Борис Орлов

Испанская партия

Испанская партия -- один из самых популярных дебютов, применяемых в партиях гроссмейстеров. Дебют характеризуется сложностью и разнообразием схем. В современной трактовке дебюта угроза пешке -- лишь начало глубоких стратегических планов в борьбе за центр и сохранение начальной инициативы. Испанская партия -- самый логичный из всех дебютов, начинающихся движением королевской пешки сразу на два поля.

Учебник шахматной игры.

Пролог

"10 декабря на очередном заседании в Женеве Лига Наций осудила вмешательство интервентов в гражданскую войну в Испании, о чем был составлен соответствующий меморандум. Но буржуазная демократия не осмелилась назвать истинных виновников - фашистские людоедские режимы Италии и Германии"

"Правда", 12 декабря 1936 г.

"По сообщениям источников "Идальго" и "Палома" с 10 по 18 ноября 36 -го года в Картахене находился Л.Д. Троцкий. Лично."

Начальник ИНО НКВД Слуцкий.

03.30 20 декабря 1936, Москва, Кремль.

Отчеркнув пару строчек и поставив на полях жирный знак вопроса, Сталин закрыл книгу. Вот и закончился очередной рабочий день. Сейчас покурить и спать. Двадцатое декабря, день его рождения. Сегодня будет банкет в Кремле. Иосиф Виссарионович подошел к окну и начал набивать трубку.

Лев Троцкий, а вслед ему многие "старые большевики", считают товарища Сталина недоучкой. Ну, с Левушкой-то понятно. Иудушка, проиграв дискуссию в партии, в 20-х, гадит теперь, как может, а может он не очень. Хотя по докладу ИНО он в последнее время активизировался. Вот и в Испании побывал. Да пора решать вопрос кардинально, и с военными еще не понятно. Генрих говорил, что заговор вроде есть, а вроде как и нету и Николай, который от ЦК за чекистами смотреть приставлен, темнит что то. Да надо выдергивать кого-то надежного, опытного и ставить его замом Ежова. Ну, вот сегодня вечером, после банкета и озадачим товарищей. Да, и Испанский вопрос решать надо, нельзя давать "Иудушке" плацдарма для собственных амбиций, почвы под ногами. Опять-таки, заодно и этот вопрос поставим перед ближними. Посмотрим что нам товарищи Ворошилов, Молотов и Каганович скажут...

01.15, 21 декабря 1936, Кунцево

Сталин прошелся вдоль скромно накрытого стола и еще раз внимательно посмотрел на каждого из собравшихся в столовой Ближней дачи. Ворошилов и Буденный, расположившиеся на диване, после банкета в Кремле были разрумяненные, с расстегнутыми воротниками коверкотовых гимнастерок, с весело блестящими глазами. Каганович, сидевший рядом с ними, тоже выглядел веселее обычного, и даже обычно невозмутимый Молотов не выглядел уж таким каменно-монументальным. Только первый секретарь ЦК Компартии Грузии Берия, казалось, абсолютно трезв. Впрочем, это и не удивительно: он-то находился здесь уже давно, уехав из Кремля сразу после торжественного заседания, не оставшись на банкет...

- Я думаю, товарищи, все вы знаете о том, какую оценку дала Лига Наций, - слова "Лига Наций" Иосиф Виссарионович произнес с легким оттенком иронии, - вмешательству Италии и Германии во внутренние дела Испанской республики?

Несколько негромких "да", пара кивков, и хозяин дачи продолжил:

- И мне хочется спросить у вас, товарищи: как же Советский Союз отреагирует на столь отважный и принципиальный демарш Лиги Наций? - оттенок иронии стал более явственным. - Ведь мы не можем остаться глухи к призыву всего прогрессивного человечества?

Паузу, повисшую вслед за вопросом, рискнул нарушить нарком обороны:

- А что тут думать, товарищ Сталин? - Климент Ефремович легко поднялся, одернул гимнастерку, машинально расправил складки. - Будет приказ - раздавим как тараканов!

Сталин слегка поморщился. Ворошилов нравился ему своей преданностью, он ценил его безграничную веру в правоту Хозяина, но эти же качества иной раз начинали раздражать Иосифа Виссарионовича. "Сейчас начнет распинаться о могучей Рабоче-крестьянской Красной Армии, о наших успехах, о готовности выполнить любой приказ", - подумал он и легким движением руки пресек уже готовый извергнуться хвалебный водопад:

- А известно ли товарищу наркому обороны, что в Испании успел побывать "Старик"? - не желая называть своего главного оппонента по фамилии, Сталин воспользовался старой подпольной кличкой Троцкого. - И известно ли товарищу наркому, что в настоящий момент позиции троцкистских оппортунистов в Испании сильнее позиций настоящих ленинцев?

Ворошилов смолк, угрюмо набычился, склонив упрямую лобастую голову, но вдруг просветлел лицом:

- Известно, товарищ Сталин! Корпусной комиссар Артузов докладывал об этом в своей записке...

- О чем? - быстро перебил Сталин.

- О приезде Старика...

Сталин чуть заметно кивнул и принялся набивать трубку. Остальные молчали, переваривая услышанное. "Интересно, кто попробует следующим? Молотов - нет..." Он взглянул из-под полуопущенных век. Как и ожидалось, Председатель Совета Труда и Обороны, сидел молча, строго глядя перед собой и не предпринимал никаких попыток вмешаться.

"Лазарь? Тоже вряд ли..." - теперь взгляд Хозяина скользнул по наркому путей сообщения. - "Лазарь хитрый, пока не спросишь - будет молчать..."

Словно в подтверждение его мыслей, Каганович быстро провел рукой по усам, словно бы проверяя, закрыт ли рот.

"Лаврентий?.. - дальше додумать Сталин не успел, потому что услышал неторопливое:

- Ты, Климка, погоди про успехи трубить, не на митинге. Я, товарищ Сталин, так скажу: прищучить гадов, конечно, можно, вот только как нам до Италии добираться? Далеко она, Италия-то... - Маршал Буденный поднялся с дивана и стоял перед Хозяином, чуть расставив свои кривоватые, кавалерийские ноги. - А ежели, к примеру, в Испанию войска послать, так опять проблема: на чем повезем, да как снабжать будем? И потом: что бы там Клим с трибуны своей не говорил, а в армии у нас не все так хорошо...

Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил, глядя Сталину прямо в глаза:

- Я, может, в самолетах, там да прочих танках не разбираюсь, а вот за лошадей так скажу: не больно-то у нас с кавалерией и хорошо... - Инспектор кавалерии откашлялся, - Уровень подготовки командиров в кавалерии ... Да я б таким не то, что унтера - ефрейтора бы не дал! Ремонтеров иных - вовсе стрелять надо...

- А что же Большие маневры? - поинтересовался Сталин, затягиваясь трубкой. - Ведь показали, всему миру показали...

- А что показали-то, Коба? - спросил внезапно севшим голосом Семен Михайлович. - Что показали? Парады, да ровные ряды танков? Э-эх! - он махнул рукой, а затем быстро заговорил, захлебываясь, глотая слова, словно боясь, что ему не дадут выговориться - Легкие бомбардировщики и штурмовики, которые должны были расчистить путь наступающим ни хера не сделали! Взаимодействие их с механизированными бригадами и полками пишут "удалось не в полной мере", а на деле - так и не было никакого взаимодействия! Кто - в лес, кто - по дрова, а кто - к поповне в кровать! Да ладно бы с самолетами: они - люди воздушные, поди с ними согласуйся, а ведь и с артиллерией ни хера ж не выходило!

- Танкисты этих, Якира и Уборевича - дурней великовозрастных! -  вовсе ж вслепую перли - разведки у них, почитай, что и не было! Вон, в Киевском округе пятнадцатая и семнадцатая мехбригады раз пять по пустому месту били! Ни пятая ни двадцать первая мехбригады в Белорусском округе не смогли обнаружить засад, а первая танковая вообще - "внезапно", понимаешь, очутилась перед полосой танковых ловушек и надолбов. В сторону повернули - опять в слепую! - да и застряли, мать их!..

- А пехота-то?! Пехота-матушка?! Якир - кол ему в печенку и еще кое-куда, - Семен Михайлович распалялся все больше и больше. Глаза его лихорадочно блестели, усы воинственно топорщились, а ноги невольно пританцовывали, словно смиряя норовистого жеребца, - своих вперед гонит - на пулеметы, между прочим! - а те и прут, как бараны, да не редкими цепями, а густыми толпами. Да при таких построениях атака была бы сорвана, в крови б, захлебнулась!

- А в чем причина?! - уже почти кричал маршал. - А причина простая: и одиночные бойцы, и отделения, и взводы и роты - недоучены. В наступлении жмутся друг к другу, что твои овцы, командиры восстановить уставный боевой порядок не умеют! Да таким толпам ни танки, ни пушки не помогут!  У Уборевича - стратега недоделанного! - все наступление - равномерное движение вперед. Взаимодействия огня и движения нет и не было, взводы и роты в атаку шествуют, словно по ним никто и не стреляет, атаку свою пулеметным огнем не готовят, гранаты не бросают! Ни тебе залечь, ни тебе перебежками идти, а уж самоокопаться - слова такого не знают! Из ручного пулемета стреляют плохо: вон на осенних инспекторских стрельбах, тридцать седьмая стрелковая два с половиной балла получила! Из пяти, а? Вот и выходит, товарищ Сталин, что наказывать-то нам агрессора и нечем, - грустно закончил неожиданно обмякший Буденный. - Уж прости нас, дуроломов, а подвели мы тебя...

Сталин молча затянулся трубкой, и еще раз оглядел своих "ближних". Каганович, казалось, горел праведным негодованием и еле сдерживался, чтобы тут же не начать предлагать меры по скорейшему усилению РККА и немедленному наказанию виновных. Молотов все так же молча ждал указаний. Ворошилов нервно вытирал внезапно вспотевшее лицо, и порывался что-то возразить, но ждал разрешения. "А Лаврентий - молодец, - вдруг тепло подумал Сталин. - Уже считает что-то - вон, как губы шевелятся! Прикидывает, что и как исправлять надо..."

Ворошилов рискнул начать оправдываться, не дожидаясь разрешения. Он кашлянул и, стараясь говорить помягче, произнес:

- Ты, Семен, очень уж круто берешь. Не надо, знаешь ли, утрировать, - Климент Ефремович не удержался и щегольнул "научным" словечком. - Не для чего все в одну кучу валить... Не все так уж и плохо...

- Так товарищ Буденный нас тут обманул? - поинтересовался Сталин, перехватив взгляд Ворошилова. - Ввел в заблуждение, опираясь на непроверенные данные и собственные догадки, а не на факты?

Буденный обреченно посмотрел на всех присутствующих, затем стиснул кулаки:

- Нет, товарищ Сталин, это - факты!

- Интересно бы узнать, - не выдержал Каганович, - как же это вы все допустили такое? И я полагаю...

- А вот кстати, товарищ Каганович, - не поворачиваясь к нему поинтересовался Хозяин. - Вот тут товарищ Буденный задал очень важный вопрос: как, если вдруг возникнет такая необходимость, можно доставить наши части в Испанию и организовать их снабжение? Вы подумайте над этим, товарищ Каганович...

Лазарь Моисеевич тут же замолк и сел на место. А Сталин вдруг приобнял Буденного за плечи здоровой правой рукой и ласково спросил:

- Семен, скажи мне честно, как старому боевому товарищу. Все так плохо?

Маршал покраснел, потом дернул левым глазом:

- Все - не все, а что я знал, то и сказал...

- И что ж, во всей Красной армии так, или все же найти хорошую дивизию, или хорошую бригаду можно?

Осознав, куда клонит Сталин, Ворошилов буквально подскочил на месте:

- Можно! Можно, товарищ Сталин...

- А я разве у вас спросил, товарищ Ворошилов? Так как, Семен?..

Буденный подумал, но не долго:

- Насчет "найти", не скажу, а вот собрать... Собрать, пожалуй и корпус можно. Даже не один...

- Вот, и очень хорошо. Потому что если вдруг, то в Испанию мы не собираемся Киевский или Белорусский округа отправлять. Соберем стрелковый корпус, механизированные части, а больше, я думаю, для врагов Испанской республики и не нужно... Сколько там итальянцев?

- Четыре дивизии, товарищ Сталин, - сообщил Ворошилов. - Моторизованные добровольческие дивизии "Литторио", "Черное пламя", Черные перья" и "Божий промысел". Плюс - летчики. Итальянские и немецкие. Немцы еще танкисты...

- Вот я и думаю, что Рабоче-крестьянская Красная армия вполне может отправить в Испанию схожий контингент. Ну, может быть чуть-чуть побольше, а? Как вы думаете, товарищи?

Взгляд Иосифа Виссарионовича остановился на Молотове и тот тут же ожил, словно в заводной игрушке повернули ключик:

- Совершенно уверен, что может, товарищ Сталин. Я, как председатель Совета Труда и Обороны, полагаю, что товарищ Ворошилов может и должен обеспечить подготовку отдельного м-м-м...

- Корпуса, я думаю, - негромко произнес Берия и тут же сам подтвердил свои слова, - Думаю, корпуса будет достаточно.

- Одного механизированного, - быстро произнес Ворошилов, отчаянно желая "реабилитироваться" в глазах Хозяина, - и одного - стрелкового.

- И одного - авиационного, - добавил Буденный. - И парашютистов-десантников им - бригаду. Эти-то как раз отличились на маневрах. Молодцы.

- Ну, раз товарищ Буденный рекомендует, думаю - десантники нужны, - подытожил Сталин. Внезапно, в уголках его глаз разбежались веселые морщинки и он, повернувшись к остальным, добавил, - Ведь товарищ Буденный не понаслышке знает, о чем говорит, не так ли?

Семен Михайлович слегка покраснел, а все остальные заулыбались: история с парашютным прыжком Буденного была притчей во языцех. Лазарь Моисеевич незаметно вздохнул с облегчением: похоже, что ему не придется прямо сейчас докладывать о средствах транспортировки всей этой оравы в Испанию. И тут же обнаружил, что ошибался...

- А почему молчит товарищ Каганович? - поинтересовался Сталин. - Почему товарищ Каганович не хочет нам сообщить о сроках готовности наркомата путей сообщения к переброске указанных частей РККА на помощь испанскому народу? И, кстати, товарищ Молотов, вы нам не доложите о готовности наркомвода к осуществлению морской части этой переброски?

Лазарь Каганович вытер вспотевший лоб и принялся подробно докладывать о потребности вагонов и паровозов, о местах сбора и перевалочных базах, об изменениях в графиках движения эшелонов и проблемах на узлах и развязках. Все присутствующие внимательно слушали. Ворошилов окончательно успокоился и уже прикидывал: где и сколько взять нормальных бойцов для формирования Особого Корпуса из трех корпусов. Только что старый друг-командир-подчиненный Семен шепотом подсказал Клименту Ефремовичу оригинальное решение: использовать вместо обычной пехоты пограничников. У них и подготовка получше, и уровень образования повыше, да и боевой опыт - какой-никакой, а имеется. Идея была хороша, но выпросить этих пограничников предстояло у старых кадров Ягоды - новый нарком внудел Ежов еще не успел всерьез взять наркомат в свои руки, да и возьмет ли вообще - бабушка надвое гадала, а нарком обороны кадров Менжинского и Ягоды, мягко говоря, недолюбливал...

Молотов слушал внимательно, не делая никаких пометок и полагаясь лишь на свою чудовищную память, уступавшую разве что памяти Самого. Он неплохо представлял себе все проблемы, возникающие в связи с внеплановой переброской такой массы людей и техники и по железным дорогам Страны Советов, которые, прямо скажем, находились далеко не в лучшем состоянии, и морским путем. Кроме того он старательно вспоминал все доклады Пахомова и Янсона. Последние, впрочем, он не особенно и вспоминал: "чухонец" был бестолковым наркомом, и в делах наркомата не разбирался совершенно. "Его бы на должность коменданта Соловков поставить, - с неожиданным раздражением подумал Вячеслав Михайлович. - Там ему самое и место. А то нарком водного транспорта, а? С ума сойти. Еще бы вон - Кольку Ежова, нового наркома НКВД - на эту должность поставили..."

Буденный слушал доклад Кагановича отрешенно, переживая лишь за то, что не удастся отправить в Испанию кавалерию. Столько лошадей да на такое расстояние морем не перевезешь - это Семен Михайлович понимал, но жалел ужасно. Там, в Испании, конница могла бы себя показать. Еще как могла бы...

Берия на протяжении доклада Лазаря Моисеевича сделал несколько пометок в записной книжке, переплетенной в тонкую синюю кожу, и вдруг...

- Товарищ Сталин, разрешите задать товарищу наркому путей сообщения вопрос?

Каганович сбился и замолчал, а Лаврентий Павлович встал со своего места и, поблескивая стеклышками знаменитого пенсне, негромко и совершенно спокойно спросил:

- Это за каким-таким хреном собачьим эшелоны в Одессу погонят?

- То есть как? - Лазарь Моисеевич осекся и взглянул на Хозяина.

Сталин молчал и смотрел на него тяжелым, давящим взглядом. Затем медленно роняя слова, будто вколачивая гвозди, веско произнес:

- В начале нашего совещания товарищ Каганович получил информацию о пребывании в Картахене Старика. Очевидно, товарищ Каганович решил, что наша цель - не помогать братскому испанскому народу в борьбе с фашизмом, а арестовать Старика. Поэтому товарищ Каганович решил отправить части Рабоче-крестьянской Красной Армии в Картахену... - Он выпустил клуб голубоватого дыма, помолчал и продолжил, - Хотя возможно и другое. Может быть, товарищ Каганович желает, чтобы флот итальянских фашистов перетопил наши суда в Средиземном море, а те же, что уцелеют - встанут на сторону Троцкого, подрывая тем самым единство партии большевиков и угрожая Советскому Союзу. Может быть так?

На какой-то момент Кагановичу показалось, что дощатый пол перед ним разошелся, и он смотрит в открывшуюся черную бездну. И вот-вот туда полетит. Пол качнулся, плавно наклоняясь к бездне...

- Я думаю, - раздался все тот же спокойный голос Берии, - товарищ Сталин, что товарищ Каганович решил организовать доставку воинских частей двумя потоками - через Ленинград и Одессу. Полагаю, что товарищ Каганович решил таким образом доказать, что в его наркомате дела обстоят намного лучше, чем в наркомате товарища Ворошилова.

Лазарь Моисеевич благодарно взглянул на Берию, чувствуя, как закрывается разверзнутая бездна, а пол приходит в нормальное, положенное ему состояние. Маршал Ворошилов наоборот, неприязненно взглянул на первого секретаря компартии Грузии: ишь нашелся, выскочка, чтобы первого маршала пинать. А кстати, что он здесь вообще делает?

Должно быть, Сталин уловил флюиды незаданного Ворошиловым вопроса, потому что, словно забыв о Кагановиче, заговорил негромко и неторопливо:

- Мы тут с товарищами посоветовались и решили, что в создавшейся ситуации товарищ Ежов не сможет в должном объеме обеспечивать работу такого серьезного наркомата, как НКВД. Поэтому товарищ Ежов пока останется наркомом внутренних дел, а товарищ Берия, как старый и опытный чекист поможет ему в этом. Есть мнение, что товарища Берию следует назначить первым заместителем наркома и поручить ему возглавить Главное управление государственной безопасности. А товарища Фриновского предлагается перевести на должность заместителя товарища Ягоды.

Эту информацию переваривали недолго и сразу одобрили. Действительно, какой из Ежова - еще недавно председателя Комиссии Партконтроля - органа, безусловно, серьезного и делового, но сугубо гражданского - нарком внудел? Мягок Николай Иванович, мягок, а в руководстве НКВД такие зубры сидят, что ой-ей-ей. Так что дать ему такого заместителя, как Берия - самое верное дело. У Берии - не забалуют. Берия грузинских националистов в чувство привел, компартию Грузии, почитай, с нуля поднял, да и среди чекистов он - человек свой. Верно, товарищ Сталин решил, верно. Ну, тогда понятно, чего он тут делает, если он теперь - глава ГУГБ.

Между тем Сталин выжидательно посмотрел на Кагановича, и тот немедленно продолжил доклад, круто поменяв, однако, направление ожидаемых военных перевозок. Теперь Лазарь Моисеевич, на ходу производя расчеты, расписывал движение военных эшелонов Особого Корпуса на Ленинград, одновременно теряясь в догадках: какой же порт в этом случае будет являться портом назначения. Если не Картахена, то...

- Достаточно, - остановил его Сталин и повернулся к Молотову. - Мы получили первое представление о железнодорожных перевозках, теперь хотелось бы услышать о морской части пути.

Молотов кратко сообщил о потребных для операции кораблях, согласился с замечанием Ворошилова, что для перевозки танков лучше всего подойдут лесовозы, посетовал на отсутствие больших лайнеров, которые могли бы принять на борт целую бригаду. В заключении он заметил, что было бы неплохо привлечь для операции часть судов, приписанных к черноморским портам и сел, не дожидаясь вопросов. Впрочем, их и не было.

Сталин снова помолчал, желая убедиться, что все поняли докладчиков, а затем встал и прошелся по комнате, бесшумно ступая своими мягкими кавказскими сапогами.

- Вот некоторые товарищи, наверное, задают себе вопрос: а куда же поплывут корабли с техникой, вооружением, горючим и красноармейцами из Ленинграда? - начал он неторопливо. - И это - очень правильный вопрос. В Картахену мы отправить наши силы не можем. Во-первых, потому, что там имеются итальянские и немецкие военные корабли, а нам нечего им противопоставить. Но даже если бы мы и могли сдержать фашистские эскадры, возникает второй вопрос. Зачем нашим частям нужно в Картахену?

Все молчали, заворожено следя за тем, как Сталин, подобно охотящемуся барсу, мягко движется вдоль стола.

- В Картахене очень сильны позиции троцкистских и анархистских партий и организаций, еще существующих в Испанской республике. Испанские коммунисты ведут с ними непримиримую борьбу, но в настоящий момент их силы скованы на фронтах. Именно потому в Картахену и мог приехать Троцкий, - впервые за весь вечер на Кунцевской даче прозвучала эта фамилия. - И становится ясно: части Красной Армии могут встретить в Картахене совсем не теплый прием. Холодный прием могут встретить красноармейцы.

Сталин снова замолчал, и стало слышно, как чиркает спичкой Ворошилов, пытаясь раскурить погасшую папиросу.

- Подождем, пока товарищ Ворошилов закурит... Поэтому появилось предложение: высадить красноармейцев в Бильбао. Бильбао - современный, хорошо оборудованный порт, способный принять большую эскадру. И там находятся баски. Они - не коммунисты, но они - и не троцкисты. Это просто честные люди, которые не хотят жить при фашизме. И я думаю, они имеют на это право. Вы согласны, товарищи?

Часть первая

Вставай, страна огромная!

Подымайся, народ, собирайся в поход,

Барабаны, сильней барабаньте!

Музыканты, вперед, запевалы, вперед,

Нашу песню победную гряньте!

В. Лебедев-Кумач

09.32 08 января 1937, Севастополь

Командующий Черноморским флотом сидел в кабинете и смотрел на то, как сидящий напротив него комиссар флота читает доставленный два часа тому назад приказ наркома обороны.

- Ну, что скажешь, Григорий Иванович? - наконец, не выдержав, поинтересовался командующий.

- Что тут скажешь? - Гугин отложил приказ в сторону и поднял глаза. - Надо корабли готовить, товарищ Кожанов. Должно быть, в Испанию пойдут...

- Легко тебе говорить, товарищ Гугин. "Готовить". А как? Им до Картахены идти - танкеры с собой надо? Надо. А их у Наркомвода еще поди-ка, допросись! "Грознефть", "Азнефть", "Эмбанефть", "Азербайджан"...

- Ну-ну, Иван Кузьмич... Надо думать, в Наркомводе уже такое же послание получили. Так что танкеры будут...

- Что танкеры? - комфлота яростно взмахнул рукой. - Танкеры - херня, а вот что с кораблями делать? Два крейсера, два эсминца, шесть транспортов, два танкера... Поди еще и подводные лодки придется задействовать... А чем здесь отбиваться, если что? "Парижанкой"? И долго она продержится одна, если вдруг...

Он снова энергично взмахнул рукой:

- Нет, Григорий Иванович: как хочешь, а надо в Москву отписываться, что такое решение снизит боеспособность флота до нуля и нельзя такого допускать! Ишь, лучших им отдай! "Красный Кавказ", "Червону Украину"... Отдай жену дяде, а сам ступай к б...? - закончил он ехидно. - Давай-ка вместе думать, как в Москве обосновать невозможность исполнения приказа...

14.00 15 января 1937, Севастополь

-...Так что товарищ Ралль, принимай хозяйство. Меня видишь, отстранили. Вплоть до выяснения...

Иван Кузьмич Кожанов тяжело встал из-за стола, на котором лежали ключи от сейфа, печать и полтора десятка актов сверки и ссутулившись тяжело пошел к выходу. Юрий Федорович посмотрел ему вслед. Кожанов был не самым плохим комфлота, но ему катастрофически не хватало образования. Ралль был из старых флотских офицеров, еще царской поры. Всю войну прошел и неплохо прошел. Был флагманским штурманом эскадр, командовал эскадрами, но вот теперь... Теперь ему открылись новые горизонты. Он сел за стол, прислушался к своим ощущениям... Хорошо. Теперь надо работать и, в первую очередь, выполнить тот приказ, который оказался для Кожанова и Гугина роковым. Он нажал кнопку электрического звонка и приказал вошедшему адъютанту:

- Командиров "Красного Кавказа" и "Червоной Украины", Зайца и Кузнецова - ко мне!

12.00 17 января 1937, крейсер "Червона Украина"

Капитан первого ранга Кузнецов вошел в ходовую рубку крейсера. Настроение у Николая Григорьевича было не лучшим: Эскадра Особого Назначения выходила в поход с опозданием на двое суток против назначенного срока. И хоть старшим флагманом эскадры был командир "Красного Кавказа" Заяц, за срыв сроков выхода флагман Ралль вложил всем, поступив, практически, по старинной армейской поговорке: разобрался как следует и наказал, кого попало. Именно поэтому, командиру "Червоной Украины" - единственного корабля Эскадры Особого Назначения, готового к выходу за пять дней до назначенного срока - досталось едва ли не больше всех. Юрий Федорович, не желающий повторить судьбу Кожанова, разжалованного и переведенного командовать танкером на Каспий, и уж тем более - судьбу Гугина, которым вплотную занялись подчиненные нового начальника ГУГБ Берии, гнал все дела, связанные с ЭскОН, каким-то немыслимым, феерическим аллюром. И не скупился на разносы, выволочки и наказания...

Но вот, наконец, дикий хапарай окончился, и окончился, кажется, благополучно. Но на душе все равно было муторно. Лучше всего сейчас было бы выпить стакан водки, но нельзя. Поход...

...Корабли эскадры в молчании отваливали от стенки и медленно, словно бы неторопливо выходили на рейд. Ни флагов, ни салютов. Только на "Парижской коммуне" неожиданно выпалила сорокапятимиллиметровая зенитка. Один раз...

Все так же не торопясь суда Эскадры Особого Назначения строились в походный ордер. "Красный Кавказ" занял место в голове, "Червона Украина" - замыкающей, транспорты и танкеры - в середине, эсминцы и "Эльпидифоры" - по бокам. В строю транспортов спрятались четыре подводные лодки. Эскадра уходила на запад...

Кузнецов смотрел на дымящую впереди колонну судов. Между транспортами мелькали рубки "щук" - трех средних подводных лодок, входивших в состав ЭскОН в качестве отдельного отряда. Головным судном отряда "подплава" был "Спартаковец" - большая подводная лодка типа "Декабрист". Одна из трех больших субмарин Черноморского флота. "Спартаковец" шел в кильватер "Красного Кавказа" и был едва ли не главной ударной силой ЭскОН. Николай Григорьевич задумался: а можно ли было настолько ослаблять флот ради... Ради чего на самом деле ослаблялся Черноморский флот приходилось только догадываться. На транспортах в сражающуюся Испанию везут четыре полевых госпиталя с медперсоналом и огромный запас медикаментов, но только командиры и старшие офицеры кораблей знали, что разгрузившись в Картахене, Эскадра Особого Назначения пойдет не назад, в Севастополь, а вперед - в Ленинград. Но даже они не знали - зачем? И надолго ли?..

Николай Григорьевич вышел на мостик и в последний раз оглянулся на крымские берега, уже подернутые туманом. Вот и все. Прощай, Севастополь...

10.00 27 января 1937, Севастополь

- Товарищ комфлота! Шифровка с "Красного Кавказа"!

Ралль поднял голову и жестом пригласил адъютанта к столу. Тот подошел, чеканя шаг, положил стол бланк приема и расшифрованный текст. Юрий Федорович надел очки и прочел:

"рейд стамбул тчк прошли босфор тчк состояние удовлетворительное тчк консул обеспечил проводку тчк ожидаем проводки дарданеллы тчк слава великому сталину вск командир эскон капитан 1 заяц"

Ралль удовлетворенно улыбнулся и повернулся к адъютанту:

- Алеша, срочно в Москву, за моей подписью, - он указал на расшифровку. - От нас добавьте, что состояние матчасти и экипажей - хорошее и что флот готов выполнить любую задачу...

23.18 27 января 1937, Москва, Кремль

Сталин еще раз внимательно перечитал принесенные Поскребышевым документы, закурил и взялся за синий карандаш. На доклад командующего Черноморским флотом легла резолюция:

"Представить предложения о наверстывании сроков прохождения ЭскОН. Доложить. И. Сталин"

Иосиф Виссарионович выпустил клуб дыма и поднял телефонную трубку:

- Товарища Ворошилова. - Дождался, пока соединят, и без лишних предисловий спросил - Товарищ Ворошилов. Как обстоят дела с подготовкой Отдельных корпусов Особого Назначения?

12.01 28 января 1937, Танкодром ЛВО

Взбив тучи сверкающей снежной пыли БТ-5 вылетел на позицию и встал как вкопанный, слегка покачиваясь на амортизаторах. Вообще-то это являлось серьезным недостатком новой машины: при остановках на полном ходу танк качало на мягкой подвеске, словно дачный гамак. И точно прицелиться из такого "гамака" очень непросто. Но Россия всегда была богата на таланты. Оглушительно ударила танковая пушка и мишень, изображавшая вражеский танк, получила бронебой аккурат под башню. Тут же взревел двигатель и "бэтэшка", лихо повернувшись на месте устремилась дальше, скача по невысоким обледенелым взлобкам точно очумевшая лягушка-переросток. А к позиции уже приближалась следующая, вся в облаке серебристых кристалликов.

- Давай-давай, Ястребов, отлично! - Майор Усачев, стоявший на НП, скосил глаза на секундомер, - Давай, сынок!

- Товарищ майор, - связист протянул Валерию трубку полевого телефона. - Вас первый.

Усачев отряхнул рукавицей снег с ворота овчинного комбинезона, отогнул наушник танкошлема:

- Слушаю, товарищ подполковник!

В трубке зарокотал искаженный "унтой" голос комбрига:

- Как занятия? Как успехи? Что докладывать будем, майор?

- Только хорошее будем докладывать, Александр Ильич! - бодро отрапортовал Усачев. - Водят на "хорошо с плюсом", а стреляют и вовсе - на "отлично"!

В подтверждение слов комбата "бэтэшка первым же снарядом завалила выскочившую мишень и помчалась дальше. Месяц тренировок не прошел бесследно. Впрочем, не лишне было бы и напомнить, что в бригаду Лизюкова отбирали только тех командиров и красноармейцев - "отличников боевой и политической подготовки", которые действительно соответствовали этому званию. Откровенно говоря, бойцы батальона Усачева соответствовали высочайшим требованиям ВДВ, и даже превосходили их, так как были еще и водителями, радистами, артиллеристами, техниками. Наверное, впервые за свою службу, майору было так легко и удобно с подчиненными. Они на лету схватывали объяснения, легко применяли на практике новые знания, а уж как они заботились о технике! Валерий улыбнулся про себя, вспомнив как по утрам по команде "Заводи!" над техплощадкой разом взлетал слитный гул моторов, и как, словно в каком-то фантастическом танце, выплывали один за другим танки. Его танки! "Бэтушка" - танк норовистый, ошибок ни механику, ни техникам не прощает, но здесь, в танковой бригаде Мехкорпуса Особого Назначения, это были послушные, быстрые и умные машины.

Даже то, что двигатели на них стоят, в основном, с восстановления, ничего не меняет. Механики в батальоне такие, что из чайника и котелка могут новый движок собрать! Танки в бригаде вылизывали так, что ни один из них еще не выдал "фирменного фортеля" БТ-5 - самовозгорание при запуске. И не выдаст, тьфу-тьфу-тьфу...

Первая рота отстрелялась и пошла вторая, а первая уже мчалась по танкодрому, отрабатывая атаку "уступом влево". Валерий поднес к глазам бинокль, всмотрелся. Нашел танк комроты старшего лейтенанта Ястребова. Невысокий, плотный, бритый наголо "под Блюхера", жизнерадостный певун и балагур Бронислав Ястребов попал в бригаду из Краснознаменной Дальневосточной, и танкистом он был, выражаясь по старорежимному, "от бога", умея чувствовать и понимать танк так, как хороший кавалерист понимает своего коня. Бойцы слушались своего командира беспрекословно и по боевой подготовке первая рота действительно первая. И Усачева совершенно не удивляло, что, не смотря на свой молодой возраст, Бронислав гордо носил на груди "Веселых ребят", полученный лично от Василия Константиновича Блюхера.

Правда, до майора доходили смутные слухи, что особо непонятливым старший лейтенант Ястребов может довложить ума и здравого смысла своим небольшим, каменно-крепким кулаком, но Валерий не верил. Слишком уж часто шипят из-за угла завистники, а завистники у командира первой роты имелись. Не в родном батальоне, но имелись. Еще бы! Один из пяти орденоносцев на всю бригаду! Поневоле позавидуешь...

Усачев сверился с часами. Часы у него тоже были не простые - именные, от Верховного Совета. Тоже немалая награда, а все же не орден. Но майор не испытывал зависти к Ястребову: не зря, ой не зря собрали здесь лучших из лучших. Что-то будет, что-то будет... А что? Сейчас у всех в головах только одно и есть: Испания... Испания! Она сражается с фашизмом и не может же первое в мире государство рабочих и крестьян покинуть братьев в час испытания. Испания... Вот там-то и найдут награды своих героев. Найдут обязательно...

12.08, 28 января 1937, Ораниенбаумские лагеря

- Огонь!

Одновременно с командой вниз упала рука и шесть трехдюймовок слитно гаркнули, посылая сквозь снежную пелену гостинцы к невидимым мишеням.

Командовавший батареей капитан, поднял телефонную трубку, замер, прислушиваясь:

- Товарищ капитан! - голос наблюдателя с передового НП вздрагивал от радости.. - Есть накрытие!

- Понял, - и тут же, без паузы, - Батарея! Прицел тот же. Три снаряда! Беглым! Огонь!

Где-то за стеной снежного заряда, некстати пришедшего с зимней Балтики, в расположении батареи условного противника разверзся ад. А капитан уже кричал в трубку:

- Товарищ майор! Задание выполнено! Батарея противника приведена к молчанию!

Командир дивизиона коротко бросил "Молодцы!" и немедля переключился на комдива:

- Товарищ первый. Ваше приказание выполнено. Батарея противника приведена к молчанию. - И, услышав что-то лестное, радостно прокричал, - Служу трудовому народу!

Командир первой стрелковой дивизии Отдельного Стрелкового Корпуса Особого Назначения, комдив Ефремов, довольно усмехнулся. И было от чего быть довольным: батарея из артдивизиона, за восемнадцать минут прибыла на место, мгновенно развернулась, четко организовала наблюдение и связь, и ликвидировала условного противника буквально с третьего залпа. Завтра на утреннем совещании, нужно отметить уверенные действия артиллеристов. А вот пехота...

Михаил Григорьевич повернулся к начальнику штаба:

- Как мыслишь, Иван Христофорович, не подведет пехота? Артиллерия у нас на "отлично" действует, а что там с пехотой?

Услышав подобный вопрос, полковник Баграмян отставил в сторону стакан с чаем и распахнул кожаную папку:

- Вот, товарищ комдив, рапорты командиров второго и третьего полков о проведенных учениях.

Комдив чуть заметно поморщился: полковник с истинно кавказским упрямством все время коверкал слова "рапорта" произнося его "рапорты" с ударением на "о". Но это был один из очень немногих недостатков начальника штаба, а потому Ефремов тут же забыл о нем, и принялся читать. И практически тут же Баграмян принялся экспрессивно комментировать читаемое:

- Клянусь, честное слово! Молодцы! Двадцать километров прошли - ни одного обмороженного, ни одного отставшего! Питание организовали горячее, медсанпомощь! На рубеж вышли: сходу артиллерию развернули, молодцы! Клянусь, в пять минут все сделали! Пулеметами атаку поддержали, батальоны в цепи развернули! Прижали условного противника огнем, и - броском заняли первую линию! Клянусь, честное слово, молодцы! Пока первую линию занимали, артиллеристы огонь на вторую линию перенесли - и сразу же, без остановки вторую линию полк берет! Молодцы! Клянусь, честное слово!

Михаил Григорьевич слушал восторги начштаба, читал рапорта, и перед его глазами вставала заснеженная равнина, по которой ускоренным маршем движутся колонны красноармейцев. Вот, обгоняя пехоту, вперед выносятся конные запряжки с полковыми и батальонными пушками. Взлетают в серое зимнее небо клубы пара от лошадей, орудия разворачиваются в сторону оборонительных позиций условного противника, ездовые тут же гонят упряжки назад, а на открытые артиллерийские позиции уже мчатся новый запряжки - с зарядными ящиками. Унитары перепархивают по цепи артиллеристов, словно невиданные летательные аппараты, гремит команда "Огонь!" и практически одновременно с ней грохочут пушки. Залп, еще, еще...

Под грохот артиллерии вперед бегут бойцы, таща за собой на салазках "максимы". Падают, точно подрубленные, занимая свои позиции, и вот уже в гром орудий вплетается уверенное стаккато пулеметов. А по заснеженному полю ползут вперед стрелковые цепи в островерхих суконных шлемах. Все ближе и ближе линии траншей с остатками проволочных заграждений... И, наконец, завершающим аккордом сквозь снежную пелену взлетает в низкое балтийское небо могучее "Ура!"...

-...И третий полк отличился! Стреляли вчера так, что товарищу Сталину доложить не стыдно, клянусь, честное слово!

Ефремов кивнул, отложил рапорты в сторону и велел адъютанту соединить его с командиром корпуса комкором Апанасенко. Иосифу Виссарионовичу пусть другие докладывают, но Иосифу Родионовичу доложить и впрямь не стыдно...

12.29, 28 января 1937, Саратовская область

В вышине бездонно-синего зимнего неба несколько Р-5ССС выписывали, точно коршуны, медленные круги над Заволжской степью. Но вот один из них с переворотом свалился в крутое пике и устремился к земле. Раздалось бодрое татаканье пулеметов, от штурмовика отделились черные черточки бомб и, набирая скорость, понеслись вниз. На поле встали огненные столбы разрывов, а "эр пятый" натужно вывернул вверх. Ему на смену падал уже второй биплан, за ним - третий...

На наблюдательной вышке стояли командиры Сводно-бомбардировочной бригады Отдельного смешанного авиакорпуса Особого Назначения. Они долго молча наблюдали за эволюциями в воздухе и тем адом, который разворачивался на земле. Но, в конце концов, один из командиров - крепыш с будто высеченным из гранита лицом, не выдержал:

- Ну, и что скажешь, Валерьпалыч?

Комбриг Чкалов в упор взглянул на полковника Каманина и, по-волжски окая, неторопливо произнес:

- А что ты хочешь услыхать, Николай? Что ребята твои - орлы? Ну, это ты и без меня знаешь. Что бомбы они в цель кладут? А куда они их должны класть? Вот кабы они...

Что "они" должны были сделать, никто так и не узнал, потому что в этот момент со стороны солнца на смену отбомбившимся штурмовикам вымахнули звенья СБ. Снижаясь пологим пикированием, двухмоторные детища Туполева обрушили на полигон новые порции бомб, попутно поливая цели из носовых ШКАСов. Удар скоростных бомбардировщиков был подобен стремительному взблеску клинка: миг - и их уже нет, только на земле что-то пылает, да в небесах стремительно уменьшаются черные силуэты. И снова над полигоном закружили Р-5ССС, но теперь их поведение напоминало не спокойный лет хищных птиц, а нервное кружение своры собак-ищеек. Штурмовики на предельно малой высоте выискивали уцелевшие мишени, и тут же тщательно заливали их свинцовым дождем крыльевых скорострельных пулеметов Шпитального. Изредка от одного из штурмовиков отделялась и кувыркалась вниз бомба небольшого калибра, выискивая особо крупную цель, которая могла оказаться не по зубам пулеметам.

Теперь на Чкалова смотрели с надеждой уже двое: командир легкобомбардировочного полка Каманин и командир скоростного бомбардировочного полка полковник Громов. И комбриг не устоял. Обнял обоих своих друзей, притиснул к широкой груди:

- Черти! Ну чего, чего вам от меня надо?! Что я сегодня должен товарищу Сталину доложить, что бригада готова? Так он об этом и без нас знает! Но, молодцы! От сердца скажу: молодцы!

14.35, 29 января 1937, Москва, Наркомат Обороны

Климент Ефремович сидел за столом и в очередной раз перечитывал доклады командиров ОМКОН, ОСКОН и ОСАКОН о результатах первых проверок вверенных им соединений. На пятнадцать минут четвертого у наркома был назначен доклад в Кремле о ходе боевой подготовки группы войск, направляемой в Испанию. Лично товарищу Сталину. Перечитав еще раз, Ворошилов облегченно вздохнул: не напрасно собирали эти Отдельные корпуса, собирая буквально с бору по сосенке, изымая из округов лучших из лучших. Вон, какие результаты показывают. Округа, конечно, выли, когда передавали таких специалистов, но тут уж ничего не попишешь: если не хочешь выть над каждым лучшим, готовь своих подчиненных так, чтобы худших не было!..

Неожиданно Клименту Ефремовичу стало смешно. Он вдруг вспомнил, как метался по кабинету, театрально заламывая руки Уборевич, как Якир цедил сквозь зубы: "У меня поляки. У меня румыны. А чем я их сдерживать буду?"; как обычно немногословный Белов, вдруг разродился громовой филиппикой о недопустимости ослаблять столичный округ. Ворошилов вздохнул: вот они - дружки Тухачевского - кости белой. Каждый одеяло на себя тянуть норовит. Наплевать на соседа готов, лишь бы у него в округе тишь да гладь... Ему вспомнилось, как после оглашения списка забираемых из Белорусского военного округа, Якир вдруг добавил еще несколько фамилий. Поди, надеялся, что чем больше у Уборевича заберут, тем меньше у него потребуют. Как же, жди...

Только умница Шапошников не скулил, не ныл, а молча выслушал, уточнил сроки передачи и, как-то очень четко козырнув, попросил отпустить его, для решения вопросов о замене убывающих. Несмотря на свое царско-офицерское прошлое, наркому Борис Михайлович нравился. Не было в нем ни кичливой заносчивости Тухачевского, ни странной, угрюмой замкнутости Егорова, ни нездоровой восторженности Каменева, не тем будь он помянут. Память ему вечная, много хорошего он сделал, но очень уж восторгался всем и, частенько, за внешним блеском не видел реалий...

Климент Ефремович снова перелистал доклады, но теперь он думал уже о другом. Слушок был нехороший, будто "ограбленные" Якир с Уборевичем кинулись к Тухачевскому за помощью. Спаси, мол, и сохрани. И был вроде бы между ними разговор какой-то... да уже и не первый... Тревожно что-то маршалу: о чем это они там судачат промеж себя? Если его, Ворошилова ругают, то и черт с ними: брань на вороту не виснет и жить не мешает, а вот если... А Кобе такого не скажешь. Кто его разберет, за что Сталин так Тухачевского любит, а только не поверит он, не поверит. Доказательства нужны, а где их взять? Ворошилов - нарком обороны а не внутренних дел...

"Надо бы об этом с новым начальником ГУГБ побеседовать, - подумал нарком. - Лаврентий Павлович - это тебе не Колька Ежов. Умный черт, даже слишком умный, хотя на его посту только так и надо. Вот, после доклада и переговорю..."

15.48, 29 января 1937, Кремль

-...Таким образом, товарищ Сталин, можно с уверенностью сказать: к моменту окончательного сформирования Конвоя Особого Назначения все части и соединения, выделенные для данной операции, будут полностью боеготовы и снабжены всем необходимым.

Ворошилов вздохнул и замолчал. В кабинете наступила тишина. На этот раз состав участников совещания был еще более узким, чем во время памятной встречи на ближней даче. Молотов и Буденный отсутствовали.

- Я думаю, что вопросов к товарищу Ворошилову нет, - ворвался в уши мягкий, негромкий голос с едва заметным акцентом. Сталин помолчал и уточнил, - По доложенному материалу.

- Но хотелось бы спросить у товарища Ворошилова: не имеет ли нарком обороны сведений о настроениях в странах, мимо которых или через которые будет следовать конвой? Что по этому поводу думает военная разведка?

- По сообщениям комкора Артузова, - начал Ворошилов, - можно сделать следующие выводы. Первое: ни балтийские лимитрофы, ни Финляндия не собираются оказывать хоть какого-то противодействия прохождению конвоев особого назначения. Более того, некоторые чины в штабе Эстонской армии, после получения определенных гарантий того, что КОН отправляется не в Таллин и не на Моонзунд, выразили готовность обеспечить проводку конвоя по Балтике силами эстонского флота. Второе: получив информацию о подготовке конвоев, Польский генеральный штаб...

- От кого и как образом получив? - все также негромко поинтересовался Сталин.

- Выясняем, - обронил Берия, а Ворошилов продолжил:

- Получив информацию о подготовке конвоев, Польский генеральный штаб до сих пор пребывает в истерике, полагая, что это - подготовка к десантной операции в районе Данцига и Гдыни. В Польше идет срочная подготовка к командно-штабной игре посвященной отражению возможной агрессии с нашей стороны. Сроки проведения игры пока не назначены, но как только они определятся со сроками, мы будем знать.

- Пока начало игры назначено на шестнадцатое февраля, - все также уверенно сказал Берия. - Если будут изменения...

Сталин жестом оборвал Лаврентия Павловича и хмыкнул в усы: "Идиоты"! Затем повернулся к Клименту Ефремовичу:

- Продолжайте, товарищ Ворошилов.

- Соответственно имеются все основания предполагать, что когда польские паны поймут, что конвой нацелен не на них, то они будут всеми силами содействовать удалению наших крупных кораблей из Балтийского моря, подальше от своих берегов. Далее: немецкие корабли, базирующиеся на Кенигсберг, не могут служить реальной угрозой конвою. Для защиты от авианалетов, конвои будут прикрыты тремя авиаполками оснащенными системой "Звено СПБ", но без бомбового вооружения. Хотя расчеты показывают, что возможно использовать "Звенья Вахмистрова" и по прямому назначению - в случае агрессии со стороны германских кораблей.

Ворошилов перевел дух, заглянул в папку и продолжил:

- В Дании и Швеции отношение к проводке КОН нейтральное. И датчане, и шведы готовы с пониманием отнестись к выполнению решения Лиги Наций и не допустить провокаций в Датских проливах. Ну, а дальше...

- Спасибо, товарищ Ворошилов, - Сталин подошел к карте. - А что нам скажет товарищ начальник Государственной Безопасности?

Берия встал, подошел к карте и начал обстоятельно докладывать о проделанной работе. Имена, фамилии и должности сотрудников ГУГБ, работавших с иностранными источниками он называл исключительно по памяти, особенно упирая на то, что те, кто обеспечивал данные контакты, заслуживают самой высокой награды.

Сталин слушал председателя Главного Управления Государственной Безопасности молча, спокойно, не выказывая видимого интереса. Лишь когда речь зашла о прохождении Датских проливов и зондажа в командовании Датского Королевского флота, Вождь проявил интерес. Он прервал Лаврентия Павловича почти незаметным жестом и взялся за телефонную трубку:

- Товарищ Поскребышев? Пригласите товарища Литвинова...

Наркоминдел Литвинов сидел в приемной и очень волновался. Он видел, КТО входил в кабинет Хозяина, понимал, что пригласили его не просто так, но никак не мог высчитать, ЗАЧЕМ его пригласили? И уж тем более - почему до сих пор не вызывают?!

Максим Максимович потел подмышками, незаметно потирал руки, но при этом внешне сохранял олимпийское спокойствие. В конце концов, Меер Моисеевич недаром учился в хедере, и недаром водил знакомство с Кобой и Камо еще в те времена, когда о них больше знали как об удачливых бандитах, нежели как о великих революционерах!

Правда, отношения со Сталиным оставляли желать лучшего, много лучшего... Наркоминдел подумал о том, что, к сожалению, он поставил в свое время на Троцкого, завороженный красноречием, силой и энергией этого человека. И напрасно, как выяснилось. Сталин оказался намного более серьезным политиком - руководителем, а не бунтарем-агитатором, умеющим четко чувствовать малейшие колебания, как во внутренней, так и в международной обстановке. Однако самым главным было, пожалуй, то, что Вождь умел ценить профессионалов. В отличие от Троцкого, который умел ценить только самого себя...

Так что Литвинов нервничал и ждал, когда, наконец, Сталин скажет, чего конкретно он хочет от НКИД. Тогда...

- Товарищ Литвинов, вас просят.

Рядом с ним стоял Поскребышев, как всегда бесстрастный, бездушный и словно бы даже и не живой. Максим Максимович поднялся и стараясь не торопиться пошел к дверям.

- Поторопитесь, пожалуйста, - Поскребышев оказывается уже стоял у дверей, открывая одну из створок.

Сердито взглянув на Сталинского секретаря - ишь чего?! Подгонять вздумал! - Литвинов гордо прошествовал в кабинет. Поздоровался: сначала со Сталиным, потом - общим приветствием со всеми присутствующими и двинулся к столу, намереваясь сесть напротив Кагановича. Но на половине дороги был остановлен спокойным, но строгим голосом Генерального секретаря:

- Товарищ Литвинов? Мы с товарищами хотели бы задать вам некоторые вопросы и получить на них ответы. Товарищ Ворошилов, введите товарища Литвинова в курс дела...

Чем дальше слушал наркоминдел Ворошилова, тем отчаяннее пытался понять: не снится ли ему все это? Доставить такое количество войск, вооружения и снаряжения морем, ввязаться в Испанские события? А времени на подготовку не то, что мало - можно считать, что его вообще нет! Как удачно, что его пригласили на обсуждение этого вопроса! Эти доморощенные стратеги - Берия с Ворошиловым - наломают дров, если их вовремя не остановить! Ну, раз они не понимают всей бессмысленности этой затеи и всей ее опасности, то...

- А теперь, думаю, необходимо выслушать Наркома Иностранных Дел, - веско произнес Вождь. - Я думаю, товарищ Литвинов уже оценил масштаб работы...

- Товарищ Сталин, - Максим Максимович подошел к карте, взял указку. - Во-первых, я хотел бы заметить, что задача крайне сложная, почти невыполнимая. Сроки, указанные товарищем Ворошиловым предельно сжаты, так что времени на предварительный зондаж и обеспечение необходимого общественного мнения нет совсем.

Во-вторых, я считаю своим долгом заявить, что в настоящее время у нас нет достаточно сильных рычагов давления ни на Британскую Империю, ни на Францию. В Великобритании сейчас нет короля, а во Франции у власти стоят социал-демократы, которых сам товарищ Сталин неоднократно называл социал-пердателями.

В-третьих, правительства Британской Империи и Франции не допустят вооруженного вмешательства в Испанские события. Нам до сих пор с огромным трудом удается переправлять в Испанию военные грузы и специалистов, и то только потому, что все наши поставки осуществляются через Средиземное море. Легко предугадать, - указка заскользила по карте, - действия британского и французского военных флотов. Я, конечно, не военный, но даже я понимаю: чтобы остановить проход конвоев через Английский Канал, - Литвинов не удержался и щегольнул английским названием пролива, - не потребуется даже особо значительных сил. Достаточно просто задействовать авиацию, базирующуюся на берегах в обоих государствах, и первый же наш конвой будет немедленно уничтожен. Если же двигаться в обход Британских островов...

Сталин легко тронул его за рукав пиджака и вкрадчиво поинтересовался:

- Это товарищ Литвинов считает, что наши планы обречены на провал, или Нарком иностранных дел?

- Я так считаю, товарищ Сталин и как большевик и как народный комиссар иностранных дел.

Сталин молча слушал, и ободренный его молчанием Литвинов продолжил с пафосом:

- И еще я считаю, что отдельные товарищи, не до конца осознающие всю сложность международного положения Советского Союза, расписывая эту авантюру как нечто возможное и, даже, необходимое, ввели вас, товарищ Сталин, в заблуждение. Разумеется, невольно. Хотя... - и он многозначительно замолчал.

Иосиф Виссарионович прошелся по кабинету, внимательно рассматривая всех сидевших за столом, потом перевел взгляд на Ворошилова, все еще стоявшего у карты, и, наконец - на Литвинова. Прищурился, словно стараясь рассмотреть Максима Максимовича получше, затем словно бы недоверчиво приподнял бровь и каким-то удивленно-обиженным тоном произнес:

- Вот как получается, товарищи. Товарищ народный комиссар обороны докладывает, что операция по претворению в жизнь решения Лиги Наций может и должна пройти успешно. Товарищ председатель Главного Управления Государственной Безопасности сообщает, что его управление предприняло все необходимые меры по обеспечению успеха данной операции. Товарищ народный комиссар путей сообщения отдал указания своим сотрудникам об исправлении графика следования железнодорожных составов таким образом, чтобы все части, все вооружение, все боеприпасы, все дополнительное снаряжение вовремя и в срок оказались в порту Ленинграда. Товарищ командующий Красным Флотом выделил из состава Черноморского флота целую эскадру, которая уже идет в Ленинград. И вдруг товарищ Литвинов утверждает, что как народный комиссар иностранных дел он не может обеспечить безопасную перевозку войск и грузов в Испанию, а как большевик, - Сталин выделил голосом слово "большевик", - он заявляет, что все предложения, все решения - все, предпринятое этими товарищами - авантюра! Как вы считаете, товарищи: прав товарищ Литвинов или нет?

Максим Максимович вдруг почувствовал, как у него заледенели пальцы на руках и на ногах. Так значит, это было не обсуждение вариантов?! Значит, решение было уже принято?!!

Он затравленно огляделся. Ворошилов порывался что-то сказать: должно быть хлесткое, оскорбительное, уничтожающее, но не смел начать без команды. Литвинов встретился глазами с Кагановичем, продолжавшим сидеть за столом. На лице Лазаря Моисеевича было то выражение, которое лучше всего описал классик Фонвизин: "Вот злонравия достойные плоды!" Берия хранил спокойствие и молчание, но от его спокойствия явно веяло приговором, а от молчания - могилой...

Наркоминдел понял, что погиб. Погиб окончательно и бесповоротно. Сейчас сюда вызовут охрану, его отконвоируют на Лубянку, а потом... О том, что произойдет потом, думать не хотелось до колик в животе, но память услужливо подсказывала: будут допросы, будут выдавленные и вырванные признания - тем более, что признаваться есть в чем: вспомнятся и шашни с опальным Троцким, и задушевная дружба с английскими дипломатами! - и все припомнится, всякое лыко - в строку! И будет позорище процесса, и остроумный, ироничный Вышинский поведет свое издевательское представление так, что суровый приговор в конце воспримется долгожданным избавлением от насмешек. Только вот за этим приговором последует...

- ...Так что же товарищ Литвинов скажет нам как народный комиссар иностранных дел и как большевик? Как он ответит, глядя в глаза своим товарищам?

"Оказывается, Сталин еще что-то говорил" - понял Максим Максимович. Это был добрый знак - знак того, что не все еще потеряно. Нужно только постараться, чтобы загладить свою вину, получить возможность исправить ошибку. Резко повернув на сто восемьдесят градусов, Литвинов зачастил:

- Сегодня же будут подготовлены официальные уведомления правительствам Финляндии, Эстонии и Латвии о целях и задачах конвоев. Комиссариат иностранных дел подготовит заявление в Лигу Наций об исполнении ее решения и обращение ко всем странам-участницам о мирных намерениях Советского Союза. Письмо королю Дании, как главнокомандующему флотом и отношение к Главному штабу датского военного флота о предоставлении лоцманов на основании предыдущих договоренностей. Отношение в наркомат финансов о подготовке оплаты лоцманских услуг, а также услуг по бункеровке и закупкам свежего продовольствия. Отношение в Копенгагенский порт, об остановке и погрузке заказанной провизии. Депеша в МИД британской империи, о проходе конвоев через Ла-Манш, как зону ответственности британского королевского флота...

Литвинов говорил все быстрее и быстрее, захлебываясь, торопясь перечислить все необходимые документы, письма, депеши, ноты, уведомления. Их названия и адресаты громоздились уже подобно Памирским вершинам, стремясь догнать и перегнать пики Ленина и Сталина, а наркоминдел все не останавливался. В его голове раскаленным шилом пылала спасительная мысль: если обрисовать всю сложность проблемы, то его не сместят прямо сейчас! Коней на переправе не меняют! А потом - о, потом он докажет свою верность, подтвердит свою нужность и необходимость. Только бы вот сейчас... И он с каким-то отчаянным остервенением придумывал все новые и новые документы.

Сталин благосклонно внимал разошедшемуся главному дипломату СССР. Ворошилов быстро устал от обилия перечисляемых названий и должностей, потерял нить Литвиновских разглагольствований и теперь яростно пытался вновь уловить их смысл. Каганович отрешенно думал о своем, в частности о том, откуда взять дополнительно пятьдесят паровозов? И пятьсот вагонов. Как минимум. Берия слушал наркома иностранных дел, усмехаясь про себя. Он уже давно раскусил хитрость Литвинова, и теперь только и ждал того момента, когда тот, окончательно обалдевший от пережитого ужаса, пойдет по кругу. Точно пони в цирке.

Не дождался. Сталин остановил разошедшегося наркома и мягко заметил:

- Все это очень важно, товарищ Литвинов, но мы здесь - не специалисты в дипломатических хитростях. Не разбираемся в них, да ним и не надо, - он доброжелательно кивнул Максим Максимычу, - У нас ведь есть вы. Нам с товарищами интересно другое: все эти дела будут выполнены к середине марта?

- Так точно, товарищ Сталин! - ответил Литвинов по-военному, изо всех сил стараясь встать по стойке "смирно", чем вызвал у Ворошилова и Берии слабые улыбки. - Я ручаюсь за товарищей из моего... нашего наркомата!

- Вот и хорошо. Думаю, что если к товарищу Литвинову нет вопросов, мы его отпустим? У него очень много дел.

Литвинов пропустил последнюю шпильку Сталина мимо ушей и вылетел из кабинета только что не бегом. Он так торопился в наркомат, что Поскребышев догнал его лишь на пороге приемной. Глядя сквозь Литвинова своими неестественно светлыми глазами, он протянул Максиму Максимовичу кожаную папку:

- Вот, товарищ Литвинов. Вы забыли...

11.15, 06 февраля 1937 г, Средиземное море

- Закончить бункеровку!

По этой команде огромный, армированный стальной проволокой рукав, протянутый от танкера "Эмбанефть" к крейсеру "Красный Кавказ", был отсоединен от приемной горловины и сброшен за борт. По зеленоватой воде тут же расплылось черное мазутное пятно. Оно истончалось, светлело, и, наконец, осталось только переливающейся радужной пленкой, которую тут же разорвали на части невысокие волны.

Помощник командира посмотрел на часы и изобразил на лице нечто, долженствующее означать: "Плохо, плохо, очень плохо!". Хотя на самом деле душа его пела от радости: бункеровка окончена на семнадцать минут раньше назначенного срока. Молодцы, краснофлотцы!

Эскадра начала перестраиваться в походный ордер. "Красный Кавказ" встал в голове строя, и пока остальные корабли и суда занимали свои места, капитан Заяц решил провести авиаразведку. На крейсере развернули катапульту и в небо взвился старенький "карлуша". Это был "КР-1" - "корабельный разведчик первый" - летающая лодка Хейнкеля, закупленная еще в тридцатом году, получившая среди пилотов и матросов неофициальное прозвище - "карлуша" или "кряк" - за напоминавший карканье или кряканье характерный звук при запуске двигателя. Покачав крыльями, "карлуша" начал быстро уменьшаться в размерах, пока и вовсе не истаял в сине-зеленом зимнем небе Средиземноморья.

Сейчас курс эскадры лежал на северо-запад, оставляя Сицилию на севере, а Мальту - на юге. В самом скором времени, рассуждал Николай Филиппович, можно ожидать появления итальянских кораблей, обеспечивающих "политику невмешательства" в Испанские дела, а на деле - препятствующих оказанию помощи Испанской республике. А потому, воздушная разведка - вещь остро необходимая.

Черноморский флот отдал ЭскОН большую часть того, что имел. Из шести самолетов-корректировщиков эскадра получила четыре: два на "Красном Кавказе" и два - на "Червонной Украине". Заяц задумался: не отдать ли приказ Кузнецову, поднять в воздух еще один самолет? Чтобы зона поиска была пошире? Хотя запуск самолета с "Червонной Украины" был значительно сложнее, чем с "Красного Кавказа": катапульта там стояла старая, еще немецкая, переданная с "Парижанки". Когда-то она была лучшей катапультой Рабоче-крестьянского Красного Флота, но с тех пор утекло много воды, и много краснофлотцев прикладывали к несчастному агрегату свои "умелые" рабоче-крестьянские руки. Не забывали они и про истинно пролетарскую смекалку, отчего продукт сумеречного германского гения начал работать с перебоями и нормальный запуск, несмотря на все усилия и все ремонты, получался через раз.

Однако как только командир ЭскОН все же решился и велел вахтенному начальнику передать каперангу Кузнецову приказ задействовать еще одного воздушного разведчика, неожиданно пришел доклад с наблюдательного поста: КР-1 на полном ходу возвращался к крейсеру. Это могло означать одно из двух: либо самолет не в порядке и теперь флагман ЭскОН останется только с одним разведчиком, либо - контакт с вероятным противником. И Николай Филиппович тихо надеялся, что, может быть, ему сильно-сильно повезет, и его корабль просто лишится гидроплана...

...Ему не повезло. С КР-1 прямо на палубу крейсера был сброшен алюминиевый вымпел на длинном тросике. Вахтенные немедленно подхватили футляр, и через минуту Заяц уже читал донесение, написанное химическим карандашом на тонком шелке. Им наперерез шло итальянское - читай "вражеское" - соединение, в составе которого были два тяжелых крейсера. Один типа "Зара", второй - типа "Тренто"...

13.41, 06 февраля 1937 г, Средиземное море

- Товарищ капитан! Вот, - связист протянул бланк принятой радиограммы. - Итальянцы открытым текстом приказывают лечь в дрейф. В случае неподчинения открывают огонь...

Николай Филиппович прочитал текст, посмотрел на уже виднеющиеся итальянские корабли...

Если только ты не юный Вертер Гете и не мечешься со своей больной головой туда-сюда, точно ежик, запертый в кроличью клетку, то умирать тебе не хочется. Никогда. Никому. И совершенно не важно, сколько лет ты прожил на этой земле: двадцать один - как юный вихрастый сигнальщик, или сорок один - как много повидавший каперанг с седыми висками. Не хочется и все тут. А придется...

Итальянская эскадра неумолимо приближалась. Несся, разбрасывая в сторону пенистые клочья легкий "Монтекукколи", торопились эсминцы, уверенно резали легкую рябь средиземного моря бронированные гиганты "Зара" и "Тренто". Советская эскадра не могла принять бой: слишком уж неравны были силы. Но и не принять его она тоже не могла - слишком уж мала скорость! Не оторваться, не уйти...

На "Красном Кавказе" засемафорил флажками сигнальщик, и тут же приказ командующего ЭскОН начали передавать по цепочкам:

"Судам конвоя следовать прежним курсом. "Красной Абхазии" и "Красной Армении" продолжать сопровождение. Остальным - линейный ордер. Приготовиться к отражению вражеской атаки".

