Андре Банзимра

Приговоренный обвиняет

Рисунки В. Колтунова

В бесконечно длинных коридорах, где царил полумрак, шаги раздавались удивительно громко. Клак… клак… Казалось, этим галереям, куда никогда не проникал дневной свет, не будет конца. На гладком, как стекло, паркете, отражались блики неярких электрических ламп. Клак… клак… У массивной двери шаги на какое-то время затихли. Послышались звяканье ключей, скрежет петель.

— Проходите…

Еще один коридор, конец которого теряется вдали. Человек высокого роста, шедший впереди, выглядел предельно истощенным. Надбровные дуги нависали над двумя затененными провалами, в глубине которых едва можно было различить глаза. Он смотрел прямо перед собой.

Этот коридор сразу показался ему непохожим на предыдущие. Сначала он не понял почему. Так же, как и в других, здесь царил полумрак. Но по мере того как они шли, по обеим сторонам возникало какое-то движение. Не поворачивая головы, человек попытался боковым зрением увидеть, что происходило справа и слева от него. Обе стороны коридора были забраны решетками. За толстыми железными прутьями что-то шевелилось, кишело существами, похожими на животных. Пришелец увидел в устремленных на него взглядах тупое любопытство, с каким смотрят на посетителей гориллы в зоопарке. Человек и следовавшая за ним охрана достигли середины коридора, когда послышался неясный вначале, но нарастающий гул голосов, и вскоре уже можно было различить отдельные фразы:

— Нет, ты только посмотри!

— Неужели и в самом деле он?

— Эй, Адамс!

Человек вздрогнул. «Проходите, проходите!» — сказал один из охранников. И тут с обеих сторон, по всей длине коридора раздался хохот. Адамс, как во сне, шел по лабиринту, которым вели его стражники, подчиняясь их кратким и точным указаниям: направо! налево! прямо! Повсюду, где он проходил, его появление вызывало взрыв безумного восторга. Внезапно, когда всеобщее веселье достигло пароксизма, раздался крик:

— Послушайте, да его же ведут в отделение приговоренных к смерти!

При этих словах некоторые из заключенных повалились на пол, другие начали весело скакать в своих клетках.

Наконец человек и его сопровождающие вошли в отделение смертников.

Коридор отделения приговоренных к смерти насчитывал в длину всего метров двадцать. Из-за обилия неоновых ламп светло как днем. И тихо. Появление заключенного и стражников не вызвало здесь никакой реакции. Осужденные встретили вновь прибывшего полным равнодушием.

Посредине коридора за небольшим столом на круглом высоком табурете сидел маленький человечек в форме надзирателя. Адамс и его охранники подошли к нему.

— Это Адамс? — спросил надзиратель.

— Да. Вот его карточка.

— Хорошо. Камера 3045.

Надзиратель взял со стола автомат и связку ключей.

— Пошли.

В этот момент затрещал телефон. Надзиратель протянул ключи одному из охранников, потом снял трубку. Направляясь к своей камере, Адамс слышал его голос:

— Алло? Да, господин директор… Нет… Нет… Во всяком случае, сейчас все в порядке. Хорошо, господин директор.

Адамс услышал, как позади него повернулся ключ в замке. Он задумчиво оглядел камеру. Это было помещение примерно двух с половиной метров в ширину и трех в длину. Стены выбелены известкой. В глубине под самым потолком через небольшое квадратное отверстие виднелось небо. Слева у стены — койка, застланная серым одеялом. Справа — умывальник. Адамс сделал несколько шагов и только тогда понял, что отныне он постоянно будет на виду у других. Уже сейчас чужие глаза следили за каждым его движением. И наблюдал за ним не надзиратель. Тот сидел, опустив глаза в газету. Адамс окинул взглядом коридор и заметил в камере напротив лысого человечка, пристально следящего за ним.

Адамс подошел к решетке и, в свою очередь, стал рассматривать своего визави. Крючковатый нос, тонкие и розовые, как у девочки, губы, темные и грустные глаза. Адамс знал этого человека. Они долго смотрели друг на друга. «Мог бы я сказать, что читаю ненависть в его взгляде? — подумал Адамс. — Пожалуй, нет. Только полное равнодушие».

Сидя за столом, надзиратель потягивал из стакана пиво.

Внезапно Адамс вздрогнул, услышав удар по прутьям решетки с правой стороны его камеры.

— В чем дело?

Тихий голос произнес:

— Ты, новенький, как тебя зовут?

Адамс помедлил.

— А вас, — спросил он, — как вас зовут?

— Джо Керди. 12 июня 1932 — 22 августа… этого года.

Адамс сжал губы, потом сказал:

— Эдвард Адамс. 6 мая 1939 — 3 сентября…

— Значит, вы и есть тот инспектор полиции, которого приговорили за убийство?

— Да, — ответил Адамс.

— Того парня, напротив вас, Слима Эвера, вы арестовали? — спросил Джо Керди.

— Да, — сказал Адамс, чувствуя, что нервы его на пределе. — Я арестовал его и вот того, Самуэля Пикара. И в других отделениях найдется добрая дюжина, кто обязан мне тем, что находится здесь.

— Только эта добрая дюжина, — вмешался новый голос с сильным южным акцентом, — выйдет отсюда в один прекрасный день. А тебя, парень, вынесут ногами вперед.

— Кто это говорит? — спросил Адамс.

— Твой сосед слева, Эдуард Рэйон.

— Счастлив познакомиться, — сказал Адамс насмешливо. — Как дошли вы до жизни такой?

— По вине бедной беззащитной старушки, которая держала тысячу долларов дома, вместо того чтобы положить ее в банк.

Из камеры Рэйона потянуло сигаретным дымком. Адамс машинально ощупал карманы.

— Мне нечего курить, — сказал он. — Вы не угостите?

Вместо ответа к нему протянулась рука с сигаретами. Адамс на мгновение задержал пачку в своих пальцах.

— Вы, может быть, не расслышали мое имя? — сказал он. — Меня зовут Адамс. Я работал в уголовной полиции.

Снова послышался голос Рэйона, равнодушный, спокойный:

— Возьми сигарету и верни пачку. Она у меня последняя.

* * *

…В отделении приговоренных к смерти Нью-Веральской тюрьмы было шестнадцать камер, с номерами с 3039 до 3054. Большую часть времени половина из них пустовала, и обычно администрация старалась размещать осужденных поближе друг к другу, чтобы их не угнетало одиночество. Им были разрешены шахматы, шашки, сигареты, кофе. Четверги и воскресенья были днями посещений. Встречи происходили в юго-восточной части тюрьмы в большой комнате, разделенной как бы прилавком с установленной на нем решеткой. Адвокаты имели специальные пропуска: им предоставлялось право посещать своих клиентов в любое время суток прямо в камерах.

На следующий день к Адамсу пришли оба его адвоката: метр Изабелла Линдфорд и Грегори Пенсон. Изабелла Линдфорд была высокой, довольно красивой женщиной с суровым выражением лица и резкими движениями. Она считалась одним из лучших адвокатов округа. Осуждение Адамса было ее первым серьезным поражением за годы практики. Пока шло следствие, она строила защиту, исходя из того, что Адамс невиновен, но позднее, когда ей стали известны все козыри, которыми располагал генеральный прокурор, она вдруг сделала поворот на сто восемьдесят градусов. Самое лучшее, решила она, если они с метром Грегори Пенсоном будут строить защиту, опираясь на смягчающие обстоятельства. Но, начиная с этого момента, как уже тогда понял Адамс, у нее не было иллюзий в отношении исхода процесса.

Нужно признать, что рядом с ней Грегори Пенсон выглядел довольно жалко. Адвокат недостаточно опытный, хотя и исполненный доброй воли (тем более что он был другом Адамса), Пенсон добровольно согласился плестись в хвосте своего знаменитого коллеги.

В тот день, когда метр Изабелла Линдфорд пришла к нему и предложила помощь в качестве второго защитника Адамса, у Пенсона появилась надежда. Он был убежден в невиновности своего клиента и друга, но принадлежал к людям, которым необходимо, чтобы их убеждения находили поддержку.

— И ты согласился?! — воскликнул Адамс. — Но как я смогу с ней расплатиться? Ты предлагаешь мне одного из самых дорогих адвокатов округа.

Но Пенсон положил ему руку на плечо:

— Изабелла не возьмет ни цента. Ее интересует твое дело. Старик, у нас появился шанс выкарабкаться.

Но в субботу третьего августа этого шанса не стало…

* * *

При появлении адвокатов надзиратель Вильям Ли встал из-за стола.

— Не беспокойтесь, Ли, — сказала Изабелла Линдфорд. — Это метр Пенсон. У него есть пропуск.

— Хорошо, метр, — ответил надзиратель, — я сейчас вам открою.

Он бросил взгляд на бумагу, которую ему протянула молодая женщина.

— Камера 3045.

Пенсон поискал глазами указанный номер. На койке в глубине камеры без движения лежал его друг.

— Он в таком состоянии уже более полусуток, — сказал Вильям Ли. — Ничего не стал есть вчера вечером, а сегодня утром даже не притронулся к кофе.

Адамс не обратил ни малейшего внимания на посетителей.

— Послушайте! — сказала метр Линдфорд. — Вы что, так и будете лежать? Вы полагаете, что сейчас самое время махнуть на все рукой?

В следующее мгновение Адамс уже был на ногах.

— Здравствуйте, Иза, привет, Грег. Зачем пожаловали?

— Прекратите, Эд. Вы пребываете в депрессии со вчерашнего вечера, — продолжала Линдфорд — Надзиратель сказал, что вы ничего не едите.

Адамс пожал плечами.

— Да, да, — сказал он гневно — Я ничего не ем и махнул на все рукой, как вы говорите. Ну и что? А что мне еще остается?

— Эдвард… — начал Пенсон взволнованно.

— Нет, — перебил его Адамс, — никаких излияний, прошу тебя. Вы оба уверены, что я впал в уныние, пребываю в отчаянии. Ошибаетесь. Напротив, я чувствую себя удивительно спокойно. Теперь, когда все кончено…

— Вовсе нет! — воскликнула Изабелла Линдфорд. — Именно теперь-то все и начнется!

— Да, — подтвердил Пенсон. — Послушай, Эд… У нас еще есть кое-что в запасе.

Адамс смотрел на него некоторое время, потом сказал с горькой иронией:

— Вот, вот. Давайте последний залп! Поднимайте возню! Тащите губернатора за ногу из постели! Переворачивайте небо и землю! Что касается меня, то я отказываюсь от этой бешеной гонки. Во всяком случае, — добавил он твердо, — сидя в этих четырех стенах, я ничем не могу быть вам полезным. Поэтому, сделайте милость, не ставьте меня в известность ни о чем. Сообщайте только результаты. Я не хочу больше неопределенности. Снова оказаться в подвешенном состоянии?! Бога ради, ни за что на свете!

Он замолчал. Оба адвоката испытывали неловкость. Однако Изабелла Линдфорд быстро овладела собой:

— Но это же неслыханно, чтобы человек, которому вынесен приговор, отказывался проявлять интерес к своей судьбе. Что происходит, Адамс?

— Происходит то, что мне теперь необходим отдых, покой, тишина! — Эдвард сделал несколько шагов, и адвокаты посторонились, чтобы дать ему пройти.

— Нет, — сказал он, подойдя к решетке и сжав изо всех сил прутья руками. — Все, что произошло, настолько странно, что я отказываюсь что-либо понимать. Видите этого человека напротив меня? Это Слим Эвер. А вон тот, подальше, это Самуэль Пикар. Оба они убийцы и торговцы наркотиками. Кто их поймал? Я.

Те, кого он назвал, подошли к решеткам своих камер и стали прислушиваться.

— Справа от меня сидит Джо Керди. Он тоже пойдет в газовую камеру: изнасилование и похищение людей с целью выкупа. Слева сидит Эдуард Рэйон. Убийство ради тысячи долларов, которые он даже не успел истратить. И я среди них! Я! Так вот, если вы ничего не можете сделать для меня, убирайтесь! Оставьте меня в покое!

Изабелла Линдфорд сделала знак надзирателю.

— Хорошо, — сказала она. — Пусть будет, как вы хотите, Адамс. Мы не станем сообщать вам того, что можно будет не сообщать. Но сегодня у меня для вас особое известие. Может быть, вам интересно узнать, что ко мне приходила молодая женщина по имени Милли Берил? Она приехала из Англии, узнав из газет о вашем процессе и приговоре.

Адамс поднял голову.

— Милли? — прошептал он.

Изабелла Линдфорд вышла из камеры. Пенсон на несколько секунд задержался:

— Милли не забыла тебя, Эд. Она бросила мужа, узнав о твоем приговоре. До встречи, Эд.

Оставшись один, Адамс снова вытянулся на койке и погрузился в свои мысли. Немного спустя, когда он очнулся, его взгляд случайно встретился со взглядом надзирателя Вильяма Ли. Тот как раз подносил ко рту стакан пива, но, почувствовав, что за ним наблюдают, поставил стакан на резиновый кружочек. Он казался смущенным. В тюрьме Нью-Вераля приговоренным пиво полагалось только по воскресеньям.

* * *

Ночи напролет Адамс слушал, как переговаривались между собой камеры. Сотни раз разговор затухал, и собеседники заявляли о своем намерении заснуть, но сотни раз отчаяние, страх, мысли о том, что их ожидает, заставляли заключенных снова и снова продолжать беседу.

Адамс не принимал участия в их разговорах. Его мысли были в прошлом. Он вспоминал Милли, когда ей было двадцать четыре года; ее коротко остриженную белокурую головку, веселый и открытый взгляд, ее несколько неловкую манеру держаться…

Эдвард вспомнил также их разрыв, свое увлечение другой женщиной, черты лица которой он сейчас не мог восстановить в памяти. Однажды Милли исчезла. Позже Адамс узнал от кого-то, что она уехала в Англию и вышла замуж за Бруно Берила.

Часто нить его воспоминаний прерывал Вильям Ли, предлагавший сигареты или сандвич.

— Вы совсем не едите, — замечал надзиратель сочувственно, — это никуда не годится.

У Вильяма Ли были умные глаза, смотревшие через очки в стальной оправе так, что создавалось впечатление, будто этот человек знает о вас все. Однако в этом открытом взгляде не было и тени нездорового любопытства. Его гладко выбритое, покрытое красноватыми прожилками лицо дышало добродушием.

У Адамса было достаточно времени, чтобы наблюдать за надзирателем в течение первых трех дней своего пребывания в камере, и вскоре он почувствовал к Вильяму Ли что-то вроде симпатии, о чем надзиратель так никогда и не узнал.

Заключенные относились к надзирателю Вильяму Ли терпимо, хотя иногда срывались на грубость.

Не уделяя этому особого внимания, Адамс узнал многое и о других обитателях отделения. Позднее, когда произошли события, из-за которых мы начали свой рассказ, сведения эти, весьма точные, хотя накапливались они подсознательно, сыграли очень важную роль. Так, например, Адамс знал, как ведет себя каждый из заключенных, думая о неизбежно приближавшейся казни. И больше всего боялся смерти Слим Эвер. Страх заставлял его вскакивать на ноги каждый раз, когда кто-нибудь поворачивался на своем матраце или когда Вильям Ли ставил свой стакан с пивом на стол. Тогда Эвер замирал, вцепившись в прутья решетки, и резким движением поворачивал голову, озираясь вокруг.

Через клетку от Эвера его бывший сообщник Самуэль Пикар медленно терял рассудок. Тюремный психиатр дважды в течение этих трех дней заходил к нему. Ночью заключенный бредил, стонал, а иногда, громким голосом, каким читают поэты, рассказывал о своем детстве. Главными персонажами этих бессвязных и трогательных историй были его мать и сестра.

Между камерами Эвера и Пикара находился шестидесятилетний Дик Лустон. Казалось, он не испытывал страха, в действительности же боролся с ним при помощи сна, сна беспокойного, во время которого его преследовали чудовищные кошмары. И тогда Лустона буквально подбрасывало на койке. Его приговорили к смерти за убийство маленькой девочки.

Слева от себя на протяжении всей ночи Адамс мог слышать беседы Эдуарда Рэйона и Рамона Обайи. Эти двое, не переставая, говорили о том, что их ждет. Каждый раз их беседы начинались примерно так:

— Как ты думаешь, будет больно?

— Говорят, это длится всего лишь несколько секунд, не успеваешь ничего сообразить.

— Откуда это известно? Кто мог рассказать о своей казни? Будет больно, будет ужасно страшно.

— По-моему, самое страшное — это ждать, пока упадут шарики циана…

— Это точно. Самое страшное — ждать.

— А разве сейчас мы не ждем? В сущности, будет так же, как сейчас…

Рэйон и Обайа были эмигрантами из Бразилии. Они, по-видимому, знали друг друга с давних пор. Однако судьбы у них были разные. Рэйон перепробовал много ремесел, исколесил в поисках удачи несколько штатов и, отчаявшись, опустившись на дно, совершил убийство с целью грабежа.

У Обайи же было тяжелое прошлое. За ним числилось множество преступлений. Юность его прошла в исправительных домах. Теперь ему предстояло понести наказание за похищение и убийство.

Сосед Адамса справа Джо Керди топил свой страх в шахматных партиях, которые он бесконечно разыгрывал через прутья решетки с восьмым обитателем коридора негром Микаэлом Вэнсом. Вэнс, единственный среди заключенных, ждал смерти относительно спокойно. Ладно, он умрет, но умрет отомщенным! Он убил полицейского. И вот этот полицейский шпик умрет той же смертью, что и он. Эта мысль приводила Вэнса в восторг, и, не отрываясь от шахматной доски, он время от времени доставлял себе удовольствие, чтобы крикнуть:

— Грязный шпик Адамс! Я подохну, но и тебе не избежать газовой камеры!

«Грязный шпик» слышал все это, но его мысли блуждали далеко…

* * *

Милли сошла на конечной остановке автобуса. Палило солнце, а подъем в гору был крутым.

Молодая женщина бросила взгляд на старые лачуги, видневшиеся на вершине холма, и в ее памяти всплыл прелестный коттедж, который прежде занимали Адамсы.

Номера на домах стерлись, найти нужный оказалось нелегко. «Вероятно, здесь», — подумала Милли. Дверь была приоткрыта; она собиралась постучать, когда услышала слегка дрожащий голос:

— Кто там?

Молодая женщина толкнула дверь и невольно вздрогнула: трудно было узнать в этой укутанной пледом старухе ту Флору Адамс, которую Милли знала прежде. Мать Эдварда сидела в качалке, ее неухоженные волосы были совершенно седыми. Глаза, которые вот уже десять лет не видели дневного света, казались мертвыми.

— Кто там? — повторила она.

— Это я, Милли… — пробормотала молодая женщина.

— Милли… Милли Бентам?

В голосе старухи звучали одновременно недоверие и радостная надежда. У Милли не хватило мужества сказать слепой женщине, что она уже не Бентам.

— Как это мило с вашей стороны, дитя мое, что вы пришли! Но садитесь же.

Милли села рядом.

— Вы давно приехали?

— Вчера, миссис Адамс.

— Вот как! Тогда вы, наверное, не знаете, что случилось?

— Именно поэтому я здесь! — воскликнула Милли взволнованно.

