою очередь, оказывать поддержку им, а также их народам в их борьбе за освобождение, в их борьбе за сохранение мира.
…Конечно, очень трудно было выполнять эту почетную роль, пока «Ударная бригада» (СССР. – Авт.) была одна-единственная и пока приходилось ей выполнять эту передовую роль почти в одиночестве. Но это было. Теперь – совсем другое дело. Теперь, когда от Китая и Кореи до Чехословакии и Венгрии появились новые «Ударные бригады» в лице народно-демократических стран, – теперь нашей партии легче стало бороться, да и работа пошла веселее.
Обратите внимание, что Сталин в одной из своих последних публичных речей говорит о поддержке не иностранного пролетариата, а братских и миролюбивых народов за рубежом! Целью же этой взаимной поддержки, по мнению Сталина, должно было явиться не торжество коммунизма или социализма, а светлое будущее народов, освобождение народов, эффективная борьба народов против войны и за сохранение мира. Более того – в своей речи Сталин дошел до того, что фактически причислил Советский Союз к странам «народной демократии»! В одной из бесед с послом СССР в Швеции А.М. Коллонтай Сталин и вовсе открыто признал, что социализму предстоит пережить историческое поражение.

Многие дела нашей партии и народа будут извращены и оплеваны, прежде всего за рубежом, да и в нашей стране тоже. И все же, как бы ни развивались события, но пройдет время, и взоры новых поколений будут обращены к делам и победам нашего Отечества. Год за годом будут приходить новые поколения. Они вновь подымут знамя своих отцов и дедов и отдадут нам должное сполна. Свое будущее они будут строить на нашем прошлом.

Конечно, раскрыть глаза на реалии нового, послевоенного мира исстрадавшемуся за время войны народу напрямик, в свойственной ему доходчивой и нелицеприятной манере Сталин не мог, просто не имел права. Сказать такое после всех мук и жертв, принесенных еще недавно на алтарь коммунизма, было все равно что расстрелять советский народ.

К тому же для глубоких реформ еще просто не пришло время – прежде чем браться за них, требовалось полностью завершить послевоенное восстановление страны. Судя по темпам экономического роста Советского Союза, приемлемым сроком начала таких реформ можно считать 1963–1965 годы. Как раз к этому времени должно было достигнуть совершеннолетия многочисленное и активное «поколение Победы», жизненный заряд которого был неимоверно силен. Сталин прекрасно понимал, что ему уже не удастся самому возглавить будущие преобразования страны. Он надеялся, что придет время, и новое руководство СССР само осознает необходимость перемен и осуществит модернизацию Советского Союза.

То, как Сталин мог представлять себе течение этого процесса, легко понять на примере Китайской Народной Республики. Несмотря на суровую ортодоксальность наследия Великого кормчего, китайское руководство, завершив в условиях изоляции создание национальной промышленной базы, осуществило смелые рыночные реформы, в результате которых Китайская Народная Республика сегодня является самым успешным капиталистом среди всех великих держав. При этом надо учитывать, что СССР имел гораздо более высокий уровень развития, чем Китай, и, следовательно, мог ставить перед собой в ходе реформ по-настоящему амбициозные, глобальные задачи.

В наши дни Коммунистическая партия Китая стоит на почве реальности, прекрасно понимая (как понимал это и Сталин), что «новый социализм» нельзя высосать из пальца или просто сочинить на бумаге – только время, только прогресс человечества могут в будущем указать пути к нему. Задача «постсоциалистического» государства в этих условиях не махать кадилом у портретов классиков марксизма, а сохранять национальную независимость и экономическую самостоятельность, гарантирующие неприкосновенность социальных завоеваний народа.

Именно этими идеями были проникнуты последние годы жизни Сталина. Так представлял он себе будущее нашей страны после коммунизма.

Мирное сосуществование – концепция «угасания социализма»

Автором идеи мирного сосуществования государств с различным общественным строем был В.И. Ленин, который, как утверждали догматы научного коммунизма, «доказал, что непримиримость классовых интересов мировой буржуазии и победившего пролетариата не может служить непреодолимым препятствием для мирных отношений между социалистическими и капиталистическими государствами».

В этом вопросе Ильич, вне всякого сомнения, выдавал нужду за добродетель. Вся его теория мирного сосуществования была в чистом виде уловкой, рассчитанной на наивность иностранных рабочих масс и призванной оттянуть войну до начала мировой революции.
Если бы Советская Россия обладала достаточным военно-экономическим потенциалом, Ленин разговаривал бы с «проклятыми буржуинами» совсем иным языком. Подлинное отношение вождя революции к проблеме сосуществования можно найти в таком, например, его высказывании:
Мы живем не только в государстве, но и в системе государств, и существование Советской республики рядом с империалистскими государствами продолжительное время немыслимо. В конце концов либо одно, либо другое победит. А пока этот конец наступит, ряд самых ужасных столкновений между Советской республикой и буржуазными государствами неизбежен. Это значит, что господствующий класс, пролетариат, если только он хочет и будет господствовать, должен доказать это и своей военной организацией.

Не будем, между прочим, забывать, что даже в ленинской Конституции всем капиталистическим государствам, т. е. всем государствам, кроме СССР, был предречен скорый конец. «Новое государство, – утверждала Конституция, – послужит верным оплотом против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути объединения трудящихся всех стран в Мировую Социалистическую Советскую Республику».

Вообще с точки зрения марксизма буржуй – это грабитель, сиречь уголовный преступник, который должен быть ликвидирован в силу своей классовой принадлежности, априори. Таким образом, мирное сосуществование, по Ленину, являлось лишь ширмой, за которой пролетариат спешно ковал меч мировой революции.
Поскольку после смерти Ильича Советский Союз все еще оставался во враждебном окружении, сталинское правительство также продолжало придерживаться принципа мирного сосуществования. Теперь посредством такой политики Советский Союз стремился избежать участия во Второй мировой войне. Данную политическую линию озвучил, в частности, народный комиссар по иностранным делам СССР В.М. Молотов. Выступая на внеочередной Четвертой сессии Верховного Совета СССР, посвященной вопросу ратификации советско-германского договора о ненападении, он заявил:
В нашей внешней политике с несоветскими странами мы стояли и стоим на базе известного ленинского принципа о мирном сосуществовании Советского государства и капиталистических стран.

Однако после Великой Победы основное, определенное Лениным содержание концепции мирного сосуществования – продержаться до мировой революции  – потеряло всякий смысл, ибо, как мы уже знаем, возможность мировой революции была теперь совершенно и категорически исключена. Между тем Сталин, отвечая в 1946 году на вопросы главных редакторов американских периодических изданий, подтвердил приверженность внешней политики Советского государства этому принципу.

Мирное сосуществование капитализма и коммунизма, – заявил Генералиссимус, – вполне возможно при наличии обоюдного желания сотрудничать, при готовности исполнять взятые на себя обязательства, при соблюдении принципов равенства и невмешательства во внутренние дела других государств.

Таким образом, Советский Союз вновь в одностороннем порядке декларировал отказ от идей военного противостояния с капиталистическими странами и свое намерение перевести противоборство двух систем в русло экономического соревнования, сопоставления политических систем, образов жизни и идеологий.

Конечно, Сталин не мог не понимать всю абсурдность и дичь подобных односторонних деклараций, звучавших к тому же на фоне жесткой фултонской риторики «поджигателей войны» – Черчилля и Трумэна. Антагонизм ведь потому и называется непримиримым противоречием, что не может быть ликвидирован никаким политическим заявлением.

Куда же вела Советский Союз односторонняя политика мирного сосуществования?

Некоторые не очень умные люди делят оружие на наступательное и оборонительное. Так, в последнее время среди известной части историков стало модным выискивать в арсенале Красной Армии именно «наступательное» оружие как доказательство агрессивности сталинского режима. Несмотря на то что некоторые из подобных авторов даже учились в военных учебных заведениях, они не хотят признавать, что наступление и оборона – это только виды боя, инструменты достижения единственной цели любой войны – победы.

Как бы искусно ни отражали войска удары врага, не наступая, они обречены быть разгромленными даже вдесятеро более слабым и малочисленным противником. Это лишь вопрос времени. Можно успешно отбить тысячу атак, получив, таким образом, тысячи тактических успехов, однако затем пропустить единственный смертельный удар и потерять все.

Именно так и получилось в жизни: в ходе «холодной войны» СССР добился целого ряда выдающихся успехов: первым прорвался в космос, первым получил водородную бомбу, поставил США в тяжелое положение в Корее, во Вьетнаме, на Кубе, в борьбе за влияние на Арабском Востоке. Всякий раз казалось – вот еще один удар, толчок, и Соединенные Штаты начнут сдавать одну позицию за другой. Однако, оставаясь в обороне, Советский Союз не мог воспользоваться плодами своих тактических побед. Прошло несколько месяцев, и США, восстановившись от поражения, вновь начинали раскачивать Советский Союз. Чем эта политика окончилась для СССР – сегодня известно всем.

Здесь надо признать, что американцы как народ при всех своих неприглядных сторонах имеют, безусловно, и ряд выдающихся черт. Одной из таких черт является дух победителя, спортивная злость и отчаянная бескомпромиссность в борьбе. Американцев везде и всюду устраивает только безоговорочная и исчерпывающая победа. Они бойцы по духу, приученные волчьими законами капиталистической конкуренции к достижению успеха любой ценой.

Вспомните знаменитые хоккейные суперсерии между сборной СССР и командами НХЛ или матчи на Кубки Канады! Когда «профессионалы» видели, что не могут выиграть в хоккей, они готовы были выигрывать в бокс, в драку клюшками, во что угодно. Они специально выпускали на лед костоломов, чтобы срубить Харламова. Однажды после матча Валерий демонстративно, в назидание поменялся клюшками с одним из таких бездарных бойцов, колотившим его всю игру. Американец пришел в раздевалку и забросил клюшку в угол. «Ты что, идиот? – сказал ему тренер. – Это же клюшка Харламова, она будет висеть в Музее хоккейной славы!» А тот ответил: «Ну и фигли? Мы же побили этих ублюдков!»

Нет! Таким ребятам бесполезно преподавать уроки морали. Остановить их можно только превосходящей силой, если колотить клюшкой так, чтобы неповадно было лезть. Иначе эти прирожденные бойцы, учуяв, подобно хищникам, слабость противника, загрызут насмерть.

И как в таком случае, скажите на милость, могли американцы расценивать оборонительную политику СССР, основанную на «добреньких» принципах мирного сосуществования?

Хочу зафиксировать ваше внимание еще на одном моменте.

Всем известно, что успех любого дела, любого предприятия в значительной мере определяет четко сформулированная цель. А у Советского Союза, как это ни странно прозвучит, конечной целью, «национальной идеей» и в послевоенное время формально оставались те же ленинские и троцкистские призраки – мировая революция и победа коммунизма.

Между тем никто из советских людей не верил, конечно, что капитализм как система может быть реально уничтожен уже в ХХ веке и что при их жизни достижимо построение коммунизма в планетарном масштабе, включая такие территории, как остров Пасхи или Центральная Африка.

Неопределенность цели страшно дезориентировала сознание советских людей. Над советским народом после войны стало довлеть понимание того, что ему предстоит долгие десятилетия жить в условиях военной угрозы, шпиономании и подозрительности, отказывая себе в самом необходимом для нужд обороны .

В Америке тем временем дело обстояло как раз наоборот. Американское общество, не говоря уже о политической элите, было твердо убеждено в том, что дни «советской коммунистической империи» сочтены. Больше того – эта позиция находила отражение и в непосредственном военно-политическом планировании США, которое ставило конкретные и реально достижимые задачи, направленные на уничтожение Советского Союза.

Пассивной обороне Советского Союза Соединенные Штаты противопоставили точно просчитанный натиск на самом главном направлении, сосредоточивая для него все возможные силы и средства в короткий период времени.

Совершенно очевидно, что все указанные обстоятельства и факторы борьбы с Соединенными Штатами Сталин – величайший в истории стратег, Верховный Главнокомандующий и Генералиссимус Советского Союза, прекрасно понимал.

Следовательно, политику мирного сосуществования нельзя рассматривать иначе, как осознанную программу постепенного поражения, «угасания» социализма . По замыслу Сталина политика мирного сосуществования должна была обеспечить предотвращение глобальной войны и наименее болезненный переход СССР от догматической, марксистско-ленинской модели социализма к новым, реалистическим общественно-политическим и экономическим формам.

В этом вновь проявились выдающиеся качества Сталина – полководца и стратега. Только он понял очевидную сегодня истину о том, что победа над Соединенными Штатами в глобальном противостоянии не способна привести к торжеству социализма в мире, ибо основным вопросом и проблемой построения социализма является не уничтожение атрибутов западной государственности, а изменение сущности человека. Вместе с тем история ХХ века показала, что слишком недалеко еще ушел человек от инстинктов своих диких предков, чтобы замахиваться на установление глобальной системы всеобщего равенства. Жадность животного не имеет разумного ограничения – наголодавшийся волк целыми днями стоит над убитым оленем. Он икает от обжорства, его выворачивает, но все равно волк не решается отойти от добычи, генетически боясь голода. Можно ли было ожидать готовности мира к социализму, если еще в тридцатые годы ХХ века почти все страны Европы и Россия по-настоящему голодали? Что же говорить о странах Африки, Азии и Океании, где выживаемость человека в этот период зачастую еще находилась на уровне животного мира?

Анализ тенденций мирового развития обязан был привести Сталина и к пониманию неизбежности в будущем исчезновения с карты мира Союза Советских Социалистических Республик. Сентиментальность – первый враг успешной политики. Как бы тесно судьба каждого из нас ни была переплетена с историей СССР, надо иметь мужество смотреть правде в глаза. Советский Союз был создан в период ожидания всемирной революции как прообраз идеальной, но, увы, недостижимой Всепланетарной республики советов. Взаимоотношения союзных республик в СССР имели неестественный характер неэкономического равенства, основанный на принципе победившего коммунизма: от каждого по способностям, каждому по потребностям. Разницу между способностями и потребностями слаборазвитых национальных окраин оплачивали Россия, Украина и Белоруссия. Вместо этого, как ни жестоко это прозвучит, изменившаяся реальность требовала, чтобы Россия, Украина и Белоруссия не везли слаборазвитые республики в «золотой миллиард», а ехали на слаборазвитых республиках в «золотой миллиард».

Конечно, за то, как в конце восьмидесятых годов был «реформирован» СССР, Сталин вырвал бы ноги, невзирая на партийный стаж. Видимо, такова суровая справедливость судьбы – в первой половине века она дала России Сталина, а во второй – сами знаете что.

Последней задачей, которую Сталин, осознав все это, стремился решить при жизни, было обеспечение Советскому Союзу возможности находиться в безопасной обороне до того момента, когда страна будет полностью восстановлена и подготовлена к модернизации, обновлению и возвращению в жестокий Большой мир.

С этой целью к началу 1950-х годов Сталин в целом завершил формирование мирной границы Советского Союза, включавшей Западный пояс безопасности из стран социалистического лагеря с выдвижением линии стратегической обороны СССР в центр Европы и бывшую Восточную Пруссию; обеспечил воссоединение Южного Сахалина и Курильских островов с Россией, добился установления в Китае дружественного политического режима и создания буферного государства в Северной Корее.

Теперь Сталин имел полное право считать, что он сделал для СССР все, что было в человеческих силах и даже много сверх того. Его историческая миссия была выполнена – вести страну дальше предстояло новым поколениям молодых руководителей.

Жизнь Сталина постепенно теряла прежний смысл и тот великий нерв, что долгие годы мотивировал вождя, не позволяя ему сломаться под самыми страшными и неожиданными ударами судьбы.

К концу сороковых годов Сталин сосредоточился на общих проблемах экономики, на определении магистральных путей развития социальной сферы, а также наиболее крупных вопросах культуры, связанных с воспитанием советского народа.
Казалось, что этот непобедимый стратег, этот великий мудрец, заглянув в грядущее и верно определив тенденции развития мира, вновь переиграет всех внешних и внутренних врагов Советской державы. Однако на этот раз над головой Сталина уже сгустились тучи, предвещавшие ему скорую гибель.

Глава II. Те, кто мог убить Сталина

Запад

Вне всякого сомнения, наиболее принципиальным и последовательным противником, даже врагом Сталина после 1945 года были страны так называемого Западного блока, и в первую очередь Соединенные Штаты Америки. Казалось бы, версия о возможной причастности Вашингтона к смерти советского вождя должна быть одной из основных. Однако здесь не все так просто.

К концу 1945 года американцы на основе анализа опыта Второй мировой войны имели в целом адекватное представление о военной силе Советского Союза. «В настоящее время русские в Европе непобедимы» – так, без обиняков сообщали американские генералы президенту Гарри Трумэну. Военное отставание США от СССР объяснялось главным образом тем, что во время Второй мировой войны основным театром военных действий для Америки являлся Тихоокеанский регион, диктовавший весьма специфические условия для строительства и вооружения американских армии и флота.

Иными словами, США в этот период были готовы к войне экономически, но не готовы в военном отношении, а СССР – наоборот – обладал прекрасно вооруженной, отмобилизованной армией, однако экономика его была истощена. Леонид Утесов в те годы пел об этом временном паритете так:

Нам враги грозят подчас атомною бомбой,

Слабонервных нет у нас – пусть они запомнят.

Но мое, без лишних фраз, мнение такое —

Коль враги пойдут на нас, будет сделан и у нас

Вроде атомный фугас, то, что надо в самый раз,

И кое-что другое…

Вполне естественно, что американцы стремились перегнать Советский Союз по военной мощи настолько, чтобы Москве было не до песенок, и делали это, надо сказать, с присущей им энергией и размахом. К концу сороковых годов вооруженные силы США уже были полностью переоснащены новыми видами оружия – реактивными истребителями и штурмовиками, кумулятивными средствами поражения бронетехники, а также получили не отдельные полулабораторные образцы, а сотни серийных атомных бомб. Теперь Соединенные Штаты полагали, что они готовы говорить с «большевиками» с позиции силы, тем более что мир падал к их ногам совсем не с той скоростью, с какой рассчитывали в Вашингтоне.

Однако американцев ожидало разочарование.

К концу 1949 года США и Великобритания после пятилетней кровопролитной войны в Греции справились, наконец, с коммунистическими отрядами партизанской армии Захариадиса. Вслед за этим зимой 1950 года Америка, стремясь раздавить очередной очаг «коммунистической заразы», вынуждена была вступить в военный конфликт на Корейском полуострове, активная фаза которого затянулась до 1952 года.

Когда босоногая армия будущего Великого вождя и учителя корейского народа товарища Ким Ир Сена погнала предводительствуемые американцами войска ООН и их «продажную марионетку Ли Сын Мана» к Цусимскому проливу, в США восприняли это достаточно спокойно, без истерики. Конечно, американцам – «нации-банкиру, нации-кредитору, нации-экспортеру» этот конфуз был досаден, однако конец кампании в любом случае был предрешен – рано или поздно Соединенные Штаты задавили бы корейцев своей технической мощью.

По-настоящему неприятным сюрпризом стало для Америки появление в небе Кореи советских истребителей МиГ-15, на которых легендарные Ли Си Цын и Зай Цын сбивали над извилистой рекой Чхончхонган новейшие «Сейбры», «Грумман пантеры» и «Шутинг стары» – реактивную красу и гордость американского авиапрома. В воздушных боях Корейской войны Соединенные Штаты потеряли более 500 боевых самолетов. Причем для достижения весьма сомнительного успеха в этой интенсивной, но все-таки локальной войне им потребовалось перебросить на Дальний Восток 35 % материальной части своих регулярных ВВС. Мало того, в условиях дефицита пилотов летный состав данной группировки на 70 % пришлось укомплектовать запасниками.

Удивление вызывал даже не сам факт наличия у Советского Союза столь совершенного истребителя, каким являлся МиГ-15 (впервые он был показан публике еще в 1947 году на воздушном параде в Москве). В головах американских руководителей не укладывалось другое: каким образом русские умудрились в столь ничтожный срок оснастить этой машиной целые соединения, обучить массу высококлассных летчиков, перебросить все это в чужую полудикую страну, мгновенно наладив там надежное базирование и эффективное снабжение. Оставалось загадкой, как Советскому Союзу удалось весь процесс создания реактивной авиации – от чертежей до того момента, как МиГи вспорхнули с корейских плоскогорий – осуществить в абсолютной, недоступной пониманию тайне?

Американским военным и политикам стало ясно, что они обладают совершенно недостаточной информацией о военно-экономическом потенциале Советского Союза. Теперь трудно было судить и о реальном количестве атомных бомб, которыми располагал СССР. Еще недавно наиболее ранним сроком, к которому Москва могла получить собственную атомную бомбу, считались 1954–1955 годы, на самом же деле СССР испытал ее уже в августе 1947 года. Оставалось только гадать – что и в каких количествах еще припас Дядюшка Джо в глубине своей Siberia .

Между тем американская концепция войны против Советского Союза целиком держалась в то время на идее первого атомного удара, а единственным средством доставки бомб к цели являлась авиация. Корейский опыт доказал, что при силе сопротивления русских в воздухе успех такого авиаудара будет поставлен под сомнение. По прогнозам военных специалистов США потери первой волны их бомбардировочной группировки в случае нанесения удара по Советскому Союзу должны были составить не менее 55 %, из которых 35 % были бы сбиты советскими истребителями. Американские летчики при всех своих замечательных качествах камикадзе не были – немногие из них согласились бы участвовать в операции, заранее зная, что не смогут сделать больше двух боевых вылетов.

Планируя нападение на Советский Союз, американские стратеги исходили из понимания того, что в начальный период войны, т. е. прежде чем СССР будет парализован ядерными бомбардировками, сухопутные войска Советской Армии успеют захватить всю Южную и Западную Европу, а также с большой вероятностью Турцию и Ближний Восток. После Кореи, убедившись в отсутствии у своих ВВС подавляющего превосходства в воздухе, американские генералы вынуждены были признать, что сроки сопротивления СССР очень значительно возросли. В новой ситуации, до того как в России наступит ядерная зима, ее армия успевала захватить всю Евразию и Север Африки. Такой поворот событий, по сути дела, лишал глобальную войну смысла и означал ее дальнейшее развитие по непредсказуемому, апокалипсическому сценарию.

В своих расчетах американцы были вынуждены принимать во внимание и большие потери, понесенные их войсками в Корее, где было убито около 60 тысяч американских военных. Эти потери вызвали столь существенное недовольство американского общества, что оно в значительной мере повлияло на решение правящих кругов США свернуть военные действия. В то же самое время корейский народ, потеряв убитыми 9 миллионов человек, среди которых 84 % являлись мирными жителями, все еще был полон решимости продолжать борьбу. Что же было говорить про прославленный своей несгибаемой стойкостью русский народ?

Под влиянием открытий, сделанных в Корее, Соединенные Штаты пришли к выводу о необходимости коренного пересмотра концепции войны против СССР, требовавшей полной консолидации сил Западного блока, завершения стратегического окружения Советского Союза и достижения подавляющего военного превосходства над ним.

Во исполнение данной задачи Соединенные Штаты Америки многократно ускорили наращивание своей военной мощи, начав беспрецедентную милитаризацию экономики. Если в 1949 году военный бюджет США составлял 22 млрд долларов, или 55 % федерального бюджета, то к 1953 году он вырос до 56,9 млрд долларов, что составляло уже 71 % федерального бюджета Америки. Такое соотношение, строго говоря, соответствовало состоянию экономики государства, фактически вступившего в глобальную войну.

В Советском Союзе дело обстояло иначе.

Еще в феврале 1950 года Совет Министров Союза ССР принял постановление «о ряде неотложных мер в сфере регулирования экономики», предполагавшее, в частности, прекращение определения курса рубля к иностранным валютам на базе американского доллара и переведение советского рубля на золотую основу. Новый курс американской валюты был установлен в размере 4 рублей за один доллар США.

При этом военный бюджет СССР в 1953 году составил 107,8 млрд рублей, что в пересчете по курсу соответствовало только 26,5 млрд американских долларов. Правда, для Советского Союза военные расходы составляли не 71 %, а только 21 % расходной части бюджета – еще 218 млрд рублей (54 млрд долларов) СССР тратил на социально-культурные мероприятия, просвещение, здравоохранение, физическую культуру, государственные пособия одиноким матерям и другие социальные нужды. Весьма возможно, что Сталин и рад был ассигновать на оборону бо́льшие средства, но это не представлялось возможным – доведенный до крайней нужды войной советский народ мог просто вымереть.

Сравнение основных статей расходов государственного бюджета СССР и федерального бюджета США за 1953 год (по данным Центрального статистического управления СССР и Офиса управления и бюджета Администрации Президента США Барака Обамы)

Превосходство общей суммы государственного бюджета Советского Союза над суммой федерального бюджета США не должно вводить в заблуждение, поскольку советский бюджет полностью отражал денежный оборот в экономике, включая весь объем финансирования народного хозяйства, тогда как развитие экономики Соединенных Штатов целиком осуществлялось в рамках коммерческих инвестиций посредством банковских кредитов.

Помимо официального бюджета Америки проходили крупные средства, предназначенные для финансирования отдельных аспектов обороны, разведки, помощи дружественным США режимам за рубежом и т. д. Столь скромный «белый» бюджет означал вполне типичное для капиталистов стремление американских властей сэкономить на социальных расходах, и без того неприлично низких для богатейшей державы мира.

Так или иначе, соревнование «милитаристского» бюджета Америки и «социального» бюджета Советского Союза неизбежно должно было в течение ряда лет обеспечить Соединенным Штатам подавляющее военное превосходство над Россией. Эту реальность отражал и разработанный американцами в начале 1950-х годов стратегический план нападения на СССР под кодовым названием «Дропшоп», допускавший возможность начала войны только в 1957 году.

К тому же раньше конца пятидесятых годов не ожидалось завершение послевоенного восстановления западноевропейских государств – членов НАТО, а также соперничества США и Британии на Ближнем Востоке, включавшее борьбу за остров Кипр и влияние в арабских странах, особенно в зоне Суэцкого канала.

До тех пор, пока указанные внешнеполитические задачи не были решены, а подавляющее превосходство вооруженных сил США не стало фактом, военный конфликт с Советским Союзом являлся для Америки крайне нежелательным. По крайней мере, до 1957–1959 годов Вашингтон однозначно был заинтересован в поддержании «ровных» отношений с Москвой и сохранении неагрессивного внешнеполитического курса СССР.

Надо добавить, что еще в ходе Второй мировой войны западные политики, в частности Черчилль, хорошо изучили Сталина, убедившись, что советскому вождю не свойственно вероломство. Нащупав слабую струну Сталина – стремление преодолеть изоляцию СССР и сделать его равноправной великой державой, Запад приспособился, играя на ней, в известной мере контролировать отношения с Москвой.
В этих условиях у Соединенных Штатов были все основания рассчитывать, что миролюбивая политика Сталина не является уловкой или тайной русской «подлянкой» Генералиссимуса и что у советского вождя окажется достаточно здравого смысла, чтобы не предпринимать рискованных операций на международной арене. Такую точку зрения, в частности, подтверждали выводы начальника Имперского генерального штаба Великобритании фельдмаршала Л.Б. Монтгомери, доносившего своему правительству в январе 1947 года после посещения Москвы:
Я пришел к выводу, что Россия не в состоянии принять участие в мировой войне против любой сильной коалиции союзных стран, и она это понимает. Россия нуждается в долгом периоде мира, в течение которого ей надо будет восстанавливаться. Я пришел к выводу, что Россия будет внимательно следить за обстановкой и будет воздерживаться от неосторожных дипломатических шагов, стараясь не «переходить черту» где бы то ни было, чтобы не спровоцировать новую войну, с которой она может не справиться.

Таким образом, Сталин был для Запада принципиальным, очень малоудобным, крайне опасным, однако все-таки предсказуемым противником.

Вместе с тем, несмотря на усилившееся в годы Второй мировой войны сотрудничество с Советским Союзом, в Соединенных Штатах продолжали смутно представлять себе расстановку политических сил в Москве. Запад понятия не имел, какие идеи зрели в головах кремлевских сановников и что означали перемещения кадров в высших советских сферах. Какой черт выскочит из русской табакерки и какие коленца он начнет отбрасывать в случае устранения Сталина, американцы предсказать не могли.

Из тех политиков, с которыми Соединенные Штаты имели дело в ходе Второй мировой войны и которые время от времени с непроницаемыми лицами маячили на трибуне Мавзолея, угадать потенциального преемника Сталина было невозможно. Вячеслав Молотов с его канцелярским педантизмом, явно скомпрометированный к тому же в ситуации, сложившейся вокруг Полины Жемчужиной, не соответствовал первой роли в советской империи. Берия, Микоян и Каганович являлись «инородцами» и с учетом возрастания в послевоенный период роли русского народа не должны были претендовать на главные посты в руководстве Советского Союза.

Таким образом, наиболее весомыми фигурами в Москве оказывались Маленков, Булганин и Хрущев, про которых на Западе ничего толком не знали. Что ждать от этой троицы, прежде не проявлявшей себя в международных делах, да и вообще в большой политике, Запад, естественно, предугадать не мог. Нельзя было исключать, что в отличие от постаревшего, обкатанного жизнью реалиста Сталина эти молодые, амбициозные политики окажутся фанатичными коммунистами и, отбросив мирные инициативы, снова начнут призывать к мировой революции.

Помимо этого, новые советские лидеры в любой момент могли извлечь с Урала и маршала Жукова, который все еще оставался одним из существенных факторов американо-советского противостояния. Несмотря на жгучую потребность «править всем миром», сбрасывать со счетов Жукова американцы не могли.

Надо также иметь в виду, что возможная операция по ликвидации Сталина, задумай американцы ее провести, была бы с высокой вероятностью раскрыта советскими органами государственной безопасности, уровень профессионализма которых в Соединенных Штатах оценивали очень высоко.

Выявление органами государственной безопасности Советского Союза причастности Соединенных Штатов Америки к смерти И. Сталина дало бы в случае необходимости новому руководству СССР могучий стимул для того, чтобы поднять советский народ на новую войну. А как воевали бы русские, узнав, что Сталина погубили «американские империалисты», – гадать не требовалось.

С политической точки зрения убийство Сталина мало что сулило американцам и потому, что в 1953 году Генералиссимус Советского Союза Иосиф Сталин был героем не только в СССР, но и во многих других странах. Еще не год и не два предстояло поливать грязью имя Верховного Главнокомандующего армии, спасшей мир от коричневой чумы, прежде чем смерть Сталина вызвала бы необходимый Западному блоку резонанс в мире.

Можно не сомневаться, что американские эксперты при планировании возможных сценариев развития противостояния с Советским Союзом изучали различные варианты покушения на Сталина, как, собственно, и на других руководителей СССР. Проживи Сталин еще пять-семь лет, покушение на него действительно приобрело бы для Америки актуальность.

Однако необходимо признать, что в 1953 году комплекс реальных обстоятельств и политических условий исключал заинтересованность Соединенных Штатов Америки в смене власти в Советском Союзе. Иными словами, версия о непосредственной причастности Соединенных Штатов Америки к смерти Сталина должна быть отклонена.

Агенты Запада

Надо добавить, что гипотеза о причастности Америки к гибели советского вождя имеет и иной аспект. Еще в шестидесятые годы появились предположения о том, что смерть Сталина могла быть связана с «еврейским вопросом», часто упоминаемым применительно к тому периоду истории СССР. В частности, Илья Эренбург утверждал, что Сталин на самом деле скончался во время заседания Бюро Президиума ЦК КПСС, на котором рассматривался вопрос переселения всех евреев в Еврейскую автономную область. Якобы Л.М. Каганович при этом в знак протеста разорвал свой партийный билет, а Микоян заявил вождю, что Кремль окружен войсками, верными членам Бюро. При этом будто бы Сталина, пораженного таким возмутительным сионистским перерождением своих соратников, хватил удар.

Рассматривать версию гибели Сталина в такой плоскости, как это делал Эренбург, категорически неправомерно. Это означало бы признать, что советское руководство планировало нечто незаконное или преступное в отношении еврейского народа. Данная версия подразумевает межнациональное прочтение проблемы, тогда как она являлась сугубо политической.

У еврейского народа никакого конфликта со Сталиным или с Советской властью в целом не было – он вообще ничего общего не имел с какой-либо оппозиционной политической деятельностью. В то время, о котором идет речь, еврейский народ трудился, воевал и творил на благо нашей страны, прославив ее многими научными открытиями и замечательными произведениями искусства.

Родина, естественно, таким своим гражданам отвечала взаимностью. Судите сами: в самый разгар так называемой «антисемитской кампании» в 1949 году в Советском Союзе было присуждено 302 Сталинские премии, лауреатами которых стали 1033 человека (ряд премий был присужден трудовым, научным и творческим коллективам). Среди награжденных, по подсчетам современных израильских журналистов, было по меньшей мере 136 человек, евреев по национальности. Среди всех лауреатов они составляли 13,2 %, в то время как в общей массе населения СССР доля еврейского народа не превышала 1 %.

Скажу даже больше.

Русский народ вообще никогда не имел какого-либо первичного или изначального вида, он всегда находился в динамике своего формирования и являлся составным понятием. Сперва шел процесс объединения восточнославянских племен и все они собирательно назывались русскими. Затем в состав России стали включаться окраины – финно-угорские племена, мордва, чудь, «народы степи». Далее – к России были присоединены Поволжье, Урал, Сибирь, Север, Приморье. При этом русские никогда не придерживались пресловутых идей «расовой чистоты» и их территориальная экспансия сопровождалась колоссальным по масштабам слиянием с различными народами.

Может ли при этом у понятия «русский народ» быть какой-то узкий этнический смысл? Нет, конечно! Этническое происхождение не имеет ничего общего с принадлежностью к русскому народу.