Подводные лодки нырнули в глубины. На крейсерах, которые даже вместе были слабее любого из двух тяжелых "итальянцев", и на двух престарелых, видевших еще империалистическую, эсминцах сыграли боевую тревогу. Четыре корабля-самоубийцы, трепеща стеньговыми флагами, с отчаяньем обреченных шли навстречу фашистской эскадре...

14.25, 06 февраля 1937 г, Средиземное море, HMS "Valliant"

- Сэр!

- Слушаю вас, лейтенант.

- Осмелюсь доложить: там итальянцы приказывают кому-то остановиться под угрозой применения силы.

- Кому приказывают, юноша? Нам? - адмирал усмехнулся.

Лейтенант замялся:

- Не думаю, сэр, но...

- Тогда кому?

- Сэр, сэр! - в каюту влетел совсем еще юный энсин. - Только что получена радиограмма. Вот!

Адмирал Стерни надел очки и прочитал:

"СОС! СОС! Подвергся пиратскому нападению! Невооруженное судно "КИМ" подверглось пиратскому нападению! Корабли сопровождения принимают бой! СОС! СОС! Подвергся пиратскому нападению!"

Далее шли координаты. Стерни снял очки, вытер лоб:

- Мой бог! Вот уж не ожидал, что окажусь героем истории Сабатини! Господа, - он обвел взглядом офицеров, присутствовавших в адмиральской каюте. - Я полагаю, что нам нужно разобраться с этим вопросом.

Через минуту по всему кораблю уже били колокола громкого боя, свистели боцманские дудки и завывали ревуны. "Валиант" в сопровождении крейсера "Виндиктив" и трех эскадренных миноносцев полным ходом ринулся к месту предполагаемого бесчинства пиратов.

16.56, 06 февраля 1937 г, Средиземное море, HMS "Valliant"

Легкая гичка болталась возле трапа, а на палубу уже вышел высокий моряк. Глядя на него, адмирал Стерни заметил про себя, что Советы, безусловно, многое потеряли, отказавшись от красивой флотской формы Царской России. Невыразительный сине-черный костюм был, правда, безукоризненно чист и выглажен, но на фоне блестящих мундиров Флота Его Величества выглядел каким-то бедным родственником. "Впрочем, - мысленно добавил Стерни, - каков флот, таковы и мундиры".

- Капитан-лейтенант Заборов! - представился русский. - Капитан первого ранга Заяц просит передать его высокопревосходительству адмиралу Стерни нашу самую сердечную благодарность за поистине морскую выручку и известное всем британское военно-морское благородство.

Стерни выслушал советского, помолчал и сообщил в ответ, что Флот Его Величества всегда стоял на страже мирного судоходства. Он закатил было целую речь на тему "Британский флот - самый флот в мире", исподволь поглядывая: не поймет ли представитель этой замухровистой эскадришки, что над ним откровенно издеваются? Но красный посланец выслушал ее всю, не дрогнув ни единым мускулом, сохранив, поистине ледяное хладнокровие. Затем вручил в качестве подарка огромную - более двух фунтов! - банку черной икры, несколько бутылок какого-то "армениэн бренди" и удалился, унося добрые пожелания и ответный подарок - ящик виски.

Русские уже скрылись за горизонтом, а Стерни все сидел в адмиральской каюте и размышлял. Русские были готовы атаковать чуть не втрое превосходящего противника! Умереть, но умереть честно, по-флотски! Молодцы! И командир у них... Это надо же: Заяц! Такой заяц, дай ему в руки хороший корабль, пожалуй, любому зверю фору даст... Правда, откуда у нищих большевиков хорошие корабли?..

21.01, 06 Февраля 1937 г, Москва

- Товарищ Литвинов? С вами будет говорить товарищ Сталин, - и почти сразу же в телефонной трубке прозвучало, - Здравствуйте, товарищ Литвинов.

- Здравствуйте, товарищ Сталин.

- Товарищ Литвинов, а вам известно о происшествии в Средиземном море?

- О происшествии в Средиземном море?.. - заминка секунд на тридцать.

Яростный взгляд в сторону секретаря. На стол перед наркомом иностранных дел ложится листок бумаги, на котором размашисто написано: "Итальянцы пытались атаковать наш конвой. Англичане спасли". Понятливые кивки головой...

- Вы имеете в виду попытку нападения итальянского флота? - уф! Кажется, выкрутился...

- А разве в Средиземном море были еще какие-то происшествия? - голос в трубке стал обжигающе холодным. - У вас есть какие-то данные, товарищ Литвинов?

- Нет, но я думал...

- Совершенно правильно делали, товарищ Литвинов, - теперь в голосе зазвучала едкая ирония. - Очень правильно делает товарищ Литвинов, что думает.

Понятно. Не выкрутился...

- Совсем правильно поступает товарищ Литвинов, если уже подумал и подготовил ноту правительству Муссолини, благодарственное отношение правительству Великобритании и запрос в Лигу Наций о пиратских действиях итальянского флота.

- Мы как раз работаем над этим запросом, товарищ Сталин...

- Мы?

- Да, товарищ Сталин. К этой работе привлечен Майский...

Ладонь зажала микрофон трубки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Яростный шепот в сторону:

- Майского! Немедленно вызвать! Сюда!..

- Очень хорошо, товарищ Литвинов, что вы привлекли к работе над этими документами такого специалиста как товарищ Майский. Я хочу попросить вас прислать мне предварительные варианты этих документов как можно скорее.

- Немедленно отправим, товарищ Сталин...

- Не стоит так торопиться, товарищ Литвинов. Проработайте их как следует, как надо. Я могу и подождать.

В трубке короткие гудки зуммера. Не проскочил. Все он понял, хитрый грузин, все. Эдак и с поста наркома снять могут...

22.01, 12 февраля 1937 г, Картахена

Порт никогда не спит. Даже на минуту не могут замереть огромные краны, похожие на доисторических ящеров, не могут смолкнуть паровозные гудки и шипенье, не может замолчать разноголосье людей. В порту отдыха нет.

Вчера сюда прибыла советская эскадра, доставившая полевые госпиталя и врачей. Об этом трубят все газеты, и не только местные. Несколько крупных зарубежных изданий уже отозвались на попытку вконец распоясавшихся фашистов не пропустить гуманитарные грузы в страну, охваченную гражданской войной. Недосягаемо солидный "Дэйли Мэйл" посвятил этому событию целый столбец на второй странице. Покритиковал Муссолини, сдержанно отметил отвагу советских военных моряков, готовых стоять насмерть, защищая свои суда, и, разумеется, спел дифирамбы британскому флоту - опоре законности, верному защитнику всех слабых и угнетенных, гаранту свободы на море. И даже "Таймс" - сама "Таймс"! - уделила адмиралу Стерни половину подвала в разделе "Международные новости", с легкой иронией упомянув паническое бегство каких-то там итальяшек от грозного флота Владычицы морей.

Разгружают испанские товарищи советские суда. Днем и ночью. Без отдыха. Добровольцы-летчики пообещали, что ни один фашист не прорвется в небо над Картахеной, никто не посмеет помешать выгрузке. А на советских кораблях комиссары рассказывают краснофлотцам, что вот, мол, недаром отдавали в свое время кровные копеечки Межрабпому, помогая бастующим шахтерам Уэльса, ткачам из Глазго или лондонским докерам. Вот теперь и пришли на помощь братья по классу: ведь любому ясно, что не офицеры - буржуи и дворяне - бросились на выручку эскадре Страны Советов! Комиссары рассказывали командам, как матросы на британском линкоре явились в адмиральскую каюту и потребовали немедленно повернуть корабль для защиты своих товарищей - посланцев передового отряда пролетариев всей земли. И струсили гордые лорды и джентльмены, вспомнили о броненосце "Потемкин", и, скрепя сердце, вмешались. На "Красном Кавказе" даже письмо коллективное написали. С благодарностью британским товарищам. И обещанием в случае чего - помочь своим угнетенным братьям и тоже прийти на выручку. Снарядом, торпедой, бомбой, да и просто - крепким матросским кулаком! Пусть знают английские, валлийские и шотландские братья: у них в СССР есть побратимы, что готовы заступиться за них в любой момент!

В то самое время, когда в кают-компании писалось это письмо, в командирском салоне сидели капитаны Заяц и Кузнецов. И крепко пили, вспоминая события недельной давности...

- А я, по совести говоря, Филиппыч, думал, что все. Амба! - Кузнецов поставил пустую рюмку на стол, посмотрел на разнообразную закуску, подумал и выбрал кусочек селедки в горчице, - Как думаешь: минут тридцать мы бы продержались?

Заяц выпил, подцепил с блюдечка бутербродик с икрой, прожевал и ответил, покачав головой:

- Тридцать минут - наверняка. Больше вряд ли... Хотя их подплав пощипать мог...

Командиры помолчали, налили еще по одной:

- Я когда увидел, что "Зара" отворачивает, думал - сплю.

- Мне тогда уже радиограмму с "Валианта" принесли. Мне легче было...

Выпили. Налили...

- Рожи у подводников были - не описать! - сказал Кузнецов. - Они ж в атаку пошли, а итальяшки - деру. "Спартаковец" за ними даже погнался...

Посмеялись. Выпили. Налили...

- Ну, тезка, давай выпьем за то, чтобы и у нас флот появился. Такой, от которого другие бегать будут!

- И еще раз - за товарища Сталина!

Выпили, налили, выпили. И разошлись...

Радиограмма

Севастополь. Первому.

Разгрузка окончена. На борт приняты запасы и топливо для дальнейшего похода. По моему приказанию спецпакеты вскрыты в 07:08 13 февраля. Выступили в поход в 08:51.

Командир ЭскОН, кап.1 Заяц.

19.01, 18 февраля 1937 г., Москва, Управление Государственной Безопасности

- Проходите, Климент Ефремович. Рад видеть тебя.

Ворошилов прошел в длинный узкий кабинет и сел к столу, напротив хозяина. Берия, вставший навстречу такому гостю, тоже сел на свое место.

- Чаю?

- Благодарю, Лаврентий Павлович, не стоит.

- Может, что-нибудь?.. - Берия замялся. - У меня осталось кое-что, со старой работы...

Климент Ефремович положил на стол руки, свел вместе тяжелые, рабочие ладони. Давно уже не стоял у верстака луганский слесарь, но руки - руки помнили, что они -рабочие. Нарком стиснул сплетенные пальцы, помолчал...

- Вот что, Лаврентий. Давай-ка с тобой поговорим по-товарищески, а уж потом решим: запасы твои потрясти, или... - Он запнулся, помолчал, подбирая слова, и закончил неожиданно, - Вот так вот, вот такие вот дела...

Берия внимательно посмотрел на Ворошилова, помолчал и произнес, чуть растягивая слова:

- Ну, раз так, Климент Ефремович, то выкладывай. Что у тебя стряслось?..

Ворошилов набрал в грудь побольше воздуха, моргнул, чуть поежился, точно перед прыжком в холодную воду и начал рассказывать. Он говорил о своих подозрениях, о частых неформальных встречах маршала Тухачевского и его приближенных, о том, что Якир и Уборевич даже специально приезжают в Москву только для того, чтобы встретиться с Тухачевским в приватной обстановке. Вхож в их круг и Гамарник. И если это просто дружеские встречи близких по духу людей, то это - одно, а вот если...

- И вот что я тебе скажу, Лаврентий, - закончил нарком. - Понимай, как хочешь, а доверия к этой компании у меня нет. Да, не складываются у меня личные отношения с моим замом. Да, не люблю я ни его, ни выскочку этого, Уборевича. Но они - не девушки, чтобы я их любил! Дело одно делаем, и пока все хорошо делалось, так я и молчал. Но, голову готов поставить в заклад - затевается что-то. Очень нехорошее затевается...

И он впился глазами в главу ГУГБ, пытаясь определить: подействовала ли его речь?

Берия стоически перенес огненный взгляд "Сталинского наркома". Он молчал, перебирая в уме материалы дел Путны и Примакова. Конечно, в прямую ни тот ни другой Тухачевского не называли, но...

- Слушай, Климент Ефремович. Уж прости, но спрошу тебя сейчас не как старого знакомого, и не как наркома обороны. И даже не как коммунист коммуниста. Спрошу тебя как начальник ГУГБ советского гражданина: ты знаешь, что Тухачевский тебя у товарища Сталина критикует? Только отвечай честно и по-простому, без всяких там околичностей.

- Знаю. И знаю не от кого-то там, а от Самого, - Ворошилов голосом выделил последнее слово. - И если ты думаешь, Лаврентий, что дело только в этом....

- Не думаю... - веско произнес Берия. - Кстати, давно он тебя критикует?

- Да уж лет десять, - Климент Ефремович невесело усмехнулся. - Как Михал Василича не стало, так и пошло...

Берия снова помолчал. Затем сказал уверенно и жестко:

- Вот что, Климент Ефремович. Спасибо тебе за доверие. Работать в этом направлении мы будем. Будут результаты - дам знать. Тем более, что и у меня похожие мысли имеются...

Лаврентий Павлович нажал кнопку электрического звонка:

- Ну, что, вином хорошим тебя угостить? Такого ты никогда не пробовал, клянусь!

Ворошилов оценил то, что Берия не стал говорить ему о необходимости хранить молчание относительно их разговора. И так все ясно. Он с удовольствием выпил бокал действительно великолепного "Оджалеши" и уехал к себе. А Берия остался размышлять над тем, что сказал нарком обороны. Лишь поздно вечером он вызвал к себе Меркулова, которому и отдал необходимые распоряжения...

15.18, 28 февраля 1937 г., Москва, Кремль

- Вот переводы последних номеров западных газет, товарищ Сталин.

- Спасибо, вы можете быть свободны, - пальцы здоровой руки быстро побежали по стопке листов и, повинуясь какому-то неведомому чутью, сразу же вытащили нужный. Сталин положил листок перед собой, надел очки, что он делал крайне неохотно и в самых редких случаях, и принялся читать.

"По сообщению агентства "Рейтер", советская эскадра, столь счастливо избежавшая разгрома итальянскими ВМС в Средиземном море, направляется в Петербург (Ленинград). Очевидно, устаревшим кораблям Советов требуется ремонт после столь долгого перехода. Вместе с боевыми кораблями следуют также и грузовые суда - все двенадцать штук и четыре танкера. По сообщениям наших корреспондентов это связано с тем, что Советам нечем заплатить за бункеровку своих кораблей в иностранных портах".

- А Маркс еще подозревал Рейтера в работе на нашу разведку, - хмыкнул Сталин в усы. - И зачем, спрашивается, нам могли бы понадобиться такие разведчики?

"Как сообщает агентство "Гавас", русская эскадра, покинув Картахену, взяла курс на Ленинград или, возможно, на Мурманск. Обозревателями агентства "Гавас" высказывается предположение, что эта эскадра должна составить ядро сил флота Белого и Баренцева морей Советской России. Возможно, в дальнейшем, к ней присоединятся и другие корабли, из состава флота Балтийского моря, а также прибывшие из внутренних районов Советской России по внутренним водным путям".

Иосиф Виссарионович ничего не сказал, но пометил заметку синей карандашной галочкой. Если же судить по выражению его лица, то этот материал ему понравился...

"Агентство "Вольф" распространило информацию о маршруте следования Советской Эскадры, вышедшей 13-го февраля из Картахены. Корабли направляются на ремонт в связи с морским боем, выдержанным русскими против кораблей итальянского военно-морского флота. По сообщению агентства, не менее двух кораблей под флагом СССР повреждены тяжелыми снарядами итальянцев. По непроверенным данным повреждена также советская подводная лодка, пытавшаяся атаковать итальянский тяжелый крейсер. Эксперты оценивают повреждения русских кораблей как средние, и полагают, что ремонт потребует не более четырех месяцев..."

- Откуда узнали? - глуховатый голос Сталина сквозил неприкрытой иронией. - Надо будет найти этих буржуазных осведомителей и примерно наказать. В угол на чечевицу поставить...

"Как сообщают наши корреспонденты, из информированных источников стало известно, что на борту одного из кораблей Советской эскадры, недавно заходившей в Картахену, находится один из лидеров советской оппозиции, мистер Троцкий. Изгнанный из РСФСР за несогласие с политикой правящей партии, Троцкий тайно пробрался на корабли эскадры...

- Сразу на все? - в голосе Сталина зазвучало веселое удивление. - Какой молодец!

"... тайно пробрался на корабли эскадры и поднял мятеж. Матросы с воодушевлением встретили своего лидера, и теперь эскадра, пополнившись сторонниками опального политика, движется в Ленинград, где как ожидает Троцкий, на его сторону перейдет остальной Балтийский флот. Наша газета уже неоднократно информировала своих читателей о нечеловеческих условиях жизни в Советской России, так что теперь мы с полной уверенностью можем заявить: время большевиков сочтено!"

Иосиф Виссарионович подумал, подчеркнул название газеты, опубликовавшей статью - "Чикаго Трибьюн", вывел на поля стрелку и написал одно слово: "ИДИОТЫ!"

09.02, 20 марта 1937 г., Москва, Кремль

Сталин смотрел на лежавший на столе перед ним документ. Затем осторожно, точно ядовитую змею, он взял первую страницу. Внимательно прочел, подумал, перечел еще раз и только потом принялся за следующую. Докладная записка от Берии. Как обычно Лаврентий Павлович тщательно обосновывал и доказывал каждое слово, каждое утверждение так, что усомниться было невозможно. Сталин читал, перечитывал, возвращался к предыдущим страницам, и, постепенно лицо его становилось все мрачнее и мрачнее. Да, поставить Берию на должность начальника ГУГБ было очень правильным решением. Но вот того, что он откроет такое, Сталин не ожидал. Никак...

"Тухачевский... Зачем? Чего ему не хватало? Стать наркомом обороны? Но разве он сам не видит, что из него нарком, как из козла попадья? Да, Клим звезд с неба не хватает и, может, знает меньше, но разве это - главное для наркома? Ворошилов умеет подбирать людей и умеет с ними работать. Даже с Тухачевским, которого ненавидит лютой ненавистью. Потому, что надо. А этот? Мальчишка. Пусть талантливый, но - мальчишка!"

Сталин скрипнул зубами, прикусил поплотнее мундштук трубки. Сколько сил, сколько терпения было потрачено на то, чтобы приручить этого, чертовски талантливого и дьявольски амбициозного мальчишку, сколько сил! И что же: все впустую? Выдвиженец Троцкого так и не забыл своего первого хозяина?

Вождь снова взялся за докладную записку. Нет, Троцкий тут ни при чем. Тухачевский считает себя обиженным, обойденным. А Уборевич и Якир - с ним за компанию. Ну, конечно: Уборевич спит и видит себя начальником Генерального штаба, а Якир... Этот, судя по всему примеряет на себя маршальские петлицы и должность наркома обороны. Гамарник... Ну, этот наверняка пожелает занять должность Молотова, а Белов... Надо полагать, что Белов метит на место Блюхера... или Буденного...

Отложив последний листок, Сталин задумчиво откинулся на спинку кресла, и некоторое время просто курил, провожая глазами клубы дыма. Он знал, что перепроверять Берию бессмысленно: Лаврентий никогда не подал бы ему документ с непроверенными или сомнительными фактами. Значит, вот так. Заговор. И надо что-то предпринимать...

Иосиф Виссарионович поднял телефонную трубку:

- Товарищ Поскребышев? Пригласите ко мне сегодня на час дня товарищей Молотова, Кагановича, Ворошилова, Буденного и Берию. А на два часа - товарищей Тухачевского и Уборевича, он сейчас в Москве...

14.36, 20 марта 1937 г., Москва, Главное Управление Государственной Безопасности.

Вот уже второй раз за последние два месяца Ворошилов оказывался сидящим в этом кабинете, напротив радушного, хотя и очень серьезного Берии. После того, как Сталин совершенно неожиданно сообщил, что командование Особой Армейской группой Особого Назначения примет на себя не Семен, как было договорено, а Тухачевский Климент Ефремович пребывал в некоей прострации. Которая только усилилась, когда выходя из кабинета Хозяина, он увидел сияющие лица своего зама и вызванного сюда же командующего Белорусским военным округом Уборевича. Ворошилову докладывали, что Уборевич примчался из Минска еще вчера вечером, утром зашел, по какому-то малозначительному вопросу в наркомат, но в том, что он приехал именно к Тухачевскому нарком не сомневался. А ведь он же сигнализировал... Неужели все было напрасно?!

- Лаврентий, скажи мне... - Голос Ворошилова предательски дрогнул, - Все напрасно, да?

- Что напрасно? - нарочито спокойным тоном поинтересовался Лаврентий Павлович, нажимая кнопку вызова адъютанта. - Чаю нам и... Ну всего, что к чаю положено.

Он дождался, когда закроется дверь, и, уперев в Ворошилова свой тяжелый взгляд чуть выкаченных, немигающих глаз, повторил:

- Что напрасно, Климент Ефремович?

- Все, - обреченно произнес Ворошилов. - Коба меня отстранит, а на мое место подлеца Мишку поставит. И тогда - все...

Внезапно у него шевельнулось подозрение, которое почти мгновенно переросло в уверенность:

- А ты, Лаврентий? Ты с ними заодно, да? Что они тебе пообещали, иуда? - он рванулся с кресла, таща из кармана галифе маленький подарочный пистолет Коровина. - Чайку приказал? Думаешь, я у тебя здесь от сердечного приступа скончаюсь? Или меня - как Фрунзе, к врачам?..

- Сядь, Климент Ефремович - произнес Берия спокойно. - Сядь и не нервничай. И вот еще что, - Лаврентий Павлович открыл ящик стола, достал оттуда наградной браунинг номер два и протянул его Ворошилову. - Вот. Куда лучше, чем твоя игрушка. Бери, бери, не сомневайся. Заряжен...

Дверь открылась, и в кабинет вошли две симпатичных девушки в чекистской форме. Одна из них катила перед собой сервировочный столик, на котором стояли несколько бутылок, графин, маленький самовар и множество тарелок и блюдечек с закуской. Вторая поставила перед Берией и Ворошиловым стаканы в серебряных подстаканниках и хрустальные рюмки.

- Вот попробуй, - Берия указал на графин. - Лучший коньяк на Кавказе. Между прочим - грузинский, а не армянский.

Не обращая внимания на Ворошилова, держащего в руках браунинг, девушки быстро и сноровисто сервировали стол, и тут же вышли. Берия встал:

- Можно? - он указал на дверь. - Я запру.

Ворошилов ошарашено кивнул. Лаврентий Павлович подошел к двери кабинета, запер ее, затем вернулся на свое место.

- Ты, Климент Ефремович, стрелять пока подожди и послушай, что я тебе скажу. Все твои подозрения оправдались. Заговор есть. И больше тебе могу сказать: в заговоре этом и Ягода с Фриновским, подельничком его, по самую маковку замазаны. Так что вовремя товарищ Сталин сменил их на нас с Николаем Ивановичем. И об этом обо всем я ему и доложил.

Он посмотрел на Ворошилова и добавил:

- Клянусь.

Ворошилов медленно покачал головой:

- Не поверил, значит, Коба, не поверил...

Берия усмехнулся:

- Как раз наоборот. Поверил, да еще как! Главари заговора кто?

- Тухачевский, Уборевич, Якир...

- Верно! А много Тухачевский с Уборевичем смогут из Испании сделать?

Лицо наркома приобрело удивленно-обиженное выражение. На высокий лоб набежали морщины, потом стали медленно разглаживаться...

- Так ты хочешь сказать?.. А здесь значит, один Якир с Гамарником?!

- Точно так. Сейчас чистку в армии начинать - многие головы полетят. Причем - не самые худшие. И Испании не поможем, и Красную армию так ослабим, что потом лет пять в себя приходить будем! - Берия чуть напрягся, - А так - чего же лучше? Поедут наши заговорщики в Испанию, погеройствуют там, а может быть и случится с ними что... Тем временем мы здесь спокойно, без шума, без суеты, их товарищей прихватим. Разберемся. Виновных - накажем, невиновных - отпустим. И все тихо, все спокойно. А то ведь нынешних чекистов, - Лаврентий Павлович усмехнулся уголками губ, - только с поводка спусти. Они тебе всю республику кровью зальют...

Ворошилов наконец осознал гениальный замысел Сталина. Одним махом, без всяких арестов и репрессий, лишить заговорщиков руководства, да еще, быть может, и стравить их между собой. Самовлюбленный индюк Якир наверняка попробует начать переворот в одиночку. И Тухачевский с Уборевичем об этом не просто догадываются - знают! А значит, побоятся оставить его без присмотра. Либо сдадут органам, либо, что вероятнее, сами уберут. Втихаря. Ай да Коба, ай да мудрец! Жертв - по минимуму, а результат - по максимуму!..

- Кстати, Климент Ефремович, спросить тебя хотел, - голос Берии прервал восторженное парение Ворошиловских мыслей, опуская наркома с небес на землю. - Ты о нашем прежнем разговоре никому не рассказывал?

- Да ты что, Лаврентий? Как можно? - Тут в душе Ворошилова вновь шевельнулась какая-то смутная тревога, и он с подозрением поинтересовался, - А с чего это ты спросил?

- Да вот, понимаешь, какая история, - Берия снял с носа пенсне и стал протирать его кусочком замши. - Пришла мне тут докладная от Егорова. Даже не докладная - настоящий донос. И очень уж он в нем грамотно всю компанию Тухачевского топит. Вот я и думаю: он о нашем разговоре узнал, или сам догадался?

Ворошилов задумался. Единственным человеком, который знал о разговоре с Берией, был вернейший и преданнейший Руда, который проболтаться не мог. Ни трезвый, ни пьяный. Так, выходит, Егоров сам догадался?..

Он уже собрался сказать об этом Берии, когда вдруг с ужасом обнаружил, что все еще держит пистолет направленным на Лаврентия Павловича. По изменившемуся лицу наркома Берия понял все и тихо рассмеялся, указывая на браунинг:

- Нравится? Забирай!

Ворошилов забормотал слова оправдания, даже слегка покраснел, и протянул пистолет хозяину. Тот небрежно смахнул его обратно в ящик стола и, взяв графин, щедро наполнил рюмки:

- Давай-ка, Климент Ефремович, выпьем с тобой за здоровье товарища Сталина...

11.58, 31 марта 1937 г., Кронштадт

Ежась от пронзительного балтийского ветра, Николай Герасимович Кузнецов подошел к стоящему у стенки "Марату". Дежурный проверил его пропуск, козырнул красной от холода ладонью:

- Проходите, товарищ капитан первого ранга! - И добавил доверительно, - Вы первый прибыли.

Кузнецов поднялся на борт линкора и прошел в салон. Он много раз бывал и на самом "Марате", и на однотипной "Парижанке", так что провожатый ему не требовался.

В салоне за столом сидел недавно назначенный командир "Марата" флагман второго ранга Иванов:

- Проходи, проходи Николай Герасимович, присаживайся, - Вадим Иванович вдруг улыбнулся, - Надеюсь, с "Червоной Украины" не мне на смену прислали?

Кузнецов тоже улыбнулся. Предшественником Иванова на мостике "Марата" был Александр Фридрихович Леер, который до того командовал крейсером "Червона Украина". Собственно, именно его и сменил три года тому назад Кузнецов...

- Нет, Вадим Иванович, нет! - Николай Герасимович изобразил шутливый испуг. - Тут бы со своим кораблем разобраться, куда еще чужой принимать?

Восьмого марта Эскадра Особого Назначения прибыла в Кронштадт. И тут же без малейшей передышки стала готовиться к новому выходу в море. Заяц и Кузнецов полагали, что их корабли призваны с Черного моря для обеспечения безопасности поставок из Ленинграда в Испанию. А то, что такая опасность существует, они уже имели возможность убедиться. И она - эта возможность - изрядно добавила обоим капитанам седых волос...

Правда, флот фашистской Германии, как по числу кораблей, так и по их боевым характеристикам, уступал итальянскому, но командиры советских крейсеров почему-то считали, что если бы их встретила гитлеровская эскадра, то так легко они бы не отделались. Во всяком случае, вряд ли можно было ожидать, что немцы отработают "полный назад" от одного только вида британского линкора. А в артиллерийском бою против германских кораблей, буде такой приключится, "Красный Кавказ" и "Червону Украину" ждет только гибель. И все что могут сделать краснофлотцы, так это постараться, чтобы гибель их была славной...

Иванов, как видно, рассуждал примерно также, потому что спокойно сообщил, что в следующий поход как раз его "Марат" так же назначен в Эскадру Особого назначения.

- И не только "Марат". Новейший "Ленинград" с нами пойдет, и "Новиков" - шесть штук. И три новых "Правды"...

При этих словах Кузнецов поморщился. "Правда", "Звезда" и "Искра" были, спору нет, внушительными махинами, с хорошей скоростью, сильным, для подводной лодки, артиллерийским вооружением и большой автономностью. Вот только недостатков у них имелось еще больше, чем достоинств. "Правды" медленно погружались, рабочая и максимальная глубины недостаточны, запас торпед - до смешного маленький, да и самих торпедных аппаратов тоже небогато...

- ...Еще две новейшие "эски" с собой берем и двух "Декабристов"...

"Вот это - значительно лучше! - подумал Кузнецов - С нашими тремя "Щуками" - сила!"

- ...два новеньких "Фугаса" и два "Тайфуна". И еще кой-чего!

В этот момент дверь салона распахнулась, и вошел командующий Балтийским флотом Галлер. Оба командира синхронно встали, но Лев Михайлович махнул рукой:

- Сидите, сидите.

Он прошел к столу, уселся сам и поинтересовался:

- А что, Вадим Иванович, чай у тебя на "Марате" есть?

Пока вестовой разносили чай, прибыли командиры двух эсминцев и командир лидера "Ленинград". Галлер с удовольствием отхлебнул горячий ароматный напиток и усмехнулся:

- Подплав как обычно, запаздывает.

Именно в этот момент вошли двое подводников, один из которых немедленно отозвался:

- Вы, товарищ флагман второго ранга наши скорости не равняйте. Куда нам за "Червоной" или того краше, за "Ленинградом" угнаться?

- Вы, товарищ Косьмин не препирайтесь, а в следующий раз постарайтесь прибывать вовремя!

Подводник поднял руку и продемонстрировал наручные часы:

- На моих, товарищ флагман, до начала совещания еще две минуты...

- Ну, так выбросьте ваши часы!

- Слушаюсь, - подводник снял часы с руки и подошел к иллюминатору.

Все замерли. Галлер был известен на флоте как грамотностью и опытностью, так и неукротимым самодурством. Подводник взялся за задрайки иллюминатора и вдруг спросил:

- Ваши часы тоже выбросить, товарищ флагман?

- Что-о?!

- А сколько на ваших?

Галлер ошарашено посмотрел на часы, которые показывали без двух минут двенадцать. Затем молча снял их с руки и протянул подводнику:

- Тоже!

- Есть! - Косьмин размахнулся и отправил двое часов в море.

- Вот, - сказал Галлер, помолчав. - Теперь, когда мы разобрались с неисправными приборами, можно переходить к совещанию...

10.06, 02 апреля 1937 г., Москва, Главное Управление Государственной Безопасности.

Берия внимательно посмотрел на комбрига Соколова, потом перевел взгляд на Меркулова:

- Значит, если я правильно тебя, Всеволод Николаевич, понимаю, передача пограничников в Особую армейскую группу ослабила пограничные войска так, что это уже вопрос государственный?

- Так точно, товарищ Начальник Главного Управления Госбезопасности! - щелкнул каблуками Меркулов.

Он не рисовался. Выросший в семье кадрового офицера, он впитал армейскую дисциплину вместе с воздухом детства.

- На формирование стрелкового и механизированного корпусов из состава пограничных войск отправлено десять тысяч сто тридцать один пограничник, - сказал Соколов, - в том числе: рядовых бойцов - четыре тысячи девятьсот восемьдесят три человека; младших командиров - четыре тысячи триста пятнадцать человек; командиров - восемьсот тридцать три человека. Некоторые отряды сокращены до семидесяти процентов от штатной численности.

- И что вы предлагаете? - Берия говорил почти без интонации, но сверкнувшие под пенсне глаза выдавали его острую заинтересованность. - Потребовать заменить убывших пограничников красноармейцами?

- Нет, товарищ Берия. Замена красноармейцами убывших неэффективна. Рядовые бойцы Красной Армии не обладают должной подготовкой, позволяющей нести службу по охране государственных границ. Поэтому мы с товарищем Меркуловым предлагаем следующее: немедленно развернуть центры подготовки для красноармейцев и младших командиров, прослуживших один год. Таких мы сможем подготовить для дальнейшей службы в пограничниках.

- Срок подготовки - не мене полугода, - заметил Меркулов. - И не более года. А уж если бы товарищ маршал дал младших командиров... - В его голосе зазвучали мечтательные интонации, - И совсем было бы ладно.

- Считаете, что младшие командиры РККА соответствуют нашим требованиям? - приподнял правую бровь Лаврентий Павлович.

- Для службы рядовыми бойцами пограничниками - безусловно, - сообщил Соколов. - Правда, для них это - понижение в звании, но...

- Но зато быть пограничником - почетнее! - закончил за него Меркулов. И уже просительно прибавил, - Вы бы, товарищ комиссар государственной безопасности, попросили товарища Ворошилова...

- Так, с этим все ясно, - подвел итог Берия. - Предложения и потребности по учебным центрам - завтра утром мне на стол, с полным расчетом всех сил и средств. Товарищ комбриг, - он поднял глаза на Соколова. - У вас все, или есть еще вопросы?

- Никак нет!

С этими словами Григорий Григорьевич собрался было выйти из кабинета, но Меркулов перебил его:

- Так точно, товарищ Начальник Главного Управления Госбезопасности! У товарища комбрига есть вопрос с размещением его и его семьи!

Лаврентий Павлович удивленно посмотрел на обоих своих подчиненных. Соколов покраснел, а Меркулов продолжил:

- Товарищ Соколов прибыл из Ленинграда, где у него осталась семья. Фриновский был снят должности начальника пограничных и внутренних войск НКВД СССР слишком быстро, дела передать не успел, поэтому товарищ Соколов на службе ночует. Уже вторую неделю живет в своем кабинете, - Соколов покраснел еще сильнее. - А между тем, жилья в Москве у него нет. В связи с его переводом в аппарат НКВД, его семью, оставшуюся в Ленинграде, просят освободить служебную квартиру. И товарищ Соколов уже интересовался номерами в московских гостиницах...

Лаврентий Павлович перевел взгляд со своего заместителя на исполняющего обязанности начальника пограничных и внутренних войск:

- Это верно, товарищ комбриг?

- Так точно, товарищ комиссар государственной безопасности второго ранга - выдавил из себя Соколов. - Только это ведь не к спеху...

Берия усмехнулся. Затем взял трубку телефона:

- Богдан? Распорядись, чтобы перевезли из Ленинграда семью комбрига Соколова. Нет, новую квартиру не требуется. В квартиру прежнего начальника погранвойск заселить. Он теперь по наркомату связи проходит, вот пусть Наркомсвязь ему жилье и обеспечивает. Вечером доложишь...

Соколов вышел, а Меркулов остался. Лаврентий Павлович встал из-за стола, прошелся по кабинету:

- Ну, как идет подготовка к операции "Гусь"?

- Ответственный за проведение данной операции товарищ Андрей ожидает в приемной.

- Пригласите...

10.06 (по Гринвичу), 02 апреля 1937 г., Лондон, Адмиралтейство

- Итак, милорды - члены Комитета Адмиралтейства, теперь перейдем к следующему вопросу - Сэмюэль Хор, первый лорд Адмиралтейства, быстро глянул в свои записи. - Касательно отправки Советами эскадры, - на тонких губах зазмеилась ироничная усмешка, - в Испанию. Эскадра в составе одного устаревшего линкора, устаревшего крейсера, нескольких устаревших эсминцев. Из новых кораблей - единственный современный эсминец, несколько тральщиков и восемь подводных лодок. Как сообщают наши источники в России, эскадра конвоирует воинский контингент, направляемый в помощь правительству Испании.

- Ну что же тут обсуждать, милорды? - поинтересовался Первый морской лорд. - Советская Россия посылает куда-то солдат в сопровождении каких-то старых калош. Нас это не касается. А если возникнет такая необходимость - мы остановим их без единого выстрела.

Слова соратника и последователя великого Битти прозвучали столь весомо, что Хор даже сделал вид, словно он смущен необходимостью выносить на общее рассмотрение столь малозначительный вопрос. Однако он продолжил:

- По сообщениям из Советской России Сталин намерен отправить в Испанию три корпуса. Пехотный, механизированный и авиационный.

- Ваше лордство, позвольте. Три корпуса - вы представляете, сколько это народу и техники? Чем перевозить будут?

- Кораблями, разумеется, - первый лорд Адмиралтейства позволил себе пошутить.

- Считайте тоннаж, милорд. Исходя из, примерно, сорока четырех тысяч человек в пехотном корпусе, до пятнадцати тысяч - в механизированном, и до восьми тысяч -  в авиационном. Ну, и техника... На чем они будет перевозить?

- Способность русского транспорта к быстрой переброске такой массы войск и снаряжения вызывает обоснованные сомнения, милорд, - поддержал Чэтфилда контролер флота сэр Чарльз Адам, Третий морской лорд.

- Однако, милорды, - вмешался в разговор приглашенный военный министр Купер. - Если конвой дойдёт и высадится, то большевики начнут воевать с мерзкими бошами и гнусными итальяшками, которые, в последнее время, пытаются что-то там изображать в Средиземном море. При любом раскладе мы - в выигрыше, милорды.

- Вряд ли, господин министр, - Первый морской лорд позволил себе снова усмехнуться. - У Советской России не хватит флота, чтобы поставлять по морю все необходимое для снабжения войск, а по суше - Германия  элементарно закрывает границы. Мне вообще интересно: где они найдут достаточное число кораблей для перевозки войск?

- Необходимо около десяти тысяч тонн на перевозку одного полка со всеми запасами и службами, - небрежно заметил первый лорд Адмиралтейства. - А у большевиков весь тоннаж - примерно один и семь десятых миллиона тонн. Вычтите то, что находится на Черном море и Тихом океане, и вы поймете, дорогой сэр, что это - безнадежная затея...

- Значит, у нас нет повода мешать этим самоубийцам, - сказал лорд Чэтфилд. - Пусть себе плывут. Можно даже отправить "Родней" и "Глориес" с сопровождением, чтобы они проследили, как бы злые колбасники не обидели малышей по дороге...

- А потому, - подвел итог Сэмюэль Хор, - можно оставить этих детишек в покое. Пусть себе развлекаются...

12.15 (по Гринвичу), 02 апреля 1937 г., Париж, Елисейский дворец

- Господин президент, позвольте представить вам нового посла Советского Союза. Мсье Суриц Яков Захарович. Вот его верительные грамоты.

Альбер Лебрен, пятнадцатый президент Французской республики, вежливо склонил голову, когда крупный человек с пышными усами подошел к нему и вручил перевитые шнуром документы. Собственно, они оба: и президент, и посол понимали, что это - всего лишь визит вежливости и дань этикету. Президент Франции не имел серьезной реальной власти - всем заправлял премьер-министр. Представление можно было бы считать и законченным, тем более, что у Лебрена начались почечные колики, оставшиеся в качестве памяти о Верденской битве и сырых окопах фронта. Но Блюм собирался сказать еще что-то, и это "что-то" будет наверняка неприятного свойства. Президенту чем-то был симпатичен этот с виду добродушный усач - посол, и чтобы оттянуть момент, когда влезет настырный премьер, он решил поговорить с Сурицем. Приняв грамоты и передав их адъютанту, Лебрен внезапно спросил:

- А как поживает прежний посол, мсье Потемкин?

Он что-то слышал, что у большевиков опять началась борьба за власть, и, возможно, "мсье Потемкин" сейчас сидит в кровавых подвалах ГПУ. А он вполне искренне симпатизировал русскому...

- Благодарю вас, господин президент. Товарищ Потемкин назначен первым заместителем народного комиссара иностранных дел. Он, кстати, очень тепло отзывался о вас и о вашей политике примирения противоборствующих сил в правительстве...

- Господин президент, - Леон Блюм смотрел на главу Республики своими слегка выкаченными, маленькими глазками. - Господин посол принес официальный запрос о пропуске гражданских самолетов следующих из России в Испанию, а также о дозаправке и техническом осмотре их на нашей территории.

Лебрен поморщился. Он не любил Блюма и как социалиста, и как еврея. Блюм заигрывает с красными, Блюм постоянно уступает требованиям профсоюзов, Блюм готов поставлять оружие коммунистам и анархистам в Испании. Но, кажется, здесь он зашел слишком далеко...

- А что это за самолеты, господин посол? - поинтересовался президент.

- Это большие невооруженные самолеты, которые используются у нас на Севере, там где мало дорог - спокойно ответил Суриц. - Мы полагаем, что правительство Испанской республики может использовать их, например, для эвакуации раненых, или для перевозки пассажиров между изолированными друг от друга районами, контролируемыми правительством Испании. В Советском Союзе они обозначаются Г-2 - "гражданский самолет второй".

- Их возможно использовать в качестве военных? - спросил Лебрен.

- Увы, Ваше превосходительство, - вмешался в разговор министр авиации Пьер Кот. - Любой самолет, даже самый мирный, можно использовать в боевых действиях. Хотя бы для того, чтобы сбросить его на головы противников...

Лебрен смеялся над шуткой Кота, а сам смотрел на министра национальной обороны и войны Даладье. Тот несколько раз порывался что-то сказать, но в последний момент ловил на себе взгляд то премьера, то министра авиации, и тут же оставлял попытки вмешаться.

- Вы что-то хотели сказать, Эдвард?

Услышав свое имя, Даладье вздрогнул, как от удара, затравленно огляделся, сглотнул...

- Нет, ничего, господин президент. Может так случиться, что наши аэродромы будут не в состоянии принять столь большие самолеты и...

- Ерунда! - махнул рукой Кот. - Наши аэродромы могут принять любые самолеты. С этим проблем не будет...

Почки болели все сильнее. Лебрен вздохнул:

- В таком случае, я не вижу причины отказать вашему правительству, господин посол. Я отдам соответствующие распоряжения... - и кивнул, показывая, что аудиенция закончена.

11.00 (по Гринвичу), 04 апреля 1937 г., Женева, Дворец Наций

Яркое весеннее солнце вызолотило белоснежные стены уже почти достроенного комплекса штаб-квартиры Лиги Наций. Большая часть служб, в том числе - Секретариат и Совет уже перебрались сюда, в Женевский парк Ариана, в охваченный колоннадами и портиками дворец.

Заседание Совета Лиги сегодня должно было начаться с официального заявления представителя Союза Советских Социалистических Республик. Большевики лишь недавно вступили в Лигу и пока ничем особым себя не проявляли, но вот второго апреля...

Второго апреля в Секретариат Лиги Наций было подано ходатайство о заявлении представителя СССР, народного комиссара иностранных дел СССР Литвинова. И вот теперь представители постоянных членов Совета - Великобритании, Франции, Италии и Японии, а также четырех избранных членов - Британской Индия, Испании, Доминиканской Республики и Аргентины с интересом ожидали: что именно желают сообщить миру большевики?

Ровно в 11:00 по Гринвичу распахнулись высокие двери Зала Совета, и к трибуне в центр прошествовал Литвинов в сопровождении троих переводчиков. Максим Максимович легко взошел на трибуну, переводчики расположились у микрофонов внизу.

- От имени и по поручению Правительства Союза Советских Социалистических Республик я должен заявить следующее: во исполнение решения Совета Лиги Наций от десятого октября прошлого года об осуждении агрессоров, осуществивших интервенцию на территории Испанской республики, Правительство Советского Союза приняло решение об отправке ограниченного контингента своих вооруженных сил, с целью поддержания мира и выдворения иностранных агрессоров и интервентов с территории Испании.

Советское Правительство проинформировало правительство Испании о том, что миротворческий контингент вступит в боевые действия только с войсками интервентов, сохраняя нейтралитет в отношении испанских военных формирований, если только последние не спровоцируют своими действиями бойцов и командиров ограниченного контингента по поддержанию мира на принятие ответных мер и осуществление противодействия.

Советское Правительство поручило мне сообщить, что численность ограниченного контингента по поддержанию мира будет поддерживаться на уровне численности войск агрессоров, вплоть до их полного изгнания с территории Испании или вплоть до полного их уничтожения.

Допуская возможность мирного урегулирования конфликта, Советское Правительство предлагает государствам-агрессорам немедленно вывести из Испании все находящиеся там иностранные войска интервентов вместе с их вооружением и военным снаряжением. Для контроля за исполнением этого предложения, Советское Правительство готово командировать в Испанию своих военных специалистов в количестве, достаточном для всеобъемлющего надзора за выполнением данного решения.

В том случае, если страны-агрессоры согласятся на гуманное советское предложение, Советское Правительство поручило мне сообщить, что отправленный в Испанию контингент по поддержанию мира будет немедленно возвращен в полном составе, за исключением потребного числа наблюдателей-экспертов.

В том же случае, если страны-агрессоры не согласятся с гуманным предложением Союза Советских Социалистических Республик, мое Правительство сообщает, что по отношению к интервентам на территории Испанской республики оно оставляет за собой полную свободу действий.

С этими словами Литвинов сошел с трибуны и величественно удалился, оставив Совет Лиги Наций в состоянии близком к шоковому. Только представитель Испании громко произнес ему вслед: "Вива Русиа!"...

Народному комиссару обороны СССР маршалу Ворошилову

Рапорт

В рамках операции "Гроза" утверждено решение об отправке части личного состава Армейской Группы Особого Назначения вспомогательными маршрутами. Прошу Вас дать указание обеспечить личный состав, назначенный к следованию по этим маршрутам проездными документами, денежным довольствием и гражданской одеждой в соответствии с утвержденными нормами.

Командующий Армейской группой Особого Назначения

Маршал СССР Тухачевский.

09 апреля 1937г.

10 апреля 1937г.

Первому секретарю Ленинградского областного комитета ВКП(б), тов. Жданову.

Прошу Вас дать указание обеспечить личный состав частей РККА, прибывающий в Ленинград по спецлитерам гражданской одеждой заграничного производства в соответствии с нормативами вещевого довольствия РККА

Народный комиссар обороны Ворошилов.

Директору Ленгорторга тов. Евстафьеву

Обеспечить прибывающих бойцов и командиров РККА всем необходимым. Жданов.

"По сообщению Агентства "Гавас" 10 апреля в Киеве при невыясненных обстоятельствах скончался командующий Киевским военным округом Якир."

Вс. Иванов "Памяти краскома"

"По всем улицам великого города идут делегации рабочих, служащий, командиров и красноармейцев, летчиков и краснофлотцев.. Они направляются к центру, к форуму социалистической столицы, к Красной площади. Дует резкий косой ветер. Моросит мелкий холодный дождь. Ветер вырывается отовсюду: из-за углов, из-за крыш, нападает сбоку, спереди. Это сама природа прощается с пламенным революционером, настоящим большевиком товарищем Якиром.

Густые колонны с траурными знаменами, с тёмнокрасными повязками, шагают безмолвно, ровно, горестным шагом прощания.

В Колонном зале, на кургане цветов стоит урна с прахом героя, с прахом революционера и полководца товарища Якира. У подножия каждой колонны - огромные венки и красные ленты со скорбными буквами прощания. И вдоль стен всего здания - венки: как бы гигантский вензель любви и преданности.

Часы приближаются к двум. Шагом военным, четким проходят прощающиеся, они торопятся, чтобы великую урну могли увидать и те товарищи, которые стоят за их спиной в гигантской очереди к Дому союзов.

Не то капли дождя, не то капли слез на их ресницах, - на этих лицах, скорбных и простых.

Меняются почетные караулы. Татарина сменяет русский, узбека - грузин, армянина - казах. Народы Союза, лучшие их представители прощаются с товарищем Якиром. В зале, где ожидает почетный караул, перед тем, как ему выйти к урне, готовятся к последнему походу с любимым полководцем командиры, - те люди, которые вместе с Якиром громили белые банды, отстаивали завоевания социализма от тех, кто тянул свои грязные руки к нашей Родине.

На улице, перед выходом из Колонного зала, нас опять встречает дождь.

Вправо от входа стоят делегации народов СССР. Слышишь разную речь, но смысл горестный ее - один. Делегаты приехали на поездах, прилетели на самолетах - из Донбасса, из Горьковского края, с Урала, из Средней Азии, из всех республик и краев Союза. Здесь их четыреста человек. Товарищ называет имена и доблести, которыми отмечен каждый делегат, - почти все они орденоносцы.

Услышав нашу беседу, делегаты хотят рассказать об Ионе Эммануиловиче - человеке, с которым они шли сквозь колчаковскую шрапнель, и бандитские пули . Но вдруг толпа вздрагивает, выпрямляется. Взоры ее любовно и преданно направлены на человека в скромной матерчатой фуражке, с походкой стремительной и в то же время какой-то застенчивой. Лицо его скорбно. Он быстро входит в Дом союзов. Это - Сталин. "Сталин", - неповторимо говорят друг другу делегаты.

Ветер свирепствует, гудит, воет. Против нас на неподвижных белых конях стоит почетный эскорт.

Вожди народа выносят увитую цветами маленькую урну на черной подставке с черными поручнями. Дождь устремляется на розовые и белые цветы, ветер треплет лепестки, словно они не хотят оставаться здесь, не желают смиряться со смертью этого человека.

Урна медленно плывет мимо молча и неподвижно стоящего народа, заполняющего всю площадь Свердлова. Здесь много тысяч людей, над каждой головой на стяге вы видите портрет товарища Якира. Это безмолвие и эти портреты сильнее слез и стенаний.

Ветер бросает дождь по Красной площади навстречу урне. Она не колышется. Она медленно и ровно движется к Кремлевской стене - пантеону социализма. На стенах площади нет ни украшений, ни портретов. Скорбь здесь в глазах и сердцах людей, наполняющих площадь.

Сталин поднимается на крыло мавзолея. Неподвижно смотрит на урну.

Говорят Молотов, Ворошилов, Тухачевский. В их замечательных речах мы видим человека огромного, могучего, уверенного в правоте своего дела.

Урна поворачивает за край мавзолея. Последний раз площадь смотрит на урну. Последний салют прощания, - гремят орудия. Мокрые ели словно плачут, провожая товарища Якира в последний путь. Седые камни Кремлевской стены приняли прах выдающегося полководца, верного бойца революции, защитника всех угнетенных.

Пройдут долгие, долгие годы. Облик Ионы Эммануиловича Якира -  полководца социализма, будет воспет и в книгах, и в мраморе, и в бронзе. Но никогда не забудут потомки о скорби этого холодного дня, об этой процессии горя, уважения и любви, об этой процессии, пылающей верой в мощь социализма, пылающей преданностью к коммунистической партии, к вождю народов товарищу Сталину!"

Опубликовано в газете "Правда" от 12 апреля 1937 г.

10.16, 14 апреля 1937 г, Ленинград, база Ленгорторга.

- Товарищ майор! - Старший лейтенант Домбровский вытянулся перед комбатом Лукиным, - Второй взвод, второй роты прибыл для получения обмундирования!

Лукин поморщился, расправил лацкан светло-серого пиджака, а затем с чувством произнес:

- Алеша, сколько раз можно повторять: не обмундирования, а одежды. О-деж-ды, ясно тебе?

- Так точно, товарищ майор!

- И привыкай к конспирации. Не "товарищ майор", а Евгений Дмитриевич, понял?

- Так точно, Евгений Дмитриевич!

- Тьфу на тебя! - Лукин досадливо махнул рукой. - Иди уже, товарищ Домбровский. Надеюсь, что хоть дальше не будешь забывать, что пока на место не приедем, никаких майоров, полковников, лейтенантов и так далее не существует.

Старший лейтенант Алексей Домбровский еще раз, видимо для конспирации, козырнул и пошел между стеллажей туда, где уже раздавался воркующий голос старшины Политова:

- Проходим спокойно, не задерживаемся. Получили костюмы - переодеваемся, форму складываем и встаем в очередь за обувью...

Завернув за очередной стеллаж, Алексей оказался перед коротенькой очередью из своих подчиненных, имевших весьма своеобразный, хотя и не лишенный некоторого изящества вид. Второй взвод второй роты стоял в костюмах-двойках светло-коричневого шевиота - костюмах модных, дорогих, изящных... Вот только кроме костюмов на них ничего не было. Ну, кроме обычного солдатского белья.

Глядя на своих босых десантников, у которых под пиджаками болтались завязки нательных рубах, а из-под брюк торчали штрипки кальсон, Домбровский, не удержавшись, фыркнул, но никто не обратил на это внимания. Вовсю шел процесс выдачи обуви. Старшина сверялся с длиннющим полотенцем табеля, протягивал очередному бойцу пару модельных темно-коричневых туфель и поторапливал красноармейцев:

- Скоренько, ребятки, скоренько. Ботиночки получаем и отходим. Потом пойдем сорочки получать...

В этот момент Политов поднял глаза от табеля и сейчас же склад взорвался громовым рыком разъяренного тигра:

- Эпштейн, мать твою! Ты где это взял?! Ты что тут вырядился, как огородное пугало?!!

Красноармеец Михаил Эпштейн непонимающе моргал, стоя перед старшиной в идеально сидящем на его худощавой, слегка нескладной фигуре, ЧЕРНОМ шевиотовом костюме.

- Товарищ старшина, разрешите...

- Не разрешаю! Снимай этот лапсердак, и чтобы я его больше не видел! Вот, - Старшина нырнул куда-то в недра стеллажа, выдернул сверток и с силой ткнул его Эпштейну:

- Переоденься, горе мое! И что это у тебя за манера, красноармеец Эпштейн: обязательно надо ему выделиться?! И парашют у него не давлением воздуха, а какой-то аэродинамикой поддерживается; и не капсюль у него порох воспламеняет, а никому неведомый азид серебра... Самым умным хочешь быть, да?!!

Домбровский вспомнил стычки старшины с Михаилом, пришедшим в десантники из института, и усмехнулся: Политов потратил много сил и терпенья, чтобы заставить Эпштейна быть "как все". Впрочем, во внеслужебное время старшина дружил с Михаилом, и не считал зазорным спрашивать или уточнять что-либо у образованного красноармейца.

Скинув в общую кучу свое обмундирование и получив такой же как у всех светло-коричневый костюм с парой темно-коричневых туфель, старший лейтенант повел взвод получать сорочки, галстуки, носки и головные уборы...

... Комбриг Глазунов стоял и отчаянно пытался удержаться от смеха. Рядом с ним боролись с душившим хохотом командиры штаба Отдельной Авиадесантной бригады Особого Назначения. Приказом Командующего Армейской группой Особого Назначения маршала Тухачевского, бригада должна была следовать к месту назначения в штатской одежде "с целью недопущения раскрытия принадлежности к строевым частям РККА". И приказ был выполнен, но как?!!

Штаб бригады и командиры батальонов были все, как один человек одеты в светло-серые костюмы-тройки с синими галстуками, серые туфли и темно-серые шляпы. А перед ними стояли навытяжку две тысячи бойцов и командиров. Все - в одинаковых светло-коричневых костюмах, темно-коричневых туфлях, коричневых мягких касторовых шляпах. Галстуки были со вкусом подобраны в тон костюмам: все - нежного фисташкового цвета...

- Я же приказал не одеваться всем в одно и тоже, - с трудом выдавил Василий Афанасьевич.

- Так они и не в одно и тоже оделись, - простонал комиссар бригады. - Вот мы - в светлом, они - в коричневом...

Глазунов увидел в строю знакомое лицо и подошел к красноармейцу:

- Эпштейн, ну ты-то, ты?! Из хорошей еврейской семьи, папа - закройщик, а ты что нацепил?..

Михаил Эпштейн посмотрел комбригу прямо в глаза и твердо ответил:

- Мой папа, товарищ комбриг - фармацевт!..

11.25, 14 апреля 1937, Москва, Наркомат Обороны

Климент Ефремович Ворошилов еще раз внимательно просмотрел отношение из НКВД относительно передачи в распоряжение учебных центров Главного Управления Пограничных Войск красноармейцев и младших командиров второго года службы. Все верно, все правильно. Исполнять не хотелось отчаянно, потому что в Армейскую группу Особого Назначения и так отдали лучших, собрав, буквально с бору по сосенке. "По сусекам скребли, по амбарам мели", - усмехнулся про себя нарком. Но исполнять было надо. Во-первых, пограничники тоже отдали все, что потребовалось, а во-вторых... Во-вторых он некоторым образом в долгу перед наркомом внудел: даже не столько перед Колькой, хотя Ежов уже успел сделать для армии не мало, да и еще сделает, сколько перед его замом - Лаврентием...

- Товарищ маршал, - на пороге кабинета возник Хмельницкий. - К вам товарищ начальник ГУГБ.

- Проси, я его жду - быстро ответил Климент Ефремович, хотя, если честно, то кого-кого, а уж Берию у себя в гостях он ожидал увидеть менее всего.

После начала расследования по обстоятельствам заговора в РККА, Ворошилов считал, что у начальника Главного Управления Госбезопасности дел должно быть невпроворот, а уж раскатывать в служебное время по гостям Лаврентий Павлович не любил и в спокойные времена...

- Здравствуй, Лаврентий Павлович, здравствуй! - Климент Ефремович поднялся навстречу посетителю. - Проходи, проходи. Чаю там и всего остального, что к чаю...

- Прости, Климент Ефремович, не до чаю сейчас, - Берия раскрыл кожаную папку и вытащил оттуда несколько листов. - Вот, ознакомься и дай свое разрешение.

Ворошилов мельком глянул... Список. Высшие командиры РККА, подлежащие аресту. Без его санкции НКВД такие вещи делать не может.

Он принялся внимательнее просматривать список... Ого! Начальник Академии имени Фрунзе?! Жаль, жаль... Корк был хорошим специалистом и, вроде, не самым плохим человеком. Да и в особо тесных связях с Тухачевским не был замечен... Правда, Ефим что-то такое говорил, пока еще был в комиссаром академии, но Ворошилов особенно в это не верил. Очень уж тяжело было не слишком-то образованному казаку сработаться с выпускником царской Академии Генерального Штаба. Ан, не подвело Ефима пролетарское чутье!..

Кто там дальше?.. Гамарник?.. Ну, с этим понятно... Гарькавый?.. В принципе, можно было ожидать: они с Якиром на родных сестрах женаты. Не мог же Якир его в стороне оставить: родственник, как-никак... Зам его, Василенко?.. Беда... На кого ж теперь Уральский округ оставлять?.. Фельдман... С этим тоже все предельно ясно и просто. Гамарнику первый приятель, пустобрех и по женской части любитель... И ведь деть его было некуда: сними с Управления по комначсоставу - сразу заступники набегут... Только то и спасало, что замы у него были толковые... Кроме Куркова... Хм-м, вот и он...

Ворошилов опустил лист, устало протер глаза. Армейская группа Особого Назначения - АГОН, отнимала много сил и времени, а ведь прочих задач никто не снимал. Та-ак, ну, кто там дальше?..

Эйдеман? Про этого можно было бы и не спрашивать. Все равно он в Красной Армии только числится, а толку от него - как от козла молока. Да и не нравился он никогда наркому: садист и каратель, почище дроздовцев и красильниковцев...

Ого! Фриновский... Командарм Фриновский... Такая же чушь, как, скажем, ткач Буденный или митрополит Ворошилов. Такие только даром оклад получают... Лаврентий Павлович предшественника своего хочет взять? Да сделай одолжение, товарищ Берия! Может еще кого?..

Что-о?! Белов?! Вот это - фокус! Вот уж от кого не ожидал, от того не ожидал!.. Командующий Московским ВО, и с Тухачевским вроде не был повязан...

Ворошилов поднял на Берию взгляд, откашлялся и спросил:

- Лаврентий, а Белов - это точно?

Берия посмотрел наркому прямо в глаза и молча кивнул. Подумал и добавил:

- Климент Ефремович, я, - нажал он голосом на это "я", - я обещаю тебе: разберемся тщательно. И если только будет хоть малейшая зацепка...

Ворошилов кивнул и хотел, было, продолжить изучение списка, но не удержался:

- Понимаешь, какая странная история выходит. Белов ни с Тухачевским, ни с Уборевичем, ни с Гамарником близок-то особо не был. Он в начсоставе РККА ни с кем особо и не сблизился... Разве что... Если только с Егоровым... С Егоровым?!!

Берия чуть заметно кивнул:

- Вот ты и сам на свой вопрос ответил, Климент Ефремович...

Нарком вздохнул. Потом взял ручку и наложил на список размашистую резолюцию: " Утверждаю! Ворошилов".

Берия уже шел к дверям, когда Климент Ефремович окликнул его:

- Лаврентий Павлович, а скажи: кто это у тебя так постарался... ну, с Якиром?.. Ты не подумай, я в твои дела не лезу, просто хотелось бы отметить как-то...

Начальник ГУГБ круто развернулся и хмыкнул, ехидно блеснув стеклышками пенсне:

- А это не мои, товарищ нарком. Это его свои же. Побоялись, что пока они - в Испании, он тут сам все провернет...

Ворошилову вспомнилось, что он думал об этом, но так и не смог в это поверить. А Берия продолжил с неожиданной злостью:

- Эс чатлахэби твитом эртманэдс чамэн! Виртхэби квэврши... - И увидев удивленные глаза Климента Ефремовича, перевел с грузинского, - Эти негодяи сами друг друга едят! Крысы в квеври (квеври - закопанный в землю большой кувшин для вина).

Его красивое умное лицо вдруг исказила злобная гримаса:

- Не верят друг дружке ни грош, а туда же - заговоры составляют. А у нас всех своих товарищей топят, лишь бы самим выжить. Ненавижу!..

08.15, 16 апреля 1937, Швеция, Стокгольм

Полицейский Стурре Йохансон стоял на своем обычном месте, почти в самой середине Вэстерлонггатан - Западной улицы. Раннее весеннее утро уже окрасило нежным розовым светом мостовую, кирпичные заборы, дома, кафе, магазинчики. Даже зеленый шпиль Тускачюркан - Немецкой церкви - и тот приобрел какой-то розоватый оттенок. Все вокруг дышало покоем...

В этот субботний день добропорядочные горожане не спешили просыпаться. Да район здесь не тот, где привыкли рано вставать. Правда уж сновали молочницы, катили на велосипедах почтальоны, кое-где торопились на работу в кафе повара и официанты. Но все же Вэстерлонггатан оставалась тихой и чинной - такой, какой и положено ей быть в субботу утром...

Внезапно внимание Йохансона привлек какой-то непонятный шум, напоминающий отдаленный рокот прибоя. Что-то шумело на Западной улице: шумело упорно и настойчиво, точно мелкие камушки катились с горы и сталкивались друг с другом. И если это был действительно горный обвал, чудом случившийся в тихом и спокойном Стокгольме, то он определенно приближался к посту Стурре Йохансона. Маленькие камушки увлекали за собой камни побольше, те - еще побольше, и вот-вот на полицейского должны уже выкатываться крупные валуны. И они выкатились...

Йохансон вздрогнул, протер глаза. Нет, увиденное не исчезало. Не сон и не привидение. И тогда ему стало страшно. Очень страшно...

Прямо на него двигались люди. Это не были уличные хулиганы, которые нет-нет да и попадались на улицах портового горда. Это не были и демонстранты-забастовщики - суровые парни - докеры и грузчики. Это были... были...

Шли молодые и, видно, сильные мужчины. Впереди три человека постарше: в серых дорогих костюмах, серых шляпах, серых туфлях. Совершенно одинаковые. Может быть, лица у этих людей в сером и отличались друг от друга, но Стурри этого не видел. Три абсолютно одинаковых человека - это, конечно, удивительно, но еще, пожалуй, не страшно. Если бы они шли одни...

Следом за "серыми" двигалась целая колонна мужчин в коричневом. Коричневые шляпы, коричневые пиджаки, коричневые брюки, коричневые туфли. Йохансону даже показалось, что и лица у этих людей - коричневые. "Коричневые" шли колонной по четыре, и было видно, что они стараются идти не в ногу. Но если все стараются идти не в ногу, то получается, что идут они все равно - в ногу! По бокам колонны шагали отдельные "коричневые", которые должно быть следили за порядком в колонне. И все вместе они шли на Стурре...