— Дитя мое! — простонала Флора Адамс. — Я не могу понять, что произошло. Идет время, я иногда говорю себе, что все это неправда, что этот кошмар должен кончиться. Но они его не отпускают и просто-напросто хотят убить.

— Что же он сделал на самом деле? — спросила Милли. — Я не могу поверить, что Эд стал убийцей…

Старая женщина выпрямилась.

— Эдди невиновен, — уронила она. — Он мне в этом поклялся.

Милли посмотрела на нее отсутствующим взглядом. В памяти ее возник образ высокого худощавого человека, застенчивого и насмешливого одновременно. Но она хорошо помнила те слова, которые он сказал ей однажды: «Девочка, пойми… Прекрасной мечте наступил конец. Мы должны расстаться. Но не стоит грустить. Ты скоро станешь дипломированным историком, а я всего-навсего жалкий сыщик!» Нет, он никогда ее не любил. Он любил другую, эту Анну.

— Я встретилась с его адвокатом Изабеллой Линдфорд, — сказала Милли. — Когда я у нее спросила, верит ли она в невиновность Эдварда, метр Линдфорд ответила, что ей пришлось отказаться от мысли настаивать на его невиновности. Но как могло случиться, что Эдди согласился с ней? Когда человек невиновен, он на весь мир кричит об этом.

— Я понимаю, — ответила Флора Адамс. — Грегори Пенсон, которого вы хорошо знаете, объяснил, что Эдвард слишком скомпрометирован.

Милли откинулась на спинку стула. Все поплыло перед ее глазами.

— Значит… — у нее перехватило горло, — значит, нет… никакой надежды?

Старая женщина молча плакала.

— Метр Линдфорд и Грегори Пенсон, — сказала она сквозь слезы, — наняли частных сыщиков, чтобы попытаться узнать всю правду.

— И… что-нибудь удалось выяснить?

— Нет, пока еще нет. Сегодня десятое августа. Осталось немногим больше трех недель…

Милли вздохнула.

— Миссис Адамс, расскажите, что же все-таки произошло? Я ведь знаю только то, что писали лондонские газеты.

— Это запутанная история, — ответила старая женщина. — Мне кажется, Эдди проявил большую неосторожность. Он не верил, что это настолько опасно… Кроме того, он мне ничего не говорил, старался держать в стороне от своих дел, чтобы я не беспокоилась… Так вот, все, кажется, началось вскоре после вашего отъезда. Эдди часто встречался с этой женщиной — Анной Плэйтон. Она, кстати, куда-то скрылась накануне суда. Может быть, ей было стыдно, что она оказалась связанной с обвиняемым на таком громком процессе. Не знаю. Во всяком случае, о ней больше ничего не известно. Я никогда не видела эту женщину, но ненавижу ее. Она оказала плохое влияние на Эдди, в этом я уверена. Он из-за нее становился совсем другим, раздражительным, нервным. Малейшее мое замечание выводило его из себя. Ах, Милли! Почему он не женился на вас? С ним бы тогда ничего не случилось…

Флора Адамс замолчала, обхватила голову руками, словно успокаивая давнюю боль.

— Но как же именно все произошло? — спросила Милли.

— Да, да, — продолжала Адамс, — я отвлеклась. Так вот. В то время Эдди вел жестокую борьбу с торговцами наркотиками. Город был наводнен гангстерами разных банд, которые конкурировали между собой. Некоторые из них пользовались влиятельной поддержкой. Я думаю, расследование, которое вел Эдди, часто приостанавливалось распоряжениями свыше. Грегори Пенсон дал мне понять, что многим докладным, в которых Эдди изобличал должностных лиц, не давали хода. Но вы ведь знаете его. Мой сын упрям и приготовился к борьбе, которая, как он понимал, будет долгой и трудной. Ошибка его в том, что он вел эту борьбу в одиночку и действовал вопреки приказам начальства. Первые неприятности начались, когда уголовной полиции стало известно, что Эдди продался одной из гангстерских банд, торгующей наркотиками. Но все более или менее вошло в норму, когда Эдди объяснил, что это был единственный способ проникнуть в банду, чтобы собрать кое-какие сведения. Эдди знал, что с этого времени он стал находиться под пристальным вниманием полиции. Вероятно, там не до конца верили в чистоту его намерений. Так продолжалось до того дня… — Голос старой женщины прервался… — До того дня, когда совершилось преступление… Эдди пошел на квартиру к полицейскому осведомителю, некоему Лоренсу Бернхайму, сообщившему одному из инспекторов кое-какие факты об Эдди, о которых мой сын предпочел умолчать, вероятно, для того, чтобы иметь большую свободу действий. Лоренс Бернхайм был найден в тяжелейшем состоянии — он был ранен выстрелом в грудь. Эдди лежал тут же без сознания. Револьвер, был у него в руке. Полицию вызвал один из друзей пострадавшего. Он рассказал, что услышал выстрел в квартире Бернхайма, вбежал туда и, застав Эдди с оружием в руках, сумел оглушить его ударом по голове. Виновник был налицо. Инспектор, получивший сведения от Бернхайма, тут же доложил все, что ему было известно, и это стало уликой против Эдди.

— Но как же никому не пришло в голову, что этот человек, друг Лоренса Бернхайма, мог быть как-то замешан в преступлении?

— Арнольд Мэзон?..

— Разве он сам не мог совершить преступления или быть хотя бы сообщником? Ведь у него было время позаботиться о том, чтобы отпечатков его пальцев не оказалось на оружии…

— Именно на этом и хотели строить защиту адвокаты. Но у Мэзона не было никаких мотивов убивать Бернхайма, а у Эдди были, и притом явные. Кроме того, накануне процесса Бернхайм пришел в себя. Генеральный прокурор тотчас же приказал провести опознание.

— И Бернхайм указал на Эдди?

— Да.

В комнате воцарилось молчание.

Флора Адамс выглядела очень утомленной. Милли подумала: так ли уж в глубине души старая дама уверена в невиновности своего сына? А сама Милли, что она об этом думает? Она старалась вызвать в памяти лицо Эдварда Адамса, но видела лишь отдельные неясные черты, которые никак не могли сложиться в образ целиком, как это бывает в игре, когда картинка не получается, так как недостает основной детали. Милли вдруг показалось, что она никогда по-настоящему не знала Эдди и с недоумением подумала, зачем она бросила мужа и, едва захлопнув чемоданы, кинулась на аэродром. Теперь этот поступок показался ей нелепым.

* * *

В ночь с десятого на одиннадцатое августа, немного после полуночи, Дуглас Кристмас, директор тюрьмы в Нью-Верале, был разбужен телефонным звонком. Он снял трубку и в течение нескольких минут слушал, что ему говорили. Затем положил трубку и после некоторого раздумья набрал номер.

— Алло! Метр Уоррик? Говорит директор тюрьмы… Прошу прощения, что беспокою, но я подумал, что, вероятно, должен вас уведомить: ваш клиент Пикар снова откалывает номера. Может быть, вам важно при этом присутствовать?.. Тогда до встречи…

Несколько минут спустя директор был у дверей коридора смертников, где его уже ожидали трое вооруженных охранников.

— Можете открывать, — сказал он.

Инструкции по мерам безопасности выполнялись в тюрьме чрезвычайно тщательно, особенно в отделении приговоренных к смерти. Ключи от входной двери находились у дежурной охраны. Надзиратель отделения фактически содержался взаперти вместе со своими подопечными.

Все четверо вошли в помещение. Железные прутья сотрясались и скрежетали, стиснутые в бешеном порыве руками заключенных. Со всех сторон неслись ругательства.

Директор приказал зажечь все лампы.

— Тихо, — закричал он, — тихо!

Ему ответили оскорблениями. Он остановился перед одной из камер.

— Слушайте, вы, — приказал он, — замолчите сейчас же!

И среди общего гама он различил голос того, к кому обращался:

— Это вы мне? Но я единственный, кто молчит.

Директор, несколько сбитый с толку, узнал Эдварда Адамса, затем отошел от камеры и, остановившись в некоторой нерешительности, стал ожидать конца бури.

В камере 3050 на полу, запутавшись в простынях и одеялах, валялся Самуэль Пикар. Ноги у него застряли между ножками кровати. Пытаясь их освободить, он извивался и бился головой об пол. Сидя на корточках перед прутьями решетки, Вильям Ли напрасно пытался его успокоить.

— Ли! — крикнул директор. — Подойдите сюда.

Надзиратель приблизился к директору.

— Я категорически запрещаю разговаривать с ним сейчас. С минуты на минуту сюда придет психиатр. Он им займется.

Буря непокорности, только что бушевавшая в отделении, мало-помалу стихала. Признаком победы администрации было то, что заключенные начали ссориться между собой.

— Позор! — вопил Рэйон. — Они убьют больного!

— Ну и пусть подохнет, — кричал в исступлении Вэнс.

— Подлец, — стучал по прутьям своей клетки Джо Керди. — Грязный негр, твоя душа так же черна, как твоя кожа!

Директор, подождав еще немного, когда затихнет шум, произнес:

— Такое поведение недопустимо. Разве вы не понимаете, что весь этот крик приносит вред вашему больному товарищу? У вас нет никакого чувства солидарности.

В ответ раздался взрыв смеха.

— Предупреждаю, что, если нечто подобное повторится, администрация примет самые строгие меры.

— Нет, кроме шуток? — насмешливо прокричал Дик Лустон. — Мы умрем от страха, патрон!

— Негодяй! — крикнул Вэнс. — В газовую камеру его! — И он начал скандировать: — В газовую камеру! В газовую камеру! — пытаясь, впрочем, тщетно, увлечь за собой других заключенных. Убедившись, что никто не поддержал его, он замолчал.

Наступила тишина. В отделении приговоренных к смерти отчаяние снова вступило в свои права.

* * *

Доктор Артур Девон, психиатр тюрьмы в Нью-Верале, появился в отделении около двух часов ночи. Это был невысокий человек с седыми волосами, морщинистым лицом, в очках. Поставив свой чемоданчик на стол надзирателя, он пожал руку директору тюрьмы.

— Ваш пациент уже около двух часов в таком состоянии, — сказал последний, указывая на Пикара.

Психиатр пробормотал извинения: был на вызове в городе. Прежде чем войти к Пикару, психиатр повернулся к надзирателю.

— Вы дежурили, когда у него начался припадок?

— Да, сэр.

— Как это произошло?

Ли уже все рассказал директору. Пикар позвал его. Они немного поговорили. Казалось, приговоренному просто нужно было, чтобы его немного успокоили, и Ли сделал все, что было в его силах. Но потом понемногу речь Пикара стала бессвязной, по телу пробежали судороги…

— О чем он говорил? — спросил психиатр.

— Что-то непонятное. О матери, о сестре, потом о своих бывших сообщниках…

Психиатр при этих словах внимательно посмотрел на Вильяма Ли.

— Вот как? — сказал он. — Но, может быть, слова моего пациента заинтересуют полицию?

— Я почти ничего не разобрал, — сказал надзиратель.

Психиатр наклонился к нему и спросил тоном, вызывающим на откровенность.

— Он назвал какие-нибудь имена?

— Ну… В этот момент я не обратил внимания. В первую очередь я старался его успокоить.

— А потом…

Тут надзиратель понизил голос и прошептал:

— А потом, когда он начал говорить о своих сообщниках, вот тот, Слим Эвер, приказал ему замолчать, и Пикар почти тотчас же переменил тему.

— Так, — сказал психиатр. — Ну что ж, посмотрим нашего больного. Помогите мне только положить его на койку. Я сделаю ему успокаивающий укол.

Было уже без двадцати три. Прошло уже добрых десять минут, как психиатр, директор тюрьмы и дежурная охрана покинули отделение. Большинство осужденных спали или лежали в забытьи. Время от времени скрип металлической сетки говорил о том, что один из заключенных пытается на другом боку увидеть более милосердные сны.

За своим столом дремал Вильям Ли. В какое-то мгновение он вздрогнул, застигнутый в полусне мыслью, которая ускользала от него. Надзиратель выпрямился, как бы прислушиваясь к какому-то легкому беспокойству, потом, отказавшись уловить причину этого неопределенного беспокойства и чтобы доказать самому себе, что не придает этому никакого значения, разрешил себе выпить последний стакан пива.

* * *

Круглосуточное дежурство в отделении приговоренных к смертной казни обеспечивалось тремя надзирателями: Вильямом Ли, Эрнестом Миджуэем и Беном Оберном. Каждый из них оставался в отделении восемь часов. Если Вильям Ли проявлял по отношению к заключенным некоторое милосердие, то двое других надзирателей были людьми совсем иного сорта. Невежественные и наглые, желая угодить тюремному начальству, они относились к заключенным грубо и жестоко. Их, разумеется, ненавидели, и Бен Оберон смог убедиться в этом, когда один из заключенных заявил начальству, что в течение всего дежурства этот надзиратель непрерывно пил виски. Бена вызвали в кабинет директора, и он там получил все, что ему полагалось. С тех пор в течение восьми часов своего дежурства он испытывал все муки, на которые его обрекало вынужденное воздержание от алкоголя.

В этот день, четверг, 11 августа, Бен Оберон с нетерпением ждал смены. Стенные часы показывали уже семнадцать часов три минуты, а Ли все еще не было. Потребность в виски заставляла Оберона жестоко страдать. Он поморщился, взглянув на стакан, до половины наполненный пивом, который Ли всегда оставлял на столе. Пиво! Оберон презрительно пожал плечами. И однако жажда была так сильна!.. Он с отвращением поднес стакан ко рту. Ах нет, никогда бы он не смог привыкнуть к пиву…

Звук ключа, который поворачивался в замке, прервал его размышления.

— Ну, наконец-то!

Ли пробормотал извинение.

— На вот тебе регистрационный журнал. Все. Я смываюсь. С меня хватит.

Ли обошел все камеры, как он всегда это делал, проверил замки, убедился в том, что Самуэль Пикар был сегодня в лучшем состоянии, чем накануне, потом подошел к номеру 3045. Этот человек чем-то притягивал его. Ли неуверенно поздоровался с ним, но не получил ответа. Однако Адамс все же взглянул на него.

— У вас был посетитель? — спросил надзиратель доброжелательно.

— Да, — ответил Адамс равнодушно, — моя мать…

— Ах, ваша матушка! — сказал надзиратель. — Я ее, кажется, видел. У нее очень приятное лицо…

Адамс молчал, а когда поднял глаза, надзиратель уже отошел от его клетки.

Настроение у Адамса было мрачное. Вероятно, он заболел, а в таких случаях он всегда испытывает полный упадок сил.

В отделении смертников сейчас царило обманчивое спокойствие. Дней через десять, когда начнутся приготовления к первой казни, все будет выглядеть иначе.

Понемногу становилось темно, и, прежде чем вернуться за свой стол, Ли включил рубильник в глубине коридора. Адамс безразличным взором следил за движениями надзирателя. Тот протянул руку, чтобы достать бутылку и долить пива в наполовину пустой стакан.

Адамс уронил голову на подушку. Он не мог сказать, сколько прошло времени.

Что это, стук мисок, который доносится из других коридоров? Нет. Еще не время…

Небо, видневшееся через небольшое отверстие под потолком, совсем потемнело. Поблизости кто-то шевелится, вероятно, номер 3047, его скорее ощущаешь, нежели слышишь. Потом снова тишина.

Адамс приоткрыл веки. Вытянувшись на койке, уперев подбородок в грудь, он медленно скользит взглядом по той части коридора, которая попадает в поле его зрения.

Адамс зябко поеживается под тщательно заправленным одеялом. Ему уже гораздо лучше и не хочется спать. К тому же скоро принесут суп. Да, вот теперь он действительно слышит стук мисок, который доносится из соседнего коридора. Через десять минут приговоренным к смерти принесут их долю. Восемь ртов с отвращением, без всякого аппетита будут заглатывать эту бурду.

«У нее очень приятное лицо», — вспомнил Адамс слова надзирателя. Чем занят сейчас этот сфинкс, который судит о людях по их лицам? Сидит за своим столом. Адамс не может не обратить внимания на странную позу человека: он навалился грудью на стол и уронил лицо на руку. Вероятно, заснул.

Кусочек неба, видный из камеры, совсем потемнел. Должно быть уже семь часов. Послышался приглушенный телефонный звонок. Перед тем как доставить в отделение ужин, надзирателя всегда предупреждают по телефону.

«Но почему он не отвечает?»

Адамс вскакивает с койки, он чувствует раздражение. Телефон звонит без конца! Это невыносимо. В ярости Адамс бросается к решетке и замечает, что его опередили: все заключенные уже стоят у своих решеток и смотрят. Смотрят на надзирателя, который по-прежнему не отвечает и не делает ни малейшего движения, чтобы снять трубку. Вильям Ли продолжает сидеть в том же положении, в каком он сидел, когда Адамс недавно обратил на него внимание.

«Он мертв», — думает потрясенный Адамс.

Прижавшись к решеткам, заключенные напоминали испуганных птиц в клетках.

Дверь коридора открылась. Двое вооруженных охранников подошли к столу. Они откинули Вильяма Ли на металлическую спинку стула, похлопали по щекам. Надзиратель оказывал не больше сопротивления, чем восковая кукла.

Один из охранников выпрямился, положил палец на спусковой крючок своего автомата и тяжелым взглядом обвел камеры.

Его товарищ протянул руку, собираясь взять телефонную трубку.

— Нет! — остановил его первый охранник.

Они обменялись несколькими словами. Тот, который собирался звонить по телефону, повернулся и быстро вышел из помещения.

Вскоре появилось подкрепление в лице еще трех охранников. Двое из них встали по обе стороны двери, в то время как третий со связкой ключей обошел все камеры и проверил замки.

Немного спустя пришел директор тюрьмы в сопровождении помощника. Они, в свою очередь, склонились над неподвижным телом Вильяма Ли, покачали головами и пробормотали что-то неразборчиво.

Люди все прибывали. Вскоре их было уже вдвое больше, чем в «парадные» дни, когда производились казни. Среди собравшихся заключенные узнали тюремного врача Брайана. Пока тот осматривал умершего, в коридоре стояла полная тишина.

Директор тюрьмы Дуглас Кристмас был бледен как полотно. Врач что-то начал говорить, но он, казалось, ничего не слышал. И только когда один из охранников потянулся к телефону, директор тюрьмы спохватился.

— Нет, — произнес он. — Не отсюда.

Кристмас сказал несколько слов одному из своих подчиненных. Тот повернулся и бегом покинул отделение. Затем директор сделал знак приблизиться надзирателю Эрнесту Миджуэю и что-то сказал ему на ухо. Надзиратель кивнул, вышел на середину коридора и громовым голосом объявил:

— Заключенным категорически запрещается переговариваться. Всякое нарушение приказа повлечет за собой наказание.

Лица, представляющие официальные следственные органы, прибыли на место минут через сорок. Тюремный врач, заметив среди них, как ему показалось, человека, возглавляющего группу, подошел к нему и представился:

— Доктор Брайан. Судебно-медицинский эксперт.

Пришедший холодно посмотрел на него.

— Инспектор Дэвид. Какова же, по-вашему, причина смерти?

— Здесь не может быть никакого сомнения. Отравление цианистым калием.

Инспектор сделал несколько шагов по, направлению к трупу.

— В этом стакане наверняка еще удастся найти следы циана, — продолжал врач.