Кто такой русский? Человек, живущий в России, воспринимающий как родную русскую культуру (литературу, кино и т. д), исповедующий европейские гуманистические ценности, ответственно воспринимающий свое место в гражданском обществе, осознающий свои обязанности перед родиной и соотечественниками, являющийся патриотом России, – это и есть русский человек.

Все остальные признаки не имеют принципиального значения, и так в России было всегда.

Пушкин, Лермонтов, Барклай-де-Толли, Багратион, Боур, Брюс, Левитан, Эссен, Валиханов, Амет-Хан, Герцен, Айвазовский, Грейг, Беллинсгаузен, Крузенштерн, Бухгольц, Екатерина Великая, Виктор Цой – все это русские люди, без которых нельзя представить русский народ.

Процесс формирования нации продолжается и в наше время. Сейчас, например, стремительно теряет свою патриархальную структуру Кавказ, его народы становятся частью общероссийского социума. Пройдет лет пятьдесят, а может быть, и меньше, и кавказские народы также станут неотъемлемой частью русской нации. Есть все основания надеяться, что наши правнуки и праправнуки будут воспринимать межнациональные противоречия применительно к России как феномен прошлого.

Что касается еврейского народа, то он благодаря широкому участию в жизни страны и активному участию в Великой Отечественной войне, по существу, влился в русский народ уже к 1945 году.

Другое дело, что объективно в начале 1950-х годов Запад пытался разыграть «еврейскую карту» в своей большой политической игре в рамках начавшейся «холодной войны».

Среди советской интеллигенции нашлись такие лица, которые попались на удочку зарубежной пропаганды. Не последнюю роль сыграла в этом материальная помощь, поступавшая в адрес советских евреев через Американский еврейский объединенный распределительный комитет «Джойнт» и другие подобные организации. Вполне естественно, что Лазарь Моисеевич Каганович на предоставление такой помощи рассчитывать не мог – ее получали «отказники», активисты борьбы за эмиграцию, диссиденты и т. п. Иными словами, условием получения материальных благ от Запада являлась известная степень враждебности к Советскому Союзу. Это дало Советскому правительству основания считать такие структуры «международными буржуазно-националистическими организациями, созданными американской разведкой якобы для оказания материальной помощи евреям в других странах, а на самом деле проводящими под руководством американской разведки широкую шпионскую, террористическую и иную подрывную деятельность в ряде стран, в том числе и Советском Союзе».

Основным элементом указанной подрывной деятельности являлось противопоставление еврейского народа другим народам СССР.

Что это означало на практике? С.С. Монтефиоре в своей книге «Сталин. Двор красного монарха» писал: «На Украине Хрущев возражал, чтобы к евреям, возвращавшимся домой из лагерей смерти, относились по-особому. Он даже отказывался возвращать им дома, которые к тому времени заняли украинцы».

Вполне понятно, что вернуть всем беженцам, перемещенным лицам и эвакуированным оставленное в годы войны жилье было совершенно нереально. Для этого требовалось повторить «наоборот» страшное переселение военных лет, равносильное еще одной войне и способное вызвать коллапс Советского Союза. Кроме того, в Советском Союзе люди жили не где попало и не где придется, а там, где работали, и, следовательно, вслед за гражданами необходимо было везти назад еще и тысячи эвакуированных промышленных предприятий. Конечно, это заведомо невыполнимое требование выдвигалось не ради комфорта населения Советского Союза той или иной национальности, а с целью дестабилизации СССР.

Цели внесения раскола в общность советских народов служила и попытка распропагандировать среди советских евреев идею о виновности других народов СССР перед еврейским народом по результатам Второй мировой войны. Дошло до того, что поэт Голованивский в своей поэме «Авраам» чуть ли не уравнял русских и украинцев с немцами в ответственности за расстрелы в Бабьем Яру.

Все эти демарши являлись пробными шарами «Западного блока», его первыми попытками расшатать Советский Союз. Горбачев в свое время таких шаров нахватал, как говорят во дворе, «полное очко», однако Сталин, естественно, допустить этого не мог. Советское государство перешло в наступление против космополитизма, обвинив для начала проамерикански настроенных литературных деятелей в создании «литературного подполья», осуществлявшего проведение «идеологической диверсии» с целью развала СССР.
Газета «Правда» писала:
…поэт Голованивский является автором открыто враждебного советскому народу националистического стихотворения «Авраам». В этом стихотворении Голованивский возводит страшную неслыханную клевету на советский народ и нагло врет, будто бы советские люди – русские и украинцы – равнодушно отворачивались от старого еврея Авраама, которого немцы вели на расстрел по улицам Киева. Это страшный поклеп на советский народ, который в тяжелой кровавой борьбе отстоял свободу и независимость советских людей всех национальностей.

Отдельно необходимо сказать о широко известном проекте «еврейской автономной республики в Крыму», озвученной председателем Еврейского антифашистского комитета С.М. Михоэлсом.

Накануне освобождения Крыма советскими войсками 2 февраля 1944 года Михоэлс передал Сталину письмо с предложением создать в Крыму еврейскую автономную республику. Эта на первый взгляд чудаковатая идея художника была в действительности хорошо продуманным политическим ходом Запада, выдающим почерк Уинстона Черчилля. Напомню, что уже 4 февраля 1944 года в Ялте должна была открыться знаменитая Конференция союзных держав, главным вопросом которой предстояло стать определение облика послевоенной Европы. Разумеется, Великобритания и США не верили, что Сталин пойдет навстречу предложению Михоэлса – им было важно получить дополнительный аргумент, еще один козырь в торговле за главные призы переговоров: Польшу, Югославию и Грецию. Можно утверждать, что решиться на обращение к Сталину Михоэлс мог, только имея заверения о возможности рассмотрения «крымского вопроса» в Ялте от высокопоставленных официальных лиц Великобритании или США. Не исключено, что стремление определенных кругов скрыть эти контакты отразилось в дальнейшем на судьбе Михоэлса.

Не получив от Сталина ответа на свое обращение, Михоэлс и после окончания войны продолжал попытки реанимировать проект крымской автономии. Сначала он пробовал действовать через дочь Сталина Светлану, затем через своего двоюродного племянника, женатого на дочери Маленкова, и, наконец, через Полину Жемчужину, супругу министра иностранных дел СССР Вячеслава Михайловича Молотова.

Такая деятельность, безусловно, выходила за рамки газетной полемики и становилась существенным фактором начавшейся «холодной войны». Ситуация была столь серьезна, что Сталину пришлось лично выйти на линию огня. Выступая на Октябрьском пленуме ЦК в 1952 году, он официально объявил о враждебности идеологии космополитизма интересам Советского Союза в «холодной войне».

Таким образом, не вызывает сомнений, что противоречия между Сталиным как руководителем СССР и отдельными прозападно настроенными деятелями в кругах интеллигенции имели не какое-то там каббалистическое, религиозное или межнациональное значение, а конкретное политическое содержание в контексте противостояния сверхдержав. При этом прозападные «космополиты» в конфликте с властями СССР играли не самостоятельную, а целиком и полностью подчиненную интересам США роль. В то же время Америка была категорически не заинтересована в устранении в 1953 году Сталина от власти – будь то руками советских евреев или иным способом.
Предполагать, что прозападные «космополиты» могли осуществить подобную акцию на свой страх и риск, вопреки воле заокеанских «друзей», нет никаких оснований. Версия о том, что Сталин пал от руки некоей «современной Юдифи», т. е. убийцы-одиночки, также не выдерживает критики, поскольку в обоих случаях такое преступление без труда было бы расследовано органами безопасности Советского Союза.

Переродившаяся элита

Существует распространенное мнение о том, что советская элита после войны утратила скромность, погрязла в роскоши и развратилась. Говорят, будто бы Сталин в интересах народных масс боролся с этим явлением, «мешал бюрократам воровать», за что и был ими убит. Это идеалистический, гапоновский взгляд.

Мы живем в реальном мире.

Можно найти несколько десятков бессребреников и фанатиков идеи для укомплектования Политбюро и Совета Министров, но где набрать таких людей для трех тысяч райкомов партии и такого же числа райисполкомов по всей стране от Хорезма до Тикси? А промышленность? А армия? А госбезопасность? Для них потребуются массы вполне прагматичных практиков, которых на голое постановление, на одно «Даешь!» нипочем не купишь. Никуда не денешься – для того чтобы люди стремились во власть, их должна приводить туда вполне конкретная и осязаемая личная заинтересованность.

То, что сам Сталин был скромен в быту, вовсе не означает, что он стремился всю страну одеть в одинаковые робы и посадить на рыбьи хвосты с водой. Отвечая на вопросы американского газетного магната Р. Говарда в 1936 году, Сталин говорил:

Конечно, для того чтобы построить что-нибудь новое, приходится нагонять экономию, накапливать средства, сокращать временно свои потребности, занимать у других. Если хочешь построить новый дом, то копишь деньги, временно урезываешь свои потребности, иначе дома можешь и не построить. Это подавно справедливо, когда речь идет о том, чтобы построить целое новое человеческое общество.

Сталинизм и аскетизм вообще никогда не были идентичными понятиями. Идея аскетизма власти – это существо большевизма, троцкизма, полпотовщины, которые предполагали скорое отмирание государства.

Сталин же, напротив, строил великую страну. А ни одна держава в мире, будь то Римская империя, наполеоновская Франция или Великая Британия, никогда не исповедовала идей воздержания и аскетизма. Постничество и схима – удел монахов, а не генералов и политиков.

Сталин это прекрасно понимал. Именно он превратил военных из красных командиров в офицеров, осыпал их золотом и бриллиантами орденов, увешал драгоценным оружием и наделил огромными жалованьями. Именно он посадил партийных функционеров в шикарные «ЗИМы», дал им квартиры, специальные больницы, санатории, дачи, пайки. Именно Сталин много лет приучал элиту, в массе своей недавно еще пасшую коров, ходить в Большой театр, интересоваться искусствами, дружить с писателями и художниками. Советский кинематограф неспроста ведь показывал Потемкина, Меншикова и других русских вельмож, прекрасно совмещавших качества великих государственников с дебошем, пьянкой и развратом.
В качестве примера «перерождения» и последующего предательства советской элиты в наши дни все чаще приводится пресловутое «трофейное дело», состряпанное после войны Министерством госбезопасности. В частности, в нем фигурирует имя маршала Г.К. Жукова, в доказательство разложения которого то и дело приводятся данные обыска, безобразного шмона , учиненного на даче Маршала Победы. Вот выдержка из рапорта, составленного по его результатам:
В ночь с 8 на 9 января с. г. был произведен негласный обыск на даче у Жукова, находящейся в поселке Рублево, под Москвой.

В результате обыска обнаружено, что две комнаты дачи превращены в склад, где хранится огромное количество различного рода товаров и ценностей.

Например:

Шерстяных тканей, шелка, парчи, панбархата и других материалов всего выше 4000 метров;

Мехов – собольих, обезьяньих, лисьих, котиковых, каракульчовых – всего 323 шкуры;

Шевро высшего качества – 35 кож;

Дорогостоящих ковров и гобеленов, вывезенных из Потсдамского и других дворцов и домов Германии – всего 44 штуки, часть которых разложена и развешана по комнатам, а остальные лежат на складе;

Особенно обращает на себя внимание больших размеров ковер, разложенный в одной из комнат дачи;

Ценных картин классической живописи больших размеров в художественных рамах – всего 55 штук, развешенных по комнатам дачи и частично хранящихся на складе;

Дорогостоящих сервизов столовой и чайной посуды (фарфор с художественной отделкой, хрусталь) – 7 больших ящиков;

Серебряных гарнитуров столовых и чайных приборов – два ящика;

Аккордеонов с богатой художественной отделкой – 8 штук;

Уникальных охотничьих ружей фирмы «Голанд-Голанд» и других – всего 20 штук;

Это имущество хранится в 51 сундуке и чемодане, а также лежит навалом;

Кроме того, во всех комнатах дачи, на окнах, этажерках, столиках и тумбочках расставлены в большом количестве бронзовые и фарфоровые вазы и статуэтки художественной работы, а также всякого рода безделушки иностранного происхождения.

Заслуживает внимания заявление работников, проводивших обыск, о том, что дача Жукова представляет собой по существу антикварный магазин или музей, обвешанный внутри различными дорогостоящими художественными картинами, причем их так много, что 4 картины висят даже на кухне. Дело дошло до того, что в спальне Жукова над кроватью висит огромная картина с изображением двух обнаженных женщин.

Есть настолько ценные картины, которые никак не подходят к квартире, а должны быть переданы в государственный фонд и находиться в музее.

Свыше двух десятков больших ковров покрывают полы почти всех комнат.

Вся обстановка начиная от мебели, ковров, посуды и кончая занавесками на окнах – заграничная, главным образом немецкая. На даче буквально нет ни одной вещи советского происхождения, за исключением дорожек, лежащих при входе в дачу.
На даче нет ни одной советской книги, но зато в книжных шкафах стоит большое количество книг в прекрасных переплетах с золотым тиснением исключительно на немецком языке.
Этот «отчет» об обыске на даче Жукова по форме и содержанию просто абсурден и не может восприниматься всерьез как носящий явный характер очернительства.

Такие выражения, как «обращает на себя внимание больших размеров ковер», «огромное количество», «художественной отделки», «не место в квартире», «дорогостоящих ковров и гобеленов», «ценных картин классической живописи больших размеров в художественных рамах » допустимы для трамвайной сплетни, в официальных документах они фигурировать не могут. Кому, как говорится, и кобыла невеста, а резная ложка – уже вещь художественной отделки. С чего, например, было взято, что гобелены у маршала именно из Потсдама? Написано было на них? Ясно, что Потсдам, знаменитое историческое место, связанное с именем Сталина, приплели, чтобы любой ценой скомпрометировать Жукова.

Для того чтобы посметь бросить обвинение такому человеку, как Георгий Константинович Жуков, необходимо было точно указать происхождение, авторство, стоимость имущества и причины, по которым его приобретение считалось незаконным .

Многие советские военнослужащие, пережившие войну, на вполне законных основаниях имели большие суммы денег. Во-первых, они получали высокие оклады и надбавки за ордена и ранения. Во-вторых, солидные премии. Рядовому составу такие премии причитались за эвакуацию с поля боя подбитой бронетехники (от 2000 до 5000 рублей), за срочный и сверхплановый ее ремонт (от 500 до 800 рублей), за подбитый вражеский танк (до 1500 рублей). Летчики получали деньги за боевые вылеты и сбитые самолеты противника (до 5000 рублей). Таким образом, в подчинении Главноначальствующего в Советской зоне оккупации Германии маршала Жукова находились тысячи военнослужащих, каждый из которых располагал десятками тысяч рублей наличных денег. Мало того, находясь на территории Германии, советские офицеры получали жалованье в марках, которых у них ко Дню Победы накопилось столько, что некоторые просто бросали эти марки, не желая обременять себя ношей.

Между тем в поверженном Берлине за 100 марок можно было нанять прислугу на целый месяц или купить велосипед, а за 3000–5000 приобрести первоклассный немецкий автомобиль. В этой ситуации весьма ценные произведения искусства нередко приобретали младшие офицеры и даже солдаты. Вполне естественно, что Жуков обладал и бо́льшими средствами и бо́льшими возможностями для законного приобретения разного рода вещей иностранного производства.

Ханжество по поводу имущества Жукова вообще отвратительно. С семнадцатилетнего возраста маршал носил казенные сапоги и кальсоны с фиолетовым штампом на заднем месте. Всю жизнь он провел в седле, в поле, на казенной квартире или в казарме. Кто думает, что тогда, в начале ХХ века, это было так сладко, как пряник, – ошибается. Только убогий человек мог пожалеть для Жукова «картин в художественных рамах» или вменить ему в вину желание на склоне лет, сняв сапоги, ходить по коврам. Можно не сомневаться, что те, кто возводил поклеп на Жукова после войны, осенью 1941-го готовы были бы отдать ему всю Третьяковскую галерею в придачу с Оружейной палатой, лишь бы не пустить немцев в Москву.

Ну, повесил маршал голых баб над кроватью, и что? Он обязан был разве непременно поместить там портрет Энгельса? Да, Жуков не был эстетом, каким-нибудь там метросексуалом, но за тонкий ли художественный вкус мы его ценим?

Впрочем, может быть, действительно богатство и слава сыграли с Маршалом Победы злую шутку и он уже старался лишний раз не выходить из дома, чтобы не расставаться с гобеленами, сундуками и книгами на немецком языке?
Известный советский военный контрразведчик генерал-лейтенант Леонид Георгиевич Иванов, руководивший контрразведывательным обеспечением учений на Тоцком полигоне, вспоминал:
Рано утром в день проведения учений, 14 сентября 1954 года, командование учений выехало на наблюдательный пункт, оборудованный в блиндаже, километрах в 7–8 от того места, где должен был произойти взрыв. В нашей группе был министр обороны, в то время Маршал Советского Союза Н.А. Булганин, Маршал Советского Союза Г.К. Жуков, его зам на учениях, давно знакомый мне генерал армии И.Е. Петров, генерал армии И.А. Серов, академик И.В. Курчатов, другие официальные лица – всего около тридцати человек. Как старший оперативной группы по обеспечению безопасности учений среди командования был и я.

Первоначально мы зашли в оборудованный оптикой и столами большой штабной блиндаж. Неяркий электрический свет создавал в помещении полумрак. И. Курчатов подошел к триплексу, повернул его из стороны в сторону, недовольно сказал Н. Булганину, указывая на триплекс:

– Так мы все здесь ослепнем, пойдемте на улицу.

Мы поднялись на улицу, некоторые сдержанно и тихо что-то говорили друг другу. Ждать пришлось недолго. Вскоре в небе мы заметили высоко летящий самолет, за ним шли несколько истребителей. Все присутствующие надели темные очки.

Хорошо помню мгновение взрыва, 14 сентября 1954 года, 9 часов 33 минуты московского времени. Все вокруг вдруг подернулось молочной белизной, несколько мгновений становившейся все более яркой, затем всех поразил ужасающий, зловещий и долгий гром, а еще через несколько секунд налетел сильный ветер, поднялась пыль. Некоторые уже сняли очки, и тучи песка и пыли запорошили им глаза. Природа словно протестовала против человеческого вмешательства в ее тайну. Вскоре над нашими головами прошла взрывная волна, сильная и резкая. Безмолвно и удивленно смотрели люди на развязанные ими силы. Там, где секунды назад было ослепительное сияние, до самых небес, в низком тяжелом гуле, поднимался огромный, то темно-красный, то фиолетовый, то лиловый гриб. Еще через несколько мгновений пришла новая взрывная волна, сильнее прежней – ядерный взрыв был воздушным, и теперь до нас дошла волна, отразившаяся от земли.

С бомбардировщика Ту-4 была сброшена атомная бомба в 20 килотонн, той же мощности, что американцы сбросили на Хиросиму.

Большинство упали – залегли, с некоторых посрывало фуражки. Я только опустился на одно колено. Нашел взглядом Г.К. Жукова; он стоял твердо, чуть нагнувшись вперед, в сторону взрыва, заложив руки за спину. Рядом с Жуковым почти в той же позе стоял И.Е. Петров.
Минут через 15 после взрыва подошли машины, и мы проехали к эпицентру.
Вот так переродился маршал Жуков, вот так изнежился среди картин в художественных рамах!

Сталин в отличие от скудных умом лиц, нападавших на маршала, хорошо знал и глубоко понимал историю. Он знал, в частности, что невообразимое богатство не мешало Александру Македонскому шагать впереди своих войск через пустыни, Ганнибалу – осаждать Рим, неаполитанскому королю Мюрату – лично вести кирасир на Флеши, а «безродному баловню счастья» первым карабкаться на стены Шлиссельбурга.

Условием лидерства, и Сталину это было известно, является первостепенное, максимальное удовлетворение потребностей руководства, элиты. Сталин прекрасно понимал, почему Екатерину Великую гвардейцы носили на руках, а Павла I, несмотря на всю священность его особы, задавили под столом. Пойти против этого основополагающего правила руководства Сталин, будучи в здравом уме, конечно, не мог, а следовательно, послевоенные изменения в благосостоянии и образе жизни советского руководства никоим образом отношения к его смерти не имеют.

Партийная верхушка

Известно, что в сталинской Конституции 1936 года не содержалось положения о руководящей и направляющей роли Коммунистической партии в советском обществе. Таким образом, системы, при которой последние советские генсеки, даже будучи полными идиотами, автоматически превращались в самодержцев, не существовало. При Сталине наиболее весомым и значимым постом в стране являлась должность главы правительства – Председателя Совета народных комиссаров, а в послевоенный период – Совета Министров Союза ССР. При этом Сталин, какую бы должность он формально ни занимал, оставался вождем не в силу служебного положения, а исключительно благодаря своему непререкаемому авторитету.

Вполне естественно, что, пока Сталин являлся Генеральным секретарем ЦК ВКП(б) или ЦК КПСС, т. е. главой партии, он «осенял» партию своим авторитетом и, таким образом, закреплял за ней не предусмотренную формально законом руководящую роль.
Однако в 1952 году Сталин вдруг обнаружил намерение оставить пост Генерального секретаря ЦК ВКП (б), сохранив за собой лишь должность Председателя правительства. Выступая на Пленуме ЦК в октябре 1952 года, он попросился в отставку. Избранный в тот год членом ЦК КПСС писатель Константин Симонов вспоминал об этой попытке Сталина отречься от власти так:
На лице Маленкова я увидел ужасное выражение – не то чтоб испуга, нет, не испуга, а выражение, которое может быть у человека, яснее других или яснее, во всяком случае, многих других осознавшего ту смертельную опасность, которая повисла у всех над головами и которую еще не осознали другие: нельзя соглашаться на эту просьбу товарища Сталина, нельзя соглашаться, чтобы он сложил с себя вот это одно, последнее из трех своих полномочий, нельзя. Лицо Маленкова, его жесты, его выразительно воздетые руки были прямой мольбой ко всем присутствующим немедленно и решительно отказать Сталину в его просьбе. И тогда, заглушая уже раздавшиеся из-за спины Сталина слова: «Нет, просим остаться!»… зал загудел словами «Нет! Нет! Просим остаться! Просим взять свою просьбу обратно!» .

Попытка Сталина уйти в отставку явилась причиной возникновения в наше время версии об убийстве вождя партийной бюрократией, боявшейся якобы, что его уход приведет к ослаблению роли партии и соответственно потере ее руководством власти и привилегий.

Для того чтобы разобраться в этой ситуации, необходимо понять, чем являлась для Советского Союза партия коммунистов, какую роль играл ее аппарат в жизни принципиально нового по своей сути Советского государства и мог ли возникнуть между этим аппаратом и Сталиным фатальный для вождя конфликт.

По отношению к Сталину часто говорят, что он-де являлся вождем и заступником народа и именно за это Сталина ненавидел «жадный, никчемный и ленивый аппарат». В таком восприятии Сталина реализуется, по-видимому, наша исконная вера в доброго царя. На самом деле быть вождем всего народа, особенно если этот народ населяет одну шестую часть суши Земли, конечно, невозможно. Это утопия, сказка. Стать вождем народа можно только через лидерство в верхушке правящего класса, в том случае, разумеется, если ее интересы совпадают с интересами большинства нации.

В европейских странах, в том числе и России, правящая верхушка стала выделяться из состава общины еще в период перехода от родо-племенного строя к феодализму. Причем вожди узурпировали власть не только путем насилия, но и путем соглашения с обществом, в соответствии с которым в обмен на охрану большинства от внешней угрозы вожди присваивали право на лучшую добычу, а впоследствии и на эксплуатацию большинства. Таким образом, для правящего класса защита государства становилась синонимом защиты своей власти, собственности и богатства. В частности, русский народ всегда мог быть уверен в патриотизме царя, поскольку царь, будучи самым богатым собственником в стране, сплачивал вокруг себя других крупнейших собственников, которые в случае иностранного вторжения теряли больше других.

Как обстояло дело в Советском Союзе?

Согласно Карлу Марксу, социалистическое общество являлось бесклассовым, никакой элиты, никакого правящего класса в нем не было, в результате чего государство само собой отмирало. Однако на деле условий для такого преображения общества в ХХ веке, как известно, не сложилось. Поэтому большевикам для строительства своего государства потребовалось создать новый правящий слой. Таким правящим слоем как раз и надлежало стать Коммунистической партии.

В годы сталинского руководства формирование «советского правящего класса» осуществлялось наиболее выгодным для страны способом – выдвижением самых способных людей из массы народа, поэтому отделять советский народ от партии Сталина – большая ошибка. Утверждать, будто народ строил коммунизм, а партийная бюрократия только разлагалась и всячески мешала этому процессу, неправомерно и несправедливо. Болезням, свойственным партии, в равной степени был подвержен каждый отдельный представитель народа, и наоборот – недостатки, свойственные простому человеку, проецировались на партию.

Таким образом, быть вождем народа для Сталина означало не что иное, как быть вождем партии.

Народовластие через Советы – это сказочка для дефективных, дееспособное народовластие возможно не через вече, а только через партию. Не ослабить, а закрепить доминирующие позиции партии в обществе было для Сталина единственным способом гарантировать интересы большинства народа.

Однако советский правящий класс, созданный временно, только до победы мировой революции, был органически неполноценен. Свое господство Коммунистическая партия могла защищать только путем прямых репрессий. После войны, в новых исторических условиях, подобная политика была уже неприменима, однако замены ей не существовало. Достаточно было на смену авторитетному Сталину прийти «правителю слабому и лукавому», как власть партии тут же рухнула бы и никакая статья советского закона не могла этого предотвратить.

«А если меня не станет? – в сердцах вопрошал Генералиссимус составителей своей краткой биографии. – В партии должна быть вся сила! Меня не станет, что тогда?»

А что значит в современном мире сила? В современном мире сила – это прежде всего деньги.

В капиталистических странах у власти могут находиться республиканцы или демократы, лейбористы или консерваторы, даже социалисты и коммунисты, однако носителем политической воли все равно остается правящий класс – буржуазия. При этом ни в одной конституции на Западе про руководящую роль буржуазии нет, естественно, ни слова. Гарантией ее политической власти является нерушимость права собственности. И это не хлипкий, рахитичный коммунистический «законишко», а единственно возможный в современном мире инструмент защиты политического господства.

Сталин пришел к необходимости использовать этот инструмент и в Советском Союзе. Защитить власть народа в ходе неизбежных в будущем рыночных реформ он намеревался, превратив значительную часть государственной и общественной собственности в частную собственность партии.

Данное предположение подтверждается, в частности, тем, что в наши дни подобная схема действует в Китае, на Кипре, внедряется на Кубе и в ряде других стран, где коммунистические партии остаются влиятельнейшими силами в обществе благодаря своему богатству. Более того, подобную линию можно усмотреть и в стремлении В.В. Путина сосредоточить наиболее ценные активы России в рамках корпорации «Газпром», а также поставить их под контроль партии. Характеризовать данный процесс как «власть хапает» – глупо, мелко и несправедливо.

Как было раньше: приезжает в Америку, скажем, секретарь ЦК КПСС. Формально он представляет Советский Союз – первую в мире страну по объему ВВП и ворочает такими средствами, которые не снились даже Рокфеллеру, однако на деле, фактически зарплата у него как у дворника в Белом доме, а в перспективе – персональная пенсия в 200 рублей и государственные похороны. Вполне естественно, что у секретаря ЦК возникает вопрос: стоит ли жертвовать своей единственной и неповторимой жизнью, отказываясь от радостей, которые может дать власть, ради построения коммунизма на Алеутских островах?

Начальство ни в коем случае не должно быть голодным, злым и закомплексованным – начальство должно быть богатым, успешным и уверенным в себе.

Если наше предположение верно, то Сталину действительно требовалось прочертить границу между партией и государством, поставить партию не под государством, как некоторые думают, а над государством. Именно так, ибо партия – это выразитель воли большинства народа, а государство – всего лишь навсего функция управления.

Нечего и говорить, что посягать на эту систему Сталин даже не думал. Партия была его судьбой и смыслом жизни. Служение народу и служение партии являлось для Сталина общим, неразделимым понятием. Никогда и ни при каких условиях не пошел бы он на то, чтобы «сдать» позиции партии.

Версии о том, что Сталин вступил в конфликт с партией или ее верхушкой, несостоятельны также и потому, что разделение сотрудников аппарата в СССР на военных, партийных, чекистских и советских работников – это вообще грубая ошибка. Сама сущность понятия «номенклатура», близкое по значению к слову «обойма», предполагает готовность ее членов к назначению на любые посты в государстве.

В СССР дело так и обстояло: Вышинский менял кабинет прокурора на портфель министра иностранных дел, Молотов – члена Политбюро ЦК на Председателя Совнаркома, Ворошилов – наркома обороны на Председателя Верховного Совета, Николай Миронов – начальника управления МГБ на начальника отдела ЦК и так далее до бесконечности. Всем известно, что в годы войны партийное руководство СССР, включая Сталина, превратилось в военных, а после Победы практически в равной пропорции было распределено в партийные и советские органы, госбезопасность и вооруженные силы.

В этой ситуации решение Сталина покинуть пост Генерального секретаря ЦК КПСС никоим образом интересы партийной бюрократии или номенклатуры в целом ущемлять не могло.

Спросят: почему же тогда Сталин требовал на Пленуме своей отставки? Как это понимать?

Можно предположить, что Сталин на самом деле не собирался уходить, прекрасно зная, что его просьба будет отклонена. Зачем Сталину понадобилось поднимать этот вопрос – другое дело, здесь можно строить версии и делать предположения.

Важно обратить внимание на то, что вопросы освобождения фактического главы государства от работы подобным образом не решаются. Даже в Запорожской Сечи, прежде чем выбирать атамана, казаки ходили по куреням и агитировали: кричи, мол, за Кошевого или Бульбу – станет атаманом, поставит сорок бочек токайского. Именно это-то и вызвало недоумение Маленкова, не сомневавшегося, что такие дела не выносятся на суд «толпы», а напротив – решаются в тиши кабинетов, после всесторонней оценки массы факторов, в частности, анализа интересов узкого руководства. Так же данную ситуацию восприняли и другие члены Политбюро, которые после заседания отвели Маленкова в курилку и потребовали объяснить, почему он не предупредил их о намерении Сталина подать в отставку. Маленкову пришлось клясться, доказывая, что он в этой ситуации и сам «не при делах».

Это только Горбачев перед «прямыми» телекамерами мог спрашивать Съезд народных депутатов СССР: что, будем оставлять в Конституции статью про роль КПСС? Не будем? Ну и хрен с ней!

Члены Бюро Президиума сталинского ЦК, конечно же, не были такими легковесными людьми. Поведение Сталина, который сам научил своих соратников премудростям руководства, шокировало их.
Не угрозы своему положению, не угрозы положению партии испугались соратники вождя. Они перестали понимать Сталина, его логику, они не могли просчитать, куда, к каким решениям и к каким результатам она завтра приведет. Вот это-то как раз и было для них самым страшным!

Глава III. Приговор

Тень «нового вождя»

Скандал с «отставкой» Сталина, разразившийся во время Октябрьского пленума ЦК, был не единственным моментом в растущем непонимании Сталина со стороны членов Политбюро. То же самое относилось и к сталинской внешней политике, которая казалась соратникам вождя вялой, безынициативной и чуть ли не капитулянтской. При том, что сам Сталин к началу пятидесятых годов уже практически не уделял внимания международным делам, министром иностранных дел СССР он сделал бывшего прокурора Советского Союза Андрея Януарьевича Вышинского, волевого, но пассивного, несамостоятельного и негибкого чинушу, никогда прежде не связанного с внешней политикой.

В то же время послевоенный мир ставил перед Москвой крайне непростые задачи, требовавшие от руководства Советского Союза последовательности, настойчивости и неординарности подходов.

Например, у советских властей имелась информация, что в Италии и Греции коммунистов поддерживают более 60 % населения, а во Франции и Западной Германии – не менее 40 %. На всех континентах – от Индокитая до Западной Африки вспыхивали антиколониальные движения, зачастую окрашенные в красные тона. Казалось, что существует реальная возможность использовать эту ситуацию для расширения лагеря социализма. Однако Сталин оставался глух к просьбам иностранных компартий о помощи и даже наоборот – всячески отговаривал их от борьбы. Так, итальянским коммунистам он рекомендовал, прекратив борьбу, войти в монархическое правительство Бадольо, французским коммунистам – распустить свои вооруженные отряды и сотрудничать с правореакционным правительством де Голля, поляков удерживал от любых шагов, которые могли быть истолкованы как советизация Польши, и т. д.

Видя, как Сталин, повернувшись спиной к нуждам борьбы мирового пролетариата, пишет статейки о вопросах языкознания и экономических проблемах социализма в СССР, его соратники недоуменно разводили руками.

Глубину их непонимания иллюстрирует то, насколько резко изменился внешнеполитический курс Советского Союза после смерти Сталина. Этот момент тем более важен, что новая внешняя политика СССР была неразрывно связана с именем Никиты Сергеевича Хрущева, человека, занявшего место Сталина во главе страны и ныне более других подозреваемого в убийстве вождя.

Уже будучи на пенсии, в одной из бесед с писателем Феликсом Чуевым В.М. Молотов давал Хрущеву такую характеристику:

Хрущев, он же сапожник в вопросах теории, он же противник марксизма-ленинизма, это же враг коммунистической революции, скрытый и хитрый, очень завуалированный… Нет, он не дурак. А чего же за дураком шли? Тогда последние дураки! А он отразил настроение подавляющего большинства. Он чувствовал разницу, чувствовал хорошо…

Хрущев против Сталина пошел и против ленинской политики, он хотел изменения ленинской политики, которую проводил Сталин.