Первым порывом полицейского было убежать. Убежать подальше и никогда не видеть этого кошмара. Но чувство долга взяло свое: полицейский Йохансон остался на месте. Он лишь отошел чуть в сторону, чтобы не оказаться затоптанным этой толпой. А в голове под форменным кепи билось только одно: "Кто это? Кто это такие?"

Когда колонна поравнялась со Стурри, тот не выдержал:

- Эй, ребята! Вы кто такие?

Ответа не последовало. Должно быть, они просто не расслышали голоса Йохансона, утонувшего в мерном грохоте шагов. Стурре сложил ладони рупором:

- Эй! Э-ге-гей! Вы кто такие! Откуда?!!

...Старшина Политов взглянул на Эпштейна:

- Чего ему надо? Переводи, давай.

- Товарищ старшина, - запротестовал Эпштейн. - Я испанский и немецкий языки знаю, а это - шведский!

- Красноармеец Эпштейн! Опять умничаем?! Переводи, тебе говорят!

Михаил прислушался:

- Вроде спрашивает, куда мы идем, - произнес он неуверенно.

- Ну, так и отвечай, что, мол, едем в Испанию, бить фашистов!

Подумав, Эпштейн, искренне надеясь, что полицейский его не расслышит, крикнул по-немецки:

- В Испанию! Против фашистов!..

Полицейский видимо все же расслышал, потому что к изумлению десантников он сжал кулак и поднял его вверх. Республиканский салют получился несколько неуклюжим, но вполне понятным.

- Ну вот, а ты нам тут "шведский язык, шведский язык", - передразнил Михаила старшина. - Все они понимают, молодцы!

И батальон пошагал по Стокгольму дальше, с целью ознакомиться с местными достопримечательностями и поесть в какой-нибудь недорогой, но достаточно вместительной столовой...

...В крике из толпы Стурри Йохансон разобрал только слова "Испания" и "Фашизм", но понял все. Теперь ему было ясно, кто перед ним. Это - нацисты! Устроили свое шествие в поддержку генерала Франко. Мерзавцы! Вырядились в любимый свой коричневый цвет и разгуливают тут, словно у себя дома, по Берлину. Только не выйдет! Здесь вам не Германия, здесь мирная нейтральная Швеция! И ваш номер тут не пройдет!..

От избытка чувств полицейский погрозил "коричневым" кулаком. Ишь, устроили тут. Сейчас порядочные люди проснутся, а они тут маршируют!..

...Салютующего полицейского заметили не только во взводе Домбровского. Кто бы мог подумать, что полицейский - слуга капиталистов, буржуев и всего эксплуататорского класса! - поддержит правое дело испанских республиканцев! Без команды в воздух взметнулись сжатые кулаки. Радостно улыбаясь, командиры и красноармейцы салютовали безвестному шведскому патриоту, который и под полицейским мундиром сумел сберечь горячее пролетарское сердце!..

...Увидев занесенные над головами тяжелые кулаки, Стурре понял, что пропал. Сейчас эти громилы его... а он даже не успел сегодня поцеловать маленькую Астрид - так торопился на службу. И с женой он вчера ссорился...

Полицейский потянулся было к свистку, но раздумал. Все равно ему не успеть. Ну и пусть идут. Пусть идут, куда им угодно, только пусть уходят поскорее! Он видел только сжатые кулаки наци, их оскаленные рты... Разум отказывал Стурри Йохансону, и он стоял, точно истукан, пока наконец последние "коричневые" не прошли мимо, и пока на Вэстерлонггатан не стих грохот их шагов. Только тогда полицейский смог с трудом разжать кулак и вытереть пот, заливавший ему глаза...

...Он не стал писать о манифестации нацистов в рапорте, не желая признаваться в трусости, но вечером рассказал обо всем жене. На следующий день фру Йохансон  передала эту историю всем знакомым и всем встретившимся в лавках мясника, молочника и бакалейщика, а еще через день о фашистской демонстрации в Стокгольме уже писали в газетах. Германские и итальянские газеты захлебывались от восторга и обещали протянуть своим шведским братьям руку помощи; советские газеты писали о возмутительной акции националистического отребья. Даже британские и французские газеты посвятили этому событию несколько строчек. И никто не вспомнил о молодых людях в коричневом и сером, которые вечером того же дня спокойно отбыли на теплоходе "Король Ваза", следуя из Стокгольма в Гавр...

14.29, 18 апреля 1937 г., Ленинград, морской порт.

Танк медленно, словно нехотя, оторвался от земли и так же медленно поплыл вверх. Вот стрела крана перевалила его через леера большого лесовоза "Вторая пятилетка", вот танк встал на уготованное ему место...

- Шабаш! Полна коробочка! - грузовой помощник "Второй пятилетки" двинулся вместе с подполковником Усачевым обозревать свое грузовое хозяйство.

Моряки вместе с танкистами споро крепили последние танки второго яруса, установленные на деревянных быстросъемных платформах. На больших лесовозах размещалось по 65 танков БТ-5 вместе с экипажами и техниками, которые отправлялись в далекий путь в непосредственной близости от своих стальных коней. Справедливости ради следовало бы отметить, что для танков - основной ударной силы первой мехбригады ОМКОН - условия перевозки подходили много больше, чем для танкистов. Красноармейцам и командирам предстояло совершить плавание по маршруту Ленинград-Бильбао, расположившись во "времянках" - примитивных каютах, наскоро сколоченных из досок и обтянутых брезентом. Гальюн и душевые? Милости просим в помещения команды. Питание? Камбуза, дорогие товарищи танкисты и техники, на всех не хватит. Вот вам две полевые кухни на корме и готовьте себе все, что только душеньке угодно. Вернее, что угодно Положениям и Нормативам. Хотите - ешьте в своих "времянках", хотите - ступайте в корабельную столовую, а хотите - располагайтесь возле своих стальных скакунов. Все для вас, дорогие товарищи!

Ни гордые лорды британского Адмиралтейства, ни спесивые стратеги германского Генерального Штаба, ни заносчивые итальянские "чернорубашечники" - никто и представить себе не мог, что на свете существует армия, чьи солдаты способны не только совершить долгий путь в таких нечеловеческих условиях, но и сохранить боеспособность. Не может быть таких солдат, и точка! Откуда им всем знать, что еще больше ста лет тому назад генералиссимус Александр Васильевич Суворов сказал: "Где олень пройдет, там и русский солдат пройдет. Где олень не пройдет - русский солдат все равно пройдет!"

Рядом стояли под погрузкой средние лесовозы "Сухона", "Кара", "Котельщик Таланкин" и "Вычегда". Вместо стандартов леса, в их трюмы уходили упакованные в ящики истребители И-16 и легкие штурмовики Р-5ССС. На палубы загружали бомбардировщики СБ и артиллерийские орудия.

- Товарищ маршал Советского Союза, - к Тухачевскому, благосклонно взиравшему на портовую суету, подскочил начальник порта Мельников. - Разрешите сообщить: погрузка идет с опережением графика!

- Окончены погрузкой второй батальон первой мехбригады ОМКОНа, второй полк первой стрелковой дивизии ОСКОНа. Заканчиваем погрузку артдивизиона первой стрелковой, - сообщил начальник тыла АГОНа комдив Белокосков. - Затем, по графику: оканчиваем погрузку истребителей, скоростных бомбардировщиков, приступаем к погрузке третьего полка...

Тухачевский небрежным жестом остановил доклад. Он прошелся вдоль пирса, махнул рукой, подзывая машину:

- Я доволен, товарищи, - сообщил он Мельникову и Белокоскову. - Вижу, что дело у вас поставлено, моя помощь тут не требуется.

В этот момент мимо маршала прошагал на погрузку стрелковый батальон. И тут же, во исполнение приказа Тухачевского: "На погрузку идти весело, с песнями!" - грянуло:

Полыхают дальние зарницы,

Злые тучи ходят у границ.

Днем и ночью у границы

Не смыкаем мы ресниц!

Командующий АГОН чуть заметно поморщился. Опять пограничники. Всегда пограничники. В стрельбе - первые, в физподготовке - первые, в политической - говорить не о чем...

А ведь когда он приказывал идти с песней, то намекнул, что хотел бы услышать "Широка страна моя родная..."

Уже садясь в услужливо распахнутую адъютантом дверцу, Михаил Николаевич добавил:

- Думаю отметить ваши заслуги в рапорте наверх. Всего, товарищи! - и, не ответив на козыряние Белокоскова, он скрылся в салоне. Автомобиль умчался, обдав остающихся голубоватым дымком. Поэтому следующий батальон оборвал песню на "Но сурово брови мы насупим, если...", и дальше пошел молча и спокойно.

Начтыла и начпорта заторопились. Дел у них - невпроворот и без маршальских визитов. Подходившим частям было необходимо обеспечить горячее питание. Призывно гудел великан "Трансбалт", вставая под погрузку стрелковых батальонов. Трубили буксиры, выволакивая двух "крымчаков" - "Абхазию" и "Аджарию" на рейд, а под погрузкой стояли еще "Крым" и "Украина", принимавшие на борт летчиков и аэродромное оборудование. Свистели паровозы, выли сирены подъемных кранов, грохотали сапоги пехотинцев, артиллеристов, танкистов... Порт жил своей напряженной жизнью, торопясь закончить погрузку войск в срок.

10.00, 19 апреля 1937г., Москва, Кремль

Сталин подошел к большой крупномасштабной карте Испании, висевшей рядом с картой СССР, внимательно всмотрелся в названия населенных пунктов, линию фронта, обозначенную воткнутыми флажками, затем повернулся к Тухачевскому:

- Значит, товарищ Тухачевский, вы считаете, что даже первый эшелон Армейской Группы Особого Назначения уже может вести активные действия, не дожидаясь прибытия войск второго эшелона?

- Так точно, товарищ Сталин, и даже не считаю, а полностью в этом уверен! - Михаил Николаевич поднял указку, - Вот здесь, здесь и здесь - районы сосредоточения баскских ополченцев. Вот тут - три республиканских полка. Общая численность этих войск - около сорока тысяч активных штыков. Конечно, они не слишком хорошо вооружены и еще хуже организованы, но мы с вами, по опыту Гражданской войны, знаем: успехи на фронте приводят к тому, что даже самые слабые части получают столь значительное моральное превосходство над противником, что в состоянии вести наступление даже против более многочисленного и лучше вооруженного противника!

Ворошилов тихонько хмыкнул. Почему-то Тухачевский не напомнил, что малейшая неудача на фронте - и эти, только что браво наступавшие войска бегут, бросая оружие и сдаются целыми полками... Под Варшавой так и было...

- А прибытие дополнительных двадцати тысяч отлично организованных и прекрасно вооруженных бойцов сразу даст нам значительный перевес над Северной армией генерала Молы. Сейчас у него около пятидесяти тысяч человек, оснащенных танкетками и поддерживаемых немецкой и итальянской авиацией. Как показала практика, авиация фашистов уступает нашей как по качеству самолетов, так и по уровню подготовки пилотов. Так что завоевание господства в воздухе не займет много времени.

- Хотелось бы внести небольшую поправку, - негромко произнес Ворошилов. - Завоевание господства в воздухе возможно только после строительства новых аэродромов и развертывания аэродромной службы.

- Вашу поправку товарищ нарком я принять не могу, - холодно обронил Тухачевский.

- Почему?

- Потому что ваша поправка является некомпетентной. Имеющегося у басков количества аэродромов и взлетных площадок вполне достаточно.

Климент Ефремович хотел было заспорить, но Сталин глянул на него из-под полуопущенных век и он сдержался.

Тухачевский, ободренный поддержкой, начал быстро обозначать районы сосредоточения войск, расписал примерный план-график наступления, обозначил рубежи, которые должен достичь первый эшелон к моменту прибытия войск второго эшелона. Сталин внимательно слушал командующего АГОН, не задавая никаких вопросов и вообще не произнося ни слова. Когда Тухачевский выдохся и замолчал, Иосиф Виссарионович, выдержав паузу, обратился к присутствующим:

- Итак, товарищи, все ясно? Вопросы, уточнения, дополнения?

Но предлагая задавать вопросы, Сталин так посмотрел на всех, что все поняли: вопросы, уточнения, дополнения, поправки не требуются. Более того, они недопустимы.

Не дождавшись вопросов, Тухачевский обвел всех победным торжествующим взглядом.

- Думаю, что если к товарищу Тухачевскому нет вопросов, то его можно отпустить. У него еще очень много дел, - Сталин тепло улыбнулся уходящему маршалу, и мало кто уловил в этой улыбке оскал охотящегося тигра...

12.32 (по Гринвичу), 21 апреля 1937г., Франция, Гавр

Нормандские рыбаки славятся на весь мир своей невозмутимостью. Ни шторм, ни ураган, ни землетрясение, ни война - ничто не может вывести настоящего нормандца из состояния душевного спокойствия. Финны, голландцы, скандинавы - все они просто живчики в сравнении с жителями северного побережья Франции. Если нормандцу сказать, что завтра ожидается конец света, то он только трубочку вынет изо рта, выпустит клуб вонючего дыма, а потом спокойно поинтересуется: "Да? И во сколько? Значит, я еще успею выпить стаканчик вина у папаши Шуйяда", после чего спокойно займется своими делами.

Такими же спокойными и невозмутимыми как и всегда, рыбаки Гавра были и сегодня. Их совершенно не интересовали молодые люди в одинаковых коричневых костюмах, стоявшие несколькими длинными шеренгами на пирсе под присмотром людей постарше, одетых в серое. Только один из нормандцев - Жан Бертило - подошел к молодым парням и, пощупав крепкими просоленными пальцами полу пиджака у крайнего, поинтересовался: "Хороший материал. Почем брали?"

Парень улыбнулся и сказал только "Испания". Бертило подождал еще пару минут, но ответа на свой вопрос не дождался, плюнул и пошел к своему баркасу. Да и то сказать: какой он нормандец, этот Жан Бертило? Всем известно, что его мать - из Тулона, а родной дядя три года жил в какой-то Аргентине. Настоящие нормандцы такого себе не позволяют...

Тем временем люди в сером о чем-то оживленно беседовали с нескольким самыми уважаемыми рыбаками Гавра и окрестностей. Серые энергично жестикулировали, на чем-то настаивали, но на французский их реплики переводил почти такой же спокойный, как и рыбаки человек, с такой же как у нормандцев трубочкой-носогрейкой зажатой в уголке рта.

- Послушайте, уважаемые, - сообщил гаврцам переводчик. - Шестьсот пятьдесят франков на каждый баркас - это  хорошая цена.

- Цена хорошая, - подумав, отозвался один из рыбаков, которого все называли "папаша Жюф". - Вот только, уважаемый, сами посудите: если мы встретим военные корабли, то что будем делать? Нас просто утопят. И кому тогда нужны ваши шестьсот франков?

Остальные согласно закивали. Утопленникам деньги ни к чему. Переводчик передал ответ своим товарищам. Те принялись живо обсуждать ответ, громко крича и яростно размахивая руками, а один из "серых" показал на парней в коричневом и  сделал руками жест, который во всем мире понимают без перевода. Шею свернем!

- Папаша Жюф, это он что - нам? - спросил рыбак помоложе.

- Нет, Гийом, - ответил, подумав, папаша Жюф. - Это он говорит, что они захватят любой военный корабль, если только он подойдет поближе.

- Могут, - согласился не менее уважаемый, чем папаша Жюф дядюшка Фуйяр. - Эти могут. Здоровые ребята. Таким хоть в китобои пойди, хоть в рыбаки - возьмут за милую душу. Крепкие молодцы.

- Не пойдут они в китобои, - помолчав, обронил папаша Жюф. - Они в Испанию едут. Не китов бить, а людей.

- Тоже могут, - снова согласился дядюшка Фуйяр и принялся выколачивать свою трубочку. - Я думаю, что, - он понизил голос, - семьсот франков за баркас будет очень хорошая цена.

Папаша Жюф кивнул. Если серые заплатят по семьсот франков, то он готов отвезти их на своих баркасах хоть в Испанию, хоть в Ирландию, хоть к черту в зубы...

...Рыбаки покидали Гавр ночью, но вместо снастей, на дне уходящих баркасов лежали парни в коричневом. Рыбаки догадывались, что коричневые и серые вооружены, и были абсолютно правы. Днем, после того, как окончился торг, серые увели куда-то коричневых - должно быть, покормили - но когда они все вернулись в порт, невозмутимые нормандцы заметили, что у некоторых парней в коричневых костюмах подозрительно оттопыриваются карманы. И лежат там не яблоки и не бутерброды...

- ...Миша?

- Что, товарищ старшина.

- Как думаешь: нам долго плыть?

- Товарищ старший лейтенант сказал два дня.

- Плохо ты его слушал, красноармеец Эпштейн. Старший лейтенант сказал: если погода будет хорошая.

- А разве она плохая?

- Так это - пока.

- А что, старшина, у тебя прогноз погоды есть? - раздался из темноты новый голос.

- Никак нет, товарищ старший лейтенант.

- Ну, так чего ты волнуешься? Чего бойцам спать не даешь?

- Да боюсь я моря, товарищ старший лейтенант. Около нас Волга была, а море -нет. А тут уже берегов не видно...

Старший лейтенант Домбровский перебрался поближе к старшине Политову, лег, поерзал, устраиваясь на жестком днище баркаса поудобнее, переложил наган из кармана брюк в карман пиджака:

- Все хорошо, товарищ старшина, все - как надо. Послезавтра будем в Испании... - и мысленно добавил: "Если, конечно, никого не встретим в пути. А то быстрее доберемся. Эсминец, наверняка, плавает быстрее баркаса..."

13.32, 21 апреля 1937г., Дания, аэропорт Каструп

Датские офицеры с изумлением и восхищением смотрели на могучие четырехмоторные гиганты, совершавшие неторопливые эволюции в небе над их аэродромом. Вот первый зашел на посадку, снизился, коснулся колесами полосы и побежал по бетону. Он затормозил, величаво развернулся и медленно отодвинулся, давая место своему товарищу.

Великаны с сорокаметровым размахом крыльев один за другим приземлялись как-то очень спокойно, неспешно, с чувством собственного достоинства. Лучше всего их посадку охарактеризовал майор Свантесен, заместитель начальника аэродрома. Глядя на темно-зеленых крылатых монстров, он заметил:

- Возможно, лорды и живут в Англии, но летают они - в СССР!

И все датские офицеры согласились с ним.

Из первой машины, которая, наконец, остановила винты и заглушила моторы, выбрался человек в кожаном летном обмундировании. Сбив на затылок летный овчинный шлем, он, также неторопливо, как и его самолет, подошел к встречающим. Кроме заместителя командующего Армейским летным корпусом, офицеров аэродрома и расквартированных тут же двух истребительных и одного бомбардировочного "эскадронов", возле башни командно-диспетчерского пункта стоял советский полпред Николай Сергеевич Тихменев.

Советский летчик подошел к встречавшим, козырнул датским офицерам и обратился к Тихменеву:

- Товарищ полпред, сводный отряд машин Г-2 прибыл. Перелет произведен точно по маршруту, в соответствии с графиком. Все машины добрались успешно и безаварийно. Командир авиагруппы, полковник Водопьянов.

- Здравствуйте, здравствуйте, дорогой Михаил Васильевич! Ну, как вы? Очень устали?

- Да, товарищ Тихменев, устали. Людям бы поспать и горячего поесть. И вот еще: наших бы техников, тоже надо разместить.

- Все будет сделано, дорогой Михаил Васильевич! Ну а вас - вас просят на банкет в честь такого перелета! - полпред сделал рукой приглашающий жест в сторону датчан.

Водопьянов решительно возразил:

- Один не пойду! Ребята все старались, все вымотались!

Тихменев замялся. Приглашение касалось только Водопьянова - героя Арктики, покорителя высоких широт. Но заместитель командующего датскими ВВС генерал-майор Эккерсберг радушно взмахнул руками:

- Не может быть и речи, полковник, о том, чтобы забыть ваших пилотов и штурманов! Мы счастливы приветствовать на нашей земле героев-летчиков, которые отправляются с миссией мира в несчастную Испанию! Мы ждем вас всех, господа!..

...Когда-то корреспондент французской газеты "Пти Паризьен", увидев ТБ-3, истерически заявил, что "пятьсот русских бомбовозов могут раздавить Европу как тухлое яйцо..." Не то, чтобы датчане очень уж испугались увидев эту грозную эскадру, но на всякий случай... Пусть уж лучше в этом "тухлом европейском яйце" не будет датской скорлупы...

10.00, 23 апреля 1937г., Северное море.

Эскадра Особого Назначения миновала Датские проливы в день рождения Владимира Ильича Ленина. По этому поводу на всех кораблях и судах эскадры были проведены торжественные митинги и праздничные банкеты, в которых невольно приняли участие и датские лоцманы. Они удивленно смотрели на бойцов и моряков из загадочной Советской России, которые тепло поздравляли их. Не понимая, что же это за праздник, лоцманы, тем не менее, с удовольствием принимали угощение: русская водка, бутерброды с салом, балыком и даже икрой, чай с коньяком. Некоторые, угостившись особенно основательно, с чувством подпевали незнакомым словам "Интернационала" и "Варшавянки", а двое из датчан, к концу проводки по проливам окончательно утративших связь с реальностью из-за обилия выпивки и закуски, даже попытались пуститься в пляс под звуки духовых корабельных и полковых оркестров. Их отвели отсыпаться в офицерские каюты, а комиссары и политруки тут же объяснили красноармейцам и командирам, что день рождения пролетарского вождя радостно отмечается всем трудовым народом во всем мире. И тому были явные доказательства! Люди по всему датскому побережью стояли и глазели на расцвеченные флагами корабли Эскадры, величаво проплывающие мимо. Датчане прислушивались к музыке и песням, долетающим с моря, качали головами и цокали языками: фашистов в Испании ждет незавидная участь, если эти русские плывут на войну так весело и так отчаянно!

Праздничной обстановки добавили самолеты Армейского авиационного корпуса. Несколько истребителей "Фоккер" пролетели над кораблями ЭскОН и сбросили на палубы букетики цветов. Близко познакомившиеся с советскими авиаторами летчики с аэродрома Каструп решили, что еще одно выказывание уважения Советам не будет лишним. Во всяком случае, именно так сказал майор Свантессен, когда осматривал места для установки пулеметов на самолетах Г-2 и прикидывал калибр того, что может быть подвешено на бомбодержателях...

Впереди, во главе конвоя уверенно резал волны "Марат". Следом за ним тремя колоннами шли сорок два грузовых и пассажирских судна. Богато отделанные красавцы-"крымчаки", мощные рефрижераторы лондонского типа, сухогрузы-пароходы - первенцы Советского кораблестроения, лесовозы, могучие суда еще дореволюционной постройки, танкеры, угольщики... Это шел Советский флот - все, что страна сумела собрать для такой массовой войсковой перевозки.

Вдоль строя туда-сюда носился красавец "Ленинград", пренебрежительно поглядывая на стареньких заслуженных "новиков", шедших по бокам транспортных колонн. "Новики" обиженно пыхали клубами дыма, но до поры, до времени терпели издевательство молодого хлыщеватого наглеца с сорокадвухузловым ходом. Тральщики и сторожевики тянулись за "новиками", а замыкала все это "великолепие" "Червона Украина". И где-то в глубине ордера, между колонн транспортов, неприметно скользили хищно вытянутые силуэты подводных лодок, готовых в любой момент нырнуть в глубины и выйти навстречу врагу, в случае чего. Хотя этого "чего" всем ужасно не хотелось...

...С разведывательного самолета, который стартовал с "Марата" два часа тому назад сбросили вымпел. Прочитав сообщение, Иванов помрачнел: наперерез советским судам шли немцы.

Рискуя схлопотать осколок восьмидесяти восьми миллиметрового снаряда, или нарваться на выстрел двадцатимиллиметрового автомата, летчики с "Марата" прошли на предельно малой высоте и точно определили все идущие навстречу корабли. Головным в немецкой эскадре был броненосец "Адмирал граф фон Шпее", вместе с ним - легкий крейсер "Лейпциг". Прикрывали большие корабли два новейших эсминца Z-1 и Z-2. Каждый из них не уступал по вооружению "Ленинграду", чуть уступая ему в скорости, но зато далеко превосходя пожилые "новики".

Командир "Марата" доложил обстановку командующему эскадрой. На кораблях сыграли боевую тревогу. "Ленинград послали в дальний дозор, опасаясь, что немцы обойдут по широкой дуге и нагрянут оттуда, откуда не ждут. Предстоящего боя со столь незначительными силами Кригсмарине не то, чтобы боялись, но... Но за спиной - торговые суда, перегруженные сверх всякой меры. Достаточно одного снаряда "фон Шпее", чтобы любой из них канул на дно, будто свинцовый уток. Да и легкий крейсер с эсминцами могут наделать делов. А самым страшным было то, что пилоты наблюдали в водах Северного моря минимум две тени. В прошлую войну германские подводники прославились жестоким террором на всех морях, и имели в своем активе множество утопленных военных кораблей, в том числе - и русских.

Советские подводные лодки немедленно погрузились и двинулись на перископной глубине на перехват вражеских кораблей. Но тут...

-... Товарищ капитан! Товарищ капитан! - в голосе вахтенного прорезались истерические нотки. - Шифрограмма с "Ленинграда". К нам с норд-веста движутся военные корабли. Эскадра - не менее десяти вымпелов.

Флагман второго ранга Иванов выслушал этот доклад с видом полнейшего равнодушия. Такого, что вахтенному даже стало стыдно: что это он панику развел, а, оказывается, ничего страшного и нет. Он уже отошел от своего истеричного состояния и приготовился выслушать мудрые команды капитана, как вдруг:

- ... .... ...! ... ... ... ...! Связь с командующим, вашу мать! Живо! Товарищ флагман? Докладываю: нам - ...здец! - и Иванов опустил трубку с сознанием выполненного долга.

Через минуту на Центральный пост ворвался Галлер. Но к этому моменту уже доставили еще одну шифровку, гласившую:

"на перехват движутся лк родней зпт лк малайя зпт четыре крейсера типа графство тчк наличие самолетов тчк предполагаю авианосец тчк пробую оторваться тчк прощайте товарищи вскл"

Иванов протянул Галлеру текст:

- Вот... - И после короткой паузы, - Отплавались мы, похоже, Лев Михайлович...

- Говно плавает, - машинально сообщил Галлер. И честно добавил, - Хотя ситуации это не меняет...

Принять бой против немецкой боевой группы - еще туда-сюда, но против кораблей "Хоум флита"...

Даже без учета того, что советские военные корабли тоже были перегружены - на "Марате" разместили целый батальон, на "Червонной Украине" - роту - то все равно: у ЭскОН не было ни одного шанса. Ни малейшего... Тяжелые орудия британских кораблей могут разнести эскадру, не приближаясь на дистанцию ответного огня. И скорости удрать хватит разве что у "Ленинграда"... Командиры смотрели друг на друга молча, но смертельная тоска в их глазах читалась без слов...

А на кораблях еще подавали заряды к орудиям, стояли наготове комендоры и дальномерщики напряженно вглядывались за горизонт. О приближении британской эскадры кроме Галлера и Иванова не знал никто. Сейчас мы этим фашистам зададим жару!..

..."Ленинград" несся к строю эскадры, а за ним, чуть приотстав, неслись два легких британских крейсера и пара эсминцев. Башни "Марата" и стволы "Червонной Украины" рыскнули в сторону новых непрошенных гостей, как вдруг с легкого крейсера замигал семафор. Галлер и Иванов выскочили на мостик и, не веря своим глазам, читали следующий бред:

"испугались малыши впр а это вам урок тчк вы еще слишком маленькие зпт чтобы играть с большими мальчишками тчк"

- Суки!.. - выдохнул сквозь зубы командир "Марата". - Какие же суки!..

А семафор продолжал мигать:

"поросята зпт не бойтесь вскл добрые дяди охотники проводят вас к вашему корытцу и защитят от большого плохого серого волка вскл"

Галлер выматерился. Семафор после короткой паузы замигал снова:

"примите на частоте девяносто и один сообщение адмирала его величества каннингема тчк"

Командиры бросились в радиорубку. Открытым текстом в эфире неслось:

"Предупреждение всем! Предупреждение всем! Флот Его Величества, во исполнение решения Лиги Наций, осуществляет операцию по проводке конвоя с силами по поддержанию мира к берегам Испанской Республики! В случае агрессии со стороны имею приказ открывать огонь! Предупреждение всем!.."

Галлер стянул с головы фуражку, и вытер рукавом кителя вспотевший лоб. Иванов закуривал папиросу, держа ее мундштуком наружу. На этот раз пронесло...

10.07, 24 апреля 1937г., аэродром Бильбао

Утром на Испанскую землю приземлились ТБ-3 Водопьянова. Из Франции стартовали ночью, и всю ночь шли, держа строй, ориентируясь на бортовые огни товарищей. Полковник Водопьянов вел эскадру - а как по-другому назовешь шесть десятков стратегических бомбардировщиков, на которые к тому же, стараниями французских товарищей установили бортовое вооружение? - ориентируясь по приборам, точно полярной ночью в белом безмолвии Арктики. Но для него это было не в новинку: ведь недаром ФАИ неофициально называла Михаила Васильевича "лучшим мастером слепых полетов"...

Возле границы группу Водопьянова встретили два звена И-16. Это были истребители из группы старшего лейтенанта Ухова, которых перебросили из-под Мадрида специально для охраны аэродрома, пока не войдет в силу ОАКОН, чьи летчики и самолеты вот-вот должны прибыть в Бильбао. "Ишачки" покачали крыльями, приветствуя товарищей, и пристроились чуть выше, пообочь основной группы.

Последние километры от границы пролетели спокойно: против ожидания авиация франкистов атаковать не стала. То ли фашисты прохлопали ушами прибытие тяжелых самолетов, то ли итальянцы и немцы не рискнули накинуться на строй ощетиненных пулеметами могучих машин, но на всем пути от границы до Бильбао, вражеские самолеты были замечены только один раз. Два Фиата CR-32 показались вдалеке и тут же отвернули. За ними вдогон кинулась тройка "ишачков", но, должно быть, не догнали, так как вернулись очень быстро и встали в строй. Водопьянов отметил про себя, что если бы это был отвлекающий маневр, то левый фланг строя мог бы оказаться без прикрытия и пообещал самому себе вставить фитиля особо ретивым добровольцам по прибытии на место. Взялись охранять - так охраняйте!..

...Тяжелые бомбардировщики один за другим заходили на посадку на аэродром, в небе которого вились трое дежурных И-16, бдительно охраняя летное поле и стоянки тяжелых самолетов. А к приземлявшимся "туберкулезам" бежали парни в коричневых костюмах, которые с радостными воплями разбирали привезенные трехлинейки, автоматические "симоновки", пистолеты-пулеметы и ручные пулеметы Дегтярева. Это были десантники бригады Глазунова, прибывшие в порт Бильбао накануне и сразу же взявшие на себя охрану аэродрома. Правда, из оружия у десантников до сего момента были только "наганы" да ручные гранаты - вот и все, что выдали им во Франции сотрудники полпредства. В Гавре, сразу же после обеда, комбаты отвели своих подопечных на окраину города, где несколько очень серьезных молодых людей аккуратно вскрывали ящики с клеймом "Valise diploma", извлекая оттуда револьверы, коробки с патронами и гранаты. Все десантники получили по "нагану" и по двадцати одному патрону, а каждому пятому досталась еще и граната. К сожалению, это было все, и потому бойцы Глазунова так радовались, получив привычное оружие. Теперь попытка захватить аэродром обошлась бы противнику куда как дорого...

Десантники быстро организовали оборону аэродрома, дополнив собой семнадцатый батальон баскского ополчения, и вместе с прибывшими техниками и ополченцами принялись сооружать капониры для самолетов, отрывать землянки для личного состава, готовить площадки для аэродромной техники. Два батальона бригады комбриг Глазунов отправил на охрану морского порта...

...Старший лейтенант Домбровский прислушался к шуму, долетавшему с причалов, втянул в грудь воздуха, насыщенного запахами моря, нефтяного масла, нагретого металла и угольной гари, прошелся вдоль позиции своего взвода и остался доволен. Его бойцы быстро соорудили укрытия из мешков с землей, выставили на зенитный станок обнаруженный у басков "виккерс", дополнительно прикрыли позицию двух шкодовских зениток, располагавшихся в зоне ответственности взвода. Он уже собирался идти докладывать своему ротному - капитану Логинову, о том, что все идет по графику, как неожиданно его внимание привлекли доносившиеся откуда-то справа голоса. Разговаривали несколько мужчин и женщин - бурно, по-южному экспрессивно и, разумеется, по-испански. Собственно, в том, что в Испанском порту говорят по-испански не было ничего странного: ну не по-русски же здешнему народу говорить, но вот голоса мужчин показались Алексею странно знакомыми. Старший лейтенант решил проверить, кто это так распинается в расположении его взвода, а потому он бесшумно двинулся вдоль длинного ряда каких-то ящиков, стараясь оставаться незамеченным. Голоса становились все ближе, отчетливее...

- ...Мишка, ты им скажи, что они нам сразу приглянулись, - вот это уже не на испанском!

Тут же последовала быстрая и длинная, словно очередь из пулемета тирада. Домбровский усмехнулся: голос взводного переводчика красноармейца Эпштейна он знал достаточно хорошо. Что говорил Михаил, Алексей, естественно, не понял, но в ответ послышался мелодичный смех и несколько девушек заговорили разом, перебивая друг друга. Эпштейн забубнил перевод, но так быстро и неразборчиво, что Домбровский ничего не понял. Снедаемый любопытством он бесшумно подтянулся на штабель ящиков, ужом прополз по накрывавшему их сверху брезенту...

...Картина, открывшаяся взору старшего лейтенанта, была достойна кисти лучших живописцев прошлого, но более всего подошли бы на роль авторов Боттичелли и Джорджоне. В уютном укрытии из пяти ярусов мешков с песком и желтой испанской землей, возле импровизированной треноги, на которой грозно таращился в зенит ДП-27, сидели старшина Политов, звеньевой Семейкин и две симпатичные испанские сеньориты - смуглянки с иссиня-черными волосами, в воздушных платьицах и легких платочках, кокетливо повязанных на шейках. Рядом стояли красноармеец Эпштейн и еще две сеньориты - таких же прелестных, как и сидящие.

Одна из стоявших испанок вдруг быстро-быстро защебетала что-то, а потом погладила верзилу Семейкина по щеке:

- Мишк, она чего?.. - покраснев, поинтересовался сибиряк. - Ты скажи, что я... это... согласный, конечно, только ведь не сейчас же, а то, как же я, комсомолец, и вдруг на посту... этим?..

Эпштейн ехидно заржал:

- Она говорит, что ты на ее брата похож. Только тот покрупнее будет...

Домбровский хмыкнул про себя. Эпштейн почти наверняка приврал относительно достоинств брата испанки. Во всем батальоне крупнее Семейкина были только два человека: лейтенант Махров и он сам. А сеньорита продолжала что-то щебетать, потом бесцеремонно взяла руку Политова, подняла ее, сдвинула рукав и пальчиком постучала по часам.

- Говорит, что у них смена в шесть часов кончается, - перевел Михаил. - Приглашает нас в гости. Говорит, что будет ждать у железнодорожных путей...

Остальные девушки недовольно загалдели, одна из сидевших вскочила и надвинулась на приглашавшую. Эпштейн растеряно закрутил головой, переводя отдельные слова из женской перебранки:

- Дешевка!.. Сама - собака!.. Дочь беспутной!.. От тебя отвернулась Божья Матерь!... Ослица!.. Ребята! - жалобно воззвал он. - Я это переводить больше не буду! Они матом ругаются!..

- Мишка! Ты им скажи, что на всех хватит. У нас ребят много... - предложил опытный Политов. - Сегодня, допустим, мы с тобой - вот к ней и к ней в гости, завтра ты с ним... - он показал на Семейкина, но договорить не успел.

Домбровский рывком поднялся на ноги и легко спрыгнул вниз.

- Значит, сегодня ты, старшина, в гости собрался? - поинтересовался он тоном, который не предвещал ничего хорошего. - Ну-ну. Миша! Ну-ка, переводи.

Эпштейн замерев, точно кролик перед удавом, механически кивнул.

- Девушки. Бойцы Рабоче-Крестьянской Красной Армии благодарят вас за приглашение и проявление пролетарской солидарности, но сегодня они не смогут пойти в гости. Они сегодня будут заняты на кухне. Колют дрова и чистят картошку. На весь батальон. Понятно?

Михаил озвучил все сказанное старшим лейтенантом. Девушки закивали, а затем одна что-то спросила. Алексей вопросительно взглянул на Эпштейна:

- Ну?

- Они все поняли и спрашивают: если солдатам нельзя, то, может быть, их навестит господин офицер?

Домбровский уже хотел что-то ответить, когда девушка подошла к нему поближе и воркующее произнесла длинную фразу. Алексей вдруг почувствовал, как внутри что-то сладко защемило. "Может, и зайду, - мелькнуло у него в голове.- А в самом деле: что тут такого? Девушка явно пролетарская - в порту работает... Почему бы и не зайти? И если... то, даже... и вообще"...

Мысли старшего лейтенанта окончательно перепутались. Он посмотрел на испанку мутными глазами. Чтобы ей такое сказать, чтобы показать что командир Красной Армии испытывает к ней... испытывает к ней... ну, в общем...

В этот момент красноармеец Эпштейн икнул, покраснел, с шумом втянул воздух и сообщил:

- Она... Она говорит, что с военных всегда берут по десять песет, но с такого блестящего офицера ей будет достаточно и пяти...

10.30, 1 мая 1937г., Москва, Красная площадь.

Грохотали сапоги красноармейцев, звонко били в брусчатку копыта кавалерийских и казачьих коней, шуршали шинами автомобили, гулко вбивались в булыжники траки танков и тягачей. Это шел парад - парад армии первого в мире государства рабочих и крестьян, парад армии свободных людей.

Как и всегда в этот день, на трибуне для высшего командования Красной Армии на Красной площади в Москве, появился Тухачевский. Но на этот раз праздничная атмосфера, которая всегда отличала военные парады, приобрела какие-то необычные, странные - до зловещего странные черты. Люди, которые стояли на трибуне рядом с Тухачевским, явно тяготились его присутствием и, по возможности, старались отодвинуться. Не было обычных оживленных реплик, обращенных к заместителю наркома обороны, никто не ждал его острых, едких замечаний, словно глухая стена молчания отгородила Тухачевского от других военачальников. Стоявший рядом с ним маршал Егоров не только не поприветствовал коллегу при встрече, но даже демонстративно отодвинулся от него, поменявшись с кем-то местами.

Так и стоял Тухачевский все сорок минут парада -- в одиночестве среди своих. И не выдержал. Сразу же по окончании парада, не ожидая начала демонстрации, Михаил Николаевич покинул трибуну. Он уже спускался вниз по ступеням, когда в спину ему прилетело негромкое, но отчетливое:

- Иуда!

Тухачевский вздрогнул, точно его ударили. Разумеется, он знал об арестах, которые в последнее время ГУГБ и НКВД проводили среди командного состава Красной Армии, но кто мог, кто посмел подумать, будто это он сдал своих товарищей, своих единомышленников, своих...

Огромным усилием воли Михаил Николаевич взял себя в руки. Внешне спокойный и невозмутимый он сошел вниз, и начал проталкиваться сквозь толпу. Сегодня же он улетает в Испанию, а когда вернется... Победителей не судят, а в том, что он возвратится победителем у маршала не возникало ни малейших сомнений...

- Товарищ Тухачевский?

Чуть позади заместителя наркома обороны возникли двое в штатской одежде. Еще двое стояли перед ним. Плотный крепыш с бритой головой вежливо улыбнулся:

- Товарищ маршал? Мы вас уже ждем... - И в ответ на немой вопрос пояснил, - Поручено доставить вас на аэродром. Пойдемте, пожалуйста.

Длинный, сверкающий черным лаком "паккард" промчал Тухачевского по Московским улицам и остановился возле его дома. Крепыши в штатском, похожие друг на друга точно близнецы-братья, не позволили маршалу выйти из машины. Двое исчезли в подъезде и, практически сразу же, возвратились с чемоданами...

- Ваши вещи, товарищ маршал...

Казалось, что крышка багажника только-только захлопнулась, а машина уже летела по праздничной Москве на Тушинский аэродром, где Тухачевского ожидал самолет.

В здании аэродромных служб молодые люди в штатском провели Михаила Николаевича в столовую. Оказалось, что там уже маялись его адъютанты - полковник Шилов и майор Баерский. Баерский стал адъютантом маршала совсем недавно - после того, как его предшественника Якова Смутного - креатуру Якира - забрали для "дачи показаний в качестве свидетеля" вот такие же вежливые широкоплечие ребята из ГУГБ. Больше его никто не видел. Впрочем, Владимира Баерского Михаил Николаевич знал еще по Гражданской и был даже отчасти рад тому, что вместо хитрого польского еврея Смутного рядом с ним вновь оказался старый товарищ. Особенно после того неприятного инцидента в Киеве, когда в автомобиль Якира врезался трехтонный "Форд-Тимкен", груженый песком...

- Товарищ маршал, - вежливо обратился к Тухачевскому давешний бритоголовый. - Тут вот вам и товарищам командирам приказано было праздничный обед организовать... - С этими словами он широко махнул рукой куда-то себе за спину, - Прошу вас, проходите...

Обед на три персоны был великолепен. Цыплята табака, икра, жульены... Отдельно в полоскательнице набитой колотым льдом потел графинчик с водкой. Искрился темным янтарем графин коньяку. Несколько бутылок вина, нарзана, и кувшинов с соками дополняли натюрморт.

Тухачевский, утолив первый голод и залпом выпив три рюмки водки - просто так, без тостов и здравиц, - задумался. После того, что творилось на параде, ужасно хотелось напиться. И, казалось бы, все для этого имеется: и выпивка, и закуска...

Маршал, в который раз, поразился проницательности ТОГО, кто приказал организовать этот банкет. "Хочет товарищ Тухачевский - пусть напивается. Это ему завтра в Испании командовать, ему же и решать". Он словно услышал этот спокойный, глуховатый голос, с едва заметным акцентом, и вздрогнул. Показалось, что сейчас откроется какая-нибудь неприметная дверь и войдет...

- Будьте добры, - обратился Михаил Николаевич к сопровождавшим. - Прикажите убрать со стола спиртное...

Крепыши-близнецы переглянулись между собой, и бритоголовый, бывший, очевидно, за старшего, махнул рукой. Неизвестно откуда появились две девушки-официантки и мгновенно убрали со стола все бутылки, кроме тех, что с нарзаном. Хотя нет! Одну бутылку вина они все же оставили.

Тухачевский вопросительно посмотрел на бритоголового, и тот, нагнувшись к маршалу, негромко, но веско сказал:

- Товарищ Берия приказал передать лично вам, - он указал на вино. - И просил передать, что это - "Оджалеши". Лучшее вино Кавказа!

Берия? Лично послал ему вино? Михаил Николаевич почувствовал, как по спине пробежал предательский озноб. А что, если?..

Быстро наполнив несколько рюмок, он протянул одну из них бритоголовому, приглашающее махнул рукой остальным:

- Выпьем, товарищи, за гениального товарища Сталина, который ведет нас от победы к победе!

Проигнорировать такой тост было нельзя. Выпили все. Тухачевский чуть расслабился: вряд ли люди Берии так спокойно пили бы отраву. Хотя...

Додумать он не успел: вошедший в здание летчик сообщил, что самолет готов к вылету, и через несколько минут серебристый ПС-35 унес Тухачевского и его адъютантов в небеса. Маршрут Москва-Прага-Париж-Бильбао. Тухачевский смотрел в прямоугольное окошко. Назад убегали поля, леса, города, а впереди - он был уверен! - впереди его ждала победа!

12.27, 3 мая 1937г., порт Бильбао

Эскадра Особого Назначения прибыла ранним утром. Военные корабли встали в охранение на внешнем рейде, а транспорты медленно, точно деревенское стадо с пастбища, потянулись во внутреннюю акваторию порта к причалам на разгрузку.

Во избежание диверсий со стороны наймитов мирового империализма и испанского фашизма, территорию порта зачистили. Даже дважды.

Первыми, еще на рассвете, вдоль причалов и кранов прошлись баскские ополченцы с красно-белыми повязками. Они неумело, но старательно обыскали все места, показавшиеся им подозрительными, грозно покричали на портовиков и удалились с сознанием выполненного долга.

Но спокойствия в порту не наступило. Через три часа после ополченцев появились парни в одинаковых коричневых костюмах. Некоторые из них, правда, были без пиджаков, но зато все - с винтовками. Некоторые где-то успели раздобыть - украсть, выменять, выпросить трофейные портупеи, захваченные у солдат Франко, но большинство обошлись простыми брезентовыми сумками через плечо - теми самыми, в которых пожарники порта должны были носить противогазы, но обычно держали нехитрую домашнюю снедь, прихваченную на дежурство.

"Коричневые" обыскали порт со знанием дела - старательно, грамотно, быстро. В районе старого дока и возле текстильных складов неожиданно вспыхнула перестрелка, но быстро закончилась. Грузчики и докеры видели, как несколько парней провели куда-то троих окровавленных пленных, потом вернулись и снова принялись за обыск. Взвизгнули рыбачки, которых не слишком-то вежливо - чуть не прикладами! - прогнали от причалов. Заругались, загалдели засольщицы - те самые, что утром работали на засолке рыбы, а вечером занимались проституцией. Их тоже погнали из порта прочь, невзирая на все протесты, крики и сладкие обещание предоставить скидку, если "руссо" разрешат им остаться и хоть одним глазком взглянуть на главного "хенераль советико". Прыснули прочь стайки вездесущих мальчишек, с которыми "коричневые" не церемонились, а просто наподдавали по затылку или пониже спины, тем, кто имел неосторожность подойти слишком близко.

Наконец все было готово. "Коричневые" встали, оцепив порт плотным кольцом. В ворота влетели несколько больших черных автомобилей, из которых выбрались люди в незнакомой белой форме. Первым к причалам шел высокий статный военный с большими золотыми звездами в красных петлицах. Следом за ним торопились двое - явно, адъютанты, за ними - несколько советских летчиков, чью форму в Бильбао уже знали. Но таких лиц у летчиков - обветренных, с багрово-красной, то ли обожженной, то ли обмороженной кожей, - не видали никогда...

Навстречу военным поспешили люди в серых костюмах. Откозыряли прибывшим и, в сопровождении нескольких коричневых парней с ручными пулеметами и странного вида винтовками, провели их к пирсам. И почти тут же, буксиры подтащили на разгрузку первый лесовоз...

- ...А, похоже, здорово им в пути досталось, Василий Афанасьевич, - негромко заметил комиссар Отдельной воздушно-десантной бригады Климук. - Вон нашлепки какие-то, по бортам - потеки...

Комбриг Глазунов пригляделся туда, куда показывал рукой комиссар и весело фыркнул:

- Ты, Петр Семеныч, присмотрись хорошенько. Поте-е-ки... - протянул он насмешливо. - Засрали лоханки до невозможности, аж на борта натекло...

Действительно, борта кораблей были измазаны той самой субстанцией, которая, с точки зрения моряков, только и плавает. Судовые гальюны не рассчитывались на такую перегрузку, и чуть не вышли из строя, а потому приказом командующего ЭсКОН Галлера было предписано соорудить вдоль бортов временные уборные из подручных материалов. В результате почти все транспорты украсились странными конструкциями из досок, жердей и парусины. Под ними-то и располагались пресловутые "потеки"...

Тухачевский стоял на пирсе в картинной позе адмирала Колумба, открывающего Америку, и с удовольствием смотрел на танки БТ, выныривающие из корабельных недр, на плывущие по воздуху новейшие орудия Ф-22, вызванные к жизни его гением; на встающие на пирсах деревянные ящики с самолетами. Вот "Трансбалт" начал разгрузку стрелковых рот и в яркое испанское небо взметнулась песня:

От Москвы до самых до окраин,

С южных гор до северных морей

Человек проходит как хозяин

Необъятной Родины своей.

Всюду жизнь привольно и широко,

Точно Волга полная, течет.

Молодым везде у нас дорога,

Старикам везде у нас почет.

Широка страна моя родная,

Много в ней лесов, полей и рек!

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек.

Михаил Николаевич любовался проходящими мимо него стройными рядами стрелков, артиллеристов, танкистов. С такими солдатами, он может все!..

Уборевич, исполнявший в походе обязанности командира Армейской Группы Особого Назначения, печатая шаг, подошел к маршалу:

- Товарищ маршал Советского Союза! Вверенная вам Армейская Группа Особого Назначения прибыла! Потерь нет!

Тухачевский крепко обнял Иеронима Петровича, расцеловал:

- Ну, как наши красноармейцы? Готовы завтра в бой?

Уборевич мотнул головой:

- И сегодня уже готовы! Готовы бить врага со всей пролетарской сознательностью!..

-... Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?

Ястребов посмотрел на своего мехвода, младшего комвзвода Киреева:

- Ну, что тебе, Андрей?

- Товарищ старший лейтенант, а вы говорили, что испанцы - они чернявые, навроде цыган. А этот, - Киреев указал глазами на стоявшего в стороне часового - где же чернявый? Вовсе даже и рыжий. И конопатый. Да у нас на Тамбовщине каждый второй - такой испанец.

Бронислав задумался. Действительно, младший комвзвод был прав: стоявший на посту парень саженного роста, в коричневых брюках и коричневой шляпе, в белой рубашке с подсученными рукавами и симоновским автоматом наперевес менее всего походил на испанца. Ястребов был готов поклясться, что таких вот "испанцев" он не раз встречал и на родной Трехгорке, где родился и вырос, и на Дальнем востоке, где служил... Откуда ж такие - и в Испании?! Хотя...

- Младший комвзвод Киреев?

- Я!

- А скажи-ка мне, Андрюха: мы сейчас где?

- В Испании...

- А точнее?

- Ну... - Киреев замялся, потом просиял, вспомнив, - В стране этих... басков!

- Точно! А баски, они - не совсем испанцы, а точнее - совсем не испанцы. Наверное, они и есть такие вот: сероглазые, да рыжие...

Киреев понял командира и, вытащив разговорник, радостно обратился к часовому:

- Нострос - амигос!.. Аюда!.. Мата а лос фасистас!.. Советико... ло энтиендес компаньеро?

Часовой посмотрел на Андрея как на сумасшедшего, затем негромко спросил:

- Слышь, тамбовский, тебе мозги волной смыло? Русский забыл?

И глядя на ошарашенных танкистов, ухмыльнулся:

- "Советико, советико"... Да уж понятно, что не японцы...

Но не успели танкисты спросить, откуда баск так хорошо знает русский язык, как к ним подошел еще один человек в коричневом. Только на груди у него висел пистолет-пулемет:

- Семейкин? Что за болтовня на посту?! Товарищи, а вы что тут встали? Проходите, не задерживайтесь... - И, скользнув взглядом по петлицам, прибавил, - Там ваши танки уже вас заждались...

А над портом неслось и гремело:

Но сурово брови мы насупим,

Если враг захочет нас сломать.

Как невесту, Родину мы любим,

Бережем, как ласковую мать!

Часть вторая

Малой кровью, могучим ударом!

Бейте с неба, самолеты,

Крой, бойцы, во все штыки!

Застрочили пулеметы,

В бой идут большевики.

С. Алымов

15.32, 17 мая 1937г, Бермео (страна Басков)

Тухачевский оторвался от окуляров стереотрубы и повернулся к прибывшему на позиции президенту Агирре:

- Прошу...

Молодо выглядящий человек в полувоенной одежде благодарно кивнул и принялся обозревать поле боя. Но, разумеется, не увидел ровным счетом ничего: город и позиции Северной Армии были скрыты густыми клубами пыли и дыма. В небе свирепствовала советская авиация, раз за разом нанося удары по укреплениям мятежников, сравнивая с землей опорные пункты, заваливая траншеи и руша блиндажи. Президент Эускади повернул стереотрубу и посмотрел на приближенные оптикой позиции изготовившихся к решительному штурму республиканцев.  Он смотрел на вышедшие на позиции советские танки - низкие, хищные серо-зеленые машины, на бронеавтомобили, очень похожие на обычные грузовики, только в броне и с орудийными башнями. На мгновение ему показалось, что мирные грузовозы, не желая отставать от своих гусеничных собратьев, сами отрастили себе броневые панцири и хищные клыки пушек и пулеметов...

...Между боевыми машинами замерли в ожидании роты ополченцев. Хотя "замерли" - явно неподходящее слово! Разумеется, на командном пункте не было слышно радостных криков и воплей, которыми экспрессивные баски встречали каждое удачное попадание авиабомбы или каждое крутое пике советского самолета, но Агирре видел, как его соплеменники приплясывают, потрясают оружием и, задрав головы вверх, призывно машут русским летчикам. Поэтому ему легко было представить, что именно сейчас творилось на исходных рубежах атаки...

...Авиация заканчивала обрабатывать оборону франкистов, когда на КП загудел зуммер "унта". Баерский поднял трубку и протянул ее Тухачевскому:

- Товарищ маршал, вас пятый...

Командующий взял трубку, выслушал сообщение и величественно кивнул:

- Начинайте! - после чего отстранил Агирре от стереотрубы.

Тому ничего не оставалось, как ограничиться биноклем. Но даже без бинокля было видно, как над полем боя взвились зеленые и красные ракеты, как окутались сизым дымом выхлопов танки и бронеавтомобили, как встали и - сперва медленно, неуверенно, а потом все быстрее и быстрее - покатились вперед густые цепи пехоты. Следом за первой волной наступающих вперед потянулась и вторая. Здесь было меньше танков, зато в боевых порядках шли какие-то непонятные машины. Баскский президент долго пытался понять, что это перед ним, но затем все же спросил:

- Господин командующий, а что это там за грузовики?

- Самоходная артиллерия, - не отрываясь от стереотрубы, ответил Тухачевский. - Для поддержки...

Его объяснения прервал назойливый зуммер телефона. Второй адъютатнт командующего Шилов поднял трубку:

- Командный... Понял. Есть! - и повернулся к маршалу. - Товарищ командующий, докладывают из второго батальона танковой бригады. Вышли на городские окраины. Противник бежит!

- Передай Усачеву, что он - молодец!

- Есть! - и уже в трубку - Командующий выражает вам свое удовлетворение!

- Соедини с третьим, - бросил Тухачевский, продолжая наблюдать за тем, как разворачивается атака на город.

Части Северной армии генерала Мола захватили Бермео второго мая. Когда Тухачевский прибыл на место, все уже было кончено: последнее сопротивление в городе угасло, остатки слабых отрядов самообороны откатились от Бермео на пять километров.

Михаил Николаевич быстро разобрался в сложившейся ситуации: утрата этого стратегически важного пункта фактически открывала дорогу на Бильбао. А потерять баскскую столицу нельзя ни в коем случае ...

Пока прибывшие части АГОН приходили в себя после тяжелого похода, пока техники собирали прибывшие самолеты и проверяли наземные машины, Тухачевский вместе с Уборевичем быстро разработал план контрудара, целью которого было возвращение Бермео. Не желая терять советскую пехоту в боях местного значения, Михаил Николаевич решил обойтись баскским ополчением, подкрепив его танкистами Лизюкова. Хотя один батальон стрелков, на девять десятых укомплектованный пограничниками он все же взял. На всякий случай...

...Операция развивалась точно по плану. Восемь часов авиаторы Чкалова бомбили и расстреливали оборону франкистов. Восемь часов советская артиллерия аккуратно укладывала снаряд за снарядом в каждое пулеметное гнездо, каждый блиндаж, каждый дом, который показался подозрительным авиакорректировщику, компенсируя высокой точностью свою относительную немногочисленность. И вот теперь баски пошли в атаку, вместе с двумя батальонами советских танков,  гоня перед собой очумевшие от массированной артиллерийской и авиационной подготовки остатки частей Северной армии...

... Пока Тухачевский хвалил Лизюкова за успехи танкистов, на командный пункт вошел член военного совета Армейской Группы Особого Назначения корпусной комиссар Мехлис. Перед атакой и в ее начале он находился непосредственно в передовых частях, искренне полагая, что только там комиссару и место. Мехлис поздоровался за руку с Агирре, козырнул Уборевичу и подошел, было, к смотровой щели, когда штабной связист быстро произнес:

- Товарищ корпусной комиссар, вас из батальона. Комиссар...

- У аппарата...

По мере того как неизвестный собеседник говорил, лицо Льва Захаровича  медленно изменялось, словно бы застывая грозной маской...

- Минуту, - Мехлис повернулся к Тухачевскому, - Товарищ командующий, баски залегли...

- Где? - мгновенно прервал разговор Тухачевский. - Где?!

- На подходе к порту. Танки остались без пехоты. Один уже подбит...

- Суки, б...! Мать вашу!..

Хотя переводчики и не перевели последнюю фразу маршала, смысл ее был понят по интонации. Агирре вздрогнул, словно его ударили:

- Господин командующий, - он смело и прямо посмотрел в глаза Тухачевскому. - Прикажите дать мне провожатых. Я подниму их! - с этими словами президент Эускади откинул крышку с колодки маузера. - Я обещаю вам, что подниму их или погибну вместе с ними!

Мехлис одобрительно взглянул на Агирре. Сам отличавшийся отчаянной, почти безрассудной храбростью, Лев Захарович ценил смелых людей.

Но Михаил Николаевич не поддержал порыва баска. Он взял из пальцев Мехлиса телефонную трубку и не сказал, а прямо-таки прорычал:

- Командира! Ты что там, рассукин ты сын, сам не знаешь, что делать?! Приказ получил?! А какого же ты, ... в рот, сюда докладываешь?! Шпалы на петлицах мешают?! - И уже обращаясь к Агирре, - Не волнуйтесь, господин президент. Сейчас встанут... - И снова в телефон, - Как поднимешь - доложишь! Исполнять, вы...док!

С этими словами маршал швырнул трубку мимо аппарата и в раздражении зашагал по командному пункту. Закурил, нервно затянулся...

- А вы - тоже хороши, Лев Захарович! Приказ об уклоняющихся от наступления видели? Читали? А что же тогда...

Он не договорил. Его снова перервал зуммер:

- Первый слушает! Встали? Молодец! Пришпорь-ка их еще разок, чтобы танки быстрее догнали! Можешь не докладывать...

На сей раз трубка уже спокойно легла на рычаги телефона. Тухачевский удовлетворенно выпустил струю дыма:

- Вот и все. Пошли, родимые...

- Но как вам это удалось?- Агирре слишком хорошо знал своих бойцов и потому был не просто удивлен - изумлен. - Как ваши люди заставили ополченцев идти в атаку?

Михаил Николаевич усмехнулся:

- У нас в Гражданскую тоже так бывало. Заляжет, к примеру, полк и ни в какую не встает. Хоть что ты с ними делай. И вот товарищ Тро... - Тут он резко осекся, мотнул головой, словно отгоняя от себя какое-то неприятное воспоминание, и продолжил, - В общем, тогда и придумали: если такие вот трусы в атаку идут - пулемет за ними поставить. И если что - ума им из пулемета прибавить...

Агирре молчал, переваривая эту информацию. С одной стороны ему было ужасно неприятно услышать, что его ополченцы - его земляки! - пошли в атаку только под страхом расстрела, но с другой недисциплинированность ополченцев была настоящим бичом его войск. И вот впервые на его памяти ополченцев заставили - не уговорили, не убедили, а именно заставили, причем быстро и эффективно! - заставили выполнить приказ...

- Господин командующий, - президент Эускади чуть склонил голову. - Я буду вынужден просить вас преподать мне пару уроков по управлению войсками...

...Ранним утром восемнадцатого мая над развалинами старой ратуши Бермео взвились флаги. Красно-желто-фиолетовый - республиканский, красно-зеленый - флаг басков, а над ними - огромное красное полотнище с золотыми серпом, молотом и звездой.  Красная Армия одержала на испанской земле свою первую победу...

Из докладной записки от 27 мая 1937

"...Источники "Васко" и "Палома" сообщают о повторном появлении 26 мая в Картахене объекта Седов..."

Меркулов.

Резолюция 1.

"Предлагаю дать указание товарищу Андрею активизировать действия по операции "Гусь"

Берия

Резолюция 2.

"Утверждаю.

26 мая 37 года"

Ежов

23.41, 29 мая 1937г., Картахена

Он отложил в сторону перо, откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, но сон не шел. Никак. Раздражение, выплескивавшееся на бумагу, кипело внутри. Оно клокотало, как магма в просыпающемся вулкане.

Снова подвинулся к столу, просмотрел еще раз написанное:

"Традиционные реформисты Второго Интернационала, давно уже выбитые из колеи ходом классовой борьбы, почувствовали новый прилив уверенности, благодаря поддержке Москвы. Впрочем, эта поддержка оказана была не всем реформистам, а лишь наиболее реакционным. Кабаллеро представлял то лицо социалистической партии, которое было повернуто к рабочей аристократии. Негрин и Прието всегда глядели в сторону буржуазии. Негрин победил Кабаллеро при помощи Москвы. Левые социалисты и анархисты, пленники Народного фронта, стремились, правда, спасти, от демократии, что можно. Но так как они не смели мобилизовать массы против жандармов Народного фронта, то их усилия сводились, в конце концов, к жалобным причитаниям. Сталинцы оказались, таким образом, в союзе с наиболее правым, откровенно буржуазным крылом социалистической партии. Свои репрессии они направили влево, против ПОУМа, анархистов и "левых" социалистов, т.-е. против центристских группировок, которые хоть в отдаленной степени отражали давление революционных масс.

Этот политический факт, многозначительный сам по себе, дает в то же время меру вырождения Коминтерна за последние годы. Мы определили, в свое время, сталинизм, как бюрократический центризм, и события дали ряд доказательств правильности этого определения. Но сейчас оно явно устарело. Интересы бонапартистской бюрократии уже не мирятся с центристской половинчатостью. Ища примирения с буржуазией, сталинская клика способна вступать в союз лишь с наиболее консервативными группировками международной рабочей аристократии. Этим окончательно определился контрреволюционный характер сталинизма на международной арене".

Лев Давидович снова откинулся назад. Вторые сутки - без сна. Во второй раз прибыв в Испанию, он спал только в самую первую ночь. А потом... потом были бесконечные встречи, переговоры, митинги днем, и бесконечные терзания и мучения по ночам. Как же, как оно могло случиться, как могло выйти ТАК?..

...Тогда, после смерти Ульянова, казалось, что все пойдет по установившейся, накатанной колее. Он уже видел себя самовластным вождем - новым самодержцем, который сможет осуществить все, расплатиться по всем долгам и снова идти только вперед... И вдруг, в самый последний, самый ответственный момент - все! ВСЕ! Выбито из рук оружие и он, словно обманутый витязь из мифов, стоит перед врагами нагой и беззащитный. Самая выдающаяся посредственность - этот полуграмотный грузин-каторжник, повернул так, что от него отвернулись все... Потом - позорное выдворение из страны, жалкая, бессильная ярость...

Он с раздражением швырнул на стол ни в чем не повинный "паркер" и несколько секунд бездумно глядел на растекшееся чернильное пятно. Потом снова схватил ручку, придвинул к себе бумаги. Ничего, ничего... Он еще жив. Он им еще покажет! Завтра - встреча с товарищем Нином, потом - с руководителями региональных ячеек ПОУМ, а после... После - две самые ответственные встречи. Он увидится со старыми товарищами: Берзином и Залкой. Они тоже недовольны диктатурой грузинского выскочки, который предает дело революции в угоду каким-то частным, русским интересам. И, может быть... Перо быстро побежало по бумаге. Еще ничего не окончено, еще увидим, кто будет праздновать победу...

...Павел Судоплатов еще раз придирчиво оглядел троицу, стоявшую перед ним. Двое мужчин средних лет и девушка, немного старше двадцати... Мужчины - на вид ничем не примечательные. Неброская одежда, неброская внешность. Вот разве что глаза... Глаза у обоих были очень уж уверенными. И целеустремленными. Так опытные рабочие смотрят на заготовку для сложной детали, уже видя внутренним взором конечный результат своей работы...