— На анализ! — бросил инспектор одному из своих подчиненных и кивнул фотографам.

Сразу же вспыхнули блицы.

— Здесь слишком много народу, — проворчал инспектор.

Его взгляд пробежал по лицам и остановился, на одном из них.

— Вы директор тюрьмы?

— Да.

— Не могли бы вы распорядиться освободить помещение?

Директор отдал приказ и собирался также удалиться, но инспектор задержал его.

— Мне понадобится ваш врач, — сказал он.

— Я в вашем распоряжении, — заявил доктор Брайан.

— Вы можете сказать, когда наступила смерть?

— Примерно час назад.

— Кто и когда обнаружил тело? — Полицейский инспектор повернулся к директору.

— Двое из моих служащих. В самом начале восьмого. Это время ужина заключенных. В отделении приговоренных к смерти мы принимаем особые меры предосторожности. Перед приходом служащих, доставляющих ужин, надзирателю всегда звонят по телефону: нужно убедиться, что все в порядке… Несколько лет назад у нас был побег, — добавил директор, как бы извиняясь.

— Понимаю. И надзиратель не ответил?

— Вот именно. Тогда двое охранников немедленно прибыли, на место, обнаружили тело и подняли тревогу.

Инспектор подошел к столу надзирателя и окинул, его рассеянным взглядом.

— Кто-нибудь прикасался к телефону? — поинтересовался он.

— Нет, — с удовлетворением ответил директор. — Мои люди проявили осторожность.

— Вот как? — заметил инспектор. — А почему? Разве не проще было позвонить отсюда, чтобы поднять тревогу?

— Мы решили, — пробормотал растерянно директор, — что лучше ни к чему не прикасаться. Я думал, вы будете снимать отпечатки пальцев.

— Вряд ли отпечатки нам смогут что-нибудь дать. Но если я вас правильно понял, вы не исключаете возможность преступления?

— Но… — пробормотал Дуглас Кристмас.

— Разве нельзя предположить самоубийство?

— Я бы очень хотел, чтобы расследование показало, что это было именно так. Но, увы, говоря откровенно, я не допускаю мысли, что мой подчиненный выбрал это место, чтобы покончить счеты с жизнью.

Инспектор прищурил глаза.

— Как его звали?

«Именно с этого он должен был бы начать», — подумал удивленно директор, однако назвал имя и фамилию покойного.

Инспектор отошел на несколько шагов. В отделение вошли двое санитаров с носилками. Они положили на них тело и унесли. Вильям Ли, честно отслужив двадцать семь лет, не дожил тринадцати месяцев до пенсии.

* * *

Адамс не мог сказать, что ему совсем не был знаком человек, который вошел в его камеру.

Инспектор допросил уже пятерых заключенных и собирался задать вопросы шестому. До этого времени он не узнал Адамса, и, когда они оказались лицом к лицу, инспектор не смог скрыть удивления. Однако он быстро овладел собой, и голос его прозвучал почти равнодушно:

— Никогда бы не подумал, что встречу вас…

— …здесь, — с горькой иронией продолжал Адамс.

Они внимательно всматривались друг в друга.

— Нельзя сказать, чтобы заключенные облегчили мне задачу, — сказал полицейский инспектор. — Они встретили меня враждебно: либо молчат, либо насмехаются.

— А что вы думали? — зло спросил Адамс. — Эти люди скоро умрут, казни начнутся через десять дней. Вся ваша возня их не интересует.

Инспектор Дэвид поморщился, он был шокирован резкостью ответов.

— Понимаю, — сказал он, — вы перешли в другой лагерь.

— Меня поместили в другой лагерь, — поправил Адамс, — это не одно и то же. Но не думайте, однако, что я откажусь вам помочь.

Инспектор Дэвид с интересом посмотрел на Адамса, а тот продолжал:

— Вильям Ли умер примерно за десять минут до прихода охранников — между без четверти и без десяти семь. Именно в это время я слышал, как он наливал себе из бутылки пиво. И думаю, версию о самоубийстве вы можете отбросить. Вильям Ли не мог покончить с собой.

— Почему?

— Я не так уж много обращал внимания на этого незаметного человека. Он был способен в день казни с полной искренностью спросить у осужденного, хорошо ли тот спал. Все от него отмахивались, как от надоедливой мухи. Но я достаточно наблюдал его, чтобы с уверенностью сказать: он был не из тех, кто кончает жизнь самоубийством.

— Что вы можете об этом знать? — возразил Дэвид. — Возможно, у него были личные неприятности, и в этом случае… Я думаю, ему легко было раздобыть в тюрьме цианистый калий.

— Нет… Нет…

Адамс прикрыл глаза, чтобы восстановить образ покойного.

— Еще сегодня он подошел ко мне, чтобы сказать несколько приятных слов о моей матери. Он проявлял интерес ко всем, всех опекал. Ему, вероятно, казалось, что мы в нем нуждаемся.

— Нельзя ли допустить, — заметил Дэвид, — что работа в тюрьме расшатала его нервы? Постоянный контакт с приговоренными к смерти мог в конце концов подточить его психику…

— Этот контакт, — возразил Адамс, — Вильям Ли выдерживал в течение почти тридцати лет. Он был старейшиной среди тюремного персонала.

— Но как это могло произойти? Кто мог подложить яд в его стакан?

— О, это могли сделать многие, — ответил заключенный. — Сегодня днем более десяти человек имели возможность подойти к столу надзирателя.

— А нельзя ли попытаться определить время, когда яд оказался в стакане?

Адамс прикрыл глаза, чтобы сосредоточиться.

— Я думаю, это должно было произойти до пяти часов.

— Почему?

— Потому что в пять часов Вильям Ли принял дежурство у другого надзирателя, а после этого в отделение никто не входил до момента, когда пришли охранники. Сегодня утром, около девяти, Ли ушел с дежурства, оставив на столе, как он это часто делал, стакан с недопитым пивом. Он был до него великий охотник и, хотя администрация это запрещает, всегда хранил здесь запас. Когда сегодня вечером, незадолго до семи часов, он взялся за свой первый стакан, все и произошло.

— Значит, между девятью утра и пятью пополудни кто-то…

— О, я думаю, этот отрезок времени можно еще уменьшить. С девяти до часу, насколько мне помнится, к столу надзирателя никто не приближался. В полдень, правда, дежурные приносили суп, но они подходили только к камерам. У каждого из них было по бидону в руке, так что трудно себе представить, как они могли бы бросить яд в стакан.

— А кто из надзирателей дежурил тогда?

— Этакая горилла по имени Бен Оберон.

— Минутку, — сказал инспектор. — Как распределяются дежурства надзирателей?

— В принципе три надзирателя должны сменять друг друга: Миджуэй, Оберон и… Ли. Каждый в порядке очередности должен отсидеть свои восемь часов. На самом же деле надзиратели договариваются о дежурствах между собой. Но Миджуэй не появлялся в отделении двое суток.

— Хорошо. Вы сказали, что яд могли положить в стакан после часу дня. Но ведь посещения начинаются с трех? И именно с этого времени заключенных водят на свидания.

— Да, конечно. Но с часу до трех многие входили в отделение.

— Кто, например?

— Здесь я не смогу вам дать исчерпывающих сведений. Ну, был парень, который принес надзирателю книгу записавшихся посетителей. Каждый заключенный и сопровождающий его охранник расписываются в ней, уходя из отделения и возвращаясь. Потом приходили адвокаты, среди них были и мои; возможно, заходил психиатр к заключенному в камере напротив моей, могли приходить и другие люди. Но об этом вам следует справиться у администрации.

Инспектор Дэвид взглянул на часы и поднялся.

— Если я вас правильно понял, каждый заключенный дважды подходил к столу инспектора, чтобы расписаться в книге посещений?

— Совершенно верно, — подтвердил Адамс.

— Таким образом, каждый заключенный, воспользовавшись невнимательностью сопровождающего, дважды имел возможность положить яд в стакан?

— За исключением, разумеется, тех, у кого не было посетителей и кто не покидал своих камер. Надо узнать, кто не выходил.

— А охранник, который приходит за заключенными?

— Этот тоже мог воспользоваться случаем. Обычно заключенных всегда сопровождает один и тот же человек. Но я не знаю его имени.

— Я справлюсь, — сказал инспектор. — Скажите, а есть у вас какие-либо соображения о том, каким мог быть мотив преступления?

Адамс задумался.

— Нет, — признался он. — Откровенно говоря, никаких.

Теперь полицейский инспектор окончательно собрался уходить. У Адамса создалось впечатление, что тот расстается с ним с сожалением.

* * *

Инспектор Дэвид нажал на кнопку звонка. Дверь ему открыл директор тюрьмы собственной персоной.

— Прошу прощения, господин директор, что беспокою вас так поздно, но я должен был допросить заключенных, прежде чем они начнут переговариваться друг с другом.

— О, конечно, — сказал Дуглас Кристмас, введя инспектора в богато обставленную гостиную, битком набитую фарфоровыми безделушками. — Я очень обеспокоен тем, что произошло.

Он повернул кисти рук ладонями вверх и наклонился к инспектору.

— Но ведь, — как бы защищаясь, сказал он, — вы сами могли убедиться в том, что меры безопасности, которые мы соблюдаем в отделении приговоренных к смерти, чрезвычайно строги…

— Я не представляю, что можно было бы сделать еще, — успокоил его инспектор. — Этот несчастный случай нельзя было предвидеть. Значит, вы считаете, что преступление… если речь идет о преступлении, мог совершить только кто-либо из заключенных?

— Разумеется! — воскликнул директор. — Кто же еще? В отделение входили только уважаемые люди: врачи, представители закона, я сам наконец…

«Вот как», — отметил про себя инспектор. Следовало ли считать необычным появление директора в отделении приговоренных к смерти по иному поводу, чем церемония приведения в исполнение приговора?

— Это мог сделать только кто-нибудь из заключенных, — продолжал тем временем директор. — К тому же у меня, знаете ли, было какое-то предчувствие. Вчера ночью отделение взбунтовалось. У одного из заключенных приключился нервный припадок, и атмосфера тотчас же накалилась. Я даже хотел отменить посещения. И почему я этого не сделал?

— А вы подумали, господин директор, о том, каким образом заключенный мог раздобыть яд?

— Разумеется! — воскликнул директор. — К заключенным приходят посетители. Кто-то, воспользовавшись тем, что караульный отвернулся, передал пакетик с порошком. Только этим путем яд мог попасть сюда. Во всяком случае, он не из резервов цианистого калия, которые имеются в тюрьме. Взять его из сейфа без моего ведома совершенно невозможно…

— Согласен. Но почему понадобилось убивать этого несчастного надзирателя? Насколько я сумел разобраться, как раз к нему заключенные относились неплохо.

Дуглас Кристмас сделал неопределенный жест.

— Ну, знаете ли, — сказал он, — для них полицейский — это полицейский. Вы не видели, инспектор, как они вели себя ночью! Если бы вы слышали, как этот негр Вэнс оскорблял меня, желал мне смерти! Впрочем, я не могу подозревать конкретно его. Другие не лучше.

— Вы хотите сказать, что они могли с тем же успехом отравить любого другого надзирателя?

— Ну, конечно! Кстати, это едва не произошло. Содержимое стакана чуть было не выпил Бен Оберон. Я его недавно встретил в караульном помещении: несчастный был бледен как смерть. Он мне рассказал, что незадолго до смены подносил этот стакан ко рту. Если бы не его отвращение к пиву, то сейчас он был бы мертв.

— А заключенные, — спросил инспектор, — знали о том, что Оберон не любит пива?

— О да, — улыбнулся директор. — Несчастный парень очень боится потерять свое место… Некоторое время назад один из заключенных сказал мне, что Оберон напивается во время дежурства. Я тогда основательно его напугал. С тех пор у меня в отделении приговоренных к смерти есть подчиненный, который может служить образцом воздержания.

— Однако, господин директор, — заметил полицейский инспектор, — ваши слова доказывают, что мишенью был именно Вильям Ли, и никто другой.

— Возможно, — согласился директор.

— Именно к тому выводу пришел и я, хотя в вашем рассказе есть что-то, что мне не вполне ясно… По-вашему выходит, что речь идет о немотивированном преступлении, совершенном в результате злобы, которую заключенные испытывают ко всем, кто в их глазах представляет власть, злобы, усилившейся после событий минувшей ночи.

— Думаю, что так.

— Тот, кто решил совершить убийство, получил яд через сообщника, приходившего к нему сегодня днем.

— Да.

— Нет, господин директор, что-то здесь не вяжется: сообщник не мог знать о событиях, происходивших ночью. Он не мог сноситься с заключенным, который нас интересует. Когда был предыдущий день посещений?

— Воскресенье.

— Каким же образом виновник преступления мог ему передать эту просьбу?

— Ну во-первых, ничто не доказывает, — заметил директор, — что цианистый калий принесли именно в воскресенье. Решение совершить убийство могло быть принято довольно давно. Кроме того, заключенный мог попросить у своего сообщника яд, чтобы самому кончить счеты с жизнью, не дожидаясь казни. Вполне резонно предположить, что первоначальное намерение заключенного было именно таким, и лишь впоследствии он решил использовать яд для убийства.

Инспектор вежливо согласился. Однако в душе он весьма сомневался. Слишком очевидной была та жестокость, с которой директор тюрьмы пытался свалить всю вину на заключенных.

Дэвид вспомнил запавшие глаза Адамса на его изможденном лице.

Нет, такого человека, как Дуглас Кристмас, на пушечный выстрел нельзя подпускать к тем, кто скоро должен умереть…

* * *

Инспектор Дэвид сидел за письменным столом своего кабинета, заставленного металлическими шкафами, в распахнутых дверцах которых виднелись сотни толстых досье.

— Чем могу быть полезен, метр? — спросил он, когда Грегори Пенсон закрыл за собой дверь.

Адвокат присел на шаткий стул.

— Я пришел к вам за помощью, мистер Дэвид, — начал он и, увидев, как нахмурился инспектор, заговорил быстрее: — Вы, конечно, знаете, что Эдварда Адамса сумели обвинить в убийстве на основании показаний одного свидетеля и утверждений самого потерпевшего.

Инспектор холодно смотрел на адвоката.

— Но даже теперь, — продолжал Пенсон, — я не могу поверить в виновность моего подзащитного. Конечно, все против него. Но я знаю Адамса еще с колледжа. Эдвард всегда был и остается моим лучшим другом. Он проявил неосторожность и в результате оказался в таком отчаянном положении. Но он не убийца.

Инспектор по-прежнему молчал.

— По окончании процесса, когда был вынесен приговор, — говорил Пенсон, — мы с метром Изабеллой Линдфорд, это второй защитник, Адамса, решили подключить к расследованию частных сыщиков, чтобы прояснить кое-что в этой истории. Мы исходили из того, что оба свидетельских показания были ложными. Я присутствовал на очной ставке Адамса и Бернхайма. Последний явно был запуган. Как сейчас вижу его расширенные глаза, выражение ужаса на лице…

— Послушайте! — впервые подал голос инспектор. — Ведь Бернхайм был при смерти, а тут еще очная ставка с его убийцей.

— Нет! Бернхайм кого-то боялся. Может быть, не за себя. У него ведь были жена, дети.

— Если я правильно понял, вы хотите сказать, что ему угрожали расправиться с семьей, если он не опознает Адамса?

— Почему бы и нет? И я очень хорошо знаю, кто мог это сделать.

— Кто же?

— Некий Арнольд Мэзон…

— Тот свидетель, который вызвал полицию после того, как оглушил Адамса, прибежав на место преступления?

— Именно. Услужливый сосед, который ни на шаг не отходил от постели Бернхайма в больнице, где он боролся со смертью. Когда к Бернхайму вернулось сознание, возле него был все тот же Мэзон. Он вполне мог запугать несчастного, сказав, что, если тот не опознает Адамса, это повлечет за собой смерть его жены и детей. Бернхайм знал, с кем имеет дело, какая страшная организация стоит за Мэзоном. Он испугался и сделал то, что ему приказали.

— И обвинил невиновного?

Пенсон усмехнулся.

— В его глазах Эдвард не был абсолютно честным человеком. Не забывайте, ведь Бернхайм думал, что Адамс является членом одной из опаснейших банд. Накануне Бернхайм встретился с представителем полиции, чтобы сообщить ему о действиях Адамса. И перед смертью ему было наплевать на то, что один преступник заплатит за преступление, совершенное другим.

Инспектор вздохнул.

— Да, — согласился он, — в конце концов, все вполне возможно. Но это всего лишь предположение! Надо было вытянуть что-либо из этого Арнольда Мэзона.

— Конечно. С самого начала нанятые нами с Изабеллой Линдфорд частные сыщики занялись им.

— И что это дало?

— В течение многих недель ничего. Внешне этот тип абсолютно безупречен. Он представитель фирмы, торгующей пылесосами и другими электроприборами.

— А его прошлое?

— Невинен как агнец. Но сегодня мне кое-что сообщили. О, ничтожный факт, мелочь, но…

— Но?..

— До своего ареста Адамс часто встречался с некой Анной Плэйтон, отъявленной дрянью, если хотите знать мое мнение, инспектор. Но заставить Эдварда порвать с ней было невозможно. Во всяком случае, на него нашло полное затмение, если он мог что-то найти в этой шлюхе. Очевидно, Адамс встретился с ней в тех подозрительных кругах, куда ему удалось проникнуть. Так или иначе, после осуждения Адамса эта девица исчезла, и больше о ней ничего не было слышно.

— Но, — перебил его инспектор, — какая связь между Плэйтон и Мэзоном?

— Я узнал, что они встретились вчера вечером в Комптоне, небольшом городке к югу отсюда.

— Это может быть простым совпадением.

— Слишком уж много совпадений. Давайте я лучше расскажу, как произошла эта встреча. Мэзон проводил вечер в кабаре. Их разделяло несколько столиков. Плэйтон первой заметила его и подошла. И, поверьте, он совсем не пришел от этого в восторг. Сказав несколько слов в раздраженном тоне, Мэзон встал и вышел из зала.

— А чем она занимается в этом заведении?

— Зарабатывает тем, что подсаживается к клиентам и заставляет их заказывать напитки. Вы скажете, что она просто хотела, чтобы ее угостили. Но я не могу этому поверить. Даже самая ничтожная женщина не станет иметь дела с человеком, который погубил ее любовника. По-моему, истина в том, что Анна Плэйтон и Арнольд Мэзон действовали заодно.

Грегори Пенсон замолчал, почувствовав страшную усталость. Все время в течение этого разговора он тщетно ждал, что инспектор хоть как-то заинтересуется судьбой своего бывшего коллеги. Но лицо Дэвида было непроницаемо.

Наступила томительная пауза. Взгляд адвоката упал на отрывной календарь, стоящий на столе. И Пенсону вдруг показалось, что сквозь оставшиеся дни августа ясно просвечивает роковая дата — третье сентября.

— Скажите, метр Пенсон, — вдруг промолвил инспектор, — почему вы пришли именно ко мне?

«Почему? — подумал адвокат. — Очевидно, потому, что Адамс дал понять, что инспектор Дэвид — честный человек. А я верю, что честность — это активная добродетель, она не может оставаться пассивной, пока в мире творятся несправедливые вещи».