С этими эмоциональными, но бездоказательными оценками Молотова нельзя согласиться. Жизнь показала, что дело обстояло как раз наоборот – Хрущев являлся правоверным ортодоксальным коммунистом, однако при этом был очень ограниченным и неглубоким человеком. (То, что «за ним шли», – на совести тех, кто шел.)

Вызубрив с шахтерским усердием Манифест Коммунистической партии, Программу и Устав КПСС, Хрущев свято уверовал, что по ним, точно по инструкции о сборке шкафа, можно шаг за шагом построить коммунизм. Будучи не в состоянии выработать собственных оценок и постичь логику развития мира, он любое отступление от усвоенных догматов воспринимал как контру.

Хрущев понимал смысл победы социализма с позиций троцкистской утопии, наивно считая, что главным препятствием к торжеству коммунизма является существование на свете Соединенных Штатов Америки. Кто кого закопает – в таком русле определял Хрущев суть противостояния двух мировых систем. Ему казалось, что способ достижения победы над Америкой очень прост – требуется только обложить США по всему миру, лишить их рынков сбыта, поднять против них массы, т. е. сделать в конечном итоге то, что Че Гевара называл «Один, два, много Вьетнамов!».

Политику Сталина, направленную на то, чтобы выждать, восстановить силы, ни в коем случае не лезть в конфликт с Америкой, не экспортировать революцию, но напротив – сворачивать наиболее одиозные признаки большевизма и вводить элементы рыночной экономики, Хрущев считал злобным ревизионизмом, насаждаемым Сталиным ради сохранения своей личной диктатуры.

Оказавшись у власти, Хрущев тут же, как дизельный трактор, попер на мировой капитал, перейдя в открытое наступление на внешнеполитической арене.

Известно, что в послевоенные годы под эгидой и по инициативе США по всему миру стали возникать военные блоки, гарантировавшие Америке размещение военных баз в различных странах в рамках концепции стратегического окружения Советского Союза. В 1949 году был создан Североатлантический альянс (НАТО). В 1951 году появился Тихоокеанский пакт безопасности (АНЗЮС) в составе Австралии, Новой Зеландии и США. В 1954 году возникла Организация Договора Юго-Восточной Азии (СЕАТО), объединившая США, Великобританию, Францию, Австралию, Новую Зеландию, Таиланд, Филиппины и Пакистан. Наконец, в 1955 году появился блок СЕНТО, известный также, как Багдадский пакт, в который вошли США, Великобритания, Турция, Иран, Ирак и Пакистан.

На все эти угрожающие демарши Запада со стороны правительства Сталина адекватного ответа не последовало. При Сталине военное сотрудничество со странами Восточной Европы осуществлялось путем прямого командования их армиями из Москвы. Обоснованно полагая, что до статуса полноценных союзников СССР «соцстранам» еще очень далеко, Сталин отводил Восточной Европе роль «зоны безопасности» в рамках своей оборонительной стратегии.

Генералиссимус категорически не хотел связывать внешнюю политику СССР участием в коммунистическом военном союзе, поскольку считал, что в условиях расширяющейся экспансии США, угрожавшей также и интересам стран Западной Европы, можно найти почву для широкого сотрудничества с Великобританией и Францией. В январе 1947 года во время визита в Москву начальника британского имперского генштаба фельдмаршала Монтгомери Сталин заявил, что не возражал бы против военного союза Британии и России. «Он повторил это заявление дважды, – вспоминал Монтгомери,  – и мне показалось, что он очень хотел, чтобы я его правильно понял».

Однако уже через год после смерти Сталина Хрущев перевел отношения СССР со странами Восточной Европы в формальную плоскость военного союза путем создания Организации стран Варшавского договора. Этот коммунистический военный блок закрыл СССР дорогу к выстраиванию политической структуры Россия – Европа, способной стать противовесом экономическому диктату США. Вместо того чтобы держать Восточную Европу на положении экономически зависимого вассала, Хрущев поставил ее на одну доску с СССР и повел в открытую и бессмысленную атаку на Запад.

Помимо этого Хрущев начал активно поддерживать национально-освободительные и революционные движения в странах Юго-Восточной и Южной Азии, Латинской Америки и Африки. При помощи Советского Союза коммунистические движения возникли в обширных районах Малайзии, Таиланда и Южного Вьетнама. В Индонезии и Северном Вьетнаме коммунистам даже удалось прийти к власти.

Новый советский лидер формулировал задачи своей внешней политики как борьбу за расширение социалистического лагеря – «пространства с наивысшими в мире темпами экономического развития, самой цельной, передовой и действенной коммунистической философией и идеологией, самой динамичной и миролюбивой международной политикой».

Несмотря на всю бессмысленность и даже пагубность для нашей страны этого курса, он на короткий период, безусловно, сильно впечатлил руководство Соединенных Штатов Америки. Не секрет, что были моменты, когда Сталин по сравнению с Хрущевым казался американцам добрым и безобидным старичком.
Ведь, по существу, Хрущев объявил Америке открытую войну. Да и как еще американцы, выживание которых как нации было связано с идеей мировой гегемонии, могли воспринять такие его слова:
Долгое время никто не осмеливался оспаривать у вас вашего первенства. Но вот настало время, когда появилось такое государство, которое принимает ваш вызов, которое учитывает уровень развития Соединенных Штатов Америки и, в свою очередь, бросает вам вызов. Можете быть уверены, что Советский Союз постоит за себя в этом экономическом соревновании: догонит вас и перегонит.

Вполне естественно, что Соединенные Штаты отнеслись к советской угрозе со всей серьезностью. В 1959 году в ходе опроса граждан США основным качеством нового советского лидера они назвали «умение рекламировать Россию и коммунизм».

В массовом сознании твердо укоренился образ Хрущева как простого и грубоватого дядьки, «кукурузника» и «початка», стучавшего в зале Организации Объединенных Наций по столу кулаками и туфлями и вопрошавшего у московских художников: «Вы – что, мужики или пидорасы проклятые?»

На самом деле, огромная энергия, твердый характер и смелость Хрущева (качества, которые в нем и ценил Сталин) могли принести СССР большую пользу, будь они направлены не на достижение бессмысленных задач построения мировой коммуны, а на удовлетворение конкретных нужд Советского Союза. Надо признать, что смелым Никита Сергеевич был не только с художниками.
Например, встречаясь с деятелями американского профсоюзного движения во время своей поездки по Соединенным Штатам Америки в 1959 году, на вопрос о свободе слова в СССР, на который при Брежневе и Горбачеве наше руководство бормотало что-то невнятное, вроде «а у вас зато негров угнетают», Хрущев ответил так:
Что поделаешь, у нас с вами разные понятия о свободе! Когда мы были в Голливуде, нам показали танец «канкан». В этом танце девушкам приходится задирать юбки и показывать заднее место, и этот танец приходится исполнять хорошим, честным артисткам. Их заставляют приспосабливаться к вкусам развращенных людей. Это порнография. Это культура пресыщенных и развращенных людей. Показ порнографии у вас считается свободой. Нам такая «свобода» не подходит. Вам, очевидно, нравится свобода смотреть на заднее место. А мы предпочитаем свободу думать, мыслить, свободу творческого развития.

Хрущев беспощадно нападал на американцев, оборачивая их провокации против них самих, поражая этих мастеров тайной дипломатии своей большевистской конкретностью и прямотой. Так, на вопрос американских сенаторов о целесообразности советского военного присутствия в странах Восточной Европы Хрущев стал кричать:

Готовы ли вы сейчас ликвидировать военные базы на чужой территории и отвести войска в национальные границы? Мы готовы к этому! Вы утверждаете, что социалистический строй в таких странах, как Польша и Венгрия, держится только благодаря присутствию там наших войск? Давайте договоримся об отводе ваших и наших войск в пределы национальных границ и посмотрим, что из этого выйдет! Вы согласны? Давайте подпишем соглашение об отводе войск!

Хрущев был бы великолепным лидером оппозиции, но весь ужас заключался в том, что он являлся настоящим руководителем великой державы, претендовавшим к тому же на сталинский объем полномочий.

Самое интересное, что, говоря об отводе войск, Хрущев не блефовал. Он даже вытащил из кармана авторучку и, набычившись, стал делать сигналы членам советской делегации, чтобы ему дали бумаги. При этом американские сенаторы начали тесниться к выходу, опасаясь, что Хрущев схватит кого-то из них за грудки и заставит чего-нибудь подписать.

Известный советский дипломат Александров не зря отмечал, что «внешнеполитические идеи и инициативы били из Хрущева ключом».

Спеша окончательно пригвоздить мировой капитал к позорному столбу, Хрущев выдвинул предложение в течение пяти лет уничтожить все армии, военные учебные заведения и вообще всяческое оружие (кроме пистолетов у милиции и полиции). Разумеется, официально, от имени великой державы предлагать столь примитивным способом решить древнюю, как человечество, проблему войн глубокий, ответственный политик не мог.
Тем не менее своей «неординарностью» Хрущев нагнал на американцев такого страха, что по итогам его визита в сенат «Нью-Йорк таймс» написала:
Присутствовавшие сенаторы единодушно заявили, что господин Хрущев исключительно способный человек, ловкий полемист, весьма умный и хорошо информированный деятель… Хрущев, выступая на своем родном языке, является одним из лучших ораторов в мире. Это необычайно сильный оратор.

Увы! Для единоличного руководства Советским Союзом одной наглости оказалось недостаточно. Все благие начинания Хрущева, не будучи умными и ответственными, приводили к обратному результату, нередко оборачиваясь для СССР настоящим бедствием.

В то время как при Сталине за растрату нескольких сотен народных рублей можно было легко сменить «Паркер» на кайло, Хрущев бросил миллиарды долларов на то, чтобы «мировой пролетариат» поднял над своими иглу, хижинами и кибитками красные полотнища. Только в 1958 году одному Египту Хрущев подарил оружия на 280 миллионов долларов, а годом раньше отправил в подарок Индонезии целую боевую эскадру.

Вдумайтесь: на одни лишь эти 280 миллионов долларов можно было купить для совсем не избалованных советских людей 300 000 легковых автомобилей, или 5 миллионов холодильников, или 30 миллионов пар обуви!

Как в данном случае поступили бы американцы? Они дали бы эти деньги египтянам в долг, и Каир до сегодняшнего дня не смог бы с ними расплатиться.

Когда через пару лет Насер раздумал строить социализм и «кинул» Советский Союз – плакали наши денежки в Египте. Доведись такое американцам, они прилетели бы и вытрясли свое кровное даже из сфинкса, а коммунисты – умылись. Единственным, что осталось у СССР от безобразной египетской авантюры Хрущева, был орден «Ожерелье Нила», пожалованный Насером щедрому Никите Сергеевичу.

Однако лавров Талейрана Хрущеву оказалось недостаточно. Когда СССР вырвался вперед в космической гонке, Никита Сергеевич так вошел во вкус, что уже всерьез собрался отправлять корабли на Марс и строить станции на Луне. Любой ценой сунуть дулю в американскую форточку стало для него главной политической задачей.

Все ресурсы, все средства, которые Сталин по крупицам собирал для того, чтобы страна уверенно развивалась, богатела и была застрахована от катастрофического поражения в «холодной войне», Хрущев разбазарил за несколько лет. Если в 1952 году Советский Союз опережал европейские страны по социально-экономическим показателям, то при Хрущеве он начал стремительно отставать.

Убежден, что ничем иным, кроме узкого ума, замахнувшегося на роль светоча коммунизма, объяснялось и «развенчание» Сталина, устроенное Хрущевым на ХХ съезде партии. Каким бы ни был Сталин – хорошим или плохим, судить его, гения, могло только время, а никак не Хрущев – мелкий человек, все образование которого сводилось к тому, что он, по его собственному признанию, «одну зиму учился у попа за мешок картошки».
Сегодня много говорится о личных мотивах, двигавших при этом Хрущевым. Еще В.М. Молотов в свое время заявлял:
Хрущев вообще был противником Сталина. Сталин – все и вся, а в душе – другое. Личное озлобление его на любые шаги толкает. Озлобление на Сталина за то, что его сын попал в такое положение, что его расстреляли фактически. После этого он на все идет, только бы запачкать имя Сталина.

Все-таки представляется, что личные мотивы играли второстепенную, подчиненную роль в этом вопросе. Советское руководство ведь не в бирюльки играло, а делало серьезную работу, причем, естественно, было много трудных решений и соответственно взаимных претензий на персональном уровне. Например, у Молотова, Калинина и Поскребышева были репрессированы жены, у Микояна арестовывали сыновей. Однако «клеймо мужа врага народа» не мешало М.И. Калинину возглавлять Советское государство, пользуясь при этом безграничным уважением и имея кристально чистую большевистскую репутацию, а тому же Молотову оставаться верным сталинцем до гробовой доски.

Почему здесь так подробно говорится про Хрущева?

Конечно, не для того, чтобы просто заклеймить его позором. Важно понять, что мотивация членов Политбюро отнюдь не сводилась к плотоядному, мещанскому стремлению «захапать» власть, как это нередко пытаются изобразить. Если бы соратниками Сталина по жизни руководила только потребность удовлетворить личные амбиции, кому-то отомстить или предаться разгульной жизни с балеринами и цыганами, то они, придя к власти, повели бы себя не как Хрущев, а засели бы пауками в Кремле и стерегли свою власть, подобно тому как руководство Северной Кореи оберегает идеи чучхе.

Вообще версия о том, что в гибели Сталина может быть повинно личное озлобление Хрущева или аналогичные мотивы кого-то еще из членов Политбюро принижает историю великой судьбы Сталина. С такой точки зрения его гибель выглядит как пошлая «бытовуха».

Необходимо признать, что при всех своих недостатках соратники Сталина были другими – более сложными и неоднозначными людьми.

Закон стаи

«Акела промахнулся! Акела промахнулся!
…Двенадцать лет я водил вас на охоту. Теперь я промахнулся. Вы вправе убить меня. И потому я спрашиваю: кто из вас подойдет и прикончит волка-одиночку?» (Р. Киплинг «Маугли»).
Еще в годы Великой Отечественной войны Сталин, невообразимо перегруженный работой Верховного Главнокомандующего, вынужден был делегировать своим соратникам чрезвычайно широкие полномочия. Члены Государственного Комитета Обороны, большинство из которых одновременно являлись членами Политбюро, возглавили отдельные направления внутренней политики, включавшие целые «кусты» отраслей народного хозяйства, обороны и государственной безопасности.

При этом произошло заметное перераспределение влияния от старой сталинской гвардии (В.М. Молотова, А.И. Микояна, Л.М. Кагановича и К.Е. Ворошилова) в пользу более молодых деятелей – Н.С. Хрущева, а также Л.П. Берии, Г.М. Маленкова, Н.А. Булганина, Н.А. Вознесенского и А.Н. Косыгина, избранных членами Политбюро ЦК ВКП(б) уже после войны.

Любопытно, по какому принципу среди членов советского руководства выделялись при этом неформальные лидеры. Известно, что после Победы людей в Советском Союзе оценивали в основном по вкладу, который они внесли в разгром Германии. Фронтовики ходили гоголем: лучшие должности, места в университетах, самые красивые девушки – все было для них. Члены Политбюро в этом отношении оказались вполне обычными людьми. Наиболее активно и дерзко проявляли себя те из них, кто прошел суровую школу войны – участник битв за Москву и Кавказ Берия, соратник Жукова по обороне Москвы Булганин и особенно – крепко тертый под Сталинградом, Харьковом, Киевом и на Днепре Хрущев. И напротив – «тыловики» Молотов, Микоян, Андреев, Косыгин и Каганович вели себя пассивно и осторожно.

Много лет каждый из соратников Сталина знал, что всевидящее око вождя следит за ним днем и ночью, что даже мелкие промахи и отдельные ошибки, совершенные им, получат в нужное время соответствующую оценку. Однако после войны высшие руководители СССР стали замечать, что упущения и недочеты в их работе нередко остаются тайными, не вызывая никакой реакции со стороны Сталина.

Повинуясь неумолимым аппаратным законам, соратники вождя с каждым днем все больше и больше «выбирали слабину», перетягивая часть огромной, прежде практически единоличной власти Сталина на себя. Очень скоро они набрали такую силу, что могли разговаривать с вождем если и не с позиций диктата, то, во всяком случае, на условиях торга. Первую скрипку в этом деле играли наглые и нахрапистые Берия и Хрущев и хитрые Маленков и Булганин.

Впервые они попробовали свои силы в игре против маршала Жукова, который за годы войны взлетел на небывалую высоту, заняв должность единственного заместителя Сталина в Ставке Верховного Главнокомандования. Со свойственной ему солдатской прямотой маршал стал посматривать на партийное начальство, как на вошь. Тем самым Жуков нарушил жуткое большевистское табу: он, военный, посмел общаться с советским божеством через голову его жрецов – партийной бюрократии. В такой же антибольшевистской ереси провинились в глазах Политбюро маршалы авиации Новиков и Голованов и нарком авиационной промышленности СССР Алексей Шахурин, которые приобрели за годы войны репутацию «молодых друзей» Сталина.

Так возникло сперва «дело авиаторов», а затем «трофейное дело», в ходе которого был арестован ряд близких к Жукову генералов и офицеров. Тем самым совершалось страшное глумление и надругательство над Великой Победой. В застенках у Абакумова пытали сотрудников штаба Жукова – героев 1941 года генералов Кондратьева и Варенникова, члена Военного совета 1-го Белорусского фронта генерала Телегина, боевых майоров Семочкина и Курганского. Всего через год после Победы члены Политбюро тихо вползли в кабинет к Сталину и положили перед ним «дело», «доказывающее» виновность маршала Жукова в перерожденчестве, зазнайстве, пренебрежении к Центральному Комитету «великой ленинской партии большевиков», а также намерении организовать заговор.

Сталина не могла не поразить решимость, с которой члены Политбюро готовы были разделаться с героями войны и даже с самим Маршалом Победы. Требование ударить по военным было, по сути, ультиматумом Сталину, означавшим, что в случае его невыполнения соратники не остановятся перед устранением самого вождя. И Сталин уступил.

Единственное, что он смог сделать, это ослабить удар по Жукову. Сталин не дал решить судьбу Маршала Победы на Политбюро, а вынес его «дело» на рассмотрение Высшего военного совета, где некоторые генералы не побоялись вступиться за боевого товарища. Когда чаши весов, на которых лежала судьба Георгия Победоносца, сравнялись, Сталин взял слово и заявил, что не верит в виновность маршала. Отправив Жукова командовать Одесским, а затем Уральским военным округом, Сталин спас его – члены Политбюро, убедившись, что маршал вышел из кремлевской игры, оставили его в покое.

Одержав на кремлевских коврах победу над прежде непобедимым Жуковым, они двинулись дальше.

В наше время даже самые горячие сторонники И. Сталина не могут найти оправданий расправе, учиненной над заместителем Председателя Совета Министров СССР Н. Вознесенским и секретарем ЦК КПСС А. Кузнецовым в рамках известного «ленинградского дела». При отсутствии каких-либо объяснений этой акции была выдвинута абсурдная версия о намерении «ленинградцев» перенести столицу РСФСР из Москвы в Ленинград, вывести Россию из состава Советского Союза и выделить из КПСС партию российских коммунистов. Это, разумеется, полная чепуха. Вынашивать такого рода замыслы, пережив урок 1937 года, могли только наивные люди, какими Вознесенский и Кузнецов, конечно же, не являлись.

Говорят еще, будто бы Сталин репрессировал их, узнав от Берии, что Вознесенский летом 1941-го предлагал сместить Сталина с должности генсека. Это вообще несерьезно! Молчать, покрывая «мерзавца» столько лет, было бы со стороны Берии бо́льшим преступлением, чем со стороны Вознесенского что-либо в сердцах сболтнуть.
Все эти «версии» сочинил в конце пятидесятых годов Хрущев, стремившийся свалить вину за гибель Вознесенского и Кузнецова на покойников – Сталина и Берию. Павел Анатольевич Судоплатов, писавший мемуары позже других хорошо осведомленных людей того времени, прямо указывал:
Мотивы, заставившие Маленкова, Берию и Хрущева уничтожить ленинградскую группировку, были ясны: усилить свою власть. Они боялись, что молодая ленинградская команда придет на смену Сталину.

Ясно, что суть и причины «наката» на ленинградскую команду Сталин понимал никак не хуже Судоплатова. Тем не менее в ходе следствия по «ленинградскому делу» он действительно повел себя пассивно, не выразив к судьбе несчастных особого интереса. Если Жукова Сталин счел необходимым «прикрыть», то Вознесенского и Кузнецова откровенно сдал . Почему это произошло? В свое время президент Соединенных Штатов Америки Д. Эйзенхауэр сказал:

Тенденции важнее, чем записанные действия того или иного периода… Изучение событий последнего полувека показывает, что действуют неодолимые силы, порождающие тенденции, которые будут существовать в течение ряда десятилетий и сила которых будет неуклонно нарастать.

Да, Сталин действительно безошибочно читал мировые тенденции и, задумываясь о будущем страны, стремился принять базовые, системные решения в направлении их развития. Однако Сталин не был ясновидящим, он не мог угадать – какие конкретно события будут происходить в стране через год, два или пять, какую систему власти, какие кадры потребует ситуация в ближайшем будущем.

Очевидно, Сталин не считал «ленинградскую команду» настолько лучше и пригоднее для руководства страной, чтобы вмешиваться на ее стороне в борьбу за власть, в которой одна из группировок неизбежно должна была погибнуть.

Разумеется, что все перемены, происходившие со Сталиным, все несвойственные ему компромиссы члены Политбюро прекрасно видели и воспринимали как признак слабости.

Наступил момент, когда «кремлевская стая» поняла, что их вожак, думавший за них, бравший на себя всю ответственность, прикрывавший их своим авторитетом, состарился и превратился в «волка-одиночку». А старый вожак становится не просто бесполезным, он делается опасным, ибо, куда он ведет теперь своих товарищей – неизвестно. Волк-одиночка должен умереть, иначе рано или поздно он заведет всю стаю за флажки.

Не кто иной, как Сталин приучил своих соратников в высших эшелонах власти к законам стаи – слабые не должны сковывать сильных, а трудные кадровые решения следует принимать без колебаний.
В 1930 году в ответном письме поэту Демьяну Бедному Сталин, критикуя его стихи и фельетоны «Слезай с печки», «Без пощады» и «Перерва», писал:
И вы хотите после этого, чтобы ЦК молчал! За кого Вы принимаете наш ЦК? И вы хотите, чтобы я молчал из-за того, что вы, оказывается, питаете ко мне «биографическую нежность»! Как Вы наивны и до чего Вы мало знаете большевиков…

В начале пятидесятых годов воспитанные Сталиным члены Политбюро оказались перед необходимостью разрешения дилеммы: подвергать ли опасности себя, а возможно, и всю страну из-за «биографической нежности» к Иосифу Сталину?

Волк-одиночка

Надо сказать, что здесь «чистые» апологеты Сталина часто допускают ошибку, пытаясь уложить последние месяцы жизни и саму смерть вождя в схему – хороший Сталин и плохие соратники. Называть членов Политбюро в довоенный период «ближним кругом» Сталина, плечом к плечу стоявшим с ним в смертельной схватке с троцкизмом, а в послевоенный – исключительно «кремлевской шайкой» и «заговорщиками» – несправедливо и не очень умно.

Говоря о роли Сталина в истории, нельзя забывать, что это Сталин был для страны и народа, а не страна и народ были для Сталина, а значит, ничего кощунственного нет в том, что мог наступить момент, когда пребывание Сталина у власти перестало соответствовать интересам развития СССР.

В клонящейся к закату, «загнивающей» империи, как правило, нет необходимости ускорять уход пожилого, пассивного вождя – его авторитет обеспечивает процветание элите, перед которой уже не стоит крупных и амбициозных политических задач, а также гарантирует стабильность всему обществу.

В то же время чем более жизнеспособно государство, чем больший потенциал развития, рывка скрывается в нем, тем больше государственный организм стремится к освобождению от всех факторов, сковывающих его движение вперед, и прежде всего от постаревшего лидера.

Система управления, сложившаяся в Советском Союзе в предвоенный период, когда Сталин знал лично всех директоров заводов, поштучно распределяя шпалы и листы стального проката, сложилась вовсе не оттого, что Сталин был единственным умным человеком в стране. Такое положение диктовалось исключительно суровой необходимостью, поскольку квалифицированные кадры, структура контроля, связь, дороги – словом, все то, что образует систему управления, в Советском Союзе попросту отсутствовало. Сталин вынужден был взвалить на себя роль не просто руководителя, а настоящего центра управления, напоминавшего по функциям Госплан и Госснаб одновременно. При всех достоинствах Сталина как организатора эта система была ненормальной, рассчитанной только на экстренный период.

Этим, кстати, объясняется жесткий, зачастую основанный на принуждении и давлении стиль руководства Сталина, который с большой натяжкой позволяет говорить о нем не только как о лучшем менеджере, но и как о менеджере вообще, ибо менеджмент – это искусство управления свободными людьми в демократической конкурентной среде . Разумеется, Сталин мог стать великим менеджером, рядом с которым сам Генри Форд, возможно, смотрелся бы коммивояжером средней руки, однако история отвела Сталину совершенно иную роль.

По окончании Великой Отечественной войны ситуация в стране, с точки зрения ее потребности в управлении, кардинально изменилась. Дело было не только в том, что объем задач по руководству экономикой, внутренней и внешней политикой вырос в десятки раз, но и в том, что питомцы Сталина – советские люди – окрепли, повзрослели и готовы были взять в свои руки всю полноту ответственности за построенную ими державу и ее будущее.

Первым, кто отдавал себе отчет в реальности этих перемен, был Сталин. Именно поэтому он и доверил всю народно-хозяйственную работу своим соратникам, практически перестав вникать в ее детали, именно поэтому, вероятно, он и порывался оставить высшую партийную должность.

Устранившись, таким образом, от большинства повседневных забот по управлению страной, Сталин подспудно отвел для себя роль отца народа, солнца нации. Он все больше времени проводил над книгами, все чаще в спокойном одиночестве размышлял и писал. При этом его работы из коротких предвоенных статей на злобу дня превратились в глубокие рассуждения о будущем страны, о развитии социалистической экономики и культуры советского народа. Сталин не глотал теперь справочники по металлургии и химии, а перелистывал Чехова, Гете и поэтов эпохи Возрождения. Он словно вновь открывал для себя мир – в последние годы жизни в его кабинете видели книги путешественника Давида Ливингстона и орнитолога Питера Скотта.

И действительно, такое положение вещей, такая роль Сталина были бы идеальным решением для Советского Союза, если бы не некоторые обстоятельства.

Сталин не вполне сознавал, что его многолетняя практика лично вникать во все вопросы – от проблем канализации Мелитополя до репертуара Большого театра и даже оттенков исполнения арии князя Игоря, приучила всю страну на уровне рефлекса оценивать свои решения с точки зрения того, как на них посмотрит Сталин.

Советский народ, пережив страшную войну, рвался к обновлению, к радости, к жизни. В результате понесенных потерь страна и ее элита значительно омолодились. Люди жили здоровыми инстинктами, они мечтали любить, рожать детей, читать на улицах стихи. Они перелицовывали военные мундиры в элегантные костюмы, набрасывались на пластинки с фокстротами и джазом. Советские люди не могли круглые сутки, 365 дней в году чувствовать себя строителями коммунизма и даже в постели с женой думать про шпионов и «поджигателей войны». Им требовалось побыть иногда просто людьми с обычными человеческими слабостями и незатейливыми радостями.

Между тем достаточно было Сталину увидеть чуть больше, чем слегка игривую сцену в том или ином фильме, как он выговаривал министру культуры Большакову: «Вам здесь не бордель!» Естественно, что Министерство культуры СССР проводило соответствующую политику в масштабах всей страны. В то время как в США после войны смотрели мюзиклы, в СССР на экран один за другим выходили героические кинополотна «Незабываемый 1919-й», «Вихри враждебные», «Застава в горах», «Сталинградская битва», «Мы за мир» и т. д.

Сознание того, что в Кремле продолжает сидеть суровый, безгрешный анахорет, сказывалось на народе, как на молодой паре, у которой за бумажной стенкой мучается от бессонницы старая и вредная бабушка. В то время как Сталин был убежден, что он уже никому не мешает спокойно творить, режиссеры и композиторы, писатели и художники, архитекторы и строители продолжали держать в уме, что вождь может в любой момент подняться на трибуну, пошевелить листами бумаги и, прищурившись, произнести что-то наподобие такой фразы: «Я не языковед и, конечно, не могу полностью удовлетворить товарищей…»

Взаимоотношения Сталина и народа все больше входили в стадию конфликта отцов и детей. Фигура Сталина, надо признать, начала довлеть над страной. Словно юноша, который теряется рядом с авторитетным отцом, люди чувствовали себя вечными учениками, подмастерьями. «Что с вами будет! – ворчливо восклицал Сталин. – Империалисты вас придушат!»

Разумеется, особенно сильно тень Сталина мешала полноценно работать государственным деятелям, от твердости и последовательности которых зависела судьба страны.

Между тем они, как говорят в спорте, оказались в полупозиции – Сталин уже и сам толком не управлял, и им не давал делать это по их собственному разумению, самостоятельно. Лишенные ежедневного сталинского руководства, они поневоле вынуждены были принимать решения, однако вместо того, чтобы дерзать, проявляя свои лучшие качества, постоянно думали о том, какой шар прикатится к ним из Кремля. Стоит ли удивляться, что при таком положении доминировали аппаратные приспособленцы Маленков, Хрущев и Берия, а принципиальные, деловые люди – Вознесенский и Кузнецов погибли?

Своим видом Сталин как бы говорил: «Работайте – у вас в руках все полномочия!». Однако достаточно было В.М. Молотову по своей инициативе напечатать в «Правде» безобидную, в общем-то, статью Уинстона Черчилля с положительными оценками в адрес Сталина, как вождь устроил своему заместителю разнос:

Считаю ошибкой опубликование речи Черчилля с восхвалениями России и Сталина. Восхваление это нужно Черчиллю, чтобы успокоить его нечистую совесть и замаскировать враждебное отношение к СССР . Опубликованием таких речей мы помогаем этим господам. У нас имеется теперь немало ответственных работников, которые приходят в телячий восторг от похвал со стороны Черчиллей, Трумэнов, Бирсов… Советские лидеры не нуждаются в похвалах зарубежных лидеров. Что касается меня лично, то эта похвала только покоробила и оскорбила меня.

Позиция Сталина, разумеется, правильная – на то ведь он и был СТАЛИН, а не Горбачев, который во время первого же официального визита в Лондон, точно деревенская Манька, кинулся по магазинам, опозорив стоявшую за ним державу. Дело в форме, в том, что взрослый, умудренный опытом, известный всему миру Молотов вынужден был не защищать свою точку зрения, а рабски оправдываться:

Ваша телеграмма проникнута глубоким недоверием ко мне как к большевику и человеку. Я принимаю это как самое серьезное предупреждение от партии для моей последующей работы, какой бы она ни была. Я попытаюсь делать ее на совесть, чтобы вернуть ваше доверие. Каждый честный большевик видит в нем не просто ваше личное доверие, а доверие партии. Его я ценю дороже жизни.

Однако даже отсутствие немедленной реакции со стороны Сталина не являлось гарантией того, что вождь одобряет принятое кем-либо из соратников решение. В прежние времена Сталин уже на следующий день после встречи Жемчужиной с Голдой Меир сказал бы Молотову: «Слушай, Вячеслав, чего там Полина путается с этой чуждой личностью?» Теперь Сталин молчал до тех пор, пока Молотов не начал пропагандировать крымскую идею Михоэлса, в результате чего вместо товарищеского замечания Вячеславу Михайловичу пришлось слушать от Сталина нотацию на Пленуме ЦК.

Товарищ Молотов, – сказал Сталин, – наш министр иностранных дел, находясь под «шартрезом» на дипломатическом приеме, дал согласие английскому послу печатать в СССР буржуазные газеты и журналы. Разве не ясно, что буржуазия – наш классовый враг и распространять буржуазную печать среди советских людей – это, кроме вреда, ничего не принесет. А что стоит предложение товарища Молотова передать Крым евреям? У нас есть Еврейская автономия. Разве этого не достаточно? Пусть развивается эта республика. А товарищу Молотову не следует быть адвокатом незаконных еврейских претензий на наш советский Крым. Товарищ Молотов неправильно себя ведет как член Политбюро. И мы категорически отклоняем его надуманные предложения.

Товарищ Молотов так уважает свою супругу, что не успеем мы принять решение Политбюро по тому или иному важному политическому вопросу, как это быстро становится известным товарищу Жемчужиной. А ее окружают друзья, которым нельзя доверять.
Вообще, – продолжал Сталин, – Молотов и Микоян, оба побывавшие в Америке, вернулись оттуда под большим впечатлением о мощи американской экономики. Я знаю, что и Молотов, и Микоян – храбрые люди, но они, видимо, здесь испугались подавляющей силы, какую видели в Америке. Факт, что Молотов и Микоян за спиной Политбюро послали директиву нашему послу в Вашингтоне с серьезными уступками американцам в предстоящих переговорах.
То, насколько выволочка, устроенная Молотову, поразила Пленум, рассказывал в своих воспоминаниях Константин Симонов:

Главной особенностью речи Сталина было то, что он не счел нужным говорить вообще о мужестве или страхе, решимости или капитулянтстве. Все, что он говорил об этом, он привязал конкретно к двум членам Политбюро, сидевшим здесь же, в этом зале, за его спиною, в двух метрах от него, к людям, о которых я, например, меньше всего ожидал услышать то, что говорил о них Сталин.