Павел Анатольевич задержал взгляд на женщине. Мазаник Елена Григорьевна, товарищ Галина... Больно уж молода, больно уж красива... Сможет ли, хватит ли духу? А не стоит ли ее оставить в прикрытии?..

Но ничего этого он не сказал, а только пристально посмотрел в глаза девушке. Та выдержала взгляд командира спокойно и уверенно. Судоплатов незаметно вздохнул и коротко скомандовал:

- Пошли, товарищи.

Через несколько минут длинный закрытый автомобиль уже мчался по улицам Картахены, направляясь в порт...

...Он еще писал, когда окна каюты вдруг озарились багровым заревом. Обеспокоенно закрутил головой:

- Что случилось? Что это?

Начальник охраны Робине ответил ему через дверь:

- Это в порту склад горит. Пятая колонна...

Троцкий вскочил из-за стола и заметался по кабинету. Пятая колонна? Бред, чушь! Сталин - вот истинная пятая колонна революции, а франкисты... Что ж. буржуазия всегда защищает свое достояние с остервенением тигрицы, защищающей своих тигрят. И то, что сейчас горят склады в порту - это даже хорошо! Если испанские рабочие станут голодать, если их дети не получат ни молока, ни лекарств - все это только усилит их классовую ненависть, их решимость сражаться до конца за правое дело Мировой Революции. И даже если в Испании революция потерпит поражение - даже это пойдет на пользу делу революции, потому что дети павших борцов еще теснее сомкнут ряды, еще дружнее встанут на бой, когда придет их час!..

Он бросился к столу: это нужно было выразить яснее, четче и обязательно - на бумаге...

...Охрана смотрела на разгорающиеся таможенные склады и потому не заметила, как со стороны моря к борту "Соноры" - судна, ходившего под мексиканским флагом, подошел неприметный ялик. Куда больше мексиканских и испанских "леваков", гордившихся тем, что именно им доверена жизнь их обожаемого вождя и учителя, заинтересовала парочка, пробиравшаяся по причалу прочь от пылавших складов. Молодая девушка, измазанная сажей, в порванном платье цеплялась за своего спутника и, казалось, сама не понимала, куда и зачем он ее тащит. Впрочем, мужчине досталось не меньше: пиджак его лишился одного рукава. Волосы всклокочены и, похоже, изрядно обгорели. Лицо его было тоже измазано сажей - лишь лихорадочно сверкали белки глаз.

Несколько охранников помоложе, хотели было броситься на помощь бедолагам, явно пострадавшим при пожаре, и только вмешательство проснувшейся Дунаевской остановило их. Но тут мужчина неожиданно запнулся обо что-то, невидимое в темноте, и неловко упал, повалив на себя свою спутницу. Та вскрикнула, должно быть от боли. Этого горячие южные сердца уже не смогли выдержать. Сразу трое охранников, оставив винтовки, бросились на помощь пострадавшим. Должно быть, они очень торопились, потому что внезапно двое из них вскрикнули и упали.

- Вот ведь, парни, - хмыкнул один из тех, что остался на палубе. - Так бежали поднимать девчонку, что сами завалились.

- Им только девку покажи, - согласился другой. - Готовы друг друга по...

Договорить он не успел. Сзади внезапно возник человек с холодным взглядом забойщика скота. Он дважды нажал на спуск револьвера со странным, очень длинным и толстым стволом. Было слышно, как щелкнул курок, затем - слабый, округлый, совсем не похожий на выстрел звук, и, наконец, глухие шлепки, словно кто-то сильно бил по кожаному мешку мокрой тряпкой. Оба охранника молча рухнули на палубу.

Убийца быстро глянул за угол надстройки. Там стояли последний из находившихся на палубе охранников и секретарша Троцкого. Дважды жестко щелкнул курок, после чего диверсант вышел и махнул рукой своим товарищам на берегу. Те, уже успели расправиться с третьим "помощником" и теперь точно тени мчались к трапу.

Судоплатов махнул рукой вперед, указывая на дверь, поднял два пальца, и знаком обозначил: "Пойдете вместе". После чего решительно направился к двери, ведущей к пассажирским каютам...

...Он еще писал пришедшие на ум новые лозунги классовой борьбы, когда за его спиной неожиданно распахнулась дверь. Не поворачивая головы, он спросил сварливым голосом:

- Сколько раз можно просить? Неужели так трудно запомнить: когда я работаю, то отвлекать меня нельзя! Никогда!

Но дверь почему-то не закрылась, и Лев Давидович, горя справедливым негодованием, обернулся, желая задать основательную выволочку наглецу, решившему, что какие-то дела важнее ЕГО мыслей.

Перед ним стоял человек среднего роста в длинном вязаном свитере и низко надвинутой темной шляпе. В руке он держал незнакомое оружие, напоминающее наган, но с необычайно толстым стволом.

- Гражданин Троцкий?

- Да, это я, - сказал он, уже понимая, что это - конец. - Вы ко мне?

Павел Анатольевич улыбнулся одними губами:

- К вам...

Дважды дернулся наган в его руке, и "Буревестник Революции" рухнул на пол подбитой вороной. Судоплатов сделал шаг вперед и вогнал третью пулю точно над дужкой очков.

Перезаряжал наган он уже на бегу: операция окончилась, и надо было торопиться уйти без следа...

Смерть международного шпиона

Телеграф принес известие о смерти Троцкого. Рабочие Испанской республики привели в исполнение приговор, уже давно вынесенный ему мировым пролетариатом.

В могилу сошел человек, чье имя с презрением и проклятием произносят трудящиеся во всем мире, человек, который на протяжении многих лет боролся против дела рабочего класса и его авангарда - большевистской партии. Господствующие классы капиталистических стран потеряли верного своего слугу. Иностранные разведки лишились долголетнего, матерого агента, не брезгавшего никакими средствами для достижения своих контрреволюционных целей.

Троцкий прошел длинный путь предательства и измены, политического двурушничества и лицемерия. Недаром Ленин еще в 1911 году окрестил Троцкого кличкой "Иудушка". И эта заслуженная кличка навсегда осталась за Троцким.

На процессах над антисоветскими элементами  перед всем миром был вскрыт весь предательский, изменнический путь Троцкого: уже с 1921 года он был агентом иностранных разведок, международным шпионам. Троцкий ревностно служил разведкам и генеральным штабам Англии, Франции, Германии, Японии.

Когда в 1929 году советское правительство выслало за пределы нашей родины контрреволюционера, изменника Троцкого,  капиталистические круги Европы и Америки приняли его в свои объятья. Это было не случайно. Это было закономерно. Ибо Троцкий уже давным-давно перешел на службу эксплуататорам рабочего класса.

Троцкий, организовавший злодейское убийство Кирова, Куйбышева, М. Горького, получил достойное воздаяние за интриги, предательства, измены, злодеяния. Так бесславно кончил свою жизнь этот презренный человек, сойдя в могилу с печатью международного шпиона на челе.

Опубликовано в газете "Правда" от 31 мая 1937 г.

12.02 02 июня 1937 г., Кремль

Ворошилов и Берия вышли из кабинета Сталина вместе. Климент Ефремович забрал у охраны свое личное оружие, а Лаврентий Павлович - объемную папку коричневой кожи. После чего оба неспешно двинулись по коридору. Если бы не маршальская форма наркома обороны и не строгий костюм начальника ГУГБ, то их можно было бы принять за друзей-экскурсантов, чудом оказавшихся в Кремле,  чуть не прижавшимися плечами друг к дружке, от благоговейного страха перед всеми чудесами, красотами и тайнами древней цитадели.

- Я от Тухачевского большего ожидал, - негромко сказал Берия. - Первое наступление провел, а теперь смотри-ка - сидит, оборону держит и к противнику присматривается.

Ворошилов усмехнулся:

- Подожди, он еще себя покажет...

Помолчав, Берия продолжил:

- Я им Богдана дал. Он - очень близкий мне человек, и мне будет больно, если с ним... - Он не договорил и задумался, а потом, словно только проснувшийся человек, невпопад спросил, - Слушай, Климент Ефремович, скажи честно: он может победить?

Ворошилов мгновенно ответил:

- Да! Если только у Франко не найдется серьезного и хладнокровного генерала, то он обязательно победит, - усмехнулся в усы и закончил - Тухачевский обречен на победу...

- Тогда... - Лаврентий Павлович внезапно остановился и внимательно посмотрел на наркома обороны.

Климент Ефремович поразился: он знал Берию довольно давно, но никогда еще он не видел у него такого выражения лица.

- Лаврентий Павлович, дорогой, что с тобой?

Начальник ГУГБ отер лоб, тряхнул лысеющей головой и тихо произнес:

- Вот теперь я уже не понимаю. Когда его туда посылали, я думал, что он очертя голову наступать кинется и шею себе свернет. Но если он сюда победителем вернется... - Берия с сомнением покачал головой, - Ничего хорошего в этом не будет.

Ворошилов с недоверием уставился на него, затем с облегчением рассмеялся. Подхватив Берию "под локоток", он веселым шепотом произнес:

- А поедем-ка мы с тобой, Лаврентий, на моей машине? Там все и обсудим...

...Через полчаса, сидя на диване красной кожи только-только полученного вместо старого "Бьюика" ЗИС-101, Ворошилов говорил:

- Вернется он победителем - и что? Дружков его вы уже всех - того... - Климент Ефремович выразительно провел ладонью по горлу. - Новый заговор начнет городить? Ну, вы ж его из-под надзора не выпустите - как миленький попадется...

- А ведь он, как победитель, место себе станет требовать. Куда определять? - спросил Берия. - На старое ты же его не возьмешь?

- Не возьму, - легко согласился Ворошилов. - Но, чувствую: много у нас свободных должностей окажется, мно-о-ого...

Лаврентий Павлович коротко кивнул. Нити заговора, который сперва представлялся делом Тухачевского, оказались куда длиннее и куда запутаннее. И тянулись они, похоже, к совсем другому маршалу - к Егорову. Впрочем, Клименту Ефремовичу об этом знать было пока не нужно...

13.35, 02 июня 1937 г., ГУГБ, Москва

- Ну, что, - Меркулов спокойным внимательным взглядом осмотрел стоящих перед ним сотрудников.

Судоплатов, Либерман, Мазаник и Сергиенко стояли перед своим шефом навытяжку. Только вчера поздней ночью они прибыли из Франции, куда их, после удачно проведенной операции "Гусь" доставили легким самолетом под видом сотрудников советского полпредства в Мадриде.

- Операция проведена чисто и качественно. Товарищ Сталин распорядился о награждении и поощрении для всех участников операции. Это то, что вам в плюс.

Оперативники ГУГБ расцвели. На скулах красавицы Елены заиграл румянец, Либерман и Сергиенко улыбались во весь рот. Только Судоплатов никак не выразил своей радости. В тоне, каким Меркулов их похвалил, его что-то насторожило...

Всеволод Николаевич прошелся по кабинету:

- А вот теперь, я вам расскажу, о минусах, - улыбка сошла с лица, тон стал строже. - Планируя проникновение на судно, вы понадеялись на сумму субъективных реакций, а по сути - на авось. Охрана могла располагаться по обе стороны трапа, и тогда вы на узкой лестнице были бы просто мишенью. Численность охраны была неизвестна, и можно было нарваться на действительно серьезный заслон.

Вот вы, товарищ Судоплатов, - взгляд Меркулова уперся в Павла Анатольевича. - Почему при планировании операции не были задействованы открытые способы приближения к объекту? Врача, журналиста, сотрудника местной администрации? Ресурсы, выделенные вам, позволяли без труда организовать и не такое. Вместо этого, вы ломились, словно штурмовая группа. Для чего тогда вас учила Советская власть, тратила немалые силы и средства? Напомнить вам процент потерь у штурмовиков?

- Но товарищ комиссар...

- Я не закончил, товарищ Судоплатов, - Меркулов тяжело вздохнул. - С пожаром вы придумали хорошо. Отвлекли охрану, создали хороший фон для ухода с места операции, но все остальное, просто отвратительно. Ваш результат скорее случайность, чем закономерность, а случайности в таком деле недопустимы. Вы хоть представляете, что было бы, если операция сорвалась? Троцкий спрятался бы так, что доставать его пришлось бы с огромным трудом и ценой раскрытия и гибели агентов.

Всеволод Николаевич покачал головой и снова прошелся туда-сюда по кабинету:

- Запомните, товарищи, крепко-накрепко запомните: ваша задача сделать так, чтобы у наших врагов не было ни единого шанса, и при этом самим остаться в живых. Нанести точечный, неотвратимый удар и без потерь вернуться домой. Одноразовые исполнители нам не нужны.

Меркулов взглянул на своих подчиненных. Вид у них был, как у пионеров, которых вожатый застукал за курением тайком, на заднем дворе школы. "Пожалуй, можно было бы их и помягче, - подумалось ему вдруг. - Вон как переживают. Мазаник, того и гляди, расплачется. Сказать им, что они представлены к "Красному Знамени", а Судоплатов - к "Ленину"? Хотя... Нет, не стоит! Пусть попереживают. Злее будут!"

14.56, 02 июня 1937 г., в двадцати пяти километрах от Бургоса.

"Юнкерс" Ju.52/Зm разбежался, тяжело подпрыгнул, царапнув летное поле хвостовым костылем, и, натужно ревя всеми тремя двигателями, развернулся и начал набирать высоту. Генерал Мола посмотрел в окно на убегающую назад и вниз землю, глубоко вздохнул и откинулся на жесткой скамье, прислонившись спиной к чуть подрагивающей стенке. Этот дурацкий вызов в Сарагосу раздражал генерала, но Франко - сей новоявленный каудильо! - буквально приказал ему прибыть на общее совещание.

Мола задумался. Откровенно говоря, ситуация на севере сложилась весьма сложная. Весьма и весьма! Прибытие русских частей в корне изменило соотношение сил, и теперь вопрос стоит уже не в завоевании страны басков, а в удержании своей территории. Да и то: события семнадцатого мая со всей отчетливостью показали - удержать будет, ой, как не просто...

Эмилио Мола стиснул кулаки. Сейчас не он должен бы лететь в Сарагосу, а Франко, раз уж он - каудильо! - не мешало бы прибыть в Северную армию, чтобы на месте оценить угрозу и принять решение о выделение дополнительных сил. Но разве он может? Он же - каудильо! - тень Господа на земле! Великий и непогрешимый. Как Папа Римский!

Ехидные эпитеты роились в голове генерала. Он прикрыл глаза, прикидывая, что конкретно скажет Франко при встрече. В окно Мола не смотрел, да и зачем? Что он там не видел, в небе? Ангелов? Так их все равно не увидишь...

Эмилио Мола ошибался, но еще не знал об этом...

...Несмотря на строжайший запрет, в этот вылет Михаил Громов пошел сам, во главе первой эскадрильи своих СБ. Переформированный в последний момент, развернутый до трех бригад: истребительной, легкой бомбардировочной и скоростной бомбардировочной, с оперативным подчинением тяжелой бомбардировочной бригады Водопьянова, Авиакорпус Особого Назначения непрерывно лихорадило. Постоянно не хватало то одного, то другого, в последний момент оказывалось, что чего-то не предусмотрели, что-то упустили, а кое-чего и просто не знали. В этих условиях командующий АГОН запретил боевые вылеты командиром бригад. И уж тем более - командованию корпуса. Но сегодня Громов проигнорировал этот запрет и не напрасно.

Разведка доложила о переброске подкреплений к потрепанной в боях у Бермео и Бильбао Северной армии, и комбриг скоростной бомбардировочной бригады принял решение на вылет силами первой эскадрильи. Комкор Чкалов узнав об этом выматерился хорошенько, но затем, помолчав, сказал так:

- А и черт с ним. Все равно, долго бы Мишку не удержать. Хорошему летчику без неба - не жизнь!

И в подтверждение этих слов приказал готовить к вылету свой личный И-16, с ярко-алой надписью "За СССР!" по борту...

Вылет первой эскадрильи стал для франкистов настоящим апокалипсисом. Советские пилоты, снизившись до четырехсот метров, пронеслись над железнодорожным узлом все сметающим ураганом. И именно Громов сумел вывести эскадрилью из-за облаков точно на цель, так же как в свое время выводил точно в фарватер караваны на Северных маршрутах.

Его подчиненные не подкачали. Советские самолеты набросились на цель с трех сторон, с ходу разметав единственную зенитную батарею, не успевшую сделать и четырех выстрелов. Каждый самолет нес в своих бомбоотсеках по пять стокилограммовых ФАБ-100 или по десять ФАБ-50, который и обрушились на вокзал, эшелоны и склады, превратив их в пылающую преисподнюю. Грохот разрывов сменился ужасающим воем беснующегося пламени, неистово пожиравшего цистерны с топливом, вагоны с боеприпасами, технику и мечущихся в ужасе, разбегающихся солдат. И над всем этим, спустившимся на землю адом, ревели свою победную песнь пропеллеры советских бомбардировщиков...

Во втором заходе скоростные СБ добили бомбы и добавили из носовых ШКАСов. Впрочем, это было уже лишним - на земле и так творилось такое, что библейское избиение первенцев казалось невинной шуткой на детском утреннике.

Поднятые по тревоге истребители "Фиат" из группы итальянских ВВС смогли только увидеть на горизонте удаляющиеся советские машины. Прохрипев им вслед яростные проклятья, пожелав русским пилотам поймать целую пачку дурных болезней от собственных жен или невест и, объявив в эфир, что мадонна была свиньей, командир истребительной эскадрильи капитано Горрини приказал своим истребителям возвращаться.

Эскадрилья, ведомая полковником Громовым, уходила на север по широкой дуге. Комбриг решил на всякий случай обойти все возможные места базирования вражеских истребителей, а потому сильно уклонился к западу. Тридцать два самолета эскадрильи, выстроившись в стандартную "этажерку" шли прикрывая друг друга от возможных атак. Хотя таковых и не предполагалось...

- Иван Тимофеевич, - окликнул Громов своего штурмана. - Взгляни-ка, мне не мерещится? На девять часов...

Флаг-штурман бригады Спирин пригляделся:

- Нет, Михал Михалыч, не мерещится. Ползет кто-то. И нахально так ползет...

- Должно быть наш... - заметил Громов. - Хотя...

- Вот именно. Не должно быть тут наших...

- Ну, так взглянуть надо...

- Взглянем...

Лейтенант Эмилио Рубарро спокойно пилотировал свой "Юнкерс", когда в кабину ворвался задний стрелок, сержант Серхио Мартинари и истошно завопил:

- Русские! Русские авионез! Догоняют!..

Помянув матушку Мартинари недобрым словом, Рубарро оглянулся. Это было последнее сознательное движение в его жизни. Остекление кабины разлетелось с громким треском, и очередь из самого скорострельного в мире авиационного пулемета отправила испанского пилота в страну Счастливой охоты. Промчавшийся над Ju.52 СБ щедро полил его из подфюзеляжной точки и лихо развернулся, атаковав трехмоторного собрата в лоб. Но это уж не имело большого смысла: потеряв управление, "Юнкерс" медленно, словно удивленно клюнул носом, а потом заскользил вниз, все быстрее и быстрее несясь к желтой выгоревшей земле.

Громов проводил взглядом горящий самолет и удовлетворенно хмыкнул, увидев, как внизу беззвучно расцвел цветок взрыва:

- Ну, что, Тимофеич? Можно дырочки прокалывать? Не фунт изюма - на бомбардировщике бомбардировщика сбить...

- Не бомбардировщик это был, а транспортник, - уверенно сказал Спирин. - Когда он падал, вроде метался кто-то внутри. Две тени мелькали...

"Наш корреспондент сообщает из Испании. 2 июня в авиакатастрофе погиб командующий Северной армией мятежников генерал Эмилио Мола..."

"Фигаро" 3 июня 1937 г.

13.15, 20 июня 1937 г., Бильбао

Тухачевский оторвался от карты, и поднял глаза на Уборевича:

- Ну, Иероним Петрович, и каково твое мнение? Говори, не щади: в чем я ошибаюсь?

Уборевич встал из-за стола, подошел к карте, взял указку:

- Замысел на операцию понятен. Сосредотачиваем здесь, здесь и здесь, - указка побежала, отмечая места, - ударные кулаки из танков и стрелковых полков. Задача для парашютной бригады - захватить и удержать мосты до подхода наступающих механизированных групп. Это все - задачи на день "Д".

Иероним Петрович вытащил из нагрудного кармана автоматический карандаш, свинтил колпачок и аккуратно пометил рубежи, на которые войска АГОН должны будут выйти к концу первого дня.

- На день "Д+1" задачи для группы "А": развить наступление на Бургос; групп "Б", "В" -  рассечь группировку противника по двум расходящимся направлениям на Лерма и Эгрерра-де-Писуэрга. На день "Д+2" и "Д+3" группы "Б" и "В" сходятся за Бургосом и развивают наступление на Паленсию и Вальядолид, группа "А" наносит удар по группировке противника в районе Бургоса и, не отвлекаясь на город, двигается далее на соединение с основной группировкой. Блокада Бургоса и окруженных разгромленных соединений мятежников поручается баскским формированиям. Авиация находится в оперативном подчинении командиров групп.

По ходу объяснения Уборевич делал новые пометки на карте, попутно перечеркивая некоторые из оставленных Тухачевским. Глядя на это, маршал слегка поморщился, но ничего не сказал.

Далее Уборевич коснулся необходимых сил и средств, обстоятельно расписав численность каждой группировки, особо остановившись на вопросах снабжения. Он полностью одобрил идею Тухачевского относительно реквизиции всего автотранспорта страны басков для воинских нужд, присовокупив, что также необходимо провести реквизиции конского парка.

Присутствовавший на совещании президент Агирре тут же заявил, что все автомобили, включая даже президентский гараж, будут незамедлительно переданы в распоряжение советских товарищей. Что же касается лошадей, то, увы, он должен с сожалением констатировать, что в Эускади их почти нет, а те, что были, уже давно переданы в ополчение. Правда, есть ослы и много...

- Вот это уж точно! - хмыкнул командующий Стрелковым Корпусом Особого Назначения Апанасенко.

Правда, он тут же спохватился и попросил переводчика не доводить до сведения Агирре значения последней фразы. Баскский президент вежливо подождал перевода, но, не дождавшись, продолжил:

- Еще у нас есть мулы, и если советские товарищи хотят, то...

- Хотят! - в один голос рявкнули комкор Апанасенко, комдив Ефремов и, к всеобщему изумлению, комбриг Водопьянов.

Последний тут же пояснил, что нехватка автомобилей в бригаде тяжелых бомбардировщиков достигает угрожающих размеров и может отрицательно сказаться на боеспособности вверенного ему соединения.

- Если моим ребятам придется таскать к самолетам бомбы вручную, то больше пяти самолетов за раз на бомбометание не вылетит! А если мы бензин будем ведрами доливать - вообще никто не вылетит! - кипятился полковник Водопьянов. - Хоть мулов пусть дают! Будем на телегах бомбы возить, патроны, бочки с бензином...

- Погоди-ка, товарищ Водопьянов, - озабоченно прервал его член военного совета АГОН Мехлис. - У тебя по списку аж восемь "бэзэ" тридцать пятых. Что ж тебе этого не хватает? И две БПС у тебя есть...

- Товарищ Мехлис, позвольте-ка, я объясню, - кряжистый комбриг Чкалов поднялся со своего места и навис над столом, опершись об него руками. - Корпус, по приказу товарища маршала, - он мотнул лобастой упрямой головой в сторону Тухачевского, - был переформирован в последний момент. В результате мы получили часть машин в экстренном порядке, без соответствующей проверки и подготовки. "Бэпэски", к примеру, нам с пожарных частей передали - всю дорогу их из красных в защитные перекрашивали! Так вот: часть аэродромной техники попала к нам в изношенном, а иногда - и неисправном состоянии. Лучшее мы, уж извините, забрали для Громова и для Красовского- истребители нам в первую очередь нужны! Да и Каманину с его легкими бомбардировщиками тоже - дай. А Михаил Васильевич - вроде как бедным родственником остался. БЗ-35 у него не восемь, а семь и из них на ходу - три. А БПС вообще - только одна работает, да и то - с перебоями!

- А куда же вы, товарищ Чкалов, смотрели, когда такую технику принимали? - Тухачевский кипел праведным негодованием. - Отбраковали бы! В приказе, по-моему, было ясно сказано: "Провести полную проверку принимаемой техники, в случае выявления недостатков - отбраковывать и отправлять на ремонт, либо - на замену"? - Раздражаясь, он повышал и повышал голос. - Почему же вы допустили такую халатность? Не проследили?!

- А потому товарищ маршал, - Чкалов тоже начал заводиться и повышать голос, - что в вашем приказе не было указано, как сделать в сутках сорок часов! В течение двух недель на базе полков разворачивались бригады, которые тут же, в порядке катастрофы, упаковывают самолеты и грузят их на неподготовленные платформы, вперемешку с аэродромной техникой. И в этот момент, когда все превращается в какой-то вертеп, к нам приходит дополнительные машины. Кто их должен был проверять? Аэродромная служба? Они уже загружены выше головы! Летчики? Они новые самолеты принимают! Может быть, товарищ маршал считает, что я должен был лично проверить всю прибывшую технику?!

- Должны были и все! - взорвался Тухачевский. - Вы получили приказ? Будьте так любезны, сокол вы наш сталинский, проверить все своими ручками, раз не умеете работу организовывать! Летать каждый может, а вот приказы выполнять...

- Разумные приказы отдавать тоже, как видно, не всякому дано! - бухнул в ответ Валерий Павлович.

Побледнев, Тухачевский двинулся к Чкалову:

- Да я тебя... я тебя...

Грохнули стулья и все присутствующие летчики вскочили с мест. Мехлис рванулся и встал между готовыми сцепиться на смерть командирами:

- Товарищи! Товарищи! Как комиссар приказываю: прекратить! Вы же коммунисты!..

Тухачевский грозно рыкнул:

- Это дело не партийное! Налицо - злостное игнорирование приказа вышестоящего начальника!

Каманин, Громов, Водопьянов, блестя золотыми звездочками героев, сомкнулись вокруг Чкалова, Красовский, у которого наград было тоже не мало, встал перед своим комкором, словно закрывая его собой от разъяренного маршала.

Мехлис напрягся, прищурился:

- То есть как это "не партийное дело"? - поинтересовался он.

В его голосе явственно зазвучал металл, и звук этот чем-то напоминал лязганье стальных засовов и скрежет железных решеток.

- Михаил Николаевич, вы отдаете себе отчет в том, что вы говорите? Вы всерьез полагаете, что в Красной Армии могут быть вопросы, в которых партии делать нечего?

Тухачевский вздрогнул и замер. В штабе застыла липкая, вязкая тишина, которую внезапно прервал мягкий голос с кавказским акцентом:

- Я думаю, товарищ маршал неправильно выразился, товарищ корпусной комиссар

Все, словно повинуясь неслышной команде, повернулись туда, где сидел начальник контрразведки АГОН комиссар Государственной Безопасности третьего ранга Кобулов. Богдан Захарович вертел в руках карандаш и спокойно неторопливо говорил, будто бы рассуждая сам с собой:

- Товарищ маршал хотел сказать, что совершенно необязательно разбирать персональное дело коммуниста Чкалова на партийном заседании. Товарищ Тухачевский хотел сказать, что обязательно разберется в создавшейся ситуации и виновные понесут строгое наказание, но сейчас нам всем предстоит воевать тем, что есть. Ведь так, товарищ маршал?

Тухачевский смотрел на карандаш, крутящийся в толстых сильных пальцах Кобулова, словно на ядовитую змею. Ему вспомнилось отчуждение окружающих на майском параде, и неприятный холодок пробежал между лопаток. А слишком вольные речи, которые он вел при свидетелях, а сообщения о том, что многие из их с Уборевичем сподвижников арестованы или просто, пропали неизвестно как и куда... Он вдруг вспомнил, что Чкалов - любимец Сталина, и, осторожно переведя дух, кивнул и выдавил из себя:

- Разумеется...

- Вот, а вы, товарищ Мехлис, шум поднимаете, обвиняете товарища маршала, черт знает, в чем...

Лев Захарович изумленно уставился на Кобулова, но вдруг, что-то видимо осознав, кивнул:

- Твоя правда, Богдан Захарович. Виноват...

- Что ты, что ты, Лев Захарович? Ни в чем ты не виноват! Разве что в том, что всех прервал...

Кобулов улыбнулся, весело блеснул глазами, но Мехлису вдруг показалось, что он словно бы оскалился и стрельнул при этом взглядом в сторону Тухачевского и Уборевича. Остаток совещания Лев Захарович все думал: показалось это ему, или нет?

18.21, 21 июня 1937 г., Наркомат обороны

- Значит, он решил наступать, не дожидаясь прибытия остальных сил? - Шапошников никак не мог поверить услышанному. - Но ведь у Тухачевского почти нет войск...

Принявший чуть более месяца назад руководство Генеральным штабом РККА  вместо маршала Егорова, переведенного на должность командующего Закавказским военным округом, командарм первого ранга Шапошников слушал Ворошилова со все возраставшим изумлением. Нет, он не строил иллюзий относительно благоразумия маршала Тухачевского, как не питал и ложных надежд относительно пределов его самоуверенности. Но все-таки он полагал, что воспоминания о Варшавской катастрофе заставят маршала быть хотя бы немного более осторожным. Однако то, что он услышал от наркома обороны, выходило за пределы разумного. Имея всего лишь одну стрелковую дивизию, танковую бригаду, парашютно-десантную бригаду и несколько отдельных батальонов и батарей Тухачевский решался на широкомасштабную операцию, собираясь разгромить целую вражескую армию! Это решение столь явно шло в разрез со всей военной наукой, со всем военным опытом - да что там! - просто со здравым смыслом, что Борис Михайлович не знал, что сказать.

- Да, товарищ Шапошников, собрался наступать и вот, дипломатической почтой прибыл план операции, с подробной разработкой и расчетами. Ознакомьтесь, пожалуйста.

Борис Михайлович принял из рук адъютанта наркома пухлую папку, раскрыл ее и углубился в чтение. Внезапно он, словно подброшенный пружиной, вскочил и метнулся к висевшей на стене карте Испании. Беззвучно шевеля губами, он принялся наносить на ней какие-то метки и рисовать стрелки. Ворошилов и Хмельницкий следили за ним с неподдельным интересом.

Шапошников выхватил из кармана блокнот, и принялся производить расчеты. Климент Ефремович вместе со своим адъютантом внимательно наблюдали за новым начальником Генштаба. Вот по его губам скользнула удовлетворенная улыбка - должно быть результат подтвердил правильность его мнения. Вот он снова напрягся, губы зашевелились, на лбу выступили капельки пота - наверное, расчеты даются с трудом. А вот...

Ворошилов и Хмельницкий вздрогнули и переглянулись. Всегда вежливый, сдержанный Шапошников, не допускавший не то, что брани, а просто грубости, процедил сквозь зубы такое, что редко услышишь даже от портового грузчика, которому его товарищ неловко уронил на ногу тяжелый ящик.

- Что там, Борис Михайлович? - поинтересовался нарком, придя в себя после услышанного. - Что-то не так?

Шапошников помолчал, пожевал губами:

- То-то и оно, что все так, товарищ нарком. Чувствуется почерк товарища Уборевича, - Борис Михайлович запнулся, подбирая слова. - Все же он - выдающийся тактик и стратег. Но и авантюрист - тоже выдающийся. Разрешите?

Ворошилов кивнул и начальник Генштаба, взяв со стола карандаш, принялся решительно черкать по карте Испании:

- В районах наступления они создают значительный перевес в технике, артиллерии и авиации. За счет артиллерийской и авиационной подготовки будет достигнут перевес и в людях. Затем - решительные удары, и, не отвлекаясь на окруженные или недобитые группировки противника, АГОН ведет глубокое наступление, руша вражеские тылы. Авиация используется в качестве фронтовой артиллерии, которая, безусловно, не успевает за наступающими в таком темпе войсками. В принципе, используя имеющиеся у АГОН средства связи это возможно.

Шапошников говорил спокойно, и только подрагивающая на виске синяя жилка выдавала его чувства.

- Решение командования АГОН сравнимо с планом Шлиффена. Молниеносные удары, постоянное наращивание темпа наступления... Товарищ Уборевич делает основной упор на постоянное опережение противника. Должен признать, что операция имеет шансы на успех... - Начальник Генштаба сглотнул, его руки непроизвольно дрогнули, - Я бы даже сказал: операция неминуемо увенчается успехом. Но при одном условии...

Ворошилов и Хмельницкий молчали. Шапошников вздохнул:

- И условие это - бездействие противника. Товарищи Тухачевский и Уборевич имеют право на это рассчитывать: темп наступления, утвержденный ими почти не оставляет противнику шансов на то, чтобы среагировать вовремя...

- Die erste Kolonne marschiert... die zweite Kolonne marschiert... die dritte Kolonne marschiert... - произнес внезапно Ворошилов.

Он взглянул на Шапошникова, и тот медленно кивнул головой:

- Именно, товарищ нарком. Если только у Франко найдется генерал, способный разгадать план наступления - АГОН обречен. Даже если успеет подойти второй эшелон...

- Благодарю вас, Борис Михайлович, - сказал Ворошилов.

Наступила долгая пауза, после которой Климент Ефремович спросил:

- Как вы считаете: какова вероятность того, что план будет... - он запнулся, помолчал и закончил, - что маршал Тухачевский потерпит неудачу?

- Не могу вас обманывать, товарищ нарком: вероятность весьма велика. Конечно, можно заранее подготовить некоторые контрмеры, но они не спасут положения в полном объеме...

- Понятно. Товарищ Шапошников, я прошу вас подготовить перечень таких контрмер и, хотя бы в общих чертах, набросать предварительные планы.

- Слушаюсь!..

...После того, как Шапошников вышел, Ворошилов долго сидел молча. Затем повернулся к Хмельницкому:

- Руда? Прикажи там, чтобы мне чаю принесли. И соедини меня с начальником ГУГБ...

13.20, 27 июня 1937 г., высоты Инчорт

- Андрюха! На меня тоже прихвати!

Младший комвзвод Киреев обернулся на призывный крик своего командира, утвердительно кивнул головой и неторопливой рысцой затрусил к походной кухне, дымившей метрах в двухстах от позиции танкистов.

Старший лейтенант Ястребов удобно устроился на башне, вытащил из кармана пачку папирос и со вкусом закурил. Если честно, то от обеда Бронислав не ожидал ничего хорошего. Из-за острой нехватки личного состава, приказом маршала Тухачевского все повара были переведены в строевые части, а на освободившиеся места набрали басков. Не то, чтобы баскские повара не умели готовить - вовсе нет, но лично Ястребов не очень-то умел есть то, что они готовили. Странные блюда - пресноватые, с непонятным привкусом, сдобренные неизвестными пряностями... Зачастую Бронислав даже не мог понять, ест он рыбу или мясо? Или, может, это вообще - насекомые? Как рассказывали ребята, имевшие дело с китайцами - для тех и вовсе не существует несъедобных вещей. Может, и баски такие же?..

Вернулся, помахивая котелками, Киреев. Молча выставил их на броню, сплюнул, вытащил из-за голенища ложку и принялся хлебать с мрачным видом.

- Сегодня что? - поинтересовался Ястребов, ухватывая свой котелок.

- Писто и бехи шерра, - флегматично ответил Андрей, не переставая жевать.

- Спасибо родной, объяснил, - хмыкнул Бронислав.

В котелке была какая-то пахучая мешанина из овощей, поверх которой лежало нечто, напоминающее мясо. Или рыбу. Или черт знает что...

- А хоть что - что? Не спросил?

- "Бехи", кажись - корова, - вступил в разговор башнер Каплер.

- Значит говядина с писто, - подвел итог Ястребов. - Ладно, Рафинад, давай попробуем...

Еда оказалось пресной, но, в общем-то, съедобной. Андрей и Бронислав без всякого энтузиазма жевали ячменный хлеб, напоминающий вкусом промокашку, лениво шкрябали ложками по котелкам. Вместо чая в жестяном полуведерном чайнике их ждал горячий крепкий сладкий кофе, который тоже не вызывал восторгов ни у кого в экипаже, за исключением Каплера. Веня Каплер - бывший беспризорник, искренне полагал, что еда бывает только двух видов: своя и чужая. Он бойко орудовал ложкой, причмокивая от удовольствия, запихивая в рот громадные куски ненормированного хлеба.

Ястребов, посмеиваясь, называл его "Рафинадом" за прямо-таки нечеловеческую любовь к сахару. Веня Каплер предпочитал колотый рафинад всем лакомствам, и теперь, попав в Испанию, жутко страдал от уменьшения сахарного пайка. Вместо сахара красноармейцам выдавали изюм, а командирам - шоколад, но Веня оставался верен рафинаду. Ястребов и Киреев щедро отдавали Вене свой сахар, но тот все равно вздыхал по далекой родине, где сахар можно было просто купить.

Вот и сейчас он вытащил свой мешочек с запасом сахара, достал один кусок, взвесил на ладони. Решил, что кусочек великоват для одной кружки, извлек из ножен, висевших на поясе, финский нож и обухом расколол сахар. Выбрал подходящую крошку и, зажав в зубах, отхлебнул кофе. На лице его расплылось блаженное выражение.

- Лафа, товарищи, - сообщил он, растягиваясь на решетке моторного отделения БТ. - Блеск - умирать не надо.

- Да уж - лафа, - буркнул Киреев, отталкивая от себя котелок. - Особенно - харчи...

- А че харчи? - Каплер приподнялся на локте, - Ну, рататуй с подметкой - так разлюбезное дело! Шамовка - как шамовка. Не крысы же...

- Ты их что, ел? - чуть не подавился Киреев.

- А то! - Веня усмехнулся, - Я, товарищ младший комвзвод такое ел, что человеку иному и не приснится. А вы - крысы... Их - любезное дело. На палочку, бывало, насадишь, да над костерком...

- Ну вот, если вдруг еды не будет, - оборвал кулинарные воспоминания бывшего беспризорника Ястребов, заметив, что мехвод начал стремительно зеленеть, - вот ты нам и сготовишь, а пока - отставить треп! Закончить прием пищи и готовить танк к походу!

Стратегические высоты Инчорт, захваченные наваррскими рекете в апреле, вчера были отбиты войсками АГОН и баскскими батальонами. Баски понесли значительные потери, но красноармейцы почти не пострадали. И Ястребов со всем основанием полагал, что на этом наступление не закончится. Маршал Тухачевский наверняка поведет их дальше.

С этими мыслями Бронислав снова достал из кармана папиросы, чиркнул зажигалкой...

Киреев и Каплер с вожделением смотрели на дымящуюся папиросу. Табачный паек в стране басков тоже стал для бойцов РККА необычным. Сигареты, набитые черным пахучим табаком, или тот же табак, изрезанный длинной лапшой...

Красноармейцы, чертыхаясь, заворачивали самокрутки из местных газет, и отчаянно плевались, проклиная длинные торчащие во все стороны табачные нити, непривычный привкус газетной бумаги и с тоской вспоминали родную махорку. Командиры, плюясь, дымили сигаретами, на все лады костеря интендантов, не завозящих в части папиросы. А у Ястребова был свой запас, привезенный еще с Дальнего Востока...

Проследив направление взглядов своих друзей, Бронислав улыбнулся и протянул пачку танкистам.

- О, вот это - дело, - оживился Каплер. - Я вам так скажу, товарищ старший лейтенант. Чтобы вы были так здоровы, как мне того хочется.

- И монгольской кооперации - всех благ! - добавил Киреев, вертя в руках красную пачку папирос "Монценкоп".

Он собирался еще что-то добавить, когда раздалась команда "По машинам!". Ястребов не ошибся: войска АГОН продолжали наступление...

09.35, 28 июня 1937 г., долина реки Девы

Горе стране, которая не может обороняться в воздухе... Наступление Северной армии на Бильбао было сокрушительным безнаказанным массированным воздушным террором. Итальянские самолеты налетали звеньями, эскадрильями, эскадрами. По заранее составленному графику они сменяли друг друга над одним и тем же отрезком фронта, забрасывая его бомбами и полосуя пулеметными очередями до превращения всего, что было внизу, в груды обломков или в море огня. Впервые в человеческой истории самолеты ВВС охотились за отдельными людьми...

Так продолжалось вплоть до прибытия советских войск и до появления в басконском небе маленьких злобных "ишачков" с красными звездами на плоскостях. Лобастые советские монопланы меньше чем за месяц полностью очистили небо от гордых потомков римлян. Полковник Красовский, яростно матерясь, выбил себе право лично водить своих подчиненных в атаку и теперь его И-16 с ярко-алой стрелой на борту являлся итальянским летчикам в самых диких кошмарах. Страшнее этого было только видение подстерегающего латинян "рата" с девизом "За СССР!". Валерий Павлович Чкалов владел истребителем столь виртуозно, что у несчастных итальянцев буквально глаза лезли на лоб, причем даже у самых опытных летчиков, а не только у зеленых pivello...

После того, как итальянские истребители были изгнаны из неба Алавы, Бискайи и Гипускои, настал черед итальянских бомбардировщиков. Двухмоторные СБ и верткие бипланы-штурмовики Р-5ССС обрушились на ставшие беззащитными аэродромы, превращая размещенные на них самолеты в груды пылающих обломков. Всего за одну неделю итальянские военно-воздушные силы на севере Испании почти полностью прекратили свое существование.

Единственными, кто еще мог хоть как-то противостоять красным соколам, свирепствовавшим в воздухе, были немецкие летчики Легиона "Кондор". Однако у них были, кроме яростных SoviИtica aviadores, и свои проблемы: бомбардировщики еще не совсем привыкли к современным Не-111, а истребители только осваивали новейшие Bf-109. И кроме того немцев едва-едва хватало на то, чтобы защитить самих себя - ведь в распоряжении Хуго Шперле и Вольфрама фон Рихтгофена было всего три десятка бомбардировщиков и сорок один истребитель! И потому для наземных войск Северной армии наступил ад...

Три дня, не прерываясь ни на минуту, советская авиация утюжила позиции дивизий "Наварра" и "Литторио". Но если баски за полгода непрерывного избиения с воздуха научились рыть убежища и укрываться в них, то ни франкистов генерала Солчага - преемника пропавшего вовремя авиаперелета генерала Мола, ни итальянцы героя Абисинии генерала Этторе Бастико таким полезным умением не располагали. К исходу третьего дня из четырех бригад, укомплектованных добровольцами рекете, оставалось не более трети, итальянцы же вовсе оставили свои позиции и теперь стремительно и беспорядочно отступали. Бомбардировщики Громова, штурмовики Каманина и истребители Красовского громили отступающие колонны, гонялись за автомашинами и повозками, уничтожали любой подозрительный дом, в котором могли укрыться отступающие. А на позиции "Наварры" хлынули, поддержанные советскими танками, баскские ополченцы...

...- Короткая!

БТ дернулся и встал, качнувшись на амортизаторах. Тут же звонко ударила "сорокопятка", и на том месте, где только что огрызался пулемет, расцвел черно-огненный цветок разрыва. Даже через броню Ястребов услышал, как заорали, завизжали баски. Их цепи снова поднялись и пошли вперед.

Бронислав хлопнул по плечу Каплера и показал ему большой палец. Веня расплылся в улыбке, а старший лейтенант уже скомандовал:

- Вперед!

Танк рванулся с места точно застоявшийся боевой конь. Мехвод Киреев с разгона перемахнул остатки траншеи и лихо крутанулся на бывшей минометной позиции. Ястребов полоснул из пулемета вслед улепетывающим франкистам и удовлетворенно хмыкнул, увидев, как ломаются, складываются и кувыркаются фигурки в прицеле. Всего полтора года тому назад, взвод Бронислава принимал участие в отражении провокации на границе, и Ястребова, тогда еще лейтенанта, неудержимо рвало, когда осматривая машину после боя, он увидел брызги крови на броне и какие-то обрывки, застрявшие между траками. А теперь - теперь Бронислав зло ощерился и выцелил особо увертливого беглеца...

- А, сука, допрыгался?..

Баски ворвались в остатки траншей. Добровольцы рекете ненавидели басков еще больше, чем Республику в целом. Добровольцы баски, в свою очередь, терпеть не могли наваррцев. Под утренним солнцем заблистали штыки, навахи, длинные, узкие наваррские ножи, взметнулись саперные лопатки. И сталь окрасилась кровью... Баски не были расположены брать в плен своих давних недругов. Да наваррцы и не просили пощады...

-... Э-э! А ну-ка! - Киреев, выглянувший из лобового люка, грозно взмахнул наганом. - Не трожь мальца, кому говорят?!

Он еще раз взмахнул наганом, показывая здоровенному баскскому молодцу, занесшему приклад над съежившимся в смертельном ужасе франкистом, свое неодобрение. Баск изумленно уставился на "танкисто русо", потом ухмыльнулся, произнес что-то и пнул ногой скорчившегося навррца. Из башни высунулся Каплер с разговорником в руках:

- Это... Лагун... Слушай сюда! Эсто эс ун призьёнер! Но туква, ага? Ло тиенес?

Доброволец озадаченно помотал головой, потом кивнул, широко осклабился и, подняв бедолагу за шкирку, точно нашкодившего котенка, пинком отправил его к танку, сопроводив длинной тирадой..

- Чего он сказал? - поинтересовался Ястребов, пока Киреев обыскивал и связывал пленного.

- Шут его знает, - сообщил Веня, яростно листая разговорник. - Он вообще не по-испански говорит...

- Кто "не по-испански говорит"? - поинтересовались за спиной Бронислава.

Ястребов обернулся. Метрах в двадцати от танка остановилась обшарпанная, но все еще очень красивая легковая машина в сопровождении среднего БА-6. Возле легковушки выжидающе застыли несколько человек в командирской форме, а один, который, несмотря на жару, был в короткой кожаной куртке без знаков различия, подошел к старшему лейтенанту.

Невзирая на отсутствие петлиц, Бронислав сразу догадался, с кем свела его судьба. О корпусном комиссаре Мехлисе и его "Испано-Сюизе" - личном подарке президента Агирре, уже ходили легенды. Он словно привидение мог неожиданно возникнуть где угодно - хоть в самой гуще боя. Командиры и красноармейцы уважали отчаянную храбрость комиссара. А некоторые несознательные бойцы тихонько рассказывали, что товарища Мехлиса еще в детстве заговорила цыганка, и теперь его ни пуля, ни штык не берут...

- Вон тот, союзничек, товарищ корпусной комиссар! - Ястребов указал рукой в сторону баска.

Мехлис подозвал своих спутников и жестом пригласил ополченца. Здоровяк подошел поближе. Один из сопровождающих комиссара - бритоголовый коротышка-лейтенант в пилотке, о чем-то спросил его по-испански. Тот было подтянулся, почувствовав командира, но после второго вопроса снова осклабился и ответил, старательно выговаривая слова. Лейтенант повернулся к Мехлису и танкистам:

- Он говорит, что если вам нужна эта крыса, - жест в сторону наваррца, - то можете забрать, зажарить и съесть...

Ни Мехлис, ни его свита, не поняли, от чего вдруг двое танкистов, наплевав на субординацию, буквально повалились от смеха. Они ничего не могли поделать с собой, они стонали и выли, хлопая по плечам и спине третьего, молча стоявшего с оскорбленным видом. Но даже корпусной комиссар позволил себе насмешливо фыркнуть, когда Ястребов и Киреев объяснили им причину своего веселья.

Один баск стоял, удивленно взирая, на умиравших от смеха командиров и красноармейцев. Но вот на его лице появилось нечто похожее на понимание, и он решительно подошел к Каплеру. Ободряюще похлопал его по плечу, и проникновенно заговорил, стараясь заглянуть в глаза. Давешний лейтенант-преводчик прекратил хихикать, прислушался, вздрогнул, сглотнул...

- Товарищ, он... это... - коротышке явственно мешали руки, он смущенно отвел в сторону глаза. - Он говорит, что нам... тем, которых никогда не заваливало в шахте... никогда не понять, какая крыса вкусная!

А ополченец-шахтер продолжал говорить. Иногда он сбивался на родной язык, и тогда переводчик осторожно трогал его за рукав. Баск встряхивал, точно лошадь, головой, и снова переходил на испанский, тщательно произнося каждое слово...

- Его дважды заваливало, - объяснял лейтенант. - Во второй раз их три недели откапывали... Так они только крыс и ели... А мы - мы можем смеяться, потому что нас никогда не хоронило заживо...

Бойцы и командиры пораженно слушали бесхитростную речь баска, а тот, под конец, крепко обнял Веню, потом вытащил из-за ремня длинную наваху и протянул ему.

- Он говорит - на память. На память о Горка Анасагасти - так его зовут, - пояснил переводчик.

Гордо выпрямвшись, Каплер похлопал баска по плечу, осмотрел наваху, а затем снял с пояса финку с наборной рукояткой и протянул ее здоровяку-шахтеру:

- Держи, лагун. На память о Вене Каплере...

20.05, 28 июня 1937 г., Бильбао

Тухачевский нанес на карту новую стрелку, затем повернулся и горделиво посмотрел на присутствующих:

- Вот так, товарищи красные командиры. Некоторые маловеры полагали, - суровый взгляд в сторону генерала Улибарри и президента, - что слабая оборона франкистов может быть ловушкой, но мы, вооруженные гениальным учением Маркса и Ленина, настоящие большевики видели: обороняются насильно мобилизованные или обманутые солдаты. Они были сильны, когда за их спиной были штыки итальянских и германских фашистов, но их боеспособность, и так крайне слабая, была сведена к нулю нашими славными летчиками, а потом наши быстроходные танки окончательно уничтожили их волю к сопротивлению! Верно я говорю?..

Михаил Николаевич поискал кого-то глазами, не нашел и, внезапно нахмурившись, буркнул:

- Я вижу, товарищ Мехлис нас игнорирует? - И тут же махнул рукой, - Не переводить!

Среди командиров произошло какое-то движение и поднялся громадный, похожий на сказочного богатыря комкор Апанасенко:

- Товарищ маршал Советского Союза, разрешите доложить? Товарищ член военного совета АГОН в настоящий момент...

Он не успел договорить. Распахнулась дверь и в запыленной кожаной куртке вошел Мехлис. Положил на стол планшет, и повернулся к Тухачевскому:

- Товарищ маршал, я только что с передовой, - он расстегнул куртку и снял пропыленную фуражку, вытер лоб. - Настроение у бойцов - великолепное, товарищи. Готовы хоть сейчас гнать врага до самого Гибралтара!

От ладони на лбу Льва Захаровича остались светлые полосы. Тухачевский несколько смутился: Мехлис двое суток пропадал в войсках, считая, что место комиссара там и только там - вместе с солдатами. Маршал был уверен: место командующего и штаба - в кабинете, возле карт и телефонов, но комиссар решительно возражал против "кабинетного заточения". Конечно, можно было и приказать, но...

Чтобы скрыть смущение, он обратился к баскам:

- Товарищ член военного совета прибыл прямо из наступающих войск. Я думаю, он лучше всех расскажет нам о ходе наступления...

Мехлис быстро и деловито доложил о достигнутых рубежах, проинформировал о расходе боеприпасов и горючего, дал предварительную оценку потерь. Все слушали очень внимательно, не перебивая и не задавая лишних вопросов - все, кроме самого командующего.

Тухачевский не сидел на месте, а беспокойно ходил во время доклада по кабинету. В тех местах, которые подтверждали его выводы, маршал радостно улыбался, бодро потирал руки, но если вдруг Мехлис говорил что-то, идущее в разрез с точкой зрения командующего АГОН... Тогда лицо Тухачевского мгновенно искажала злобная, свирепая гримаса, руки напрягались, и казалось что вот сейчас Михаил Николаевич кинется на своего комиссара с кулаками. А уж выражения, которые цедил в это время сквозь зубы маршал, не рискнул бы перевести ни один переводчик. Впрочем, в переводе они и не нуждались...

Когда Мехлис закончил, тут же поднялся Уборевич:

- Итак товарищи командиры и товарищи союзники, из доложенного товарищем корпусным комиссаром, - Иероним Петрович не удержался и лишний раз подчеркнул, что он старше Мехлиса по званию, - а так же на основе докладов из частей можно сделать вывод: наступательная операция развивается согласно плана, утвержденного заместителем наркома обороны СССР товарищем Тухачевским. Отдельные недочеты естественны, но решительной роли они не играют. Я думаю, что выражу общее мнение... - Уборевич обвел всех взглядом, - Операция вступает в свою вторую стадию...

20.05, 28 июня 1937 г., Бургос

- Что будем делать, сеньор генерал?

Вопрос прозвучал в мертвой пугающей тишине, наступившей в штабе Северной армии после того, как подтвердились сообщения о разгроме дивизии "Наварра" и позорном бегстве дивизии "Литторио". Генерал Хосе Солчага смотрел в упор на своего визави - генерала Этторе Бастико. Итальянец, и так - невысокий, словно бы сильнее съежился под пронзительным взглядом испанца. Казалось что еще немного - и он просто исчезнет под заваленным картами, депешами и сводками столом.

Солчага жестом велел штабным офицерам выйти, поднялся и навис над Бастико:

- Ваши герои Абиссинии разбежались от красных самолетов, как тараканы от ботинка! Сражаться с русскими не то же самое, что гонять голых негров?! Потомки римлян, потомки римлян... - эти слова испанец произнес с непередаваемым сарказмом. - Наполеон завоевал вас за один год. С нами он возился пять лет. А русские - русские за один год вышибли дух из него!

- Ну, если с ними не справился даже великий Наполеон, - жалко попытался отшутиться итальянский генерал, - то чего же вы, генерал, ждете от нас?

Солчага посмотрел на Бастико с каким-то сожалением:

- Послушайте, генерал, вы что - серьезно не понимаете, что русские не остановятся на достигнутом? Они пойдут дальше, - он с силой ударил по столу кулаком - и чем мы с вами будем их останавливать?! А остановить их необходимо...

- Может быть разумнее отойти на другие позиции, которые будут удобнее для обороны? - неуверенно спросил итальянец. - В нашем Генеральном штабе уже давно разрабатывается теория обороны, опирающаяся на систему укрепленных лагерей...

- Где, во имя всех святых, вы собираетесь их взять?! - заорал Солчага. - Где, я вас спрашиваю?!!

- Нужно заранее отвести войска на выбранные позиции и как можно скорее построить и укрепить...

- Осел! - рявкнул испанец. - Христос, за что ты покарал меня этим ослом?!

- Сливочное масло? - растерялся итальянец. - Что вы имеете в виду, генерал?

- Я имею в виду, что у ваших штабистов сливочное масло вместо мозгов! Темп наступления красных - более двадцати километров в день! У вас что - служат кроты?! Если нет, то как, святая кровь, вы рассчитываете успеть построить и укрепить ваши лагеря?!

- Можно попробовать зацепиться за естественные преграды: реки, овраги... Стоит попробовать успеть укрепить мосты...

- А вот с этим - полностью согласен, генерал. Эй, кто там?! - взревел Солчага. - Приказываю: немедленно усилить оборону мостов, подготовить усиленные подразделения для их охраны...

09.00, 30 июня 1937 г., Бильбао

- Так вот, товарищ Водопьянов, ваша задача - нанести массированный удар по Бургосу. Пусть противник на собственной шкуре узнает, каково это, когда с неба не только снег и дождик сыплются! - Тухачевский сам первый засмеялся своей шутке. - Расстояние до Бургоса - всего сто пятьдесят километров, так что может взять максимальную бомбовую нагрузку. Истребители Красовского обеспечат воздушное прикрытие...

Михаил Васильевич знал все детали этой операции куда лучше маршала, и потому внутренне содрогнулся в ожидании долгого, скучного, да и не слишком-то грамотного описания того, что предстоит выполнить его бригаде. Он незаметно скосил глаза. На лицах остальных командиров авиабригад застыло выражение близкое к отчаянию. Лишь комбриг Чкалов оставался внешне невозмутимым, и только насмешливый прищур веселых глаз выдавал его отношение к грядущей филиппике Тухачевского. Водопьянов вздохнул и приготовился долго слушать...

Но в этот момент в приемной раздался какой-то шум, и в кабинет широким шагом вошел Мехлис. Следом за ним смешно семенил престарелый Мариано Гамир Улибарри, за которым буквально мчался президент Агирре, который с порога закричал, перемешивая испанские и баскские слова:

- Сеньор маршал! Сеньор маршал! Это правда?!

- Что "правда"? - изумился Тухачевский.

Президент баскской автономии пытался что-то сказать, но, не находя слов, лишь беззвучно открывал и закрывал рот. Генерал Улибарри краснел, бледнел, но тоже молчал, не решаясь, видимо, обращаться к грозному красному маршалу. На помощь им пришел Мехлис:

- Товарищ Тухачевский, они очень взволновались, когда узнали о готовящемся налете на Бургос. У них там могила...

- Что еще за могила? - Михаил Николаевич начал раздражаться, как обычно легко. - Там кроме кладбища - еще и штаб Солчаги, если они не забыли...

- Вы не понимаете, - Агирре наконец нашел слова. - В храме Бургоса могила нашего национального героя, - Сида Кампеадора! Понимаете, если вы станете бомбить Бургос, то собор может пострадать. Тогда вас возненавидит вся Испания! Подумайте, - он постарался заглянуть Тухачевскому в глаза, - если бы кто-то разбомбил самый священный храм у вас, в Москве? Что бы вы стали делать?..

Тухачевский вспомнил взрыв одного такого "священного храма" и хмыкнул. Он, во всяком случае, ничего делать не собирался...

- Это - могила их национального героя. И религия тут ни при чем, - веско сказал Мехлис. - Баски говорят, что уничтожение собора в Бургосе равносильно взрыву Мавзолея...

Вот это было понятно. Взрыв мавзолея - дело серьезное. Михаил Николаевич задумался...

- Ну, вот что, товарищи, - командующий недаром славился умением принимать быстрые решения, - Все понятно. Меняем цель налета. Ударим по Фэрролю...

15.42, 30 июня 1937 г., Фэрроль

В этот летний день Бискайский залив решил дать отдых своему суровому нраву и словно сытый кот лениво разнежился под горячим ярким солнцем. И вместе с заливом разнежились корабли  на рейде военно-морской базы Фэрроль.

Немецкий тяжелый крейсер "Адмирал граф фон Шпее" бункеровался у стенки, готовясь к походу. Вскоре он должен был сменить итальянский крейсер "Больцано": франкисты все еще пытались блокировать поставки оружия баскам.

Чуть в стороне расположились торпедные катера, поставленные генералу Франко Италией и Германией. Рядом с ними стояли итальянские подводные лодки: "Этторе Фиерамоска", "Джиовани Баузан" и "Ди Дженевус" - "стальные акулы глубин", как высокопарно именовал их Муссолини.

Дальше расположились гордость флота франкистов - тяжелый крейсер "Канариас" и эскадренный миноносец "Веласко" в окружении тральщиков и канонерок. У выхода из гавани нес боевое дежурство сторожевой корабль "Куидад де Пальма".

Несмотря на то, что в гавани стояли военные корабли, картина была на удивление мирной. Тишину и покой не нарушали даже две зенитные батареи, прикрывавшие базу с воздуха. Словно и нет никакой войны...

... - Хельмут? - невысокий, жилистый матрос подошел к здоровяку, сосредоточенно тренировавшемуся в завязывании узлов. Получалось, откровенно говоря, не очень: толстые пальцы никак не желали правильно удерживать концы...

- Что тебе, Пап? - недоверчиво поинтересовался здоровяк.

Пап славился на весь "фон Шпее" как мастер на всякие розыгрыши, и неуклюжий тугодум Хельмут не без основания полагал, что может сейчас стать очередной жертвой. Но Пап вроде был настроен мирно...

- Я сейчас у врача был, - сообщил он.

- Ну?

Остальные моряки, бывшие на палубе, заинтересованно подошли поближе. Уж они-то точно знали: просто так Пап ни к кому не подходит...

- Врач велел спросить: у тебя волосы в носу есть?

Хельмут озадаченно почесал затылок. Вопрос, конечно, странный, но от этих врачей всего ожидать можно...

- Ну, есть... А что?

- Да видишь, какое дело... - Пап доверительно нагнулся. - Врач сказал, что раз у меня под мышками волосы растут, а у тебя - в носу, то нужно устроить складчину!..

Матросы захохотали, а Пап тут же отскочил подальше. Хельмут попытался его схватить, но куда там! Только запнулся и под общий хохот растянулся на палубе, пребольно стукнувшись затылком. В глазах заплясали искорки, какие-то темные черточки. Потом искорки пропали, но черточки почему-то остались...

- Самолеты... - сообщил Хельмут лежа на палубе. - Интересно, куда это они?..

...Водопьянов оторвался от приборной доски:

- Штурман? Ну?

- На месте, командир. Выходим на цель. На полградуса левее держим...

Михаил Васильевич довернул штурвал. Повинуясь маневру командира бригады, весь строй из шести десятков ТБ-3 лег на боевой курс. На высоте шесть тысяч восемьсот метров бригада тяжелых бомбардировщиков заходила на цель.

Бомбардир командирской машины капитан Евграшин считал секунды, методично отмахивая рукой на каждое слово:

- Одна, две, три, четыре... - Тут он отвлекся от секундомера и скомандовал в микрофон, - Первая пошла!

Водопьянов навалился всем весом на рычаг механического бомбосбрасывателя. Громадный ТБ-3 величаво качнулся и с подфюзеляжной подвески сорвалась первая пара шестисоткилограммовых бомб. Это послужило сигналом для остальных. К кораблям в гавани Фэрроля устремилась сжатая, запечатанная в сталь смерть...

Эскадра Особого Назначения доставила в Испанию лишь по одной тяжелой авиабомбе на каждый самолет бригады Водопьянова. Тухачевский, вполне справедливо считая, что основой ударной силой тяжелых бомбардировщиков являются авиабомбы большой мощности, несколько самоуверенно, а для заместителя наркома обороны по вооружениям - и несколько безрассудно, предполагал развернуть их производство на месте. Но оказалось, что, несмотря на наличие взрывчатки, доставленной из СССР, у басков просто нет подходящих предприятий. Штаб АГОН лихорадочно искал выход из создавшейся ситуации: тяжелые бомбардировщики были нужны, но без крупных авиабомб их боевая ценность падала чуть ли не в два раза...

Выход подсказали сами летчики. Громов и Каманин явились к Тухачевскому и, повергнув охрану штаба в состояние, близкое к помешательству, выложили на стол ошарашенного маршала авиабомбу.

- Вот, - сообщил Громов, вытирая вспотевший лоб, - авиабомба ФАБ-50. Видите?

Тухачевский внимательно осмотрел лежавшую на столе смертоносную чушку, но ничего не увидел. Кроме самой бомбы, разумеется. Он вопросительно поднял глаза на летчиков...

- Это - бывший снаряд калибра сто пятьдесят два миллиметра, - сказал Каманин. - Стабилизатор приварили, бугель поставили и взрыватель поменяли...

Михаил Николаевич пригляделся. На корпусе явственно просматривались выточки и ведущий поясок, характерные для снарядов. Маршал понял все и среагировал мгновенно. Уже к вечеру, несмотря на отчаянное сопротивление Галлера, с "Марата" выгрузили четыреста фугасных и сто шестьдесят бронебойных снарядов главного калибра. А на следующий день началась их переделка в авиабомбы. И вот теперь снаряды советского линкора падали на вражеские корабли...

...Первая же бомба рванула впритирку к борту "фон Шпее". Удар проломил борт, а взрывная волна снесла с палубы половину находившихся там людей. Через секунду только что тихая гавань огласилась воем сирен, отчаянными криками людей, а зенитные батареи выплюнули в голубое небо первые снаряды. В небе вспухли ватные облачка разрывов, но много ниже неспешно разворачивающихся на второй заход ТБ. Второй залп снова дал недолет. Бригада тяжелых бомбардировщиков вышла на боевой курс...

Зенитчики Легиона "Кондор" пристрелялись с седьмого залпа. На пути советских машин выросла смертоносная завеса осколков. И в этот момент начался второй акт драмы...

Над гаванью, озаренной отблесками пожара горящего "Канариаса", черными тенями пронеслись быстрые хищные силуэты. Это была бригада Громова, подкравшаяся на малой высоте и набросившаяся на зенитки.