Однако вслух он сказал другое:

— Я пришел к вам потому, что это следствие мне стоило уж очень дорого. Частное сыскное агентство обходится сорок долларов в день, и сюда не входят транспортные и другие расходы. Короче говоря, я остаюсь на мели.

— Я думал, метр Линдфорд помогает вам нести все расходы, — сказал инспектор.

Адвокат улыбнулся.

— Иза ничего не знает о моих трудностях. Уже то, что она, не считаясь со временем, занимается делом, которое ей ничего не приносит и в котором ее престиж известного адвоката понес урон, само по себе прекрасно. И потом ей и в голову не пришло бы, что расходы несет не Адамс, а кто-то другой. Но у Адамса денег меньше, чем было у меня в самые трудные времена. Как видите, торговля наркотиками не такое уж прибыльное дело, как говорят.

— Чего же вы от меня хотите? — спросил Дэвид.

— Я бы хотел, инспектор, чтобы вы помогли мне узнать, какую роль Арнольд Мэзон и Анна Плэйтон могли играть в убийстве Бернхайма.

— Вы отдаете себе отчет в том, чего вы от меня добиваетесь, метр Пенсон? Я же не могу по собственной инициативе начать расследование, которое начальство мне не поручало. Кроме того, вы же знаете, со вчерашнего вечера на меня накатилась эта история. Кстати, что вы думаете об отравлении в тюрьме? Вы, кажется, приходили к своему клиенту днем?

— Да, приблизительно в половине третьего. Я провел с Адамсом примерно с четверть часа. Ничего подозрительного не заметил. Помню только, что меня раздражало непрерывное движение людей по коридору.

— Непрерывное?

— Да. Адвокаты посещают своих клиентов между двенадцатью и пятнадцатью часами. В тот раз мы все пришли почти одновременно.

Пенсону вдруг показалось, что инспектор не слушает его.

— Мистер Дэвид, вы ничего не хотите мне сказать?

— Спасибо. У меня больше нет вопросов. — Инспектор коротко кивнул, давая понять, что Пенсон может быть свободен.

— Вы сделаете что-нибудь для Адамса? — спросил адвокат.

— Не знаю, — ответил Дэвид.

И чтобы показать, что разговор закончен, открыл папку, лежавшую перед ним.

* * *

Инспектор Дэвид встал из-за стола, подошел к окну. И снова перед ним всплыло изможденное лицо заключенного, уже смирившегося с близкой смертью.

— К черту! — Инспектор тряхнул головой, отгоняя навязчивый образ. Если так будет продолжаться, он забросит свою собственную работу и будет заниматься тем, что его не касается. У него были дела посерьезнее, чем эта история. А в деле, которое он рассматривает, Адамс один из подозреваемых, такой же, как и любой другой.

Инспектор Дэвид постарался переключить свои мысли на надзирателя. Во-первых, было ли убийство? Казалось, все говорило об этом. Но мало кто кончает счеты с жизнью на рабочем месте. Куда проще сделать это дома лежа в постели, запершись в своей комнате.

Он сел за стол, вырвал из блокнота листок чистой бумаги. «Но если это не самоубийство, то кто мог совершить преступление?»

«Дуглас Вальтер Кристмас», — написал инспектор и тут же понял, что отнюдь не забота о соблюдении иерархического порядка заставила его первым в списке поставить фамилию директора. Он действительно не испытывал симпатии к этому человеку.

«Кому, как ни директору, проще всего достать в тюрьме цианистый калий. Впрочем, все это нелепо. Зачем человеку, занимающему такое положение, понадобилось отравить одного из своих служащих?

И все-таки, если хорошенько поразмыслить, кто был заинтересован в смерти надзирателя? Это скоро станет известно, ведь жизнь бедного тюремного надзирателя будет вывернута наизнанку. И тайные симпатии, и скрытая вражда — все, что его окружало, станет явным».

«Бен Оберон, — написал инспектор Дэвид, — имел полную возможность положить яд в стакан, начиная с девяти часов утра до пяти часов вечера. Ему проще всех было совершить убийство. Вероятно, он также имел возможность похитить небольшое количество цианистого калия».

Инспектор заглянул в раскрытую папку.

«Дик Люрби», — записал он в блокнот. «Это тот тип, что принес журнал посещений. Так, дальше. Адамс упоминал об охраннике, сопровождающем заключенных на свидания. Как его фамилия? Что-то не нахожу. Нет, вот она. Интересно. Это все тот же Дик Люрби. Ладно. Значит, у него тоже было немало возможностей… Посмотрим дальше… Ах! Доктор Брайан и доктор Девон. Так! Эти двое тоже побывали в отделении. Что они там делали?»

Дэвид снова посмотрел в папку. «Медицинский осмотр Пикара, камера 3050. Пикар? Это, вероятно, тот парень, у которого бывают припадки». Инспектор включил в свой список фамилии обоих врачей, защитив их, однако, скобками.

«Не думаю, чтобы врачи, призванные лечить людей, стали травить их ядом».

Затем пошли адвокаты. Целая вереница адвокатов. «Ну что же, давайте знакомиться, дамы и господа! Так, уже известные Грегори Пенсон и Изабелла Линдфорд. Часы прихода: она — два двадцать пять, он — два тридцать. Метр Энтони Уоррик, адвокат Слима Эвера, потому что прошел в камеру 3046. Время прихода четырнадцать десять. Но он, очевидно, также и адвокат Пикара, поскольку эти двое осуждены за одно преступление». Инспектор бросил взгляд на страницу в папке. «Во всяком случае, к Пикару он не заходил. Почему? Ага, понял. Он пришел в отделение в четырнадцать десять, а в это время Пикара осматривали врачи. Перевернем страницу. Я в восторге от встречи с вами, метр Эдвард Барук! Это вы без двадцати два принесли Эдуардо Рэйону свою моральную поддержку. Мэри О’Коннор. Еще одна женщина! Что вы делали в этой компании, мисс, без пятнадцати минут два? Так, пришли к Рамону Обайа. Но разве вы не знаете, что яд — это оружие женщин и что вас можно заподозрить в убийстве?»

Инспектор немного развеселился. Он внес в свой список имена восьми заключенных.

Впрочем, один из них не покидал камеры. «Посмотрим, у кого же из них не было посетителей в этот день? Так, это Слим Эвер. Вот ведь прохвост, на этот раз тебе удастся выйти сухим из воды!»

Но тут перед инспектором Дэвидом вновь возникло изможденное лицо Эдварда Адамса. Его веселость мгновенно испарилась.

Резким движением он нажал на кнопку звонка.

Тотчас же дверь приоткрылась, и в ней показался секретарь.

— Сэм, — сказал инспектор, — возьмите этот журнал и выпишите имена тех, кто в течение месяца являлся в тюрьму на свидания с приговоренными к смерти.

— Слушаюсь, сэр.

— Ступайте, старина. И попросите зайти ко мне Брэдли, Честера и Барта.

Спустя несколько минут все трое вошли в кабинет Дэвида.

— Итак, Брэдли, что вам удалось узнать? — обратился инспектор к самому молодому из своих подчиненных.

Тот, немного смущаясь, откашлялся и, заглядывая в блокнот, стал докладывать:

— Вильям Ли вел спокойный образ жизни, шеф. Восемь лет назад он овдовел и все свое свободное время посвящал племяннице. Она сирота.

— Женщины? Личные неприятности?

— Непохоже. В своем квартале он был известен как человек веселого, доброго нрава. В последнее время выглядел особенно счастливым, радовался, что племянница выходит замуж. Он собирался поселить молодоженов у себя, в маленьком, но довольно просторном двухэтажном домике…

«Да, — подумал инспектор Дэвид — Адамс прав. На самоубийство это непохоже».

— А что удалось выяснить вам, Честер?

— Цианистый калий содержится в металлических коробках в сейфе директора тюрьмы, — ответил второй подчиненный. — Ключ у директора. Он открывает сейф в день приведения в исполнение приговора, и все предварительные процедуры происходят практически под его контролем. Директор утверждает, что цианистый калий, которым был отравлен Вильям Ли, не мог быть взят из резервов тюрьмы.

Инспектор Дэвид встал из-за стола.

— Слушайте меня внимательно, ребята. Сначала вы, Барт. Сэм сейчас занят составлением маленького списка. Речь идет о посетителях, подозреваемых в том, что они могли передать циан заключенным. Ваше задание — собрать сведения о каждом из них. Во-первых, могли ли эти лица каким-либо образом раздобыть яд. Во-вторых, все, что касается их жизни, родственные связи с заключенными.

— Ну, шеф, — задохнулся Барт, — вы даете! Я до конца жизни не справлюсь с этой работой.

— Вы потратите на нее столько времени, сколько вам понадобится.

Инспектор Дэвид задумчиво посмотрел на Честера и Брэдли.

— Вы займетесь Эдвардом Адамсом. Это подозреваемый номер один. Вчера к нему приходила некая Анна Плэйтон. Эта особа работает в ночном кабаре в Комптоне. Вы туда поедете, Брэдли. Покопайтесь в прошлом, настоящем и будущем этой девицы. Вы, Честер, займитесь парнем по имени Арнольд Мэзон. Это представитель фирмы, торгующей пылесосами и другими электроприборами. Сведения о нем возьмите из досье по делу Бернхайма. У меня есть основания полагать, что это дело как-то связано с тем, которым мы сейчас занимаемся. Ваша задача состоит главным образом в том, чтобы определить роль, которую Арнольд Мэзон играл в деле Бернхайма. Я хочу знать, точны ли его свидетельские показания. Меня интересует вообще все, что его касается.

Инспектор Дэвид встал, взял с вешалки шляпу и направился к выходу.

Едва за ним закрылась дверь, как трое оставшихся разразились возмущенными возгласами:

— Да он просто спятил!

— Снова поднимать дело, которое уже давным-давно закрыли!

— Нет, честное слово, он смеется над нами! Посмотрите, ребята. Вот журнал, в котором записаны посетители тюрьмы. Никакая Анна Плэйтон и не думала приходить вчера к Адамсу!

* * *

Стук шагов по плитам коридора отозвался в голове ударами молота. Эдвард Адамс попробовал поднять голову и почувствовал страшное головокружение.

— Эй, приятель! Ты заболел? Что с тобой? — в голосе Рэйона звучало беспокойство. Адамс понял, что уже какое-то время стонал в забытьи, и устыдился своей слабости. Отрешенно он слышал, что его сосед зовет надзирателя, и через несколько минут увидел перед собой чье-то лицо. Все это было похоже на обрывки какого-то кошмара.

— Вы больны? Вам плохо?

Свет электрической лампочки казался ослепительным. Как будто из другого мира доносился хриплый голос Вэнса:

«Бедный негр скоро умрет…»

Адамс опустил босые ноги на пол. Решетчатая дверь камеры отворилась, вошел кто-то незнакомый и, поддерживая Адамса, повел его по коридору.

Проходя мимо камеры Вэнса, Адамс услышал, как тот устало пробормотал:

— Боже, боже милосердный, как ты обращаешься с нами?

Его вели бесконечными коридорами. В воздухе висела густая вонь. Но, как ни странно, Адамс чувствовал, что боль проходит. Насмешки заключенных, доносившиеся из камер, мимо которых он проходил, совсем привели его в сознание.

Сопровождающий Адамса охранник открыл какую-то дверь, и заключенный почувствовал запах эфира.

— Ну, — спросил доктор Брайан, — что случилось?

— Не знаю, — ответил Адамс.

Кроме Брайана, в комнате сидел доктор Артур Девон, психиатр, лечивший Пикара. Доктор Брайан уложил Адамса на диван, ощупал живот.

— Здесь больно? — спросил он.

— Нет.

— А здесь?

— Нет, — сказал Адамс, улыбаясь. — У меня ничего не болит.

— Это нервы, — произнес Брайан. — Сейчас мы вас подлечим.

Он отвернул рукав рубашки Адамса. Тот даже не почувствовал укола шприца.

— А теперь отдохните, — сказал Брайан. — Оставляю вас на доктора Девона.

Адамс встретился взглядом с психиатром. Доктор Девон снял очки и улыбнулся.

— Вам уже лучше?

Адамс подождал, пока закроется дверь за Брайаном.

— Я вот что хочу спросить, доктор Девон. Что вам сказал Вильям Ли в тот день?

Девон смотрел на него округлившимися от удивления глазами.

— В ту ночь, — настаивал Адамс, — когда вас вызвали к Пикару.

— А почему вас это интересует? — удивленно спросил доктор Девон.

— По правде говоря, я и сам не понимаю. Наверное, просто потому, что испытывал уважение к бедному старику. Мне очень жаль, что его убили. Может быть, вы мне все-таки скажете, что он…

— Ничего важного, — перебил его психиатр. — Если вам лучше, можете вернуться в свою камеру.

Когда Адамс вышел, доктор Девон постоял некоторое время в задумчивости.

«Черт возьми, — сказал он. — Я же совсем об этом забыл!»

С озабоченным видом, нахмурив брови, он подошел к телефону и быстро набрал номер. Через несколько мгновений ему ответил инспектор Дэвид.

— Мне нужно вас увидеть, инспектор… Да… Это говорит доктор Девон. Кажется, у меня есть для вас важное сообщение.

* * *

Было около двух часов, когда Милли позвонила в дверь конторы Грегори Пенсона. Ей открыл сам адвокат. Милли показалось, что метр чем-то расстроен. Пожав протянутую ему руку, он провел молодую женщину в свой кабинет. Там находилась мисс Изабелла Линдфорд.

— Добрый день, — поздоровалась Милли.

Мисс Линдфорд рассеянно кивнула в ответ. Она тоже выглядела озабоченной.

— Мы говорим об Эдварде, — сказал Пенсон. — Он согласен увидеться с вами завтра.

Милли промолчала. Изабелла Линдфорд встала с ободранного кресла, в котором до сих пор сидела, и прошлась по комнате.

— А я, Грегори, — сказала она, продолжая прерванный разговор, — не считаю, что он не прав.

— Но это же безумие! — воскликнул Пенсон с нетерпением. — Неужели мы будем сейчас заниматься этим, словно нет других проблем?

Милли осмелилась спросить:

— Простите, но о чем, собственно, идет речь?

— Я не понимаю Эдварда! — воскликнул адвокат. — Такое впечатление, будто собственная судьба ему совершенно безразлична.

— Просто он очень хладнокровен, вот и все, — спокойно заметила мисс Линдфорд.

— Хладнокровен! За двадцать один день до казни! Ну уж вы скажете, Иза! — Пенсон схватил Милли за руку. — Вы знаете, что он вбил себе в голову? Он отказывается заниматься своим собственным делом, чтобы целиком отдаться расследованию убийства в отделении приговоренных к смерти. А было ли это вообще убийством?!

— Послушайте, Грегори, — сказала Изабелла Линдфорд, — ничто нам не мешает продолжать расследование, но Эдварду не будем ничего говорить. И станем выполнять все, о чем он нас просит.

— А о чем он вас просит? — осведомилась Милли.

Грегори Пенсон воздел руки к небу.

— Всего лишь о том, чтобы собрать все данные об этом Вильяме Ли, повидать его близких, допросить их, да мало ли еще о чем!

Изабелла Линдфорд пожала плечами.

— Ну что же, если он этого хочет, мы должны уступить.

— Довольно, Иза! — прервал ее Пенсон. — До сих пор я следовал за вами с закрытыми глазами. Но больше в этой игре не участвую! Вы, вероятно, думаете, что у меня нет других дел, как заниматься историями, которые не касаются ни меня, ни моего клиента! Вот уже две недели, как двери этого кабинета закрыты для всех, а загляните в мою записную книжку — на каждой странице только одно имя: Адамс, Адамс, Адамс…

— Я думала, — заметила мисс Линдфорд, — что он вам дорог.

Пенсон посмотрел на нее с недоумением, казалось, он вдруг пришел в себя.

— Вы меня не поняли, Изабелла, — сказал он мягко. — Как вы можете сомневаться в моей привязанности к Эду? Но дело в том, что я разорен. У меня не найдется даже пятидесяти долларов, чтобы оплатить очередные расходы по делу нашего друга. Зачем бы мне иначе было обращаться к инспектору Дэвиду и просить его сделать то, что до сих пор для нас делало частное агентство? Мне очень мучительно говорить вам все это, Изабелла, но мне нужна финансовая помощь.

Он подошел к окну и стоял там молча, отвернувшись ото всех. Первой заговорила мисс Линдфорд.

— Я дам вам сколько нужно, — произнесла она строго. — Почему вы скрывали от меня положение, в котором оказались, Грегори?

— Из глупого самолюбия, — усмехнулся Пенсон.

— Не будем больше об этом. — Милли подошла к адвокату. — Можете рассчитывать и на меня, Грег.

— Спасибо.

— Никого не нужно благодарить, — сказала Изабелла Линдфорд. — Все, что мы делаем, это для Эдварда.

— И все-таки безумие ввязываться в эту историю с убийством, когда у нас есть другие заботы.

— Какие же? — возразила мисс Линдфорд. — Теперь, когда Адамсом занимается инспектор Дэвид, нам остается только ждать. Можете не сомневаться, что он с этим расследованием справится лучше, чем мы.

— Он мне ничего не обещал.

— Мы поговорим с ним еще раз. Если он нам ничего не скажет и мы увидим, что он не хочет заниматься этим делом, то и через два или даже три дня не поздно будет все снова взять в свои руки.

— А до тех пор?

— А до тех пор займемся тем, о чем нас просит Эдвард. Постараемся что-нибудь узнать об убийстве Ли.

— И куда это нас приведет?

— Может быть, никуда, Грегори. Скорее всего никуда. Но если бы вдруг случилось невероятное и Эдварду Адамсу удалось раскрыть преступление… Какой поднялся бы шум! Представьте себе газетные заголовки: «Бывший полицейский инспектор, приговоренный к смерти, нашел убийцу Вильяма Ли». Вся страна узнала бы, что Адамс невиновен. А мы бы с вами объяснили, при каких обстоятельствах были вынуждены отказаться на процессе от принципа невиновности при защите нашего клиента…

Грегори Пенсон перебил ее:

— Вы увлекаетесь, Иза. Я же смотрю на вещи трезво и спрашиваю: чего бы мы этим достигли? Допустим, привлекли бы к Адамсу внимание…

— У нас появился бы еще один союзник: общественное мнение.

— Общественное мнение! Оно не весит ни грамма на чаше весов, особенно в тех случаях, когда в качестве противовеса выступают судьи, губернатор и политиканы.

Изабелла Линдфорд посмотрела на него с жалостью.

— Ну можно ли настолько ни во что не верить?! — с грустью сказала она.

* * *

На настенных часах отделения приговоренных к смерти пробило шесть, когда инспектор Дэвид вошел в камеру № 3045. Целый день он с нетерпением ждал встречи с Адамсом. Однако теперь, оказавшись рядом с заключенным, почувствовал неуверенность в себе.

— Адамс, — спросил он, глядя своему собеседнику прямо в глаза, — Бернхайма убили вы?

Ответом была ироническая усмешка.

— Почему вы не отвечаете? Вы же понимаете, что этот вопрос я задал уже не как представитель полиции. Виновны вы или нет, я ничего не могу изменить в вашем положении. Просто мне хочется узнать, что движет вами.

— Вы правильно сказали, инспектор: вы ничего не можете изменить, — ответил Адамс и мягко добавил: — Но не будем ссориться из-за этого. Так что вас интересует?