Сначала со всем этим синодиком обвинений и подозрений, обвинений в нестойкости, подозрений в трусости, капитулянтстве он обрушился на Молотова. Это было настолько неожиданно, что я сначала не поверил своим ушам, подумал, что ослышался или не понял.

При всем гневе Сталина, иногда отдававшем даже невоздержанностью, в том, что он говорил, была свойственная ему железная конструкция. Такая же конструкция была и у следующей части его речи, посвященной Микояну, более короткой, но по каким-то своим оттенкам, пожалуй, еще более злой…

Не знаю, почему Сталин выбрал в своей последней речи на Пленуме ЦК как два главных объекта недоверия именно Молотова и Микояна. То, что он явно хотел скомпрометировать их обоих, принизить, лишить ореола одних из первых после него самого исторических фигур, было несомненно.
Почему-то он не желал, чтобы Молотов после него, случись что-то с ним, остался первой фигурой в государстве и в партии. И речь его окончательно исключала такую возможность.
Коль скоро такой обструкции подвергся второй после Сталина человек в партии, никто из советских руководителей не мог, естественно, быть уверенным, что завтра аналогичную оценку не получит и его служебная деятельность.

В результате такого положения советское руководство, наполовину парализованное одной только тенью Сталина, к началу пятидесятых годов стало проводить и не сталинскую и не свою собственную, а вообще непонятно какую политику.

В воздухе реально запахло безвластием, и это моментально почувствовали политические противники Советского Союза.

Объективно сложилась ситуация, когда не только «волчья стая соратников», но и весь жизнеспособный организм Советского Союза, созданный и закаленный Сталиным, должен был отторгнуть вождя, чтобы эффективно двигаться дальше.

Еще раз подчеркну – никакого святотатства здесь нет. Сталин, безусловно, сам понимал историческую закономерность и даже необходимость своего ухода.

«Сталин – это Советская власть», – неоднократно повторял он.

Однажды много лет назад молодой Сосо Джугашвили дал Великую клятву – он отрекся от прежнего имени, чтобы растворить себя в революции и служении народу. Он добровольно лишил себя простейших прав и привилегий обычного человека, в том числе права на спокойную старость. Когда настало время уйти СТАЛИНУ, Иосиф Джугашвили также должен был умереть.

Технология заговора

Однако от общего понимания правящей верхушкой необходимости ухода вождя до заговора против него лежит настоящая Марианская впадина, ибо подойти и «прикончить волка-одиночку» не так уж и просто.

Взять, например, Адольфа Гитлера. Казалось бы, что в апреле 1945 года, когда по Принц Альберт-штрассе уже двигались колонны 1-й гвардейской танковой армии, сам бог велел сподвижникам зарезать фюрера эсэсовскими кортиками, поделить «сокровища НСДАП» и смыться в Южную Америку. Однако они до последней секунды продолжали соперничать за близость к Гитлеру, бдительно приглядывая друг за другом и сохраняя единство в своих рядах.

Все дело в том, что большинство людей предпочитают быть лояльными существующей власти, а не гипотетически возможной и получать от существующей власти реальные блага сегодня и сейчас, а не рисковать жизнью ради завтрашних призрачных надежд. Или, как говорил пушкинский Герман в «Пиковой даме» – не жертвовать необходимым в надежде приобрести излишнее.

Советского Союза это правило касалось особенно, поскольку с первого дня своего основания он был принужден вести постоянную борьбу со шпионами, врагами и вредителями, подсылаемыми «капиталистическим окружением». Естественно, что сталинская аппаратная среда, участвовавшая в этой борьбе самым активным образом, выработала со временем высокую степень защиты от возникновения разного рода сговоров и появления неформальных группировок. Принцип «больше трех не собираться» впитался в кровь и лимфу советских чиновников и военных.
Как на практике действовал этот «аппаратный иммунитет», хорошо изображено в романе И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев»:
– Куда вы, гражданин Кислярский? – окликнул Полесов. Он стоял у телеграфного столба и криками подбадривал рабочего связи, который, цепляясь железными когтями за дерево, подбирался к изоляторам.

– Иду сознаваться, – ответил Кислярский.

– В чем?

– В мече и орале.

Виктор Михайлович лишился языка. А Кислярский, выставив вперед свой яйцевидный животик, опоясанный широким дачным поясом с накладным карманчиком для часов, неторопливо пошел в губпрокуратуру. Виктор Михайлович захлопал крыльями и улетел к Дядьеву.

– Кислярский – провокатор! – закричал брандмейстер. – Только что пошел доносить. Его еще видно.

– Как? И корзинка при нем? – ужаснулся старгородский губернатор.

– При нем…

…Кислярский подошел к двери, на которой было написано: «Губернский прокурор», и вежливо постучал.

– Можно! – ответил хорошо знакомый Кислярскому голос прокурора. Кислярский вошел и в изумлении остановился. Его яйцевидный животик сразу же опал и сморщился, как финик. То, что он увидел, было полной для него неожиданностью. Письменный стол, за которым сидел прокурор, окружали члены могучей организации «Меча и орала». Судя по их жестам и плаксивым голосам, они сознавались во всем.

– Вот он, – воскликнул Дядьев, – самый главный, октябрист.

– Во-первых, – сказал Кислярский, ставя на пол допровскую корзинку и приближаясь к столу, – во-первых, я не октябрист. Затем я всегда сочувствовал советской власти, а в-третьих – главный это не я, а товарищ Чарушников, адрес которого…

– Красноармейская! – закричал Дядьев.

– Номер три! – хором сообщили Владя и Никеша.

– Во двор и налево, – добавил Виктор Михайлович, – я могу показать.
Через двадцать минут привезли Чарушникова, который прежде всего заявил, что никого из присутствующих в кабинете никогда в жизни не видел. Вслед за этим, не сделав никакого перерыва, Чарушников донес на Елену Станиславовну, Ипполита Матвеевича и его загадочного спутника…
Весьма показательна в этом смысле также и история гибели заместителя Председателя Совета Министров Союза ССР Л.П. Берии, арест и официальное осуждение которого являются выдумкой.

Оставаться на своем посту столько лет и все это время быть необходимым Сталину Берии позволяло умение владеть информацией. Даже после войны, будучи членом Политбюро ЦК ВКП(б), Берия не гнушался лично встречаться с наиболее важными агентами, многих из которых он завербовал сам, в частном порядке и о контактах с которыми даже не подозревали руководители советских спецслужб: Абакумов, Круглов, Серов или Игнатьев.

После смерти Сталина Берия оказался в крайне тяжелом положении – он был, безусловно, «личным» человеком вождя и по роду своей деятельности часто оказывался противопоставленным другим советским лидерам. То, что Берия, по словам Хрущева, «как только Сталин свалился», стал «пылать злобой против него» или, как говорила дочь Сталина Светлана Аллилуева, «вести себя неприлично» – вполне вероятно. В компании рабочих интеллигент всегда матерится больше других, а неудачливый любовник среди завзятых ловеласов спешит похвастаться несуществующими подвигами. Поведение Берии являлось естественной защитной реакцией и отражало его стремление подчеркнуть свою лояльность новой, сменившей Сталина власти.
И, уж конечно, в тех неблагоприятных и опасных для себя обстоятельствах Берия припал ухом к земле и усилил контроль обстановки по всем каналам. Его сын Сергей, между прочим, прямо указывал на это:
Мой отец не был ни трусом, ни бараном, послушно идущим на бойню. Я не исключаю, что он мог что-то замышлять… Для этого в органах у него всегда были свои люди… Кроме того, у него была своя разведывательная служба, которая не зависела ни от какой существующей структуры.

Хрущев, Маленков, Булганин и другие члены Политбюро отлично понимали, с каким опасным противником в лице Лаврентия они имеют дело. Вместе с тем для проведения заседания с целью ареста Берии им потребовалось бы привлечь недопустимо широкий круг людей.

В качестве сотрудника аппаратов федеральных и высших органов власти России мне неоднократно доводилось участвовать в подготовке официальных государственных мероприятий. Их особенность заключается в том, что сотрудники аппарата всегда информированы о деталях, тонкостях и даже скрытом смысле предстоящего заседания как минимум не хуже принимающих в нем участие первых лиц. Это вполне естественно, ведь именно сотрудниками аппарата каждый вопрос тщательно готовится, отрабатывается и согласуется. Высококвалифицированные и опытные работники секретариата Президиума ЦК КПСС или Совета Министров СССР по малейшим деталям сразу усекли бы, что вопросы, подготавливаемые для предстоящего заседания, – «лажа».

При этом можно категорически утверждать, что среди работников аппарата ЦК, в частности секретариатов Хрущева и Маленкова, были агенты Лаврентия Павловича Берии. Любая странность, несообразность, малейшее подозрение стали бы для них поводом, чтобы довести соответствующую информацию до своего негласного шефа.

Надо иметь в виду, что агентура в те сложные годы не просто дилетантски «постукивала», а серьезно и систематически поставляла сведения, которые подвергались вполне профессиональной сводно-аналитической обработке.

Еще одна явная «фантастика», сопровождающая историю ареста Берии – это замена кремлевской охраны внутри корпуса на офицеров Штаба противовоздушной обороны Московского военного округа.

Дело в том, что уже к 1945 году в СССР была выработана вполне четкая система государственной охраны, основным столпом которой служило строгое регламентирование порядка и режима охраны объектов и лиц в тех или иных конкретных условиях. Любое нарушение установленных правил рассматривалось как ЧП.

Трудно поверить, что об изменении режима охраны Кремля не стало известно Берии – министру внутренних дел СССР, в подчинение которого входила государственная охрана. В то же время некоторые участники «ареста» утверждали, что охрана в Кремле была заменена чуть ли не за двое суток до проведения заседания! Даже если допустить, что все руководство МВД и Управления коменданта Московского Кремля в полном составе находилось в соглашении с заговорщиками, как могли охранники из состава офицерского батальона УКМК объяснить товарищам тот факт, что они вместо несения службы болтаются в казарме? Можно не сомневаться, что среди этих офицеров были десятки информаторов Берии, которые не поленились бы снять трубку, заподозрив что-то неладное.

Помимо этого, новые лица охранников тут же заметили бы все работники корпуса. Прежде всего это касается служащих обеспечивающих подразделений – сотрудников экспедиции, работниц буфетов и техничек, среди которых в то время агентами были все поголовно. Охранники ведь тоже не роботы и не истуканы – переброситься парой фраз с молоденькой буфетчицей им не мог запретить никакой устав. Все они, разумеется, были между собой хорошо знакомы.

Еще неправдоподобнее выглядит привлечение к участию в аресте Берии маршала Жукова, несколько лет практически не появлявшегося в столице. Известно, что после опалы за Жуковым во все глаза смотрело целое подразделение шпионов Берии, чутко реагировавших на любые изменения в поведении маршала. К тому же не секрет, что после Победы появление Жукова где-либо вызывало страшный ажиотаж и никогда не проходило незамеченным. В этой ситуации задействовать Жукова было все равно, что привлечь к заговору Ансамбль песни и пляски Советской Армии, Любовь Орлову и Михаила Шолохова.
Ясно, что члены Политбюро при таких обстоятельствах не решились бы на сговор с целью ареста Берии. То, что в действительности произошло с «лучшим другом советской пионерии», скорее всего наиболее верно предполагал Сергей Берия, вспоминавший:
26 июня 1953 года отец находился на даче. Я уехал раньше, где-то около восьми, и через час был в Кремле… Часов в двенадцать ко мне подходит сотрудник секретариата Ванникова и приглашает к телефону: звонил дважды Герой Советского Союза Амет-Хан, испытывавший самолеты с моим оборудованием. «Серго, – кричал он в трубку, – я тебе одну страшную весть сообщу, но держись! Ваш дом окружен войсками, а твой отец, по всей вероятности, убит».

После Сталина в стране осталась очень жесткая, профессиональная, честолюбивая и требовательная элита, возглавить которую мог только незаурядный человек. Таких людей было двое – Берия и Хрущев. Между ними и решался вопрос – кто станет новым вожаком. Хрущев оказался хитрее и решительнее, убив Берию первым и легализовав эту акцию через вымышленную историю ареста министра внутренних дел героями войны.

При этом речь идет, заметьте, о Берии, которого, скажем по совести, мало кто в нашей стране сильно любил. Можно ли было обеспечить тайну и избежать утечки информации при попытке организовать заговор и спланировать покушение на Сталина, которого многие люди обожали и ради спасения которого сочли бы за честь пожертвовать жизнью?

Нет сомнения, что о готовящемся на него покушении, о любом недружественном чихе и вздохе Генералиссимусу тут же доложили бы, если не от страха и не из личного интереса, то из любви и уважения. Любая попытка поднять или обсудить «вопрос Сталина», пошутить на «тему Сталина» была бы разоблачена и пресечена.

К тому же, как мы убедились, члены Политбюро являлись вельможами, административная функция которых заключалась только в том, чтобы думать и договариваться. Буквально все их мысли и решения воплощали в реальные дела сотрудники аппарата, госбезопасности и обслуживающий персонал. В этой ситуации заговор членов Политбюро автоматически предполагал наличие широкого заговора, основанного на недовольстве своим положением, в высших офицерских и чиновных кругах. Мог такой заговор сложиться против Сталина?

Ответ очевиден.

Учитывая это, можно однозначно и четко заявить: заговора против Сталина в высших эшелонах власти СССР – не было!
Правильнее говорить о том, что с того момента, как члены Политбюро перестали понимать вождя и осознали необходимость его ухода, они, не сговариваясь, прекратили оберегать жизнь Сталина, оставив вождя один на один с жестокими реалиями высшей власти, с холодной и безжалостной системой, которая вскоре и нанесла по Сталину первый удар.

Кремлевская медицина

Полы паркетные, врачи анкетные…

На Старом Арбате, по адресу: переулок Сивцев Вражек, 26/28, стоит знаменитый в определенных кругах дом с башенкой, в котором располагается поликлиника № 1 Управления делами Президента России. В «застойные» времена она именовалась Первой поликлиникой Четвертого Главного управления Минздрава СССР, а еще ранее – Лечебно-Санитарного управления Кремля.

Так случилось, что по роду службы своего отца я был «прикреплен» к этому учреждению еще в юности, а затем спустя много лет пришел на Сивцев Вражек уже в качестве «основного прикрепленного».

Несмотря на глобальные изменения, произошедшие за эти годы со страной, здесь, в тихом уголке Старого Арбата все осталось по-прежнему: те же картины на стенах, та же отделка панелями из дуба, а главное – те самые порядки, что сложились и обрели силу правил писаных и неписаных еще в далекие сталинские времена.

Даже и в наши дни в коридорах этого здания можно встретить постаревших «аппаратных волков» начала пятидесятых, которые, как и все старики, любят ходить по врачам.

Основной спецификой в работе кремлевской медицины была и остается особая ответственность, связанная с обслуживанием взыскательного и искушенного «контингента», за промахи и небрежности в лечении которого со стопроцентной вероятностью последуют соответствующие оргвыводы.

Отчетность столь строгая, что «кремлевский» терапевт после приема пациента не просто вписывает корявым почерком несколько слов в его «историю», но и обязан надиктовать в аудиоархив рапорт о результатах осмотра и принятых решениях. Уже почти сорок лет истории болезни пациентов в «кремлевской поликлинике» при помощи пневматической почты передаются из регистратуры непосредственно врачу, чтобы данные медицинских исследований паче чаяния не попадали в руки санитарок, практиканток и иного «не ответственного», праздно любопытного контингента.

Вполне естественно, что присущая всем врачам осторожность, извечная медицинская палочка-выручалочка, выраженная в хитром принципе «не навреди», приобрели в стенах кремлевского Лечсанупра особое значение.

До революции регулярного медицинского обслуживания в России не существовало. Царскую семью от всего, начиная с женских болезней и заканчивая выводом из запоя, лечил придворный лейб-медик. Военных пользовали полковые врачи, чиновников – частнопрактикующие, а всех прочих – врачи земские или вообще никто.

Советское государство, напротив, сразу же взялось за создание системы здравоохранения, том числе в части, касавшейся лечения высших должностных лиц. Это было тем более актуально, что после революции из жизни ушел целый ряд видных деятелей большевизма, здоровье которых было надломлено борьбой с царским режимом. В 1919 году в возрасте 34 лет скончался Яков Свердлов, затем сорокалетний Михаил Васильевич Фрунзе, а следом за ними не старые еще Ф.Э. Дзержинский и В.Р. Менжинский.

Первое время врачи в таких случаях по старорежимной привычке только разводили руками и вздыхали: «Что, мол, поделаешь! Бог дал, Бог взял!» Однако их новых клиентов такой философский подход к работе не устраивал, ибо жили они совсем по другим правилам, твердо веря, что нет таких крепостей, которые большевики не могли бы взять.

После того как в 1936 году умер А.М. Горький, а двумя годами ранее его сын Максим Пешков, советское руководство решило, наконец, заставить врачей жить и работать по-большевистски, т. е. нести ответственность за результаты своего труда. В марте 1938 года в ходе так называемого Третьего московского процесса по делу о «правотроцкистском блоке» по факту «вредительского лечения великого пролетарского писателя» были осуждены известные московские профессора Д. Плетнев, И. Казаков и Л. Левин.

С этого момента у кремлевских врачей началась «веселая жизнь». Помните, как в фильме «Служили два товарища» Иван Карякин обличал незадачливого киносъемщика, героя Олега Янковского: «Некрасов, беспартиец, происхождением чуждый, вел злые разговоры против революции, и эту пленку он нарочно загубил!» К несчастью, у советской медицинской профессуры, кроме поголовно чуждого происхождения и отсутствия партийности, оказалась еще и «не советская» репутация. Так, профессор Плетнев незадолго до начала процесса был обвинен одной из пациенток в изнасиловании. Пострадавшая гражданка также заявила, что профессор укусил ее.

В результате профессорам дали по десять лет, причем не столько за неправильное лечение, сколько за неправедное, небольшевистское бытие и сознание. Власть, таким образом, стремилась дать врачебному сообществу понять, что лечение руководителей Советского Союза – это не колхозная ветеринария, а ответственная государственная задача, решать которую необходимо в ключе конкретики и на почве фактов.

Однако похоже, что власти в этом случае несколько перегнули палку, добившись скорее обратного результата. Сознание того, что за любой промах в работе можно тут же «огрести червонец», стало висеть над кремлевскими врачами, парализуя их волю и профессионализм. Особенно рельефно эта уродливая ситуация проявилась после войны, когда один за другим неожиданно скончались наиболее близкие к Сталину и самые перспективные руководители Советского Союза – сорокачетырехлетний Александр Щербаков и пятидесятидвухлетний Андрей Жданов.

То, как в Лечсанупре «лечили» этих людей, хорошо видно из сообщений Лидии Тимофеевны Тимашук, заведовавшей в ту пору электрокардиографическим кабинетом Кремлевской больницы, и, в частности, из письма, направленного ею в сентябре 1948 года в ЦК ВКП(б).

28 августа сего года, – писала Тимашук, – по распоряжению начальника Лечебно-Санитарного Управления Кремля я была вызвана и доставлена на самолете к больному А.А. Жданову для снятия электрокардиограммы.

В 12 час. этого же дня мною была сделана ЭКГ, которая сигнализировала о том, что А.А. Жданов перенес инфаркт миокарда, о чем я немедленно доложила консультантам академику В.Н. Виноградову, проф. Егорову П.И., профессору Василенко В.Х. и д-ру Майорову Г.И.

Проф. Егоров и д-р Майоров заявили, что у больного никакого инфаркта нет, а имеются функциональные расстройства сердечной деятельности на почве склероза и гипертонической болезни, и категорически предложили мне в анализе электрокардиограммы не указывать на инфаркт миокарда, т. е. так, как это сделала д-р Карпай на предыдущих электрокардиограммах.

Зная прежние кардиограммы тов. Жданова А.А. до 1947 года, на которых были указания на небольшие изменения миокарда, последняя ЭКГ меня крайне взволновала, опасение о здоровье тов. Жданова усугубилось еще и тем, что для него не был создан особо строгий постельный режим, который необходим для больного, перенесшего инфаркт миокарда, ему продолжали делать общий массаж, разрешали прогулку по парку, просмотр кинокартин и пр.

29 августа, после вставания с постели у больного Жданова А.А. повторился тяжелый сердечный приступ болей, и я вторично была вызвана из Москвы в Валдай. Электрокардиограмму в этот день делать не разрешили, но профессор Егоров П.И. в категорической форме предложил переписать мое заключение от 28 августа и не указывать в нем на инфаркт миокарда, между тем ЭКГ явно указывала на органические изменения в миокарде, главным образом на передней стенке левого желудочка и межжелудочковой перегородки сердца на почве свежего инфаркта миокарда. Показания ЭКГ явно не совпадали с диагнозом «функционального расстройства».

Это поставило меня в весьма тяжелое положение. Я тогда приняла решение передать свое заключение в письменной форме Н.С. Власику через майора Белова А.М. – прикрепленного к А.А. Жданову – его личная охрана.

Игнорируя объективные данные ЭКГ от 28 августа и ранее сделанные еще в июле с.г. в динамике, больному было разрешено вставать с постели, постепенно усиливая физические движения, что было записано в истории болезни.

29 августа больной встал с постели в уборную, где у него вновь повторился тяжелый приступ сердечной недостаточности с последующим острым отеком легких , резким расширением сердца, что привело к преждевременной смерти.

Результаты вскрытия, данные консультации по ЭКГ профессора Незлина В.Е. и др. полностью совпали с выводами моей электрокардиограммы от 28 августа 48 г. о наличии инфаркта миокарда.

4 сентября 48 г. начальник ЛечСанупра Кремля проф. Егоров П.И. вызвал меня к себе в кабинет и в присутствии глав. врача больницы В.Я. Брайцева заявил: «Что я вам сделал плохого? На каком основании вы пишете на меня документы? Я коммунист, и мне доверяют партия и правительство и министр здравоохранения, а потому ваш документ мне возвратили. Это потому, что мне верят, а вот вы, какая-то Тимашук, не верите мне и высокопоставленным консультантам с мировым именем и пишете на нас жалобы. Мы с вами работать не можем, вы не наш человек! Вы опасны не только для лечащих врачей и консультантов, но и для больного, в семье которого произвели переполох. Сделайте из всего сказанного оргвыводы. Я вас отпускаю домой, идите и подумайте!»

Я категорически заявляю, что ни с кем из семьи тов. А.А. Жданова я не говорила ни слова о ходе лечения его.

6 сентября 48 г. начальник ЛечСанупра Кремля созвал совещание в составе академ. Виноградова В.Н., проф. Василенко В.Х., д-ра Майорова Г.И., патологоанатома Федорова и меня. На этом совещании Егоров заявил присутствующим о том, что собрал всех для того, чтобы сделать окончательные выводы о причине смерти А.А. Жданова и научить, как надо вести себя в подобных случаях. На этом совещании пр. Егоров еще раз упомянул о моей «жалобе» на всех здесь присутствующих и открыл дискуссию по поводу расхождения диагнозов, стараясь всячески дискредитировать меня как врача, нанося мне оскорбления, называя меня «чужим опасным человеком»…

Выводы:

1) Диагноз болезни А.А. Жданова при жизни был поставлен неправильно, т. к. еще на ЭКГ от 28 августа 48 г. были указания на инфаркт миокарда.

2) Этот диагноз подтвердился данными патологоанатомического вскрытия (д-р Федоров).

3) Весьма странно, что начальник ЛечСанупра Кремля пр. Егоров настаивал на том, чтобы я в своем заключении не записала ясный для меня диагноз инфаркта миокарда.
4) Лечение и режим больному А.А. Жданову проводились неправильно, т. к. заболевание инфаркта миокарда требует строго постельного режима в течение нескольких месяцев…
Сегодня часто можно услышать, что Лидия Тимашук врала и клеветала, однако описанная ею ситуация является вполне правдоподобной.

Однажды автор этой книги пришел в ту самую «кремлевскую поликлинику» на ежегодную диспансеризацию. Врач моего участка, хорошо знавшая меня, оказалась в отпуске, и пришлось отдаться в руки какой-то незнакомой врачихи. Внимательно, как мне показалось, прочтя мою увесистую историю болезни, изучив данные последних исследований, она в конце концов произнесла совершенно поразительную фразу: «Что же, я пишу редкий по нынешним временам диагноз – совершенно здоров?» Пришлось указать ей на все болячки, честно нажитые мною «на стезях порока и излишеств» к середине жизни и зафиксированные в исследованиях, на что доктор пожала плечами и стала записывать новые выводы буквально под мою диктовку.

С одной стороны, ее можно понять, ведь, записав истинный диагноз, она вполне могла услышать от пациента: «Вы чего здесь вредительством занимаетесь? Кто меня теперь на новую должность назначит?» С другой – представьте, что на моем месте оказался бы человек, не имеющий понятия о подлинном состоянии своего здоровья, который, естественно, принял бы слова врача за чистую монету. Подобная «этика» могла просто убить его.

Впоследствии мне пришлось не раз убедиться, что даже очень высокопоставленные чиновники зачастую стремились вырваться из рук кремлевских эскулапов и следить за здоровьем в частных, городских или федеральных клиниках, причем не только из желания скрыть от коллег и общества свои недуги, но и от элементарной вредности жизни.

У Жданова и Сталина такой возможности, естественно, не было.

Можно не сомневаться, что профессора без всякой Тимашук знали, что у Жданова инфаркт, однако поставить соответствующий диагноз просто боялись. Это означало бы признаться, что в предыдущие годы вместо лечения товарища Жданова они занимались черт знает чем, доведя своими действиями, а точнее, бездействием до кондрашки молодого, всего лишь навсего пятидесятидвухлетнего члена Политбюро ЦК ВКП(б), ближайшего из оставшихся в живых друга Сталина и наиболее влиятельного после него человека в стране.

О состоянии здоровья самого Сталина речь подробнее пойдет ниже, однако и он в полной мере страдал от всех пороков кремлевской медицины.

Сегодня, например, нередко утверждают, будто бы Сталин в начале 1950-х годов был здоров. То, что профессора до тех пор, пока вождя не хватил удар, не находили у него вообще никаких болезней, кроме тех, что были обнаружены еще в Тифлисской семинарии, еще ничего не значит.

При образе жизни и нагрузках Сталина у него не могло не быть гипертонии и известных возрастных болячек, в ряде случаев крайне опасных. Кроме того, доподлинно известно, что Сталин страдал хроническим тонзиллитом, регулярно обострявшимся в форме тяжелых и продолжительных ангин. В ряде источников указывается также, что после войны Генералиссимус перенес два инсульта.

Последние годы давление Сталина фиксировалось врачами в районе 145,150 на 90. Говорить о том, что подобные цифры являются нормой для пожилых людей – грубейшая ошибка и безграмотность. Относительно здоровые пожилые люди должны иметь нормальное давление, т. е. в пределах 110, 130 на 65,85. От того, что в почтенном возрасте у людей увеличивается риск повышенного давления, гипертоническая болезнь не может превратиться в норму, а остается болезнью.

Между тем как врачи при давлении в 150 на 90 не находили у Сталина гипертонии? Такие цифры не только способны были в любой момент спровоцировать инсульт, но и, воздействуя на организм в течение длительного времени, привести к возникновению смертельно опасных недугов системного характера.

Все дело заключалось в том, что, боясь подставиться и вынести решение, которое могло быть истолковано как вредительское лечение, врачи при обслуживании Сталина вообще избегали ставить какие-либо диагнозы и принимать какие-либо определенные решения.

В свете этого имеющиеся сегодня в распоряжении исследователей данные прижизненного медицинского наблюдения Сталина могут рассматриваться как достоверный исторический источник только с очень большой натяжкой. Вот, например, выдержка из истории болезни Сталина, находившегося в сентябре 1950 года на курорте, которая приводится рядом авторов как доказательство хорошего самочувствия вождя:

4 сентября 1950 года. Пульс до ванной 74 в 1 мин. Давление 140/80. После ванной пульс 68 в 1 мин., ритм. Давление 138/75. Тоны сердца стали лучше. Сон удовлетворительный. Кишечник регулярно. Общее состояние хорошее. Кириллов.

Вы представляете себе, как выглядела шкала тонометра в 1950 году? Можно реально было отличить на ней 140 от 138? Любой доктор подтвердит, что это совершенно одно и то же. Данная запись не что иное, как обычная бюрократическая отписка – искупали, полегчало, да еще и врач русский – не подкопаешься! Вот уж воистину – гримаса судьбы – жизнь Сталина, злейшего врага формализма и очковтирательства оказалась в старости в руках бюрократов-перестраховщиков!

Граждане СССР были убеждены, что «люди в белых халатах», носящие звания академиков и профессоров, бьются за здоровье вождя, не щадя жизни, точно герои-фронтовики. На самом же деле кремлевские профессора думали главным образом о том, как бы не подставиться, втайне мечтая, чтобы Сталин загнулся при обстоятельствах, не связанных с лечением, например в результате стихийного бедствия.
Один из врачей, находившихся на Ближней даче рядом с умирающим Сталиным, профессор Мясников впоследствии вспоминал:
На следующее утро, четвертого (марта. – Авт.), кому-то пришла в голову идея, нет ли вдобавок ко всему инфаркта миокарда. Из больницы пришла молоденькая врачиха, сняла электрокардиограммы и безапелляционно заявила: «Да, инфаркт».

Переполох. Уже в деле врачей фигурировало умышленное недиагностирование инфаркта миокарда у погубленных-де ими руководителей государства.

Теперь, вероятно, мы… По ходу вскрытия мы, конечно, беспокоились – что с сердцем?
…все подтвердилось. Инфаркта не оказалось.
Страх – вполне понятное, всем свойственное чувство, не будем слишком строги. Однако честные люди, надо признать, на месте кремлевских профессоров, обнаружив, что не способны в силу тех или иных причин лечить руководителей государства, ушли бы работать в городские клиники.

Да и как, по совести говоря, если не врачами-убийцами назвать пять профессоров и трех академиков, не додумавшихся за три дня (!) сделать семидесятичетырехлетнему больному, находящемуся в крайне тяжелом состоянии, обыкновенную кардиограмму?! Ведь даже на двери кабинета любого районного терапевта написано: «Прием больных старше шестидесяти лет только при наличии ЭКГ»!

В необъятном Союзе Советских Социалистических Республик были десятки тысяч докторов, способных самоотверженно лечить Сталина. При этом не важно, как их звали бы Лукомский и Кириллин или Восканян и Лившиц, главное, чтобы они были порядочными людьми. То, что такие люди, такие врачи в СССР были, подтверждает хотя бы пример Лидии Тимашук. Беда заключалась в том, что кремлевская медицина, эта бюрократия в белых халатах, воспринимая свою близость к «телу вождя» как кормушку и источник жизненных благ, не допускала честных врачей до Сталина, безжалостно отталкивала и перемалывала их.

В результате всего этого комплекса объективных и субъективных причин Сталин, в последние годы жизни особенно нуждавшийся в поддержке врачей, вынужден был иметь дело не с медициной и не с докторами, а с бездушной, циничной и смертельно опасной системой.

Единственным «живым» человеком, защищавшим от нее Сталина, к началу пятидесятых годов оставался генерал-лейтенант государственной безопасности Николай Сидорович Власик.

Охрана

До середины тридцатых годов охрана Сталина осуществлялась различными подразделениями, подчиненными одновременно нескольким руководящим центрам – Управлению коменданта Московского Кремля, аппарату ЦИК СССР и Оперативному отделу Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР (Опероду).

Личную, выездную охрану Сталина обеспечивал Оперативный отдел, возглавлял который Карл Викторович Паукер. Пребывание этого человека на столь ответственной должности само по себе представляло удивительный феномен большевистского государства. Карл Паукер родился в Австро-Венгерской империи в бедной еврейской семье и до 1914 года работал парикмахером в оперном театре Будапешта. Попав с началом Первой мировой войны в австрийскую армию, Паукер вскоре был взят в плен русскими войсками в одном из боев в Галиции. До начала Октябрьской революции он просидел в лагере для военнопленных, а во время Гражданской войны примкнул к большевикам. Вскоре Паукер был замечен Троцким и в начале двадцатых годов занял должность начальника Оперативного отдела НКВД СССР.

В ноябре 1936 года по результатам расследования дела «Клубок» («Кремлевского дела»), вскрывшего многочисленные изъяны в обеспечении безопасности высших должностных лиц Советского Союза, функции Оперативного отдела решением Политбюро ЦК ВКП(б) были переданы в ведение вновь организованному Отделу охраны ГУГБ НКВД СССР, переименованному вскоре в 1-й Отдел ГУГБ НКВД СССР.

Карл Паукер был снят с должности и через некоторое время расстрелян. После смерти Сталина реабилитирован Карл Викторович не был. Почему советские власти решили, что Паукер навредил революции больше, чем, скажем, Авель Енукидзе или Роберт Эйхе, сказать трудно.

Всего силами 1-го Отдела государственной охране подлежали 23 человека из числа руководителей Коммунистической партии и Советского государства. Отдельное подразделение обеспечивало безопасность лично И.В. Сталина.

После реорганизации в подчинение начальника отдела входили Гараж особого назначения (ГОН), располагавшийся в Кремле на Коммунистической улице, отдельная автомобильно-гаражная группа для обслуживания И.В. Сталина, а также комендатуры объектов, в которых жили и работали охраняемые лица. Помимо этого, Отдел охраны отвечал за безопасность встреч на высшем уровне, проведение парадов на Красной площади и Центральном аэродроме, а также охрану кремлевских приемов, проводившихся, особенно в 1939–1940 годах, с большим размахом.