Взрыватели снарядов стояли на шесть с половиной тысяч метров, а СБ бомбили с высоты едва ли в две тысячи. Они безнаказанно расправились с батареями, прошлись над акваторией, высыпав десятки стокилограммовых фугасок, врезали из пулеметов по барахтавшимся в воде людям и, словно привидения, растворились в сияющем небе.

Наступал заключительный акт разгрома франкистской базы. ТБ-3 снизились до четырех тысяч и снова на погибающие суда и пылающие портовые сооружения обрушились фугасные шестисоткилограммовые убийцы. Одна из бомб чудом угодила между двумя подводными лодками, которые затонули почти мгновенно. "Канариас" пылал плавучим костром. Его сорвало с якорей, и крейсер бортом навалился на "Веласко", раздавив портовый буксир, который по несчастливой случайности оказался между кораблями. Последняя бомба поставила заключительную точку, обрушившись на корму "Адмирала фон Шпее". Несчастный крейсер выбросил в небо столб огня, затем окутался паром и дымом. Потоки топлива для могучих дизелей, огненными реками растекались по кораблю и, сквозь грохот разрывов и вой сирен, прорезались дикие вопли людей, сгоравших заживо.

Три пары истребителей Bf-109, поднятых в погоню за русскими бомбовозами вернулись ни с чем. И не все... Оказалось, что плотный строй бомбардировщиков способен за себя постоять. Да так, что один из кондоровцев, на самолете которого скрестились трассы стрелков пяти ТБ, камнем рухнул в голубые воды Бискайского залива. Бойня закончилась...

22.42, 30 июня 1937 г., Рейхсканцлярия, Берлин

- Итак, я хотел бы услышать, - Гитлер, нервно крутя пальцами, прошелся по кабинету, - что конкретно произошло в Испании?

Перед ним стояли навытяжку сорванные внезапным приказом руководители Рейха, Вермахта, Кригсмарине и Люфтваффе. Гитлер обвел всех диким взглядом:

- О, вот вы, Редер, - гросс-адмирал моргнул, когда палец фюрера ткнулся ему в грудь. - Вы, кажется, говорили, что нашим кораблям в Испании ничего не угрожает? Так? А что, в таком случае случилось с "фон Шпее"? Триста пятьдесят человек убиты, двести - ранены! Пятьсот пятьдесят немцев! Немцев, Редер!

Он круто повернулся на каблуках и уткнулся взглядом в необъятное чрево Геринга.

- А ты, Герман? Кто обещал, что наши летчики легко возьмут небо Испании под свой контроль? Так, может быть, это твои легионеры бомбили наш броненосец?!

Глаза Гитлера налились кровью, голова затряслась. Он уже не говорил, а, задыхаясь визжал:

- Нейрат? Вы - клинический идиот! Кто говорил мне, что англичане не пропустят русских в Испанию?! Кто говорил, что французы не пропустят русскую авиацию?! А-а! Вот и вы, Канарис! Не вы ли заявляли, что русская группировка не представляет собой никакой угрозы?! Не хотите принять на себя командование "Адмиралом фон Шпее" на переходе в фатерлянд? Вы же адмирал! Пока...

Гитлер упал, изо рта пошла пена, и он впился зубами в край ковра. К нему кинулись адъютанты, и врачи, пока охрана чуть не взашей выталкивала посетителей прочь ...

... Через два часа фюрер Тысячелетнего Рейха лежал на диване. Его голова покоилась на коленях Евы Браун, которая нежно поглаживала его по волосам. Из закрытых глаз Гитлера текли слезы, а сам он тихо бормотал:

- Кретины, засранцы... Боже, почему меня окружают либо идиоты, либо предатели?..

20.13  01  июля 1937, в семи километрах от моста через Эбро

Приземлившись, Алексей упал, рывком погасил купол, подмял под себя парашют и только тогда огляделся. Его взвод опустился кучно, в радиусе полукилометра, не более. Бойцы собирались вместе, двое уже метнулись к контейнеру с тяжелым оружием, лежащим всего в двухстах метрах от Домбровского. Затрещал под кинжалами брезент, и в полной тишине под стремительно темнеющим южным небом десантники бросились расхватывать винтовки, ручные пулеметы и гранаты.

Алексею незачем было спешить к контейнеру. Он почти ласково погладил висящего на груди "буденовца" - ни для кого не было секретом, что пистолеты-пулеметы Дегтярева командирам-десантникам выдали по совету самого Семена Михайловича. Маленький, компактный, но от того не менее смертоносный в сравнении с автоматами Симонова или даже своим старшим братом, ППД был отличным дополнением к вооружению взвода.

- Товарищ старший лейтенант, - рядом с Домбровским словно из-под земли вырос старшина Политов. - Все в сборе. Потерь нет.

- Молодец, старшина. Товарищи, - Алексей повернулся к своему взводу. - Перед нами поставлена боевая задача: захватить мост через водную преграду - реку Эбро...

Из стоя тут же раздалось ехидное:

- Эб в рот? Суровая речка...

Хотя произнесено это было шепотом, Домбровский не сомневался: сказал вечный ехида и балагур, пермяк Кадилов, прозванный в роте за зубастые шутки "Крокодиловым". Старший лейтенант мгновенно шагнул вперед, раздвигая могучим плечом строй десантников, и коротко, но сильно ударил Кадилова в лоб.

- Крокодилов, я тебя предупреждал, что дошутишься? Предупреждал. Так что вставай и слушай молча. А то рот заклею. Навсегда... - Алексей вернулся на место и продолжил инструктаж, - Поставленная задача: захватить мост через Эбро и удержать его до подхода наших танкистов. Второй взвод пойдет по другому берегу, а после того, как захватим мост - высадится остальной батальон. Вопросы?

Вопросов не оказалось. Домбровский внимательно оглядел своих бойцов и скомандовал:

- Попрыгали!

Легкий стук откуда-то слева заставил его обернуться.

- Семейкин! У тебя стучит?

Звеньевой Семейкин, здоровенный сибиряк, габаритами почти такой же, как и его командир, виновато потупился:

- Антабка стучит, проклятая, - он протянул Домбровскому АВС. - Вот товарищ старший лейтенант, на прикладе...

- Подтяни!

- Есть!

После того, как антабка была подтянута, вновь раздалась команда "Попрыгали". Десантники взлетали и приземлялись бесшумно, словно темные призраки. Алексей удовлетворенно кивнул, бросил негромко "За мной!" и неторопливо побежал вперед, изредка поглядывая на карту, которую подсвечивал красным фонариком. На землю упала испанская ночь - непроглядный полог черного бархата, как водится в южных странах - без сумерек, и взвод десантников растворился в глухой черноте...

21.37 01 июля 1937, мост через Эбро

Легионер Рыбалкин из девятой бандеры вздохнул и зашагал вдоль окопа, отрытого для обороны моста. С тех пор, как стало известно о прибытии большевистских орд в Бильбао, все стратегические объекты перешли на режим усиленной охраны, так что теперь мост на дороге в Бургос охраняла целая секция легионеров, усилив собой взвод охраны регулярной армии.

Рыбалкин шагал и думал о том, как несправедлива к нему судьба. Вот представился шанс отомстить проклятым большевикам за бегство из уютной, уже почти забытой Казани, за отобранный озверевшими хамами мыловаренный завод, за мать, столбовую дворянку, вынужденную работать швеей, чтобы не умереть с голоду, за отца, расстрелянного кровавыми зверями-чекистами, за то, что осмелился помочь благородному делу сражающихся за Россию патриотов, короче - за все, и вот - на тебе! Вместо того чтобы сражаться на фронте и повергать в бегство жидо-большевистские орды, он вынужден стоять здесь в тылу, вдали от...

Его внимание вдруг привлек тихий свист. Рыбалкин помотал головой: не почудилось ли? Тишина. Должно быть, почудилось...

Свист раздался снова, но теперь уже с другой стороны. Легионер резко обернулся, одновременно сдергивая с плеча винтовку. Но тут же что-то зажало ему рот, а потом резкая боль пронзила спину и грудь. Последнее, что увидел стекленеющим взглядом человек без родины легионер Рыбалкин, были два темных силуэта. Один из них наклонился к другому и тихо произнес:

- Все чисто, товарищ старшина...

...Старший лейтенант Домбровский с поразительной для такого гиганта легкостью беззвучно перемахнул через бруствер из мешков с песком, и черной птицей обрушился на двоих пулеметчиков. Те спокойно сидели и курили возле станкового "гочкиса", который уткнул свой рубчатый ствол куда-то в темноту амбразуры. Падение на них из темноты чуть не двухметрового Домбровского привело к фатальным результатам. Первый номер со сломанной шеей был погребен под огромным десантником, который, не вставая, успел схватить за воротник второго номера. Алексей перекрутил материю так, что испанец мог только открывать рот, подобно пойманной рыбе. Он болтался как тряпичная кукла в руках Домбровского, в ужасе глядя на "ноче де фантасмас", возникшего буквально из ниоткуда. Но ужас был недолгим: кувалдоподобный кулак, гася сознание, обрушился на голову испанца...

...Капитан Санчес сидел в караульном помещении и в двадцатый раз перелистывал недавно купленный в Бургосе альбом с репродукциями Поля Гаварни "Пятничные непристойности". Он мечтал, что при следующей поездке в Бургос ему, возможно, удастся выменять этот альбом на те замечательные раскрашенные фотографии, которые в прошлый раз показывал немецкий летчик. Альбом, правда стоит немало, но фотографии... Ах, какие фотографии!..

Мануэль Санчес прицокнул языком. Там были изображены именно такие женщины, которые больше всего нравились щупловатому, низкорослому, кривоногому Санчесу, а именно: крупные, белокурые, с пышными формами. Такие женщины - редкость в его прокаленной яростным южным солнцем Испании, но все же, все же...

Взволнованный своими мечтами капитан потянулся к оплетенной бутыли с вином, стоящей на столе, когда скрипнула дверь. Обернулся и слетел на пол, сбитый молодецким ударом прикладом.

- Буэнос ночес, сука!

Произнеся таким образом добрую половину известных ему испанских слов, звеньевой Семейкин осмотрелся в караулке. Все спокойно. Дохляк-капитан лежит на полу - скучает, возле конторки в углу капрал-фашист старательно тянет руки вверх, словно пытается, не вставая со стула, дотянуться до потолка. Зря старается, между прочим: караулка высокая - Семейкину по размеру.

Звеньевой махнул "авээсом" в сторону капитана, напрягся и выдал:

- Томар! Ир! - автомат показал в сторону двери. Подумав, Семейкин ни к селу ни к городу добавил - Битте беилен!

Это было то немногое, что Семейкин запомнил из уроков Эммы Карловны Лоттнер - сухопарой седой немки, долго и безуспешно пытавшейся вложить в голову сибиряка основы немецкого. Еще он помнил, как будет по-немецки "мама", "бабушка", "медведь" и "Сядьте ровно, дети", - но все это явно не подходило к нынешней ситуации...

...Свою половину моста взвод Домбровского захватил грамотно, бесшумно и, практически, мгновенно. Но что творится на другом берегу, Алексей не знал. Хотя оттуда не было слышно выстрелов, но все же...

- Красноармейца Эпштейна ко мне.

Через минуту переводчик Эпштейн, с виду долговязый и нескладный, стоял навытяжку перед Домбровским. Алексей в который раз хмыкнул про себя: как обманчива бывает внешность! Михаил Эпштейн был мастером спорта по стрельбе, и во взводе Домбровского он был не только переводчиком, но и снайпером, чему совершенно не мешали его очки в блестящей оправе из нержавеющей стали. Эти очки - явно трофейные! - взамен старых, притащили ему откуда-то Политов и Семейкин. В знак благодарности за помощь Михаила в их взаимоотношениях с сеньоритами Бильбао...

- Миша, тут вот у нас... - Алексей пихнул вперед пришедшего в себя Санчеса. - Побеседуй с сеньором, расспроси, как на ту сторону позвонить?

- Слушаю, товарищ старший лейтенант, - Эпштейн повернулся к капитану и спросил по-испански, - Имя, фамилия, пароли при разговоре по телефону. Отвечай быстро, если хочешь жить!

Капитан Санчес очень хотел жить. Очень. Но уронить честь идальго... Он гордо отвернулся и... встретился взглядом с кулаком Семейкина, который покачивался перед его носом. Этот кулак был очень похож на быка на корриде, который уже примерился поднять на рога наглого тореро. А в роли тореро был он - капитан Санчес... Мануэль зажмурился и повернул голову в другую сторону, чтобы не видеть этого страшного кулака. Но когда Санчес открыл глаза, он понял, что ничего не выиграл. Наоборот проиграл. Потому что теперь перед его носом покачивался кулак Домбровского, который, по совести говоря, был покрупнее сибирского. Сообразив, что назад голову повернуть не удастся, да и не известно - не ждет ли его там третий кулак, еще больше? - и судорожно сглотнув, Мануэль вздохнул и начал отвечать.

Алексей слушал пулеметную скороговорку испанца, и радовался в душе, что в его взводе есть вот такой вот Эпштейн, который в состоянии перевести эти невероятные "санчес-мучас-ола сьерра" на нормальный человеческий язык. Сам Домбровский твердо помнил только "Ариба лас манос!" "Риндете!" "Тира тус бразос!" и "Баста!" - вот и все, что запомнилось из выданного еще на корабле, следующем в Гавр, русско-испанского разговорника на синьке. Впрочем, синий блокнотик лежал у него за голенищем сапога, так что при необходимости он мог сказать испанцу: "Esta agua se puede beber? CuАntos fusiles tiene? Que el comandante de su unidad? Si quieres vivir nos lleva al personal!" Но зачем мучится самому и мучить испанцев, если есть Миша Эпштейн?..

- Товарищ старший лейтенант! Все, можно звонить!

В караулке Эпштейн уверенно взял телефонную трубку, услышал "эскучар" и выдал длинную фразу по-испански. Если бы динамик в этом телефоне был потише, то в караулке не хохотали бы как сумасшедшие Домбровский, Политов, Семейкин и еще трое десантников, услышавшие, что в ответ на Мишкину заковыристую испанскую тираду, на том конце провода помолчали, а затем явственно произнесли:

- Товарищ лейтенант! Тут какая-то б... по-испански чешет. Их сразу послать, или пусть Гринберг ответит?

23.12 01 июля 1937, мост через Эбро

Старший лейтенант Домбровский и лейтенант Махров - командир первого взвода, зажгли фальшфейеры. Одновременно с этим с обоих концов моста взлетели зеленые ракеты. Вскоре над мостом раздался гул авиационного мотора. Это разведывательный "ишачок" дал десанту понять, что их сигнал замечен. Выделив из состава взводов по одному отделению для подготовки посадочной полосы, Домбровский и Махров принялись за усиление обороны захваченного объекта.

Пленных - а их набралось целых пятьдесят человек - выгнали срочно отрывать новые траншеи, ходы сообщения, позиции для станковых пулеметов, БПК и выданных десантникам, опять же по настоятельному совету маршала Буденного сверхсекретных и наиновейших восьмидесяти двух миллиметровых минометов. Чуть в стороне от моста уже разводили костры, выстраивая из них гигантский треугольник.

- Живее, живее, товарищи! - подгонял бойцов Домбровский. - Лучше выкопать побольше земли до боя, чем после!

Сам старший лейтенант орудовал лопатой наравне со всеми, вгрызаясь в каменистую испанскую землю, словно гигантский крот, и когда в небе раздался рев авиационных моторов, мост уже опоясывала новая линия укреплений.

Первыми на посадку заходил десантные Р-5. Каждый из них нес в подкрыльевых кассетах Г-61 по шестнадцать человек. Так к мосту добрались третий и четвертый взвода первой парашютно-десантной роты. Чуть в стороне с кружащихся "эр пятых" сбрасывали парашютные мешки по восемьдесят килограмм груза каждый. В основном это были станковые пулеметы "максим" и патроны.

Следом за разгрузившимися и снова взлетевшими в ночь бипланами, на импровизированный аэродром начали один за другим заходить могучие четырехмоторные туполевские ТБ-3. Первый гигант еще величаво бежал по земле, когда через люки из него стали выбираться бойцы второго батальона, уже с оружием в руках и тяжелыми мягкими контейнерами для боеприпасов на плечах. Полностью разгрузившись, великан неторопливо развернулся против ветра и улетел, но на смену ему приземлился второй, потом третий, четвертый...

Под фюзеляжем пятого "тэбэ" были подвешены две безоткатки, которые ту же отцепили и чуть не бегом покатили через мост к подготовленным позициям, а из бомбардировщика артиллеристы выбросили несколько ящиков с унитарами, а потом выбрались и сами, подхватили ящики и помчались следом за своими орудиями. Следующий ТБ-3 сгрузил две противотанковые сорокапятки, следующий - еще пару БПК...Через пятьдесят две минуты после приземления первого самолета командиры рот дружно докладывали комбату, майору Лукину, о том, что высадка прошла успешно, потерь нет и роты заняли свои позиции согласно боевому расписанию.

10.03, 02 июля 1937, мост через Эбро

Известие о захвате большевистским десантом моста пришло в Бургос около восьми утра, когда неожиданно в город вернулись остатки колонны, перевозившей на фронт боеприпасы и питание. Генерал Солчага возблагодарил бога за то, что русским не хватило выдержки: если бы десантники атаковали не голову, а хвост колонны, то в штаб Северной армии информация о захвате моста могла прийти вместе с "танко советико". Но большевики, как видно слишком заботились о своих товарищах и не допустили подвоза боеприпасов к фронту, который с утра обрабатывала артиллерия и самолеты красных. Судя по панической радиограмме, переданной из штаба третьей дивизии, им недолго осталось сопротивляться.

Северная армия насчитывала в своем составе пятьдесят тысяч солдат, двести орудий, сто пятьдесят самолетов и пятьдесят танков. Этих сил хватило бы для разгрома тридцатитысячного ополчения басков, но было совершенно недостаточно для сопротивления пятидесятитысячной русской группировке маршала Тухачевского. Оставалось только одно: измотать противника, зацепившись за естественные преграды, твердой обороной и ждать, когда каудильо соизволит подбросить подкрепления для решительного контрудара. Но теперь, после захвата стратегического моста, при условии полного господства красной авиации в небе над Астурией и Страной Басков, эти надежды становились иллюзорными...

Приказ Хосе Солчага был четким и недвусмысленным. "Немедленно, силами шестого пехотного полка, двенадцатой бандеры Легиона и вторым танковым батальоном атаковать мост на дороге Бургос-Витория, отбросить вражеские силы и уничтожить мост".

В десять часов три минуты наблюдатели второго батальона майора Лукина обнаружили выдвижение к мосту частей мятежников. В боевых порядках были замечены итальянские танкетки "Фиат-Ансальдо".

Майор Лукин строго-настрого запретил открывать огонь, пока франкисты не подойдут поближе. И первым делом выбить танкетки: они хоть и не слишком серьезные боевые машины, но бед могут натворить изрядно. Поэтому десантники сидели и ждали врагов молча, не выдавая своих позиций...

...Шестой пехотный полк был далеко не самой лучшей частью в армии мятежных генералов. Хотя, справедливости ради, стоит указать, что не был он и худшим из полков. Вплоть до прибытия в Страну Басков русских, боевой путь "сексто регименто" ничем особо не омрачался. Его солдатам не довелось принять участия в жуткой мясорубке наступления на Мадрид, когда интербригадовские пулеметчики косили франкистов, точно спелую траву, а по тылам свирепствовали русские танки; им не приходилось по месяцам сидеть в обороне, отбиваясь от плохо организованных но многочисленных "милисианос", они не знали, что такое "один глоток на человека и одна галета - на двоих". Баски были немногочисленны, плохо вооружены и еще хуже организованы, а потому бои с ними были редкостью. Обычно боевые действия шестого полка выглядели следующим образом: сначала их выводят на позиции, потом прилетают "итальянос" или "алеманес", долго бомбят и расстреливают позиции басков, попутно сообщая данные авиаразведки артиллеристам, потом десяток танков, как гордо именовали здесь итальянские танкетки, атаковал то, что осталось, а бравым пехотинцам оставалось только занять освободившееся место, после чего можно было начинать "наводить порядок" на прилегающих территориях.

То, что с los bolcheviques разделаться по обычному сценарию не получится, пехотинцы еще не понимали, хотя их несколько смущало отсутствие авиации. Первый батальон майора де Тровидо даже начал невольно замедлять шаг, а солдаты тревожно вглядываться в небо, с нетерпением ожидая: ну когда же появятся их трехмоторные ангелы-хранители и разнесут этих "краснопузых" в куски? Небо оставалось девственно чистым, и это вселяло в солдатские сердца чувство какой-то неуверенности, ощущение, что что-то идет неправильно...

Майор Эстебан де Тровидо заметил это состояние своих подчиненных и отдал приказ взбодрить батальон. Вдоль перестраивающихся в шеренги походных колонн заспешили лейтенанты и капитаны, отчаянно ругаясь и щедро раздавая зуботычины. В какой-то мере это подняло настроение солдат, но все же было явно недостаточным...

Положение спас капрал Сантиэстевес. Радостно гогоча он объяснял своему взводу:

- Ну не прилетят сегодня "птички", не прилетят. А все почему? Потому, что мост ентот цельным нужен! По нему наши войска пойдут большевиков громить! Потому и не бомбят, потому и из пушек не стреляют, во! Тока вы, ребята, не волнуйтесь: краснопузых там совсем мало! Сейчас танкисты их в речку скинут, а кого не скинут, тех мы добьем...

Лейтенант Хавьера, услышав вдохновенное мудрствование капрала уже было совсем собрался объяснить армейскому философу, что мост как раз совершенно не нужен целым, и авиации нет потому, что она героически сражается с большевиками, подло воспользовавшимися своим численным равенством с Северной армией и перешедшими в наступление, но раздумал. В конце концов, какое солдатам дело до того, что мост нужно разрушить, что орудия не вступили в дело потому, что их не успели подвезти, что по сообщениям с фронта, авиации у Северной армии уцелело не более половины, что?.. Да мало ли "что"! Главное, что большевиков, которые вместо того, чтобы атаковать в открытую как все честные солдаты, трусливо спустились с самолетов и под покровом ночи захватили мост, нужно сбросить в Эбро! И, карамба, они это сделают! И лейтенант Хавьера поддержал капрала:

- Да, ребята, все так и есть! А эти большевики, что захватили мост - трусы! Побоялись напасть на наших как положено - вот и попрыгали им на головы с самолетов...

- Как так, сеньор лейтенант? - раздался недоверчивый голос. - Самолет же высоко летит: поди расшибешься в лепешку, если с него свалишься?..

Технику десантирования Хавьера представлял себе слабо, а о существовании парашютов только догадывался, но авторитетно заявил:

- Как, как? По веревкам спустились, что твои обезьяны...

Это объяснение удовлетворило всех. Солдаты загалдели, бурно обсуждая услышанное, а остальные офицеры первого батальона тут же подхватили идею и творчески ее развили. Очень скоро весь батальон знал, что около моста засели специально нанятые большевиками цирковые акробаты, которые спустились ночью с самолетов по веревкам, подло вырезали всю охрану, которая, правда, сопротивлялась подобно львам и покрошила кучу красных акробатов в поленту, и что теперь нужно отомстить за своих, и захватить мост. И это совсем несложно...

Ободренные солдаты браво двинулись вперед. Танкетки, между тем, тоже развернулись и, не торопясь, чтобы не отрываться от пехоты, направились к мосту.

- Не стрелять! Подпускаем поближе! - скомандовал Домбровский.

Десантники притаились в замаскированных окопах. Минуты ожидания тянулись невыносимо долго. Но вот, наконец, звонко ударила "сорокопятка", и тут же предмостные укрепления опоясались огненным кольцом.

С диким свистом и шипением выстрелила БПК. Тяжелый снаряд боднул маленького "Фиат-Ансальдо" в лоб, рванул, и танкетка, подпрыгнув, остановилась, окутавшись дымом и пламенем. Зарычали "максимы", прореживая пехотные цепи франкистов. Первая же очередь флангового пулемета скосила и лейтенанта Хавьеру, и капрала Сантиэстевеса, да еще и половину их взвода в придачу. Мятежники бросились было наутек, но огонь был настолько плотен и силен, что им осталось только залечь. Испанцы, словно застигнутые на кухне тараканы расползались по неприметным ложбинкам, прятались за еле выступающими бугорками, забирались под остовы разбитых и сгоревших танкеток. Потери сразу пошли на убыль.

И вот тогда на сцену выступили сверхсекретные, "совершеннейшие, не имеющие аналогов во всем мире" - по крайней мере именно так было написано в памятке по использованию этого оружия, - восьмидесятидвухмиллиметровые минометы.

За хлопками сорокапяток, шипением безоткаток, трескотней винтовок и пулеметов мало кто расслышал квакающие звуки минометных выстрелов. Поначалу. Но когда мины стали рваться на поле, обильно собирая кровавую дань с остатков первого батальона шестого пехотного полка, уцелевшие испанцы начали отчаянно прислушиваться, стараясь угадать: куда полетит следующая мина? Может, удастся откатиться, отползти или хотя бы закопаться в эту кирпично-каменной твердости землю, прокаленную южным солнцем? И скребли ее носки ботинок, царапали, срывая ногти заскорузлые пальцы. Только бы уцелеть! Только бы жить!

"Жить! Жить! Жить!" - билось в голове каждого из прижатых к земле красными пулеметами; "Жить!" - кричал каждый нерв, каждая клеточка тела; "Жить!" - молили наполненные ужасом глаза и беззвучно раскрытые, точно у пойманных рыб рты...

Но у минометов было другое мнение. "Квакх!" - хриплый кашель выстрела. "Ш-ш-ш-ш-х!" - победный клич летящей мины. Короткий грохот разрыва - и над землей, прорезаясь сквозь какофонию боя, несется вопль "А! А! А! Дуйли! А! Ми мадри, дуйли!"

Избиение попавшего в ловушку первого батальона попытались прекратить легионеры. Двенадцатая бандера атаковала так яростно и отчаянно, что почти добралась до русских траншей.

Семейкин, уткнув штык АВС в землю, бил франкистов короткими очередями. Патронов хватало ровно на три очереди, потом следовала мгновенная смена магазина, и автомат снова коротко взрыкивал, валя на землю орущих и рвущихся вперед легионеров. Рядом огрызался старший лейтенант Домбровский, и его ППД бил такими же короткими злыми очередями. Ахали залпами трехлинейки, заходились, по-волчьи хрипя от ярости, "дегтяри", "максимы" выплевывали свое вечное "Вр-р-решь! Не возьмешь! Вр-р-р-р-р-решь!", а кое-где уже гремели взрывы "лимонок". Взревывали картечными выстрелами противотанковые сорокапятимиллиметровые орудия, и только безоткатки, все также надсадно воя, посылали свою осколочную смерть куда-то вглубь вражеских рядов.

Майор Андрей Иванович Лукин тихо матюкнулся. БПК - неплохое оружие, а для десанта - вдвойне. Легкое, неприхотливое, всем хорошо. Но снаряды, снаряды! Только осколочно-фугасные. А сейчас - как бы пригодилась сейчас картечь или шрапнель! "Обязательно подам рапорт, - подумал Андрей Иванович. - Такому орудию картечь - о, как нужна! А так..." Тут его посетила еще одна мысль, от которой, несмотря на жару и горячку боя, по спине вдруг пробежал неприятный холодок. "Вредительство! Конечно, вредительство! Лишить десант возможности обороняться в ближнем бою! Троцкисты проклятые!" Теперь он точно знал, что именно напишет в рапорте по поводу действий артиллерии в этом бою.

Пригибаясь под обстрелом, майор Лукин быстро прошел по траншее на левый фланг, где и отыскал своего комиссара.

- Павел! - негромко позвал его Лукин. - Павел, вот какое дело...

Батальонный комиссар Потапов выслушал соображения Андрея Ивановича и коротко кивнул:

- Понял тебя, командир.

- Павел, если со мной что случится - ты знаешь, что надо сообщить...

- Прекрати, командир! - Потапов усмехнулся. - Что еще за пораженчество? Мы с тобой, Андрей, долго жить будем. До самой победы мирового коммунизма!..

А на правом фланге уже вскипела короткая рукопашная схватка - нескольким легионерам удалось спрыгнуть в траншею. Их встретили штыками, финками, наганами...

Трудно сказать наверняка: сумели бы десантники сдержать натиск легионеров или нет? Легионеров было больше, да и к атаке стали присоединился подошедшие роты второго батальона шестого пехотного. Десантники, правда, были лучше вооружены, а уж подготовлены так, что каждый, не хвалясь, мог в одиночку заломать троих, а то и четверых испанцев. Но бой - не бухгалтерская смета, и не все в нем можно описать цифрами. Так что гадать глупо. Тем более, что в разгар штурма ко второму батальону воздушно-десантной бригады подошло подкрепление...

В горячке боя никто и не заметил, что в небе над мостом появились и начали стремительно увеличиваться в размерах темные точки. И только когда Р-5 сбросили первые бомбы, стало ясно, что атака захлебнулась. Десяток "эр пятых" высыпал на поле перед мостом свой смертоносный груз, а потом две тройки "ишачков" стремительно пронеслись на бреющем, поливая уцелевших из "шкасов". Франкисты дрогнули и побежали...

10.05, 02 июля 1937, дорога на Бургос

- Стой! - Валерий высунулся из башни "бэтэшки" и отмахнул флажками.

Колонна, второго батальона первой механизированной бригады Отдельного Механизированного Корпуса Особого Назначения замерла, вытянувшись на дороге темной, грозной змеей. Башнеры тут же заняли позиции у зенитных пулеметов, настороженно поводя задранными в ярко-синее безоблачное южное небо стволами. Конечно, в этом не было особой необходимости: части Отдельного Смешанного Авиационного Корпуса Особого Назначения безраздельно господствовали в воздухе, но... "В жизни может случиться всякое, а на войне - в особенности!" - эту присказка комбрига, полковника Лизюкова, навязла у танкистов на зубах, и потому все меры предосторожности на марше исполнялись безукоризненно. И беспрекословно...

К головному БТ-5 уже торопились делегаты связи от командиров рот, которым не терпелось узнать: чем вызвана остановка на таком неудобном участке дороги. Слишком ровная местность, слишком хорошо их видно, и слишком уж они соблазнительная мишень, если вдруг...

Но Валерий не обращал на них никакого внимания. Он смотрел вперед - туда, откуда спешил, окутанный облаком желтоватой пыли, разведывательный ФАИ.

Бронеавтомобиль подлетел вплотную к танку комбата и встал, точно вкопанный. Пыль еще не успела осесть, а уже хлопнула броневая дверь, и из броневика выбрался командир взвода разведки лейтенант Валетов. Он стянул с потного, покрытого густым слоем пыли автомобильные очки-консервы, козырнул Усачеву и четко отрубил:

- Товарищ майор! Летчики вымпел сбросили, - лейтенант протянул Валерию узкий алюминиевый стакан, с длинным куском ярко-синего шелка на крышке.

Тот раскрутил футляр и вытряхнул карту и приказ, отпечатанный тоже на шелке. Приказ гласил:

"Командирам второго танкового батальона и пулеметно-стрелкового батальонов. Ускоренным маршем двигаться к мосту на дороге Витория-Бургос. Мост захвачен вторым батальоном десантников-парашютистов. Мятежники, силами до двух полков при поддержке танков сосредотачиваются для контратаки. Задача: сорвать контратаку противника, разгромить контратакующие части франкистов и, взяв десантников на броню, развить наступление на Бургос.

Командир танковой бригады, комбриг Лизюков".

Усачев прочитал приказ своим ротным, отметив про себя, что комбригу дано новое звание. "Должно быть, Тухачевский постарался, - подумал Валерий. - Авансом пробил. За будущие победы". Маршал Тухачевский славился в армии не только своим пренебрежительным отношением к младшим по званию, но и щедростью на награды, ордена и поощрения. Впрочем, как и на наказания...

"Эдак пойдет - глядишь, и я подполковником стану. Досрочно... - подумалось Усачеву. - А что? Чем я хуже комбрига?"

Он поторопил радиста, пытавшегося связаться с майором Вороновым - командиром бригадного стрелково-пулеметного батальона. Перед началом наступления батальон был посажен на реквизированные в Бильбао грузовики и автобусы, а также укомплектован тремя автобусами для связи и медсанбата. По плану наступления, Воронов со своими бойцами должен был идти, что называется " в затылок", танкам Усачева, но...

- Вот что, Петро, - Валерий посмотрел на Валетова. - Не в службу - в дружбу: смотайся назад, поищи там Воронова с его пульбатом. Особо сильно он отстать не мог, но чем черт не шутит...

- Понял, - лейтенант кивнул и полез обратно в бронеавтомобиль.

Тот зафыркал, сорвался с места и помчался назад вдоль колонны. Майор Усачев проводил его взглядом. "Ну, не одним же наступать - убедительно сказал он сам себе. - Еще нарвешься на что-нибудь - греха потом не оберешься..."

Батальон отыскался через полчаса. Автомобили, собранные с бору по сосенке, не выдержали бешеного темпа наступления, заданного красным маршалом. В результате больше роты пульбата оказались "безлошадными". Комбат Воронов приказал погрузить оружие на оставшиеся в строю грузовики, посадить бойцов, сколько возможно, а тем, которым места уже не хватило, бежать рядом с машинами, периодически сменяя друг друга. Теперь, из-за облепленных красноармейцами грузовиков, автобусов и легковушек батальон выглядел как развеселый цыганский табор. Сходства добавлял непрерывный гул красочных эпитетов и сочные характеристики, которыми бойцы награждали свои средства передвижения, испанские дороги, наступление вообще и замысел командования в частности. Тем не менее, батальон двигался со скоростью семь-восемь километров в час, что было бы совсем неплохим показателем, если бы не нужно было догонять "бэтэшки"...

Усачев погрузился в размышления. Бросить пехоту и рвануть к мосту в одиночку? Конечно шесть с половиной десятков БТ-5 разгонят атакующих франкистов, но что потом? В батальоне десантников всего шестьсот человек, да еще неизвестно: пойдут ли они вместе с танкистами? И если пойдут, то на чем? Ногами все равно не успеют...

А если?.. Валерий повернулся к ротным, которые уже подошли и стояли, ожидая приказаний:

- Бойцов пульбата принять на броню. По три-четыре человека на каждую машину. Вопросы?

- Товарищ майор, может, гусеницы снимем? - Ястребов обвел вокруг рукой - Грунт плотный, сухой, а тогда и скорость сможем повыше дать?

- Дельно! - Молоток Ястребов! Недаром - орденоносец... - Гусеницы снять! Скорость на марше держать сорок - сорок пять километров! Выполнять!

Через полчаса батальон устремился вперед, уже развернувшись в атакующую лаву. На танках, цепляясь изо всех сил, сидели, поминая про себя создателей танков и их матерей, стрелки.

В "Пособии для бойца-танкиста" сказано, что, находясь в танковом десанте, пехотинцы оказывают танку помощь, поражая "своим огнем противотанковые средства противника, в первую очередь орудийные расчеты, гранатометчиков и метальщиков бутылей с воспламеняющейся и горючей жидкостью, указывая танкам цели, содействуя им в преодолении препятствий, предупреждая танки о минированных местах и наличии других противотанковых препятствий". Но авторы "Пособия" наверняка никогда не сидели на броне БТ-5, несущегося со скоростью под пятьдесят километров в час по бездорожью. Какая тут "помощь", какое "поражение огнем"?! Какое "указание целей"?!! Тут бы винтовку не потерять, да не слететь на всем ходу! Даже если не подвернешься под колеса следующего танка, все кости переломаешь, как пить дать!

Расстояние до моста танки Усачева прошли за один час пятьдесят минут...

11.55, 02 июля 1937, мост через Эбро

Шестой полк, уменьшившийся в численности до двух батальонов, готовился к новой атаке на проклятый мост, который удерживали проклятые большевики. Во время прошлого штурма они изрядно потрепали верные генералу Франко войска. Русские сожгли девять танков (десятый спасло заступничество мадонны!), почти полностью уничтожили первый батальон и уполовинили бандеру Легиона.

Но руководивший атакой командир шестого полка полковник Гарсия считал, что еще не все потеряно. Во-первых, русские тоже понесли потери. Должны были понести - боя без потерь не бывает!

Во-вторых, у русских должны быть на исходе боеприпасы. Полковник, также как и покойный лейтенант Хавьера, не слишком хорошо представлял себе технику десантирования, но на самолете летал, даже дважды, и вынес из этих полетов твердое убеждение: самолет летит быстро, но груза несет относительно мало. Даже если русские использовали свои громадные четырехмоторные машины, все равно - много боеприпасов у проклятых большевиков быть не должно.

И, в-третьих, прибыла, наконец, опоздавшая артиллерия. Батарея семидесяти семимиллиметровых пушек, и батарея семидесяти пятимиллиметровых гаубиц разворачивались на позициях, а в боевых порядки изготовившихся к атаке пехотинцев уже прибыли арткорректировщики. В глубине души Гарсия корил себя за то, что погнал солдат в атаку, не дождавшись орудийной поддержки, но с другой стороны, теперь было очевидно: русским нечем вести контрбатарейную борьбу и сейчас их можно будет расстрелять как мишени в тире. Русская авиация тоже не прилетит - во всяком случае полковник на это очень надеялся. Ну не может же у большевиков быть столько самолетов, что их хватит на отражение каждой атаки!

Так что полковник был спокоен и уверен в себе, а потому раздавшиеся орудийные выстрелы он принял за начало артиллерийской подготовки. Удивившись, что артиллерия начала без приказа, он жестом велел адъютанту подать ему телефонную трубку:

- Батарея? Кровь Христова, почему начали без команды?

- Осмелюсь доложить, сеньор полковник. Находимся под обстрелом. Мы не начинали, но...

Что "но" Гарсия так и не узнал. В дом, в котором располагался штаб штурмовой группы, вбежал лейтенант. Полковник поднял глаза и икнул от изумления. Вид лейтенанта был страшен: весь в земле и крови, один погон болтается, фуражка сбита на затылок.

- Что это?.. - начал, было, Гарсия, но лейтенант перебил его.

Посмотрев на своего командира безумными глазами, он заорал надсадным голосом внезапно оглохшего человека:

- Танки! Сеньор полковник, танки! Русские танки. У них пушки! На грузовиках! Легион бежит!

Полковник Гарсия не понял, зачем русские танкисты сняли свои пушки и везут их на грузовиках, но если Легион побежал, значит, большевики могут обходиться и без орудий. Оставалось одно - бежать самому. На ходу проверив маузер в колодке, Гарсия метнулся к двери. Ему нужно добраться до своего автомобиля, и тогда он спасен. Танки это страшно, но танки не могут ездить быстрее автомобиля. Таких танков не бывает! Рывком распахнув дверь, полковник вылетел во двор, дико огляделся. Его штабной "Испано-Сюиза" стоял возле каменного забора. Водитель поднял голову, увидел своего командира, завел двигатель...

Забор рухнул от страшного удара и прямо штабному авто пронесся танк. "А этот, пожалуй, идет побыстрее автомобиля!" - как-то отрешенно отметил полковник. Ударом бронированного лба танк проломил забор с другой стороны двора и исчез, оставив после себя груду битого камня, облака пыли и искореженные останки "Испано-Сюизы". Гарсия оцепенел. Он словно во сне видел, как по улице мчится другой танк с красной звездой на башне и несколькими солдатами, сидящими у него на броне. "Наши, - подумал, было, полковник. - Пытаются поджечь..." Но уже через мгновение он понял, что это - русские. Танк резко остановился, солдаты горохом ссыпались на землю и кинулись к нему. Один из них, широкоплечий раскосый азиат в запыленной форме окинул Гарсию критическим взглядом и наставил на него винтовку с узким, тонким штыком:

- Ну, ты, курва в ботах! Ариба лас манос!..

Словно в беспамятстве полковник медленно поднял руки...

13.05, 02 июля 1937, мост через Эбро

- Так как, товарищ майор: пойдете с нами? - Усачев внимательно посмотрел на Лукина. - А то, если честно, у меня бойцов не так, чтобы много.

- Рад бы, - Лукин чуть смущенно развел руками. - Да приказ у меня: удержать мост до вашего появления и ждать посадки в самолеты. Здесь новую задачу получим, погрузимся и - вперед!

- Ну, приказ - есть приказ, - согласился Усачев. - Хотя и жаль. Гляди-ка: твои с моими уже прям сроднились...

Лукин посмотрел туда, куда показывал танкист. Возле "бэтэшки" старший лейтенант Домбровский о чем-то весело беседовал с командиром-танкистом, сидевшим на лобовой броне, а окружившие их члены экипажа, бойцы взвода Алексея и стрелки танкового десанта внимательно слушали. Вот танкист сказал, должно быть, что-то особенно остроумное и все окружающие захохотали. Домбровский дружески хлопнул остряка по спине, но не рассчитал силы, и танкиста снесло с брони, словно ураганом. Однако тот не обиделся, а, упав, перевернулся на спину и лежа добавил еще что-то, вызвав новый взрыв хохота.

Майор задумался. Конечно, приказ был, но вообще-то...

- Слушай, майор, у тебя связь есть?

Усачев развел руками:

- Откуда? Со своими связаться могу, а вот со штабом - вымпелами и ракетами...

- Жаль...

Но добавить что-либо к своему сожалению Андрей Иванович не успел. Над головами командиров пронеслась тройка "ишачков", встреченная радостными возгласами танкистов, стрелков и парашютистов. От одного из истребителей вдруг отделился темный предмет, за которым развернулся длинный яркий хвост - вымпел. К месту вероятного падения тут же помчался мотоцикл разведки, и через несколько минут Усачев уже держал в руках алюминиевую капсулу.

Раскрутив ее, командир танкового батальона вытащил сообщение, пробежал его глазами, усмехнулся и протянул лист приказа Лукину:

- Почта, товарищ майор. Получите и распишитесь...

Это был приказ десантникам присоединиться к танкам Усачева...

-... А он что?

- Что "что"? А он и говорит: по глазам вижу, товарищ Каплер, что ты - шахтер. Глаза у тебя, мол, шахтерские... - С этими словами Ястребов достал из кармана комбинезона папиросы и протянул Домбровскому - Закуривай, медведище...

- Не курю, - ответил Алексей, однако пачку взял, повертел в руках, споткнулся о название "Монценкоп". - Это по-каковски же?

- По нашему, - Бронислав запустил коробку по кругу, - Закуривайте, товарищи...

Десантники и танкисты задымили, и снова вернулись к веселым воспоминаниям. Алексей рассказал, как их обмундировывали в Ленинграде, как кормили в дороге...

- М-да, уж, - протянул Киреев. - Редкостей вы много поели, хотя... А ну-ка, товарищи парашютисты, а кому доводилось кашу гречневую по-дальневосточному пробовать?

Десантники, а в особенности - старшина Политов, заинтересованно потянулись к Андрею. Такого блюда они не то, что не пробовали, но даже и не слыхали про него...

- Тоже из Дальневосточной армии? - спросил старшина.

- Никак нет, товарищ старшина. А кашку эту мы в эскадре попробовали, - сообщил Андрей и принялся словоохотливо рассказывать. - Выдают нам раз консервы, открыли мы их - мать моя! Не мясо и не рыба, а чего-то белое...

- Сгущенка? - робко спросил кто-то из стрелков.

- Сам ты - сгущенка. Плотное оно, белое - ну, вот как снег, но с красными прожилками. Мы-то глядим, что бараны. А товарищ старший лейтенант нам и объясняет: крабы это. Как раки, только в море живут, да и выглядят по-другому. Ну, мы его спрашиваем: вкусные? А он только плечами пожимает: кому как, говорит. Тут обед начался, зевать некогда. Выдали нам, как полагается по бутерброду с икрой - норматив у нас такой был, по стопочке, а потом - каши навалили. Каша хорошая - зернышко к зернышку, а ни мяса, ни масла к ней не дают. Консервы, говорят, есть? Вот с ними и жуйте. Мы стоим, боимся - а ну как этими крабами кашу вконец испортим? Жалко же...

Бойцы заворожено слушали рассказ младшего комвзвода, искренне сопереживая, танкистам, которых пытались накормить непонятной едой. В армии главная радость какая? Обед. А тут...

- В общем, товарищ старший лейтенант тут и говорит: "Товарищ Каплер, как сознательный и умелый боец идите и добудьте луковицу и лимон".

Про лимоны знали все. Несколько стрелков содрогнулись от кошмарного воспоминания: красноармейцам на кораблях полагалось по четверть лимона в день, но иногда их выдавали целиком, раз в четыре дня. И ешь немедленно, под недреманным оком старшины. Один из красноармейцев - крепыш с россыпью значков на груди, скривившись, прошипел:

- Во, гадость-то... Мы их первые две недели так с лушпайками и жрали. А чего регочете? Кто объяснил, что ли, что их чистить надо?

- Ну, значит, Веня у нас - парень ушлый. Минут через двадцать является и тащит с собой полмешка лука и сетку с лимонами. Товарищ Ястребов как это увидал, так и сел. Ты зачем, говорит, товарищ Каплер, столько приволок? Нам, говорит, всего одна луковка нужна и пол-лимона. А Веня ему: "Я, товарищ командир, не только про себя - я и про других подумал. Им же это тоже есть..." Товарищ старший лейтенант только рукой махнул.

Вывалили мы этих крабов в котелок, вычистили из них штуковины такие, навроде хрящей, порубили мелко, с луком перемешали и соком лимонным полили. И с кашей пошло. Товарищ Ястребов нам сказал, что так корейцы на Дальнем Востоке этих крабов едят. Вот и вышла - гречка по-дальневосточному...

- Травите? - поинтересовался Лукин, подойдя поближе. - Ну, травите, травите... - Он посмотрел на часы, - Через двадцать минут - выступаем. Товарищ Домбровский, договоритесь с командиром взвода танкистов о порядке следования...

19.03, 02 июля 1937, Москва, Наркомат обороны

- Ну, что скажете, Борис Михайлович? - Ворошилов прошелся по кабинету, нервно теребя ремешок портупеи. - Как?

Шапошников еще раз внимательно прочел донесения из Испании, затем уверенно заявил:

- Все идет именно так, как я и говорил, товарищ нарком. Разумеется, вся эта операция - чистое нахальство, но оно вполне может увенчаться успехом. Фронт Северной армии прорван в трех местах, стратегические мосты они захватили и удержали, а теперь просто развивают успех...

- А как вы считаете, Борис Михайлович, - Ворошилов налег голосом на "вы". - Сколько еще они продержатся на своем нахальстве?

Шапошников задумался, затем решительно тряхнул головой:

- Климент Ефремович, это невозможно предугадать. Никто не знает, насколько быстро франкисты поймут, что у маршала Тухачевского практически нет сил, и отсутствуют резервы. АГОН взял стремительный темп наступления и постоянно его наращивает. Могут и, - тут начальник Генерального штаба ввернул словечко еще кадетских времен, - и прошмыгнуть...

- А могут - и не прошмыгнуть, - усмехнулся Ворошилов задумчиво. - Вы подготовили предварительные расчеты действий, в случае окружения, товарищ Шапошников?

- Так точно, товарищ нарком. Прикажете отправить командующему АГОН?

-А вот этого делать не следует, - Ворошилов снова встал из-за стола и прошелся по кабинету. - Представьте расчеты, проработку действий и проекты приказов моему адъютанту, а мы уже организуем доставку командирам корпусов АГОН.

Он снова улыбнулся в свои скромные усики. Шапошников, понимающе кивнул:

- Слушаюсь, товарищ нарком. Завтра же все документы будут лежать у вас на столе...

11.15, 3 июля 1937 г., Москва, Кремль

Доклад о положении в Испании Сталин слушал молча. Ворошилов закончил, но Иосиф Виссарионович продолжал молчать. И вслед за ним продолжали молчать остальные присутствующие. Наконец Климент Ефремович вопросительно кашлянул. Сталин словно очнулся ото сна и поднял голову:

- Ну, что же, товарищи? Вопросы к товарищу Ворошилову? Нет вопросов? Совсем нет?

Последние слова были произнесены таким тоном, что всем тут же захотелось задать хоть какой-нибудь вопрос.

Первым осмелился высказаться Каганович. Он встал, откашлялся:

- Хотелось бы уточнить у товарища Ворошилова: какова вероятность того, что английский флот будет и дальше столь же благожелательно относиться к нашим перевозкам?

Неожиданно вместо Ворошилова ответил Сталин:

- Из наркомата иностранных дел сообщают, что правительство Хуана Негрина заключило весьма выгодное экономическое соглашение с британским агентом. В обмен на продолжение вывоза бискайской железной руды в Англию господин Негрин и его дипломатические советники получили от правительства Великобритании гарантии беспрепятственного следования военных грузов в Бильбао. Я думаю, что товарищ Литвинов, действовавший в этом направлении по заданию партии и товарища Ворошилова, предложившего такую сделку, заслуживает самой высокой похвалы, не так ли, товарищи?

Климент Ефремович лихорадочно попытался вспомнить: когда именно он предлагал Литвинову что-либо подобное, но не сумел и успокоился, рассудив, что товарищу Сталину виднее. Литвинов же напротив даже покраснел от злости. Только что, на виду у всех у него украли победу! Ведь это он - лично он! - докладывал Сталину о жизненной необходимости для Великобритании богатой железной руды из Бискайи. И Сталин тогда похвалил работу наркомата - кстати, а почему уже тогда не его лично? - дал добро на посредничество в переговорах испанцев с "Форин Офис" и вдруг... Так унизить, так оскорбить старого партийца-большевика, так замазать его личные заслуги!.. И правильно некоторые товарищи собираются его...

Тут Литвинов почувствовал неприятный холодок и поднял голову. На него, поблескивая стеклышками пенсне, в упор смотрел начальник ГУГБ Берия, сидевший рядом со своим наркомом Ежовым. Вот он наклонился к Николаю Ивановичу и что-то шепнул ему. Ежов тоже посмотрел на Литвинова и вдруг улыбнулся. Слегка, одними уголками губ.

Максим Максимович почувствовал, что ладони и подмышки у него мгновенно стали мокрыми. Пробившись сквозь дорогой французский одеколон, в нос шибанул тяжелый запах пота, а все тело сковал мертвящий ужас. "Они все знают! - билось в голове. - Они все знают!.."

Литвинов затравленно огляделся и только теперь заметил, что совещание продолжается. На него уже никто не обращал внимания. Вот начальник Морских сил РККА Орлов пожелал прояснить, как в будущем должно реагировать командование Эскадры Особого Назначения, если с линкоров будут снова изыматься снаряды главного калибра? И не означает ли это, что боекомплект следует увеличить? Вот Микоян уточнил, не испытывает ли АГОН проблем со снабжением советскими боеприпасами, и как республиканцы решают вопрос с развертыванием производства таких боеприпасов? О Литвинове все забыли. Максим Максимович незаметно вздохнул. Забыли? Вот и замечательно. Вот и не вспоминайте...

В этот момент Лаврентий Павлович оторвался от блокнота, в котором что-то записывал и снова посмотрел на наркома Индел. Его взгляд красноречиво свидетельствовал: не забыли, товарищ Литвинов, ничего не забыли...

11.15, 3 июля 1937 г., Вальядолид

Генерал Франко прошелся по своему новому кабинету и недовольно поморщился. Здесь все его раздражало. Огромный стол не подходил к его более чем скромному росту, а высокий сводчатый потолок превращал каудильо просто в карлика. Большая карта Испании еще не висела на стене, а была прислонена к ней, и Франко приходилось наклоняться, чтобы разглядеть изменения линии фронта, уже нанесенные услужливыми адъютантами. Кабинет в Бургосе был намного удобнее...

Он стиснул кулаки так, что побелели костяшки. Кровь Христова! Большевики наступают с такой скоростью, что переезд из Бургоса в запасную ставку Вальядолид правильнее было бы назвать бегством! А ведь древняя столица Кастилии казалась таким надежным местом...

Каудильо задумался. Ведь еще недавно он посмеивался над линией укреплений Бильбао, в насмешку именуя ее "маленьким Мажино", а теперь? Бургос совершенно не защищен от наземных атак, да и с воздуха его прикрывают лишь две батареи из состава Легиона "Кондор". Может, немцы прикрыли бы его и лучше, но у них в F/88 больше ничего нет! Только что генерал Шперле предложил защитить Бургос новейшими противотанковыми орудиями три и семь десятых сантиметра, но Франко почему-то чувствовал, что это ничего не даст. У большевиков слишком много авиации, и она прочно захватила господство в воздухе, их танки много лучше немецких и итальянских машин, а солдаты... Их солдаты обучены так, что никакие испанские, марокканские и уж тем более итальянские части не идут ни в какое сравнение с этими чертями в защитной форме. Три моста защищали не более чем по одному батальону советских, а штурмовали их три усиленных полка! Дивизия! И что же? Один полк красных перемолол и раздавил эту дивизию, приданные танкетки, полковую и дивизионную артиллерию, раздавил - и пошел дальше, словно бы даже и не заметив сопротивления испанцев.

Скрипнула дверь, и в кабинет опасливо заглянул адъютант:

- Мой генерал, там, - осторожный жест в сторону приемной, - ждут полковник Унгрия и генерал Бастико.

- Проси! - рыкнул Франко.

- Обоих? - растерялся адъютант.

- Нет! Первым - итальянца!..

... Этторе Бастико занял у Франко целый час. Он клялся, божился, ругался, грозился, даже чуть не разрыдался, обещая остановить своими чернорубашечниками наступление большевиков. Правда, он все же выпросил у каудильо кавалерийскую марокканскую дивизию, которую собирался использовать в качестве подвижного резерва, а также вынудил Франко немедленно приказать Хуго Шперле выделить две истребительных эскадрильи и эскадрилью разведчиков для обеспечения действий итальянского добровольческого корпуса. Впрочем, тут итальянец был прав. Каудильо и сам понимал, что без прикрытия с воздуха чернорубашечники обречены.

После ухода Бастико Франко несколько успокоился. План генерала выглядел убедительно. В конце концов у большевиков не так много сил...

22.07, 03 июля 1937, семь километров южнее Бургоса

Штурман ТБ-3 выглянул из кабины и хлопнул Домбровского по плечу. Алексей повернул голову: штурман показал пальцем вниз, а потом потряс растопыренной кистью. До точки выброса осталось пять минут.

Старший лейтенант ткнул в бок своего соседа и, наклонившись к самому его уху, проорал:

- Пять минут! На крыло!

Тот кивнул, и команда покатилась дальше по цепочке парашютистов. Последний, услышав приказ, встал, открыл дверь и вышел в темноту, на скользкий гофр крыла. За ним потянулись остальные. Домбровский выбрался последним и лег на крыло, прижимая к груди ППД в холщевом чехле. В лицо бил упругий холодный ветер высоты, выдавливая из глаз слезы. Алексей опустил на лицо очки, посмотрел на часы. Осталось две минуты...

Время! Десантники один за другим соскользнули с крыла в черную пустоту. Короткий миг ужаса и восторга свободного полета, рывок и человек повисает в стропах, качаясь над бездонной тьмой ночи. Старший лейтенант посмотрел по сторонам. Все нормально. Смутно различимые купола висят в небе. Вторая рота выбросилась дружно и своевременно. Наверное...

Приземлившись, Алексей тут же начал оглядываться, выискивая своих. Вот они, гаврики, торопятся. А это еще что?..

- Товарищ старший лейтенант! Боец Кадилов ногу при приземлении повредил...

"Только вот этого нам и не хватало. Вдруг перелом..." - вздрогнул Домбровский, а вслух скомандовал, - Ботинок снимите! Покажи, Кадилов, что у тебя там?

"Крокодилов", морщась, сидел на земле и стягивал со стремительно опухающей ноги ботинок. К счастью это оказался всего лишь вывих. Бойцу зажали рот, резко дернули ступню, поставив ее на место, и туго перебинтовали.

- В тылу пойдешь, - сообщил Алексей, критически оглядывая плоды своих трудов. - И учти, красноармеец Кадилов: рота тебя ждать не может.

- Товарищ старший лейтенант, я не подведу!

В этом Домбровский и не сомневался: несмотря на свое ехидство, в бою возле моста "Крокодилов" показал себя с самой лучшей стороны, лично уничтожив не менее пятнадцати франкистов. Но Алексей, напустив на себя грозный вид, проворчал для порядка "Смотри у меня!", и тут же приказал роте строиться...

Минут через десять десантники уже по-волчьи бесшумно заскользили в темноте. Начиналась третья фаза операции, которой маршал Тухачевский дал кодовое обозначение "Гроза".

Через два часа вторая рота уже вышла на первую намеченную цель. За время марша им пришлось несколько раз падать и замирать, пропуская военные колонны, но в последний раз Домбровский не выдержал. Заметив приближающиеся огоньки автомобильных фар, он приказал роте немедленно рассредоточиться вдоль дороги и приготовиться. Через четверть часа коротенькая колонна из двенадцати грузовиков втянулась в засаду...

...Капрал Ибанец, тихо насвистывая, вел тяжелый грузовик по ночной дороге. Рядом с ним мотался из стороны в сторону обер-лейтенант Притвиц. Летчик дремал после бурно проведенного дня в Бургосе, распространяя вокруг себя запах дорогого табака и алкоголя. Легионеры из "Кондора" были частыми гостями в Бургосе, иногда оставаясь там сутками. Капрал подобрал оберлейтенанта, когда тот стоял около машины и, тупо хихикая, пытался всунуть в замочную скважину двери авторучку вместо ключа. Собственно говоря, Ибанец и не взял бы этого пьяницу-немца, но командир колонны, лейтенант Эджиторо, приказал подобрать летчика, пока он не разбился на ночной дороге. Выяснив из документов и невнятного мычания летающего пьянчужки, что аэродром, на который переведен штаффель обер-лейтенанта, располагался совсем рядом с тем складом итальянцев, куда следовала испанская колонна, лейтенант указал капралу на немца и коротко бросил: "Заберешь!" И вот теперь они ехали вместе...

Притвиц заворочался, устраиваясь поудобнее, и что-то невнятно промычал. Ибанец взглянул на него мельком и присвистнул уже громче. На шее немца, чуть выше воротника форменной рубахи, явно виднелись следы бурной страсти. Капрал хмыкнул: значит, летчик не только надрался до невменяемости, но  отведал и иных удовольствий, которые Бургос предоставлял желающим за вполне умеренную плату. Ибанец не любил подобных развлечений, но каждому свое...

Тяжелый грохот ударил по ушам, разрывая тишину жаркой летней ночи. Капрал успел увидеть, как шедший впереди грузовик окутался пламенем и тяжело, боком, скакнул влево. И тут же его собственная машина словно налетела на стену. Невидимая великанская рука схватила грузовик и, встряхнув хорошенько, швырнула его куда-то в темноту...

Когда капрал пришел в себя, то с ужасом ощутил, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. "Неужели спину сломал?" -- от этой мысли он покрылся холодным потом, но в туже секунду над его головой раздалось:

- Товарищ старшина, а этого-то зачем притащили? Он же всего-навсего капрал...

- Правда? А я в темноте и не разобрал - Политов огорченно цыкнул зубом. - Усищи-то у него - не меньше чем на полковника! Зря тащил, Миша? Может, все-таки допросить?

Этих слов сказанных по-русски Ибанец разумеется не понял, но глаза открыл. Он лежал связанный, а рядом лежали штабеля ящиков, тех самых, что их колонна везла итальянцам. Над ним склонился человек и, четко выговаривая слова, произнес по-испански:

- Капрал, если вы хотите жить, отвечайте на мои вопросы честно и быстро.

Ибанец лихорадочно закивал головой. Жить он хотел. Его дернули подмышки и поставили на ноги...

- Куда вы везли снаряды?

- Это бронебойные выстрелы для итальянских пушек, - быстро ответил Ибанец. - Мы везли их на склад итальянской дивизии "Черное пламя". Я слышал, как наш лейтенант говорил об этом с интендантом.

Скосив глаза, он увидел, как несколько человек в темных комбинезонах трясут Притвица, видимо пытаясь привести его в чувство.

- Оставьте его, сеньор - сказал Ибанец. - Он пьян так, что не проснется, даже если бы начался страшный суд...

Переводчик спросил еще о расположении склада, и капрал, спасая свою жизнь, тут же растолковал русским, а в том, что это были русские, он уже не сомневался, как быстрее добраться до итальянских запасов и где свернуть, чтобы не заблудиться. Он хотел еще что-то добавить, но в этот момент сзади к нему неслышно подошел огромный человек и врезал кулаком пониже уха. Испанец мешком осел наземь...

-...Красноармеец Эпштейн! В машину!

Домбровский наклонился и разрезал ножом веревки, связывающие капрала. Затем не спеша подошел к грузовику, по-кошачьи легко запрыгнул в кузов, хлопнул ладонью по кабине:

- Вперед!

Колонна, уменьшившись на четыре грузовика, исчезла в ночи, оставив после себя сваленные на обочине ящики со снарядами. В темноте было видно, как на некоторых ящиках тлеют малюсенькие огоньки-искорки...

...Ибанец очнулся, почувствовав, что снова куда-то летит. Совсем рядом рвались снаряды. Взрывной волной испанца основательно приложило об землю, и он с минуту лежал, пытаясь вдохнуть. С трудом поднялся, ощупал себя... Цел! Осознание этого наполнило капрала таким восторгом, что он счастливо рассмеялся. Он уцелел!..

Ибанец поплелся прочь от дороги. Оказывается, русские были настолько благородны, что не забрали у него сигареты и спички. Он закурил, с наслаждением выпустил струю дыма.

- Я - жив! - заорал он в ночь. - Жив, понятно вам?!

Тут капрал споткнулся обо что-то мягкое и присел, чтобы рассмотреть получше. Это оказался Притвиц, который валялся на земле с перерезанным горлом. Ибанец пнул немца ногой и зло захохотал:

- Что, немец, погулял? Обещали всех коммунистов перебить? - Он плюнул на валяющийся труп, - Подохните все вместе с вашим Франко!..

С этими словами капрал зашагал в ночь. В армии ему больше делать нечего. Надо уходить подальше - авось, в какой-нибудь деревне и понадобится справный мужик Рамиро Ибанец...

...В штабе группы батальонов "Бриуэга" волонтерской дивизии "Черное пламя" царила обычно-нервозная обстановка, которая сопутствует либо собственному наступлению, либо подготовке к отражению наступления противника. Командир "Бируэги" остервенело ругался со штабом дивизии, по поводу неполученных бронебойных выстрелов к шестидесятипятимилиметровым орудиям - основной артиллерийской системе итальянской армии, начальник штаба принимал доклад батальонов о подготовке оборонительных позиций, начальник артиллерии уточнял расположение двадцатимиллиметровых "Бреда", выставленных на прямую наводку для отражения страшных большевистских alta velocitЮ serbatoi, заместитель командира по тылу пытался высчитать в уме: хватит ли на всех спагетти с колбасой, или часть все же придется накормить этими невероятными испанскими блюдами? Гудели зуммеры телефонов, орали вестовые и делегаты, перекрикивались картографы, наносившие новые позиции - словом, в штабе творилось то, что приведет в ужас любого гражданского человека, а в любом военном пробудит воспоминания - милые его сердцу или не очень... И потому командир группы батальонов очень удивился внезапно наступившей тишине.

Повернув голову он обнаружил дуло пистолета, которое не мигая уставилось ему прямо в лоб. Пистолет держал в руках человек таких устрашающих габаритов, что полковник на некоторое время потерял дар речи, возвращенный ему энергичным встряхиванием "за шкирку"...

- Твой фамилия, твой звание? - Поинтересовался на ломаном итальянском худощавый парень в темном комбинезоне, вынырнувший из-за плеча громадного человека, - Отвечать быстро. Ты молчать - мы убивать.

- Командир шестой группы батальонов "Бируэга", полковник чернорубашечников Гальяно. Я хотел бы знать...

Что хотел узнать полковник, осталось загадкой для всех, включая его самого, потому что в следующий момент он полетел на пол, сбитый с ног оглушительным ударом. Последнее, что он успел услышать проваливаясь в черноту беспамятства была странная команда "Vzjat'!" отданная громадным человеком на незнакомом языке...

-...Миша, узнай, кто у них тут шифровальщик - распорядился Домбровский. - Этого и шифровальщика - с собой, остальных - быстренько в расход! И ноги-ноги-ноги! У нас еще дела есть...