— Почему вы занялись расследованием убийства надзирателя? Вам что, за несколько дней до собственной смерти больше нечего делать? Это же нелепо. Складывается впечатление, что вы разыгрываете какую-то не понятную никому роль.

— Кто вам сказал, что я занимаюсь этим делом? Мои адвокаты или психиатр?

— Доктор Девон.

— Значит, вы с ним виделись?

— Он позвонил мне по телефону и рассказал о разговоре, который состоялся между вами утром. Зачем вы лезете в эту историю? Какую преследуете цель?

Улыбка тронула губы заключенного.

— Один из моих адвокатов утверждает, что если мне удастся раскрыть что-нибудь касающееся убийства надзирателя Ли, то в высоких инстанциях ко мне проявят милосердие.

— Ах вот в чем дело!

Инспектор не сумел скрыть разочарования. Улыбка на лице Адамса стала ярче.

— Так говорит один из моих адвокатов.

— У вас есть свои мотивы, Адамс, и они меня не касаются. Но, во всяком случае, вы заставили психиатра вспомнить один факт, который может пригодиться следствию. Если бы не вы, он, вероятно, забыл бы о нем.

— Значит, Девон сказал вам, в чем дело?

— Он лишь намекнул об этом, заявив по телефону, что ему нужно собраться с мыслями и кое-что вспомнить.

Адамс закурил.

— Разумеется, инспектор, вы не хотите поделиться со мной тем, о чем Девон успел вам сказать. Должен признаться, что со мной он был чрезвычайно осторожен. И, однако, я могу составить мнение о том, что мог ему сказать Вильям Ли.

— Как вы можете это знать?

— Очень просто. Вильям Ли сказал что-то доктору Девону в момент, когда тот собирался войти в камеру Самуэля Пикара, у которого был припадок. Нетрудно себе представить, что в этот момент они могли говорить только о больном. Перед приходом врача Вильям Ли в течение четверти часа возился с ним, пытаясь успокоить. Во время припадка Пикар, вероятно, проговорился, и это привлекло внимание надзирателя. Мы теперь можем догадываться, о чем шла речь. Скорее всего это были сведения, разоблачающие кого-либо. Мое предположение подтверждается тем, что в самый разгар припадка, когда у Пикара был бред, его бывший сообщник, Слим Эвер, приказал ему замолчать. Ведь Эвер и Пикар — представители банды опаснейших гангстеров, с которыми мне лично пришлось иметь дело. И хотя эта банда понесла потери, многие из ее членов, и среди них самые опасные, еще на свободе. Во время припадка Пикар назвал какое-то имя или несколько имен. Эвер вмешался и заткнул рот Пикару, а чтобы прикрыть этого сообщника или сообщников, и был убит Ли.

— Ну знаете, — воскликнул инспектор Дэвид, — вы сказали вдвое больше того, о чем Девон сообщил мне по телефону!

— Когда сидишь в камере, у тебя много времени для размышлений, — ответил Адамс.

Инспектор вскочил.

— Слушайте, Адамс! Я сейчас иду к Девону и попрошу его назвать это имя.

— Не спешите, инспектор Дэвид. Если бы Девон вспомнил имя, он бы вам его уже назвал. Мы и без него, вероятно, сможем…

Инспектор наклонился к нему:

— Вы догадались, кто тот сообщник, из-за которого убрали надзирателя?

— Сообщник? Нет. Для этого я должен был бы слышать, что Пикар сказал Ли. А вот насчет убийцы у меня есть догадки.

— Кого вы подозреваете?

— В первую очередь Слима Эвера. Я его хорошо знаю, потому что это мне он обязан тем, что сегодня его от газовой камеры отделяют пятьдесят шагов и пятнадцать дней. И потом, уже здесь у меня было достаточно времени, чтобы наблюдать за ним. Вы только взгляните…

Инспектор обернулся: Эвер стоял, вцепившись в прутья своей клетки, все его мускулы были напряжены, челюсти стиснуты.

— Он не сводит с нас глаз. Если бы он только мог слышать, о чем мы говорим!.. С тех пор как вы здесь, он не упустил ни одного нашего движения. И еще. Кроме лютой ненависти, которую Эвер питает к людям, не принадлежащим к его банде, им владеет стадное чувство солидарности со своим кланом. Если мое предположение правильно, Эвер отравил Ли, потому что не сумел помешать Пикару выдать кого-то из своих друзей. К тому же он как раз из тех, кто будет держать про запас яд для себя на случай, если все его надежды на спасение окажутся напрасными…

Уже несколько минут в голове Дэвида вертелась какая-то мысль, но ему не удавалось поймать ее. Машинально он вытащил из кармана листок бумаги, на котором записал имена подозреваемых, и сразу понял причину своего беспокойства.

— Вы ошибаетесь, Адамс. Эвер не мог убить Ли по той простой причине, что у него не было посетителей в тот день, когда было совершено преступление. Эвер не покидал своей камеры. Он не мог положить цианистый калий в стакан надзирателя.

— Да, — сказал Адамс. — Это, разумеется, меняет дело. Значит, мы должны узнать другое. Исполнителем Эвер быть не мог, это ясно. Но он мог предупредить об опасности.

— Кого?

— Сейчас подумаем. У меня кандидатов, как у фокусника карт в рукаве. Следующая моя фигура — адвокат Уоррик.

— Почему вы подумали о нем?

— Скользкая личность, темное прошлое. Имел много нареканий и предупреждений от Совета коллегии адвокатов. Уоррик всегда выступает на грязных процессах, защищает, в частности, гангстеров из банды Девиша, куда входили и два его нынешних клиента — Эвер и Пикар. Кроме того, он был одним из тех немногих, кто мог снестись с Эвером на следующий день после неожиданных откровений, которые Пикар сделал Ли.

Дэвид пожал плечами.

— Это заставляет предполагать, что яд был у Уоррика с собой, — заметил он, — а Уоррик ведь не имел представления, что ему придется им воспользоваться. Эвер мог ему сообщить об угрозе, которую представляет собой Ли, только в четверг между двенадцатью и тремя часами пополудни. А Уоррик в четверг приходил в отделение только один раз.

— Я и сам об этом подумал, — признался Адамс. — И все-таки в моем предположении нет ничего невероятного. Кроме того, не исключено, что Ли располагал и другими сведениями. Ведь припадки у Пикара бывали и раньше. И всегда рядом с ним оказывался Вильям Ли.

* * *

Убийство надзирателя должно было изменить жизнь тех, кто наследовал его небольшие деньги и маленький домик. Но молодые люди, спавшие рядом на кровати в жалкой комнатушке на верхнем этаже одного из домов в квартале бедняков, даже не задумывались над тем, что теперь смогут жить в достатке. Им обоим было по двадцать лет. Он был итальянцем с грубыми чертами и наивным выражением лица, сутулыми крупными плечами. Линда Конти, маленького роста, некрасивая, сумела чем-то понравиться юноше и не остановилась ни перед чем, чтобы удержать его. Она платила половину своего заработка за комнату, где они могли встречаться, пока наконец не заставила своего любовника принять решение жениться на ней. В свои двадцать лет она уже принадлежала к тем, кто изо всех сил цепляется за то жалкое и неопределенное, что представляется им счастьем.

Было воскресенье, когда около восьми часов утра ее разбудил стук в дверь. Линда испуганно вскочила с постели и начала трясти за плечи юношу.

— Альдо! Стучат! — прошептала она.

— Ну и пусть! Я хочу спать, — проворчал тот спросонья и повернулся на другой бок.

В дверь продолжали стучать все более настойчиво.

Линда быстро натянула на себя платье и поставила перед постелью стулья, чтобы хоть как-то скрыть своего возлюбленного. Потом приоткрыла дверь.

Женщина, которая стояла на пороге, была ей незнакома.

— Вы Линда Конти? — спросила гостья.

— Да. Что вам нужно? Кто вы?

Отвечая, Линда одновременно ревниво охраняла вход в свое убежище.

— Могу я с вами поговорить? — продолжала настаивать женщина. — Я адвокат Изабелла Линдфорд. Может быть, мы выйдем на площадку? Мне нужно сказать вам всего лишь несколько слов…

Линда сделала шаг вперед, прикрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

— Я занимаюсь расследованием обстоятельств смерти вашего дяди, — сказала мисс Изабелла Линдфорд. — Пожалуйста, не смотрите на меня так. Вы можете обратиться в полицию и сообщить о моем посещении. Там известно, что я пытаюсь получить кое-какие сведения по этому делу. Но, разумеется, вы можете не отвечать на мои вопросы, если они вам будут неприятны.

— Ладно. Что вы хотите знать? — спросила Линда с недоверием.

— Вы часто виделись со своим дядюшкой в последнее время?

— Часто. У меня ведь нет другой родни.

— Но вы жили довольно далеко друг от друга.

— Мы встречались в центре города. Вместе ходили за покупками, конечно, когда он не дежурил и я была свободна от работы. Я ведь выхожу замуж, и Уилл, я хочу сказать, мой дядя, помогал мне выбирать разные вещи. У него был хороший вкус.

— А в день смерти вы встречались? — спросила Изабелла Линдфорд.

— Да.

Девушка опустила голову, и из ее глаз покатились слезы.

— Простите, — сказала мисс Линдфорд сочувственно. — У вас большое горе, а я беспокою вас своими вопросами.

— Ничего. Что еще вы хотели бы знать?

Изабелла Линдфорд посмотрела на нее задумчиво.

— Во время этой последней встречи дядюшка вам ничего не говорил о том, что имело бы отношение к событиям, происшедшим в тюрьме накануне ночью?

На этот раз девушка сделала нетерпеливое движение.

— Полиция уже спрашивала меня об этом. Сколько же раз можно повторять одно и то же? Дядя Уилл мне рассказал, что провел тяжелую ночь, так как у одного заключенного был припадок.

— И больше он ничего не сказал?

На упрямом личике Линды снова появилось настороженное, недоверчивое выражение.

— Дядя казался озабоченным, но мне ничего не рассказывал, и я не знаю, что он мог услышать от этого заключенного. Я уже трижды повторила это разным инспекторам и не понимаю, почему теперь и вы спрашиваете меня о том же.

Изабелла Линдфорд коснулась руки девушки.

— Линда, — сказала она, — необходимо, чтобы сегодня днем вы пошли в тюрьму.

— Это еще зачем? Что мне там делать?

— Заключенный Эдвард Адамс хочет поговорить с вами. Вы подойдете к окошечку у входа в тюрьму и попросите свидания с ним. Ему необходимо спросить вас о чем-то очень важном.

— Нет, нет! Я не знаю этого человека. Что ему от меня нужно?

— У вашего дяди среди заключенных был только один человек, с кем он был близок, — это Эдвард Адамс. Только он, мне кажется, может найти убийцу.

— Но я уже сказала все, что мне известно.

— Видите ли, — заявила Изабелла Линдфорд, — я адвокат и не очень хорошо умею вести допросы свидетелей. Адамс — другое дело, это его профессия. — Она сжала руку девушки. — Вы пойдете к нему, Линда?

— Не знаю, я посоветуюсь с Альдо, — ответила та…

* * *

— Не беспокойся, Сэм, — говорил человек сиплым голосом. — Мы непременно вытащим тебя отсюда… Скоро губернатор вынесет решение. Ты ведь болен. Они не посмеют прикончить больного. Потерпи…

По ту сторону железных прутьев Самуэль Пикар отрешенно качал головой.

— Нет, — бормотал он, — нет… У меня больше нет надежды. Они меня убьют…

— Да нет же, Сэм. Не говори глупостей, — снова и снова повторял ободряюще посетитель. — Слушай меня внимательно. Мы добьемся пересмотра твоего дела, можешь мне поверить. Ты ведь мне веришь? Разве я тебя когда-нибудь обманывал?

Приговоренный посмотрел на своего собеседника; его глаза не выражали ничего, кроме страха.

— Нет, — согласился он покорно, — ты всегда говорил мне правду.

— Ну вот видишь! — воскликнул тот с торжеством — Мужайся, Сэм, старина. Будь спокоен, тебя обследуют и установят, что ты действовал неосознанно. Это уменьшает ответственность, как у них принято говорить. После такого заключения они не имеют права тебя казнить. Так гласит закон.

И, видя, что ему почти удалось убедить заключенного, добавил:

— Только я должен тебя предупредить, старина: то, что тебя ждет, совсем невесело, нет, совсем невесело…

— А что меня ждет? — спросил Пикар с беспокойством.

— Сумасшедший дом, — с серьезным видом ответил его собеседник. — Ты должен свыкнуться с этой мыслью.

— Да я хоть сейчас! Пусть меня запрут с сумасшедшими. Все, что угодно, только оставят мне жизнь!

В нескольких шагах от них сидела Милли Берил и с раздражением слушала этот диалог. Милли ждала уже более получаса, и ей казалось, что время тянется бесконечно. Она думала о том, с кем ей сейчас предстояло увидеться. Третьего дня она все-таки послала телеграмму Бруно в Лондон, но как только эта формальность была выполнена, тотчас же выкинула мужа из головы, и ее мысли вернулись к Адамсу. И вот сейчас она увидит своего старого знакомого. Он будет находиться по ту сторону решетки, она — по другую. С каким-то болезненным любопытством Милли ждала момента, когда ей будет дано убедиться еще и таким образом, что они теперь совсем чужие. Но их пальцы ведь могут случайно соприкоснуться?

Милли вздрогнула: Эдвард показался в дверном проеме в глубине комнаты, и его глаза сразу же стали искать ее.

— Эд, — сказала она. — Эд… Я здесь!

Наконец он ее увидел, улыбнулся. Минуту они смотрели друг на друга молча, вспоминая прошлое, взволнованные тем, что встретились здесь. Каждый из них видел лицо другого через тонкий переплет решетки. Милли показалось, что Адамс все тот же. Правда, глаза как будто залегли глубже из-за теней под ними, сильнее выступали скулы над впалыми щеками.

— Почему ты приехала в Америку, Милли? — услышала она его голос. Она не посмела сказать правду. Объяснила, что ей нужно было уладить кое-какие дела, связанные с наследством. Рассказывая ему какие-то ненужные подробности, она думала о том, что он ей не верит, так как Пенсон должен был ему сказать причину ее приезда. Но ей казалось важным, чтобы он поверил ее лжи.

— Но как же твой муж? — спросил Адамс.

Милли растерялась, но, повинуясь внезапному импульсу, без сожаления перечеркнула годы своего замужества.

— С ним все кончено, — сказала она. — Мы с Бруно разводимся. Мы никогда особенно не ладили.

Они разговаривали, не обращая внимания на других. Она смотрела на него с некоторым вызовом, повторяя, что свободна или, во всяком случае, будет свободна в ближайшем будущем, настойчиво открывая перед ним дверь, в которую ему было уже не дано выйти, но она совершенно забыла об этом.

Вдруг Адамс заговорил о Вильяме Ли, и Милли ошеломленно посмотрела на него. Уж не думает ли он, что она пересекла океан, чтобы выслушивать подобные истории? Какое ей дело до этого тюремного надзирателя? Но Эдвард оживился и продолжал развивать свою мысль, уверенный, что ему удастся увлечь ею молодую женщину.

— Но, Эдвард, этот Вильям Ли совершенно не интересует меня!

— Однако это единственный шанс, который у меня остался.

Милли ему не верила. Он даже не постарался скрыть свою усмешку, которую она всегда так ненавидела. И все-таки она спросила, чего же он от нее ждет.

— У меня есть основания полагать, — объяснил Адамс, — что осужденный по имени Слим Эвер держит ключ к разгадке…

— К какой разгадке? — Все перепуталось у нее в голове. Потом она вспомнила об убитом надзирателе…

— Разумеется, Эвера допрашивали, — продолжал Адамс. — Но что можно вытянуть из человека, которого в ближайшее время ждет газовая камера?

— Что я должна сделать? — спросила Милли.

— Эвер тебя никогда не видел, он тебя не знает. Попроси сейчас же свидания с ним, я думаю, ты еще успеешь получить, разрешение. Скажи Эверу, что тебя прислал Джим Перкер… Запомни: Джим Перкер. Это один из его сообщников, он еще на свободе, и нам ни разу не удалось его поймать с поличным.

— А дальше? — спросила Милли.

— Спроси у него, выдал ли Пикар… Я повторяю: выдал ли Самуэль Пикар других лиц, кроме тех, о которых известно. Повтори…

— Меня прислал Джим Перкер. Я спрошу у Слима Эвера, выдал ли Самуэль Пикар еще кого-нибудь.

— Совершенно верно. Если ты увидишь, что Эвер поверил…

В этот момент к Адамсу подошел охранник и положил ему на плечо руку.

— Все! Ваше время истекло!

Адамс раздраженно повернулся:

— Подождите минуту! Эта женщина прилетела из Европы, чтобы повидаться со мной! — Когда охранник отошел, он продолжал: — Если ты увидишь, что Эвер тебе верит, сама должна решить, как действовать дальше. Мне нужно узнать, кого назвал Пикар. Понимаешь?

— Нет, Эд, я ничего не понимаю!

— Неважно. Может быть, Эвер выдаст себя, назвав лицо, которое скомпрометировал Пикар. Мне необходимо знать, кто это. Тебе предстоит действовать почти на ощупь, но вдруг что-нибудь из этого выйдет… Только во время разговора не давай никаких сведений о себе. Делай вид, будто ты боишься, что вас услышит охранник. И еще постарайся незаметно выудить у Эвера имя убийцы Ли…

— Значит, я должна узнать уже два имени?

— Скорей всего это один и тот же человек. Узнав, что его имя известно, он сам решил убрать надзирателя. Поняла? Ну хоть что-нибудь?

Милли покачала головой.

— Все так запутанно…

— Я знаю. Но постарайся. Сейчас же попроси свидания, его дадут не раньше чем через полчаса. Используй это время, чтобы обдумать все, что я сказал.

К нему снова подошел охранник.

— Теперь хватит, другие ждут.

— Да, — сказал Адамс. — Пошли.

Он встал.

— Милли! — крикнул он. — Ты не сможешь меня больше увидеть сегодня. Немедленно сообщи о результате мисс Линдфорд или Грегу…

— Хорошо! — прошептала она, глядя ему вслед.

— До свидания, Милли, до свидания! До скорой встречи!

На обратном пути охранник, который сопровождал Адамса в отделение, бросил взгляд на маленькую карточку; которую держал в руке.

— Послушайте, Адамс, — проворчал он, — у вас записано на сегодня еще два посещения, но вы сможете выйти из отделения только один раз. Одной из посетительниц придется отказать. Кого вы хотите видеть? Миссис Флору Адамс или мисс Линду Конти? Решайте…

— Мисс Линду Конти, — спокойно ответил Адамс.

* * *

Грегори Пенсон и Изабелла Линдфорд пришли в тюрьму около шести часов. После обычных формальностей их впустили в камеру № 3045. Адамс поднялся им навстречу.

— Ну, в чем дело? — проворчал он.

Пенсон перебил его:

— Что ты узнал от племянницы надзирателя?

— Ничего нового. Она повторила все, что говорила утром Изе. Холостой выстрел. Впрочем, у меня теперь есть подтверждение, что Ли располагал сведениями, компрометировавшими кого-то. Но у нас нет времени для бесполезных обсуждений. Идите по домам. Если мне повезет, то Милли должна принести вам решение дела надзирателя.