С апреля 1937 по ноябрь 1938 года 1-й Отдел и соответственно охрану Сталина возглавляли поочередно В.М. Курский и И.Я. Дагин, происхождение, биографии и извилистый путь в органы госбезопасности у которых очень напоминали судьбу Карла Паукера. Курский и Дагин еще с начала тридцатых годов являлись близкими сотрудниками Генриха Ягоды, а потому Сталина, естественно, они устроить не могли.

Подбирая нового шефа охраны, Сталин приметил среди своих прикрепленных сметливого, обаятельного и расторопного белорусского парня Николая Власика.

Кроме перечисленных достоинств Власик имел еще одно преимущество – дело в том, что Николай Сидорович был, прямо скажем, человеком не сильно изощренного ума. Это означало, что ему никогда не пришло бы в голову пользоваться своим высоким положением и близостью к вождю для участия в «придворных» интригах или превращения в самостоятельную политическую фигуру.

19 ноября 1938 года старший майор госбезопасности Н.С. Власик возглавил сталинскую охрану. Структура и подчиненность этой службы в последующие пятнадцать лет неоднократно менялись.

В 1943 году 1-й Отдел ГУГБ был преобразован в 6-е Управление (охраны) НКГБ СССР, которое, в свою очередь, в апреле 1946 года разделили на Управление охраны № 1, обеспечивавшее безопасность Сталина, и Управление охраны № 2, ведавшее охраной других должностных лиц.

Однако уже в декабре 1946 года оба управления, Комендатура Московского Кремля и все остальные подразделения и службы государственной охраны были сведены в Главное управление охраны (ГУО) МГБ СССР под руководством Николая Власика. В руках генерала, таким образом, оказался сосредоточенным весь комплекс вопросов, так или иначе касавшихся безопасности Сталина.

Кстати, осуществление конвоя вовсе не являлось главной из них. Тогда, в конце сороковых годов, все было гораздо проще, чем в наши дни. Вполне типичной была картина, когда «Паккард» Сталина в сопровождении «ЗИМа» с охраной в общем потоке машин следовал со Старого Арбата, через Воздвиженку к Кремлю.

Сталин нуждался во Власике совсем по другой причине. Дело в том, что вождь советского народа, олицетворявший собой Советскую власть, державший под своим контролем политические процессы на большей части земного шара, в повседневной жизни, во всем, что не касалось политики, становился практически беспомощным. Сталин не мог сходить в магазин или в аптеку, на родительское собрание в школу к детям, он забывал, что пора поздравить с днем рождения друзей или родственников, показаться врачам, постричься.

Все подобные «неполитические» заботы вождя принял на себя Николай Власик.

Он регулировал непростые отношения в семье Сталина, заботился о его детях, что после смерти Надежды Аллилуевой было для Сталина огромным подспорьем. Открытый характер и искренняя привязанность к семье вождя позволяли Власику справляться с самыми деликатными вопросами, не вызывая раздражения Сталина. По существу, к началу войны он играл роль даже не мажордома, а скорее старшего сына Сталина.

На протяжении пятнадцати лет Власик был руками советского вождя, посредником между ним и внешним миром. И чем старше становился Сталин, тем сильнее он зависел от своего прикрепленного.

Власик был не настолько глуп, чтобы не понимать этого. По-видимому, к концу сороковых годов он уже вполне осознал, что Сталин – человек без него просто не может жить.

Здесь генерал несколько расслабился и стал позволять себе маленькие житейские радости, которые у него, обычного русского мужика, материализовались по очень нехитрой схеме – «бабы и водка». Поскольку водки и закуски Власику, хоть залейся, хватало на работе, он в последние годы своей службы при вожде особенно увлекся женским полом. Собственно, ничего ненормального здесь не было – в 1950 году Власику исполнилось всего пятьдесят четыре года. Несмотря на то что после войны генерал заметно располнел, он оставался полон энергии и обаяния. В отличие от извращенца Енукидзе Николай Сидорович встречался только с вполне зрелыми, правоспособными женщинами.

Разумеется, страсть генерала не осталась незамеченной – соратники Сталина сразу засекли потекший к нему поток дам. Однако, вместо того чтобы призвать коммуниста Власика к ответу по партийной линии, они только похлопывали его по плечу, мол, ишь ты, Власик, какой половой гигант! По-человечески понятно, что гомельский деревенский парнишка, много лет проживший среди «видных учеников Ленина» и «выдающихся деятелей мирового рабочего движения», тоже хотел чем-либо «прославиться». И Власик вовсю взялся за работу над своей новой репутацией, не подозревая, что «поклонники» его полового таланта только и ждут, когда он окончательно запутается.

Действительно, вскоре лафа закончилась – как и в истории с маршалом Жуковым, на стол Сталину один за другим начали ложиться «материалы» на его верного телохранителя.
Уже после освобождения из-под стражи и реабилитации Николай Власик вспоминал:
…в 1948 году был арестован комендант Ближней дачи Федосеев. Следствие вел Серов под руководством Берии. У Федосеева было взято показание на меня, что я будто бы хотел отравить Сталина. Сталин усомнился в этом и лично проверил это, вызвав Федосеева на допрос, где тот заявил, что это ложь, которую его заставили подписать побоями. Он пожаловался Сталину, что его избивали. После этого дело взяли из МВД от Берии и передали в МГБ лично Абакумову.

Необходимо указать, что Власику, как настоящему русскому офицеру, выпивка и женщины не мешали исполнять служебный долг. Среди докладываемых Сталину материалов не было даже намеков на то, чтобы генерал допустил из-за своих пристрастий неточность по работе, не говоря уже о чем-либо более серьезном.

Однако, несмотря на это, 29 апреля 1952 года Сталин откомандировал Власика в МГБ.
Вскоре генерала арестовали. Его обвинили в халатности, способствовавшей проникновению в Лечсанупр Кремля врачей-убийц, в разглашении секретных сведений и даже в «съедании» продуктов, предназначенных для Сталина. 17 января 1953 года Военная коллегия Верховного суда СССР признала Власика Николая Сидоровича виновным в злоупотреблении служебным положением при особо отягчающих обстоятельствах, т. е. деяниях, предусмотренных статьей 193-17 п. «б» УК РСФСР, и приговорила его к 10 годам ссылки, лишению генеральского звания и всех государственных наград. Помните, как у Высоцкого:
Удивлю сегодня вас

Вот такою штукою:

Прогрессивный Питер Вайс

Оказался сукою…

После отставки Власика 23 мая 1952 г. ГУО МГБ СССР было преобразовано в Управление охраны МГБ, которое «по совместительству» возглавил лично министр государственной безопасности СССР Семен Денисович Игнатьев.

Круг замкнулся!

Теперь Сталина «охранял» министр Госбезопасности Игнатьев, а «лечил» Главный терапевт Министерства здравоохранения Лукомский на пару с начальником Лечсанупра Кремля генералом государственной безопасности Купериным. Иначе говоря, с середины 1952 года Генералиссимуса Советского Союза, Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Совета министров Союза ССР Иосифа Виссарионовича Сталина не лечил, не охранял НИКТО!

Притащить к постели Сталина любого профессора буквально за шиворот, заставить врачей не просто ждать, когда вождь отойдет в лучший мир, а бороться, биться за его жизнь мог только Власик, и никто в целом свете иной!

Но, посмотрите, из-за чего Сталин отправил своего ангела-хранителя по Владимирке! Оказывается, Власик «барахольствовал» в Потсдаме! (Снова Потсдам!). Оказывается, Власик съел у Сталина продукты! Понятно, когда при отсутствии реальных доказательств подобную галиматью предъявляли заведомым врагам власти , которых было важно упечь под любым предлогом! Но как же мог Сталин допустить расправу по надуманным, вздорным обвинениям над Власиком?
Рассказывая о Ялтинской конференции глав великих держав, Николай Власик вспоминал:
У американцев и англичан принято на всех приемах подавать крошечные бутерброды-сандвичи.

Хотя время было еще военное и с продуктами были трудности, я решил принимать гостей по русскому обычаю хлебосольно и распорядился, чтобы бутерброды приготовили большие, такие, как у нас принято, густо намазанные маслом, икрой, чтобы ветчины или рыбы лежал солидный кусок.

И официанток подобрал рослых, румяных девушек.
Успех моих бутербродов превзошел все ожидания…
Разумеется, Сталин, который в Ялте определял с союзниками судьбу послевоенного мира, был готов пустить на ветчину хоть целое племенное стадо за самую маленькую политическую уступку Черчилля. Могло ли волновать СТАЛИНА, что его охрана в перерыве заседаний «кусала» бутерброды? Чего вдруг десять лет спустя он как старый маньяк-скупердяй припомнил Власику все случаи перерасхода колбасы и отдал под суд своего самого верного, самого близкого помощника?

Можно ли поверить, что Сталин не понимал – конец Власика означает скорый конец его самого? Ведь и прожил-то Иосиф Виссарионович всего полтора месяца после того, как его телохранителю был вынесен приговор!

Это решение Сталина навсегда осталось непостижимым и для самого Николая Власика.
Я был жестоко обижен Сталиным, – писал он впоследствии. – За 25 лет безупречной работы, не имея ни одного взыскания, а только одни поощрения и награды, я был исключен из партии и брошен в тюрьму. За мою беспредельную преданность он отдал меня в руки врагов. Но никогда, ни одной минуты, в каком бы состоянии я ни находился, каким бы издевательствам я ни подвергался, находясь в тюрьме, я не имел в своей душе зла на Сталина.
Недоумение и растерянность начальника Главного управления охраны мог в равной степени разделить и бессменный руководитель секретариата Сталина А.Н. Поскребышев. В начале 1953 года он также был снят со своей должности по совершенно идиотскому, оскорбительному для профессионала такого уровня, да еще к тому же и члена ЦК КПСС, обвинению в ненадлежащем отношении к секретным документам. Очевидно, что полноценно работать руководителем государства без Поскребышева Сталин в тот период был не в состоянии.

Что же получалось? Вождь сам, добровольно разогнал всю свою команду, с которой привел страну к величайшим победам: полководца Жукова из-за картин в художественных рамах, заместителя Молотова – из-за «любви» к иностранной прессе, помощника Поскребышева – из-за помятого списка отстающих колхозов средней полосы России, телохранителя Власика – из-за колбасных хвостов! Понятно было бы, коль Сталин нашел им достойную замену, однако его заместителем по армии вместо Жукова стал Булганин, в МИД на смену Молотову пришел Вышинский, а ценнейших Власика и Поскребышева – не заменил вообще никто.

Как же можно объяснить все эти самоубийственные решения Сталина, словно нарочно приближавшего свою гибель?

Здесь надо вернуться немного назад – к Октябрьскому пленуму ЦК КПСС. Помните, в какое изумление привело К. Симонова выступление И. Сталина? ( Почему-то он не желал, чтобы Молотов остался первой фигурой в государстве и в партии. И речь его окончательно исключала такую возможность.)

Совершенно очевидно, что Сталин спешил «скомпрометировать» Молотова и Микояна, дабы отвести от них угрозу смерти. Если бы Молотов к моменту ухода Сталина все еще считался «вторым человеком в стране», он ненадолго пережил бы вождя, а скорее всего погиб бы от рук Хрущева, Берии и Маленкова даже прежде Сталина.

В 1946 году Сталин снял с должности Жукова, не дав поставить к стенке Маршала Победы, а в 1952 году он вывел из-под удара В. Молотова, А. Микояна, Н. Власика и Н. Поскребышева.

Безусловно, эти отставки надо понимать не как самодурство диктатора, а как жестокое милосердие того сурового времени. Оно доказывает, что Сталин до последних дней жизни не потерял ясности рассудка и того благородства, которое привело его к революционной борьбе и направило по тернистому пути служения народу.

В этом свете крайне маловероятной выглядит версия о том, что Сталин собирался назначить своим преемником секретаря ЦК Белоруссии Пантелеймона Кондратьевича Пономаренко. Бывший министр сельского хозяйства СССР И.А. Бенедиктов вспоминал, что в один из февральских дней 1953 года Сталин якобы разослал членам Президиума ЦК проект решения о назначении Пономаренко Председателем Совета Министров Союза ССР, а уже 2 марта 1953 года указанный документ должен был быть вынесен на рассмотрение расширенного Пленума ЦК КПСС. Якобы только смерть Сталина не позволила воплотить этот проект в жизнь.

При всем уважении к И.А. Бенедиктову версия о намерении Сталина передать власть Пономаренко выглядит несерьезной. Она как раз отражает стремление найти объяснение тому, отчего Сталин не отдал своих последних распоряжений, не оставил политического завещания и не назначил «душеприказчиков».

Совершенно очевидно, что при отсутствии собственного секретариата Сталин не мог даже просто «разослать» какой-либо документ без ведома Берии, Маленкова и Хрущева. Не имея опоры в силовых структурах, не располагая верной себе охраной, Сталин явно не обладал достаточной властью, чтобы исполнить решение о назначении Пономаренко. Он прекрасно понимал, что Берия, Маленков и Хрущев, «сожравшие» Кузнецова, Вознесенского, Жукова, Власика, Поскребышева, а возможно, и Жданова со Щербаковым, так же безжалостно «сожрут» и всякого другого, кто будет угрожать их власти. Попыткой провести Пономаренко на должность Председателя Совмина СССР Сталин мог только уничтожить, буквально убить руководителя Белоруссии.

Лишившись верного себе окружения, потеряв Жукова, Молотова, Поскребышева и особенно Власика, Сталин – этот старый, мудрый волк, разумеется, не мог питать иллюзий и относительно своего собственного будущего.

Его невероятная жизнь и великая, титаническая борьба подошли к последнему рубежу.

Глава IV. Гибель

Последняя воля Сталина

В феврале 1953 года Сталин вел уже, по существу, затворнический образ жизни. За это время он лишь несколько раз встречался с Берией и Маленковым, однако если раньше члены Политбюро сидели в кабинете у Сталина целыми днями, выходя только для того, чтобы отдать распоряжения по своим ведомствам, то теперь эти встречи продолжались не больше пятнадцати минут.

За весь февраль Сталин даже ни разу не собрал заседания Бюро Президиума ЦК КПСС, как после XIX съезда именовалось Политбюро, чего за все годы своего руководства никогда не допускал. Объяснить такое поведение вождя можно только его ненадлежащим самочувствием, по-видимому, настолько плохим, что он едва мог работать.

Заместитель начальника разведывательного управления МГБ СССР П.А. Судоплатов, видевший Сталина в конце января 1953 года, впоследствии свидетельствовал:

Я был очень возбужден, когда вошел в кабинет, но стоило мне посмотреть на Сталина, как это ощущение исчезло. Я увидел уставшего старика. Сталин очень изменился. Его волосы сильно поредели, и хотя он всегда говорил медленно, теперь он явно произносил слова как бы через силу, а паузы между словами были длиннее .

Тем не менее в середине февраля, буквально за две недели до своей кончины, Сталин счел необходимым встретиться с послом Индии в СССР Кумаром Меноном и послом Аргентины Леопольдо Браво, причем с Меноном он беседовал более полутора часов, а с Браво – без малого три часа!

Строго говоря, протокол не обязывал Сталина принимать послов указанных стран. Это вполне мог сделать в рамках своих полномочий Председатель Президиума Верховного Совета СССР Николай Михайлович Шверник. Конечно, личная встреча со Сталиным являлась знаком особого внимания Советского Союза к отношениям с такими важными партнерами, как Индия и Аргентина, однако и в этом случае прием послов вполне допустимо было ограничить кратким формальным разговором.

Неподдельный интерес Сталина к встрече с Меноном и Браво объяснялся тем, что оба они представляли правительства, опиравшиеся в своей работе на новую для буржуазного мира социал-патриотическую идеологию.

После Второй мировой войны современный финансово-монополистический капитализм, заинтересованный в закреплении мировой гегемонии США, узурпировал права на буржуазную идеологию, допуская только одну ее разновидность – неолиберализм.

В начале ХХ века в Германии и Италии была предпринята попытка выработать в рамках капиталистического общества альтернативу неолиберализму. Однако из проводников идеалов народного капитализма германский нацизм и итальянский фашизм быстро превратились в варварские и агрессивные режимы, дискредитировавшие идеи национальной самобытности, защиты внутренних рынков и государственного регулирования экономики.
При Сталине Советский Союз не признавал равенства между гитлеро-гестаповским режимом Третьего рейха и теми идеями, на которых он незаконно паразитировал.
Можно ли назвать гитлеровцев националистами?  – спрашивал Сталин. – Нет, нельзя! На самом деле гитлеровцы являются не националистами, а империалистами… Можно ли считать гитлеровцев социалистами? Нет, нельзя! На самом деле гитлеровцы являются заклятыми врагами социализма…

Надо сказать, что Советский Союз был не единственной страной, не признававшей универсальности неолиберализма.

Одной из первых на это пошла Индия, сумевшая после обретения независимости защититься от массированной попытки экономического вторжения иностранного капитала. Не позволив зарубежным агентам влияния захватить лидерство в области идеологии, Индия отстояла свою национальную самобытность и традиционные ценности, основанные на приоритете семьи, благочестия и патриотизма.

В результате правительство Индийского национального конгресса во главе с Д. Неру смогло в конце сороковых годов осуществить ряд важных мероприятий по укреплению экономической независимости своей страны: в Индии была установлена государственная монополия на производство вооружений, эксплуатацию железнодорожного транспорта и атомную энергетику. Большинство отраслей экономики были объявлены объектами постоянного государственного регулирования. Помимо этого правительство национализировало ряд крупнейших коммерческих банков, а за другими установило строгий контроль.
Суть этой политики, ставшей государственной доктриной развития Индии, президент Джавахарлал Неру определял так:
Не сбрасывая со счетов классовые противоречия, мы хотим решить эту проблему мирным путем на основе сотрудничества. Мы стремимся к сглаживанию, а не обострению классовых конфликтов и стараемся привлечь людей на свою сторону, а не грозим им борьбой и уничтожением. Теория классовых конфликтов и войн устарела и стала слишком опасной в наше время… В слаборазвитой стране капиталистический метод не предоставляет таких возможностей. Только с помощью планового социалистического подхода можно достичь непрерывного прогресса, хотя на это потребуется время.

Разумеется, Неру, один из наиболее думающих и образованных людей своего времени, набрал эти идеи не с потолка. Защита национальной самобытности и права на собственный путь развития, национальное единство независимо от классового, религиозного или этнического признака, противодействие космополитическим элементам в культуре и идеологии, проведение социалистической индустриализации в условиях временной изоляции – все это было взято лидером Индии из опыта развития Советского Союза, осуществлявшегося на основе доктрины сталинизма. Не отрицал этого и сам Неру, который, обращаясь к Сталину, писал:

Вы олицетворяете собой великую, независимую страну, ставшую державой под Вашим руководством в исторически короткие сроки. Ваша жизнь и деятельность принадлежат мировой истории. Они – поучительный пример для многих народов и стран.

Другим примером, когда политическая доктрина сталинизма была развита и поставлена на службу буржуазного государства, являлась Аргентина.

Как известно, после Второй мировой войны эта страна развивалась на базе идеологии, предложенной президентом Хуаном Пероном и получившей название Перонизма, или Хустисиализма ( justicialista – по-испански «справедливость») .

Доктрина Перона предполагала построение хустисиалистского (справедливого) надклассового государства, объединяющего народ вокруг идеи патриотизма, «аргентинизации» культуры и экономики, отрицания неолиберализма во имя гармоничного национального развития. Перон стремился объединить в составе Хустисиалистской партии все слои, все здоровые силы общества, включив в нее своеобразный народный фронт, в который входили как ассоциации предпринимателей, так и крупнейшие профсоюзы Аргентины.

Перон первым в мире открыто объявил, что иностранная экономическая экспансия превратила его страну в скрытую колонию. Несмотря на то что в середине ХХ века Аргентина уже как минимум сто пятьдесят лет считалась независимым государством, Перон провозгласил курс на достижение независимости, возможной, по его мнению, только при установлении твердого национального контроля над экономикой. Опираясь на свою партию и ее хустисиалистскую идеологию, Перон национализировал нефтяную отрасль, транспорт и связь, производство мяса и ряд других важнейших отраслей, ранее принадлежавших иностранным монополиям.

То, что идеи Перона выходили за рамки обычных псевдопатриотических уловок «компрадорской буржуазии», доказывает отлучение папой римским Перона от Церкви. Надо понимать, что такой демарш против лидера католической страны мог быть предпринят только при наличии у политических оппонентов Перона очень серьезных причин.

Кстати, «сталинистская» Хустисиалистская партия Аргентины и «сталинистский» Индийский национальный конгресс находятся у власти в своих странах до настоящего времени, обеспечивая им не безоблачное, но в целом уверенное развитие. Если же к Индии и Аргентине прибавить Китай, Вьетнам, Кубу и ряд других стран, то получится, что не менее 3 млрд человек, половина населения земного шара, и в наши дни продолжает жить, строя политические системы в своих странах на наиболее здоровых элементах доктрины сталинизма. Хорошо это или плохо суть вопрос дискуссионный, важен факт.
В.В. Суходеев в составленной им энциклопедии «Сталин» предложил такое, характерное для коммунистов толкование понятия сталинизма:
Сталинизм – нарочитое словосочетание, не имеющее реального научного, политического и идеологического содержания. Это словосочетание запущено в оборот заклятыми противниками марксизма-ленинизма и социализма. Их намерение – таким образом разорвать единое марксистско-ленинское учение и извратить основные принципы социализма. И прежде всего – извратить ленинизм, зачеркнуть борьбу большевистской, коммунистической партии за чистоту ленинизма и против его опошления, борьбу за воплощение в реальную жизнь гуманистических идеалов социализма.

Это определение категорически, в корне неверно и представляет собой противоречащее прогрессу стремление коммунистов вернуть Сталина на большевистский иконостас.

Сталинизм – это не «нарочитое словосочетание». Сталинизм – это прагматичная, основанная на понимании реалий мира и тенденций его развития, последовательная и ответственная социал-патриотическая политика. В отличие от марксизма-ленинизма, связанного с поклонением вождям и догматам, сталинизм – это мировоззрение, базирующееся на любви к Родине.

Прощаясь с аргентинским послом, Сталин сказал: «Англосаксы любят сидеть на чужих спинах. Надо с этим кончать».

Случайно или нет, последние слова, сказанные Сталиным на политическую тему, были обращены не к Энверу Ходже, не к Мао Цзэдуну, не к Ким Ир Сену, а именно к Леопольдо Браво – представителю нового, «буржуазного сталинизма» – политической доктрины будущего.

27 февраля 1953 года – «они отдадут нам должное сполна»

В конце февраля 1953 года над всей Россией еще стояла настоящая зима, даже в Сочи температура держалась ниже нуля, и брызги волн Черного моря замерзали по ночам на стальных опорах причалов.

В Москве 27 февраля было холодно, – 10°, дул сильный северо-западный ветер, временами шел снег. По данным Центрального института прогнозов СССР, атмосферное давление было существенно ниже нормы. Из некрасивого, сильно завалеженного Кунцевского леса на Ближнюю дачу налетала метель.

В этот день Сталин проснулся около полудня. Очевидно, чувствуя недомогание, он решил не ездить в Кремль, а остался работать на даче.

В ожидании завтрака Сталин прошел в комнату, расположенную рядом с прихожей, где на двух длинных дубовых столах ежедневно раскладывали свежую прессу и новые книги. Выбрав несколько центральных газет, Сталин мелкой старческой походкой вернулся в малую столовую и, прихлебывая чай, принялся читать их.

Ничего экстраординарного в то утро в мире не происходило. В Варшаве советские строители заканчивали монтаж и сварку конструкций высотной части Дворца культуры и науки, подаренного братской Польше советским народом. Бирманские войска вели наступление против чанкайшистов, вторгшихся в пределы княжества Монг-Су в Северо-Восточной Бирме.

На фабрике «Красный Октябрь» благодаря использованию метода лауреата Сталинской премии бригадира Санаева скорость резания карамельного жгута была увеличена до 118 метров в минуту, а слесарь Фирсов сконструировал первую в мире машину для заворачивания мягких конфет. Рационализация производства позволила фабрике выпускать на тех же площадях в восемь раз больше кондитерских изделий, чем до революции.

Окончив завтрак, Сталин отложил газеты и велел истопить баню. После этого он прошел к большому столу для заседаний, в торце которого обычно работал и где в то утро его ждали несколько картонных папок и набор отточенных разноцветных карандашей.

Сначала Сталин ознакомился с данными об испытаниях первого в мире реактивного стратегического бомбардировщика М-4, построенного в КБ Мясищева, на котором 20 января летчик Ф. Опадчий совершил первый успешный испытательный полет. Еще полгода, и М-4 должен был пойти в серию, а там на подходе оказывалась королевская ракета Р-5. Можно было считать, что угроза военного нападения, постоянно висевшая над страной, начиная с двадцатых годов, была устранена. Теперь Россию ожидали как минимум несколько десятилетий мирного труда.
Судя по содержанию документов, найденных у Сталина после смерти, последним делом, над которым он работал в своей жизни, была подготовка проекта совместного постановления Совета Министров Союза ССР и Центрального Комитета КПСС «О новом снижении государственных розничных цен на продовольственные и промышленные товары». Данное постановление было опубликовано через несколько дней после смерти Сталина. Приведем текст этого документа полностью.
«Совет Министров Союза ССР и Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза постановили:

1. Снизить с 1 апреля 1953 г. государственные розничные цены на продовольственные и промышленные товары в следующих размерах:

ХЛЕБ ПЕЧЕНЫЙ, МУКА И МАКАРОНЫ

Хлеб ржаной, пшеничный, булки, баранки и другие хлебо-булочные изделия на 10%

Мука ржаная, пшеничная, кукурузная и другая мука на 10%
Макароны, вермишель, лапша и другие макаронные изделия на 10%
КРУПА, РИС, БОБЫ И ПИЩЕВЫЕ КОНЦЕНТРАТЫ

Пшено, крупа гречневая, рис, горох и другие крупы и бобовые на 10%

Пищевые концентраты на 10%
Сухие кисели и желе на 15%
ЗЕРНО И ФУРАЖ Рожь, пшеница, овес, ячмень и другие виды зерна, отруби, жмыхи, шроты, комбикорма, сено и солома на 10%

МЯСО И МЯСОПРОДУКТЫ Говядина, баранина, свинина, птица, колбаса, сосиски, сардельки, котлеты, мясные, мясорастительные и салобобовые консервы и другие мясопродукты на 15%

РЫБА И РЫБОТОВАРЫ Рыба охлажденная, мороженая, соленая, копченая, сельди и рыбные консервы в среднем на 10%

ЖИРЫ, ЯЙЦА И МОРОЖЕНОЕ

Масло животное, сало пищевое, маргарин и масло растительное на 10%

Соус «Майонез» и другие на 10%

Яйца на 10%
Мороженое на 10%
КАРТОФЕЛЬ, ОВОЩИ И ФРУКТЫ

Картофель на 50%

Свекла на 50%

Морковь на 50%

Капуста свежая и другие овощи на 50%

Капуста квашеная на 50%

Яблоки на 50%

Груши на 50%

Виноград на 50%

Мандарины на 50%

Апельсины на 50%

Лимоны на 50%

Фруктовые консервы на 25%

Сушеные овощи на 25%
Сухофрукты и орехи на 20%
САХАР, КОНДИТЕРСКИЕ И БАКАЛЕЙНЫЕ ТОВАР Ы

Сахар – песок и рафинад на 10%

Карамель, конфеты, шоколад, печенье, вафли, кексы, торты, пирожное, пряники, сухари и другие кондитерские изделия на 10%

Варенье, джем и повидло на 10%

Чай натуральный в среднем на 20%

Кофе натуральный и какао на 20%

Витамины на 10%

Соль немолотая на 30%

Соль молотая нефасованная на 20%
Соль молотая фасованная на 10%
ВОДКА, ЛИКЕРЫ, ВИНА И ПИВО

Водка на 11%

Ликеры, наливки, настойки, плодово-ягодные вина, коньяки и советское шампанское на 15%

Пиво на 15%
Вино виноградное на 5%
ТКАНИ

Ситец, сатин, бязь и другие хлопчатобумажные ткани на 15%

Ткани из натурального шелка на 15%

Камвольные, тонкосуконные и другие шерстяные и полушерстяные ткани на 5%
Льняные ткани на 8%
ГОТОВАЯ ОДЕЖДА, ТРИКОТАЖ И ГОЛОВНЫЕ УБОРЫ

Платья, блузки, белье и другие швейные изделия из хлопчатобумажных тканей в среднем на 14%

Платья, блузки, белье и другие швейные изделия из льняных тканей в среднем на 7%

Платья, блузки и другие швейные изделия из тканей натурального шелка на 12%

Трикотажные изделия в среднем на 5%

Чулки и носки в среднем на 20%

Головные уборы из хлопчатобумажных, шелковых, полушерстяных и грубосуконных тканей на 10%

Шляпы, береты и колпаки фетровые шерстяные на 15%

Шляпы соломенные на 10%

Меховые изделия и шкурки на 7%

Меховые изделия из лисиц и песцов на 15%

ОБУВЬ

Обувь кожаная на 8%

Обувь кожаная на резиновой подошве на 10%

Обувь из заменителей кожи, текстильная и комбинированная

на кожаной подошве на 12%

на резиновой подошве на 20%

Боты и сапоги резиновые на 10%

Галоши и другая резиновая обувь на 15%
Обувь валяная на 5%
ГАЛАНТЕРЕЙНЫЕ ТОВАРЫ

Галантерея текстильная, металлическая и галантерея из кожи и заменителей кожи в среднем на 10%

Кружевные и гардинно-тюлевые изделия на 10%

Иглы швейные, машинные, ручные и другие на 20%

Нитки и ниточные изделия на 10%

Изделия из пластмассы на 10%
Щетки зубные, одежные и другие щетинно-щеточные изделия в среднем на 15%
МЫЛО, ПАРФЮМЕРНО-КОСМЕТИЧЕСКИЕ И ТАБАЧНЫЕ ИЗДЕЛИЯ

Мыло хозяйственное на 15%

Мыло туалетное на 20%

Духи, одеколоны и другие парфюмерно-косметические товары на 10%

Папиросы высших сортов на 10%

Папиросы других сортов, сигареты и табаки на 10%
Махорка на 10%
КУЛЬТТОВАРЫ И ИГРУШКИ

Музыкальные инструменты в среднем на 10%

Бумага писчая, тетради и другие изделия из бумаги и картона на 10%

Карандаши, перья, ручки и другие письменные и чертежные принадлежности на 15%

Автоматические ручки и карандаши в среднем на 20%
Игрушки резиновые, целлулоидные, металлические и другие и елочные украшения на 10%
ФАРФОРОВЫЕ, ФАЯНСОВЫЕ И СТЕКЛЯННЫЕ ИЗДЕЛИЯ

Фарфоровые и фаянсовые изделия в среднем на 15%

Стеклянные ламповые изделия и сортовая прессованная посуда на 20%
Стеклянная сортовая выдувная и хозяйственная посуда и зеркала на 10%
ТОВАРЫ ХОЗЯЙСТВЕННОГО ОБИХОДА

Электроосветительные лампы на 25%

Электрические бытовые приборы, электроарматура и другие электротовары на 15%

Пылесосы на 25%

Холодильники «ЗИС-Москва» и стиральные машины на 20%

Топоры, пилы, сверла, кузнечный, слесарный, столярный и другой инструмент на 20%

Вилы, косы, серпы и другой мелкий сельскохозяйственный инвентарь на 20%

Телеги, колеса и другие обозные изделия на 10%

Печное литье на 10%

Посуда алюминиевая из первичных сплавов, железная эмалированная, железная оцинкованная, чугунная эмалированная, латунная, из нержавеющей стали и мельхиоровая на 10%

Посуда железная луженая на 30%

Ножевые изделия на 30%

Скобяные изделия, мясорубки, керосинки, лампы, фонари и другие металлические хозяйственные товары на 10%

Швейные машины на 10%

Мебель на 5%

Ковры и ковровые изделия фабричного производства на 5%

Пухо-перовые изделия на 10%

Клеенка, гранитоль и коленкор на 10%

Вата и ватин на 8%
Красители для домашнего крашения тканей на 20%
СТРОИТЕЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ

Шифер и мягкая кровля на 20%

Стекло оконное на 10%

Железо сортовое и кровельное на 10%

Гвозди строительные на 25%

Гвозди подковные, сапожные и другие на 20%

Болты, заклепки, винты для дерева, плитки керамические, сетки, проволока и трубы металлические на 20%

Цемент на 25%

Лаки, краски и товары бытовой химии на 10%

Санитарно-техническое оборудование на 10%

Линолеум на 15%
Обои на 20%
МЕДИКАМЕНТЫ И ИЗДЕЛИЯ САНИТАРИИ И ГИГИЕНЫ

Резиновые изделия санитарии и гигиены на 20%
Медикаменты и другие изделия санитарии и гигиены на 15%
СПИЧКИ, КЕРОСИН И БЕНЗИН

Спички на 17%

Керосин на 25%
Бензин и смазочные масла на 25%
ВЕЛОСИПЕДЫ, ЧАСЫ И ДРУГИЕ ПРОМТОВАРЫ

Велосипеды и запасные части к ним на 10%

Покрышки и камеры для легковых автомобилей и мотоциклов на 10%

Покрышки и камеры для велосипедов и спортивных мячей на 20%

Коньки на 10%

Лыжи на 15%

Ружья охотничьи, принадлежности к ним и боеприпасы на 15%

Охотничьи и рыболовные принадлежности на 10%

Часы наручные на 5%
Часы карманные, стенные и другие на 10%
2. Снизить соответственно цены в ресторанах, столовых и других предприятиях общественного питания».