07.00, 04 июля 1937 г., Монастырь де Роделла (окрестности Бургоса)

Старший лейтенант Ястребов сидел на башне своего танка и рассматривал в бинокль разворачивавшуюся перед ним панораму.

Там вдалеке, на невысоких холмах вчера укрепились итальянцы-чернорубашечники. Вчера. Но с самого рассвета над их позициями уже висели Р-5ССС, поливая фашистов из пулеметов и засыпая их позиции малокалиберными бомбами. Им активно помогала батарея новейших "дивизионок" Ф-22, стоявших чуть в сторонке от танков. Каждые пять-десять секунд они аккуратно выплевывали четырехснарядный залп, который сносил остатки проволочных заграждений или накрывал предполагаемую огневую точку. Судя по тому, что итальянцы перестали даже пытаться отвечать уже с полчаса как, Бронислав рассудил: первая линия обороны, видимо, окончательно прекратила свое существование. Во всяком случае - как линия обороны...

Он с нарочитой ленцой перебросил ноги в башню, еще раз посмотрел в бинокль, одобрительно хмыкнул, любуясь работой пилотов, и поинтересовался:

- Ну, как, Веня: накрутим хвоста этим итальяшкам?

- А то! - блеснул белоснежными зубами башнер. - И накрутим, и кадык вырвем, и рога поотшибем! Если только летчики нам кого-нибудь оставят...

Замечание было вполне уместным: над позицией танкистов с ревом пронеслись несколько звеньев СБ, и почти сразу же вдалеке поднялись столбы разрывов.

- Эй, танкисты! - возле БТ Ястребова притормозил мотоцикл разведчиков. - Не заснули?

В ответ экипаж дружно захрапел. Даже мехвод Киреев, которого услышать сквозь броню было решительно невозможно.

- Ну, храпите, храпите - сидевший в люльке за пулеметом отделенный командир махнул рукой. - Только не проспите: атака через полчаса...

- Точно? - поинтересовался Бронислав, тут же прекратив притворяться.

- Точнее не бывает, товарищ старший лейтенант. Комбат приказ получил. Летчики сообщили: последний заход и - заводи!

- Та-ак... - Ястребов мгновенно преобразился, подобрался, словно волк перед прыжком, - Ну-ка, товарищи, приготовились... Веня, флажки сюда давай.

Над башней танка комвзвода взлетел белый флажок. "Внимание!"

Разведчики ошиблись ровно вдвое. Через пятнадцать минут со стороны наблюдательного пункта командира батальона взлетели две зеленые ракеты. Ястребов крутанул над головой красный флажок и тут же скомандовал Андрею:

- Заводи!

БТ окутались дымом выхлопа. Бронислав рявкнул в ТПУ: "Вперед!", и танк рванулся, словно камень, выпущенный из пращи. Следом за командирской машиной, мчались, набирая скорость, остальные танки взвода. Два приданных бронеавтомобиля БА-6 безнадежно отставали, из-за надетых на задние колеса гусеничных лент. Но Ястребов не собирался их ждать. Он ткнул Андрея в плечо, и тот прибавил скорости. "Бэтушка" птицей слетел с холма, перемахнул через остатки траншеи и помчался вперед - туда, куда бежали одуревшие от ужаса уцелевшие итальянцы...

...Атака танкового батальона - это сродни атаке лавой красных конников Буденного. Только нет пик наперевес, и ветер не бьет в лицо. Все остальное - исключительно похоже. Танки мчались по желтой выгоревшей равнине, вздымая тучи колючей едкой пыли, перли вперед, не взирая на всякие мелкие холмики, впадинки, окопы, воронки и хрустко ломающиеся кусты. А перед ними в панике, точно белоофицеры, бежали враги, бросая оружие, высоко вскидывая вверх руки и, разумеется, истошно вереща, в слабой надежде, что неумолимые преследователи смилуются и в последний момент отведут удар или чуть повернут коня, чтобы не сбить, не затоптать такую хрупкую человеческую жизнь.

Криков и воплей Бронислав не слышал, но был готов поручится головой, что его отец, сложивший голову в Первой Конной, и все остальные, что гнали перед собой тогдашних своих врагов, тоже ни черта не слыхали. В такой момент нет ни жалости, ни сострадания - только азарт атаки, лихость боя. Вот и бегут итальянцы, бегут в тщетной попытке продлить свою жизнь хоть еще на один вздох, бегут, пока не рухнут под блестящий металл гусениц, пока не сшибет их с ног короткая пулеметная очередь или не срубит осколок гранаты...

... На всем ходу танки подошли к небольшой деревушке, обнесенной невысокими изгородями из дикого камня. "Ну, нет, господа итальянцы, мы - воробьи стреляные, нас на мякине не проведешь! - подумал Ястребов и высунулся из башни, отмахивая флажками. "Бэтэшки" оттянулись назад: больно уж у них броня слабенькая. Каплер загнал в казенник орудия маркер - снаряд, дающий при взрыве клуб ярко окрашенного дыма. Недаром ведь прямо над головами бдят несколько Р-5ССС под конвоем пары звеньев "ишачков". Грохнул выстрел...

- Молоток, товарищ Каплер! - завопил Ястребов.

Веня положил снаряд точно туда, куда он и хотел: между двумя домиками, рядом с подозрительным не то сараем, не то хлевом, в котором так удобно спрятать противотанковое орудие. Вверх взмыло ядовито-оранжевое облако маркера. И почти сразу же "эр-пятые" один за другим начали валиться вниз, сломя голову мчась к земле. На бреющем полете они высыпали несколько бомб, и земля точно встала дыбом, накрывая незадачливых защитников деревни своим сухим, глинистым саваном.

В том, что защитнички имелись, у старшего лейтенанта не было никаких сомнений. Вон как заметались. Это не гражданские: многовато их для гражданских в такой малюсенькой деревне. Киреев вопросительно повернул голову и тронул Бронислава за ногу.

- Не спеши, Андрей, не торопись, - произнес Бронислав в ТПУ. - Пусть пока крылатый лихой народ поработает. А то как бы не наткнуться нам на какой-нибудь гнусный сюрприз.

Летчики отбомбились. Головной Р-5, пройдя над машиной Ястребова, покачал крыльями, остальные повторили движение лидера. Высунувшись по пояс из башни, старший лейтенант замахал им рукой и, хотя точно знал, что его не услышат, прокричал:

- Спасибо, товарищи! - И уже обращаясь к своему экипажу, - Теперь пора и нам за работу...

Танковые взводы обошли деревню с флангов, а с нескольких грузовиков ссыпались стрелки и, пригибаясь, заторопились к остаткам домов. К машине Бронислава подскочил покрытый ровным слоем пыли стрелок-лейтенант, заколотил рукоятью пистолета в броню.

- Чего тебе?

- Старшой, если что - поддержишь?

- А то... Давайте, товарищи - вперед, а мы - чуток позади. А то бутылками забросают...

Выслушав ответ, лейтенант козырнул и тут же помчался гигантскими прыжками догонять своих бойцов. Киреев двинул танк следом, ориентируясь по бегущему впереди стрелку.

Оказалось, лейтенант просил поддержки не зря. Из развалин дома рявкнул уцелевший пулемет, но тут же захлебнулся, получив два осколочных снаряда беглым. Залегшая было советская пехота снова взметнулась в атаку, оглашая окрестности диким, громовым "Ур-а-а-а!" Вместе с красноармейцами в атаку поднялись и бойцы свежесформированной баскской моторизованной бригады, шедшие вместе с красноармейцами. Некоторые из них орали что-то свое, завывали, визжали, но большая часть басков тоже подхватила русский боевой клич.

БТ Ястребова осторожно полз через груды битого камня, какие-то заборы, остатки стен. Уже несколько итальянцев рухнули, срубленные меткими очередями командира, а башнер Каплер разнес метким выстрелом осколочной гранаты еще один, чудом уцелевший во время авианалета, пулемет. Скоро уже должна была показаться окраина деревни, а там - снова простор и долгий рывок по тылам.

И в этот момент Бронислав почувствовал, как его точно резануло чем-то холодным и острым. По самому сердцу. А по спине пробежал ледяной озноб. Что было не так, он не знал, но все в нем буквально кричало: "Опасность! Опасность! Берегись!"

Ястребов привык доверять этому чувству, а потому хлопнул Киреева по плечу, одновременно вызывая его по ТПУ:

- Назад!

Танк резко дернулся назад, скрежеща перенапряженными передачами. Мехвод уже привык, что если командир приказал, то сначала надо выполнять, а только потом, если уж очень невтерпеж, можно спросить: а что это мы, собственно, только что сделали? Хотя и это тоже особо не рекомендуется...

Но в этот раз вопросов не возникло. Откуда-то сбоку - прямо перед носом "бэтушки" - чиркнул трассером мелкокалиберный бронебой. Киреев рывком дернул рычаги, разворачивая машину носом к замаскированному противотанковому орудию, а Веня Каплер уже лихорадочно выискивал в прицел вражескую пушку. Но найти не успел: Ястребов снова скомандовал:

- Лимб тридцать, право! Полный вперед!

Гусеницы заскребли битый камень, полетели осколки щебня, и танк, будто норовистая лошадь, скакнул вперед, вынося из сектора обстрела противника своих "седоков". Повинуясь командам Ястребова, БТ, завывая двигателем, вихрем пронесся вперед и, развернувшись, подняв облако пыли, помчался обратно...

...Под обстрелом двадцатимиллиметровой зенитки "Бреда", стрелки и баски залегли, яростно паля из всех стволов по тому месту, где, как им казалось, засели чертовы макаронники. Но стоило только кому-то из них хотя бы поднять голову, как проклятая зенитка тут же слала туда свой малюсенький, но от того не менее смертоносный снаряд. Командир стрелкового взвода на все лады клял трусливых танкистов, позорно сбежавших от противника, и бросивших его взвод и взвод басков один на один с вражеским орудием.

И в этот момент откуда-то с тылу на позицию итальянцев выскочил танк. "Бэтэшка" смела пулеметом наводчика и заряжающих, всадила снаряд в сваленные в стороне зарядные ящики и наскочила на пушку, подминая ее гусеницами, разрывая и корежа металл своим весом. Лихо развернулась - в сторону отлетела какая-то изуродованная железяка. Откинулся башенный люк, и показалась голова в танкошлеме:

- Гей! Славяне! Чего лежите? - Ястребов широко улыбнулся. - Загораете? Ну, тоже дело...

- Эк, ты ее, товарищ старший лейтенант, - лейтенант-стрелок встал и подошел к "бэтэшке". - А я, было подумал - удрали вы...

- Не дрейфь, пехота! - Бронислав улыбнулся еще шире. - Своих не сдаем. Дальневосточная - дает отпор!

17.59, 04 июля 1937 г., Лерма (сорок километров юго-восточнее Бургоса)

- Товарищ корпусной комиссар, - голос адъютанта из просящего стал умоляющим. - Ну, товарищ корпусной комиссар. Ведь мы уже, наверное, обогнали наших. Остановиться надо. Так и в гости к фашистам заехать недолго...

- А ну, отставить нытье, - Мехлис поморщился, словно у него схватило зуб. - Что за паникерские настроения, товарищ майор? Какие еще фашисты? Во-он там, - он приподнялся в автомобиле и, прикрыв глаза ладонью, посмотрел куда-то вдаль, - вроде и наши встали. Ну-ка, товарищ Брагин, поворачивай. Поедем, узнаем - кто такие?..

...Запыленная "Испано-Сюиза" не успела еще проехать и половины расстояния, как стали видны десятка два БТ-5, а чуть поодаль - коротенькая колонна автомобилей. Мехлис прислушался и удивленно поднял брови: от танков доносились звуки гармони и песня:

С неба полудённого

Жара не подступи,

Конная Буденного

Раскинулась в степи.

Не сынки у маменек

В помещичьем дому,

Выросли мы в пламени,

В пороховом дыму.

Лев Захарович нахмурился. Мало того, что неведомые ему пока командиры устроили незапланированный привал, так еще и песни распевают! А об охранении наверняка не позаботились!..

Приказав остановить автомобиль, Мехлис скомандовал охране остаться на месте, а сам вылез и осторожно двинулся к певцам. Сейчас он покажет этим разгильдяям, что такое настоящая война! Нужно только осторожно подобраться к самым танкам. Мехлис лег на землю и, извиваясь точно ящерица, быстро пополз к крайней машине. Вот сейчас...

- Товарищ корпусной комиссар. Вторая рота второго танкового батальона и приданные ей рота третьего батальона второго стрелкового полка и отдельная моторизованная рота басков встали на вынужденную остановку!

Мехлис вскочил смущенный и злой. Перед ним стоял старший лейтенант-танкист, чье лицо показалось Льву Захаровичу смутно знакомым. Танкист улыбнулся хорошей, открытой улыбкой:

- Мы, товарищ Мехлис, давно вас заприметили. Ребята у нас - пограничники, в охранении стоят - ого! Доложили, а мы уж с товарищем Барановым решили поглядеть: кто это к нам в гости?

Только тут Лев Захарович заметил, что чуть сзади него стоит человек в форме стрелкового лейтенанта. Тот тоже улыбнулся и отдал Мехлису честь:

- Товарищ корпусной комиссар, вы не сомневайтесь: охранение у нас - первое дело! - Доложил он слегка охрипшим голосом и добавил, - Если ваши проголодались, то мы поделиться можем. Добро пожаловать к нам на обед...

- Это вы что же, товарищи командиры: пообедать остановились? - Мехлис начинал закипать, - Нашли время, нечего сказать!

- Да нет, товарищ корпусной комиссар, - устало махнул рукой танкист. - Моторы перегрелись. Жара, будь она неладна! У нас на двух танках уже самовозгорание было. Вот и решили: постоим, моторы остудим, потом еще и водичкой отольем, а там - дальше рванем...

Лев Захарович промолчал. Командиры были правы: авиационный двигатель М-5, стоявший на "бэтэ пятых" мог загореться от перегрева. Летчики уже жаловались, что на бреющем полете в самую жару у СБ и "ишаков" загораются моторы. У танкистов значит те же проблемы? Нужно будет сообщить...

Так размышляя, он шагал вслед за командирами к танкам. Песня тем временем звучала все громче:

Пусть паны не хвастают

Посадкой на скаку, -

Смелем рысью частою

Их эскадрон в муку.

Будет белым помниться,

Как травы шелестят,

Когда несется конница

Рабочих и крестьян.

"Товарищу Тухачевскому такая песня не понравилась бы... - усмехнулся про себя Лев Захарович. - Не любит товарищ маршал Варшаву вспоминать..."  И тут же мысли перескочили на другое: "Зря я на этих ребят обозлился. Молодцы! Расположились удачно, охранение выставили, - он огляделся, - аж, в два кольца! И времени даром не теряют: организовали прием пищи..." Внезапно, он заметил, что командир-танкист подпевает песне:

Не начинаем боя мы,

Но, помня Перекоп,

Всегда храним обоймы

Для белых черепов.

- Что, товарищ старший лейтенант, славе Первой Конной завидуете? - Мехлис улыбнулся. - Это - хорошая зависть...

- Да нет, товарищ корпусной комиссар. Чего я им завидовать стану? У нас еще боев много будет - догоним - Старший лейтенант внезапно посерьезнел, - Отец у меня на Перекопе погиб. В Первой...

С минуту Лев Захарович шел молча. Прозвучал последний куплет песни:

Никто пути пройденного

У нас не отберет.

Конная Буденного,

Дивизия, вперед!

и почти сразу же грянула новая песня. От удивления Мехлис даже остановился: мелодия была знакома, но слова... Он не мог разобрать ни одного, и только спустя несколько секунд понял: песню поют по-испански...

Por montaЯas y praderas

avanza la divisiСn,

al asalto va a tomarse

la enemiga posiciСn.

Заметив удивление члена военного совета АГОН, лейтенант Баранов засмеялся:

- Это - баски, товарищ Мехлис. Добыли где-то слова и распевают...

- И очень правильно делают, товарищ Баранов. Нужно крепить дружбу красноармейцев с товарищами-союзниками.

В этот момент командиры вышли к отдыхающим красноармейцам и ополченцам. Песня мгновенно оборвалась, бойцы вскочили...

- Продолжайте, товарищи, продолжайте, - махнул рукой Мехлис. - Я вот тоже, посижу, послушаю...

И тут же ему в руки ткнулся кусок хлеба с большим куском копченого мяса и кружка с какой-то красной жидкостью.

- Кушайте, товарищ комиссар, - младший комвзвод-танкист протянул ему миску, в которой лежали сухофрукты. - Витамины и вместо сахара, а то больно кисло будет - указал он на кружку.

- А что это? - поинтересовался Лев Захарович, с подозрением принюхавшись к содержимому.

Жидкость явственно пахла вином, но Мехлис точно знал, что по нормам снабжения вино полагалось только летчикам и десантникам-парашютистам. Танкист, не смутясь, ответил:

- А это доктор велел в воду вино добавлять. Чтобы не кипятить...

- Обеззараживает, - пояснил лейтенант. Кипятить не выходит - кухонь и так не хватает. А этим способом воду мы еще в пустыне обеззараживали...

"Дельно, - подумал Мехлис. - Нужно и в других частях внедрить..."

...Через два часа танкисты, как и обещали, "рванули" вперед. Обшарпанная "Испано-Сюиза" в сопровождении БА-6 шли замыкающими колонны грузовиков с пехотой. Адъютант Мехлиса Брагин мог быть доволен: Лев Захарович милостиво согласился двигаться вместе с танкистами. Хотя бы в ночное время...

07.20, 5 июля 1937 г., Мадрид, Штаб обороны

- Камерад Клебер! Камерад Клебер!

Григорий Михайлович оглянулся. К нему спешил лейтенант-связист, размахивая какой-то бумагой. Подбежав к главному советнику, он протяну ему конверт, с печатями Советского посольства:

- Вот. Только что доставили самолетом из Валенсии. Лично вам, камерад Клебер...

Штерн сломал печати, и вытащил длинную, узкую полоску бумаги. Текст, напечатанный на ней, гласил:

Прошу максимально возможно ускорить сроки начала запланированной вами наступательной операции, с целью оказания поддержки наступлению АГОН. Настоятельно прошу начать наступление в течение ближайшего дня-двух

Ворошилов.

Григорий Михайлович выматерился про себя. Ради тщеславного Тухачевского и самовлюбленного Уборевича он должен сломать тщательно спланированный график, поставить под удар всю операцию в целом. И если все закончится удачно, то вся слава достанется этим индюкам, а вот если что-то пойдет наперекосяк - отдуваться будет он! Один!..

Однако Штерн привык не обсуждать приказы, а выполнять их. Он спрятал депешу в планшет, и прошел к себе в кабинет. Поднял телефонную трубку:

- Соедините меня с одиннадцатой дивизией. Товарищ Листер? Клебер говорит...

08.25, 5 июля 1937 г., Вальядолид

Настроения в Ставке Франко приближались к паническим. Продвижение большевиков за первый день наступления составляло невероятную цифру - до пятидесяти километров.

Красные танковые клинья вспороли оборону итальянского корпуса словно острый нож - тонкую ткань. Генерал Бастико еле успел отступить - а, вернее говоря, удрать! - в Бургос. Из отрывочной информации, поступившей от командующего итальянским корпусом, удалось выяснить, что Бургос обороняют остатки двух итальянских дивизий и несколько тыловых испанских частей. Оказалось, что в ночь перед наступлением, русские десантники буквально вырезали штабы всех итальянских дивизий и почти всех полков. Лишенные централизованного управления батальоны быстро превратились в неуправляемую, охваченную ужасом толпу, разбегавшуюся при одном только виде танков с красными звездами на броне.

Немцы и собственно испанцы держались чуть лучше, но тут сыграло свою роковую роль русское господство в воздухе. Попытки организовать сопротивление на запасных рубежах привело лишь к новым потерям. Ночью проклятые парашютисты большевиков добрались не только до штабов и складов, но еще и до аэродромов, на которых разместили истребители Легиона "Кондор", и теперь самолеты противника, пользуясь своей безнаказанностью, засыпали бомбами оборонительные позиции испанцев, а новейшие немецкие противотанковые орудия три и семь десятых сантиметра буквально вколачивали в землю.

- Положение критическое, - именно так охарактеризовал сложившуюся ситуацию командир лучшей дивизии Франко " Сориа" генерал Москардо.

- Даже больше, чем критическое - добавил командир Марокканского корпуса генерал Ягуэ. - Еще немного - и оно станет безнадежным...

Франко невольно содрогнулся. Эти два генерала известны своей отчаянной храбростью, хладнокровием и решительностью. И уж если они дают такие оценки - дело плохо. Совсем плохо...

- Бургос должен держаться, - голос каудильо дрогнул. - У нас нет возможности снабжать окруженных по воздуху, но запасов должно хватить надолго, а тем временем...

- А тем временем наступление большевиков выдохнется! - подхватил мысль Франко глава его секретариата Серрано. - И тогда каудильо нанесет им решительный удар!

Франко благосклонно взглянул на своего шурина. Серрано, хоть и был гражданским, пользовался большим авторитетом и влиянием среди мятежников.

Генералы молчали. Лишь когда всем стало ясно, что пауза безобразно затянулась, генерал Ягуэ произнес:

- Занять оборону по линии рек Писуэрга - Рио Карьон. Оборона глубоко эшелонированная, с опорными противотанковыми пунктами, развитой зенитной обороной. Танковые части с танками Pzkpf-I, дивизия марокканской кавалерии и минимум два полка, посаженных на грузовики образуют ударный мобильный кулак, предназначенный для быстрого реагирования на прорывы...

Решение об обороне было принято к двенадцати часам дня, и в Южную и Центральную армию разосланы соответствующие приказы. К полуночи части, назначенные занять позиции на новом рубеже обороны, получили задание на марш и начали выдвижение к местам погрузки. А на рассвете следующего дня на ставку Франко обрушилось новое страшное известие. Республиканские войска начали массированное наступление на Брунете...

Часть третья

Высоко в небе ясном вьется алый стяг!

Под ядрами рушится дом,

Визжит и взвивается пламя -

И веет во пламени том

Кровавое красное знамя.

В.В. Крестовский

10.20, 07 июля 1937 г., окраина Бургоса.

- ђAtenciСn! ђAtenciСn! ђSoldados! El mando soviИtico y el comandode las fuerzas armadas de la RepЗblica le invita a dejar deresistencia sin sentido! DИ por vencido! Le garantizamos una vida!ђAtenciСn! ђAtenciСn! ђSoldados! Usted estА rodeado! La resistencia es inЗtil! DИ por vencido! Le garantizamos una vida!

Рупор, установленный на крыше обычного автобуса, надрывался вот уже полчаса как, призывая сдаваться франкистов, окруженных в Бургосе. Впрочем, диктор, читавший испанский текст с баскским акцентом слегка лукавил: из состава АГОН среди окруживших столицу Старой Кастилии войск, имелся только батальон охраны штаба. Остальные были баски, пришедшие в себя после долгой череды поражений и воспрянувшие духом в результате недавних побед. Но они не жаждали умирать, и потому президент Агире и генерал Улибарри отдали приказ провести "пропагандистскую подготовку". Эффекта, однако, пока не последовало...

-...Сеньор маршал, поймите, - Мано Улибарри в очередной раз слегка поклонился, - мои солдаты - хорошие солдаты, храбрые солдаты, но, увы! - неумелые солдаты!

Тухачевский и не собирался спорить с престарелым служакой - ополченцы были, действительно, не боевыми частями, а какой-то массой, толпой. Пусть отважной, пусть обстрелянной, но толпой - трудно управляемой, подверженной сиюминутным настроениям. Атаковать такими солдатами окруженные в Бургосе испанские и итальянские войска было, по крайней мере, не умно. А если быть честным - самоубийственно...

Первоначальным планом наступления предполагалось оставить окруженных франкистов в покое, просто заблокировав их формированиями басков, но затем Михаил Николаевич понял: полагаться на басков - нельзя. Наиболее боеспособная часть ополченцев была задействована в наступлении, а то, что осталось, было ниже всяческой критики...

Когда Тухачевский направился на Бургосские позиции, пожелав лично проинспектировать блокирующие части и оценить ситуацию на месте, его несколько раз останавливали разгулявшиеся, одуревшие от победного дурмана баски. Они потрясали оружием, размахивали национальными флагами и красными знаменами, совали чуть не в самое лицо маршалу оплетенные соломой бутыли с вином, орали лозунги и были абсолютно неспособны не то, что воевать, а даже просто твердо стоять на ногах. Особенно запомнился Михаилу Николаевичу один из таких отрядов, возглавляемый пожилым, изрядно побитым жизнью мужичком, украшенным свежим шрамом через все лицо. Поблескивая хитроватыми глазками, мужичок силой воткнул Тухачевскому в руку стакан с вином и пояснил ошалевшему переводчику:

- Ну что случится, если сеньор маршал выпьет нашего вина? Потом шофер поедет чуть быстрее - вот и все! И никуда сеньор маршал не опоздает...

...Да атаковать такими солдатами было бы безумием, но не меньшим безумием было бы рассчитывать на то, что этот сброд сможет удержать блокированных франкистов в кольце окружения. Пройдет еще совсем немного времени, окруженные националисты придут в себя после разгрома и, обнаружив перед собой такого противника, обязательно попробуют вырваться. Придется снимать авиацию с переднего края наступления, иначе франкисты вырвутся. Рейд опомнившихся фашистов по тылам в планы Тухачевского не входил. Но это замедлит темп наступления, даст Франко возможность провести перегруппировку сил...

В поисках решения Михаил Николаевич задумался так глубоко, что не сразу обратил внимание на то, что генерал Улибарри что-то ему объясняет...

-...Сеньор маршал, уверяю вас, это может дать результат. Сеньор Мехлис уже давно предложил нам напечатать такие листовки и сеньор президент отдал соответствующие распоряжения. Вот, не угодно ли взглянуть - Мариано Улибарри протянул командующему АГОН лист бумаги.

Михаил Николаевич взял его в руки и с удивлением уставился на единственную фразу, набранную крупным мемфисом. На всякий случай, он перевернул лист. Обратная сторона была девственно чиста...

Маршал удивленно поднял брови и посмотрел на Улибарри, но, услышав перевод, поперхнулся и надолго замолчал.

- Не сомневайтесь, сеньор маршал, это обязательно окажет нужное воздействие, - зачастил командующий баскского ополчения. - Я много раз бывал в Бургосе и знаю его жителей. Они сами передушат всех фашистов, если те откажутся сложить оружие...

- Ну, хорошо, - согласился Тухачевский. - Будь по-вашему.

Улибари просиял, а командующий АГОН продолжил:

- Единственное, что мне представляется разумным дополнением... - Михаил Николаевич поднял трубку телефона. - Соедините меня с комбригом Водопьяновым. Немедленно!..

...Когда перевалило за полдень, и жара достигла своего апогея, в Бургосе, несмотря на осаду, наступила сиеста. Жители попрятались по домам или разбрелись по маленьким кафе, ресторанчикам, кондитерским - словом, туда, где можно было скрыться от жгучего солнца в спасительной тени. Туда же постарались сбежать от изнурительной жары и офицеры-итальянцы и офицеры-наваррцы, да и унтер-офицеры с солдатами, свободными от несения службы нашли себе симпатичные подвальчики с дешевым вином и блаженной прохладой. Город затих под палящими лучами полуденного светила, погрузившись в расслабленную, ленивую истому. И потому гул и рев, раздавшийся с неба, вызвал панику, почище рева труб Страшного Суда. Люди в ужасе выбегали из домов и устремляли глаза в небо...

... На Бургос плотным строем заходили шесть десятков огромных четырехмоторных бомбардировщиков, вокруг которых, словно овчарки вокруг стада, носились несколько маленьких истребителей. Вот они вдруг собрались вместе и, точно хищные ястребы, устремились к земле. Донесся далекий треск авиационных пулеметов, словно где-то в небесах рвали прочную ткань, грохнули взрывы бомб...

- Накрыли батарею у часовни Пресвятой Девы Марии - произнес толстенький буржуа в золотых очках и перекрестился. - Да примет Пречистая их души...

А бомбардировщики неумолимо приближались к городу. Завыли ручные сирены, взлетели ракеты оповещения. Город превратился в разворошенный муравейник. Люди бежали, спотыкались, падали, метались в панике, пытаясь найти хоть какое-то убежище от неумолимой смерти, что вот-вот обрушится на них с небес. А бомбардировщики ревели все ближе, все громче, все страшнее. И вот, достигнув одной им ведомой точки, они разом сбросили свой груз на беззащитный Бургос...

Люди внизу замерли: на город зимней метелью осыпался вихрь белой бумаги. Листовки. Просто листовки...

Толстенький буржуа, утерявший где-то свои очки, поймал одну из них, расправил и в ужасе отшатнулся. Надпись на листовке была страшнее библейского "Мене, текел, фарес"...

- ...Что это? Что?! - кричала хорошо одетая женщина, тыча листовку прямо в лицо опешившего итальянского лейтенанта. - Вы! Вы понимаете, что это значит?!

- ...Немедленно убирайтесь! - напирал на двух ошалевших солдат дородный трактирщик. - Пошли вон! Немедленно идите и сдавайтесь! Я не желаю, - он взмахнул листовкой, - подыхать из-за вашего идиотского упрямства!..

- ...Послушайте, генерал, - бургомистр встал. - Я понимаю, что ваш долг - сражаться с большевиками. Но мой долг - хранить город, который будет разрушен, если вы не выполните их требования о сдаче. Вот, - он протянул Бастико листовку. - Это послужит вашим оправданием...

Капитуляция итальянцев и наваррцев была принята через два часа, а к вечеру в город вошли баскские ополченцы. Колонны маршировали по улицам, усеянным белыми листками бумаги, на которых даже издалека явственно читалась черная надпись "MaЯana serА una bomba!"

12.10, 08 июня 1937г., Москва, Кремль.

Ворошилов закончил и отошел от карты. Сталин еще раз внимательно посмотрел на несколько жирных стрелок, перечеркнувших Испанию в различных направлениях, затем поднялся и подошел поближе. Провел пальцем по одной из стрелок, улыбнулся в усы:

- Неважные дела у генерала Франко, не так ли, товарищи? Обложили волка...

В кабинете царила приподнятая атмосфера. Молотов, как обычно был спокоен, не желая вмешиваться в то, в чем не является специалистом. Но то, что он доволен - сомнений не вызывало.

Каганович искренне, по-детски радовался тому, что все получается так, как задумано. И даже лучше. Во время доклада наркома обороны он удовлетворенно потирал руки, в особо ярких моментах весело смеялся, а когда Ворошилов рассказал о взятии Бургоса, не удержавшись, воскликнул: "Молодцы!"

Буденный, забыв про свои трения с Тухачевским и Уборевичем, был доволен победами Красной армии и особенно тем, что потери при таких победах - минимальные. Он любил бойцов, и они платили легендарному маршалу тем же. Поэтому Семен Михайлович был просто рад, без оглядки на личные отношения с командирами АГОН.

Берия и Ворошилов украдкой переглянулись. В глазах Климента Ефремовича читался вопрос: "Сказать?" Берия чуть заметно покачал головой: "Рано..."

Сталин прошелся вдоль карты, повернулся к Ворошилову:

- Значит, две операции имеют своей целью соединение наступающих и, таким образом, расчленение областей, занятых мятежниками на две части?

- Да, такой вариант тоже возможен, - осторожно ответил Ворошилов.

Сталин уловил чуть заметную нотку сомнения и насторожился:

- Возможен, но не обязателен, товарищ Ворошилов? Так?

Ворошилов попытался уйти от неприятной темы:

- Товарищ Сталин, но вы же знаете, что на войне могут случиться различные, непредвиденные ситуации...

- Очень плохо, если они - непредвиденные, товарищ Ворошилов, - веско произнес Иосиф Виссарионович. - Предвидеть эти "ситуации" - непосредственная обязанность командира. Первейшая его обязанность. Не так ли, товарищи?

Собравшиеся в кабинете всем своим видом выразили полное согласие со словами вождя, однако вслух не высказался никто. Но Сталин не успокоился:

- Я думаю, что цель настоящих операций достаточно наглядна, а если у товарища Ворошилова есть свое мнение, то он должен приказать своим подчиненным заранее просчитать все возможные варианты развития боевой ситуации и поставить в известность о результатах своих расчетов командование АГОН. Это будет правильно, Борис Михайлович?..

Шапошников, впервые присутствовавший на таком совещании, моментально вскочил. Его поразило, что вождь, обращавшийся ко всем по фамилии, назвал его по имени-отчеству, но не это было главным. С одной стороны, Борис Михайлович знал слабые стороны и недостатки планов и командования АГОН и командования республиканцев, с другой, он понимал, что не имеет права излагать их здесь и сейчас. Зачем ставить в глупое положение Ворошилова? Сомнет, стопчет... А если и не стопчет, то уже никогда не доверит ничего серьезного. А с другой стороны, не проинформировать Сталина?..

-Так каково же мнение начальника Генерального штаба? - снова спросил Сталин.

Шапошников принял решение и коротко, по-военному, отрубил:

- Никак нет, товарищ Сталин! Это - неправильно!

И увидев непонимание на лице Иосифа Виссарионовича, пояснил:

- У маршала Тухачевского есть свой штаб, и тактические вопросы находятся в его ведении. Им на месте должно быть виднее.

- Ну, так обязать штаб товарища Тухачевского еще раз все просчитать. И проверить. Правильно, товарищ Ворошилов?

Ворошилов наклонил голову:

- Так точно, товарищ Сталин.

Совещание было окончено. Последними из кабинета вышли Ворошилов и Берия. Лаврентий Павлович чуть придержал наркома обороны за локоть:

- Климент Ефремович, на минутку...

Они пропустили остальных вызванных вперед, и пошли в отдалении от общей группы. Наклонившись к Ворошилову, Берия тихо, одними губами, спросил:

- Зачем?

Нарком обороны, так же тихо ответил:

- Если что - с нас же и спросят. Почему молчали, почему не предупреждали?..

Берия подумал и кивнул головой:

- Думаешь, плохо будет?..

- И еще как...

- Кто вместо Тухачевского?

- Планирую - Тимошенко. Или - как сначала хотели...

- Семена Михайловича?

- Да.

- Хозяин согласится?

- Уверен.

- Хорошо... - Берия помолчал. - Что с Тухачевским делать думаешь?

Ворошилов улыбнулся:

- Это ты думать должен, нет?

- Уже...

- Вот и хорошо... Слушай, Лаврентий, просьба у меня к тебе есть, - Ворошилов остановился и заглянул в глаза Берии.

- Слушаю, Климент Ефремович. Для тебя - все что угодно, - Лаврентий Павлович улыбнулся в ответ. - Кроме измены партии...

- Ну, о таком я и не попрошу. У тебя того вина, которым угощал, не осталось? - И, увидев удивление Берии, пояснил, - Петька приехал. Угостить хотел. Слушай, а приходи к нам сегодня. С Нино, с Сережкой, а?

Лаврентий Павлович поблагодарил, пообещал прислать шесть бутылок "Оджалеши" и постараться прийти. Уже садясь в машину, Ворошилов будто невзначай обронил:

- Кобулову привет передавай...

...Оставшись один, Сталин прошелся по кабинету, сел, закурил. Взгляд его снова уперся в карту Испании. Хорошо, если у Тухачевского и Уборевича все получится... И совсем замечательно, если все получится у Рохо со Штерном. Хотя вряд ли, вряд ли... Штерн, конечно, будет стараться, чтобы не подвести Клима, но Тухачевский и не подумает согласовывать свои действия с Республиканским командованием. Он привык править единолично. "Божьей милостью, мы, Михаил Николаевич..."

Сталин вздохнул. Ему было жаль красноармейцев, жаль техники, но это - необходимые потери. Если командиры не умеют командовать - их надо учить! А если зарываются и забываются - вдвойне! Он вдруг вспомнил Толстого: "Мордой и в говно!" Иосиф Виссарионович подумал и со вкусом произнес вслух:

- Мордой - и в говно!..

12.15, 08 июля 1937 г., Бильбао

- ...Я знаю, что это значит! - Тухачевский взмахнул депешей из Москвы. - Этот дутый нарком, которому и полком командовать - много, решил, что нам достанется слишком много славы! Вот и отправил своего навстречу...

Он в раздражении грохнул кулаком по столу:

- Нет, как вам это понравится?! Мы сломали оборону Франко, мы развалили весь итальянский корпус, мы разнесли Северную армию, а теперь мне предлагают согласовывать свои действия с республиканским командованием?! Нет, Иероним, ты слышал что-нибудь подобное?!

Уборевич еще раз прочитал послание Ворошилова:

В связи с прибытием следующей очереди частей АГОН не ранее 20 августа с.г., в поддержку наступления АГОН начато наступление республиканских сил, имеющих целью сковать, окружить и разгромить силы Центральной армии мятежников, расположенные в непосредственной близости от Мадрида.

Командованию АГОН предписывается установить связь с Республиканским командованием и согласовать дальнейшие действия, направленные на полный разгром сил мятежников.

Для связи предлагается использовать правительственные системы и линии связи Испанской Республики. В случае, если командование АГОН сочтет необходимым использовать иные способы связи, предписывается поставить об этом в известность наркомат обороны СССР и Правительство Испанской Республики.

Нарком обороны СССР К.Е. Ворошилов

- Действительно... Не хватает еще того, чтобы нам приказали перейти в подчинение Штерна и компании...

- Да кто он такой, это Гриня Штерн?! - Тухачевский кипел благородным негодованием. - Командующий "Хорезмской группой войск", а? Вся эта группа была меньше, чем мой батальон охраны!.. Вот что, Иероним Петрович, - Тухачевский сбавил тон, - надо ускорить темп наступления. Умереть, но ускорить! Возьмем штурмом Вальядолид, уничтожим Франко, а там - победителей не судят!

- Для этого придется тронуть неприкосновенный запас авиабомб и увеличить запас снарядов в первых линиях, - подумав, сказал Уборевич. - И, возможно, стоит подумать о рассредоточении авиации...

- Вот и хорошо, товарищ Уборевич, - Михаил Николаевич окончательно успокоился и взял себя в руки. - Давай-ка мне все расчеты, а я подготовлю проекты приказов...

12.15, 8 июля 1937 г., Вальядолид

- Они разнесли на куски весь Северный фронт, весь! И Центральный разваливается на куски!

Офицеры штаба замерли. Они привыкли к тому, что каудильо во всех, даже самых сложных ситуациях сохраняет невозмутимость. И вдруг он вбегает в штаб с паническими криками?.. Неужели все так плохо?..

Однако уже через час к Франко вернулось его обычное хладнокровие. Он вызвал к себе полковника Унгрию и долго обсуждал с ним что-то. Следующим к нему отправился генерал Варела. Честолюбивого монархиста недолюбливали в армии, но его умение руководить железной рукой и значительные тактические дарования ни у кого не вызывали сомнений. Он пробыл у каудильо два часа. А потом грянул большой военный совет...

Начальник разведки привел данные о  явной слабости основания наступающих клиньев русской атакующей группы. Там не хватило отборных, но малочисленных бойцов Красной армии и потому шли лишь слабо вооруженные и еще более слабо дисциплинированные баскские отряды, которые уже в самом начале наступления доставили Тухачевскому немало хлопот. Именно на основании этих данных Хосе Варела предложил провести контрудар против группы советских войск...

Замысел операции, предложенной генералом Варелой, был, с одной стороны, удивительно прост, но с другой - удивительно красив. Двумя сходящимися ударами по тыловым частям отрезать атакующих от территории басков, от их баз снабжения, от командования - Унгрия располагал неопровержимыми фактами того, что штаб Тухачевского и Уборевича находится в Бильбао.

Для этого удара должны быть задействованы Марокканский корпус генерала Ягуэ - хладнокровного и гибкого, способного скорректировать утверждённый план операции в случае изменения обстановки. Он считался единственным испанским военачальником, пользовавшимся уважением немецкого Легиона "Кондор", вместе с которым ему предстояло действовать. Скрепя сердце, Франко согласился попросить дополнительной поддержки у Германии и Италии в обмен на передачу части прав на добывающую промышленность. Об этом решении немедленно поставили в известность представителей германской и итальянской миссий.

Марокканцев должны были подкрепить танковые части Легиона "Кондор" и части Иностранного Легиона, который здесь многие именовали по старинке - Африканским. Это были ветераны войн в Марокко, опытные и умелые бойцы, которые не боялись ни бога, ни черта, ни изнуряющей жары, ни страшных советских танков, ни диких яростных басков, ни жутких "ночных призраков" - как теперь все именовали красных парашютистов. Правда, среди легионеров были и новички, но и их нельзя было назвать зелеными или необстрелянными. Около тысячи эмигрантов из России вступили в ряды армии генерала Франко. Каудильо усмехнулся: эти будут сражаться с советскими особенно яростно. Месть пьянит лучше вина, особенно - хорошо выдержанная...

Задумавшись, Франко не заметил, что Варела уже около минуты что-то яростно доказывает немцам из "Кондора". Диктатор прислушался:

-...Если Красная авиация не будет выведена из игры - все усилия будут напрасны! - Варела уже не говорил, а кричал. - Мы уже столкнулись с тем, что резервы рассеиваются еще по пути следования, что нет возможности обеспечить снабжение в срок, или его даже просто невозможно обеспечить, что даже самые хорошо подготовленные позиции обнаруживаются и уничтожаются с воздуха. Молниеносное наступление русских с севера обеспечивается их авиацией! Господство в воздухе - вот, что позволяет русским наступать с такой дьявольской скоростью!

- Блицкриг, - кивнул головой Хуго Шперле. - Эта теория разрабатывается и нашим генералитетом. Но только здесь мы увидели столь блестящее применение их теорий на практике...

- Очень может быть, что ваши теории попали в руки большевиков, - согласился Варела, - но это не имеет значения! Вы должны обезвредить русских в воздухе. Только это может переломить обстоятельства в нашу пользу...

- Мы сделаем все, что будет в наших силах, - помолчав, сказал Шперле. - И да поможет нам бог...

08.15, 16 июля 1937 г., аэродром Бильбао

Несмотря на успехи наступления, авиация АГОН продолжала базироваться на Бильбао. Командующий авиационным корпусом комбриг Чкалов логично рассудил, что при слабости противовоздушной обороны порта лучше, если авиация сможет сама прикрыть склады боеприпасов, масел и бензина. Начальник штаба Армейской Группы Особого Назначения Уборевич утвердил это решение, приняв во внимание, что увеличенное время подлета к фронтовым целям, компенсируется возможностью почти мгновенного реагирования в случае воздушного нападения на войсковые склады. Да и штаб АГОН будет прикрыт от авиации противника...

...Раннее утро на аэродроме было наполнено шумом людских голосов, завыванием прогреваемых моторов, гулом автомобилей, надрывными воплями мулов и ослов. Словно муравьи туда-сюда суетливо сновали люди, таща бомбы, тяжелые бочки, пулеметные ленты. Перекликались летчики и связисты, бранились водители, отчаянно матерились мотористы и техники - словом, все было так, как и должно быть на аэродроме перед вылетом...

- Степан, тебе Уборевич полную свободу дал? - Чкалов стоял перед Красовским, уперев руки в бока. - Дал. Так что ты от меня хочешь?

- Валерь Палыч, да ведь то, что теперь Уборевичу в голову стукнуло - это ж черт знает что! - Степан Акимович энергично рубанул рукой воздух - Мою бригаду на три аэродрома раздергать - это как? А Бильбао охранять два звена останутся? Много они наохраняют, если немцы, к примеру, десятка два бомбардировщиков пригонят? Ну, собьешь ты. Валерь Палыч со своими беркутами десяток, а второй тем временем...

- А вот потому твоя задача там, - Чкалов махнул рукой на юг, - чтобы ни одна сволочь даже не мечтала линию фронта пересечь! Тебе зачем новейшие самолеты выделены? А?

Красовский промолчал. Действительно, в его бригаде были не имеющие себе равных в мире по мощности вооружения, скоростные и маневренные И-16 тип 12. Лучше этих самолетов были только шесть новейших "ишачков" тип 10, на которых летали сам командир корпуса и его группа сопровождения. Они-то и должны были остаться в Бильбао. Но у командира истребительной бригады в запасе оставался еще один аргумент...

- Это хорошо, если трехмоторники пойдут. А что мне делать, если попрут новые? Этого "Хейнкеля" догнать - не то, чтобы легко. Могут и проскочить...

Чкалов поморщился и сплюнул. Крыть было нечем: дежурное звено, пусть даже два, не сдержат строй бомбардировщиков, а пока с аэродрома будет взлетать остальная эскадрилья - бомбардировщики уже будут далеко... До последнего момента дежурство в воздухе несла девятка "ишачков", поднимаясь с рассветом, и приземляясь лишь под самый закат. Самолеты сменялись, но в воздухе всегда было три звена. На всякий случай. И дважды это выручало: дежурные перехватывали приближающегося противника, а поднявшиеся с аэродрома новые истребители добивали вражеские бомбардировщики. А теперь...

- Ладно, приказ - есть приказ! - сказал, наконец, Чкалов. - Поднимай своих!

Красовский хотел что-то сказать, но только сплюнул и пошел к истребителям. Через несколько минут они начали выруливать на летное поле, и взлетать, с опозданием на целый час против назначенного Уборевичем срока...

Эта задержка была подобна железной кочерге, которую с размаха воткнули в колесо катящейся под откос телеги. Разведка Унгрии добыла копию приказа о рассредоточении Отдельного Авиационного корпуса по прифронтовым аэродромам и она легла на стол Шперле. Командующий "Кондором" понимал, что в открытом бою, его шансы разгромить советскую авиагруппу не велики, и поставил все на один удар по складам горючего и боеприпасов. Немецкие самолеты построившись "дикой свиньей" шли на Бильбао...

Красовский вел первую эскадрилью почти строго на юг, когда неожиданно ощутил какое-то неудобство. Словно сидение "ишачка" вдруг заходило под ним точно испуганный конь. Ощущение прошло почти мгновенно, но чувство беспокойства осталось. Степан Акимович оглянулся. Нет, все нормально. Все сорок самолетов эскадрильи шли за ним ровно, держа идеальный строй. Вот только...

Боковым зрением Красовский заметил какую-то неправильность. Нечто чуждое, чего в пронзительно-синем испанском небе быть не должно. Во всяком случае - не теперь. Полковник повернул голову, присмотрелся...

- Твою мать!.. Вот же!.. Твою мать!..

Заложив крутой вираж, Красовский бросил свой самолет вперед-вверх, и уже оттуда, с высоты, еще раз пригляделся. Сомнений не было: вражеская армада шла к Бильбао.

Степан Акимович качнул крыльями: "Делай, как я!" - и начал быстро набирать высоту. Эскадрилья потянулась за ним...

...Командир первого штаффеля J/88 хауптман Вернер Пальм вел свой "Хейнкель-51", аккуратно выдерживая дистанцию от конвоируемых "стоодиннадцатых". Честно говоря, он был очень рад тому обстоятельству, что русских истребителей сегодня не будет. В воздухе сложилась удивительно несправедливая ситуация и если шансы справится с И-15 у истребителя Хейнкеля были вполне приличными, то что прикажете делать против этих проклятых "рата"? Парням из третьего хорошо: у них - новенькие Bf-109, а его штаффелю на стареньких бипланах какого? Вернее, какого свинского черта сюда прислали эту рухлядь?! Вон, даже у итальяшек их дурацкие "фиаты" превосходят "Хейнкеля"! Зато, конечно, немецкие летчики - самые лучшие!

Пальм механически вел свой самолет, а сам погрузился в мечты. Если все пройдет удачно... Эти испанские засранцы все же молодцы! Добыть такой документ, точно сообщить, что аэродромы возле Бильбао - пустые! И даже лучше, чем просто пустые: там остались эти четырехмоторные чудовища, которые так отделали бедолагу "Шпее". Им не дадут взлететь - раздавят в капонирах, расстреляют и засыплют бомбами. А потом - если все будет удачно, - Бильбао. Право же, испанцы даже больше, чем просто молодцы: у парней из К/88, VB/88 и А/88 - надежные карты с размещением основных целей! Бензохранилища, склады авиабомб, запчастей, автопарки... И если все пройдет удачно - у красных больше не будет авиации. И можно будет взять реванш за ужас последних месяцев...

А потом - потом будут рестораны и девочки. Испанки - страстные сучки, особенно если заплатить побольше. Все они - шлюхи, но что делать, если белокурые медхен остались дома? Ах, дом, прекрасный дом... Яблони в цвету, девушки с цветами... Вечером играет оркестр, и ты чувствуешь, как к тебе прижимается упругое девичье тело, и вы несетесь и тонете в вихре вальса, и даже у летчика кружится голова от нежного взгляда ласковых, влюбленных глаз...

Именно на этой мысли Вернер Пальм был возвращен к действительности, причем самым грубым и нелицеприятным способом. Его истребитель вдруг затрясся и словно бы застонал, точно раненный зверь. Хауптман оглянулся и заорал от непереносимого ужаса: на строй Легиона пикировали лобастые истребители с алыми звездами. На их крыльях трепетали и дрожали злые огоньки выстрелов, а хищные трассеры уже тянулись к немецким самолетам.

Пытаясь уйти из-под обстрела Вернер Пальм, продолжая кричать, иступленно рвал на себя ручку управления. Но кричал он недолго. Всего лишь всю оставшуюся жизнь...

Степан Супрун проводил взглядом пылающий Хейнкель и резко ушел вверх, выбирая для себя новую жертву. Мысленно он бормотал благодарности Валерию Павловичу, который спас его от наметившихся было проблем. Перед самым отплытием в Испанию, капитана Супруна внезапно исключили из партии. За связь с Гамарником, чтоб его, иуду, в НКВД под орех разделали! А какая, скажите на милость, связь?! Ну, встречались, ну общались... Да ведь не то, что друзьями - приятелями близкими не были! И вдруг такое!..

Узнав об этом, Чкалов помчался к Сталину и лично поклялся Иосифу Виссарионовичу, что Супрун - чист. И через два дня вызвали Степана Павловича в политодел и, пряча глаза, вернули партбилет. И поехал капитан Супрун в Испанию, гадов бить. И бьет...

Он прибавил скорость, осмотрелся. Ага, вот они! Чуть ниже, как он и предполагал, пара новых немецких истребителей. Супрун огляделся. Комбриг их тоже заметил и покачал крыльями. Он ответил таким же сигналом.

Противник продолжал держаться на предельно малой высоте и дистанцию не сокращал. Степан понял: их решили эффектно сбить одновременной атакой своей пары.

Увеличив скорость, Супрун набрал высоту. Моторы истребителей с длинными, тонкими фюзеляжами задымили, переведенные на форсированный режим для быстрого сближения и атаки...

Степан сделал резкий с предельной перегрузкой левый боевой разворот для выхода на встречный курс. Закончив разворот на высоте около пятисот метров, капитан Супрун обнаружил противника намного ниже себя. Немцы такого манёвра не ждали и оказались в лобовой атаке.

Задрав носы, немцы перли на него. "Поохотиться решили? - хмыкнул Степан. - Ну, так я вам сейчас устрою охоту..." Темные трассы от двух самолетов точно тянулись к мотору "ишачка". Супрун поймал в прицел ведущего "охотника", определил дистанцию - примерно пол "кэмэ". Пальцы правой руки машинально выжали гашетку пулемётов и пушек. Четыре огненные трассы молнией пронизали тонкое тело "мессершмитта", промелькнувшее метрах в пяти ниже.

Не думая о результате, он сделал второй боевой разворот. И выше себя впереди увидел уходящего вверх единственного "худого" - так в Авиакорпусе окрестили новые немецкие самолеты. Машинально подобрав ручку управления, навскидку взял упреждение и выпустил вдогон чуть не половину боекомплекта. Мимо! Немец продолжал круто уходить в высоту, и догнать его было невозможно.

Но вот примерно на полутора тысячах метров он сделал петлю и, стреляя, понесся вниз. "Что это он? - поразился Степан. - Решил дать бой один на один, или охота посмотреть на горящий самолет своего ведущего?"

Немец вышел из пикирования и зачем-то полез на вторую петлю. Супрун увидел, как один из И-16 попытался атаковать противника снизу, и резко бросил самолет в высоту. На третьей петле в верхней точке он выстрелил в немца чуть не с полусотни  метров. Опять мимо! Немец вновь ушел вниз и опять полез вверх.

"Что это он за странные маневры вытворяет? - подумал Степан и вдруг понял - ведь он все же попал! Пули заклинили рули высоты в момент, когда немец уходил вверх после лобовой атаки.

Прежде чем снова броситься в атаку, он заметил, как на выходе из четвёртой петли "худого" срезали сразу двое "ишачков" из третьего звена, накинувшись с разных сторон, и немец взорвался, ухнув в землю хвостом. Уже потом, на другой день после боя, ополченцы-баски принесли на аэродром кусок дюраля с чудом уцелевшим изображением ярко-красного силуэта собаки. Эта эмблема - все, что осталось от начальника штаба "Кондора" Вольфрама фон Рихтгофена, брата легендарного "красного барона", лучшего летчика Империалистической войны...

Несмотря на удачную атаку первой эскадрильи, которую Красовский провел по всем канонам "соколиного удара" - с превышения высоты, со стороны солнца, немцы продолжали рваться к Бильбао. Бомбардировщики, лишившись части истребителей сопровождения, сомкнулись теснее, и дали яростный отпор советским самолетам. То тут, то там, вниз срывались окутанные дымом или объятые пламенем машины - то тяжелые, двухмоторные Не-111, то легкие и увертливые И-16, то длинные и тонкие Bf-109. И все же немцы упорно тянули на север - к цели своей атаки...

08.35, 16 июля 1937 г., тридцать два километра южнее Бильбао

...Капитан Губенко из второй эскадрильи внимательно следил за ведущим - комэском, майором Благовещенским. Спокойный, рассудительный крепыш с быстрой реакцией, виртуоз воздушного пилотажа, он по праву считался лучшим летчиком эскадрильи - асом, как шутя называл его комбриг Красовский. И кроме наблюдения за лидером, Антон успевал осматриваться по сторонам и отслеживать маршрут по ориентирам внизу - недаром в тридцать шестом его наградили орденом Ленина за выдающиеся успехи по овладению авиационной техникой и умелое руководство личным составом авиаотряда, которым Губенко тогда командовал. Потому-то он первым заметил выложенный матерчатый угол, бросавшийся в глаза белым на желтой выгоревшей земле. Угол смотрел в сторону от маршрута - куда-то в направлении на северо-запад.

Капитан Губенко резко прибавил газу, выскочил вперед и махнул Благовещенскому крыльями. Тот рыскнул в сторону, должно быть, осматриваясь, а потом, поняв, качнул крыльями в ответ и повернул эскадрилью на новый маршрут. Уже через двадцать минут вторая эскадрилья подошла к тому месту, где крутилась яростная мясорубка воздушного боя...

...Лейтенант Гейнрих-Вильгельм Ахнерт не слишком переживал из-за развернувшейся вокруг собачей свалки. Его Не-70 недаром носил гордое имя "Блиц"-"Молния" и мог посостязаться в скорости с истребителями, а его бомбардир был одним из лучших стрелков "Кондора". Да и русских уже связали боем отчаянные парни из J/88, а те немногие, кто вырвался из общей кучи малы, больше обращали внимание на большие "сто одиннадцатые", страшные тяжелой бомбовой нагрузкой. Хотя и свои триста килограмм бомб Ахнерт не собирался тратить впустую...

Внезапно прямо перед ним словно бы ниоткуда возник "рата". Гейнрих-Вильгельм понял, что прозевал подход новых русских истребителей. Маленький злобный лобастый истребитель кинулся прямо на его "Блиц", решив атаковать в незащищенный лоб. Помянув недобрым словом засранца Хейнкеля, не догадавшегося установить на Не-70 хоть один пулемет, стреляющий вперед, лейтенант Ахнерт швырнул свой самолет в сторону по широкой дуге, пытаясь загнать русского в сектор обстрела заднего MG-15. "Если Максу не удастся его сбить, попробую удрать - рассуждал Ахнерт, прибавляя скорость. - Авось, отцепится..."

...Губенко перехватил "мессершмитта" на самом выходе из "воздушней карусели", которую пытались навязать советским пилотам уцелевшие "пятьдесят первые" и штурмовики Хеншеля. К его удивлению фашист не пожелал вступить в поединок и прибавил скорость, широким разворотом уходя в сторону. "Удрать захотел? - подумал Антон. - Удирать, дружок, тоже надо осмысленно..."

Если бы немец продолжал оставаться в горизонтальном полете, то скорее всего, он бы добился своего и ушел, потому что скорость "худого" больше, чем у И-16. Но противник, по всей вероятности, плохо знал данные советского истребителя. То ли не знал, то ли перепугался сверх меры...

Вместо того, чтобы принять, казалось бы, самое простое и естественное решение - рвануть на всех парах "по ниточке", он неожиданно полез за спасением вверх. И это была его первая ошибка...

На вертикалях с "ишачком" шутки плохи. А с Губенко - вдвое! Мощный мотор И-16 позволял ему быстро набирать высоту. Антон вписался во внутреннюю дугу и пошел вверх за "мессершмиттом". Такого маневр немец тоже не учел. Это была его вторая ошибка...

... Гейнрих-Вильгельм, дико ругаясь, попытался уйти от русского, который висел за ним, точно приклеенный. Только что впритирку к "Блицу" прошли трассы советских пулеметов. Бомбардир почему-то не стрелял, и Ахнерт рванулся вверх, рассчитывая стряхнуть "рата" и, разогнавшись в пикировании окончательно уйти от него...

...Промах! Губенко стало досадно - у немца появился шанс на спасение. Однако, в этот самый момент фашист с непонятным упорством снова полез на вертикаль. Антон послал свой "ишачок" чуть не вплотную к немцу. Удар с близкой дистанции... На глазах Губенко "мессершмитт" начал разваливаться в воздухе. Он проводил взглядом его обломки, и к своему удивлению обнаружил два парашюта, колыхающиеся в воздухе. "Двухместный "худой"? Однако..."

08.55, 16 июля 1937 г., аэродром Бильбао

- Что?! Где?! Давно?! Да говорите вы толком! - кричал в телефонную трубку Чкалов.

Он вдруг прикрыл рукой микрофон и энергично выматерился. Обвел вокруг себя невидящими глазами и заорал так, что стоявший рядом Громов вздрогнул:

- Самолет к вылету! Живо, мать вашу!

Чкалов обернулся к Громову и тут же сбавив тон сказал, звенящим от напряжения голосом:

- Доигрались! Немцы идут к Бильбао. Хорошо хоть, что Красовский далеко не ушел. Перехватил их километрах в тридцати, - он энергично махнул рукой. - Гений наш, талант наш, лучший стратег Красной армии. Угадал со своим решением. Как Степан Акимович выкрутится - не знаю. И никто не знает! - Валерий Павлович зло сплюнул - Значит так: ты, Михаил - на хозяйстве, а я со своими пошел ребятам помогать. Ко мне! - рявкнул он уже пилотам своих личных звеньев. - По машинам! Взлетаем по стандарту. Я - веду.

Громов смотрел, как Чкалов и его "пятерка беркутов" быстрым шагом двинулись к самолетам, на бортах которых красовалось ярко-алое "За СССР!". Это было требование Кобулова, настоявшего, чтобы самолеты командиров не выделялись из общей массы, угрожая в противном случае привязать себя к пропеллеру. Шестерка новейших "ишачков" бойко взлетела, набрала высоту и унеслась в ярко-синий горизонт. Затем обернулся к своему штурману, стоявшему рядом:

- Иван Тимфеич, а сдается мне, что ты об том же самом, что и я думаешь?

Спирин хмыкнул:

- Да не худо бы, Михалыч, еще одного фашистика в фашистский рай наладить...

- Ну, коли так - приказывай, флаг-штурман, бригаде - к вылету!..

... Техники побили все рекорды скорости, и бригада скоростных бомбардировщиков через пятнадцать минут уже пошла на взлет. Вместо бомб на этот раз на СБ были загружены только дополнительные боекомплекты к пулеметам. Пилоты, штурманы и стрелки-радисты были сурово проинструктированы Громовым держать строй и бить противника массированным огнем. Правда, комбриг забыл упомянуть, что сам он этой тактики придерживаться не намерен...

...Лейтенант Зигмунд-Ульрих фон Гравенройт вел свой Не-111 уверенно и спокойно. Он четко держал строй, а его экипаж раз за разом отражал атаки русских истребителей, отгоняя "рата" прицельными пулеметными очередями. Барон фон Гравенройт был уверен, что строй К/88 тем количеством легких самолетов, которое было у русских, не разорвать. А потому изумился, когда прямо в лоб его могучему "хейнкелю" вдруг вымахнул двухмоторный самолет с алыми звездами на фюзеляже и плоскостях. Двухмоторник полоснул очередью по бомбардировщику Гравенройта, и барон услышал как вскрикнул его штурман:

- Йоханн, Йоханн, что с тобой? Ты жив?

Штурман не ответил, и Гравенройт понял, что он не ответит уже никогда. А значит - навсегда замолчал носовой пулемет. Фон Грвенройт попытался повернуть самолет, чтобы привести русского в сектор обстрела верхней и нижней турелей, но красный легко угадал его маневр и прошел сверху, выведя из строя своим нижним пулеметом левый мотор. Зигмунд-Ульрих метнулся в другую сторону, мечтая только об одном: поскорее оторваться от чертова красного двухмотороника. Тот не успел вписаться во внутренний радиус разворота и фон Гравенройт радостно рассмеялся. Он оглянулся, чтобы посмотреть на безнадежно отставший СБ и, продолжая радостно смеяться, начал выравнивать курс. А через мгновение он уже выл от отчаяния: прямо в лоб ему мчался "рата", мигая ярким сполохам выстрелов на крыльях. Что-то взорвалось перед глазами Зигмунда-Ульриха, мир затопило красным, и он рухнул на разорванный снарядами бакелит приборной доски...

...Громов удовлетворенно хмыкнул, увидев как увернувшийся от прицельных очередей Спирина "стоодиннадцатый" вылетел прямиком на "ишачка", который и свалил его короткой очередью. Однако в микрофон он буркнул:

- Не расслабляемся! Надо бы хоть одного самим свалить!..

...Мясорубка вертевшаяся в воздухе начала, наконец, утихать. Оставшиеся "стоодиннадцатые" повернули назад, за ними вдогонку бросились СБ Громова и шестерка Чкалова. Несколько чудом уцелевших Bf-109 отчаянно пытались отбиваться от И-16 бригады Красовского - те, что еще сохранили боеспособность. Сам Степан Акимович совершил вынужденную посадку в трех километрах от места воздушной битвы. Он с трудом выбрался из приземлившегося на брюхо "ишачка", и побрел в сторону от искореженного самолета. Но через несколько шагов ноги отказались ему служить, и Красовский тяжело сел на землю. Трясущимися руками вытащил из-под комбинезона портсигар, ломая спички, закурил. Он не отрываясь смотрел туда, где из-за горизонта поднимались черные столбы дыма. На его щеке застыла и медленно испарялась слеза: у него больше не было бригады...

...Из И-16, на фюзеляже которого надпись "За СССР!" дополнилась цепочкой пулевых отверстий, вылез Чкалов. Содрал с потной головы шлем, вытер рукой окровавленное лицо.

К нему подбежали медики, но Валерий Павлович оттолкнул их и широким шагом прошел в штабной блиндаж, схватил телефонную трубку:

- Штаб?! АГОН давай, в господа бога, душу, мать! Товарищ Уборевич?..

Но Чкалов не успел сказать начальнику штаба Армейской Группы Особого Назначения ни слова. В динамике зазвучал злой голос Иероним Петровича:

- Ты что же это там, товарищ комбриг? Тут на западном направлении одна единственная эскадрилья истребителей с итальянцами неравный бой ведет, Каманин им в помощь свои "эр пятые" поднял, а вы там что? Всем авиакорпусом с немцами играетесь? Десяток бомбардировщиков всем наличным составом гоняете? Это...

Что "это" Уборевич договорить не успел. Трубка чуть не выпала у него из рук, а лицо мгновенно налилось кровью. Чкалов недаром в молодости ходил кочегаром на волжских пароходах, и теперь из телефона лилась такая высокопробная матерщина, что по окончании пятиминутной тирады, которую Валерий Павлович выдал на одном дыхании, практически не повторяясь, Иероним Петрович мог только нервно сглотнуть. Потому что ключевыми словами этой филиппики была отнюдь не брань, а "безответственные решения", "необдуманные приказы" и "вредительство"...