— Не это ли вы имеете в виду? — спросила Изабелла Линдфорд, показывая заключенному зеленый конверт.

— Как? — воскликнул Адамс. — Вы видели Милли? Она передала вам письмо для меня? Что же вы молчали, Иза!

— Нет, как вам это нравится? — вскричала мисс Линдфорд со смехом. — Вы же не дали мне возможности ни слова вставить.

Адамс лихорадочно сорвал конверт, уронил его на пол и стал читать письмо. Время от времени он морщился: у Милли был очень неразборчивый почерк, и он то и дело спотыкался о какое-нибудь слово.

— Ну что там? — спросили одновременно мисс Линдфорд и Пенсон.

— Это не то, чего я ждал от нее. Вот смотрите сами.

Адамс передал письмо Пенсону, и тот стал читать:

«Дорогой Эдвард! Пишу эту записку в ожидании свидания, о котором ты знаешь, чтобы передать содержание разговора между одним посетителем и заключенным по имени Сэм. Я подумала, что Сэм — это вероятно, Самуэль Пикар, которым ты так интересуешься. Может быть, тебе будет важно узнать, что незнакомец старался всячески ободрить заключенного. Мне показалось, что и в его манере убеждать, и в самих доводах было что-то фальшивое. Казалось, у него была какая-то личная заинтересованность. Я подумала, что этот человек один из сообщников Самуэля Пикара и что он боится разоблачений с его стороны…»

В письме было еще несколько строк, но Пенсон не стал читать дальше.

— В этом нет для меня ничего нового. — Адамс устало пожал плечами. — Я прекрасно знаю, что они будут обрабатывать Пикара, чтобы он молчал, до тех пор пока его не казнят.

Он повернулся к Изабелле Линдфорд:

— Ну а на словах Милли ничего вам не передала?

— Разумеется, сказала, — ответила мисс Линдфорд. — Хотя я думала, что самое важное она сообщает вам в письме. Милли поведала мне о вашей стратегии. Но, по-видимому, Эвер сразу же что-то заподозрил. Он задал Милли кучу вопросов, на которые она не смогла ответить, и почуял ловушку. Тогда Эвер решил ее разыграть…

Адамс чертыхнулся.

— Вы сами виноваты, — заметила мисс Линдфорд. — Задумали с ходу все сделать, а западня такого рода требует предварительной подготовки. Почему вы не подождали нас, чтобы разработать все в деталях?

Адамс присел на койку.

— Вы правы, — согласился он. — Я поторопился. Боялся, как бы Эвер не узнал, что Милли приходила сегодня для свидания со мной. — Он гневно стукнул себя кулаком по колену. — Идиот! Я же мог дать Милли кучу сведений о гангстерах. И Эвер тогда всему бы поверил.

— А пока что, — сказала мисс Линдфорд, — Эвер забил гол в ваши ворота. Знаете, какую штуку он выкинул? Сделал вид, что включился в игру миссис Берил и дал ей понять, что убийца Вильяма Ли… это вы!

Адамс смотрел на мисс Линдфорд, оторопев. Потом, заметив, что она прячет от него взгляд, расхохотался.

— Не хватало только, чтобы вы этому поверили, Иза! Посмотри, Грег, она, кажется, готова считать меня убийцей надзирателя!

— Что касается меня, то я ничего не понимаю, — ответил адвокат. — Если бы вы были так добры и объяснили мне, о чем толкуете вот уже в течение четверти часа, я был бы очень благодарен.

* * *

Милли Берил выглянула из окна купе второго класса. Солнце уже садилось за цепью холмов. «Когда я приеду, будет совсем темно», — подумала молодая женщина, чувствуя растущее беспокойство. Незаметно она оглядела своих попутчиков: трое мужчин, одна женщина и ребенок. Толстяк, сидевший напротив, спал с открытым ртом, его двойной подбородок покоился на незастегнутом воротничке рубашки. Милли улыбнулась. «В конце концов, откуда этот страх? — подумала она. — Ведь никто не знает, что я поехала в Комптон».

Милли тихонечко встала, проскользнула между двумя рядами ног и вышла в коридор. У проходившего в этот момент проводника она спросила, где находится вагон-ресторан, и пошла вдоль пустынного коридора. Его она увидела, когда оказалась в тамбуре. Человек стоял к ней спиной. Милли взялась за ручку двери, которая вела в соседний вагон, и нажала на нее. Но замок заело, и молодая женщина довольно долго возилась с ним. Случайно подняв глаза на дверное стекло, она перехватила взгляд незнакомца, увидела плохо выбритые щеки, тяжелый подбородок.

На ватных ногах Милли наконец добралась до вагона-ресторана, заказала сандвич и стакан пива. Ветчина была сухой, пиво показалось безвкусным и каким-то тягучим. Расплатившись, Милли пошла в свой вагон. В тамбуре незнакомца уже не было. Однако в конце коридора, возле туалета, она увидела фигуру какого-то мужчины и догадалась, что это он.

Милли села на свое место, откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. Вагон довольно сильно тряхнуло, и это вывело ее из забытья. Молодая женщина посмотрела в окно и увидела, что поезд стоял на маленькой станции. На белом щите перрона чернела надпись: «Комптон».

Милли схватила свой чемодан и вышла в коридор.

Она едва успела соскочить с подножки вагона, огляделась. Кроме нее, на платформе никого не было. С поезда сошла только она одна. Милли стояла в нерешительности. Маленькая станция со всех сторон была окружена холмами, на которые уже спускалась ночь.

Наконец Милли увидела человека в форме железнодорожника: держа в руках красный фонарь, он направлялся к единственному стоявшему здесь строению. Она бросилась за ним.

— Мистер! Мистер! Подождите, пожалуйста! — крикнула она.

Человек остановился, посмотрел на нее с удивлением.

— Мне нужно в Комптон. Как туда попасть?

— Вам не здесь надо было выходить, — сказал человек. — Это старая станция. Новый вокзал Комптона в двенадцати километрах отсюда…

— Боже, — сказала Милли устало, — что за невезение! Но ведь есть же какая-нибудь возможность отсюда выбраться?

— Никакой, — ответил железнодорожник, пожав плечами. — Здесь нет никакого транспорта. А следующий поезд пройдет только завтра утром.

Едва сдерживая слезы, Милли воскликнула:

— Но не могу же я всю ночь провести в зале ожидания?

— Конечно, нет! — ответил человек. — Тем более что здесь нет зала ожидания.

— Но что же мне делать?

— Попытайтесь дойти до Комптона пешком. Правда, с чемоданом это трудновато. Думаю, вам лучше всего заночевать в «Приюте кабана». Это маленький мотель. Но до него не меньше получаса ходьбы.

* * *

Милли шла в темноте, чемодан оттягивал ей руку, и несколько раз она останавливалась, чтобы передохнуть. Впереди в свете луны серебристой змеей извивалась дорога, терявшаяся у горизонта в густой заросли деревьев. Напрасно молодая женщина всматривалась в темноту в надежде что-нибудь увидеть. Ничего кругом, ни огонька! На одном из подъемов Милли ослепил яркий свет, и, прежде чем она успела что-либо сообразить, мимо на бешеной скорости промчалась машина.

— Эй! Подождите! Эй!..

Но машина была уже далеко, и снова со всех сторон дорогу обступил мрак. Именно в это мгновенье Милли услышала позади себя шаги. Она вздрогнула, остановилась, стала вглядываться в темноту. «Может быть, мне почудилось?» — подумала Милли и затаила дыхание, но тут же услышала невдалеке легкое поскрипывание гравия.

Вскоре она могла уже различить силуэт. Человек шел не торопясь. Прежде чем она рассмотрела его фигуру, лицо, Милли уже знала, кто это. Она рванулась вперед, у нее буквально подкашивались ноги. Хоть бы проехала какая-нибудь машина… Хоть бы показались огни мотеля… Понемногу к Милли возвращалось мужество, она почувствовала, что уходит от преследователя, слышала, как затихают вдали шаги незнакомца. Казалось, тот не делал никакого усилия, чтобы нагнать ее. Эта мысль немного успокоила молодую женщину, и сердце билось уже не так сильно. Однако Милли понимала, что все равно находится в полной его власти… Даже если она побежит, он тут же догонит ее. Она дошла до развилки. Свернуть или продолжать идти прямо? Она не стала раздумывать. Сейчас ей было неважно, сколько она будет идти, лишь бы прийти куда-нибудь. Мотель уже, вероятно, недалеко. «Полчаса ходьбы», — сказал железнодорожник. А разве прошло полчаса? Конечно, нет. И она вдруг повеселела. Вероятно, человек пошел другой дорогой. Она остановилась и прислушалась: ни звука. Даже ветер стих. Кругом по-прежнему не было ни души.

И вдруг она столкнулась с незнакомцем нос к носу. Она так я не поняла, как это могло случиться. Казалось, он шел тем же шагом, как тогда, когда ей удалось уйти от него. Видимо, они столкнулись случайно. Он мог невольно нагнать ее, пройдя где-то более коротким путем. Но в чем Милли не сомневалась, так это в том, что эта человек с поезда.

Она услышала его голос:

— А вот и вы…

Дрожь пробежала по спине молодой женщины. Откуда у нее взялась смелость спросить:

— Вы шли за мной?

Незнакомец не ответил, ей показалось, что он пожал плечами.

Она повторила:

— Вы шли за мной?

— Мне кажется, мы оба совершили одну и ту же ошибку, — сказал незнакомец. — Сошли с поезда на одну остановку раньше.

Она ему не верила. Мысленно представила пустынную платформу. Он сошел с поезда незаметно, иначе она бы его увидела. «Он не должен видеть, что я боюсь», — подумала Милли, но вся сжалась от страха. Если бы она осмелилась, то бросила бы свой чемодан, чтобы освободить руки на случай нападения. Но у незнакомца могло быть оружие… «Погибла», — подумала Милли, совершенно упав духом. Однако мрачный попутчик не делал пока ни одного подозрительного движения. Некоторое время они шли молча, потом он спросил:

— Вы ведь идете в мотель, верно?

— Да, — ответила Милли, уверенная в том, что никогда не увидит этого мотеля.

— Тогда нам по пути, — сказал мужчина.

Он дотронулся до руки молодой женщины, вздрогнувшей от этого прикосновения.

— Сюда, — сказал незнакомец, показывая ей дорогу. — Нужно пройти через поле, так короче.

Он сделал несколько шагов и остановился, убедившись, что Милли не последовала за ним.

— Идемте же! — крикнул он. — Я тут хорошо все знаю. Через три минуты будем в мотеле.

Она продолжала стоять не двигаясь. Тогда он подошел и, наклонившись, заглянул ей в лицо.

— Вы что, боитесь? — спросил он.

Ее била дрожь, губы свело судорогой, незнакомец вынужден был поддержать ее, так как увидел, что она зашаталась. Если бы он попытался задушить ее, она не сделала бы ни малейшего движения, чтобы защититься, настолько была велика слабость, охватившая ее.

— Что вы со мной хотите сделать? — пробормотала Милли.

— Не говорите глупостей. Если вы не пойдете со мной, то заблудитесь.

Они вошли в лес. Мужчина поддерживал ее, защищал от веток.

«Это безумие, что я пошла за ним сюда, — думала Милли, отдирая свою юбку от колючих кустарников. — Он не спешит, выбирает место, где лучше меня прикончить. Мое тело никогда не найдут…»

Милли вздрогнула, когда ее спутник неожиданно остановился. Инстинктивно она закрыла лицо руками. Но он произнес:

— Вот он, наш мотель.

И Милли увидела ступеньки, ведущие на веранду. Через щели ставен пробивался мягкий свет. Радио негромко наигрывало знакомую мелодию.

* * *

Милли отодвинула тарелку с остатками ужина, который попросила подать себе в комнату. Теперь она посмеивалась над своими недавними страхами. Десять часов. Хватит бездельничать. Милли встала, провела расческой по белокурым локонам, слегка взбила их и вышла из комнаты. Внизу лестницы она увидела поднятое к ней добродушное лицо хозяина гостиницы.

— Вам что-нибудь нужно?

— Да, — сказала Милли, — телефон.

— Не везет вам, мисс, — сказал сочувственно хозяин. — Телефон испорчен. Чем я еще могу помочь?

— Дайте мне виски! — вырвалось у Милли.

Она никогда не пила виски, но в этот вечер ей хотелось сделать что-то необычное, а услужливость хозяина раздражала ее.

— Ну и дыра! — проворчала она, когда он поставил перед ней рюмку. — Что это за место такое? Как вы тут живете? На станции нет зала ожидания! У вас нет телефона! Нечего сказать, хорошо вы принимаете гостей!

— Мисс, — ответил хозяин простодушно, — здесь нет ничего, кроме этой маленькой гостиницы, затерявшейся среди полей…

— Затерявшейся, это уж точно, — согласилась Милли. — Но как мне теперь быть? Мне нужно в город, а я застряла здесь.

— Вы хотели позвонить, чтобы вызвать такси?

— Конечно. Я не собираюсь оставаться в вашем мотеле.

— Ну, тогда я, кажется, могу вам помочь…

Милли посмотрела на него вопросительно.

— У меня есть машина. О, это всего лишь старая колымага. Но я все-таки попрошу вас оставить мне небольшой залог. Моя жена не больно доверяет людям, она мне устроит скандал, если…

Хозяин повел Милли в маленький гараж и показал машину.

— Подойдет, — сказала Милли. — Сколько вы хотите?

— Ну, скажем, сто долларов. И постарайтесь все-таки мне ее вернуть.

Милли села за руль.

— Оставьте за мной комнату. Я скоро вернусь, и мне по душе та, которую вы предоставили.

— Не беспокойтесь, мисс, — ответил хозяин. — Вашу комнату не займут. Сюда никто никогда не приезжает…

* * *

Комптон, городок с населением в двенадцать тысяч жителей, был расположен на берегу озера. Он напоминал парк, в котором там и сям были разбросаны кокетливые виллы. Это был город, где жили праздные миллионеры, отдыхали после нервного перенапряжения кинозвезды, куда приезжали утомленные выступлениями политиканы.

В этот час все магазины были закрыты, но витрины ярко освещены. Милли нажала на тормоз, погасила фары и стала внимательно вглядываться в сверкавшие вывески. Прошло некоторое время, прежде чем она нашла ту, которая ее интересовала. Неоновая надпись «Night Club»[1] призывно мигала на противоположной стороне площади. Через минуту Милли уже была у входа в полуподвал, откуда доносилась приглушенная музыка.

Пройдя через погруженный в полумрак коридор, Милли попала в залитый светом зал с портиками, дорическими колоннами и целой вереницей мраморных античных богов вдоль стен: каждый бог в своей нише, освещенной неоновым солнцем. Нептун был, разумеется, с трезубцем, Юпитер — с молнией, Диана — с колчаном. И среди всей этой дурного вкуса голливудской античности суетились актрисы, стремившиеся любой ценой сделать карьеру и высматривавшие продюсера, который обратил бы на них внимание; и незаметные ночные девицы, чья обязанность в заведениях подобного рода заставлять клиентов заказывать как можно больше спиртного.

Милли стала пробираться через эту пеструю толпу и вскоре наткнулась на метрдотеля. Он был во фраке, который сделал бы честь любому послу.

— Где я могу увидеть Анну Плэйтон? — спросила его Милли.

Человек, у которого был такой достойный, строгий вид, пропустил ее вопрос мимо ушей. Ей пришлось ждать, пока он, встретив вошедшую в зал пару, устраивал их за столиком, пододвигал им стулья, затем, почтительно склонившись, внимал их священной воле.

— Анна Плэйтон, — повторила Милли.

— Я не знаю ее. Прошу извинить…

И метрдотель удалился, преисполненный сознанием собственного достоинства. Милли чувствовала себя потерянной, ей было не по себе среди этих мехов, шелков, кружев. Она уже прикидывала, сколько шагов отделяет ее от выхода и как ей протиснуться через толпу танцующих, когда почувствовала, что кто-то коснулся ее руки.

— Вы спрашивали Анну Плэйтон?

Милли обернулась. Улыбаясь фальшивой улыбкой, обнажившей гнилые зубы, перед ней стоял невысокого роста мужчина с пепельным цветом лица. Милли почувствовала себя неловко. Человек продолжал незаметно, как бы не придавая этому значения, поглаживать ее руку.

— Я знал Анну Плэйтон…

И он сделал жест, приглашая молодую женщину занять место за его столиком. Милли села, отодвинувшись от него как можно дальше.

— Я ее даже очень близко знал…

Милли встала.

— Не могли бы вы мне сказать, где я могу ее найти?

Его губы раздвинулись в отвратительной гримасе, он дважды судорожно проглотил слюну и вдруг произнес просительно:

— Я вам скажу… если… вы согласитесь потанцевать со мной. — Он заговорил быстрее, одновременно умоляя и угрожая: — Только один раз. Потом вы уйдете, и я не буду вас ни о чем просить. Я вам скажу, где она работает, где живет, все, что вы захотите. Ну что вам стоит? Смотрите, как бы потом не пожалеть. Я вас и под землей найду!

Милли хотелось бежать со всех ног. Это было похоже на кошмарный сон. Человек внушал ей страх, но она все-таки медлила, желая услышать, что он еще скажет. Руки его снова потянулись к ней…

— Нет, — сказала она наконец решительно и, повернувшись на каблуках, направилась к выходу.

— Мисс, мисс!

Он с трудом пробивался за ней через толпу танцующих. Ему удалось нагнать ее, когда она уже выходила из зала. Милли шла не оглядываясь, но чувствуя его присутствие позади себя и испытывая страх, как бы он снова не коснулся ее рук или спины. Но он этого не сделал, а только тихо пробормотал ей на ухо:

— Она живет на Платан-стрит…

Милли замедлила шаги, делая, однако, вид, что не слушает его.

— Это маленькое бунгало, последнее, на самой вершине холма.

* * *

Милли остановила машину на Платан-стрит. Целая вереница домиков вытянулась вдоль дороги и была отделена от нее цветущими газонами. Виллы, расположенные внизу, говорили если не о большом богатстве, то, во всяком случае, о хорошем достатке, но, по мере того как поднимались по откосу, домики становились все более скромными. А при взгляде на тот, в котором жила Анна Плэйтон, возникала уже мысль не об относительной обеспеченности, а о смиренной нужде. В этот час в доме Анны Плэйтон были ярко освещены два окна, а возле подъезда Милли увидела три большие машины.

«Нет, с меня хватит, — подумала молодая женщина. — С чем еще мне предстоит столкнуться в доме этой особы с сомнительной репутацией?»

Она еще не забыла страха, который ей пришлось пережить в поле, и мерзкого человека в ночном ресторане. Зачем она ввязалась в эту историю? Ей была совершенно не нужна ни эта Анна Плэйтон, ни Грегори Пенсон, ни Изабелла Линдфорд, ни Эвер, ни даже Адамс. Все это было ей глубоко чуждо. Что же толкало ее в это осиное гнездо? Что за мотивы? Она искала их, пытаясь разобраться в своих чувствах, в том, что было у нее на душе, и не находила ничего и никого. Кроме Бруно.