Планировавшееся Сталиным снижение цен должно было стать уже шестым после окончания войны, причем цены за это время были снижены в пять раз! В тот же период заработная плата в целом по народному хозяйству выросла на 62 % и на 25 % по отношению к 1940 году. Таким образом, реальные доходы граждан СССР увеличились в разы, превзойдя по ряду основных показателей довоенный уровень. Учитывая то, что при Сталине не существовало такого понятия, как дефицит, и все вышеуказанные товары свободно продавались в магазинах, можно утверждать, что граждане СССР буквально ежемесячно ощущали улучшение своего материального положения.

Напомню, что в то же время в Соединенных Штатах Америки покупная способность доллара снизилась в три раза , а уровень заработной платы возрос всего на 30–40 %. В Англии, гораздо меньше пострадавшей от войны, чем СССР, да к тому же получавшей солидную американскую помощь, все еще действовала карточная система. Только за 1952 год цены в Великобритании выросли: на муку на 55 %, на чай на 33 %, на мясо на 20 %, на хлеб на 20 %. В декабре 1952 года 2,5 миллиона англичан даже не смогли выкупить своих более чем скромных продовольственных пайков. Во Франции только за второе полугодие 1952 года мясо подорожало почти на 90 %.

В Советском Союзе при полном отсутствии безработицы (составлявшей 10,3 % в Западной Германии и 7,5 % в США к началу 1953 года) рабочий высокой квалификации получал около 2000 рублей (500 долларов США!) в месяц. Даже если в семье был один кормилец, ее бюджет, таким образом, составлял 24 000 рублей, или 6000 долларов США в год. В самой Америке средняя по стране заработная плата в этот период была чуть больше 200 долларов в месяц.
Вот как описывал на примере своей семьи распределение этого бюджета кузнец куйбышевского завода «Автотрактородеталь» Алексей Докшин:
В минувшем году ( 1952-м.  – Прим. авт.) мы купили: жене зимнее и демисезонное пальто, два отреза шерсти на платье, отрез на костюмный жакет и пуховый платок. Мне – шерстяной костюм, кроме того брюки и пиджак, выходные полуботинки, плащ, спортивный костюм. Дочке – шубку, несколько платьицев, туфельки, валенки с галошами. Приобрели мы также зеркальный гардероб и радиоприемник.

Покупки обошлись примерно в семь тысяч рублей. Квартира, включая отопление, освещение, газ, обходится ежемесячно в среднем в пятьдесят с небольшим рублей. Несколько сот рублей ушло на выписку газет, на билеты в кино и театр и пр. Около пятисот рублей потратили на поездку жены в гости к родителям и на подарки старикам.
Значит, всего с покупками израсходовали около восьми с половиной тысяч рублей. Остальные, за вычетом членских взносов в профсоюз и оплаты облигаций займа, ушли на питание.
Официально, согласно совершенно секретному докладу Центрального статистического управления СССР, в 1952 году распределение ежегодных бюджетов рабочих семей в среднем по Советскому Союзу, включая отдаленные районы Средней Азии и Крайнего Севера, выглядело так:

Между прочим профсоюзные взносы при товарище Сталине драли тоже не на революцию в Африке. Льготная профсоюзная путевка в санаторий на Волге на 24 дня стоила около 70 рублей(!), а в Кисловодск – 330 рублей, при полной или частичной оплате проезда. Если же рабочий, как наш знакомый Алексей Докшин, был ранен или контужен на войне, он имел право минимум раз в год лечиться в санатории совершенно бесплатно. В то же время ежемесячные средние расходы советских семей на услуги жилищно-коммунального хозяйства, по данным ЦСУ СССР, составляли:

В 1953 году в Советском Союзе минимальная бюджетная обеспеченность гражданина по социальным статьям составляла 342,5 доллара США в год, тогда как в самой богатой стране «свободного мира» – Соединенных Штатах она равнялась лишь 44,3 доллара в год.

Нет слов, жил советский народ пока небогато. Десяти лет не прошло после победы в войне, уничтожившей треть национального богатства страны. Может быть, чего-то и не хватало советскому человеку, но он был непоколебимо убежден, что его скромный достаток и мирный труд твердо гарантированы, что, пока жив Сталин, ни одна псина не посмеет посягнуть на них.

Можно только попытаться представить себе, какой в будущем видел Россию Сталин. Еще 20 октября 1946 года по его инициативе было принято постановление Совета Министров Союза ССР и ЦК ВКП(б) «О плане лесозащитных насаждений, внедрении травопольных севооборотов, строительства прудов и водоемов для обеспечения высоких устойчивых урожаев в лесных и лесостепных районах европейской части СССР». Это был знаменитый сталинский План преображения природы, который предусматривал высадку государственных защитных лесополос протяженностью 5300 километров общей площадью свыше 4 млн га леса, создание 4000 относительно крупных водохранилищ, содержащих 1200 кубических километров пресной воды. В результате осуществления этого плана уже к 1953 году в Центральной России урожайность зерновых культур реально выросла на 30 %, овощей – на 75 %, трав – на 200 %! Это, в свою очередь, позволило всего за три года с 1948 по 1951 год увеличить производство мяса – в 2 раза, яиц – в 4 раза, молока – в 1,5 раза, шерсти – в 1,5 раза.

Отсюда и снижение цен: представляете, насколько упала себестоимость производства электроэнергии (а соответственно и всей промышленной продукции), если условный уровень воды в объеме энергетики за три года увеличился на 1200 кубических километров! Безусловно, очень существенно возросла эффективность советской экономики в результате исключения потерь и расходов, связанных с засухами, неурожаями, засолением и истощением земли.

Что и говорить, Иосиф Сталин прожил сложную, полную противоречий и тяжелых решений жизнь, однако работая в эти последние дни над очередным снижением цен, он наверняка чувствовал удовлетворение.

После двух часов дня Сталин ненадолго сходил в баню, однако ожидаемого облегчения не почувствовал – слабость, одышка и головная боль все не проходили.

Наступил вечер, стало темнеть. Можно представить, как одиноко было Сталину в пустоватых комнатах Ближней дачи. Адреналин борьбы и радость побед, все, что составляло его прежнюю, полную событий жизнь, осталось в прошлом. Никого из тех, к кому Сталин был привязан, рядом с ним теперь не было – мать, Екатерина Сванидзе, Надежда Аллилуева, Серго Орджоникидзе, Валерий Чкалов, Сергей Киров, Андрей Жданов – давно ушли из жизни.

Возможно, что как нечто происходившее в другой жизни вспоминал он и свое детство – слабый свет керосиновой лампы, отца и мать за работой, низкий, закопченный потолок спальни. Ведь как бы давно ни минуло детство Сталина, все началось именно тогда. «Идеалом и предметом мечтаний Сосо являлся Коба (благородный разбойник, герой романа А. Казбеги. – Прим. авт .). Он хотел стать Кобой, борцом и героем… Лицо Сосо сияло от гордости и радости, когда мы называли его Кобой», – вспоминал один из одноклассников Сталина по горийскому духовному училищу.

Как бы ни мудр был Сталин, ему, вероятно, очень обидно было оставаться в тот день в одиночестве. Можно предположить, что он чувствовал себя русским королем Лиром: советский народ, точно верная Корделия, был где-то далеко, а окружали его одни лишь реганы и гонерильи.

В начале восьмого часа вечера Сталин переоделся в казенное летнее солдатское белье, надел повседневный маршальский мундир и ботинки, сшитые еще перед Ялтинской конференцией, туго застегнул крючок на вороте зимней шинели, которую носил с середины двадцатых годов, и поехал в Большой театр.
В тесном фойе правительственного подъезда театра на мягком стуле дремал бессменный гардеробщик Тимофей Иванович Крюков. Сталин велел не будить старика и в сопровождении охранника Кириллина поднялся в ложу.

Слушая великую музыку Чайковского, глядя, как порхает по сцене Одетта – неповторимая Ольга Лепешинская, как блещет орденами и золотым шитьем зал, Сталин чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Мужественный человек, он не мог не осознавать, что его одиночество – это отчуждение между живыми и тем, кто должен уйти.

Вернувшись домой, Сталин приказал на завтрашнее утро, 28 февраля 1953 года, вызвать в Кремль Маленкова, Берию, Хрущева и Булганина.

Удар

...

От 4 марта 1953 года

ПРАВИТЕЛЬСТВЕННОЕ СООБЩЕНИЕ

о болезни Председателя Совета Министров СССР

и Секретаря Центрального Комитета КПСС

товарища Иосифа Виссарионовича Сталина

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза и Совет Министров Союза ССР сообщают о постигшем нашу партию и наш народ несчастье – тяжелой болезни товарища И.В. Сталина.

В ночь на 2-е марта у товарища Сталина, когда он находился в Москве в своей квартире, произошло кровоизлияние в мозг, захватившее важные для жизни области мозга. Товарищ Сталин потерял сознание. Развился паралич правой руки и ноги. Наступила потеря речи. Появились тяжелые нарушения деятельности сердца и дыхания.

Для лечения товарища Сталина привлечены лучшие медицинские силы: профессор-терапевт П.Е. Лукомский; действительные члены Академии медицинских наук СССР: профессор-невропатолог Н.В. Коновалов, профессор-терапевт А.Л. Мясников, профессор-терапевт Е.М. Тареев; профессор-невропатолог И.Н. Филимонов; профессор-невропатолог Р.А. Ткачев; профессор-невропатолог И.С. Глазунов; доцент-терапевт В.И. Иванов-Незнамов. Лечение товарища Сталина ведется под руководством Министра здравоохранения СССР т. А.Ф. Третьякова и Начальника Лечебно-Санитарного Управления Кремля т. И.И. Куперина.

Лечение товарища Сталина проводится под постоянным наблюдением Центрального Комитета КПСС и Советского Правительства.

Ввиду тяжелого состояния здоровья товарища Сталина Центральный Комитет КПСС и Совет Министров Союза ССР признали необходимым установить с сего дня публикование медицинских бюллетеней о состоянии здоровья Иосифа Виссарионовича Сталина.

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза и Совет Министров Союза ССР, как и вся наша партия, весь наш советский народ сознают все значение того факта, что тяжелая болезнь товарища Сталина повлечет за собой более или менее длительное неучастие его в руководящей деятельности.

Центральный Комитет и Совет Министров в руководстве партией и страной со всей серьезностью учитывают все обстоятельства, связанные с временным уходом товарища Сталина от руководящей государственной и партийной деятельности.

Центральный Комитет и Совет Министров выражают уверенность в том, что наша партия и весь советский народ в эти трудные дни проявят величайшее единство и сплоченность, твердость духа и бдительность, удвоят свою энергию по строительству коммунизма в нашей стране, еще теснее сплотятся вокруг Центрального Комитета Коммунистической партии и Правительства Советского Союза.
Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза Совет Министров Союза ССР

Вопреки внушавшейся нам много лет теории об ужасающем культе личности Сталина, никакой истерики на газетных страницах в тот далеко не рядовой для Советской страны день не было. Рядом с сообщением о болезни Сталина утренние газеты поместили обычные статьи о стахановцах, о положении в Корее и о культурном обмене со странами «народной демократии». Даже отчет о прошедшем накануне полуфинальном матче на кубок Советского Союза по хоккею с шайбой между командой Центрального дома Советской Армии и «Крыльями Советов» был подробнее и больше объемом, чем статья о болезни вождя советского народа.

И тем не менее, прочтя ее, огромная страна сразу впала в шок.

Можно без преувеличения сказать, что эта короткая и скупая на эмоции сводка подействовала на советских людей даже сильнее , чем памятное «важное правительственное сообщение», переданное по радио в полдень 22 июня 1941 года. Тогда до большинства граждан Советского Союза далеко не сразу дошел весь ужас надвинувшейся на страну войны, теперь же в один миг стало ясно, какая беда обрушилась на Советский Союз, на каждого его жителя от мала до велика. Переданное сообщение не оставляло сомнений в том, что Сталин при смерти.

Хорошо известно, что любое расследование в значительной мере основывается на анализе противоречий в показаниях свидетелей, а также сопоставлении этих показаний с объективными фактами и вещественными уликами. То, что происходило со Сталиным и рядом со Сталиным, начиная с утра 28 февраля до того момента, как народ был извещен о случившемся несчастье, излагалось впоследствии участниками событий до того путано, сбивчиво и противоречиво, что возникли обоснованные подозрения в причастности многих из них к смерти советского вождя.

Однако в действительности вранье и измышления, которые нагородили члены Политбюро, охранники и врачи, объяснялись не наличием у них каких-то преступных умыслов, а лишь банальным стремлением спихнуть с себя ответственность за ненадлежащее, прямо скажем, безобразное исполнение профессиональных обязанностей в той критической ситуации.

Таким образом, логично будет предположить, что чем более высокое положение занимал тот или иной автор воспоминаний, чем меньше он боялся наказания и привлечения к ответственности, тем ближе к истине должна быть изложенная им версия событий.

Среди всех, кто так или иначе имел отношение к последним дням и часам жизни вождя, таким человеком, несомненно, в первую очередь являлся Н.С. Хрущев. Вот как он вспоминал начало дня 28 февраля 1953 года:

И вот как-то в субботу от него позвонили, чтобы мы пришли в Кремль. Он пригласил туда персонально меня, Маленкова, Берию и Булганина. Приехали. Он говорит: «Давайте посмотрим кино». Посмотрели. Потом говорит снова: «Поедемте, покушаем на Ближней даче». Поехали, поужинали. Ужин затянулся. Сталин называл такой вечерний, очень поздний ужин обедом. Мы кончили его, наверное, в пять или шесть утра. Обычное время, когда кончались его «обеды».

Вообще в воспоминаниях Хрущева поражает полное отсутствие деталей: какое кино смотрели они в тот день, о чем говорили, какие вопросы обсуждали на протяжении более чем десяти часов? Ничего! Как будто не эпоха ушла в прошлое, а курица сдохла – брык под забором и лапы кверху! Что тут рассказывать? Тем не менее, даже несмотря на такой парадокс, сомневаться в правдивости рассказа Хрущева до этого момента оснований нет. А вот дальше как раз начинается откровенная «лажа»:

Сталин был навеселе, в очень хорошем расположении духа. Ничто не свидетельствовало, что может случиться какая-то неожиданность.

Распрощались мы и разъехались.
Когда выходили в вестибюль, Сталин, как обычно, пошел проводить нас. Он много шутил, замахнулся вроде бы пальцем и ткнул меня в живот, назвав Микитой. Когда он бывал в хорошем расположении духа, то всегда называл меня по-украински Микитой.
Теперь прошу внимания!

По утверждению старшего смены охраны – полковника И.В. Хрусталева, Сталин, проводив гостей, сказал ему буквально следующие слова: «Я ложусь спать. Вы тоже можете вздремнуть. Я не буду вас вызывать». После этого Сталин якобы ушел в малую столовую и прикрыл за собой дверь.

Именно этим «приказанием» Сталина охрана и члены Политбюро впоследствии объясняли тот факт, что до 10 часов вечера следующего дня никто из них не «замечал», что охраняемый глава Великой державы не подает признаков жизни.

Конечно, ничего подобного сказать охране Сталин не мог. Только нынешние русские «олигархи» помыкают охранниками, как оловянными солдатиками, могут даже выстрелить в кого-то из них на охоте, словно они борзые собаки. Это такая современная ментальность – ведь купленные охранники действительно, в буквальном смысле стерегут тело хозяина. Сталин был человеком совсем другого склада – он прекрасно понимал, что Управление охраны МГБ охраняет не его тушу, а главу Советского государства , причем делает это не в соответствии с прихотями Сталина, а согласно правилам, утвержденным Министерством государственной безопасности СССР. Сталин отдавал себе отчет в том, что у охранников своя служба, свой устав и руководство, перед которым они несут суровую ответственность за надлежащее исполнение обязанностей.
Это целиком подтверждают воспоминания многолетнего сотрудника сталинской охраны Алексея Рыбина, рассказавшего в свое время Феликсу Чуеву очень характерную историю. После смерти Жданова на Ближней даче были устроены поминки, на которых Сталин изрядно выпил (по утверждению его охраны, с 1930 по 1953 год Сталин находился в таком состоянии всего дважды – на поминках Жданова и на дне рождения генерала С.М. Штеменко).
Уезжая вечером домой, Молотов наказал Старостину: «Если Сталин соберется ночью поливать цветы, не выпускай его из дома. Он может простыть».

Да, уже сказывались годы. Сталин легко простужался, частенько болел ангиной. Поэтому Старостин загнал ключ в скважину так, чтобы Сталин не мог открыть дверь. Впустую прокряхтев около нее, Сталин попросил:

– Откройте дверь.

– На улице дождь. Вы можете простыть, заболеть, – возразил Старостин.

– Повторяю: откройте дверь!

– Товарищ Сталин, открыть вам дверь не могу.

– Скажите вашему министру, чтобы он вас откомандировал! – вспылил Сталин. – Вы мне больше не нужны.

– Есть! – козырнул Старостин, однако с места не двинулся.

Возмущенно пошумев, что его, Генералиссимуса, не слушается какой-то охранник, Сталин ушел спать. Утром Старостин обреченно понес в машину свои вещи. Тут его вызвали к Сталину, который миролюбиво предложил:
– О чем вчера говорили – забудьте. Я не говорил, вы не слышали. Отдыхайте и приходите на работу.
Нельзя исключать, что А. Рыбин немного приукрасил роль своей службы в этом эпизоде, однако основной смысл взаимоотношений между Сталиным и охраной передан абсолютно верно.

Было бы просто смешно, начни Сталин всякий раз давать подобные указания охране! Например: я сейчас буду читать – не спите, а теперь я прилягу на полчаса – можете отдыхать (т. е. спать не раздеваясь), а в другой раз – я выпил лишнего, так вы совершенно свободны от несения службы.

Это вопиющая собачья чушь!

А коль скоро Сталин такого приказа не отдавал, то забыть про своего «хозяина» на целые сутки охрана могла только в одном случае – если категорическое указание не беспокоить товарища Сталина она получила либо от своего руководства, либо непосредственно от руководителей государства.

Кто в той обстановке мог отдать охране такой приказ? Такой приказ могли отдать только ночные гости Сталина!

Следовательно, когда Берия, Хрущев, Маленков и Булганин покидали Ближнюю дачу, Сталин уже был без сознания. Больше того – члены Политбюро прекрасно об этом знали.

Скорее всего вождю стало плохо еще во время «обеда». Разумеется, когда в пять утра Сталин хрипя рухнул на пол, неудобно подвернув под себя руку, его видавшие виды сотрапезники сразу смекнули, что Генералиссимус не «нажрался», а перенес тяжелый приступ – скорее всего инфаркт или инсульт.

Можно не сомневаться, что это открытие вызвало у каждого из них целый вихрь мыслей.

Во-первых, всем было ясно: сказать стране о том, что Сталина поразил удар в их присутствии, во время какого-то непонятного ночного «обеда», означало бесповоротно испортить себе репутацию – клеймо убийц любимого народом Сталина навечно приклеилось бы к каждому из них. Быть как-либо связанным с кончиной вождя соратники хотели менее всего.

Во-вторых, и это было самым важным, независимо от хода лечения и дальнейшего развития событий Сталин уже никогда не смог бы вернуться на высшие посты в государстве и иметь прежнюю власть. Это означало, что в глазах его прагматичных гостей передача власти уже состоялась. Каждый из них полностью сознавал, что новый, фактический вождь партии в тот момент не лежал на полу, а стоял среди них. Чересчур активно спасать Сталина, т. е. старого вождя, в подобной ситуации означало вступать в открытый конфликт с новым лидером.

Вероятнее всего, каждый из присутствующих без труда успокоил свою совесть тем, что Великого Сталина, Генералиссимуса Победы, все равно нельзя показывать народу в инвалидном кресле с парализованной нижней челюстью.

Как ни крути, с их точки зрения выходило, что Сталин должен умереть.

В этот миг Берия, Хрущев, Маленков и Булганин – разные, часто даже ненавидевшие друг друга люди, стали сообщниками. Никакого сговора относительно того, чтобы причинить Сталину вред, до этого момента между ними не существовало.

Ушлым «соратникам» без всякого обсуждения было ясно, что, оставаясь без медицинской помощи, Сталин через несколько часов погибнет. В этих условиях брошенная, скажем Хрущевым, внешне безобидная фраза вроде «Нам не следует пороть горячку» или «Не будем принимать поспешных решений» прозвучала бы как приговор, а молчание присутствующих явилось бы подписью под ним.

Можно ли сказать, что такое поведение сделало гостей Сталина убийцами? Да, безусловно, и с точки зрения закона, и с точки зрения морали, все четверо – Лаврентий Берия, Никита Хрущев, Георгий Маленков и Николай Булганин – в равной степени должны считаться виновными в преднамеренном убийстве Иосифа Виссарионовича Сталина. При этом не имеет значения – можно ли было спасти Сталина, немедленно оказав ему помощь, или нет.

На то, чтобы просчитать ситуацию и принять решение, этим бывалым, очень искушенным и несомненно решительным людям хватило бы двух минут. И вот тогда не Сталин, а Хрущев или Берия, а возможно, они оба вместе, прижали полковника Хрусталева к стенке и со свойственным им напором заявили ему, что товарищ Сталин напился и упал под стол. Что видеть в таком положении верного ученика Ленина, вождя советского народа и мирового пролетариата никто, само собой разумеется, не должен. Что, если Хрусталев не хочет сменить китель с орденской планкой на лагерный клифт с номером, он должен с большевистской выдержкой ждать, пока товарищ Сталин сам проспится, переоденется, приведет себя в порядок и вызовет охрану.

Вообще Иван Хрусталев – конечно, трагическая личность. В ту страшную ночь он оказался в безвыходном положении. Ослушаться Берию – означало для него подписать себе смертный приговор, Хрусталев подчинился, но все равно погиб – через месяц здоровый, как лось, полковник неожиданно умер. Берия зачистил концы.

Конечно, будь в строю, при Сталине Николай Власик, он бросился бы к хозяину, как только за «гостями» закрылась дверь. Новая же охрана, трясясь за свои погоны и шкуры, шарахнулась от погибающего Сталина, которого им надлежало охранять ценой своей жизни, как от чумы. Закрывшись в служебном домике, соединенном с дачей переходом, «телохранители» затаились там, как мыши за печью, почти на целые сутки. В этот момент и они стали соучастниками убийства, поскольку были повязаны с Берией, Хрущевым, Маленковым и Булганиным фактом вопиющего, подрасстрельного нарушения служебного долга.

Сталин без помощи

Сталин тем временем был в сознании. Голову его пронзала страшная боль, временами перехватывало дыхание, а сердце то и дело замирало. Собрав всю свою волю, Сталин старался не паниковать и упорно сопротивлялся болезни. Не в силах пошевелиться, он мог видеть только высокий, залитый ярким светом потолок столовой и расплывающиеся очертания сервировочного столика, рядом с которым упал. Сталин ждал, что с минуты на минуту в столовой появится охрана, однако этого не происходило.

По свидетельству Виктора Суходеева, в непосредственной близости от того места, где лежал Сталин, на стене располагалась одна из многочисленных сигнальных кнопок, при помощи которых вождь мог вызывать своих прикрепленных. В. Суходеев полагал возможным, что человек, даже находящийся в столь тяжелом состоянии, как Сталин, мог дотянуться до этой кнопки. Таким образом, не исключено, что Сталин все-таки сумел подать тревожный сигнал, однако телохранители на него не отреагировали.

Так или иначе, но наступило утро 1 марта, прошел день, снова стемнело, а Сталин все еще оставался в той же позе, что и двенадцать часов назад. Теперь ему стало гораздо хуже – временами он надолго терял сознание и задыхался. Все это время Сталин не имел возможности не только попить, но и сходить в туалет. Отсюда и соответствующие следы на одежде, обнаруженные впоследствии при врачебном осмотре.

Это были тяжелые, мучительные для Сталина сутки.

Однако, как ни жестоко это прозвучит, в том, что Сталин умирал так, а не иначе, присутствовала какая-то высшая справедливость или по меньшей мере логика. Надо сказать прямо – Сталин был не святым и не праведником. Он заслужил не только фанфары, монументы и обожание народа. Чисто по-человечески Сталин немало нагрешил.

Нередко он оставался глух к мольбам честных, достойных людей, веривших в него, как в саму справедливость, и имевших полное право надеяться на его помощь и защиту. Сталин не пришел помочь, когда подручные Ежова ломали пальцы комкору Рокоссовскому, калечили героев войны маршала Новикова, генерала Телегина и превращали в инвалида лихого артиллериста майора Курганского, адъютанта маршала Жукова.
В связи с этим вспоминается случай, описанный известным советским авиаконструктором А.С. Яковлевым. Осенью 1941 года в условиях нарастания угрозы налетов германской авиации на Москву Сталин вызвал в Кремль руководство авиапромышленного комплекса и командование ВВС РККА. «Людей нет, кому поручишь, – сокрушенно сказал он. – Людей не хватает». Далее Яковлев вспоминал:
Когда Сталин заговорил о людях, Дементьев (заместитель наркома авиационной промышленности. – Авт.) шепнул мне:

– Давай попросим за Баландина.

Я кивнул ему, и мы воспользовались паузой в разговоре:

– Товарищ Сталин, вот уже больше месяца, как арестован наш замнаркома по двигателям Баландин. Мы не знаем, за что он сидит, но не представляем себе, чтобы он был врагом. Он нужен в наркомате – руководство двигателестроением очень ослаблено. Просим вас рассмотреть это дело.

– Да, сидит уже дней сорок, а никаких показаний не дает. Может быть, за ним и нет ничего. Очень возможно… И так бывает… – ответил Сталин.

На другой день Василий Петрович Баландин, осунувшийся, остриженный наголо, уже занял свой кабинет в наркомате и продолжал работу, как будто с ним ничего не случилось.

А через несколько дней Сталин спросил:

– Ну, как Баландин?

– Работает, товарищ Сталин, как ни в чем не бывало.
– Да, зря посадили.
Легко объяснить государственной необходимостью и исторической неизбежностью те тысячи арестов, о которых Сталин не мог быть лично информирован. Однако в этом случае он с точностью до дня знал, сколько сидит в тюрьме честный и преданный родине человек. Сталину достаточно было только моргнуть, чтобы прекратить его мучения. Сталин этого не делал. Случай с Баландиным не единственный в этом ряду – аналогично складывалась ситуация с Кириллом Афанасьевичем Мерецковым и Борисом Львовичем Ванниковым.

Нельзя проходить мимо таких фактов. Мы должны относиться к Сталину с осознанным уважением, достойным великого народа, а не с рабским, варварским обожанием.

Возможно, только в ту ночь Сталин впервые смог понять и оценить, сколь это страшно – оказаться один на один с бездушной и неотвратимой враждебной силой. Мудрая судьба дала Сталину шанс и время подумать о своей жизни и во многом раскаяться. Способен ли он был на это, навсегда останется тайной.
Наконец, в десять часов вечера 1 марта, т. е. через восемнадцать часов после удара, в столовую тихо вошел охранник Петр Лозгачев.
Появлению в малой столовой Лозгачева предшествовал ожесточенный спор между охранниками, которые уже почувствовали неладное, однако идти к Сталину панически боялись. Строго говоря, проверить ситуацию обязан был заступивший на дежурство старший смены охраны полковник Старостин, однако он, перетрусив, отправил к Сталину Лозгачева.

В отдельных источниках указывается, что Лозгачев вошел в малую столовую для того, чтобы передать Сталину очередную корреспонденцию. Этого быть не могло. Охрана никакого отношения к документам не имеет – докладывать их Сталину обязан был ответственный работник его секретариата, аппарата ЦК или Совмина. Лозгачев же, безусловно, отправился просто на разведку.

Судя по его воспоминаниям, Сталин совершенно не был похож на пьяного – он находился в сознании, но говорить не мог, правая сторона его тела была парализована.

Даже пленным врагам, гестаповцам и серийным убийцам в случае необходимости оказывается неотложная медицинская помощь. Сталин же ее не получил.

Переложив умирающего старика на диван, охранники удалились на кухню, где около двух часов обсуждали – что им следует предпринять в сложившейся ситуации. Наконец, после долгих препирательств, старший смены полковник Старостин, собравшись с духом, взялся за телефон. Однако звонить он стал не врачам, как можно было предположить, а министру госбезопасности Игнатьеву.

В это трудно поверить, но и уровня министра государственной безопасности СССР не хватило для того, чтобы решить вопрос о простом осмотре Сталина врачом и при необходимости оказании ему неотложной медицинской помощи. Теперь уже Игнатьев, в свою очередь, стал звонить выше по начальству, т. е. Хрущеву, Маленкову и Берии. Напомню, между прочим, что Семен Денисович Игнатьев только в 1951 году пришел в МГБ с должности секретаря ЦК ВКП(б) и, разумеется, на 100 % являлся человеком из обоймы Г. Маленкова и Н. Хрущева.

Судя по всему, Хрущев, Берия и Маленков приехали на дачу около часа ночи с 1 на 2 марта. Само собой, что теперь пути назад им не было – Сталин ни при каких обстоятельствах не должен был прийти в себя. Скорее всего и приезжали-то члены Бюро ЦК для того, чтобы убедиться, что никто не пытается оказывать Сталину помощь своим личным почином и что Генералиссимус умирает по плану. Потоптавшись у дверей малой столовой и не отдав никаких конкретных распоряжений, члены Бюро Президиума ЦК разъехались по домам.

К этому времени охранникам стала совершенно очевидна вся абсурдность версии о пьяном Сталине. До них дошло, что с хозяином произошла беда – Сталин ведь был не верблюд, чтобы, свалившись пьяным, потом больше суток даже не пить воды. Охранники резонно рассудили, что за любые проблемы, случись они со Сталиным, будет отвечать не Политбюро, а именно охрана. На вождя телохранителям, очевидно, было наплевать, так как, даже поняв, что с ним случилось несчастье, они не начали оказывать Сталину помощь, а снова взялись названивать Игнатьеву.

Однако, как и в прошлый раз, вместо врачей на дачу явились партийные боссы. Теперь Берия все-таки зашел в комнату к Сталину, но, вернувшись оттуда, наорал на охранников, заявив, что, дескать, товарищ Сталин спит. Охранники, скованные дисциплиной и страхом перед Берией, выслушали эту явную брехню молча. Однако едва в темноте сада растаяли стоп-сигналы машин начальства, они опять бросились к телефону. Теперь прикрепленные категорически требовали у Игнатьева вызвать на Ближнюю дачу врачей.

Видя, что смена охраны находилась на грани истерики и события в любой момент могут выйти из-под контроля, Берия, Хрущев и Маленков разрешили Игнатьеву направить к Сталину врачей.

Около 7 часов утра 2 марта 1953 года, т. е. больше чем через сутки после удара, на дачу прибыл, наконец, целый сонм кремлевской профессуры. Будь на их месте любой молодой реаниматолог из городской больницы, у Сталина, возможно, еще был бы шанс выкарабкаться. Однако вместо того, чтобы броситься к пациенту, светила долго топтались в передней, снимая дорогие пальто, галоши и пугливо перешептываясь.

Впрочем, и подойдя к Сталину, они все еще боялись прикоснуться к нему. Никто из академиков не решался снять с задыхающегося старика одежду и даже закатать ему рукав, чтобы измерить давление.

Послали за охраной. Лозгачев разорвал на Сталине рубаху.

И вот, наконец, главный терапевт СССР профессор Лукомский склонился над Сталиным. Самого беглого взгляда было достаточно, чтобы поставить предварительный диагноз – инсульт, кровоизлияние в мозг.
Врачи стали располагаться в комнате, кто-то, присев к столу, сделал первую запись в журнале наблюдения:
Кровяное давление 190/110… полный паралич обеих правых конечностей. При поднимании век глазные яблоки уходят то вправо, то влево. В левых конечностях временами двигательное беспокойство.

Отравление

БЮЛЛЕТЕНЬ

о состоянии здоровья И.В. СТАЛИНА

на 2 часа 4 марта 1953 г.

В ночь на 2 марта 1953 г. у И.В. Сталина произошло внезапное кровоизлияние в мозг, захватившее жизненно важные области мозга, в результате чего наступил паралич правой ноги и правой руки с потерей сознания и речи. Второго и третьего марта были проведены соответствующие лечебные мероприятия, направленные на улучшение нарушенных функций дыхания и кровообращения, которые пока не дали существенного перелома в течении болезни. К двум часам ночи четвертого марта состояние здоровья И.В. Сталина продолжает оставаться тяжелым. Наблюдаются значительные расстройства дыхания: частота дыхания – до 36 в минуту, ритм дыхания неправильный с периодическими длительными паузами. Отмечается учащение пульса до 120 ударов в минуту, полная аритмия; кровяное давление – максимальное 220, минимальное – 120. Температура 38,2. В связи с нарушением дыхания и кровообращения наблюдается кислородная недостаточность. Степень нарушения функций головного мозга несколько увеличилась.

В настоящее время проводится ряд терапевтических мероприятий, направленных на восстановление жизненно важных функций организма.

Министр здравоохранения СССР А.Ф. ТРЕТЬЯКОВ

Начальник Лечсанупра Кремля И.И. КУПЕРИН

Главный терапевт Минздрава СССР профессор П.Е. ЛУКОМСКИЙ

Действительный член Академии медицинских наук профессор Н.В. КОНОВАЛОВ

Действительный член Академии медицинских наук профессор А.Л. МЯСНИКОВ

Действительный член Академии медицинских наук профессор Е.М. ТАРЕЕВ

Профессора И.Н. ФИЛИМОНОВ, И.С. ГЛАЗУНОВ, Р.А. ТКАЧЕВ
Доцент В.И. ИВАНОВ-НЕЗНАМОВ
Сообщение правительства о том, что великого Сталина сразил пошлый инсульт, с самого начала устроило далеко не всех. Практически сразу после похорон вождя и в нашей стране, и за рубежом стали появляться различные альтернативные версии его гибели. Одна из них требует особого рассмотрения. Речь идет о возможном отравлении советского вождя кем-то из его ночных сотрапезников. Не будет большим преувеличением сказать, что на сегодняшний день такая точка зрения является одной из наиболее распространенных. Даже В.М. Молотов, человек, как известно, серьезный и уважаемый, на склоне лет не отрицал того, что смерть Сталина могла наступить в результате преднамеренного отравления ядом.