09.25, 16 июля 1937 г., Северная Кастилия, аэродром Виторио

...Генерал-майор Шперле методично вышагивал вдоль кромки летного поля. Его самолеты уже должны были вернуться, и Шперле нервничал. Никакой информации, а самое тяжелое в жизни - неизвестность. В голову полезли всякие неприятные мысли. А что если разведка Франко ошиблась и красная авиация осталась на аэродроме Бильбао? А что, если итальянский corpo dell'aria по какой-нибудь, одним итальянцам ведомой причине, не вылетел к Бильбао? Сменивший Бастико на посту командующего, поспешно прибывший из Италии генерал Гарибольди клялся мадонной и собственной честью, что итальянские авиаторы не подведут, но итальянская честь - штука сложная и непонятная, а божьей матери решительно наплевать и на коммунистов, и на их самолеты...

- Господин генерал! Кто-то возвращается...

Шперле очнулся от своих размышлений и посмотрел туда, куда показывал адъютант. Действительно, вдали можно было разглядеть несколько темных точек. Они росли, приближаясь, и вот уже можно разобрать, что возвращаются два одномоторных моноплана и два биплана. Командир "Кондора" напряженно всмотрелся... Ну, разумеется! Это ублюдок Хейнкеля - истребитель! Вместо него прислали бы лучше еще хоть один Bf-109! Вон как его ведет! Наверняка опять мотор забарахлил. Только всего и хорошего, что на вооружении эрликоны. Вот если Вилли поставит на своих "птичек" пушки - вот тут-то Эрнесту Хейнкелю и конец!..

Между тем на аэродром приземлился новый пикирующий бомбардировщик Ю-87, за ним - два стодвадцатьтретьих "хеншеля", и, наконец - каноненфогель Не-112. Шперле смотрел и не верил своим глазам. Все самолеты были изрядно повреждены, а "хейнкель" вообще непонятно как дополз до Витторио - казалось, что у него вот-вот отломится правая плоскость, в которой зияли несколько внушительных дыр от попаданий снарядов...

Из Не-112 выбрался и, пошатываясь, пошел к генералу пилот. Подошел, с трудом поднял голову:

- Господин генерал-майор. Легион "Кондор" вернулся. Задание не выполнено из-за сильного противодействия русских. Доложил унтер-офицер Макс Шульце...

Шперле, не понимая, уточнил:

- А где остальные, Шульце?

Тот горько усмехнулся:

- Вот они, господин генерал-майор... - И видя, что командир все еще не понимает, пояснил, - Все, кто вырвался.

Хуго Шперле смотрел невидящим взором, как из "хеншелей" выползают пилоты, как из пикировщика вытащили тело стрелка-бомбардира и командир рыдает в голос, встав над ним на колени, и никак не мог поверить, что это все... И всё...

- А "стоодиннадцатые"? Они где?

- Последнего добили в десяти километрах... Догнали русские двухмоторники и расстреляли. Там же погиб последний из J/88...

Тем временем к Шперле подошли пилоты "хеншелей". Один из них, наплевав на субординацию, уселся на землю и хрипло произнес:

- Кто-нибудь из вас, засранцы, дайте сигарету...

Адъютант машинально протянул ему пачку и зажигалку. Тот закурил и вдруг захохотал:

- Передайте этому сраному Франко, что он должен наградить свою дерьмовую разведку большой медалью! За уничтожение "Кондора"...

Он говорил еще что-то, продолжая безумно хохотать, но Шперле уже не слушал. Круто развернулся и пошел назад к зданию штаба. На ходу он вытащил маленький "вальтер", оттянул назад затвор и, прежде чем кто-нибудь успел что-нибудь сделать, ткнул его себе в висок...

22.30, 17 июля 1937г., Москва, Кремль.

Сталин обвел тяжелым взглядом сидевших за столом, затем медленно, растягивая слова, произнес:

- Продолжайте, товарищ Ворошилов. Мы вас внимательно слушаем...

- Прорвав фронт, ударная группировка франкистов перехватила пути снабжения АГОН. Тыловые подразделения баскских ополченцев были рассеяны, так что теперь между частями АГОН и территорией, контролируемой басками уже образовалась полоса не менее двадцати километров шириной. И, к сожалению, она постоянно расширяется, так как франкисты вводят в прорыв все новые и новые части...

Перебив Ворошилова, Сталин деловито спросил:

- В прорыв, или усиливая внутреннее кольцо окружения?

Ворошилов задумался на секунду, потом ответил:

- И для расширения прорыва и на усиление внутреннего кольца. И в настоящий момент у Тухачевского нет возможности остановить это. Авиация...

- Думаю, что об авиации нам лучше доложит начальник ВВС РККА, - жестко заметил вождь. - Товарищ Алкснис, будьте добры...

Яков Иванович встал, одернул гимнастерку:

- Неверное решение штаба АГОН о рассредоточении авиации по фронтовым аэродромам едва не обернулось катастрофой, - протеже маршала Егорова, он не упустил случая уколоть Тухачевского и Уборевича. - И если бы не высокопрофессиональное руководство командования авиакорпуса - на данный момент авиации у АГОН не было бы вовсе! Я уже заготовил представление на товарищей Каманина, Громова, Красовского и, в первую очередь, комбрига Чкалова к орденам!

Алкснис бросил быстрый цепкий взгляд на Сталина, и по его губам скользнула удовлетворенная улыбка. Вождь был явно доволен похвалой его любимца.

Вдохновленный удачным началом, начальник ВВС РККА продолжил доклад. Он подробно перечислил потери Авиакорпуса Особого Назначения, сочными красками живописал все перипетии воздушной битвы, указав особо отличившихся пилотов, отметил неэффективность использования Р-5ССС в качестве истребителей и наоборот - великолепный опыт использования в этом качестве СБ. Однако, чем дальше Алкснис разливался соловьем, тем мрачнее становился Сталин. И, наконец, он не выдержал. Недослушав очередной рассказ о героической неравной борьбе в воздухе, Сталин гневно прервал Алксниса:

- Все это очень интересно, товарищ Алкснис, но нам с товарищами хотелось бы знать: что конкретно командование ВВС Красной Армии предпринимает и что планирует предпринять для исправления создавшейся ситуации? Какие меры предприняты для скорейшего ввода в строй поврежденных самолетов? Как планируется восполнить убыль в машинах и пилотах?

Яков Иванович поперхнулся. Какие могут быть "меры" и что может "планироваться", если о результатах битвы - да что там - о результатах! - о самом сражении сообщили только вчера в полдень?! Он сбился и забормотал оправдания, но Сталин не стал их слушать. Он встал и прошелся, мягко ступая по ковру...

- Необходимо заранее просчитывать все возможные ситуации, товарищ Алкснис. Посмотрите на своих товарищей по наркомату - они уже давно поручили Борису Михайловичу, - короткий кивок в сторону Ворошилова и Шапошникова, - подготовить планы действий на случай вражеского наступления. Почему же у вас, в военно-воздушных силах никто не озаботился?.. Очень плохо, товарищ Алкснис, если у руководителя наступает головокружение от успехов...

Он остановился и пристально посмотрел Якову Ивановичу в глаза:

- Это очень хорошо, товарищ Алкснис, когда летчики чисто выбриты, с чистыми подворотничками и в сияющих сапогах. И совсем замечательно, если все помнят, что в авиации мелочей нет. Плохо только, если при этом забывают о серьезных вещах...

Алкснис вдруг представил лицо Белова: холеное, умное, с тонким, волевым ртом и пронзительным взглядом. Потом оно вдруг покрылось седой щетиной, под глазами набрякли мешки, а взгляд стал бегающим, испуганным. Яков Иванович почувствовал как у него темнеет в глазах: его тоже могут арестовать! Ворошилов никогда его не любил, вот и сведет счеты... А разве он виноват?! Это все Тухачевский и Уборевич!..

Видимо, последние слова он произнес вслух, потому что Сталин тут же спросил:

- Товарищ Тухачевский и товарищ Уборевич не разрешали вам проводить мероприятия на случай неудачи в Испании? Так вас нужно понимать товарищ Алкснис? - Он внезапно улыбнулся и, уже обращаясь к Ворошилову, заметил, - Распустили вы своих замов, товарищ Ворошилов. Один другому работать не разрешает, эдакий хулиган...

- Разберемся, товарищ Сталин, - пообещал Ворошилов. - И очень строго спросим...

- Не сейчас. Не надо торопиться, - Сталин поднял ладонь. - Сейчас нужно много думать и очень много делать для того, чтобы наши красноармейцы в Испании не погибли во вражеском окружении как звери в капкане. Их положение, - он задумался, подбирая нужные слова, - их положение...

- Как у кошки на крыше вовремя пожара, - внезапно сказал Ворошилов.

- Вот именно. Очень правильно заметил товарищ Ворошилов: как у кошки на раскаленной крыше... - Сталин снова обвел взглядом всех присутствующих. - Так что, товарищи? Какие будут предложения?..

15.15, 18 июля 1937 г., Бильбао

- ...Да мне плевать на твои помехи, ты мне связь давай! - орал Тухачевский на растерянного начальника связи. - Как я руководить войсками буду, если у меня с ними связи нет?!

Полковник Булычев незаметно вздохнул. Связь имелась только с комкором Апанасенко, в остальных группах радиостанций достаточной мощности просто не было. Рассчитывая на успешное наступление, Тухачевский сам приказал сократить средства связи до минимума, загрузив на освобожденное место дополнительные патроны и снаряды. А теперь ему отдуваться...

Но вслух он напоминать маршалу о его собственных просчетах не стал, а осторожно предложил:

- Может быть, попробовать использовать для связи самолеты? Или даже десантников?

- Не дам! - немедленно вмешался Чкалов. - И так всего три десятка истребителей в строю осталось. Будет еще один налет - чем защищаться станем?

Его лицо украшал свежий шрам, полученный в воздушном бою, но глаза смотрели как обычно упрямо и уверенно.

- А если разведчика? - еще осторожнее спросил Иван Тимофеевич.

- Что, товарищ полковник, считаешь, что у нас "эр пятых" многовато осталось? - грозно надвинулся на Булычева Чкалов. - Без сопровождения разведчик - смертник!

- Смертник или нет - мне все равно! - решительно заявил Тухачевский. - А связь нам нужна. Так что, товарищ Чкалов, поднимай своих "скоростных, скороподъемных, скорострельных" на крыло. Пусть ищут наших. И всем передать мой приказ: выходить малыми группами! Просачиваться! Тяжелое оружие, автомашины, танки, бронеавтомобили - уничтожить! Еще пришлют! Главное выйти с минимальными потерями...

Чкалов стиснул зубы, и коротко взглянул на Тухачевского. Во взгляде его была одна только чистая, ничем незамутненная ненависть. Она горела и клокотала, но Валерий Павлович промолчал. Лишь козырнул и вышел из штаба...

...Из посланных на разведку десяти Р-5ССС вернулись четыре. Еще трое авиаторов вышли вместе с окруженцами. Судьба остальных так и осталась неизвестной...

19.15, 18 июля 1937 г., Эспиноса де Серрато

- Запроси: точно ли передан текст приказа? Немедленно! - Комкор Апанасенко прошелся по своему штабу, разместившемуся в бывшей булочной, рубя воздух рукой - Что они там, осатанели? Броневики - в расход, артиллерию - в расход, автомобили - в расход!.. Может, еще и винтовки заодно?!

Иосиф Родионович буквально кипел праведным негодованием. Только что разведчики доставили последние сведения о противнике, окружившем стрелковый полк и танки усиления, Апанасенко с командиром полка и своим штабом уже разработал план действия на прорыв из ловушки, артиллерия уже сконцентрирована для нанесения мощного огневого удара, батальоны уже занимали исходные районы, и тут...

- "Малыми группами", а? - комкор сморщился так, словно у него внезапно схватило зубы. Все... - Это ж удумать такое!.. Ну? - он зыркнул на связиста так, что бедолага аж присел, - Что там?

- Т-товарищ комкор... - старший лейтенант опасливо посмотрел на грозного командира, сглотнул - они... то есть, штаб... значит, Бильбао... - тут он окончательно стушевался и замолчал.

- Да что ты мямлишь?! Рохля! - взревел Апанасенко медведем-подранком. - Докладывай, в душу тебя!..

Старший лейтенант с трудом взял себя в трясущиеся руки и, мучительно побледнев, выпалил, наконец:

- Бильбао подтверждает: приказ принят верно, товарищ комкор...

- Та-а-ак... - протянул Иосиф Родионович и надолго замолчал. - Подтверждают, значит...

Связист уже, было, решил, что командир забыл о его существовании, и осторожно бочком двинулся к выходу, когда его настиг грозный окрик:

- Куда?! А ну, сядь!

Апанасенко оперся на стол и, нависая над связистом, принялся диктовать:

- Пиши! "Мною получен приказ, текст которого свидетельствует, что противнику удалось разгадать наши шифры. Связь прекращаю вплоть до окончательного выхода из окружения. Прошу как можно скорее сообщить в Москву о ненадежности шифров". Написал? Подпись: "Комкор Апанасенко". Зашифруешь и передашь в Валенсию. Клеберу. Немедленно! Вопросы?!

Вопросов не было. Связист умчался на предельной скорости, а через два часа загремели залпы артиллерийской подготовки. Полк пошел на прорыв...

23.15, 21 июля 1937 г., Кастрило де ла Верга (пятьдесят километров от Бургоса)

- Эй, земляки!

Негромкий голос буквально подбросил стрелков и танкистов. Хватаясь за оружие, они мгновенно откатились в стороны от своих маленьких костерков и заняли круговую оборону. Но ночь молчала и были видны разве что тени. И вдруг с двух танков ударили фары боевого света. В белых мертвенных лучах бронированные машины, настороженно поводящие стволами, были похожи на каких-то сказочных чудищ, хищно принюхивающихся в поисках врагов. В ночь вдруг бухнул винтовочный выстрел, эхо прокатилось и замерло в дальних кустах...

- Земляки, дурить кончайте! - голос раздался уже из другого места. - Мы тоже не с дубинками ходим... - И откашлявшись, вдруг запел:

За столом никто у нас не лишний,

По заслугам каждый награжден,

Золотыми буквами мы пишем

Всенародный Сталинский закон.

Ястребов встал и окликнул невидимого певца:

- Певец! Выходи, покажись честному народу!

- А я не один, я - с компанией!

- Ну, вот и валите всем гуртом к нам! - весело крикнул Бронислав, но на всякий случай вытащил трофейный маузер "Астра" и прибавил, - Только не балуйте, душевно прошу...

- Ты пистолетик-то убери, - спокойно посоветовал громадный человек, вынырнувший из темноты. - А то не ровен час...

В синем комбинезоне десантника, с пистолетом-пулеметом, терявшемся на его могучей груди, он подслеповато щурился в свете фар, озираясь по сторонам. Вот глаза гиганта остановились на Ястребове, и он радостно улыбнулся:

- Здорово, товарищ! Как там твои монгольские папироски - не кончились еще?

- Медведище?! Так ты же не куришь?

- Да я не себе, - пояснил Домбровский. - Я ж ребятам. Со мной рота - считай полтораста человек.

- Как так? Вас же в роте всего-то сто двадцать семь. По штату...

- Да мы непростая рота, - Домбровский уже уселся возле костерка и с видимым наслаждением вытянул ноги. - Нас тут пять взводов: вся наша рота и еще два приблудных прибились. Даже не из нашего батальона... Товарищ Бронислав - извини, позабыл, как тебя по фамилии? - а пожрать у вас ничего нет? А то мы сухпай вчера доели...

- Ястребов моя фамилия, товарищ Домбровский, - ответил Бронислав и усмехнулся,. - Для такого дружка все, что есть в печи - все на стол мечи! Андрей, вытащи-ка наш НЗ...

Киреев нырнул в недра танка и почти сразу же возник обратно уже с вещмешком в руках. Ястребов вытащил из сидора кусок вяленого мяса и протянул десантнику:

- Держи, товарищ старший лейтенант... А насчет курева - извини, сам скоро лебеду курить начну...

- Лебеду? - серьезно поинтересовался старшина Политов. - Товарищ старший лейтенант, а где она здесь растет? Из нее суп сварить можно и еще...

- Старшина, это я - образно. Ну, не лебеду, а, скажем, мох. Легче тебе от этого?

- Так точно, товарищ старший лейтенант. Мох - его жарить можно...

Ястребов отвел в сторону Домбровского и прошептал:

- Слушай, ты же сказал, что сухой паек только вчера добили. Чего ж он у тебя оголодал-то так?

- Так это мы остатки раненым скормили, - так же тихо ответил Алексей. - А сами уже третьи сутки святым духом питаемся. Вот ребята и озверели...

Бронислав оглядел выходивших к стоянке десантников. Было видно, что красноармейцы давно не ели, но встреча своих подняла бойцам настроение. Они весело гомонили, иногда происходили веселые и забавные сцены узнавания. Младший комвзвод Киреев утащил к костерку танкистов звеньевого Семейкина и теперь рассказывал всем про "первого встреченного баска". Семейкин смущенно улыбался и только уплетал за обе щеки кашу, которую ему все подкладывали и подкладывали радушные танкисты. Наконец он отвалился от котелка:

- Братцы, товарищи, да помилосердствуйте! Я ж не резиновый...

А возле командирского танка сидели Ястребов, Домбровский, Баранов, Махров и командир басков Арцай Гевара. Вел совещание Бронислав. Он выслушал Домбровского и Махрова, подумал:

- Значит, по вашим данным, мы находимся в оперативном окружении, так?

Командиры молчали.

- Значит, от этого танцевать и станем. Так что снабжения нам не дождаться... - Он надолго задумался, - Вот что. Лейтенант Баранов, сколько у нас автомашин?

- Полностью исправных - десять. И еще две - туда-сюда...

- Автомобили - для раненых и припасов. В первую очередь - топлива. Далее, десантники. Как у вас с продовольствием - уже в курсе, а как с боеприпасами?

- Хреново, - признался Домбровский. - На винтарь - по четыре обоймы, на пулемет - по сотне патронов. К сорокопятке - четыре снаряда, к двум БПК - пять...

- Ну, боекомплектом мы с вами поделимся, у нас на танках еще есть кое-что... а вот бензин... - Ястребов снова надолго замолчал, потом хлопнул ладонью по колену, - Будем взрывать лишние. Патроны, снаряды, забрать, пулеметы снять, бензин слить. Считаю, что завтра перед выходом надо уничтожить половину танков.

- Б...! - выдохнул лейтенант Баранов.

- Есть другие предложения?

- Нет, - вступил в разговор Гевара. - Но жалко взрывать четырнадцать танков...

- Жалко. Но так хоть оставшиеся сохраним...

05.15, 22 июля 1937 г., Париж, Полпредство СССР

Чкалов свирепо смотрел на своих конвоиров, но не говорил ничего, а только мрачно сопел. Остальные - Каманин, Громов и Водопьянов - и вовсе молчали, но если бы взгляды, которые они нет-нет, да и бросали на корректных "сотрудников полпредства", были материальны - ребят в штатских костюмах, но с военной выправкой издырявило бы почище дуршлага.

И было за что! Летчиков буквально вытащили из постелей, ничего не объясняя запихнули в самолет, который пилотировал всем им хорошо известный "Герой номер один" - Ляпидевский и не успели командиры авиакорпуса АГОН опомниться, как уже оказались на территории полпредства СССР. Поначалу ошарашенные произошедшим летчики пришли в себя и теперь в них нарастали злость и ярость. То, что в Испанию они не вернутся было понятно. Но вот почему?..

Дверь распахнулась, и в комнату широкими шагами вошел полпред Суриц. Оглядел летчиков и их сопровождающих, кивнул головой каким-то своим мыслям, коротко поздоровался:

- Здравствуйте, товарищи! - И тут же без всякого перехода сообщил, - Товарищ Сталин лично распорядился: Героев Союза от командования и полетов отстранить и отправить домой. В самые кратчайшие сроки.

- То есть как это "домой"?! - Чкалов точно став выше ростом надвинулся на Якова Захаровича и буквально навис над ним. - Это как прикажете понимать? Это же вредительство - оставить АвиаКОН без руководства!

- И без лучших пилотов, - негромко обронил Каманин, не отличавшийся особой скромностью, как, впрочем, и все остальные "герои".

- Нет, вы мне скажите: кто до такого мог додуматься?! - кипятился Чкалов. - Мало того, что там сейчас, после побоища, каждый человек на счету, так еще и лишить корпус руководства! В самый ответственный момент!..

Суриц открыл было рот, чтобы ответить, но раздумал. Вместо ответа он протянул Валерию Павловичу пакет:

- Ознакомьтесь, товарищ комбриг...

Чкалов вытащил лист и начал читать. Первое, что бросилось ему в глаза, была сделанная четким почерком, синим карандашом приписка, ниже машинописного текста. "Объяснить тов. Чкалову, Каманину, Громову и Водопьянову недопустимость риска жизнями Героев. В Союзе ССР их и так не много". И ниже, тем же карандашом, подпись: "И. Сталин".

Дальнейший спор не имел смысла. Спорить с вождем - нет, не то чтобы себе дороже, но смысла не имеет. Не переспоришь. Угрюмый Чкалов предъявил приказ своим товарищам, потом свернул лист и затолкнул его обратно в конверт. Суриц выжидательно смотрел на гордость Советской авиации. Конечно, споры окончены, но как бы эти непредсказуемые пилоты не выкинули какой-нибудь фортель!

Решив на всякий случай подсластить пилюлю, Яков Захарович елейным голосом сообщил, что сразу же по прибытии домой, все авиаторы будут награждены высокими правительственными наградами. Но летчики встретили это известие гробовым молчанием...

Внезапно Громов что-то шепнул Водопьянову, тот встрепенулся и, наклонившись к Чкалову, произнес загадочную фразу:

- Левчик один отдуваться будет...

Суриц еще не успел осмыслить значение услышанного, а Валерий Павлович уже не спросил, а просто-таки потребовал:

- Связь с АвиаКОН! Немедленно! Нам же распоряжения отдать надо!..

И через десять минут уже диктовал приказ:

"Приказываю принять командование Авиационным корпусом особого назначения полковнику Леваневскому. Комбриг Чкалов".

12.30, 22 июля 1937г., Москва, Кремль.

- Ну что там АГОН? Агонизирует? - Сталин позволил себе усмехнуться. - Товарищ Тухачевский смог восстановить управление частями?

- Никак нет, - Ворошилов вздохнул. - И, кажется, не собирается.

Сталин удивленно приподнял бровь:

- Что это значит: "Не собирается"? Товарищ Тухачевский больше не хочет командовать АГОН? Товарищ Тухачевский решил просить освободить его от обязанностей командующего?

"Если бы... - подумал Ворошилов. - Вот хорошо-то было бы..." Вслух, однако он этого не произнес, а ответил точно так, как рекомендовал Шапошников:

- Товарищ Сталин, командование АГОН уже списало окруженные части в безвозвратные потери. Если кто вырвется - хорошо, в дело пойдут, а не вырвутся - не велика беда. Новые части на подходе. А так как по данным разведки Франко истратил все имевшиеся резервы, то товарищи Уборевич и Тухачевский полагают, что прибывших частей с избытком хватит для полного разгрома мятежников.

Сталин молчал. Не будучи профессиональным военным, он обладал огромным практическим умом и несгибаемым здравым смыслом и потому давно уже просчитал возможные действия Тухачевского. Но все же, все же... Как же ему не хотелось вверить в то, что красавец, умница Тухачевский может вот так, одним росчерком пера решить судьбу многих тысяч людей. Ведь они надеются, ждут приказов, ждут спасения, а их командир, человек которому доверены их судьбы... Как же так, как же так можно?..

Иосиф Виссарионович тяжело опустил голову, сжал кулаки. Вот они: строители новой жизни, которые думают лишь о своей славе, о своих почестях!.. Тут вдруг он вспомнил про еще одного человека... Как он клялся, как старался показать свою честность, преданность делу, и вот теперь... Неужели и он - тоже?!!

От ненависти помутнело в глазах, кровь бросилась в лицо. Сталин несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться и, наконец, спросил едва заметно дрогнувшим голосом:

- И товарищ Мехлис придерживается такого же мнения?

Ворошилов удивился. Некоторое время он думал, что ответить, затем, решившись, отрапортовал:

- Не могу знать, товарищ Сталин. Когда франкисты осуществили окружение основных сил АГОН, корпусной комиссар Мехлис находился в войсках. Известий от него нет...

Сталин удовлетворенно кивнул головой. Мехлис тоже не полководец, но он будет с красноармейцами до конца. До своего или до их общего. Он не предал... Это хорошо. Но с Тухачевским нужно что-то решать...

- Полагаю, не стоит производить официальные мероприятия по отстранению Тухачевского и Уборевича от командования АГОН. Товарищ Ежов, - Николай Иванович вскочил, словно его дернули за невидимые ниточки и преданно уставился на Сталина. - Подумайте, не стоит ли поручить это товарищу Берии? Тем товарищам, которые осуществили последнюю операцию в Испании?

- Слушаю, товарищ Сталин, - Ежов вытащил блокнот и сделал пометку. - Обещаю: НКВД не подведет...

15.15, 24 июля 1937 г., Рейхсканцлярия, Берлин

Гейнц Гудериан смотрел на фюрера взглядом затравленного животного. От вызова в Рейхсканцелярию он и не ожидал ничего хорошего, но то, что происходило, превзошло самые мрачные прогнозы...

- Скажите мне, генерал, - голос Гитлера был сладок как сахарин и ядовит как цианистый калий. - Скажите мне: это не вашими ли выкладками по так называемым молниеносным операциям воспользовался русский маршал в Испании, осуществляя свое блестящее наступление?

"Еще и предательство пришьют! - облился холодным потом Гудериан. - И ведь ничего не докажешь..." А вслух произнес:

- Мой фюрер, я готов поклясться своей офицерской честью, честью немецкого солдата, что не передавал своих теоретических выкладок и стратегических предложений никому! Во всяком случае, никому, кто мог бы разгласить их суть и передать в руки врага... - Внезапно его осенило, и он вдохновенно продолжил, - Идеи носятся в воздухе, мой фюрер, и вполне возможно, что красные сами пришли к тем же выводам, что и я...

Его порыв был столь искренним, что Гитлер смягчился. Он ласково потрепал Гудериана по плечу:

- Поверьте мне, Гейнц: никто не обвиняет вас в предательстве. Никто! - подчеркнул он голосом. - В Германии нет и не может быть предателей!

Гитлер улыбнулся, и на мгновение Гудериану показалось, что гроза миновала. Но когда фюрер заговорил вновь, стало ясно: ничего не миновало!..

- Я понимаю, что идея может витать в воздухе, и что додуматься до нее может каждый. Но скажите мне, генерал, - голос Гитлера стал еще слаще и еще ядовитее. - Не показалось ли вам, что герр Тухачевский все сделал правильно? Именно так, как вы и задумывали? Или он все же допустил какие-нибудь ошибки, сделал что-то не так?

Мысли Гудериана завертелись с отчаянной силой. Он еще раз прогнал перед мысленным взором все отчеты, полученные из Испании, еще раз вспомнил все сводки... Русские действовали отлично, полностью подтверждая его теоретические выкладки. Танковые клинья, авиация в качестве артиллерии сопровождения, высочайшая скорость наступления... Они не отвлекались на окруженные группы противника, предоставляя их уничтожение тыловым частям, а сами неудержимо рвались вперед... Вроде бы все верно...

- Мой фюрер, я вынужден с глубоким сожалением констатировать, что русские применили план молниеносной войны почти идеально. И показали нам образец, к которому мы должны стре...

- Образец? Вы говорите "образец", Гудериан?! - Голос Гитлера начал повышать тон, - И в чем же вы увидели образец?!

Еще не понимая, какая над ним нависает угроза, Гудериан принялся перечислять:

- Русские очень точно рассчитали время своего наступления, наладили великолепную связь между родами войск и отдельными частями. Они прекрасно использовали свое превосходство в воздухе, грамотно применили такие новые виды войск, как парашютистов-десантников, тяжелую авиацию, быстроходные танки...

- Довольно! Слышите меня, Гудериан?! Довольно!! - Гитлер уже кричал в голос, - Вы хотите сказать, что это - образец наступления?! Отлично, просто великолепно! Но не скажите ли вы мне: чем закончилось это образцовое наступление?! Это не красные ли сейчас вырываются из окружения, в которое их заключила куда более слабая и куда менее технически оснащенная армия?!

Гейнц Гудериан молчал, а фюрер распалялся и распалялся:

- К чему вы и вам подобные, Гудериан, пытались склонить Вермахт?! К тактике наступления, при котором фланги висят в воздухе, а в тылу остаются пусть окруженные, но вполне боеспособные вражеские формирования?! И никто не смел вам возразить! Все были заворожены, околдованы красотой ваших, Гудериан, теорий! Теперь вы видите, к чему они могли привести?! Вы же убийца, генерал! Вы готовили смерть немецких юношей, которые по зову сердца пришли в возрожденную армию, которые верили вашим фальшивым теориям, вашим лживым доводам!..

Гудериан пошатнулся. По его лицу разливалась мертвенная бледность, веки дрожали. К его счастью Гитлер заметил это и тут же сбавил тон:

- Ну-ну, генерал, вы ведь не девочка! Что с того, что я наговорил вам столько неприятного? На фронте нам бывало и хуже, не так ли?

Гудериан нравился Гитлеру и потому он искренне жалел толкового генерала. Фюрер заботливо усадил его в кресло и сам протянул ему стакан минеральной воды:

- Выпейте, Гейнц. Выпейте и успокойтесь. Людям, даже таким умным, как вы, свойственно ошибаться. И лишь Провидение, которое вручило мне судьбу Германии - безошибочно. Вы заблуждались, Гудериан. Заблуждались искренне, истово веруя в то, что ваша деятельность направлена на благо Родины. Но Провидение, - голос Гитлера окреп и снова зазвучал так, словно он произносил речь перед огромной массой людей, - открыло мне глубину вашего заблуждения. И теперь я говорю вам, Гейнц: довольно! Довольно странных, невнятных теорий, идущих вразрез со здравым смыслом и всей военной наукой! Вы примете корпус, и с присущей вам энергией и целеустремленностью сделаете его лучшим корпусом Вермахта. И в грядущей войне - я глубоко в этом убежден! - вы покажете себя с самой лучшей стороны! Вы сможете принять командование армией, которая покроет себя славой на поле брани, сражаясь во имя Великой Германии! Идите, генерал, и готовьтесь к новой войне - к войне, которая позволит, наконец, Германии занять подобающее ей место!..

...Гудериан ехал в поезде к месту нового назначения и думал о том, как странна порой бывает судьба. Теория танкового блицкрига умерла, фактически не родившись, но именно его - создателя и идеолога новой стратегии - это никак не задело. Он назначен командующим вторым армейским корпусом - бесспорно одним из лучших в армии. Фюрер сказал, что в состав армий он планирует ввести танковые дивизии, правда - уменьшенного, половинного состава. Танки останутся в армии - это главное, а вот то, как они будут применяться... Впрочем, это не имеет никакого значения: его собственная карьера вышла на новый виток...

22.10, 26 июля 1937 г., южнее Лерма

Задетый неосторожным движением камень сорвался с забора и с едва слышным стуком покатился по земле.

- Тихо!..

Темные тени метнулись в черноте испанской ночи, и словно растворились в ней, распластавшись на земле. Затем одна из теней снова приподнялась и принялась шепотом выговаривать:

- Красноармеец Эпштейн, твою мать! Откуда у тебя ноги растут?!

Вторая тень принялась, было оправдываться, но из темноты прилетело короткое "Заткнись!", и все стихло. Бесшумное перемещение, еле заметное мелькание сгустков темноты и вот уже два черных силуэта прижались к стене маленького домика с плоской крышей:

- Миша, давай, - Домбровский показал Эпштейну на дверь стволом своего ППД. - В случае чего - прикрою...

И нырнул в темноту.

Десантник осторожно постучал в дверь. Нет ответа. Второй стук был чуть настойчивее. Дверь распахнулась на всю ширину разом, словно ее не открыли, а сорвали с петель и на пороге возникла худенькая, невысокая старушка с удивительно прямой спиной и тяжелым пучком седых волос на голове.

- Буэнос ночес, алуэба, - вежливо поздоровался Эпштейн. - Добрый вечер, бабушка...

Старушка пристально, даже как-то придирчиво осмотрела десантника, его некогда синий, выгоревший на солнце комбинезон, пилотку с звездочкой защитного цвета. Особое внимание уделила длиннопалым кистям рук, сжимавших винтовку, затем подняла голову и, глядя прямо в глаза парашютиста, вскинула вверх сухонький кулачок:

- Салуд, компаньерос! Здравствуйте, товарищи!..

-...Вот там, на окраине, - сеньора Риварес показала куда-то за спину, - моего старшего внука и расстреляли. И потому, когда средний и младший решили записаться в милисианос, я могла только просить Заступницу Деву Марию приглядеть за моими пострелятами...

За столом с небогатым угощением - кукурузная каша с малюсенькими кусочками поджаренного сала - сидели командиры и переводчик Эпштейн. Остальные красноармейцы и ополченцы рассредоточились по деревне. Им всем нужно было переждать день, когда с неба могут выследить уцелевшие итальянские самолеты - выследить и навести франкистов на группу окруженцев.

- Сеньора Риварес, - начал было Домбровский, которого старушка за невероятные габариты признала командиром, и упрямо отказывалась понимать, что размеры - размерами, а звания - званиями. - Сеньора Риварес, вы сказали, что видели неподалеку красноармейцев...

- Да, видела, - старая испанка энергично кивнула головой.

- А не могли бы вы подсказать нам: куда надо нам двигаться, чтобы встретить этих наших товарищей?

- Хотите найти вашего большого начальника в кожаной куртке?

- Кого? - хором переспросили Ястребов и Баранов.

Старушка поняла вопрос без перевода и широко улыбнулась:

- Там есть командир. Большой. С ним около тысячи человек. Броневики. Танкетка. Даже музыканты есть... - Сеньора Риварес одобрительно цокнула языком, - А сам - такой представительный, в очках. И в кожаной куртке. Идет пешком, как все, а в легковом автомобиле - большущем таком! - раненых везут. И пулемет...

- Красноармеец Эпштейн, пока не переводите! - приказал Бронислав и повернулся к остальным. - Похоже, что это - товарищ корпусной комиссар Мехлис.

- Ну да?! - Махров явно не мог поверить в такое чудо, - Комиссар всего АГОН и вдруг здесь?!

- Ты, парашютист, все время за линией фронта был, а мы-то товарища Мехлиса хорошо знаем, - вступился Баранов. - Он на своей "Испано-Сюизе" только что танки не обгонял. Всегда в самое пекло лез. И вот еще что: не припомню я, чтобы кто-то еще по такой жаре кожаную куртку носил...

- Вы не сомневайтесь, товарищи, - вмешалась в разговор сеньора Риварес, которая, хотя и не понимала слов, легко уловила интонации. - Вы их легко догоните: вряд ли они успели уйти больше чем на десять-пятнадцать километров.

- Это как же так? - изумились командиры чуть ли не хором.

- А у этого отряда три большие пушки были. А лошадей - ни одной. Они их на руках катили...

Ястребов ткнул Домбровского в бок:

- Точно тебе говорю: это - товарищ Мехлис. Другой бы броневик попробовал впрячь или бросил бы орудия к чертовой матери, а этот будет тянуть до последнего...

- Так надо патрули разослать, - рассудительно заметил Алексей. - Может и сыщут этого Мехлиса...

12.10, 31 июля 1937 г., юго-восточнее  Лерма

Чуть больше полутора батальонов - вот все, что было под командою у корпусного комиссара Льва Захаровича. Мехлиса. Полтора батальона стрелков, плюс взвод собственной охраны. И остатки тыловых частей: десяток писарей, два картографа, отделение химзащиты, дюжина поваров и остатки полкового оркестра. Вот и все. И потому, когда к отряду присоединились рота стрелков, почти рота танкистов с девятью танками и полурота парашютистов, Мехлис обрадовался. Он целый день ходил именинником, то так то эдак прикидывая: как бы ему получше распорядиться значительно возросшей мощью подчиненных ему сил?

Лев Захарович не был кадровым военным. Кристально-честный, отчаянно-храбрый, он имел немалый боевой опыт, но военным все же не был. Иначе он не радовался бы тому, что к нему прибились еще почти полтысячи человек, у которых продовольствия - мешок сухарей, два мешка кукурузной крупы и пять ящиков сардин, а боеприпасов - пятьдесят патронов на ствол. Кадровый военный схватился бы за голову, узнав, что бензина у танков осталось на сто-сто двадцать километров хода, а автомобилей - на семьдесят, не больше. Он выл бы волком, выяснив, что раненых среди новоприбывших - до тридцати процентов, и что бойцы уже четвертый день получают не более пятой части армейского пайка в день. Все это привело бы кадрового военного в ужас и, может быть, даже заставило бы опустить руки. Но, к счастью для всех, Мехлис таковым не был...

-...И теперь, товарищи командиры, нас стало достаточно много, чтобы прорываться в открытую! - Лев Захарович стукнул кулаком по расстеленной на столе карте. - Раз у нас не очень хорошо с горючим - предлагаю нанести удар вот здесь. Дорога тут проходит как раз между двумя деревнями, вернее - между деревней и поместьем крупного землевладельца. Дорога перекрыта, но, думаю, что мы должны справиться. И - рывок на Бургос.

Собравшиеся командиры молчали. Лев Захарович внимательно оглядел их:

- Что скажет начальник штаба?

Майор Брагин, еще месяц тому назад бывший адъютантом Мехлиса, а теперь назначенный начальником штаба сводного отряда, встал, откашлялся:

- Разведка сообщает, - кивок в сторону начальника разведки сводного отряда - старшего лейтенант Домбровского, - что дорога и мост перекрыты усиленным пехотным батальоном и примерно половиной кавалерийского полка. План операции предлагаю такой: две стрелковые роты скрытно выдвигаются на рубеж атаки и, при поддержке мангруппы, - новый кивок в сторону старшего лейтенанта Ястребова, - атакуют позиции пехоты. Остальные стрелки осуществляют прикрытие от возможной контратаки кавалеристов. После прохождения колонны, эта группа образует арьергард и рывком отступает на этот рубеж, - карандаш уверенно чиркнул по карте. Здесь занимает позиции мангруппа и парашютисты, которые отсекают преследующего противника. В помощь товарищу Ястребову выделим артиллерию и пулеметный взвод. Дальше дорога на Бургос свободна...

Он снял фуражку и вытер вспотевший лоб:

- Еще одно: во время прохождения колонны мангруппе и разведчикам поручается проверить поместье на предмет излишков продуктов питания, да и топлива. Расстояние от дороги до асиенды, - Брагин щегольнул испанским словечком, - восемь километров. Так что, товарищ Ястребов, возьмете два грузовика, примете часть парашютистов на броню и - вперед!

Бронислав - единственный из уцелевших командиров-танкистов, принявший под свою команду не только девять БТ-5, но и три броневика и танкетку Т-27, имевшиеся у Мехлиса, задумчиво кивнул. Затем внимательно всмотрелся в карту:

- Рискованно, - произнес он после небольшой паузы. - Очень рискованно. Вот тут и вот тут, - показал он трофейной авторучкой, - дорога сжата высотами. Если там есть хоть одно орудие - ох, и достанется же нам...

Мехлис посмотрел на карту, потом перевел взгляд на Бронислава, чуть усмехнулся уголками губ:

- Страшно, товарищ старший лейтенант?

- Не то, чтобы страшно, товарищ корпусной комиссар, но обидно будет напороться. И из-за чего?..

- Из-за того, что вашим машинам нужен бензин, а вашим товарищам - продовольствие, - веско произнес Лев Захарович. - Еще вопросы будут?..

Вопросов не было, и командиры разошлись по своим частям. Завтра будет прорыв...

21.15, 31 июля 1937 г., Вальядолид

Генерал Франко сидел за столом, стиснув руки, и молча смотрел на разложенную перед ним карту. Операция по окружению большевиков, начавшаяся столь удачно, теперь оказалась под угрозой.

Окруженные русские повели себя вовсе не так, как должны были бы, основываясь на данных разведки. Вместо того чтобы разбиться на небольшие группы, уничтожить тяжелое вооружение и попытаться просочиться сквозь порядки его войск, две группы красных, наоборот, сомкнулись в ударные кулаки и рванулись на прорыв.

Группа под командованием корпусного генерала Apanasenko, численностью не менее восьми тысяч человек, разгромила двенадцатый пехотный полк и, потеряв около тридцати процентов личного состава уверенно двигалась в сторону территории Баскской автономии.

Группировка под командованием дивизионного генерала Efremova, вместо того, чтобы прорываться назад, наоборот подтянула тылы, и, используя свое превосходство в бронетехнике, нанесла мощный удар по фронту верных Франко частей. Разметала пехотную бригаду, рассеяла танками два кавалерийских полка и сейчас с боями рвется на юг - туда, где жернова кровопролитной Брунеттской битвы, все еще перемалывают как его, так и республиканских солдат. И появление там пяти-шести тысяч штыков с пятью десятками скоростных танков вовсе нежелательно...

Лишь с третьей ударной группировкой получилось почти так, как и задумывалось с самого начала. Ее командование погибло во время удивительно удачного огневого налета, и теперь, лишенная централизованного управления, она медленно но верно уничтожалась его частями. Уже уничтожено или взято в плен более двух тысяч большевиков и почти столько же басков, но все же то тут, то там обнаруживаются маленькие группы, пытающиеся пробраться сквозь линию фронта. И где-то бродит еще одна непонятная группа, численностью тысячи в три штыков ориентировочно...

Разведка тут не поможет. В смысле, наземная. Каудильо глубоко вздохнул и нажал кнопку звонка, вызывая адъютанта:

- Передайте итальянскому авиационному корпусу следующий приказ ...

Гордое название. Очень гордое. А вернее было бы сказать: "Передайте приказ тем ошметкам, что чудом уцелели от итальянского авиационного корпуса..."

Адъютант приготовился записывать. Франко встал, прошелся по кабинету...

- Максимально усилить воздушную разведку. В случае необходимости проводить ее всеми силами, включая одиночные самолеты. Задача: обнаружить русскую группу в районе Лерма...

06.10, 01августа 1937 г., перекресток на шоссе Бургос-Вальядолид

Ночь выдалась непривычно холодной, и марокканцы, стоявшие ночью в карауле, дрожали, клацали зубами и, ворча, поплотнее кутались в свои бурнусы. Утром на землю выпала обильная роса, а от реки поднялся плотный белый туман. Он медленно поглотил низкий левый берег и в его клубах солдатам чудились то чьи-то силуэты, то очертания вражеских танков, то вовсе уж немыслимые, невероятные очертания чего-то, одновременно похожего и на линейный корабль, и на тяжелый бомбардировщик...

...Всю ночь часовые не смыкали глаз, всю ночь настороженно обшаривали темноту стволы винтовок и пулеметов. Франкисты еще не забыли, что такое визиты "ноче де фантасмас" и не горели желанием испытать их вновь на своей шкуре...

- ...Никого не заметили? - спросил офицер-кавалерист часовых, съежившихся в окопе. - Красные не появлялись?

- Велик Аллах! - произнес один из марокканцев, вглядываясь в мутные картины, рисуемые переливами тумана. - И да благословенна будет Его милость, которая оберегает нас от "ночных призраков". Все тихо, эфенди капитан.

Офицер кивнул, и пошел вдоль по траншее. Завернул за очередной угол... и остановился как вкопанный. Прямо в лоб ему смотрел черный немигающий глаз револьверного ствола...

- Ариба лас манос, сука! - негромко, но веско произнесли из тумана.

Капитан на секунду замешкался, и это промедление стало для него роковым. Широкая ладонь зажала ему рот и нос, а в следующее мгновение удар ножа отправил "эфенди капитана" туда, где в тенистых садах возле фонтанов, бьющих вином, его ожидали прекрасные полногрудые гурии...

- Грубый ты, товарищ Семейкин, - прошептал Домбровский. - Можно было и в плен взять...

- Куда "в плен", товарищ старший лейтенант? - прошипел Семейкин в ответ. - Я ж видел: эта сука орать собиралась. Уже и рот открыла...

- И как ты это все со спины заметил? - усмехнулся Алексей. - Ладно, пошли дальше, ребята...

Парашютисты тихо скользнули вдоль траншеи и, точно волки на овечью отару, обрушились на секрет марокканцев. Несколько глухих ударов, полузадушенный крик, и десантники с сознанием выполненного долга уселись на землю, устало переводя дух.

- Товарищ старший лейтенант, можно давать ракету - сообщил звеньевой Семейкин, пряча нож за голенище сапога.

- Погоди, еще наши знак не дали...

- Какой там "не дали"?! Вон Мишка Эпштейн руками своими машет, чисто - пропеллер...

Домбровский изо всех сил пытался разглядеть Эпштейна, который вместе с Политовым и еще двумя бойцами шел с другой стороны, но так ничего и не увидел, кроме смутных очертаний какой-то фигуры вдалеке. В очередной раз поразившись зрению сибиряка-охотника, он вытащил ракетницу...

...Со своего командного пункта на небольшой высотке Мехлис видел, как откуда-то из тумана, скрывшего берега реки, вылетела красная ракета. Следом за ней в других местах тоже взмыли в небо ракеты и тут же взревели двигатели танков. Полотнища тумана вспороли лучи фар боевого света, грохнул орудийный выстрел, а потом, перекрывая грохот моторов, загремело "Ура!". Машинально он посмотрел на наручные часы: атака началась ровно в шесть часов десять минут...

На мост вылетел танк, за ним - бронеавтомобиль БА-6. Паля в разные стороны из башенных орудий и спаренных пулеметов, они мгновенно проскочили на другой берег и замерли по бокам дороги словно доты. А по мосту уже бежали, стреляя на ходу, красноармейцы. Вот первые уже на другом берегу, вот их там уже целый взвод, вот...

...Пулемет ожил внезапно и первой же очередью сбросил в воду добрый десяток стрелков. Остальные залегли, но это не помогло: расположившись на высотке, франкисты должно быть, заранее пристреляли мост, и теперь им даже не надо было видеть цели - достаточно просто выставить нужный выверенный прицел... К тому же туман, который пока прикрывал красноармейцев, скоро рассеется под лучами яростного испанского солнца, и тогда людей на мосту окажутся точно на ладони у пулеметчиков...

Три танка с противоположного берега открыли яростный огонь по тому месту, где по их предположениям находилась замаскированная огневая точка. "Бэтэшка" и "башка" с правого берега активно присоединились к ним, но все было напрасно: стоило только лишь стихнуть разрывам сорокапятимиллиметровых гранат, как тут же снова раздавалось назойливое стрекотание фашистского "браунинга"...

Мехлис видел, как по мосту на правый берег рванулся еще один танк. Он вылетел на дорогу, резко свернул в сторону, птицей взлетел на высотку и... Глухо ухнул динамитный патрон, брошенный под гусеницу, "бэтушка" крутанулась на месте и остановилась, скособочившись на левую сторону. На нее тут же бросились неизвестно откуда взявшиеся марокканцы. Размахивая оружием, они, точно огромные насекомые упрямо лезли на броню. Командирский танк с поручневой антенной, стоявший у моста, точно водой из шланга окатил своего подбитого товарища длинной пулеметной очередью, смахивая наглых насельников. Но это не помогло. Откуда-то вылетело несколько бутылок, и даже сквозь грохот залпов и терскотню пулеметов было слышно, как они, с каким-то хрупким, болезненным тренканьем, разбиваются о борта и крышу танка. На них тут же расцвели и весело заплясали голубоватые язычки бензинового пламени.

Башенный люк откинулся, оттуда попытался выбраться танкист в дымящемся комбинезоне, но грохнул слитный залп и он сломанной куклой свесился вниз. БА-6, прикрывавший мост, неожиданно рванулся вперед и, расшвыривая мелкие камни надетыми на задние колеса гусеницами, пополз на высотку. И тоже вспыхнул...

Бронислав зарычал от злости, закусывая зубами наушник танкошлема. Зло пнул ногой ни в чем не повинного Киреева:

- Чего сидишь, смотришь?! Вперед!..

Домбровский вместе со своими парашютистами залег в окопах на правом берегу. Мост десантников не заинтересовал: они, расправившись с охраной левого берега, просто перебрались через неглубокую реку вброд, атаковали одуревших от ужаса, ничего не понимающих франкистов из охраны, и, легко вырезав немногочисленные караулы, засели на их позициях. Тогда им казалось, что еще немного, и операция увенчается успехом, но вот теперь Алексей всерьез задумался: а не поторопился ли он, отдав приказ форсировать водную преграду?..

Он видел, как франкисты подбили сначала танк, потом бронеавтомобиль, и уже совсем было решился отдать приказ своему взводу атаковать высотку и отыскать там этот чертов пулемет, когда прямо над его головой промчался "бэтэ" с поручневой антенной. Танк с разгона взлетел на пригорок, но, не доехав до вершины буквально нескольких метров, резко вильнул вправо и метнулся в сторону. И вовремя! Через мгновение на том месте, где танковые гусеницы только что рвали сухую испанскую землю, один за другим взорвались два динамитных патрона.

Домбровский как завороженный следил за отчаянной "бэтушкой". Вот бронированная машина выскочила на хребет, вот - на обратный скат... Гулко ударила башенная "сорокопятка", еще раз, еще...

Танк снова вылетел из-за холма и на предельной скорости помчался вдоль склона, но теперь уже влево. При этом башня его медленно поворачивалась из стороны в сторону, словно вынюхивая орудийным хоботом цель. И, должно быть, унюхал! БТ-5 мгновенно развернулся чуть ли не на месте и, окутавшись голубоватым облаком выхлопов, словно прыгнул куда-то в нагромождение камней. Алексей внезапно поймал себя на том, что чуть ли не молится за удачу отчаянных танкистов. Только бы гусеница у них не слетела, только бы клятый динамитеро не попал, только бы...

"Бэтушка" снова вынырнула на пригорок и заметалась, точно взбесившийся бык, на позициях франкистов. Домбровский оглянулся на свой взвод: парашютисты напряженно следили за отчаянным танком. Алексей сплюнул, и выпрямился во весь свой гигантский рост:

- Чего уставились? Вам тут что - театр?. Помочь ребятам надо, - и одним движением выбросил себя из траншеи...

Десантники ворвались на позиции франкистов вовремя. Танк - оружие страшное, грозное, но в одиночку он слишком уж уязвим. Домбровский очередью из ППД срезал двух марокканцев, уже изготовившихся бросать бутылки с бензином, рядом старшина Политов свалил динамитчика, наколов его на штык, точно жука на булавку... Десантники свирепствовали в окопах, не желая отставать от танкистов, которые безраздельно царили над окопами. Франкистам было уже не до моста, и потому в их траншеях скоро оказались стрелки красноармейцы и баскские ополченцы. И вместе с ними к мятежникам окончательно пришла смерть...

-...Товарищ корпусной комиссар! Задание выполнено! - Майор Брагин дрожал от возбуждения, - Победа, товарищ корпусной комиссар! Мост наш!

Мехлис с трудом сдерживал улыбку. Он и не сомневался, что его бойцы не подведут...

- А что ты так радуешься, майор? - спросил Лев Захарович. - Думаешь, это последний бой был? Шалишь, брат, на наш век еще много осталось...

12.15, 02 августа 1937г., Бильбао

В порту разгружался французский пароход "l'иtoile du Nord", зафрахтованный "Совинторгом", и доставивший баскам и остаткам АГОН "гуманитарные" грузы: медикаменты, грузовики "Renault", взрывчатку, бочки с бензином. Их разгружали под недреманным наблюдением пожарных и охраны порта. Отдельно, под конвоем красноармейцев выносили продолговатые мешки с валютой, которые тут же загружали в какие-то крытые автомобили и немедленно увозили, в сопровождении пары легких броневиков.

В этой суматохе никто не обратил внимания на нескольких молодых людей в штатском, сошедших с "l'иtoile du Nord" и Мгновенно растворившихся в шумной пестрой портовой толпе. Трое крепких мужчин и молодая девушка, красивая, однако, не яркой, броской, запоминающейся красотой, а той, что при взгляде на нее будит в душе какую-то щемящую теплоту. Такую красоту трудно забыть, но описать ее подробно - просто невозможно. Спутники прекрасной незнакомки обладали такой же приятной, располагающей к себе, но совершенно незапоминающейся внешностью. Да и одежда на всех четверых была качественная, добротная, но какая-то удивительно обыденная. Если бы кто-то вдруг пожелал описать одежду четверки, то, скорее всего, вынужден был бы ограничиться простым перечислением предметов: "Пиджак, рубашка, брюки, галстук... Туфли? Были, разумеется. И шляпа была..." И все...

- Товарищ Андрей?

Перед четверкой вырос, словно из-под земли, человек в таком же неприметном, как и у них костюме, с таким же обыкновенным - очень обыкновенным! - лицом. Он обменялся паролями со старшим прибывших и улыбнулся:

- Здравствуйте, товарищи. Богдан Захарович ждет...

"...Смерть не щадит никого. И в первую очередь - самых смелых, самых решительных, самых преданных борцов. В первую очередь - лучших...

Вот и сейчас смерть от подлой фашистской авиабомбы вырвала из наших рядов настоящих верных ленинцев - товарищей Тухачевского и Уборевича. В бессильной злобе враг надеется, что гибель командиров ослабит волю к победе красноармейцев, сражающихся в братской Испанской Республике. Но он просчитался! Временно исполняющий должность командующего АрмГрОН комкор товарищ Апанасенко сообщает, что в частях и подразделениях армейской группы на собраниях красноармейцы и командиры клянутся отомстить за смерть своих боевых товарищей и еще теснее смыкают ряды большевистской обороны!

Спите спокойно, дорогие товарищи! Мы не посрамим вашей памяти, мы продолжим ваше дело, мы заставим врага сто крат и тысячу крат поплатиться за вашу гибель!.."

Из речи тов. Ворошилова на траурном заседании ЦК ВКП(б), посвященном памяти т.т. Тухачевского, Уборевича, Шилова, Баерского и Карского

"Правда", 04 августа 1937г

Указ Верховного Совета СССР N 12237-37 от 04 августа 1937г.

За образцовое выполнение служебного задания особой важности и проявленные при этом мужество и героизм присвоить товарищу Судоплатову Павлу Анатольевичу звание Героя Союза ССР.

За образцовое выполнение служебного задания особой важности и проявленные при этом мужество и героизм наградить:

- Орденом Ленина - т.т. Берия Лаврентия Павловича, Либерман Михаила Иосифовича, Сергиенко Дмитрия Сергеевича, Мазанник Елену Григорьевну;

- Орденом Боевого Красного Знамени - т.т. Ежова Николая Ивановича, Кобулова Богдана Захаровича, Меркулова Всеволода Николаевича.

Председатель Верховного Совета СССР Калинин М.Н.

21.10, 06 августа 1937г., Москва, Наркомат обороны

Ворошилов рассматривал фотографии красноармейцев, доставленные из Испании. Изможденные лица, обтрепанная форма, но веселые и оружие сохранили. Это те самые "малые группы", которые по замыслу не к ночи помянутого Тухачевского должны были "просачиваться" через боевые порядки франкистов. Хорошо, что просочились, плохо, что мало их, просочившихся. Апанасенко железной рукой вывел своих из окружения, наплевав на идиотский, если не сказать "предательский" приказ командующего и сейчас он и его группа - единственная полностью боеспособная часть на территории Баскской Автономии. Иосиф Родионович был вынужден сократить линию фронта и даже оставил Бургос, но оставшееся держит крепко и выбить его оттуда не выйдет. Никак.

На мгновение Ворошилову даже стало чуть досадно, что новым командующим АрмГрОН утвердили не Апанасенко, а Тимошенко. Хотя Семен Константинович тоже человек надежный и толковый. Но все же...

Дверь кабинета открылась, и на пороге возник Руда:

- Товарищ нарком. К вам начальник ГУГБ...

- Проси

И почти сразу же в кабинет стремительно вошел Берия:

- Сидишь? Тут вот какое дело... - Он словно бы замялся, затем спросил - Про группу Мехлиса по твоей линии новостей нет?

- Нет. ГРУ все силы прилагает, но...

Берия помолчал, пожевал тонкими, четко очерченными губами:

- Ежову Хозяин позавчера разнос устроил. Велел, чтобы нашли непременно. И немедленно...

По лицу Лаврентия Павловича Ворошилов понял, что Николай Иванович - аккуратист и служака, задание выполнил. Но вот что удалось узнать?..

- И?..

- Плохи у Мехлиса дела, - Берия вздохнул. - Зажимают его. ИНО через своих стаци его отыскал, но выходит так, что из окружения ему не выйти. Хорошо хоть, что он по дорогам идет, а то уже и разгромили бы... - Тут в его голосе прорезались любопытствующие нотки, - Как думаешь: сам он додумался, или подсказал кто?

- Ну, вообще-то мог и сам, но скорее всего есть у него кто-то не сильно глупый... - Теперь помолчал Климент Ефремович, - Мы же так и не знаем: кто у него из командиров...

- Ну, ладно, это - лирика, - хмыкнул Берия. - Я тебе вот с каким вопросом:  младшими командирами пограничников не выручишь?

С этими словами он положил на стол разработки Соколова. Ворошилов принялся читать, а Лаврентий Павлович внутренне напрягся: дружба - дружбой, а за каждого младшего командира Климент Ефремович сейчас начнет сражаться как разъяренная тигрица за своих тигрят...

...Когда наругавшиеся и наспорившиеся нарком и начальник ГУГБ покидали Наркомат, Ворошилов, внезапно вспомнив, поинтересовался:

- Лаврентий, а чего это к Герою только какого-то Судоплатова представили? А тебя?

Берия поморщился:

- Да меня вообще в представлении быть было не должно... - Он вздохнул и добавил, - Лично меня вписал...

06.30, 13 августа 1937г., Паленсия

Комбриг Леваневский налег на штурвал, и тяжелый ТБ-3 медленно повернул вправо. Следом за ним так же неторопливо и величаво начали поворачивать остальные бомбардировщики тяжелой бомбардировочной бригады. Данные разведки подтвердились и - вот они! Торопятся на перехват группы Мехлиса. Только зря торопитесь, господа фашисты: красные военлеты еще не сказали своего слова. Очень веского, надо отметить, слова...

Третьего дня в штаб АвиаКОН буквально влетел, размахивая шлемом, майор из смешанного авиаполка разведчиков, и закричал во все горло:

- Нашли! Нашли! Товарищ полковник, нашли!

В штабе словно взорвалась крупнокалиберная бомба. Все, кто только был в штабе, включая взвод воздушных десантников, выделенных Глазуновым в качестве охраны, повскакали с мест и накинулись на майора Еськова:

- Где?

- Когда обнаружили?

- Куда движутся?

- Их много?

Третью группу окруженцев вот уже две недели как искали всеми мыслимыми и не мыслимыми способами, но те словно провалились сквозь землю. Радиоперехват франкистов тоже ничего не давал: фашисты и сами не знали, где в их тылу схоронились красноармейцы. И вот, наконец...

Майора чуть не под руки подвели к карте. Леваневский пристально посмотрел ему прямо в глаза:

- Показывай, товарищ Еськов...

Комбриг - звание присвоил еще покойный Тухачевский: в аккурат за два дня до того, как его самого бомбой диверсанты подорвали, - комбриг Леваневский решил использовать для разгрома вражеской колонны тяжелую авиабригаду. Бомбы малого и среднего калибра в АвиаКОН были на исходе, да и со скоростными бомбардировщиками было не все гладко: иностранный бензин был слишком хорошего качества и потому моторы СБ все чаще вспыхивали сами по себе, просто от перегрева...

Леваневский сам повел бригаду тяжелых бомбардировщиков. Шестьдесят два ТБ-3 взлетели еще до рассвета, ориентируясь по габаритным огням, построились "свиньей" и, натужно ревя моторами, величаво двинулись на запад. Каждый из бомбардировщиков нес по две полутонных бомбы и по пятьсот килограмм - меньшего калибра. До вожделенного моста было не более трех сотен километров, а потому бомбы взяли в перегруз.

При пересечении линии фронта к тяжелой бомбардировочной бригаде присоединились истребители сопровождения, и дальше ТБ шли под охраной четырех звеньев "ишачков". Сопровождение было небольшим, но Сигизмунд Александрович справедливо полагал, что раз немецких самолетов в небе Испании не осталось вовсе, а итальянцы - слабы и малочисленны, то и двенадцати "красных соколов" хватит за глаза. И не обманулся: перегруженные бомбардировщики не встретили на своем пути никакого противодействия. И вот уже впереди - заветная цель. Леваневский снова навалился всем весом на штурвал и могучий ТБ, мелко вибрируя корпусом, начал боевой разворот...

Полковник Эстери кусал губы и яростно щипал усы, глядя в рассветное небо. Недавно назначенный командиром гарнизона заштатного городка - в наказание за разгром вверенной ему бригады красными танками, теперь он с содроганием ждал приближения многомоторных гигантов, явно нацелившихся на стратегические мосты. Если сейчас выяснится, что чудом уцелевший после визита красных танков на их позиции гауптман-кондоровец напортачил с противовоздушной обороной двух мостов, то тогда... О том, что случится, если произойдет это жуткое "тогда", думать просто не хотелось. Но немец клялся всем, что только может быть святого у немца, что оборону моста с воздуха не прорвать. А если станет уж совсем худо, рекомендовал просить помощи у итальянских истребителей...

Именно этот момент в плане кондоровца полковника и не устраивал. Решительно! Эстери прекрасно помнил, как итальянцы, которые должны были прикрыть его бригаду, в ужасе удрали при появлении "рата" с красными звездами на плоскостях. И что было потом он помнил тоже хорошо. Слишком хорошо...

И надо же случиться такому несчастью, что буквально за секунду до сигнала воздушной тревоги на мосту заглох проклятый итальянский грузовик! Сейчас там все еще суетятся водители и пехотинцы, пытаясь сдвинуть с места чертов механизм, а тут... Тут с серо-алого заревого неба на город приближается неотвратимая и неумолимая смерть. Даже не смерть, а СМЕРТЬ!..

...Первые зенитки бухнули лишь тогда, когда вся бригада уже легла на боевой курс. В небе повисли и медленно расплывались пухлые ватные желтоватые облачка разрывов. Бомбардировщики не обратили на них никакого внимания и продолжали свой неумолимый грозный лет. А вот "ишачки", словно потревоженная свора охотничьих собак, мгновенно сорвались в пике, с разных сторон накидываясь на обнаружившую себя батарею. Фыркнули ШКАСы, ястребки встали в вертикальный круг, потом снова рассыпались, бросаясь на зенитки, словно лайки на медведя. А на мост уже падали первые бомбы...

Леваневский рывками развернул громадный самолет и, снизившись до двух тысяч метров, пошел на второй заход. За ним потянулись остальные. Пока в мост попала только одна авиабомба, но зато это была полутонная фугаска, переделанная из снаряда "Марата", так что мосту уже досталось изрядно. Еще не окончательно разрушенный он уже все равно стал непроходимым хотя бы на пару дней. Только этого мало. Нужно, чтобы на пару недель. Или месяцев. Или лет. Хотя последнее, пожалуй, лишнее: столько франкистам не продержаться, а кому тогда мост ремонтировать придется? Вот то-то: незачем республиканцам лишние проблемы создавать. Так что, товарищи бомбардиры, цельтесь точнее, но особенно не свирепствуйте. Душевно просим...

Кроме того, есть ведь еще и другие цели. Вон там симпатичная такая колонна выстроилась. С первого захода было не разобрать: грузовики или фургоны на конной тяге, но теперь Леваневский прищурился и ясно разглядел - грузовики! А в крытых грузовиках перевозят что-нибудь оч-ч-чень интересное: снаряды, например, патроны, а может, и запасные части к орудиям, танкам или броневикам. На худой конец и солдаты в грузовиках - тоже не самая ненужная мишень. Хотя солдатики, если и были, то давно уже поразбежались-попрятались и сидят теперь в придорожных канавах, словно мыши, затаившиеся от кошки. Ну, да и пес с ними! Без грузовиков пехоте больше тридцати кэмэ в день не прошагать, так что еще свидимся. И не обязательно при новом свидании такие удобные канавки найдутся. А ну-ка...