Уехать отсюда. Уехать тотчас же из Комптона. Вернуться в Нью-Вераль, добраться до аэродрома и затем самолетом до Европы, до Лондона… Вычеркнуть из жизни эти несколько дней, когда она была сама не своя и которые, она была в этом уверена, Бруно простит ей. Все скоро пройдет. Адамсу уже ничем не поможешь. Он скоро будет мертв. Очень скоро…

И вдруг непрошеные слезы покатились по щекам Милли. Она тряхнула головой, но перед глазами всплыло лицо Анны Плэйтон, лицо, которое Милли так ненавидела. Гладкая кожа, длинные черные волосы, чувственный и вульгарный рот… Все это возникло в памяти. «Нет, нет, я должна с ней поговорить, — подумала Милли. — Только она может что-то знать, ведь она была близка с Эдвардом. Нужно узнать у нее, с кем встречался Адамс. Кто подал ему мысль пойти к этому Бернхайму?»

Милли подошла к двери бунгало. Она поискала звонок, не нашла и ключами от автомобиля с силой постучала. Внутри послышался какой-то шум, потом шаги, шепот и, наконец, короткий приказ.

Дверь открылась рывком. Яркий свет ослепил молодую женщину. На ее руку легла другая рука, и повелительным движением, довольно бесцеремонно ее заставили переступить порог.

— Добрый вечер, мисс, — сказал инспектор Дэвид. — Входите же…

В первое мгновение Милли подумала, что попала в западню, настолько неожиданно все произошло. В прихожей находилось несколько мужчин, но, увидев среди них полицейского в форме, она успокоилась.

Ее провели в маленькую комнату, и человек лет тридцати пяти, очевидно начальник, указал ей на кресло.

— Итак, — сказал он, — потрудитесь объяснить, кто вы и зачем сюда пришли?

Когда Милли назвала свое имя, у того вырвался возглас удивления.

— Так вот вы кто! Метр Пенсон говорил мне о вас… Позвольте представиться. Меня зовут Ральф Дэвид. Вероятно, вы слышали обо мне?

— Да, конечно, — сказала Милли. — Вы инспектор, который ведет расследование убийства Вильяма Ли.

— Откровенно говоря, — ответил Дэвид, — я очень мало занимаюсь этим расследованием. Видите ли… — он помедлил мгновение, — дело в том, что я убежден в невиновности Эдварда Адамса.

— И поэтому вы приехали допросить Анну Плэйтон?

— Да, — ответил инспектор. — Полагаю, и вы оказались здесь по той же причине?

Милли кивнула.

— Но почему здесь полиция? — спросила она.

Дэвид помолчал, прежде чем ответить.

— Анна Плэйтон, — сказал он наконец, — была найдена в девять тридцать вечера убитой двумя выстрелами в голову.

Милли вздрогнула.

— Но тогда… все объясняется. Анне Плэйтон, вероятно, было что-то известно по делу Бернхайма. Ее убили, чтобы помешать ей говорить.

— Я тоже так думаю, — заметил Дэвид. — К несчастью, я опоздал. Вот уже несколько дней, как мои люди вели за ней слежку. В последнее время она совершенно потеряла голову и буквально преследовала одного человека, за которым мы тоже пристально наблюдали. Я почувствовал, что в Комптоне что-то назревает, и примчался сюда…

— Но, инспектор, если ее убили, значит, она была нежелательным свидетелем по делу Бернхайма!

— Весьма вероятно. Но у нас нет доказательств. Анна Плэйтон вела сложную жизнь. Она была наркоманкой, а чтобы добывать деньги на наркотики, занималась шантажом. И, наверное, у многих были мотивы избавиться от нее. Боюсь, что расследование обстоятельств ее убийства будет долгим и трудным.

Дэвид замолчал и задумался.

— Нужно действовать быстро, инспектор. Казнь Эдварда Адамса назначена на третье сентября.

— Это мне известно, миссис Берил, — сказал инспектор с досадой. — Но не знаю, что можно сделать. Хоть бы добиться отсрочки. Но здесь столько трудностей! Официально я не имею права заниматься делом Анны Плэйтон. Комптон не мой участок. И, кроме того, начальство поручило мне расследование убийства тюремного надзирателя, а не пересмотр дела Адамса.

Милли поднялась с кресла и подошла к инспектору.

— Мистер Дэвид, — сказала она горячо. — Никто не сможет ни в чем упрекнуть, если вам удастся избавить невиновного от газовой камеры. Что касается убийства Вильяма Ли… то Адамс сделает за вас все.

— Что вы хотите сказать?..

— Я хочу сказать, что Эдвард Адамс найдет убийцу надзирателя.

Инспектор внимательно посмотрел на Милли.

— Не понимаю, как вы можете говорить об этом так уверенно. Адамс в тюрьме и не располагает никакими, даже самыми элементарными, возможностями для того, чтобы успешно вести серьезное расследование.

— У него есть возможности, о которых вам неизвестно, — ответила Милли весело.

Инспектор взял сигарету, поднес ее к губам, не переставая внимательно наблюдать за молодой женщиной.

— Вы что-нибудь знаете? — спросил он. — Адамс напал на след?

— О! — воскликнула Милли. — Не будем гадать. Предоставим действовать Адамсу.

* * *

— Почему вас интересует эта история? — спросил Мортон, старший инспектор уголовной полиции Комптона.

Жаркое полуденное солнце пробивалось сквозь опущенные шторы. «У него здесь гораздо приятнее, чем у меня, а главное, просторнее…» — подумал Дэвид.

Человек, сидевший перед ним, был похож на ярмарочного силача: массивная шея, квадратный подбородок.

— У меня есть основания полагать, что девица Анна Плэйтон и тюремный надзиратель, делом которого я занимаюсь, жертвы одной и той же гангстерской организации.

Это был единственно возможный ответ на вопрос, который ему неизбежно должны были задать, и Дэвид почувствовал, что прозвучал он неубедительно, но добавить было нечего.

— Чего вы, в сущности, хотите? — спросил Мортон с явным неудовольствием.

— Я бы хотел, если это возможно, узнать имена и цель приезда всех прибывших недавно в Комптон из Нью-Вераля.

Инспектор Мортон нахмурился.

— Но это же чудовищная работа, коллега! Я должен ознакомиться со всеми регистрационными карточками, которые поступают к нам из отелей. А мы получили далеко не все. И ведь есть люди, которые останавливаются у частных лиц, этих практически невозможно разыскать.

— Все это я знаю. Сведения, которые вы сумеете мне собрать, будут, разумеется, неполными. Но, что делать, придется довольствоваться ими. Если мои выводы правильны, Анну Плэйтон мог убить человек, недавно прибывший из Нью-Вераля.

— Какие у вас основания для таких предположений?

— Повторяю, инспектор Мортон, у меня есть подозрения, что Анна Плэйтон — жертва гангстерской банды, главная квартира которой находится в Нью-Верале. Возможно, что ответвления ее проникли и сюда, но это маловероятно. Если, просматривая карточки, я увижу, что некто, связанный с интересующей меня организацией, прибыл недавно в ваш город из Нью-Вераля, моя версия об убийстве Анны Плэйтон получит подтверждение.

Инспектор Мортон встал.

— Ладно! Убедили, — сказал он. — Я предоставлю вам все регистрационные карточки с последними сведениями, поступившие в наше распоряжение. Но просматривать их, черт побери, вам придется самому. Мне нужно готовить доклад.

— Согласен, — ответил Дэвид.

Через несколько минут инспектор Мортон принес ему груду карточек.

— Вот… Ищите, если вам так хочется.

Дэвид принялся перебирать карточки. Он начал с того, что отложил все те, на которых была пометка: «Из Нью-Вераля». Потом стал их внимательно изучать. Честно говоря, он надеялся встретить имя Арнольда Мэзона. «Если бы удалось доказать причастность Мэзона к убийству Плэйтон, это бы значительно облегчило положение Адамса», — думал Дэвид. Однако пока что его надежды были напрасны. «В конце концов, — размышлял инспектор, — Мэзон мог остановиться в отеле под чужим именем… И, кроме того, здесь не все карточки».

И все же одна из них привлекла его внимание.

— Вот как? — сказал он вполголоса.

Инспектор Мортон, работавший над своим докладом, поднял на него глаза.

— Что-нибудь интересное? — спросил он.

— Может быть. Это не тот человек, которого я ожидал найти, но все-таки беру на заметку. Как знать…

— Можно поинтересоваться, кто это?

— Антони Уоррик…

Мортон записал имя на листке бумаги.

* * *

Направляясь в отель «Хартон», Дэвид вспомнил свой разговор с Адамсом.

«Скользкая личность, — сказал тогда заключенный об Уоррике, — он постоянный адвокат гангстеров из банды Девиша!»

И инспектор погрузился в размышления о том, не оказался ли он прав, когда солгал Мортону, сказав, что Вильям Ли и Анна Плэйтон жертвы одной и той же гангстерской организации. В конце концов, Уоррик вполне мог положить цианистый калий в стакан тюремного надзирателя. А теперь тот же Уоррик оказывается в Комптоне в момент убийства особы, которая вызывает все большие подозрения из-за ее длительных связей с бандой Девиша. Бернхайм, Вильям Ли, Анна Плэйтон. Три убийства, внешне не связанных. А вот насколько они действительно не связаны между собой, предстояло определить. Дэвид чувствовал, что он на правильном пути.

* * *

Отель «Хартон» был, вне всякого сомнения, самым роскошным в городе. Дэвид подошел к портье.

— Метр Уоррик у себя?

— В номере. Как прикажете доложить?

— Не предупреждайте, — бросил инспектор, показывая свое удостоверение.

— Слушаю. Комната шестьдесят семь, на третьем этаже. Можете подняться на лифте.

Адвокат Антони Уоррик был человеком невысокого роста, лет сорока. Появление Дэвида не привело его в восторг, однако он предложил инспектору место на диване.

— Итак, что вас занесло ко мне? Я не говорю о добром ветре, это прозвучало бы неискренне. Я приехал в Комптон отдохнуть, а не затем, чтобы еще раз обсуждать эту проклятую историю с тюремным надзирателем.

— А я пришел к вам вовсе не по поводу Вильяма Ли… — ответил Дэвид миролюбиво.

— Вот как? Тогда что же это за повод?

— Я расследую убийство Анны Плэйтон, девицы из ночного ресторана.

— Ну, знаете, — заметил Уоррик, — а вы не боитесь гоняться за несколькими зайцами сразу? Я и какая-то проститутка! Вам не кажется, что человек моего положения может себе позволить нечто большее, чем девица из кабаре?

— Я далек от мысли, метр Уоррик, что эта особа была вашей любовницей.

— И совершенно правы, — подытожил адвокат. — Так в чем же тогда дело? Какое я имею отношение к этой Пентон?

— Плэйтон, метр, — поправил Дэвид. — Не могли бы вы мне сказать, где вы находились вчера между восемью и половиной десятого вечера?

На этот раз лицо Антони Уоррика выразило крайнюю степень удивления.

— Черт возьми! — воскликнул он. — Вы что, подозреваете меня?!

— Ответьте на мой вопрос.

— Ну, ну, инспектор, сбавьте тон! Вы не знаете, с кем имеете дело…

— Напротив, метр Уоррик, прекрасно знаю, — ответил Дэвид сухо. — Если вы отказываетесь отвечать мне, это ваше дело. Но могу заверить, те же вопросы вам зададут в другом месте.

Антони Уоррик пожал плечами.

— Что вы хотите знать? Где я был вечером? Пожалуйста. Обедал в ресторане «Пинеда».

— Полагаю, мне это там подтвердят, метр Уоррик. В котором часу вы там были?

— Я пришел около восьми и ушел около половины десятого. — Уоррик расхохотался. — Да, да. Как видите, у меня алиби. Я был в «Пинеде» именно в то время, когда произошло преступление.

— Откуда вы знаете, что преступление произошло именно в это время?

Адвокат сделал нетерпеливое движение.

— Не валяйте дурака, инспектор. Если вы меня спрашиваете, где я был между восемью и половиной десятого, значит, ваша девица была убита в этот промежуток времени.

Дэвид поднялся с дивана.

— Ладно, — проговорил он. — А зачем вы приехали в Комптон?

— По-моему, я вам об этом уже говорил. Немного развлечься. Не знал, что и вы окажетесь здесь, а то бы выбрал другое место. Справьтесь у администрации отеля: я останавливаюсь здесь каждый уик-энд.

Дэвид кивнул и направился к двери. Он собирался уже выйти, когда внезапная мысль заставила его снова повернуться к Уоррику.

— Вы встречались с кем-нибудь в Комптоне?

— Да, — ответил насмешливо Антони Уоррик. — С одной молодой дамой, имени которой я не назову. Скажу только, что она не из ночного ресторана.

— И это все?

— Да, все… хотя… нет, простите… Забыл сказать, вчера вечером в «Пинеде» я ужинал с доктором Артуром Девоном.

Дэвид не мог скрыть свое удивление.

— Доктором Девоном? Врачом-психиатром из тюрьмы в Нью-Верале?

— Другого я не знаю.

— Почему вы мне не сказали об этом раньше?

— Вы же меня не спрашивали, с кем я был в ресторане.

— Вы встретились в «Пинеде»?

— Да. Я не знал, что Девон в Комптоне. Сначала мы сидели за разными столиками. Потом, когда увидели друг друга, решили поужинать вместе и воспользовались этим, чтобы поболтать. Вам, наверное, известно, что Девон лечит одного из моих клиентов, который подвержен нервным припадкам…

— Самуэль Пикар? Да, я в курсе.

— Ну в таком случае вы представляете, о чем мы говорили вчера вечером с доктором Девоном.

«Что бы все это могло означать?» — думал некоторое время спустя Дэвид, шагая по улице.

* * *

В среду 17 августа, за пять дней до того как в тюрьме Нью-Вераля должна была состояться первая казнь, в отделение приговоренных пришел Грегори Пенсон с целой кучей неприятных известий для Эдварда Адамса.

— Начнем с самого плохого, — сказал адвокат. — Не стану скрывать: губернатор проявляет большую осторожность. Он счел возможным принять меня только вчера и не постеснялся указать на то, что я собрал очень мало материала. Впрочем, он считает, что информации по твоему делу более чем достаточно и для пересмотра нет никаких оснований. При нынешнем положении вещей он не желает ничего слышать ни о просьбе о помиловании, ни даже об отсрочке казни.

Адамс погрузился в мрачные размышления.

— Ну ладно, — сказал он наконец. — Какие у тебя еще вести?

— Твоя мать, Эд.

Адамс вздрогнул.

— Что с ней?

— Не волнуйся. С ней ничего не случилось. Просто миссис Адамс в очень тяжелом моральном состоянии. Иза была у нее и говорит, что она не перестает плакать с тех пор, как в воскресенье ты отказался от свидания с ней.

Адамс пожал плечами.

— Передай ей, что мы увидимся завтра, в четверг, если она может прийти.

Грегори Пенсон развернул газету.

— Эд, не знаю, как ты сейчас относишься к Анне Плэйтон: ты никогда не был вполне откровенен со мной, и мне очень трудно начать разговор о ней…

— Начинай как тебе заблагорассудится. Я не делаю никакой тайны из моих отношений с Анной. Все это осталось в далеком прошлом. Что с ней случилось?

Пенсон ответил мягко:

— Она умерла, Эд…

Эдвард Адамс нахмурился.

— Ах вот как! — пробормотал он.

— Она была убита двумя выстрелами в голову, в воскресенье в ее доме в Комптоне. Я принес тебе газету, где об этом говорится. Если хочешь прочесть…

— Хорошо. Оставь мне ее. Спасибо.

— Я бы предупредил тебя раньше, но эта заметка попала мне на глаза только сегодня.

Эдвард Адамс кивнул. Когда он снова заговорил, его голос звучал несколько хрипло:

— Что-нибудь еще?

— Да. Исчезла Милли. Я трижды заходил в отель. Мне сказали, что ее не видели с воскресенья. Хозяин в бешенстве. Говорит, что она скрылась, не уплатив по счету. Я, разумеется, успокоил его, сказав, что заплачу за все, если она не вернется. Ты не знаешь, что с ней могло случиться?

— Нет, — ответил Адамс.

— Все это очень странно, — озабоченно сказал Пенсон.

— Может быть, она уехала в Англию, — заметил Адамс.

— Не расплатившись в отеле?

— Да, верно.

— Послушай, Эд, а если гангстерам стало известно о ее разговоре с Эвером? Ты не думаешь, что они могли что-нибудь предпринять?

— О черт!.. Кажется, ты прав, Грэг. Эверу достаточно было сказать Уоррику о разговоре с Милли, чтобы гангстеры стали за ней следить.

Эдвард Адамс погрузился в раздумье.

— Но они же прекрасно понимают, что Милли для них не опасна. Эвер раскусил ее сразу, — сказал он, немного успокоившись.

Адвокат покачал головой.

— Нет. Боюсь, как бы с ней не случилось какого-нибудь несчастья…

* * *

Грегори Пенсон беспокоился не напрасно. Теперь Милли Берил была вполне уверена, что за ней следят. Она встречала «его» повсюду — в барах, ресторанах, на дорожках в городских парках и садах; ей казалось, что, кроме этого человека, в городе никого нет. «Он» на нее не смотрел, не проявлял внешне никакого интереса, постоянно был погружен либо в чтение газеты, либо романа в дешевеньком издании. Именно в такие моменты Милли пыталась скрыться, выбирала темные переулки и там, спрятавшись в каком-нибудь парадном, ждала, чтобы «он» прошел мимо. Но каждый раз она обманывалась в своих ожиданиях. Человек следил за ней так искусно, что Милли, в сущности, ни разу не увидела его лицо.

Молодая женщина каждый день встречалась с инспектором Дэвидом и, наконец, решила сказать ему о своем преследователе. Но ей было неловко. «Инспектор может принять все это за плод моей фантазии», — думала Милли. Она расспросила хозяина мотеля «Приют кабана» о своем странном спутнике в тот злополучный вечер, когда она приехала в Комптон. Хозяин назвал имя — Эрик Гаспар — и сообщил, что тот, пробыв в мотеле два дня, сказал, что возвращается в Нью-Вераль.

Когда в маленьком баре, где они обычно встречались, Милли увидела инспектора Дэвида, она рассказала ему о незнакомце.

— Эрик Гаспар? — спросил инспектор, нахмурив брови. — Нет, я не знаю этого человека.

И тут-то, к большему смущению молодой женщины, он задал тот самый вопрос, которого она боялась.

— Вы уверены, что все это не плод вашего воображения?

Милли поспешила переменить тему.

— Есть какие-нибудь новости?

— Новостей много, — ответил Дэвид. — Но ничего точного, определенного. Представьте, я здесь наткнулся на доктора Девона, тюремного психиатра… У него в Комптоне, оказывается, собственный домик, куда он часто приезжает.

— И что вы об этом думаете?

— У Девона неоспоримое алиби на тот вечер, когда была убита Анна Плэйтон. Но мне не нравится, что он оказался здесь.

— Почему? — спросила Милли.

— Я прекрасно понимаю, что Комптон — это место, куда приезжают развлекаться. Но дело в том, что доктор Девон здесь не один. Можно подумать, весь Нью-Вераль решил приехать в Комптон на воскресенье. Каждый раз, заходя в полицию, чтобы заглянуть в поступающие из отелей карточки, я нахожу в них не меньше двух или трех человек, прибывших из Нью-Вераля.