Это могло быть, – говорил Молотов в беседе с Феликсом Чуевым,  – Берия и Маленков были тесно связаны. Хрущев примкнул к ним и имел свои цели. Он всех перехитрил.

Несмотря на это заявление, версия умышленного отравления Сталина не верна. Она изображает дело так, будто тирана-диктатора сменили уголовники-убийцы. Подобная постановка вопроса вольно или невольно проводит мысль о том, что народ России не способен генерировать нормальную, цивилизованную власть. В то же время на самом деле в течение ХХ века из всех руководителей СССР и России только Горбачев был отстранен от должности в спорной с точки зрения права ситуации. Николай II – отрекся сам, В.И. Ленин – умер естественной смертью, Н.С. Хрущев – был снят с должности легитимным решением Пленума ЦК КПСС и Президиума Верховного Совета СССР, Л.И. Брежнев – умер от старости, Ю.В. Андропов – умер от старости, К.У. Черненко – умер от старости, Б.Н. Ельцин – ушел в отставку добровольно.

К тому же теория отравления Сталина не имеет под собой ровным счетом никаких реальных, твердых фактов и является целиком высосанной из пальца. Чтобы убедиться в этом, достаточно обратиться к простой логике.

Спрашивается: если ночные гости вождя настолько контролировали ситуацию, что могли заставить охрану сутки не подходить к распростертому на полу Сталину и не вызывать к нему врачей, зачем вообще им потребовалось городить огород с отравлением? Что мешало просто задушить Сталина подушкой, ударить его пресс-папье или застрелить? Почему Сталин не был тихо и незаметно умерщвлен где-нибудь на отдыхе, коль скоро люди, задумавшие такое, полностью держали в своих руках МГБ и Лечсанупр? Почему устранение вождя вообще было проведено столь нелепым и скандальным образом?

Не надо упускать из виду и то, что умирал Сталин почти пять дней. При этом он долгое время находился в сознании, несколько раз пытался разговаривать с Маленковым и Берией. Как же отравитель или отравители могли допустить это, зная, что Сталин, собрав силы, при двух десятках свидетелей, включая конкурентов по борьбе за власть, в любой момент способен прохрипеть: «Хрущев – шпион!» или «Берия, за что убил, сука!». Нет! Это не «Санта-Барбара»! Серьезные дела на таком уровне люди так не делают. Если бы Сталина отравили, то можно не сомневаться – у него не было бы шанса сделать ни одного лишнего вздоха.

Поскольку ничего общего с отравлением обстоятельства гибели Сталина не имеют, основные домыслы строятся вокруг данных медицинского наблюдения Сталина во время болезни, а также вскрытия его тела после смерти.

Время от времени звучат заявления, что обнаружены архивные документы, якобы доказывающие версию отравления Сталина. Здесь необходимо понимать: для того чтобы в архиве имелись документы, проливающие свет на «убийство» Сталина, – соответствующее уголовное дело должно было быть, по крайней мере, в свое время расследовано. Как же могли хитрый, изворотливый Берия и наглый, беспринципный Хрущев, имея все возможности раз и навсегда скрыть следы своего преступления, сдавать вместо этого доказательства их совершения в архив?!
Необходимо сказать, что наибольший резонанс вызвала версия отравления в изложении журналиста и писателя Николая Добрюхи. Будто бы даже Николай Крючков, бывший председатель КГБ СССР, о выводах, сделанных Николаем Добрюхой, сказал:
Сильный материал. Документы о последней болезни и смерти Сталина настолько значительны, что теперь от них никто не сможет отвернуться. Впервые мы имеем дело не с набором воспоминаний, слухов и предположений о смерти Сталина, а с исследованием подлинных документов.

При всем уважении к большим чинам Николая Крючкова, мнение бывшего шефа КГБ, при котором натовские шпионы ходили по Лубянке, как Штирлиц в том анекдоте – замотавшись в свой флаг, надо воспринимать осторожно. Получается, что в то время, когда перестроечные деятели поливали грязью историю СССР, председатель КГБ даже ни разу не поинтересовался содержанием документов, раскрывающих правду о сталинском времени, и только спустя много лет, прочтя выкладки простого журналиста, прозрел. Нет, как сказал Глеб Жеглов: «Это не свидетель!»

Выводы Н. Добрюхи построены на материалах наблюдения Сталина врачами со 2 по 5 марта, результатах взятых у него анализов, применявшемся лечении, а также данных вскрытия тела после смерти.
Обратимся к журналу врачебного наблюдения болезни Сталина:
2 марта 1953 года

При осмотре в 7 часов утра – больной лежит на диване на спине, голова повернута влево, глаза закрыты, умеренная гиперемия лица, было непроизвольное мочеиспускание (одежда промочена мочой). Дыхание не расстроено. Пульс 78 в минуту с редкими выпадениями. Тоны сердца глуховаты. Кровяное давление 190/110. Живот мягкий, печень выходит из-под реберного края по среднеключичной линии на 3–4 см. В области правого локтевого сустава – следы ушиба (экскориация и небольшая припухлость). Больной в бессознательном состоянии. Менингеальных симптомов нет. Состояние больного крайне тяжелое.

16.00. В 4-м часу дня проглотил 3 чайные ложки чая без поперхивания. Паралич правых руки и ноги остается. Состояние больного по сравнению с состоянием в 7 часов утра стало еще более тяжелым…

18.30. Лед на голову пока отменен. Начали давать сладкий чай с лимоном. Больной получил 4 чайные ложки. Температура тела в правой подмышечной ямке 37,4°, а слева 37,6°.
22.45. Состояние тяжелое, больной открыл глаза и пытался разговаривать с тт. Маленковым Г.М. и Берия Л.П. Больной сильно потеет. Температура 38°.
3 марта 1953 года, 10 час. 30 мин.

Консилиум (Третьяков, Куперин, Коновалов, Мясников, Ткачев, Глазунов, Тареев, Филимонов, Лукомский, Иванов-Незнамов). В состоянии больного произошло значительное ухудшение: угнетение сознания стало более глубоким, усилились нарушения дыхания, деятельность сердца слабеет. Консилиум считает состояние больного угрожающим.

13.30. После дыхания кислородом ритм дыхания становится более правильным и ровным. Временами появляются проблески сознания, пытается что-то сказать, отдельное слово разобрать невозможно. Голову на подушке держит, глаза временами открывает, взглядом не фиксирует. Зрачки узкие, реакция на свет вялая, правая носогубная складка опущена, язык не высовывает. Временами появляется двигательное беспокойство в левых конечностях (перебирание пальцами в воздухе, застывание поднятой руки, иногда хватательный рефлекс в левой кисти).

19.00. Около 50 минут больной был без кислорода. Наблюдался кратковременный проблеск сознания, реагировал на речь товарищей.
24 часа. Резко усилились расстройства дыхания, доходя часто до угрожающего состояния – полной остановки дыхания. В последний час консилиум применил, в целях спасения жизни тов. Сталина, медикаментозные средства, намеченные ранее на крайний случай. Несмотря на применение этих средств, в состоянии здоровья тов. Сталина улучшения не наступает.
4 марта 1953 года

0.10. В начале первого часа ночи состояние больного стало крайне тяжелым вследствие часто повторяющихся остановок дыхания.

7.35. Дан кислород – синюшность несколько меньше.

8.00. Резкий цианоз лица и конечностей.

21.00. Сознание полностью отсутствует. Дыхание с частыми и длительными паузами – до 10 секунд пауза .

22.00. Значительное последовательное кровотечение после пиявок, особенно за правым ухом.

3 часа ночи. Печень остается увеличенной.

4.55. Появилась икота (2–3 раза).

8.20. Двигательное беспокойство. Позывы на рвоту. Рвота с кровью (рвотные массы темного цвета). Сделана инъекция кофеина (1 кб. см). Состояние крайней тяжести. Больной открыл глаза. Резкий цианоз. Кровяное давление 170/110. Пульс – 110 в минуту, слабого наполнения. Рвотные массы посланы на анализ.

8.27. Снова рвотные движения.

8.40. Снова повторились рвотные движения…
11.30. Внезапно наступили позывы на рвоту. Состояние больного сразу ухудшилось. Наступило резкое побледнение лица и верхнего отдела туловища. Наблюдалось легкое движение головы, 2–3 тикообразных подергивания в левой половине лица и судорожные толчки в левой ноге.
Заключение консилиума 5 марта в 12 часов дня

В начале девятого у больного появилась кровавая рвота, которая закончилась тяжелым коллапсом, из которого больного с трудом удалось вывести. В 11 час. 30 мин. после нескольких рвотных движений вновь наступил коллапс с сильным потом, исчезновением пульса на лучевой артерии; из коллапса больной был выведен с трудом.

21.30. Резкая потливость. Больной влажный. Пульс нитевидный. Цианоз усилился.

21.40. Карбоген (4,6 % СО2). 30 секунд, потом кислород. Цианоз остается. Пульс едва прощупывается. Больной влажный. Дыхание учащенное, поверхностное. Повторен карбоген (60 СО) и кислород. Сделаны инъекции камфоры и адреналина. Искусственное дыхание.
21.50. Товарищ И.В. Сталин скончался.
С точки зрения Николая Добрюхи, с которым согласен целый ряд других авторов, выявленное лабораторией в анализах Сталина увеличение количества белых кровяных телец до 17 000 (вместо 7000–8000 в норме) с токсической зернистостью в лейкоцитах, наличие в моче белка, а также повышение содержания нейтрофилов до 85 % (при норме 55–68 %) свидетельствуют о наличии в его организме токсических ядов (« сложных соединений белковой природы бактериального, растительного или животного происхождения» ).

«Среди лечебных назначений, – считает Н. Добрюха, – есть почти все, что применяется при поражении ядами, а именно: холодный компресс (пузырь со льдом) на голову, сладкий чай с лимоном, очистка желудка сернокислой магнезией».
В качестве доказательства теории отравления приводится также наличие у Сталина кровавой рвоты и, в частности, мнение по этому поводу профессора А.Л. Мясникова:
Утром пятого у Сталина вдруг появилась рвота кровью: эта рвота привела к упадку пульса, кровяное давление пало. И это явление нас несколько озадачило – как его объяснить? Все участники консилиума толпились вокруг больного и в соседней комнате в тревоге и догадках…

Наконец, Добрюха указывает, что, когда Сталин скончался, его дочь Светлана попросила присутствовавшую при этом доктора Чеснокову прикрыть ему глаза. Якобы Чеснокова впоследствии утверждала, будто ей пришлось очень долго держать руки на веках Сталина, прежде чем они изменили свое первоначальное положение.

«На основании консультаций с несколькими опытнейшими врачами и патологоанатомами, – делает вывод Николай Добрюха, – у каждого из которых за плечами не менее полувека медицинской и судебно-медицинской практики, считаю необходимым сообщить, что подобное, как правило, имеет место именно в случае отравления. Мышцы твердеют именно в том положении, в каком их застигло отравление. И потому не поддаются, во всяком случае сразу, внешнему воздействию. Потому ей и пришлось очень долго держать руки на веках Сталина, чтобы закрыть глаза вождя».

Настоящий диагноз

Именно на приведенных выше фактах сторонники теории отравления Сталина и строят свою позицию. Это называется, кому нужна свинья, у того в ушах – одно хрюканье. Увы! Нельзя сделать правильных выводов, стараясь подогнать факты под заранее сформулированное определение.

Больше того – на основании тех же материалов гораздо более логичным будет предложить совершенно иной диагноз, полностью соответствующий как картине болезни Сталина, так и обстоятельствам его смерти, а также безоговорочно подтверждаемый врачами на основании новейших медицинских данных.

Основываясь на имеющихся фактах, с высокой вероятностью можно утверждать, что И.В. Сталин страдал хронической почечной недостаточностью (ХПН), возникшей, вероятнее всего, на почве хронической гипертонии (артериальной гипертензии), которая почти в половине случаев губительно сказывается именно на функции почек. По современной статистике Всемирной ассоциации здравоохранения, артериальная гипертензия, диагностируемая уже при стойком повышении давления до 140/90, является наиболее часто встречающейся причиной развития хронической почечной недостаточности.

Другим важнейшим фактором, вызывающим ХПН, является хронический тонзиллит – заболевание, которым Сталин страдал много лет. Даже при эпизодических ангинах инфекционная интоксикация в 54 % случаев приводит к незначительным изменениям функции почек. В случае же с хроническим тонзиллитом при отсутствии активной антибиотикотерапии осложнения нефритами достигает 80 % (в зависимости от типа ангины).

Необходимо отметить, что хроническая почечная недостаточность на начальной стадии (стадии компенсации или полиурии) практически никак не проявляется. Даже в наше время своевременное выявление данного заболевания происходит далеко не всегда. В середине ХХ века, когда в распоряжении врачей не имелось развернутых биохимических исследований крови, мочи, материалов биопсии органов, а также эффективных методов контроля клубочковой фильтрации почек и ультразвуковых исследований, диагностировать ХПН было практически невозможно.

Поскольку у Сталина изменения, свидетельствующие о нарушении функции почек (степень фильтарции, уровень креатинина, мочевины, мочевой кислоты, калия, кальция, фосфора и т. д.), своевременно обнаружены не были, лечение и режим, способные продлить жизнь пациента, ему не назначались. Сталин продолжал придерживаться режима и диеты, которые при ХПН требовалось категорически исключить.

В столь неблагоприятных условиях стадия компенсации не могла длиться у Сталина больше полутора-двух лет. Исходя из этого, приблизительный срок начала хронической почечной недостаточности у вождя должен быть определен – 1950 год. С развитием ХПН состояние Сталина постепенно ухудшалось. Все это время продолжалось хроническое самоотравление организма Сталина, с накоплением в крови токсических продуктов азотистого обмена, а также токсических продуктов нарушения кислотно-щелочного и осмотического равновесия.

К началу 1953 года хроническая почечная недостаточность Сталина могла войти в последнюю – терминальную стадию, когда уровень не выведенных почками из крови токсинов (уремии) достиг опасного для жизни предела.

Переход ХПН в терминальную стадию сопровождался у Сталина развитием так называемого астенического синдрома, который выражался в апатии, слабости, повышенной утомляемости, а также нарушении сна, причем именно таком, какое свойственно заболеванию хронической почечной недостаточностью: с сонливостью днем и бессонницей ночью .
При этом очень характерно, что в декабре 1952 года Сталин неожиданно бросил курить.
Он плохо выглядел в тот день, – вспоминала Светлана Аллилуева, приехавшая поздравить отца с днем рождения, – по-видимому, он чувствовал признаки болезни, может быть гипертонии, так как неожиданно бросил курить и очень гордился этим – курил он, наверное, не меньше пятидесяти лет.

Можно категорически утверждать, что только выраженная интоксикация организма, уже не воспринимавшего токсины от курения табака, могла привести курильщика с таким стажем к отказу от курения.

Необходимо также указать, что одним из основных источников поступления в кровь высокотоксичных мочевой кислоты, калия и креатинина являются фрукты, мясо и особенно виноградное вино, т. е. те самые продукты, что составляли меню сталинского «обеда» в ночь с 28 февраля на 1 марта. В этой ситуации Сталину достаточно было выпить стакан вина, закусив его мясом и фруктами, чтобы произошел смертельно опасный скачок концентрации токсинов в крови, повлекший наступление почечной (уремической) комы.
Вот как все это должно было происходить с точки зрения медицины:
Нарушения в дыхательной системе проявляются расстройством частоты и глубины дыхания, приступообразной одышкой, что может быть предвестником уремического отека легких вследствие задержки солей и жидкости и развития острой левожелудочковой недостаточности. Нарастание интоксикации ведет к токсическому поражению центральной нервной системы и переходу заторможенности и сопорозного состояния в собственно уремическую кому. Сознание утрачивается, вместе с тем могут наблюдаться периоды резкого психомоторного возбуждения с бредом и галлюцинациями. Угнетение дыхательного центра ведет к появлению дыхания Куссмауля – редкого глубокого шумного дыхания. С нарастанием коматозного состояния возможны фибриллярные подергивания отдельных мышечных групп, зрачки узкие, сухожильные рефлексы повышены. В крови отмечаются анемия, тромбоцитопения, лейкоцитоз (увеличение числа лейкоцитов), ускоренная СОЭ. Повышаются уровень остаточного азота и мочевины, концентрация креатинина. При острой почечной недостаточности удельный вес мочи высокий, определяется выраженная альбуминурия (наличие белка в моче), макрогематурия (большое количество крови в моче), цилиндрурия (наличие в моче цилиндров).

Достаточно еще раз перечитать журнал врачебного наблюдения Сталина, чтобы убедиться в стопроцентном совпадении симптомов уремической комы и характера протекания его болезни, особенно в части следующих проявлений:

нарушения в дыхательной системе проявляются расстройством частоты и глубины дыхания, приступообразной одышкой;

поражение центральной нервной системы и переход заторможенности и сопорозного состояния в собственно уремическую кому;

с нарастанием коматозного состояния возможны фибриллярные подергивания отдельных мышечных групп, зрачки узкие, сухожильные рефлексы повышены ;
наличие белка в моче.
При этом клиническая картина заболевания Сталина выглядела именно как «острое отравление токсинами природного, белкового происхождения» и, естественно, сопровождалась появлением токсической зернистости во фракциях лабораторных проб, «одервенением» мышц, судорогами и, конечно, как любое отравление – рвотой.

Отсюда и нарушение кровообращения, и проблемы с сердцем, диагностированные «молоденькой врачихой» как инфаркт, которые, на самом деле скорее всего являлись следствием критически высокого содержания в крови калия (гиперкалиемии). Это состояние вызывает у больного острую желудочковую недостаточность, причем выраженных следов поражения (инфаркта) на сердце не остается.

Что касается «лечения» льдом, пиявками и чаем с лимоном, то оно было вполне естественно вне всякой связи с отравлением. Врачи просто хотели немного снять Сталину давление, поддержать его силы, поскольку больной несколько суток не пил и не ел.

Промывания желудка медики делали вообще не для Сталина, а для прокурора. Кто его знает, вдруг бы выяснилось, что вождя и в самом деле отравили! На этот случай у врачей была бы страховка – очистка желудка сернокислой магнезией. Кстати, сама по себе сернокислая магнезия, официально называемая 25 %-ным раствором сульфата магния (Mg SO4), является антидотом при отравлениях солями тяжелых металлов, а вовсе не ядами белкового происхождения. К тому же сернокислая магнезия способствует снижению артериального давления, что врачи также наверняка имели в виду при ее использовании.

Учитывая тот факт, что среди врачей находился крупнейший специалист по заболеваниям почек академик Евгений Михайлович Тареев, можно допустить, что консилиум все же смог поставить Сталину верный диагноз . Вероятно, именно поэтому Берия, Хрущев и Маленков не мешали врачам отражать в своих записях объективные данные наблюдений, а впоследствии не препятствовали передаче всех этих материалов в государственный архив.

Предложенная версия объясняет также и причины, по которым данные наблюдений Сталина и протоколы вскрытия долгое время были строго засекречены. Вероятно, Советское правительство тем самым стремилось не допустить спекуляций на тему поражения центральной нервной системы Сталина токсинами и попыток интерпретировать его политику в последний год жизни с учетом этого фактора.

Только версия о хронической почечной недостаточности, закончившейся 28 февраля 1953 года почечной комой, способна связать воедино весь комплекс противоречий и загадок, непосредственно относящихся к болезни и смерти Сталина. Более полное и достоверное объяснение обстоятельств смерти вождя при отсутствии принципиально новых, исчерпывающих фактических данных вряд ли может существовать.

Результаты вскрытия тела Сталина некоторые историки также считают доказательством того, что он был отравлен ядом. Думается, что нам необходимо проявить уважение к человеку, с именем которого наши деды поднимались в атаку за Родину, и не копаться в его кишках. Заметим лишь, что та же сернокислая магнезия благодаря своей высокой химической активности оказывает выраженное побочное действие на пищеварительный тракт.

Никаких «сенсационных фактов» в протоколе вскрытия тела Сталина нет и быть не может. Согласитесь, разве стоило бы труда запретить кремлевским академикам вообще вскрывать тело вождя мирового пролетариата, если они боялись прикоснуться к Сталину даже для того, чтобы измерить ему давление? Могли ли профессора, чуть не загрызшие Тимашук за попытку поставить самостоятельный диагноз Жданову, записать в последнюю историю болезни и протокол вскрытия Сталина данные, изобличающие руководство государства в умышленном убийстве?

Наверняка возникнет вопрос: существовала ли принципиальная возможность вылечить Сталина в той ситуации?

Несмотря на то что в начале пятидесятых годов лекарственных средств, целенаправленно воздействующих на сосуды головного мозга, не существовало, развитие у Сталина инсульта, по мнению современных врачей, остановить теоретически было реально. Высказываются предположения, что для этого следовало применять менее агрессивную терапию и обеспечить больному больший покой.
Если же у Сталина действительно присутствовало состояние хронической почечной недостаточности в терминальной стадии и тем более почечной комы, то при отсутствии эффективных методик заместительной терапии, прежде всего гемодиализа, летальный исход был неизбежен.

Слухи и спекуляции

Надо сказать, что целый ряд противоречий, нестыковок и странностей, встречающихся в различных документах, связанных с болезнью и смертью Сталина, вообще не имеет никакого отношения к «теории заговора», а объясняется самыми простыми и тривиальными причинами.

Вполне естественно, например, что народу сообщили, будто удар поразил Сталина в его квартире, т. е. в Кремле. Тем самым власти проявили элементарную этику, уважение к памяти великого человека. Весь Советский Союз знал плакат художника В. Говоркова «О каждом из нас заботится Сталин в Кремле», изображавший вождя над бумагами в ночном кабинете, подсвеченном кремлевскими звездами. Конечно, оборот «заболел или умер на даче» диссонировал с этой картиной. Подобные бытовые детали унижали Сталина, они не стыковались с масштабом его личности и были попросту неуместны в такой момент. Что же получается, если бы Сталину сделалось, не дай бог, плохо в бане или в туалете, так и следовало сообщить народу, мол, у товарища Сталина в туалете Ближней дачи произошло кровоизлияние в мозг, а нашли его в полосатой пижаме?

Говорят еще, что сразу после смерти Сталина Берия куда-то там побежал. Ряд исследователей делает из этого вывод, что пройдоха Лаврентий бросился к сейфу «хозяина», спеша изъять из него компромат на себя, а значит – он и есть убийца! Это в приличной, демократической стране политика самого высокого ранга может скомпрометировать любая техничка. Однако что же там, в сталинском сейфе, такое интересно могло быть, способное очернить наркома внутренних дел СССР, вполне открыто и официально перепачканного с ног до головы кровью и имевшего за это маршальское звание и десятки боевых наград?

Много разговоров ходит вокруг укола не то адреналина, не то еще чего-то, который был сделан Сталину за несколько минут до смерти. Охранник вождя Алексей Трофимович Рыбин писал: «Сталину сделали какой-то сильнодействующий укол. От него все тело вздрогнуло, зрачки расширились. И минут через пять наступила смерть. Оказывается, подобный укол, способный поднять или окончательно погубить больного, полагалось делать лишь после согласия близких родных. Но Светлану и Василия никто не спросил». Это все, конечно, полная чушь, удивительно только, что ее написал опытный сотрудник госбезопасности. Судьбу Сталина (не дедушки Сосо, а СТАЛИНА!) не мог решать обычный генерал авиации и юная особа, с переменным успехом изучающая новейшую историю Германии.

Впоследствии выяснилось, что фамилия медсестры, сделавшей Сталину этот укол, оказалась, как назло, Моисеева. Кошмар! Сразу же возник вывод – сионисты вкололи Сталину яд, а если и не яд, то все равно инъекции адреналина при тогдашнем состоянии вождя были строго противопоказаны!

Наверное, не следует доходить до абсурда, ведь совершенно очевидно, что вечером 5 марта Сталину уже все было противопоказано, и вернуть его к жизни не могли никакие уколы и никакие мольбы. И уж тем более понятно, что даже если бы вокруг Иосифа Виссарионовича агентов сионизма не было на десять тысяч километров, на ситуацию это повлиять никоим образом уже не могло бы.

Некоторые историки, не опровергая, по существу, официальную версию о смерти Сталина от инсульта, утверждают, что это опасное состояние было спровоцировано сознательно. Якобы кто-то из сотрапезников Генералиссимуса всыпал или влил ему в еду либо питье некий препарат, вызвавший резкий скачок давления, инсульт, паралич, потерю речи, а затем смерть.

Такой способ убийства действительно был бы наиболее эффективным, если бы существовала возможность просто заехать в аптеку на Никольской и купить там таблетки «для давления». Вся проблема в том, что таких таблеток не существовало и не существует.

Задача лекарственной терапии состоит не в том, чтобы понизить или повысить давление, а в том, чтобы нормализовать его. Нередко возникает необходимость поднятия давления до уровня нормы, в частности при шоковых состояниях. В зависимости от конкретных причин чрезмерно низкого давления в этих целях могут использоваться глюкоза, кофеин и ряд других средств. После их внутривенного введения давление нормализуется в течение одной-двух минут, однако дальше не растет. Организм человека – это не паровой котел, по достижении нормы он сам «останавливает» рост давления за счет пропорционального возбуждения различных областей тела (кровеносных сосудов, мышц, сердца, почек и т. д.).

При этом перед медициной не стоит задача повысить давление от нормы и выше, ибо это при любых обстоятельствах есть нанесение вреда пациенту. Вполне естественно, что соответствующих лекарственных препаратов никто не разрабатывает и не производит.

Правда, существует ряд лекарственных средств, которые объективно вызывают рост артериального давления. Это прежде всего так называемые катехоламины, например адреналин, синтезируемое человеческим организмом физически активное вещество. По мнению медиков, в случае введения большой дозы адреналина в кровь действительно можно было добиться опасного скачка давления. Однако при попадании в организм в результате проглатывания, с учетом замедления всасывания и абсорбирования пищей, доза адреналина должна была быть просто огромной. Сталину надлежало не потягивать весь вечер фужер «разбавленного адреналином» вина, а одномоментно выпить минимум стакан концентрированного препарата.

Кроме адреналина, росту давления способствует также преднизолон – сильнодействующий гормональный препарат. Преднизолон был изобретен еще в 1948 году и теоретически мог быть использован для отравления Сталина. Однако это лекарство обладает исключительно резко выраженным горьким вкусом. Даже 2–4 миллиграмма преднизолона, добавленных в пищу, делают ее практически несъедобной, тогда как для более или менее заметного повышения давления Сталину необходимо было «скормить» в десять раз больше.

Но даже если допустить, что необходимый препарат и был найден, ни один фармацевт или врач не мог бы рассчитать дозу таким образом, чтобы гарантировать наступление инсульта. Попытка отравления запросто могла ограничиться у Сталина головной болью, недомоганием или гипертоническим кризом. Но, и гарантировав инсульт, нельзя было предугадать – в какой форме он будет протекать и какие центры мозга окажутся поражены. Перенеся инсульт, Сталин вполне мог сохранить способность говорить, ибо полная потеря речи далеко не всегда сопровождает кровоизлияние в мозг.

Если уж говорить об «убийстве давлением», то гораздо логичнее было бы подсыпать Сталину лекарство, способствующее его резкому понижению. Как известно по классическому в наши дни примеру клофелина, такие препараты в сочетании с алкоголем вызывают потерю сознания (коллаптоидное состояние), что без своевременной медицинской помощи нередко приводит к гибели человека.

Вполне вероятно, что возникновение версии об «убийстве давлением» являлось своеобразным отголоском «дела врачей», которое тогда произвело на общество потрясающее впечатление, однако в наши дни ее несостоятельность совершенно очевидна.

Как косвенное доказательство причастности тех или иных лиц к убийству Сталина зачастую приводится также описание их поведения во время болезни и после смерти вождя. В частности, сын Хрущева Сергей вспоминал:

Вечером 5 марта отец возвратился домой. Он вошел, устало сел на диван и вытянул ноги. Помолчал, потом произнес:

– Сталин умер сегодня…

Затем он добавил после паузы:

– Очень устал за эти дни. Пойду посплю.
Я был растерян и возмущен: как же можно в такую минуту идти спать? И ни слова не сказать о нем. Как будто ничего не случилось! Поведение отца поразило меня.
Вокруг этого эпизода возникла целая теория о том, какие страшные тайны могло хранить такое равнодушие Хрущева. А между тем решительно ничего удивительного, тем более подозрительного в его поведении не было. Хрущев ведь был не Татьяной Лариной и не юношей-студентом, а старым, травленым политическим волком. Ему просто некогда было горевать в связи со смертью вождя. Хрущев обязан был воспринимать уход Сталина прежде всего как фактор политики и оценивать его с точки зрения личной ответственности применительно к решению тех задач, что стояли теперь перед партией, страной и народом. Отдельный пласт среди слухов, возникших вокруг смерти вождя, составляют высказывания бывших соратников Сталина на тему «это я его убил». Вот только некоторые из них:

Сталин стрелял по своим. По ветеранам революции. В истории человечества было немало тиранов жестоких, но все они погибли от топора, как сами власть свою поддерживали топором. (Н.С. Хрущев, выступая по радио).

Я его убрал. (Берия – Молотову).

Советские лидеры имеют наглость открыто рассказывать, как это делает Микоян, что они тайно подготовили заговор, чтобы убить Сталина. (Э. Ходжа про свой разговор с Микояном).

Убежден, что все это – пустая болтовня, приспособленчество и кампанейщина. Когда был жив Сталин, указанные лица наперебой оспаривали свое первенство в реализации сталинских идей и право именоваться верными учениками вождя. После ХХ съезда все перевернулось с ног на голову – теперь каждый из них начал ставить убийство Сталина себе в заслугу. Даже «От Ильича до Ильича» не побрезговал гавкнуть на мертвого льва. Отношение к Сталину после ХХ съезда стало для его соратников своеобразной «проверкой на вшивость», на элементарную порядочность. Молотов, Каганович, Ворошилов – сложные, но достойные люди – эту проверку выдержали.

Без Сталина
Колоссальное количество слухов и домыслов вызвало также знаменитое Совместное постановление ЦК КПСС, Совета Министров Союза ССР и Президиума Верховного Совета СССР, принятое 6 марта 1953 года и посвященное реорганизации и кадровым перестановкам в высших органах партийной и государственной власти, органах внутренних дел и Вооруженных Силах СССР. Чтобы был понятен весь масштаб предполагавшихся постановлением изменений, имеет смысл привести его текст целиком:
ПОСТАНОВЛЕНИЕ

Совместного заседания Пленума Центрального

Комитета Коммунистической партии Советского Союза, Совета Министров Союза ССР,

Президиума Верховного Совета СССР

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Совет Министров Союза ССР, Президиум Верховного Совета СССР в это трудное для нашей партии и страны время считают важнейшей задачей партии и правительства – обеспечение бесперебойного и правильного руководства всей жизнью страны, что, в свою очередь, требует величайшей сплоченности руководства, недопущения какого-либо разброда и паники, с тем, чтобы таким образом безусловно обеспечить успешное проведение в жизнь выработанной нашей партией и правительством политики как во внутренних делах нашей страны, так и в международных делах.

Исходя из этого и в целях недопущения каких-либо перебоев по руководству деятельностью государственных и партийных органов, Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Совет Министров Союза ССР и Президиум Верховного Совета СССР признают необходимым осуществить ряд мероприятий по организации партийного и государственного руководства.

I.

О ПРЕДСЕДАТЕЛЕ И ПЕРВЫХ ЗАМЕСТИТЕЛЯХ

ПРЕДСЕДАТЕЛЯ СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР.

1. Назначить Председателем Совета Министров СССР тов. Маленкова Георгия Максимилиановича.

2. Назначить первыми заместителями Председателя Совета Министров СССР т.т. Берия Лаврентия Павловича, Молотова Вячеслава Михайловича, Булганина Николая Александровича, Кагановича Лазаря Моисеевича.

II.

О ПРЕЗИДИУМЕ СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР.

1. Признать необходимым иметь в Совете Министров СССР вместо двух органов – президиума и Бюро Президиума, один орган – Президиум Совета Министров СССР. Установить, что в состав Президиума Совета Министров СССР входят – Председатель Совета Министров СССР и первые заместители Председателя Совета Министров СССР.

III.

О ПРЕДСЕДАТЕЛЕ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР.

Рекомендовать Председателем Президиума Верховного Совета СССР тов. Ворошилова Климента Ефремовича, освободив от этих обязанностей тов. Шверника Николая Михайловича.

О СЕКРЕТАРЕ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР.

1. Назначить Секретарем Президиума Верховного Совета СССР тов. Пегова Николая Михайловича, освободив его от обязанностей секретаря ЦК КПСС.

2. Нынешнего Секретаря Президиума Верховного Совета СССР тов. Горкина Александра Федоровича назначить заместителем Секретаря Президиума Верховного Совета СССР.

IV.

О МИНИСТЕРСТВЕ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР.

Объединить Министерство государственной безопасности СССР и Министерство внутренних дел СССР в одно Министерство – Министерство внутренних дел СССР.

О МИНИСТРЕ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ СССР.

Назначить Министром внутренних дел СССР тов. Берия Лаврентия Павловича.

V.