- Первая пошла!..

Леваневский, не удержавшись, оглянулся. Ух как! Не-е-ет, не солдатики там сидели, и не запасные части. Там сейчас такой ад кромешный, что сразу ясно - снаряды. И крупного калибра, кстати. Вот и замечательно. Вы, господа фашисты, главное - не расслабляйтесь: сейчас еще и третий заход будет...

Вот с такими мыслями Сигизмунд Александрович начал разворот с набором высоты...

-...Свинские собаки! Сраные рогатые скотины! Обоссанцы!.. - вот далеко не полный перечень тех эпитетов, которыми гауптман Камерер наградил испанских зенитчиков, в очередной раз неверно выставивших высоту на взрывателях. Русские четырех моторные гиганты благополучно прошлись по мосту и прилегающим улицам еще раз, а разрывы встали примерно пятистах метрах выше. А ведь он совершенно верно расположил батареи и даже угадал направление атаки противника! Все могло бы быть иначе, если бы эти проклятые испанцы умели не только жрать и срать, а еще и воевать! Хотя бы немного! Какого черта, например, малокалиберные зенитка "Бреда" открыли огонь и раскрыли свое местоположение?! Большевики подошли на высоте четыре тысячи метров, минимум, а у этих плевалок досягаемость не выше двух с половиной тысяч! Разумеется, их тут же растерзали чертовы "рата". А как бы сейчас пригодились эти итальянские поделки! Русские снизились как раз до двух тысяч - вот бы и резануть их малым калибром... "Господи! Ну почему ты послал мне вместо нормальных солдат этих идиотов! - мысленно воззвал Камерер. - Сейчас бы хоть одна зенитка, вот было бы..."

Додумать он не успел: на позиции у моста внезапно ожила одна из зениток. Должно быть, господь услышал мольбы нациста: короткая очередь трассеров тронула один из двигателей на правом крыле краснозвездного бомбовоза. Он тут же окутался пламенем и выплеснул длинный шлейф дыма.

- Давайте, обезьяны, давайте, черти копченые! - шептал гауптман. - Еще немного, еще чуть-чуть...

...Удар снаряда в крыло Леваневский ощутил, словно раскаленная сталь ранила его самого. Щурясь от бьющей в лицо тугой струи воздуха, повернул голову. Плоскость перечеркнули несколько рваных отверстий, а третий мотор отчаянно дымил. Сигизмунд Александрович инстинктивно рванул штурвал на себя, пытаясь уйти из-под обстрела. Это было его ошибкой...

...Полковник Эстери не поверил своим глазам: флагманский русский бомбардировщик сначала получил несколько попаданий мелкокалиберными снарядами, а потом, набирая высоту сам выкатился на выстрел немецкой зенитки "ахт-ахт". Даже с земли было видно, как его тряхнуло и как он, нелепо накренившись, начал медленно заваливаться на крыло, скользя вниз, к земле. Сейчас - вот сейчас все кончится! Поврежденный русский повернет домой, а за ним уйдут и его страшные товарищи - не бросят же они своего командира! А в том, что передовой самолет - командирский, Эстери не сомневался. Русские всегда так: командир у них - впереди, и словно сам дьявол бережет большевистских командиров от пуль и снарядов. Но сегодня - хвала Пресвятой Деве! - у дьявола ничего не вышло! Вот он, русский, горит!.. Сейчас они уйдут... Сейчас...

...Град осколков осыпал ТБ. Леваневский услышал, как вскрикнул второй пилот, и, взглянув в его сторону, увидел залитое кровью лицо и летные очки, разбитые осколком. Его товарищ был мертв...

- Бомбардир! Бомбардир!

Нет ответа...

Он окликал всех, одного за другим, и, не слыша ответа, все сильнее стискивал ручки штурвала. Один... Он остался один...

В отчаянии он не видел, что провод телефона перебит и уцелевшие бортстрелки просто не слышат его. В голове билось и горело раскаленным углем: он остался один! Один из всего экипажа, который доверял ему, который верил в него... Если даже удастся довести израненный самолет до аэродрома, то как он посмотрит в глаза товарищей. "Ты же командир! Ты должен быть примером!"

Леваневский стиснул челюсти так, что хрустнули зубы. Он покажет пример! Он покажет, что такое советский человек, летчик, коммунист... Вот внизу как раз колонна машин, застрявшая перед мостом... Сигизмунд Александрович отдал штурвал от себя, и громадный "тэбэ" чуть клюнул носом, а потом все скорее и скорее заскользил в пике...

Гауптман Камерер застыл подобно лотовой жене. Русский бомбовоз объятый дымом вдруг рванулся к земле, туда где стояли, словно коровы на бойне, грузовики и новейшие танки, только что присланные из Германии. Идиоты! Они что не видят?! Надо наплевать на автомобили, отбрасывать в стороны бронированными лбами, давить их гусеницами, только чтобы вырваться из этой ловушки и спасти уникальные, новейшие образцы! Поздно! Вот сейчас... Сейчас... Сейчас...

...Перед Леваневским неслись все увеличиваясь в размерах крыши домов, стиснувших в своих объятиях улицу, заполненную техникой. Он чуть довернул самолет, чтобы удар накрыл как можно большую площадь...

- За Сталина! - в его голосе уже не было ничего человеческого. Так рычит раненный зверь, принимая свой последний бой, - За СССР!

В последнее мгновение перед его глазами вместо прокаленной южным солнцем улицы вдруг расстелились заснеженные равнины Таймыра. Снег искрился, маня своей белоснежностью и безмолвностью. Затем все затопил яростный, беспощадный огонь. Удара Сигизмунд уже не почувствовал...

Камерер постоял еще немного, а потом рухнул на землю. Пролетавшая мимо башня новейшего танка PzKpfv III Ausf A ударила гауптмана по шее болтающимся стволом орудия и, словно заправский игрок в крикет, запустила по сложной траектории его голову будто мячик. А потому кондоровец так и не увидел, как по улице картечью хлестнули осколки битого камня, сметая и калеча всех на своем пути, а потом прокатилась волна огня, долизавшая и добившая уцелевших.

Полковник Эстери истерически рыдал, глядя на то, как остальные бомбардировщики, собрались в круг, словно обсуждая смерть своего командира, а потом ринулись вниз, сбрасывая остатки бомб и, словно маленькие бипланы, штурмуя из пулеметов то, что еще так недавно было укрепленными позициями его гарнизона. Взрывная волна сбила полковника с ног, и он с трудом поднялся на четвереньки. Из глаз, не останавливаясь, лились слезы. Трясущимися руками он достал из кобуры пистолет, поднес, было, к груди, но потом, словно испугавшись, лихорадочно сунул ствол себе в рот. Сухо треснул неслышный в общем грохоте выстрел...

16.10, 13 августа 1937г., Вальядолид

Франко сжал голову руками, прикрыл глаза. Нестерпимо ломило виски. Посланной на перехват русской группы колонны генерала Солано больше не существовало. Как не существовало больше и самого генерала, чей автомобиль попался в паре километров от Паленсии на глаза тройке "рата". Русские летчики едва не сравняли город с землей, сотворив из него вторую Гернику. И теперь на пути вырывающихся русских лишь пехотный полк усиленный бандерой Легиона...

Каудильо скривился. Формально русских меньше, но это только формально... На что способны большевики он уже имел "счастье" убедиться и потому объективно оценивал шансы его солдат остановить этих отчаянных фанатиков. Если бы колонна Солано уцелела...

- Передайте приказ командирам полка и бандеры, расположенных в Аквилар-де-Кампо - сухо сказал Франко адъютанту. - При появлении большевиков - попытаться вступить в переговоры. Пусть тянут время. И пошлите им на помощь два полка марокканцев из второй дивизии...

13.18, 14 августа 1937г., окрестности городка Аквилар-де-Кампо

С той стороны раздался глубокий и чистый звук трубы. Еще раз. И еще раз. Звенел один и тот же сигнал - приглашение к переговорам.

Мехлис повернулся к горнисту:

- Отвечай. Пусть приходят. Послушаем, что скажут...

Красноармеец прижал к потрескавшимся губам свой корнет. Та-та-та-ти! Ти-ра-та-та...

С позиций мятежников поднялись и зашагали вперед три фигуры. Над ними сморщенной тряпкой болтался в такт шагам белый флаг.

Лев Захарович встал и одернул кожанку. К нему тут же шагнули Ястребов и Домбровский:

- Товарищ корпусной комиссар, - негромко произнес Бронислав - Не надо вам лично. Мало ли что...

- Давайте мы сходим, - поддержал его Домбровский. - Вон, старшину моего возьмем и...

- Вздор! - резко оборвал их Мехлис. - Что же я за командир и комиссар, если побоюсь? Других под пули подставлю, а сам отсиживаться буду? Это, товарищи, не по-большевистски. Да и не по-честному...

Он оглядел бойцов, задержал взгляд на громадном Семейкине, сидевшем неподалеку, на минуту задумался, вспоминая его имя, но, так и не вспомнив, обратился к нему по званию:

- Товарищ звеньевой, пойти со мной не побоитесь?

- Никак нет, товарищ Мехлис! - Семейкин вскочил и тоже одернул форму. - Я готов.

- И вы, пожалуйста, - обратился Лев Захарович к горнисту.

Он критически оглядел себя и двух своих спутников, вздохнул, попытался стряхнуть с кожанки пыль, но, поняв тщетность попыток, махнул рукой:

- Пойдемте, товарищи...

...Навстречу советским парламентерам шли легионеры. Тоже - не парадного вида, хотя более чистые и свежие. И наверняка сытые. Лев Захарович усмехнулся: еда кончилась еще вчера утром, но сегодня, проснувшись, он обнаружил в своей фуражке узелок, а в нем - три больших куска сахару. Выяснилось, что тот самый белозубый башнер последнего уцелевшего танка - Каплер, ночью положил ему свой сахар. Весь, что у него оставался... Он собирался, было, разбранить хорошенько непрошеного доброхота, но, увидев огорченные глаза парня, просто не смог. Обнял его за плечи, и пояснил, что комиссар - такой же человек, как и все, а сахар нужно отдать раненым. Перед маршем их напоили сладенькой водичкой и погрузили в автомобиль... А эти сегодня плотно позавтракали. Даже побрились...

Лев Захарович машинально провел рукой по давно небритой щеке, усмехнулся. Переводчика-то он и не взял. Ну-ну...

Легионеры подошли совсем близко. Один из них - высокий, усатый, человек лет сорока на вид, внезапно заговорил по-русски:

- Испанское командование предлагает вам, во избежание бессмысленного кровопролития, добровольно сложить оружие. Всем пленным гарантируем жизнь, даже, - он чуть поморщился брезгливо, - даже жидам и комиссарам...

- Товарищ комиссар, - тихо попросил Семейкин, - разрешите, я ему вмажу?..

Не смотря на то, что говорил он очень тихо, усатый расслышал. Он презрительно взглянул на десантника, потом перевел взгляд на Мехлиса.

- Объясните вашему троглодиту, что такое парламентер, - гордо произнес он. - От взбесившихся хамов трудно ожидать ведения войны по правилам цивилизованных людей, но...

- Объясню, - спокойно ответил Лев Захарович. - Можете не сомневаться. А заодно, - он слегка улыбнулся, - объясню ему, что такое недобитая белая сволочь. У вас все?

Легионер побагровел, но сдержался и ответил:

- Испанское командование дает вам один час на размышление. Доведите до сведения ваших людей наши предложения. Честь имею!

- Где? - поинтересовался Мехлис с невинным видом. - И раз имеете - почему не пользуетесь?

В ответ раздалась матерная брань...

-...Вот, товарищи, и все, что предлагают нам фашисты, - Лев Захарович обвел взглядом окруживших его бойцов. - Что скажете? Примем предложение? Что будем им отвечать?

- А хер им в глотку не предложить? - спросил кто-то.

В толпе красноармейцев раздались смешки. Мехлис нахмурился:

- Кто это сказал?

- Ну, я, товарищ корпусной комиссар, - вперед протолкнулся Веня Каплер. - Могу и еще раз повторить: хер им в глотку, а не сдаваться!

Мехлис подумал, а затем широко улыбнулся:

- Кто-нибудь не согласен с мнением товарища Каплера?

Бойцы словно взорвались! Они орали, свистели, улюлюкали, почище немногочисленных басков, которым еще только переводили Венины слова. Сквозь шум и гам прорезался могучий бас Домбровского:

- А глубоко, товарищ Каплер?

- Что "глубоко"? - опешил Веня.

- Хер в глотку, глубоко?

Каплер не успел ответить, как вмешался Киреев:

- Чтобы из жопы вылез, товарищ старший лейтенант!..

Лев Захарович смотрел на своих бойцов, и в груди у него растекалось какое-то удивительное, сладкое чувство, словно у отца, смотрящего на подросших, окрепших сыновей. Красноармейцы, которым скоро предстояло пойти в атаку, у которых кончилась еда и были на исходе патроны, веселились! Забыв о смерти, они хохотали, корчились от смеха, хлопали друг друга по плечам и спинам - словом, вели себя словно расшалившиеся дети. Мехлис незаметно смахнул слезинку:

- Товарищи! Товарищи...

Шум стих словно по мановению волшебной палочки. Теперь все смотрели на комиссара...

- Товарищи! Родные мои... - голос Льва Захаровича предательски дрогнул. - Спасибо вам, дорогие мои... От всего сердца, от всего нашего Союза, от товарища Сталина - спасибо вам, ребята...

...Через час со стороны легионеров снова раздался сигнал к переговорам. Мехлис поискал глазами горниста, но тут...

Горнист, последний уцелевший из оркестра второго стрелкового полка поднес к губам сияющий медью корнет и в тишине раздались первые такты "Интернационала". Он стоял, над залегшими перед броском десантниками, стрелками, ополченцами, стоял гордо и прямо, выдувая бессмертное "Вставай, проклятьем заклейменный..."

- Весь мир голодный и рабов! - подхватил вдруг широкоплечий невысокий стрелок и встал с винтовкой наперевес.

Он чуть помедлил и внезапно шагнул вперед...

- Кипит наш разум... - легко, прыжком поднялся Домбровский и тоже шагнул вперед, сжимая в руках ППД.

- Возмущенный... - завопил старшина Политов, вскакивая вслед за своим командиром.

- И в смертный бой вести готов! - Мехлис зашагал вместе с бойцами, туда - к позициям легионеров.

- Это есть наш последний... - рычал мехвод Киреев, налегая на рычаги.

- И решительный бой! - орали на два голоса Ястребов и Каплер, мотаясь в башне.

- Con " Internationale"... - рявкнул могучий баск, торопясь за танком.

- Воспрянет род людской! - гаркнул Эпштейн, потрясая винтовкой.

С той стороны ударили было пулеметы, ожила пушка, но танк, расстреливая последние снаряды, заставил их замолчать. Горнист лежал в луже крови, последним усилием прижимая к груди иссеченную осколками медь, но над полем, не умолкая, гремело:

Никто не даст нам избавленья

Ни бог, ни царь и ни герой!

Добьемся мы освобожденья

Своею собственной рукой!

С той стороны вдруг тоже поднялись цепи. Легионеры не выдержали ожидания и сами рванулись в атаку.

Это есть наш последний

И решительный бой!

С "Инернационалом"

Воспрянет род людской!

Красноармейцы и баски рычали и хрипели грозные слова Эжена Потье, и последний БТ-5 будто аккомпанировал им лязгом траков и ревом мотора.

Весь мир насилья мы разрушим

До основанья, а затем...

Мехлис прищелкнул к маузеру колодку и приготовился стрелять. И в этот момент:

Смело мы в бой пойдем

За Русь Святую!

И как один умрем

За дорогую!

Набранные в легион русские белоэмигранты решили внести свои пять копеек в общее веселье. Сомкнувшись плечом к плечу, выставив вперед маузеровские винтовки с примкнутыми клинковыми штыками, они шагали, точно на параде. Словно бы ожили кадры кинофильма "Чапаев" и вновь на красные позиции маршируют капелевцы...

Смело мы в бой пойдем

За Власть Советов!

И как один умрем

В борьбе за это!

заорал кто-то над самым ухом Льва Захаровича. Мехлис невольно оглянулся: это был красноармеец Бабаяров, комсомолец-хлопкороб из Узбекистана. Нещадно коверкая слова, он даже не пел, а выкрикивал:

Рвутся снаряды,

Трещат пулеметы.

Врагу не сдаются

Красные роты.

Песню подхватили, и тут же заглушили нескольких бывших белогвардейцев. Теперь над полем неслось и катилось:

Вот показались

Белые цепи,

С ними мы будем

Биться до смерти!

Уже никто не шагал: друг на друга бежали две неуправляемые человеческие массы. Нет! Не человеческие! Навстречу друг другу мчались две звериные стаи, ибо ни в ком уже не было ничего человеческого. Мехлис выстрелил в набегавшего на него легионера - тот мгновенно упал, словно у него из-под ног выдернули землю. Рядом кто-то взревел, заматерился, и под ноги Льву Захаровичу рухнул, обливаясь кровью из разорванного штыком горла, еще один легионер. Началась всеобщая свалка, в которой изредка хлопали выстрелы, но больше было работы штыку-молодцу...

...Андрюша Буровский не служил в армии. Не считал нужным и всегда немного презирал "сапогов". Профессорский сынок, он был вывезен родителями из России тогда, когда его ровесники-гимназисты примеряли на себя юнкерские шинели, учились брать прицел и ходить в штыки. А Андрюша доучивался в это время в прекрасной Франции, не забывая, правда, на все лады проклинать при этом взбунтовавшихся хамов, отобравших у профессорской семьи... Да какая разница, что именно отобрали?! Хамы, и весь сказ!..

Он не страдал в эмиграции, не мыкался в поисках хоть какой-нибудь работы, чтобы добыть себе пропитание, не ощущал себя лишним - отнюдь! Дипломированный историк, автор нескольких научных трудов, спортсмен и охотник, он прекрасно вписался в новую жизнь на новой родине, но вот Испания... Он и сам толком не мог вспомнить, почему оказался в группе тех, кто отправился к генералу Франко "противостоять мировому большевизму". Дворянин, ученый, он, тем не менее, надел на себя форму лейтенанта Легиона, и отправился на фронт, правда - в качестве офицера-пропагандиста. Именно поэтому он и пошел с парламентерами, уговаривать сдаваться своих бывших соотечественников. Но разве можно уговорить темных, забитых людей, вроде давешнего здоровяка, собиравшегося ему "вмазать", особенно, если ими командуют жиды, вроде этого, в кожанке. Комиссар... Встретить бы его, да дать в морду... Небось разом бы забыл, что комиссар...

Все это лейтенант Буровский додумывал уже на бегу, подхваченный и увлеченный общим порывом. В толпе, надвигавшейся на них, он вдруг разглядел мелькнувшую комиссарскую кожаную куртку... "А, сука!" - подумалось Андрею и он начал продираться к ненавистному жидо-большевику. Ему бы только взять его на прицел: уж он-то - охотник со стажем - не промахнется!..

...Мехлис приостановился загнать в магазин новую обойму, когда прямо на него вылетел тот самый усач, вскинул винтовку... Откуда-то из-за спины Льва Захаровича вынырнул Семейкин, отбросил ствол вражеского оружия в сторону. Пуля ушла в небо. Усач лихорадочно дернул затвор, нажал на курок. Выстрела не последовало - магазин опустел. Семйкин радостно оскалился и ударил штыком АВС...

...В последнее мгновение Буровский понял: быть охотником и служить в армии - разные вещи. Высоченный красноармеец отбил его оружие, нацелился штыком. Андрей попытался увернуться, но горячая, прямо-таки раскаленная полоса перечеркнула ему грудь, и взорвалась вспышкой оглушающей боли. Он еще успел удивиться: как это можно жить с такой болью? Тут перед ним появилось лицо матери, почему-то окрасилось красным, затем черным... Легионер Буровский - предатель и сын предателей своей Родины - умер...

...Две звериные стаи столкнулись, и тут же стало ясно: красных не удержать! Два дня без пищи не слишком ослабят здоровых и крепких мужчин, но вот разозлят до чрезвычайности! Красноармейцы и баскские ополченцы кидались один на троих, отчаянно пыряя врагов штыками, расстреливая последние патроны, рубя противников саперными лопатками, пуская в ход ножи, кулаки и даже зубы. Очень сильно помог красной атаке уцелевший танк. Он сходу расстрелял одну вражескую танкетку, а вторую, которой не хватило снарядов, с разгона таранил своим упрямым бронированным лбом. В него летели гранаты, бутылки с бензином, динамитные патроны, но "бэтэ", точно заговоренный, все вертелся на поле боя, давя легионеров, топча гусеницами пулеметы, разбивая в пыль зарядные ящики. Мехлис про себя поклялся представить весь экипаж к званию Героев ...

И легионеры не выдержали. Сперва поодиночке, а потом все разом они бросились бежать, отчаянно пытаясь спастись от ярости атакующих. Красноармейцы и ополченцы догоняли их, били штыками и прикладами в спины, игнорируя поднятые руки струсивших. Нещадно нахлестывавшие коней два полка марокканской кавалерии застали только поле, усеянное трупами и разбитым оружием. Группа Мехлиса прорвалась...

Эпилог

Девятнадцатого августа в порту Бильбао высадились войска второго эшелона Армейской группы особого назначения, переименованной во всех официальных документах в АрмГрОН. Командование войсками АрмГрОН принял на себя командарм второго ранга Тимошенко - опытный и грамотный военачальник, немедленно взявшийся за подготовку и осуществление глубокой наступательной операции. В конце сентября тридцать седьмого года войска АрмГрОН и переформированные отряды ополчения басков начали новое наступление на Вальядолид. С юга их поддержали войска республиканцев под непосредственным командованием Штерна.

Армия Франко, обескровленная предыдущими наступательными операциями, потерпела сокрушительное поражение. Сам генерал Франко пытался бежать в Италию на рыбачьей шхуне, но в море их перехватил советский лидер "Ленинград", и каудильо доставили обратно в Испанию. Девятого декабря тридцать седьмого года он был осужден Высшим судом Испанской Республики и на следующий день казнен.

Посетивший Испанию с официальным дружественным визитом народный комиссар обороны СССР Ворошилов, на торжественном заседании, посвященном выводу частей красной армии из Испании, заявил:

"От имени нашего Рабоче-Крестьянского Правительства Союза приветствую вас и передаю от них братский, пламенный привет!

Товарищи, Рабоче-Крестьянская Красная Армия - это только передовой отряд нашего доблестного народа. Он первый должен принять удар на себя, но за нами стоят миллионы и миллионы нашего народа!

Неоднократные наши заявления о том, что навязанная нам война будет происходить не на нашей Советской земле, а на территории тех, кто осмелится первый поднять меч, остаются постоянным и неизменным. Они в силе и на сегодняшний день!

Товарищи, эти наши слова были бы пустым потрясением эфира, если бы за ними не стояла действительная сила Рабоче-Крестьянской Красной Армии и нашего могущественного, великого Советского народа!"

В январе нового тысяча девятьсот тридцать восьмого года Народная Республика Испания заключила договор о дружбе и взаимопомощи с Советским союзом. Первым шагом во исполнение этого договора стала передача всей военной техники и тяжелого вооружения АрмГрОН Испанской Народной армии.

А над Европой сгущались тучи. После присоединения Австрии, Германия выдвинула территориальные претензии к Чехословакии. В Судетах, в областях, где немцы составляли большинство, вспыхнули восстания, подавленные чехословацкой армией и полицией. Гитлер пригрозил войной, но правительства Англии и Франции пообещали ему, что если он воздержится от войны, то ему пойдут на встречу в его "справедливых требованиях".

Но у Чехословакии был заключен еще в тридцать пятом году договор о взаимопомощи с СССР. И, несмотря на заявления Польши о том, что любая попытка провести войска Красной Армии через ее территорию на помощь чехам и словакам приведет к немедленной войне, правительство Чехословакии все же рискнуло обратиться к Советскому Союзу за помощью...

Тридцатого сентября тысяча девятьсот тридцать восьмого года в Мюнхене Англия, Франция под давлением Англии, Германия и Италия подписали договор об удовлетворении германских претензий, в обмен на гарантии ненападения Германии на Великобританию и Францию. После этого в зал были допущены представители Чехословакии. Их просто хотели поставить в известность - кто же считается с малыми народами и маленькими государствами?! Но вышло все совсем по-другому...

-...Мы отказываемся подписывать этот вопиющий документ! - заявил советник министра иностранных дел Чехословакии Хуберт Массарик. - И мы готовы отразить любую попытку отторгнуть наши территории всеми имеющимися у нас силами!

- В таком случае, выберете на себя ответственность за развязывание войны! - воскликнул глава британской делегации Чемберлен. - И вы не можете более рассчитывать на нашу помощь! Мы не желаем отвечать за ваши амбиции!

- И не надо, - холодно возразил Массарик. - У нас есть один союзник, но его достаточно, ибо он показал всему миру, чего стоит его помощь.

Что это за союзник пояснять не требовалось. Международный авторитет Советского Союза после победы в Испании поднялся на недосягаемую высоту...

- В случае вмешательства в войну СССР, война может принять характер крестового похода против большевиков. Тогда правительствам Англии и Франции будет очень трудно остаться в стороне, - выдохнул Чемберлен.

- Мы готовы к этому, - сообщил посол Чехословакии в Берлине доктор Маетны. - И согласны со словами нашего нового министра обороны Сергея Войцеховского. Он сказал, что если нам предстоит погибнуть, то лучше погибнуть со славою, чем с клеймом трусов и предателей!

На этом переговоры были закончены. Чехословацкая делегация отбыла на родину. Двадцать девятого сентября тридцать восьмого года Правительство Чехословацкой республики объявило всеобщую мобилизацию...

Первого октября войска Германского Рейха вместе с вооруженными силами Венгрии атаковали границы Чехословакии. На Судетских укреплениях развернулись отчаянные бои, но там ситуация не внушала опасений: за пятнадцать лет чехи успели построить столь мощную оборонительную линию, что ее часто назвали "Маленьким Мажино". Вермахт безнадежно старался преодолеть могучие фортификационные сооружения, обороняемые 1-ой чехословацкой армией. Положение в Словакии было намного сложнее. Чехословацкие части медленно отступали под натиском превосходящих сил противника.

Третьего октября на аэродроме в Братиславе высадились части первого советского воздушно-десантного корпуса. Десантники, не имевшие тяжелого оружия в достаточном количестве, тем не менее нанесли удар во фланг наступающим венграм, сходу опрокинули первую кавалерийскую дивизию - цвет армии фашистской Венгрии, и двинулись вперед, развивая наступление. А в Братиславе уже разгружались переброшенные по воздуху части девятой горнострелковой дивизии, туда же перебазировались два авиакорпуса - истребительный и смешанный.

Десятого октября звено польских истребителей PZL-17 неожиданно попыталось атаковать строй советских ТБ-3, бригада которых направлялась в Чехословакию. Красные самолеты шли без истребителей сопровождения, но экипажи бригады и ее командир - Герой Советского Союза комбриг Водопьянов не зря прошли суровую школу Испании. Польских летчиков встретил плотный слаженный пулеметный огонь, прорваться через который истребители не смогли и, потеряв одного из троих, PZL отвернули домой.

Одиннадцатого октября польские войска атаковали советские пограничные заставы, а одновременно с этим вторглись на территорию Чехословакии. В ноте, переданной польским послом Советскому Правительству, сообщалось, что СССР своими действиями вынудил Польшу начать войну.

Узнав о вступлении поляков в войну, Гитлер устроил форменную истерику. "Идиоты", "взбесившиеся собаки", "сраные свиньи" - вот самые мягкие из эпитетов, которыми фюрер Германского Рейха наградил новоявленных союзников. Правда, они принесли в "копилку" стран Оси три с половиной миллиона солдат. Но вместе с тем теперь у Красной Армии имелся замечательный широкий фронт, на котором можно было заняться практическим осуществлением идей как здравствующего Шапошникова так и покойных Каменева и Триандафиллова. Черчилль, всеми фибрами души ненавидевший большевиков, тем не менее заметил, что "Польша, всегда бывшая гиеной Европы, на этот раз совершила свою фатальную ошибку. По-видимому, последнюю..."

Части Красной Армии, отразив наступление поляков, на пятый день перешли в контрнаступление, имея своей первоначальной целью обеспечить сухопутный коридор до территории Чехословакии. Двадцатого октября, когда советским войскам оставалось не более двадцати километров до территории союзника, войну Германии, Венгрии, Италии и Польше объявили Монгольская и Тувинская Народные Республики, а также Республика Литва, которая предложила СССР военный союз. Литовцы горели желанием отобрать у поляков захваченный в двадцатые годы Вильнюс и вполне в этом преуспели...

Германия при поддержке Великобритании усилила свои дипломатические акции, в результате чего в середине ноября большевистскому блоку объявили войну Финляндия, Румыния и Эстония. К войне с СССР и его союзниками склонялись турки...

Первого декабря тридцать восьмого года по Таллину и Хельсинки были нанесены мощные удары с воздуха, после чего на эстонскую столицу высадился русский воздушный десант. К вечеру того же дня эстонские войска капитулировали, а спешно собранный парламент принял решение о добровольном вхождении Эстонии в состав Советского Союза. Финские войска закрепились на линии Маннергейма...

В ответ германские войска вошли на территорию Латвии, и второго декабря Курляндия вошла в состав Рейха. Там немедленно развернулись тяжелые встречные бои. И та и другая сторона активно использовала танки, но лишь в качестве поддержки пехоты. Основным тактическим приемом оставался прорыв фронта по канонам Империалистической войны, с той лишь разницей, что Красная Армия при этом применяла еще и ввод в прорыв подвижных, в основном - кавалерийских частей для развития успеха. Вермахт, не располагавший столь многочисленной кавалерией, подобным приемом не пользовался...

Обстановка на фронте складывалась для СССР, в общем, успешно. Красная армия изрядно потеснила поляков, выбила немецкие части с территории Латвии, потрепала румын и развернула наступление на Бухарест. Единственной тяжелой утратой в этот период стала гибель комкора Чкалова - первого Дважды Героя Советского Союза. Пятнадцатого декабря тысяча девятьсот тридцать восьмого года Валерий Павлович принял свой последний бой, в котором сбил свой двадцатый самолет. Заплатив за эту победу своей жизнью...

На свою голову в военный союз стран Оси влезла Португалия. Испанцы, не забывшие советской помощи и не страдавшие черной неблагодарностью, немедленно объявили войну фашистскому блоку, и вторглись на земли соседа. Португальцы защищались отчаянно, но силы были слишком неравны, и двадцать пятого января тридцать девятого года Федеративная Народная Республика Испания сообщила о включении в свой состав союзной Португальской народной Республики.

Великобритании ничего не оставалось делать, как присоединиться к блоку Оси. Англичане изо всех сил пытались втянуть в войну против СССР и Японию, но дети Ямато неожиданно напали на британские колонии в Тихом океане. Они вели свою собственную войну, не вступая в союз с блоком большевиков, но и не скрывая своих симпатий к последним. Японцы практически прекратили войну в Китае, сосредоточившись на Сингапуре, Малайзии и Бирме...

...Двадцать шестого июля тысяча девятьсот сорок первого года, командир тяжелой танковой бригады, Герой Советского Союза, подполковник Бронислав Ястребов сидел на башне своего КВ и с удовольствием ел горстями из котелка черешню, собранную его танкистами в ближайшем саду. С не меньшим удовольствием он любовался на развалины Будапешта, все еще дымившиеся в отдалении. После разгрома Румынии двадцать девятая армия была повернута на Венгрию и его танки приложили немало стараний, чтобы "жемчужина Дуная" потеряла свой парадный облик, но были изрядно потрепаны в уличных боях. Бригаду Ястребова вывели из состава первого эшелона и в ожидании пополнения матчастью и личным составом использовали на охране дорог и конвоировании военнопленных.

За спиной подполковника по шоссе текли полноводным потоком колонны красноармейцев, тягачей с артиллерией, танков, машин снабжения...

- Салуд, компаньеро! Вива Испания!

Ястребов обернулся и, радостный, спрыгнул прямо в объятия огромного подполковника-десантника, стоявшего возле своей "эмки".

- Медведище! Живой! Здоровый!

- Здорово, Дальневосточная! Эка, орденов-то, орденов!..

- Не прибедняйся, Алексей! У самого-то - не меньше!..

Подчиненные обоих командиров не долго оставались безучастными зрителями встречи старых боевых друзей. Потянулись друг к дружке, закуривая и гомоня, выискивая земляков и знакомцев, меняясь на память нехитрыми безделушками и такими же нехитрыми трофеями...

- Про наших-то про кого знаешь? - Ястребов с трудом вырвался из объятий Домбровского. - Переводчик твой, Эпштейн, старшина Политов?..

- Ранили старшину, да и комиссовали в чистую, - сообщил Алексей. - А Эпштейн закончил командные курсы и в бригаде у меня. Старший лейтенант, взводом снайперов командует. Два "Красных знамени", между прочим... А твои что?

- Венька - в тридцать девятом. Сгорел в танке... - вздохнул Бронислав. - А Киреев, Киреев - лейтенант, сейчас ротой командует.

- Молоток! - восхитился Домбровский. - А Льва Захаровича не видал?

- Видал один раз... - Ястребов чуть заметно вздрогнул. - Как его Членом Военного Совета нашего фронта назначили, так он к нам в бригаду приезжал. Прилюдно - похвалил, даже командующему нашей армией, генералу Рокоссовскому меня на повышение рекомендовал, а потом, один на один, такой разнос учинил - мое почтение! Знаешь, обиднее всего, что он словно нюхом чует: где что не так. И сразу туда. Веришь, пряности и уксус у нас на кухне закончились, так он не пожалел - десять минут мне лекцию читал. По кулинарии! Что, мол, недопустимо бойцов Красной Армии пресной бурдой пичкать.

- А ты? - Алексей явно заинтересовался историей. - Ты что?

- А что я? Возьми, да и брякни, что, мол, в Испании сухарю плесневелому рады были, а уж кусок вяленого мяса - за счастье считали, и думать не думали, что оно на вкус - старая шина от полуторки.

Домбровский кивнул, соглашаясь, но Бронислав продолжал:

- А он сощурился - ну, ты его манеру знаешь, - и как рявкнет: "Вы, товарищ Ястребов, сколько танков в Испании из окружения вывели?! Один?! Хотите, чтобы и тут также?!" И пошел меня на все корки честить - я аж вспотел...

- Это да. Лев Захарыч так поддать может - дым пойдет!

- Во-во... Ну, расчехвостил он меня и был таков, - Ястребов вздохнул. - А через месяц - вот...

Он указал на орден Ленина, ярким пятном выделявшийся на комбинезоне. Домбровский усмехнулся:

- Он?

- Думаю, что он. Ты ж его знаешь...

Бронислав саданул в броню рукоятью пистолета. Из люка высунулась голова в шлеме и вопросительно посмотрела на командира:

- Достань-ка в моем мешке... ну, ты понял...

Голова кивнула и скрылась в люке, а через секунду Ястребов держал в руках бутылку:

- Давай, Лексей, врежем за наших! За Льва Захаровича, за Веньку - земля ему пухом, за всех наших! Это не ихний Токай - наша, засургученная...

И командиры подняли тост, чокнувшись жестяными кружками. Они пили за друзей - тех, что остались живы, и тех, что никогда уже не постареют; за могучую Красную Армию и за скорую победу, за то, что скоро в мире наступит новая светлая эра - эра коммунизма...

- Но ведь все было совсем не так! - воскликнет дотошный читатель. - Я же точно знаю!

Да, было не так, - покладисто согласится автор. - А вы уверены, уважаемый читатель, что так не было НИГДЕ и НИКОГДА? А вдруг было? Есть? Или будет?..

Примечания

Совет Труда и Обороны (СТО) - орган СНК РСФСР, с 17.07.23 г. - СНК СССР по руководству хозяйственным строительством и обороной страны, создан в апреле 1920 г. Упразднен 28 апреля 1937 г. решением Центрального исполнительного Комитета СССР в связи с образованием при СНК СССР Комитета Обороны СССР. В.М. Молотов занимал пост его председателя с 1930 г.

Имеются в виду Полесские (конец августа 1936-го) и Шепетовские (сентябрь) маневры КВО, Большие маневры БВО (сентябрь) и Большие тактические учения под Полоцком (начало октября). Замысел всех этих учений соответствовал идее передовой по тем временам теории глубокой операции и глубокого боя: добиться решительного успеха за счет массированного применения техники и взаимодействия всех родов войск - пехоты, кавалерии, артиллерии, танков, авиации и воздушного десанта. Все маневры и бои, вытекавшие из замысла учений, войска осуществили и разыграли.

Будучи слушателем Академии им. Фрунзе, С.М. Буденный в 1931 году, единственным из всех членов ЦК и высшего руководства РККА, совершил прыжок с парашютом, согласно программе обучения. За это он получил выговор от Сталина.

Пахомов Николай Иванович (1893 -1938) - народный комиссар водного транспорта СССР в 1934-1938 годах.

Янсон Николай Михайлович (1882 - 1938) - эстонский революционер, советский партийный и государственный деятель. С 1931 года - народный комиссар водного транспорта СССР. В 1934 понижен до заместителя наркома по морской части. В 1935 потерял и этот пост и назначен заместителем начальника Главного управления Севморпути при СНК СССР.

В сентябре 1936 года генеральный комиссар государственной безопасности Генрих Григорьевич Ягода был снят с поста наркома внутренних дел и назначен наркомом связи, каковую должность и занимал вплоть до ареста в апреле 1937 года.

Гугин Григорий Иванович (1896 - 1937) - армейский комиссар 2-го ранга, 1932-1937 член РВС, Военного совета - начальник политуправления Черноморского флота.

Кожанов Иван Кузьмич (1897 - 1938) - флагман флота 2-го ранга. В 1931--1937 командующий Черноморским флотом.

Ралль Юрий Федорович (1890 - 1948) - в описываемое время - флагман 1-го ранга. Командир бригады Черноморских крейсеров.

Заяц Николай Филиппович (1892 - 1959) - в описываемое время - капитан 1-го ранга. С 1933 года - командир крейсера "Красный Кавказ"

"Унта" - жаргонное название полевых телефонов РККА серий УНА-Ф и УНА-И (Универсальный аппарат фонический/индукционный)

В середине 30-х годов призывник, чтобы попасть в ВДВ, должен был иметь значок ГТО I-ой степени (т.е. кроме выполнения всех нормативов иметь хотя бы один спортивный разряд) и не менее 30 прыжков с парашютом.

Особая Краснознаменная Дальневосточная армия (ОКДВА) - оперативное объединение РККА в 1929-1938 гг. Являлась объединением уровня военного округа и подчинялась непосредственно руководству РККА.

Жаргонное название Ордена "Знак Почёта" -- государственной награды СССР. Учреждён постановлением ЦИК СССР 25 ноября 1935 года. В соответствии со статутом, им награждались, в том числе, за заслуги в укреплении обороноспособности страны.

Михаил Григорьевич Ефремов (1897-1942) - советский военачальник.

"Звено СПБ" - "Составной пикирующий бомбардировщик" ("звено Вахмистрова") - представляло собой тяжелый бомбардировщик ТБ-3 с четырьмя моторами АМ-34РН и подвешенными под его крылом двумя истребителями И-16тип 24. В районе цели производилась расцепка, после чего "ишачки" наносили удар и возвращались на аэродром "своим ходом". Каждый истребитель вооружался парой 250-кг бомб. Система разработана под руководством инженера Владимира Сергеевича Вахмистрова.

Настоящее имя Литвинова - Меер-Генох Моисеевич Валлах (Баллах)

11 декабря 1936 английский король Эдуард VIII отрекся от престола в пользу своего брата, Георга VI.Однако последний короновался лишь в мае 1937 г. Фактически, ГеоргVI стал королем в момент отречения старшего брата, но формально вплоть до мая 1937 трон Британской Империи оставался вакантным.

Британское название пролива Ла-Манш.

Горные вершины "семитысячники" Памира: пик Ленина - 7165 м, пик Сталина - 7495 м

Итальянский тяжелый крейсера. Водоизмещение (стандартное) - 11870 (Zara) и 10511 (Trento) тонн, скорость - 32 (Zara) и 36 (Trento) узлов, вооружение - 8-203мм, 16-100мм, 4-40мм, 8-12,7мм.

Итальянский легкий крейсер. Водоизмещение (стандартное) - 7405 тонн, скорость - 37 узлов, вооружение - 8-152мм, 6-100мм, 8-37мм, 8-13,2мм.

Британский линейный корабль "Валиант" ("Бесстрашный"). Водоизмещение - 30750 тонн, скорость 23 узла. Вооружение: 8-381 мм, 8-102мм, 8-40мм. HMS (His Majesty Ship) - Корабль Его Величества (англ.). Стандартное обозначение кораблей Военно-Морского флота Великобритании.

Британский крейсер. Водоизмещение - 9 860 тонн, скорость - 29, 5 узлов. Вооружение: 7-190мм, 4-120-мм, 8-40мм.

"Международная рабочая помощь", Межрабпом - международная организация пролетарской солидарности. Основана в сентябре 1921 на проходившей в Берлине Международной конференции комитетов помощи населению голодающих районов Советской России. М. р. п. оказывала советским трудящимся значительную поддержку продовольствием, медикаментами, машинами и т.д. С 1923 центральное место в деятельности М. р. п. занимает поддержка трудящихся капиталистических и зависимых стран, участвующих в классовой и национально-освободительной борьбе, помощь жертвам стихийных бедствий.

Комкоры Путна В.К. и Примаков В.М. были арестованы 20 августа 1936 года по подозрению в подготовке военного переворота.

Агентство "Рейтер" - одно из крупнейших в мире международных агентств новостей и финансовой информации, основанное в 1851 г. Питером Юлиусом Ройтером (Рейтером).

Карл Маркс в письме к Фридриху Энгельсу от 12 апреля 1860 г. задается вопросом: "Как ты думаешь, кто стоит за этим безграмотным евреем Ройтером?" И приходил к мысли о разведывательной деятельности, но почему-то со стороны России.

Агенство "Гавас" -  французское информационное агентство. Основано в 1835 г. Ш. Гавасом.

"Руда" - Хмельницкий Рафаил Павлович (1898 - 1964), советский военачальник. Участник Гражданской войны, воевал в составе 1-й Конной армии. В 1921-25, 1929-30 и 1935-40 адъютант наркома обороны Ворошилова. Комдив.

Иванов Вадим Иванович  (1893 - ?), советский адмирал. В период с 1935 по 1938 гг. - командир линейного корабля "Марат". В дальнейшем командир Кронштадской военно-морской базы, контр-адмирал. Погиб во время Великой отечественной войны.

Лидер эскадренных миноносцев "Ленинград" вступивший в строй в 1936 году, был одним из самых быстроходных кораблей мира своего времени. Максимальная скорость - 43,7 узла. Вооружение - 5х130мм, 2х76мм, 2х45 мм, 8 ТА 533 мм.

Подводные лодки типа П -- "Правда" (IV серия) -- серия больших эскадренных подводных лодок, сконструированных в СССР в 1930-е годы. Всего было выпущено три лодки.

Эскадренные тральщики типа "Фугас". Макс скорость 18,7 уз., вооружение 1х100мм, 1х45мм.

Сторожевые корабли типа "Тайфун". Макс скорость21-23 уз., вооружение 2х102 мм, 2х45мм, 3х12,7мм.

Соколов Григорий Григорьевич (1904 - 1973), один из руководителей НКВД, НКГБ и МГБ СССР. В 1938-1941 гг - командующий Пограничными войсками СССР. В дальнейшем - участник Великой Отечественной войны, генерал-лейтенант.

Оперативный псевдоним Павла Анатольевича Судоплатова (1907 - 1996) - советского разведчика, сотрудника ОГПУ (позже НКВД -- НКГБ), генерал-лейтенанта МВД СССР. Он ликвидировал лидера ОУН Евгения Коновальца, был организатор убийства Льва Троцкого.

Сэмюэль Хор (1880-1959) -- английский разведчик, государственный деятель. В1935 - министр иностранных дел, в 1936-1937 - первый лорд Адмиралтейства.

Первый морской лорд - профессиональный глава британских ВМС. В описываемый период им являлся адмирал Альфред Эрнел Монтекьют лорд Чэтфилд (1872-1964).

Альфред Дафф Купер (1890 - 1954), политик Великобритании. В описываемый период - военный министр, с мая 1937 - первый лорд Адмиралтейства. Ушел в отставку в знак протеста против Мюнхенского сговора.

"Родней" - британский линкор т.н. "Вашингтонского класса". Водоизмещение - 38000 тонн, скорость 23 узла. Вооружение: 9х406мм, 12х152мм, 6х120мм.

"Глориес" - британский авианосец. Водоизмещение - 27400 тонн, скорость - 30,5 узла. Вооружение: 16х120мм, 24х40мм, 48 самолетов.

Яков Захарович Суриц (1882 - 1952) - затем советский дипломат. В период с апреля 1937 по март 1940 - посол СССР во Франции.

Владимир Петрович Потёмкин (1874 - 1946) - советский государственный деятель, дипломат и учёный. С 1940 года и до своей смерти был народным комиссаром просвещения РСФСР.

Гражданское обозначение тяжелых бомбардировщиков ТБ-3

Глазунов Василий Афанасьевич (1896-1967) - советский военачальник, дважды герой Советского Союза, генерал-лейтенант. Первый командующий ВДВ СССР.

На 1937 г. начальником Акакдемии им. М.В. Фрунзе был командарм II-го ранга Август Иванович Корк (1887-1937).

Ворошилов имеет в виду Ефима Афанасьевича Щаденко (1885-1951), генерал-поковник. Во время Великой Отечественной войны занимал должность заместителем Наркома обороны СССР - начальником Главного управления формирования и укомплектования войск Красной Армии (Главупраформа) в самый сложный период войны: с 1941 по 1943. В дальнейшем - в Главном политическом управлении РККА. Был личным другом С.М. Буденного и К.Е. Ворошилова. До 1936 (включительно) был комиссаром Академии им. М.В. Фрунзе.

Илья Иванович Гарькавый (1888-1937) - советский военный деятель, комкор. Командующий войсками Уральского ВО.

Василенко Матвей Иванович (1888-1937) - военный деятель, комкор Заместитель командующего войсками Уральского ВО.

Фельдман Борис Миронович (1890-1937) - советский военачальник, комкор. Начальник Управления по команчсоставу РККА.

Курков Петр Иванович (1889-1937) - советский военный деятель, дивинтендант. В описываемый момент - служащий Управления НКО по комначсоставу РККА, один из замов Фельдмана

Роберт Петрович Эйдеман (1895-(18950427)-1937) - советский военный деятель, комкор. "Прославился" подавлением восстаний на Украине и в Сибири. Отличался болезненной подозрительностью и нечеловеческой жестокостью. Начиная с 1932, никаких военных должностей не занимал. В описываемый период - отвественный редактор журнала "Война и революция" и председатель Центросовета Осоавиахима.

Белогвардейские части (названные по фамилиям своих командиров), "прославившиеся" в том числе своей жестокостью в карательных операциях.

Иван Панфилович Белов (1893-1938) - советский военный деятель, командарм 1-го ранга. Командующий войсками Московского ВО.

Одна из улиц Стокгольма

Мельников Алексей Евгеньевич (1904-1996) - советский инженер-строитель. В 1935-1937 гг - начальник Ленинградского морского порта.

Белокосков Василий Евлампиевич (1898 - 1961) - советский военный деятель, генерал-полковник. С 1936 - начальник снабжения КОВО.

Почтово-пассажирские теплоходы, принимавшие на борт до 1100 тонн груза и 960 пассажиров

Здесь и далее указывается местное время.

Так с 1923г. и по 1950г. назывались ВВС королевства Дания. Имел в своем составе четыре авиационных полка смешанного состава.

Водопьянов, Михаил Васильевич (1899-1980) - советский лётчик, шестой Герой Советского Союза, участник спасения экипажа парохода "Челюскин", участник арктических и высокоширотных экспедиций, генерал-майор авиации, член Союза писателей СССР, член ЦИК СССР.

Тяжелый крейсер (Первоначально классифицировался как "броненосец", за что и получил неофициальное прозвище "Карманный линкор") класса "Дойчлянд". Вошел в строй в 1936. Водоизмещение 16000 тонн, скорость - 28 узлов. Вооружение: 6х280мм, 8х150мм, 6х88мм, 8х37мм, 10х20мм.

Легкий крейсер. Вошел в строй в 1931 г. Водоизмещение - 8250 тонн, скорость - 32 узла. Вооружение: 9х150мм, 6х88мм, 8х37мм, 4х20мм.

Международная авиационная федерация (ФАИ, Fеdеration Aеronautique Internationale, FAI) -- международная организация содействия авиации и космонавтике. Организация была основана как спортивная федерация в 1905 году.

Ухов Валентин Петрович (1908-1957) - советский военный деятель, генерал-майор. В описываемое время - доброволец в ВВС Испанской Республики.

Дипломатическая почта (фр.)

Личное звание в РККА и РККВФ в 1935-1940 гг. Примерно соответствует ефрейтору или младшему сержанту.

Дмитрий Самойлович Шилов (1893-1952) - один из видных руководителей Сибири и Дальнего Востока, боровшийся за утверждение там Советской власти. С 1936г. - адъютант Тухачевского, присланный в его распоряжение Уборевичем. С 1937г. - в отставке, персональный пенсионер.

Владимир Гелярович Баерский (1901-1945) - полковник. Деятель "власовского" движения. Заместитель начальника штаба вооружённых сил Комитета освобождения народов России. Повешен чешским партизанами. Во время Гражданской войны - адъютант Тухачевского.

Яков Смутный (1895-1937) - полковник. Друг детства И.Э. Якира. Участвовал в Гражданской войне. Пламенный поклонник Троцкого. Служил при штабе Якира, выполнял поручения по заграничным связям (его брат - начальник личной канцелярии президента Чехословакии Бенеша). С 1936 - главный адъютант Тухачевского.

76-мм дивизионная пушка образца 1936 года (Ф-22) - советская дивизионная полууниверсальная пушка. Являлась первым орудием, разработанным конструкторским бюро под руководством выдающегося конструктора артиллерийских систем В. Г. Грабина, и одним из первых орудий, полностью разработанных в СССР. Могла быть использована и как орудие дивизионной артиллерии, и как зенитное. Разработана по личному заданию маршала Тухачевского, бывшего поклонником универсализма.

Воинское звание в РККА в период 1935-1940гг. Примерно соответствует званию "старший сержант".

Мы - друзья! Помогать! Бить фашистов! Советские... понимаешь, товарищ? (иск. исп.)

Хосе Антонио Агирре и Лекубе (1904-1960) - баскский политический деятель, первый президент Баскской Автономии.

Самоназвание земель населенных басками (за исключением Навары).

Имеются в виду СУ-12 и СУ-1-12 -- советские самоходные артиллерийские установки на шасси грузовых автомобилей "Морланд" и ГАЗ-ААА соответственно. Вооружались короткоствольной 76,2-мм пушкой образца 1927 года на тумбовой установке на месте грузового отсека. САУ разработана в 1933 году, серийно производилась в 1933-1935 годах.

Рабочая партия марксистского единства (Partido Obrero de UnificaciСn Marxista), более известная по своей аббревиатуре ПОУМ (POUM) - марксистская партия, существовавшая в 1930-е годы в Испании. Политическая программа ПОУМ во многом основывалась на идеях Льва Троцкого

Л.Д. Троцкий "Испанский урок - последнее предупреждение".

Андреу Нин (1892-1937) - каталонский коммунист, революционер, публицист, писатель и переводчик. Лидер Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ).

Ян Карлович Берзин (Берзиньш, настоящие имя - Петерис Я?нович Кюзис, 1889-1938) - советский военный и политический деятель, один из создателей и руководитель советской военной разведки, армейский комиссар 2-го ранга. В 1936-37 годах - главный военный советник в армии республиканской Испании.

Мате Залка (настоящее имя - Бела Франкль; 1896-1937) - венгерский писатель и революционер, активный участник гражданских войн в России  и Испании . Кавалер ордена Красного Знамени и республиканского ордена Освобождения Испании (посмертно).  С 1936 года под именем генерала Лукача сражался в охваченной гражданской войной Испании, командовал 12-й Интернациональной бригадой

Елена Григорьевна Мазаник (1914-1996) - советская разведчица, Герой Советского Союза. По одной из версий - непосредственный исполнитель уничтожения генерального комиссара Белоруссии Вильгельма Кубе.

Рая Дунаевская (урождённая Шпигель;  1910-1987) -  американский философ левого толка российско-еврейскогопроисхождения. Теоретик гуманистического марксизма. В 1937-1940 гг. - секретарь Троцкого.

Имеется в виду Богдан Захарович Кобулов (1904-1954) -  один из руководителей НКВД, комиссар государственной безопасности 2-го ранга, генерал-полковник. Входил в ближайшее окружение Л. П. Берии. Вскоре после смерти Сталина расстрелян.

Эмилио Мола Видаль (1887-1937) - испанский военачальник, генерал. Участник Гражданской войны в Испании. Руководитель штурма Мадрида в 1936. Командующий Северной армией франкистов. 3 июня 1937 г. погиб в авиакатастрофе.

Сaudillo (исп.) - "предводитель", официальный титул испанского диктатора Франко. 30 сентября 1936 Мола участвовал в совещании восьми ведущих военных лидеров националистов, на котором Франсиско Франко был избран единоличным военно-политическим вождём (каудильо), и был в числе двух генералов, голосовавших против Франко.

Спирин Иван Тимофеевич (1898-1960) - советский летчик, доктор географических наук, профессор Герой Советского Союза. Участвовал в ряде рекордных перелетов, принимал участие в Советско-финской и Великой Отечественной войне.

Мехлис имеет в виду бензозаправщики БЗ-35 на базе ЗИС-6 и бензоперекачивающие станции БПС-4-АД-90 на базе ГАЗ-АА.

Степан Акимович Красовский (1897- 1983) - советский военачальник, маршал авиации, Герой Советского Союза. В описываемый период - полковник, командир истребительной бригады.

Первая колонна марширует... вторая колонна марширует... третья колонна марширует... (нем.). Из романа "Война и мир" Л. Н. Толстого. Австрийский план Аустерлицкого сражения, закончившегося катастрофой для русской армии.

Писто (Pisto) - овощное блюдо из баклажанов, кабачков, лука и томатов, бехи шерра (behi xerra) - филе говядины. Блюда баскской кухни.

Овощное блюдо, весьма распространенное в довоенном СССР.

Рекете (от франц. requetИ - сигнал псовой охоты) - молодежная военная организация традиционалистов, сторонников восстановления в Испании неограниченной монархии. Члены организации воспитывались в духе фанатической преданности церкви и своим вождям. Основные кадры рекете всегда поставляло темное и суеверное крестьянство Наварры. Наваррские бригады рекете в 1936-39 были самыми боеспособными частями войск мятежников.

"Моценкоп" (Монгольский Центральный Кооператив) - марка папирос, распространенных в Забайкалье и на Дальнем Востоке в 30-х годах ХХ века.

Pivello (молокосос) - так итальянцы назвали молодых и неопытных пилотов.

Алава, Бискайя, Гипускоя - испанские провинции, которые, наряду с Наваррой, входят в состав автономного сообщества Страна Басков

На 1937г. - командующий и начальник штаба Легиона "Кондор"

Lagun (баскск.) - друг

Это - пленный! Не трогай... Понял? ( искаж. исп.)

Мариано Гамир Улибарри (1877-1962) - генерал, баск по происхождению. Командовал баскским ополчением во время гражданской войны в Испании.

Игра слов. По-испански "burro" означает "осел", причем может быть использовано в качестве ругательства. По-итальянски "burro" - "сливочное масло".

Сид Кампеадор, более известный как Эль Сид Кампеадор, настоящее имя - Родриго Диас де Вивар (1041-1099) - кастильский дворянин, военный и политический деятель, национальный герой Испании, герой испанских народных преданий. С 1919 останки Сида и его жены Химены захоронены в Бургосском соборе.

Редер Эрих Йоханн Альберт (1876-1960) - немецкий гросс-адмирал, главнокомандующий кригсмарине (ВМФ Германии) с 1935 года по 30 января 1943 года.

Фон Нейрат  Константин барон (1873-1956) -  немецкий дипломат, министр иностранных дел Германии (1932--1938) и рейхспротектор Богемии и Моравии (1939--1943).

Канарис Вильгельм Франц (1887-1945) - немецкий военный деятель, начальник абвера (службы военной разведки и контрразведки) (1935--1944). Адмирал (1940). Казнен за участие в заговоре против Гитлера.

Название батальона в Испанском Иностранном Легионе.

Взвод в Легионе

Noche de fantasmas - ночной призрак (исп.)

Поль Гаварни (1804-1866) - французский график и карикатурист, прославившийся циклами порнографических рисунков. "Пятничные непристойности" - один из таких циклов.

Tomar (исп.) - брать, ir (исп.) - идти, bitte beeilen (нем.) - быстрее пожалуйста.

Руки вверх! Сдавайся! Бросай оружие! Стой! (исп.)

Копия, изготовленная методом цианотипии.

Эту воду можно пить? Сколько у вас пулеметов? Кто командир вашей части? Если хочешь жить веди нас к штабу! (исп.)

Еscuchar (исп.) - слушаю.

Батальонная пушка Курчевского - 76,2 мм безоткатное орудие, принятое на вооружение РККА в 1934г.

Sexto Regimiento (исп.) - шестой полк

Итальянцы, немцы (исп.)

Большевиками (исп.)

Основой для создания отечественного 82-мм миномета послужили 76-мм и 81-мм минометы Брандта-Стокса, принятые на вооружение британской армии еще в 1917 году.

Больно! Мама, больно! (исп.)

Хуан Негрин Лопес (1892-1956) - испанский политический деятель, премьер-министр в 1937--1939 (в период гражданской войны), сменив на этом посту Ларго Кабальеро. Учёный-физиолог, глубоко симпатизировавший СССР.

F/88 - часть зенитной артиллерии Легиона "Кондор".

Полковник Хосе Унгрия руководил военной разведкой франкистов.

Так в Легионе "Кондор" обозначали эскадрильи.

Так в "добровольческих" дивизиях итальянских чернорубашечников назывались полки.

Скоростные танки (ит.)

Персональное звание в РККА в период 1935-1940 гг. Примерно соответствует званию младшего сержанта-сержанта.

Строчка из песни "Дальневосточная песня", бывшей неофициальным гимном Особой Краснознаменной Дальневосточной Армии.

Песня А. Давиденко на слова Н. Асеева "Конная Буденного".

"По долинам и по взгорьям, шла дивизия вперед...". Эта знаменитая песня в 1936 г. была переведена на испанский язык, и пользовалась большой популярностью в республиканских частях, а в "Стальной" дивизии Энрико Листера стала одним из постоянных маршей.

Эмиль Клебер - прозвище в Испании главного советского военного советника Штерна Г.М. (1900-1941). Наряду с Орловым и Хмельницким, Григорий Михайлович Штерн был очень близким Ворошилову человеком, проводником его идей в армии. В 1941 - начальник Главного управления противовоздушной обороны Народного комиссариата обороны СССР. Допустил значительные просчеты в управлении ПВО страны, был арестован и расстрелян. Существует мнение, что именно гибель Штерна послужила толчком к разладу между Ворошиловым и Берия.

Из-за осады Мадрида, правительство Испанской Республики переехало в Валенсию.

Брунетская операция (6 июля - 25 июля 1937), проходившая в 20 км к западу от Мадрида. Являлась попыткой республиканцев снизить давление националистов на столицу и к северу от неё во время Испанской Гражданской войны. Несмотря на успешное начало, республиканцы впоследствии были вынуждены оставить Брунете и понесли огромные потери.

Внимание! Внимание! Солдаты! Советское командование и командование вооруженных сил Республики предлагает вам прекратить бессмысленное сопротивление! Сдавайтесь! Мы гарантируем вам жизнь! Внимание! Внимание! Солдаты! Вы окружены! Сопротивление бесполезно! Сдавайтесь! Мы гарантируем вам жизнь! (исп.)

Вид типографского шрифта.

"Мене, текел, фарес" - согласно библейскому преданию - слова, начертанные на стене таинственной рукой во время пира вавилонского царя Валтасара незадолго до падения Вавилона. В ту же ночь Валтасар был убит, и Вавилон перешёл под власть персов.

Завтра это будет бомба! (исп.)

Петр Климетьевич Ворошилов (1914-1960) - приемный сын К.Е. Ворошилова.

Висенте Рохо Льюч (1894-1966) -  испанский военачальник, генерал. Участник Гражданской войны 1936-39.  Начальник Генерального штаба сил обороны, созданных для защиты Мадрида от наступавших националистов в ситуации, когда правительство уже покинуло столицу и переехало в Валенсию

Слова Кутузова из романа "Война и мир".

Хосе Энрике Варела Иглесиас (1891-1951) - испанский военачальник, генерал. Участник Гражданской войны 1936-39 годов.

Выпущенный малой серией (не более 100 машин) истребитель, аналогичный И-16 тип 5, но имевший в дополнение к паре крыльевых ШКАСов две пушки ШВАК (боекомплект - 150 снарядов на ствол), также установленные в крыльях. Остальные характеристики - как у базовой модели.

Красовский имеет в виду самый современный на тот момент немецкий бомбардировщик Не-111, которые испытывались в Испании Легионом "Кондор".

J/88 - истребительная авиагруппа в Легионе "Кондор"

Бомбардировочная группа, опытно-бобмбардировочный штаффель и разведывательная группа Легиона "Кондор" соответственно

Авиационный корпус (ит.)

Итало Гарибольди (1879-1970) - итальянский военный деятель, генерал армии.

"Пушечная птица" (нем.)

Яков Иванович Алкснис (1897-1938) - советский военный деятель, участник гражданской войны, деятель ВВС, командарм 2-го ранга.

Сталин намекает на крылатые фразы, пущенные в обиход Алкснисом: "от небритости, грязного подворотничка и нечищеных сапог - один шаг до аварии" и "в авиации нет мелочей"

Иван Тимофеевич Булычев (1897-1999) - советский военачальник, генерал-полковник войск связи. Участник Гражданской войны (1-ая Конная армия) и ВОВ, в 1957-1958 гг. - начальник войск связи Министерства обороны СССР.

Цитата из знаменитой "Песни о Родине" Дунаевского и  Лебедева-Кумача из к/ф "Цирк"

Анатолий Васильевич Ляпидевский (1908-1983) - советский летчик, первый Герой Советского Союза, генерал-майор авиации.

Сигизмунд Александрович Леваневский (1902-1937) - советский лётчик из русских поляков, четвёртый Герой Советского Союза. 13 августа 1937 года во время перелета Москва - Северный полюс - Фербенкс (Аляска) пропал без вести со всем экипажем.

Dinamitero - динамитчик (исп.). Название бойцов - истребителей танков, как в армии Франко, так и в республиканских формированиях. Вооружались динамитными патронами, которые использовали в качестве противотанковых гранат.

"Звезда Севера" (фр.)

Войцеховский Сергей Николаевич (1883-1951). Полковник царской армии. Генерал-лейтенант армии Колчака. Генерал чехословацкой армии. В 1938 командовал 1-ой Чехословацкой армией. Во время оккупации -  военный министр в подпольном правительстве Чехословакии (1939--1945). Арестован в 1945 советской контрразведкой в Праге, вывезен в Москву. Приговорен к 10 годам заключения. Умер в ИТЛ в районе Тайшета.

Сергей Сергеевич Каменев (1881-1936) - советский военачальник, командарм 1-го ранга. Военный теоретик, с 1919 по 1924 г. - главнокомандующий вооружёнными силами Республики.

Владимир Кириакович Триандафиллов (1894-1931) - советский военный теоретик. В своих работах заложил основытеории глубокой операции, осветил роль предвоенного периода и начального периода боевых действий для успешного хода войны в целом. Многие военные историки считают Триандафиллова "отцом советскогооперативного искусства".

Content

Борис Орлов
Испанская партия

Пролог

Часть первая

Часть вторая

Часть третья

Эпилог

Примечания