О МИНИСТРЕ И ЗАМЕСТИТЕЛЯХ МИНИСТРА

ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ СССР.

1. Назначить тов. Молотова Вячеслава Михайловича Министром иностранных дел СССР.

2. Назначить первыми заместителями Министра иностранных дел СССР т.т. Вышинского Андрея Януарьевича и Малика Якова Александровича.

3. Назначить тов. Кузнецова Василия Васильевича заместителем Министра иностранных дел СССР.

4. Назначить тов. Вышинского Андрея Януарьевича постоянным представителем СССР в ООН.

VI.

О ВОЕННОМ МИНИСТРЕ СССР И ПЕРВЫХ

ЗАМЕСТИТЕЛЯХ ВОЕННОГО МИНИСТРА.

1. Назначить Маршала Советского Союза тов. Булганина Николая Александровича Военным Министром СССР.

2. Назначить первыми заместителями Военного Министра СССР Маршала Советского Союза тов. Василевского Александра Михайловича и Маршала Советского Союза тов. Жукова Георгия Константиновича.

VII.

О МИНИСТЕРСТВЕ ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ТОРГОВЛИ.

Объединить Министерство внешней торговли и Министерство торговли СССР в одно Министерство – Министерство внутренней и внешней торговли СССР.

О МИНИСТРЕ И ЗАМЕСТИТЕЛЯХ МИНИСТРА

ВНУТРЕННЕЙ И ВНЕШНЕЙ ТОРГОВЛИ.

1. Назначить тов. Микояна Анастаса Ивановича Министром внутренней и внешней торговли СССР.

2. Назначить первым заместителем Министра внутренней и внешней торговли СССР тов. Кабанова Ивана Григорьевича и заместителями Министра т.т. Кумыкина Павла Николаевича и Жаворонкова Василия Гавриловича.

VIII.

О МИНИСТЕРСТВЕ МАШИНОСТРОЕНИЯ.

Объединить Министерство автомобильной и тракторной промышленности, Министерство машиностроения и приборостроения, Министерство сельскохозяйственного машиностроения и Министерство станкостроения в одно Министерство – Министерство машиностроения.

О МИНИСТРЕ МАШИНОСТРОЕНИЯ.

Назначить тов. Сабурова Максима Захаровича Министром машиностроения, освободив его от обязанностей Председателя Госплана СССР.

О МИНИСТЕРСТВЕ ТРАНСПОРТНОГО И ТЯЖЕЛОГО МАШИНОСТРОЕНИЯ.

Объединить Министерство транспортного машиностроения, Министерство судостроительной промышленности, Министерство тяжелого машиностроения и Министерство строительного и дорожного машиностроения в одно Министерство – Министерство транспортного и тяжелого машиностроения.

О МИНИСТРЕ ТРАНСПОРТНОГО И ТЯЖЕЛОГО

МАШИНОСТРОЕНИЯ.

Назначить тов. Малышева Вячеслава Александровича Министром транспортного и тяжелого машиностроения.

О МИНИСТЕРСТВЕ ЭЛЕКТРОСТАНЦИЙ

И ЭЛЕКТРОПРОМЫШЛЕННОСТИ.

Объединить Министерство электростанций, Министерство электропромышленности и Министерство средств связи в одно Министерство – Министерство электростанций и электропромышленности.

О МИНИСТРЕ ЭЛЕКТРОСТАНЦИЙ

И ЭЛЕКТРОПРОМЫШЛЕННОСТИ.

Назначить тов. Первухина Михаила Георгиевича Министром электростанций и электропромышленности.

IX.

О ПРЕДСЕДАТЕЛЕ ГОСПЛАНА СССР .

Назначить Председателем Госплана СССР тов. Косяченко Григория Петровича.

X.

О ПРЕДСЕДАТЕЛЕ ВСЕСОЮЗНОГО ЦЕНТРАЛЬНОГО СОВЕТА ПРОФЕССИОНАЛЬНЫХ СОЮЗОВ .

Рекомендовать тов. Шверника Николая Михайловича Председателем Всесоюзного Центрального Совета Профессиональных Союзов, освободив от этих обязанностей тов. Кузнецова Василия Васильевича.

XI.

О ПРЕЗИДИУМЕ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА КПСС И СЕКРЕТАРЯХ ЦК КПСС.

1. Признать необходимым иметь в Центральном Комитете КПСС вместо двух органов ЦК – Президиум и Бюро Президиума, один орган – Президиум Центрального Комитета КПСС, как это определено Уставом партии.

2. В целях большей оперативности в руководстве определить состав Президиума в количестве 10 членов и 4 кандидатов.

3. Утвердить следующий состав Президиума Центрального Комитета КПСС:

Члены Президиума ЦК – т.т. Маленков Г.М., Берия Л.П., Молотов В.М., Ворошилов К.Е., Хрущев Н.С., Булганин Н.А., Каганович Л.М., Микоян А.И., Сабуров М.З., Первухин М.Г.

Кандидаты в члены Президиума ЦК КПСС – т.т. Шверник Н.М., Пономаренко П.К., Мельников Л.Г., Багиров М.Д.

4. Избрать секретарями ЦК КПСС т.т. Игнатьева С.Д., Поспелова П.Н., Шаталина Н.Н.

5. Признать необходимым, чтобы тов. Хрущев Н.С. сосредоточился на работе в Центральном Комитете КПСС и в связи с этим освободить его от обязанностей первого секретаря Московского Комитета КПСС.

6. Утвердить секретаря ЦК КПСС тов. Михайлова Н.А. первым секретарем Московского Комитета КПСС.

7. Освободить от обязанностей секретарей ЦК КПСС т.т. Пономаренко П.К. и Игнатова И.Г. в связи с переходом их на руководящую работу в Совете Министров СССР и т. Брежнева Л.И. – в связи с переходом его на работу начальником Политуправления Военно-Морского министерства.

XII.

О СОЗЫВЕ ЧЕТВЕРТОЙ СЕССИИ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР.
Созвать Четвертую сессию Верховного Совета СССР 14 марта 1953 года в г. Москве для рассмотрения решений Совместного заседания Пленума Центрального Комитета КПСС, Совета Министров Союза ССР и Президиума Верховного Совета СССР, подлежащих утверждению Верховным Советом СССР.
Нельзя не заметить, насколько революционный характер имеет данное постановление. В истории нашей страны столь радикальные решения в области государственного управления одномоментно принимались разве что в связи со сменой власти в феврале – октябре 1917 и августе 1991 года.

Однако революционность постановления от 6 марта 1953 года на самом деле объясняется вполне объективными причинами. В течение почти тридцати лет самым главным государственным институтом в СССР являлся Сталин. В марте 1953 года не просто скончался очередной руководитель – страна лишилась важнейшего связующего органа управления, который воплощался в вожде. Со смертью Сталина Советский Союз как бы подводил черту под эпохой борьбы за существование, эпохой прорыва из средневековья, эпохой суровой ответственности, централизации и нормирования в управлении.

Было бы несправедливо утверждать, будто бы соратники Сталина спешили таким образом «поделить власть, пока еще не остыло тело вождя». Напротив – они, не теряя времени, приводили систему управления в соответствие с реальными, насущными потребностями Советского Союза. Данное постановление надо рассматривать не как косвенное доказательство причастности Берии, Хрущева, Маленкова и Булганина к убийству Сталина, а как проявленную ими политическую зрелость и ответственность.
Да, вот так бывает – те же люди, что бросили умирать беспомощного старика, а впоследствии беспринципно оплевывали его память, – были способны действовать в интересах страны и заботиться об интересах миллионов ее граждан. Никакого противоречия в этом нет. В реальной жизни такие казусы встречаются сплошь и рядом.
– Теперь все ладно, – сказал Архип, – каково горит, а? чай, из Покровского славно смотреть. – В сию минуту новое явление привлекло его внимание; кошка бегала по кровле пылающего сарая, недоумевая, куда спрыгнуть – со всех сторон окружало ее пламя. Бедное животное жалким мяуканием призывало на помощь. Мальчишки помирали со смеху, смотря на ее отчаяние. – Чему смеетеся, бесенята, – сказал им сердито кузнец. – Бога вы не боитесь – божия тварь погибает, а вы сдуру радуетесь. – И поставя лестницу на загоревшуюся кровлю, он полез за кошкою. Она поняла его намерение и с видом торопливой благодарности уцепилась за его рукав. Полуобгорелый кузнец с своей добычей полез вниз.

Пушкин! Что тут добавишь! Людей спалил, а кошку – спас. Человеческая личность образуется в борьбе добра и зла, а историю создают миллионы людей, миллионы судеб. Может ли она быть написана в черно-белых тонах? Чтобы правильно понимать прошлое – об этом следует постоянно помнить.

Вот на что действительно стоит обратить внимание в тексте постановления, так это на весьма скромную роль, отведенную в нем кадровым вопросам в руководстве КПСС. Даже пункт «О Президиуме ЦК КПСС и секретарях ЦК КПСС» располагается последним, после параграфа, посвященного Центральному Совету ВЦСПС.

С одной стороны, тот факт, что постановление не затронуло вопрос назначения первого лица в партии, понятен – это могло выглядеть неэтичным по отношению к Сталину и сыграть «против» преемника. Понятно также, что вопросы кадровой политики КПСС относились в основном к компетенции съезда этой партии. Однако главным являлось даже не это, а то, что назначить вождя партии вообще было невозможно.
О том, как на первом после смерти Сталина заседании Президиума ЦК КПСС решался вопрос «появления» нового вождя, рассказывал в своих воспоминаниях Дмитрий Тимофеевич Шепилов, бывший в ту пору секретарем ЦК КПСС.
Когда все вошли в кабинет, – вспоминал Шепилов, – началось рассаживание за столом заседаний. Председательское кресло Сталина, которое он занимал почти 30 лет, оставалось пустым, на него никто не сел. На первый от кресла Сталина стул сел Г. Маленков, рядом с ним – Н. Хрущев, поодаль – В. Молотов; на первый стул слева сел Л. Берия, рядом с ним – А. Микоян, дальше с обеих сторон разместились остальные.

Меня поразила на этом заседании столь не соответствовавшая моменту развязность и крикливость все тех же Хрущева и Берии. Они были по-веселому возбуждены, то тот, то другой вставлял скабрезные фразы. Восковая бледность покрывала лицо Молотова, и только чуть сдвинутые надбровные дуги выдавали его необычайное душевное напряжение. Явно расстроен и подавлен был Г. Маленков. Менее горласт, чем обычно, Л. Каганович. Смешанное чувство скрытой тревоги, подавленности, озабоченности, раздумий царило в комнате.
Это не было стандартное заседание с организованными высказываниями и сформулированными решениями. Отрывочные вопросы, возгласы, реплики перемешивались с рассказами о каких-то подробностях последних дней и часов умершего. Не было и официального председательствующего. Но в силу ли фактического положения, которое сложилось в последние дни, в силу ли того, что вопрос новой роли Г. Маленкова был уже обговорен у изголовья умирающего, – все обращались к Маленкову. Он и редактировал то, о чем приходили к решению.
Георгий Максимилианович Маленков во всем старался походить на Сталина. Он также носил френч, был столь же немногословен и малозаметен. Он полагал, что как в 1924 году партия отдала власть неприметному аппаратчику Сталину, так и теперь она отдаст ее аппаратчику Маленкову. Именно поэтому Маленков вел себя на заседании тихо, стремясь выглядеть для всех источником спокойствия и опорой в сложившейся ситуации. Подражая Сталину, Маленков «повелся» и на назначение премьер-министром. Однако он просчитался, ибо власть в СССР исходила не от правительства, а от партии. Только лидер партии становился верховным вождем народа и главой СССР, способным решать судьбы людей и целых народов.

Главным достоинством, позволившим Сталину в свое время встать во главе государства, была вовсе не неприметность и даже не ум, как полагал Маленков, а огромная внутренняя сила, решимость и воля. Именно та сила, которую теперь, в 1953 году, демонстрировали Берия и Хрущев. Они-то поняли суть борьбы за власть совершенно правильно – пост верховного вождя, пост самого Сталина – лидера абсолютного, неформального, не зависящего от законов и иных привходящих факторов, можно было захватить только с боя.

Поведение Берии и Хрущева ничего общего не имело с радостью по поводу смерти Сталина, а выражало стремление напугать присутствующих, сломить их, подчинить своей воле. «Если уж Берия и Хрущев так легко переступили через смерть Сталина, – рассуждали члены Президиума ЦК, – то через меня, грешного, переступят и подавно».
В этих непростых условиях, играя различные роли и ставя перед собой различные задачи, члены Президиума ЦК КПСС подготовили обращение к советскому народу.
5 марта в 9 час. 50 мин. вечера после тяжелой болезни скончался Председатель Совета Министров Союза ССР и Секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза

Иосиф Виссарионович СТАЛИН.

Бессмертное имя СТАЛИНА всегда будет жить в сердцах советского народа и всего прогрессивного человечества.

ОТ ЦЕНТРАЛЬНОГО КОМИТЕТА

КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА,

СОВЕТА МИНИСТРОВ СССР

И ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

Ко всем членам партии,

ко всем трудящимся Советского Союза

Дорогие товарищи и друзья!

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Совет Министров СССР и Президиум Верховного Совета СССР с чувством великой скорби извещают партию и всех трудящихся Советского Союза, что 5 марта в 9 час. 50 минут вечера после тяжелой болезни скончался Председатель Совета Министров Союза ССР и Секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Советского Союза Иосиф Виссарионович СТАЛИН.

Перестало биться сердце соратника и гениального продолжателя дела Ленина, мудрого вождя и учителя Коммунистической партии и советского народа – Иосифа Виссарионовича СТАЛИНА.

Имя СТАЛИНА – бесконечно дорого для нашей партии, для советского народа, для трудящихся всего мира. Вместе с Лениным товарищ СТАЛИН создал могучую партию коммунистов, воспитал и закалил ее; вместе с Лениным товарищ СТАЛИН был вдохновителем и вождем Великой Октябрьской социалистической революции, основателем первого в мире социалистического государства. Продолжая бессмертное дело Ленина, товарищ СТАЛИН привел советский народ к всемирно-исторической победе социализма в нашей стране. Товарищ СТАЛИН привел нашу страну к победе над фашизмом во Второй мировой войне, что коренным образом изменило всю международную обстановку. Товарищ СТАЛИН вооружил партию и весь народ великой и ясной программой строительства коммунизма в СССР.

Смерть товарища СТАЛИНА, отдавшего всю жизнь беззаветному служению великому делу коммунизма, является тягчайшей утратой для партии, трудящихся Советской страны и всего мира.

Весть о кончине товарища СТАЛИНА глубокой болью отзовется в сердцах рабочих, колхозников, интеллигентов и всех трудящихся нашей Родины, в сердцах воинов нашей доблестной Армии и Военно-Морского Флота, в сердцах миллионов трудящихся во всех странах мира.

В эти скорбные дни все народы нашей страны еще теснее сплачиваются в великой братской семье под испытанным руководством Коммунистической партии, созданной и воспитанной Лениным и Сталиным.

Советский народ питает безраздельное доверие и проникнут горячей любовью к своей родной Коммунистической партии, так как он знает, что высшим законом всей деятельности партии является служение интересам народа.

Рабочие, колхозники, советские интеллигенты, все трудящиеся нашей страны неуклонно следуют политике, выработанной нашей партией, отвечающей жизненным интересам трудящихся, направленной на дальнейшее усиление могущества нашей социалистической Родины. Правильность этой политики Коммунистической партии проверена десятилетиями борьбы, она привела трудящихся Советской страны к историческим победам социализма. Вдохновляемые этой политикой народы Советского Союза под руководством партии уверенно идут вперед к новым успехам коммунистического строительства в нашей стране.

Трудящиеся нашей страны знают, что дальнейшее улучшение материального благосостояния всех слоев населения – рабочих, колхозников, интеллигентов, максимальное удовлетворение постоянно растущих материальных и культурных потребностей всего общества всегда являлось и является предметом особой заботы Коммунистической партии и Советского Правительства.

Советский народ знает, что обороноспособность и могущество Советского государства растут и крепнут, что партия всемерно укрепляет Советскую Армию, Военно-Морской Флот и органы разведки с тем, чтобы постоянно повышать нашу готовность к сокрушительному отпору любому агрессору.

Внешней политикой Коммунистической партии и Правительства Советского Союза являлась и является незыблемая политика сохранения и упрочения мира, борьбы против подготовки и развязывания новой войны, политика международного сотрудничества и развития деловых связей со всеми странами.

Народы Советского Союза, верные знамени пролетарского интернационализма, укрепляют и развивают братскую дружбу с великим китайским народом, с трудящимися всех стран народной демократии, дружественные связи с трудящимися капиталистических и колониальных стран, борющимися за дело мира, демократии и социализма.

Дорогие товарищи и друзья!

Великой направляющей, руководящей силой советского народа в борьбе за построение коммунизма является наша Коммунистическая партия. Стальное единство и монолитная сплоченность рядов партии – главное условие ее силы и могущества. Наша задача – как зеницу ока хранить единство партии, воспитывать коммунистов как активных политических бойцов за проведение в жизнь политики и решений партии, еще более укреплять связи партии со всеми трудящимися, с рабочими, колхозниками, интеллигенцией, ибо в этой неразрывной связи с народом – сила и непобедимость нашей партии.

Партия видит одну из своих важнейших задач в том, чтобы воспитывать коммунистов и всех трудящихся в духе высокой политической бдительности, в духе непримиримости и твердости в борьбе с внутренними и внешними врагами.

Центральный Комитет Коммунистической партии Советского Союза, Совет Министров Союза ССР и Президиум Верховного Совета СССР, обращаясь в эти скорбные дни к партии и народу, выражают твердую уверенность в том, что партия и все трудящиеся нашей Родины еще теснее сплотятся вокруг Центрального Комитета и Советского Правительства, мобилизуют все свои силы и творческую энергию на великое дело построения коммунизма в нашей стране.

Бессмертное имя СТАЛИНА всегда будет жить в сердцах советского народа и всего прогрессивного человечества.

Да здравствует великое, всепобеждающее учение Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина!

Да здравствует наша могучая социалистическая Родина!

Да здравствует наш героический советский народ!

Да здравствует великая Коммунистическая партия Советского Союза!

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ КОММУНИСТИЧЕСКОЙ

ПАРТИИ СОВЕТСКОГО СОЮЗА

СОВЕТ МИНИСТРОВ СОЮЗА ССР
ПРЕЗИДИУМ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СОЮЗА ССР

Горе народа

Несмотря на то что огромная часть успехов Советской страны держалась прежде всего не на гениальности Сталина, а на повседневной работе многих тысяч профессионалов, простые люди связывали самые крупные достижения и победы Советского Союза непосредственно с именем вождя.

Объективно Сталин служил надеждой и опорой не только для граждан СССР, но и для многих простых людей по всему миру. Пока билось сердце Сталина, каждый маленький человек на планете знал, что он не одинок, и был убежден, что великая и непобедимая сила день и ночь борется в его интересах против голода, рабства и войн. Как бы ни злобствовали «поджигатели войны», каким оружием ни грозили бы Миру, все их потуги выглядели мелко рядом с неброской личностью Сталина, соединявшей то поколение жителей Земли с вечностью.

В годы сталинского руководства изменилось мироощущение человека. Из раба обстоятельств, природных условий, судьбы, сильных мира сего, из раба высших сил человек получил возможность превратиться в творца, созидателя, преобразователя, в ответственного и осознанного члена общества. Человек получил шанс подняться на новый уровень эволюционного развития. Что бы мы ни говорили о Сталине, как бы ни старались скомпрометировать его, люди всегда, даже через триста лет, будут благодарны ему за этот шанс.

Когда советские газеты в первые дни марта 1953 года публиковали угрожающие сводки о состоянии здоровья Сталина, люди, умом понимая всю сложность положения, все-таки не верили, что «обыкновенное» кровоизлияние в мозг, какая-то банальная хворь способны наперекор титанической воле Сталина лишить его жизни.

Большая часть советского народа родилась и повзрослела в годы сталинского руководства. Все эти люди даже представить себе не могли, как их жизнь будет продолжаться без Сталина. Для многих из них в день его кончины без всякого преувеличения погасло Солнце.

Ничего подобного в истории человечества прежде не происходило – личное горе одновременно переживало большинство населения огромной страны и еще множество людей за ее пределами.

«Эта смерть, – писал Пабло Неруда, – получила космический резонанс. Содрогнулась человеческая сельва». В этих словах не было преувеличения.

Разумеется, когда Комиссия по организации похорон объявила об открытии прощания со Сталиным, ничто уже не могло сдержать толпы народа, хлынувшие в Москву на поездах и самолетах со всего Советского Союза. Оказавшись в столице, люди пробивались к центру города, туда, где в Доме союзов стоял гроб со Сталиным.

Писательница Галина Николаева в романе «Битва в пути» рассказывала о тех мартовских днях так:

Все было необычно в эту ночь, но невероятное воспринималось как должное, а обыкновенное вдруг поражало своей противоестественностью.

К ночи скопище людей на улицах не уменьшилось, а разрослось. Беспорядочная людская лавина, захлестнув и мостовые, и тротуары, безостановочно катилась в одном направлении; оттесненные ею машины едва ползли вдоль обочин узкой цепью, одна к одной, осторожно, покорно, в строгом порядке.

Безжизненные жестянки ослепших светофоров висели не мигая, и не они, а иная сила направляла движение в одну сторону – к центру.

Народная лавина была слишком молчалива и трагична для демонстрации, слишком стремительна и беспорядочна для траурного шествия…

Слово «смерть» стояло в воздухе, но слово это, обычно связанное с торжественной неподвижностью, в этот раз вызвало движение, подобное обвалу.

Броневики с юпитерами сплошной шеренгой преградили улицу. Мощный людской прибой глухо бился о железо, и жаркое дыхание согревало металл. Неподвижные цепи бойцов замерли по краям тротуаров. Лучи юпитеров, расплываясь в тумане и мороси, сливались в то голубовато-белое, похожее на неживой свет магния марево, что стояло высоко над Москвой. Бойцы на грузовиках утирали не то вспотевшие, не то влажные от мороси лица…

Два людских потока двигались бесшумно и безостановочно. Терявшиеся и как бы уменьшавшиеся на просторах улиц колонны людей здесь, в помещении, разрослись и наполнили высокий зал теплом, дыханием, движением. Тонко звучала скрипка… Казалось, плакала только одна струна, но плакала так тонко, так проникновенно, словно сама кровь, протекая в сосудах, звенела печалью.
В большом зале стоял гроб, приподнятый в изголовье, – умерший был весь виден, словно весь отдан народу в последнем прощании.
В свое время, пробираясь из сражающейся Испании в Советский Союз, Долорес Ибаррури писала:

Откровенно признаюсь, я прибыла в СССР с этим желанием – увидеть Сталина, желанием, которое владело миллионами мужчин и женщин во всех странах. Когда видишь Сталина, чувствуешь желание подойти к нему, поговорить с ним с открытой душой, рассказать ему о своих мыслях, о своих чувствах, так как человечность Сталина не уступает его величию. И когда пришли для нас дни горячих и жестоких боев, когда мрачные и черные тучи низвергли на наш народ стремительные и грозные потоки, пример Сталина поднимал наш дух, и в нем мы искали необходимую силу, чтобы преодолеть все трудности.

Теперь, проходя через Колонный зал Дома союзов, люди стремились не только отдать долг благодарности Сталину, но и унести с собой частицу его силы, его любви к Родине и неисчерпаемой веры в правду и справедливость.

Даже при жизни Сталина патриархи Русской православной церкви обращались к нему с эпитетом «богоданный вождь», подчеркивая тем самым, что Сталина послал России Господь. Возможно, с точки зрения церковной традиции данная формула и имеет смысл, однако по существу она неправильна.

Не гений Сталина снизошел до нашего народа, но напротив – великий многонациональный народ России своей культурой, волей и борьбой сотворил его таким – непреклонным в движении к свободе, справедливости и полноценному развитию человека, но гибким в выборе путей к ним и средств борьбы за них.

Сталин служил не догме и не всемирным абстрактам, а своей стране и ее народу, он хотел, чтобы свободная и демократическая Россия стала органической частью современного мира, а русская нация – одной из великих наций.
Сталин не мог жить вечно. Он знал, что вслед за ним, за его поколением придут другие – молодые люди, которые принесут новые истины и поведут страну к новым целям. Сталин верил, что они не повторят прежних ошибок, станут добрее и справедливее, сумеют победить болезни и бедность, дав следующим поколениям новый источник веры в себя и свои силы. И пока не прервана эта связь, можно верить, что будет стоять Россия, что все будет хорошо.

Список литературы

Аллилуева С. И . Двадцать писем другу. М., 1990.

Баграмян И. Х . Так начиналась война. М., 1977.

Байбаков Н. К . Сорок лет в правительстве. М., 1993.

Баландин Р., Миронов С. Заговоры и борьба за власть. От Ленина до Хрущева. М., 2003.

Барбюс А . Сталин. М., 1937.

Барсуков А . НСДАП. Штурм власти. М., 1997.

Бережков В . Рядом со Сталиным. М., 1998.

Берия С. Мой отец – Лаврентий Берия. М., 1994.

Большая Советская Энциклопедия, 3-е изд. М., 1977.

Брюханов Б., Шашков Е. Оправданию не подлежит. Ежов и ежовщина, 1936–1938. СПб., 1998.

Васецкий Н. А . Ликвидация. Сталин, Троцкий, Зиновьев: фрагменты политических судеб. М., 1989.

Вознесенский Н . Военная экономика СССР в годы Великой Отечественной войны. М., 1947.

Воронов Н. Н . На службе военной. М., 1963.

Главный маршал авиации Голованов. Сборник документов и материалов. Составители О. Голованов, А. Тимофеев. М., 2001.

Движение за коммунистический труд в промышленности СССР. 1959–1963. М., 1963.

Двойнишников М., Широков В . Восстановление и развитие народного хозяйства СССР – великий подвиг партии и народа (1946–1955). М., 1967.

Добрюха Н. Как убивали Сталина. М., 2008.

Документы Совещаний представителей коммунистических и рабочих партий. М., 1957.

Дроздов В . Как произошла смерть Сталина? / «История», № 9/2003.

Жуков Г. К . Воспоминания и размышления. М., 1969.

Жуков Ю . Сталин: тайны власти. М., 2005.

Жуков Ю., Кожинов В., Мухин Ю . Загадка 1937 года. М., 2010.

Жуков Ю. Н . Гордиться, а не каяться! Правда о сталинской эпохе. М., 2011.

История внешней политики СССР. 1917–1975. М., 1976.

История государства и права СССР. М., 1968.

История Советской Конституции (в документах). 1917–1956. М., 1957.

История национально-государственного строительства в СССР. М., 1972.

Кремлев С. Зачем убили Сталина? Преступление века. М., 2010.

Куманев Г . Рядом со Сталиным: откровенные свидетельства. Встречи, беседы, интервью, документы. М., 1999.

Левин А. Я . Социально-экономические уклады в СССР в период перехода от капитализма к социализму. М., 1967.

Ленин В. И . Заключительное слово по докладу о концессиях. ПСС. М., 1970.

Ленин В. И . Доклад о мире, 26 октября (8 ноября). ПСС. М., 1970.

Ленин В. И. Странное и чудовищное. ПСС. М., 1970.

Ленин В. И . Ответ на вопросы корреспондента американской газеты «The Chicago Daily News». ПСС. М., 1970.

Лицом к лицу с Америкой. Отчет о поездке Н. С. Хрущева в США. М., 1959.

Лоуренс А . Атомы и люди. М., 1967.

Маленков Г . Отчетный доклад XIX съезду партии о работе Центрального Комитета ВКП(б). М., 1952.

Маркс К., Энгельс Ф . Сочинения. М., 1983.

Микоян А . Так было. М., 1999.

Муров Е. А . Московский Кремль в годы Великой Отечественной войны. М., 2010.

Мухин Н. А . Нефрология: неотложные состояния. М., 2003.

Мухин Ю. И . Убийцы Сталина. Главная тайна ХХ века. М., 2009.

Народное хозяйство СССР в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг. М., 1990.

Народное хозяйство СССР в 1960 году. М., 1961.

Ошлаков М. Ю . Сага о свободе. Современная история Кипра. М., 2010.

Ошлаков М. Ю . Макариос. М., 2010.

Ошлаков М. Ю . Сталин-Победитель. Священная война Вождя. М., 2010.

Ошлаков М. Ю . Сталин их побери. 1937. Война за независимость СССР. М., 2011.

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. М., 2000.

Переписка Председателя Совета Министров СССР И.В. Сталина с президентами США и премьер-министрами Великобритании во время Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. М., 1957.

Пилотович В. С., Калачик О. В . Хроническая болезнь почек: методы заместительной почечной терапии. М., 2009.

Процесс Промпартии. Стенограмма судебного процесса и материалы, приобщенные к делу. М., 1931.

Paralakis D . IDEA kai ASPIDA (pizes kai plokamia), Athena, 1978.

Сагитова О. Н . Хроническая болезнь почек: терминология, методы оценки прогрессирования и принципы нефропротекции. М., 2004.

Симонов К. М . Глазами человека моего поколения. М., 1989.

Советская жизнь 1945–1953. Сборник документов / Сост. Б. Зубкова, Л. Кошелева, Г. Кузнецова, А. Минюк, Л. Роговая. М., 2003.

Соколов Б . Красная Армия в предвоенный период 1921–1941. М., 1990.

Сталин. Энциклопедия. Составитель Суходеев В. В. М., 2008.

Сталин И. В . Отчетный доклад XVII съезду партии о работе ЦК ВКП(б)., М., 1950.

Сталин И. В . Вопросы ленинизма. М., 1952.

Сталин И. В . Марксизм и вопросы языкознания. М., 1952.

Сталин И. В. Экономические проблемы социализма в СССР. М., 1952.

Судоплатов П. А . Спецоперации. Лубянка и Кремль. 1930–1950 годы. М., 1997.

Тареева И. Е . Нефрология. Практическое руководство. М., 2000.

Троцкий Л. Д . Моя жизнь. М., 1991.

Троцкий Л. Д . Полное собрание сочинений. http://www.magister.msk.ru/library/trotsky/trotsky.htm

Тухачевский М.Н . Война классов. Сборник статей. Смоленск, 1921.

Ходжа Э. Хрущев убил Сталина дважды. М., 2010.

Хрущев Н.С. Доклад на закрытом заседании ХХ съезда КПСС. М., 1959.

Чуев Ф. Сто сорок бесед с Молотовым. М., 1991.

Шилов Е. М . Нефрология. Учебное пособие для послевузовского образования. М., 2007.

Шилов Е. М., Фомин В. В., Швецов М. Ю . Хроническая болезнь почек. М., 2007.

Экономическая история СССР. М., 1967.

Энгельс Ф . [Письмо] К. Каутскому. 12 сентября 1882 г.

Маркс К. и Энгельс Ф. Избранные письма. М., 1953.

XX съезд КПСС. Стенографический отчет, т. 1–2. М., 1956.

XXI Внеочередной съезд КПСС. Стенографический отчет. М., 1959.

XXII съезд Коммунистической партии Советского Союза. М., 1963.

XV съезд ВКП(б). Стенографический отчет. М., 1961–1962. www.whitehouse.gov/omb/budget/

Примечания

1

Танк М3С.

Content

Ошлаков Михаил Юрьевич Гений Сталин. Титан XX века (сборник)

Михаил Ошлаков Гений Сталин. Титан XX века (сборник)

1937: Война за Независимость СССР. Сталин их побери!

От автора

Кто виноват? Принцип «взаимодействия усилий и солидарной ответственности»

Правило «постоянства экспансии». Что произошло с Россией в начале ХХ века? Нарастание экспансии

Угроза колониального захвата Советского Союза

Орудие экспансии – троцкизм Троцкий

Троцкистская мафия

Репрессии против крестьян Коллективизация

Раскулачивание

«Голодомор» и «закон о трех колосках»

Иностранный капитал и русское вредительство. Грабеж среди белого дня. «Лена голдфилдс»

Враги с логарифмической линейкой

Что было главным? Новый курс Сталина и его противники

Обострение кризиса ЦИК с клубничкой. «Кремлевское дело»

Испанский фактор

Репрессии и национальный вопрос

ГУЛАГ у нас и у «них». Проблемы статистики репрессий

«Московские процессы»

Моральный облик подсудимых и их политическая платформа

Доказательства и сомнения

Врачи-вредители

Репрессии в РККА Чем отличается военный заговор? Заговор Тухачевского

«Дело Тухачевского». Следствие и суд

Укрепление дисциплины

Общественная истерия – кто виноват и к чему она привела?

1937-й. Почему Сталин не помешал? Перед бурей

Ответный удар троцкистов

В застенках. Пытки в НКВД

Системные причины

Чекисты. Военный синдром

Пытки

Заключение

Литература

Сталин-Победитель. Священная война Вождя

От автора

С нулевой точки

Что им двигало?

Репрессии в РККА

Наука, техника, кадры

Чекисты и политработники

Верил ли Сталин Гитлеру?

Верховный Главнокомандующий

От мира к войне

От Минска до Москвы

Смещение Жукова

А как же Киев?

Ленинград

Битва за Москву

Летняя катастрофа 1942 года

Стоять насмерть!

Освобождение

Десять Сталинских ударов

Сталин и союзники

Пером и лирой

Трагедия народов

Предатели и изменники

Взятие Берлина

Конец позора 1905-го

Великая метаморфоза

Триумф

Послесловие

Библиография

Заказное убийство Сталина. Как «залечили» Вождя

Глава I. Сталин против коммунизма

Глава II. Те, кто мог убить Сталина

Глава III. Приговор

Глава IV. Гибель

Список литературы