— А вы нашли имя Арнольда Мэзона в этих карточках?

— Именно об этом я хотел вам сказать! — воскликнул инспектор. — На сегодня это моя главная новость. Мэзон остановился в отеле «Моника» в субботу вечером.

— Вы с ним уже говорили?

— Нет еще. Он все время в бегах.

Инспектор посмотрел на часы.

— Десять минут шестого. Попробую-ка еще раз зайти в «Монику».

Он одним глотком допил пиво и встал.

— Сегодня я непременно должен увидеть Мэзона. Больше нельзя откладывать свое возвращение в Нью-Вераль. Я уезжаю завтра утром. Хотите поехать в моей машине?

— Спасибо, я подумаю, — ответила Милли. — Если вы сможете забежать в бар около восьми часов, мы это обсудим.

— Договорились, — согласился Дэвид.

* * *

Арнольд Мэзон лежал на постели, подложив руки под голову и уставившись в потолок. Во внешности этого пятидесятилетнего человека не было ничего примечательного, если не считать примечательной удивительную незаметность, непримечательность всего облика.

— В чем дело? Кто там?! — крикнул он, услышав стук в дверь.

— Это я, — сказал Дэвид, входя в комнату.

— Что такое! Кто вам позволил…

— Довольно, — прервал его инспектор, предъявляя удостоверение. — Полиция!

— Что вам от меня нужно? — испуганно пробормотал Мэзон.

— Садитесь и отвечайте на мои вопросы.

Дэвид почувствовал, что его охватывает необъяснимый гнев. «Значит, вот он какой, этот Мэзон…» Действительно, на первый взгляд трудно было вообразить себе что-либо более достойное презрения, чем этот представитель рода человеческого. Дрожащий, потеющий, только что не лязгающий зубами, Мэзон был воплощением страха и неспокойной совести. Однако Дэвид обладал достаточным опытом, чтобы знать, что многие невиновные ведут себя почти также.

— Где вы были в воскресенье 14 августа между восемью и половиной десятого вечера? — спросил он резко. Ему пришлось ждать не менее пятнадцати секунд, прежде чем его собеседнику удалось справиться с охватившей его паникой. Наконец Мэзон ответил:

— В кино… Я был в кино.

— Есть ли кто-нибудь, кто может подтвердить ваши показания?

Казалось, Мэзон вот-вот потеряет сознание. Он качал головой, глаза его были вытаращены, дыхание прерывисто.

— Отвечайте! — приказал Дэвид.

Мэзон едва мог дышать. Чем более жалко он выглядел, тем больше ненавидел его инспектор.

— Значит, нет никого, кто мог бы подтвердить, что видел вас в воскресенье между восемью и половиной десятого. Так?

— Да, — выдохнул Мэзон. Дэвид наклонился над ним и схватил за ворот.

— Ну так я скажу, где ты был, негодяй! Ты не ходил в кино. Ты был у Анны Плэйтон и убил ее!

— Нет! Нет! — завопил Мэзон. — Вы с ума сошли! Я даже не знаю, о ком вы говорите!

— Вот как! Не знаешь? Напротив, ты прекрасно знаешь!

— Нет! — закричал Мэзон.

Но с этого момента положение изменилось. Мэзон овладел собой. Он относился к числу людей, которым удается взять себя под контроль, когда, отвечая, они переходят на крик, словно это придает им мужества.

— Замолчите, Мэзон! — приказал Дэвид. — У меня есть два свидетеля, которые видели, как вы вошли к ней в дом.

Он, разумеется, лгал. Но его это не смущало. Он переоценил паническое состояние, в котором некоторое время находился Мэзон.

— Это неправда, — ответил тот абсолютно спокойно. — Меня не могли там видеть по той простой причине, что я был в кино.

«Так, с пехотой покончено, — сказал себе Дэвид. — Переходим к артиллерии!» И очень мягко спросил:

— Вы не знали девицы из ночного кабаре по имени Анна Плэйтон? Подумайте хорошенько, прежде чем ответить…

— Нечего мне думать. Никогда не слышал этого имени! И я не знакомлюсь с девицами из ночных кабаре.

Инспектор улыбнулся. В какой-то момент искренность, которую Мэзону удалось сохранить, чуть не сбила его с толку. Но теперь он был в себе уверен. И любопытно, сейчас, когда он знал, что Мэзон лжет, тот казался ему менее противным.

— Мэзон, — сказал он тихо, — с Анной Плэйтон вас видели следившие за вами частные сыщики. Хотите подробности? Пожалуйста. Вы пытались уклониться от встреч с этой особой, но она буквально преследовала вас, гонялась за вами.

— Я не знал никакой Анны Плэйтон, — сказал Мэзон глухим голосом. — Может быть, какая-нибудь девица и пыталась приставать ко мне. Это их профессия. — Мысленно Дэвид проклинал все на свете. Вместо того чтобы, как он рассчитывал, получить необходимые сведения, воспользовавшись растерянностью Мэзона, он оказался теперь втянутым в сложную игру.

— Девица Плэйтон вас шантажировала, и вы убили ее, — сказал он.

Мэзон ограничился тем, что бросил на инспектора презрительный взгляд. Он окончательно пришел в себя. Ничто в нем больше не напоминало человека, потерявшего голову от страха. Инспектор решил нанести новый удар.

— Мэзон, вы виновны в убийстве Лоренса Бернхайма и в том, что заманили в западню инспектора Эдварда Адамса при содействии его любовницы Анны Плэйтон. Вы оба работали на гангстерскую банду, занимающуюся торговлей наркотиками. Но и Плэйтон и вы — лишь второстепенные фигуры. Когда они становятся лишними, их убирают. Наркоманка Плэйтон вас шантажировала, ей нужны были деньги на наркотики. Гангстерские бонзы в этой ситуации предоставили вас самому себе. В воскресенье вы пришли к ней около девяти часов и убили двумя выстрелами в голову…

* * *

Впервые с тех пор как Милли приехала в Комптон, она так поздно задержалась в городе. Было уже почти девять часов вечера, и улицы опустели. Она напрасно прождала Дэвида в маленьком баре, как они условились, и сейчас хозяин всячески старался дать ей понять, что ему пора закрывать свое заведение.

Она, наконец, вышла из бара и оглянулась. Улицы были слабо освещены, запоздалые прохожие торопились по домам. Не отдавая себе отчета, Милли начала высматривать своего неутомимого преследователя, но его нигде не было видно.

Она тронулась в путь. В темноте стук ее каблуков раздавался гулко, как в пещере.

«Я ни в коем случае не должна была так задерживаться», — думала Милли, все убыстряя шаг. Она завернула за угол и на мгновение замерла: на улице, по которой ей предстояло идти, не было ни души. Милли почувствовала озноб. К ней возвращался ее воскресный кошмар.

В какой-то момент она бросила взгляд через плечо, и сердце у нее упало. В тридцати или сорока шагах она увидела «его». Неприметно, как привидение, незнакомец шел, прижимаясь к стенам домов.

И Милли побежала, задыхаясь, охваченная ужасом. Сломав каблук, она остановилась и увидела то, чего еще никогда не было: «он» бежал за ней! Милли вскрикнула и снова устремилась вперед. Это была какая-то бешеная гонка, сердце Милли выскакивало из груди.

Шаги позади нее все убыстрялись. Милли свернула налево, потом направо, затем снова налево и вдруг оказалась в маленьком дворике, где было слышно журчание фонтана. Она кинулась вперед и натолкнулась на стену, повернула в сторону — снова стена. Ей показалось, что из этой мышеловки нет выхода. Перед ней оказалась дверь, Милли стала стучать в нее изо всех сил. Но по ту сторону не было никакого движения.

Снова послышались приглушенные шаги, человек уже был во дворе.

И вдруг, словно мираж в пустыне, Милли увидела широко открытые ворота. Возможно, те самые, через которые она проникла во дворик. Перед ней открылась широкая улица, которую насквозь продувал сильный ветер.

И Милли снова бросилась бежать. Она знала, что человек продолжает гнаться за ней, чувствовала это спиной. Стук его шагов отдавался у нее в голове. Она слышала его дыхание близко, совсем близко… Мысленно Милли уже видела протянутые к ней руки. Вот-вот они схватят ее… От ее пронзительного крика, казалось, всколыхнулся окружавший ее мрак. Совершенно обезумев от страха, Милли свернула в первую попавшуюся улицу и поняла, что выиграла несколько секунд. Полумертвая от ужаса и усталости, она буквально бросилась в объятия какого-то прохожего.

— Ну, ну, успокойся, успокойся! — проговорил тот.

Милли смотрела на своего случайного спасителя ничего не видящим взглядом. Тот сжал ее в своих объятиях, и Милли зарыдала.

— Бруно… Бруно.

Внезапное появление мужа, который должен был находиться за несколько тысяч километров, даже не удивило молодую женщину. Он появился, словно добрый гений, спас ее от кошмара.

— Ну, успокойся, успокойся! Любовь моя! Что случилось?

— Там… — пыталась она объяснить, протягивая руки по направлению к улице. — Он бежал за мной! Хотел меня схватить!

И она забилась в объятиях мужа.

— Кто? О ком ты говоришь?

Но Милли была не в состоянии ничего объяснить. Она так дрожала, что Бруно перепугался.

— Милли! Милли! — повторял он, беря жену на руки.

Донеся до перекрестка, Бруно заставил ее поднять голову.

— Посмотри! Посмотри же! — воскликнул он. — Здесь никого нет! Никого…

И действительно, улица с деревьями, верхушки которых колыхал ветер, была пустынна…

* * *

Пока с Милли происходили описанные выше события, в отеле «Моника» инспектор Дэвид все еще допрашивал Арнольда Мэзона.

— Расскажите мне, как все произошло…

— Что?

— Как вы оказались в комнате Бернхайма, как оглушили Адамса. Я хочу знать вашу версию.

— Бернхайм был моим соседом по площадке… — начал Мэзон.

Инспектор перебил его:

— Какие у вас с ним были отношения?

— Хорошие. Очень хорошие. Мы с ним дружили. У него очень приятная жена, двое детей. Три или четыре раза они приглашали меня разделить с ними ужин. У меня не было никаких оснований относиться к ним плохо. Зачем мне было убивать этого человека? Когда он лежал в больнице, а его жена болела мальтийской лихорадкой дома, я ухаживал за ними…

— Мы к этому вернемся. Вам было известно, что Бернхайм является полицейским осведомителем. Не говорите «нет», потому что это уже получило огласку.

— Конечно, я подозревал что-то в этом духе, — согласился Мэзон. — Но меня это не касалось.

— Ах так! Ладно, расскажите об убийстве.

— Я только что возвратился из поездки. Было часов семь вечера. Услышав два выстрела в квартире Бернхайма, я…

— Его жена была дома?

— Нет, она пошла навестить свою мать, заболевшую мальтийской лихорадкой. Вероятно, Мэри Бернхайм тогда-то и заразилась ею.

— Это неважно. Итак, вы услышали выстрелы…

— Я кинулся к соседу, схватив то, что попалось под руку. Это оказалась бронзовая статуэтка. Дверь в квартиру Бернхайма была открыта. Я увидел человека, стоящего ко мне спиной. В руке у него был револьвер. Я подошел сзади и ударил его по голове. В тот момент я еще не понял, что Бернхайм ранен. Но я испугался выстрелов и ударил человека, прежде чем узнал, кто он, и прежде чем понял, что он совершил. Потом позвонил в полицию.

— Значит, вы утверждаете, что в тот момент не знали человека, которого ударили?

— Разумеется. Только позже мне сказали, что его зовут Адамс и что он полицейский. Я тогда здорово перепугался. Ведь в конце концов я же не видел, как Адамс стрелял в Бернхайма. Мне тогда пришло в голову, что этот полицейский здесь по долгу службы и что он первым прибежал на место. Это, конечно, было абсурдно, потому что, если бы стрелял кто-то другой, он бы не смог скрыться до прихода этого полицейского и до того, как прибежал я. К тому же, как выяснилось, у Адамса были основания мстить Бернхайму.

Дэвид провел по губам пальцем.

— Вы лжете! Я догадываюсь, как все происходило на самом деле.

Мэзон насмешливо посмотрел на него.

— Вы умный человек, инспектор! И, наверное, лучше меня знаете, как все произошло. Только я-то там был, а вы нет. И в свое время вам даже не поручили вести расследование.

Дэвид смотрел на Мэзона, покусывая губы. Его собеседник обрел уверенность. Инспектор отдавал себе отчет, что Мэзон мог ему сказать: «Убирайтесь. Я не желаю с вами больше разговаривать. Это дело закрыто, и никто не поручал вам совать в него нос». Но Мэзон ничего подобного не сказал. Напротив, он насмехался над ним.

— С удовольствием послушаю вашу версию, инспектор.

— Мою? — невозмутимо спросил Дэвид. — Что же, вот она. Гангстеры, на которых вы работали, хотели отделаться и от Бернхайма, и от Адамса. Сначала от первого, потому что он располагал кое-какими сведениями об организации, затем от второго, потому что его подозревали в двойной игре. Тем самым убивались одним выстрелом два зайца. А тут Бернхайм, не зная, что Адамс работает в полиции, выдал его одному из полицейских начальников. Для вас наступил момент включиться в игру. Вы заманили Адамса к Бернхайму, вероятно, с помощью Анны Плэйтон, дальней его родственницы. Но прежде выстрелили в осведомителя. Только Адамс пришел чуть раньше, чем его ждали, так что вы не успели удостовериться в том, что Бернхайм умер от ран. Вы оглушили Адамса и разыграли маленькую комедию: оставили отпечатки его пальцев на револьвере после того, как стерли свои, потом сходили за бронзовой статуэткой в свою квартиру и, наконец, позвонили в полицию.

Мэзон издал презрительный смешок.

— И что же было дальше?

— А дальше, когда Бернхайм уже в больнице пришел в сознание, вы были возле него и угрожали расправиться с теми, кто был ему дороже всего — женой и детьми, если он не опознает в Адамсе своего убийцу.

Мэзон встал.

— Оставьте меня в покое! У вас никаких доказательств. И потом это дело закрыто.

Дэвид с ненавистью посмотрел на него.

— Согласен, Мэзон, по этому делу следствие закончено. Но есть другое дело, следствие по которому продолжается. И если Анна Плэйтон вас шантажировала, мы это узнаем. Не исключено, что мы одновременно узнаем и чем она вас шантажировала. У этой особы должен был быть сейф в банке. Шантажисты часто хранят таким образом любопытные бумаги на случай, если с ними произойдет несчастье. Могу вас заверить, что мы тщательнейшим образом изучим этот материал, как только он попадет к нам в руки.

Дэвид вдруг почувствовал усталость.

— Послушайте, — сказал он, — если вы убили Анну Плэйтон, рано или поздно мы это узнаем. Вам покажется странным то, что вы сейчас услышите от человека, работающего в полиции. Бегите, исчезните, убирайтесь куда угодно, только чтобы вас никогда не нашли! Я в состоянии доказать, что вы убили Бернхайма и Анну Плэйтон. Но сколько у меня это займет времени? А я не хочу, чтобы этот несчастный инспектор умер в газовой камере…

* * *

В четверг утром около одиннадцати часов Грегори Пенсон пулей влетел в кабинет директора тюрьмы в Нью-Верале. Молодой адвокат едва сдерживал гнев. Однако поскольку он был человеком несмелым и уж, во всяком случае, не агрессивным, то несколько оробел, оказавшись лицам к лицу с Дугласом Кристмасом. Тот поклонился ему, не вставая из-за стола:

— Догадываюсь, что привело вас, метр Пенсон. Кое-кто из ваших коллег уже побывал у меня.

— Послушайте, — стараясь, говорить спокойно, сказал адвокат, — вы ведь не отмените посещения приговоренных к смерти. Это было бы…

— Нет, метр, — прервал его Кристмас. — В прошлый четверг я допустил ошибку и проявил слабость, разрешив посещения, несмотря на беспорядки, имевшие место накануне. Больше я не собираюсь рисковать. Этой ночью в отделении опять были волнения.

— Что там произошло?

— О, все то же. Пикар снова проделывал свои фокусы, а все окружающие пришли в возбуждение. На сей раз это продолжалось до шести утра. Приближение казней не способствует разрядке. — Директор тюрьмы нахмурился. — Так что сегодня, метр Пенсон, я не откажусь от принятого решения. Посещений не будет. Я не хочу подвергать своих служащих…

— Но послушайте, — перебил его Пенсон, — вы же не думаете, что кто-нибудь отравит еще одного надзирателя! И, в конце концов, можно усилить надзор…

— Семь лет тому назад, метр, один приговоренный напал на вооруженного охранника и чуть не задушил. Смерть Вильяма Ли и так привлекла излишнее внимание к учреждению, которое я возглавляю. Я не желаю больше никаких инцидентов.

Пенсон с удивлением посмотрел на своего собеседника.

— Вы как будто считаете, что Ли был отравлен кем-то из заключенных. Но это еще не установлено.

— У меня это не вызывает сомнений, метр Пенсон. Убийство объясняется тем возбуждением, которое накануне охватило все камеры.

Пенсон на мгновение задумался.

— Я не разделяю ваше мнение. Мне скорее кажется, что убийство надзирателя было результатом хладнокровно принятого решения. К яду не прибегают в состоянии раздражения. Тогда могут задушить, ударить ножом, выстрелить из револьвера.

Директор заметил:

— Можно прибегнуть и к яду, если думать, что это лучший способ не быть пойманным.

— Вот, вот! — воскликнул Пенсон. — Но это-то как раз и свидетельствует, что убийца не из заключенных. Этим нечего терять.

— Но, метр, вы забываете о надежде. Несчастные живут мыслью, что их помилуют или отсрочат казнь. — Директор вздохнул. — Не настаивайте, метр Пенсон. Неважно, кто убил Вильяма Ли, я не намерен рисковать.

После некоторого молчания Пенсон сказал:

— Господин директор, прошу вас сделать исключение для Эдварда Адамса. К нему пришла мать. Она слепая. К тому же совершенно подавлена, потому что в воскресенье сын отказался от свидания с ней. Я обращаюсь к вам с просьбой не столько ради моего клиента, сколько ради этой бедной женщины.

Кристмас отрицательно покачал головой:

— Я не могу сделать исключение для Адамса. Представьте себе, как на это будут реагировать остальные заключенные?

Молодой адвокат не мог скрыть досады.

— Но это же абсурдно! — воскликнул он. — Адамс единственный, кто вел себя безупречно. Нельзя же наказывать того, кто этого не заслужил…

Он был удивлен, увидев презрительное выражение на лице директора, который сухо заявил:

— Я не уверен, что Адамс так уж безупречен. Я очень хорошо знаю своих заключенных. У меня хранятся их досье и поступают отчеты о поведении в камерах, так что могу иметь суждение о каждом из них…

— И каково же ваше мнение о моем клиенте, господин директор?

— Не очень хорошее, метр Пенсон. По-моему, Эдвард Адамс — хитрый притворщик… Он совершенно лишен моральных устоев, его снедает чудовищное честолюбие, он нарочито создает запутанные ситуации. Мне знакома эта категория: передо мной прошло немало таких людей. Это гордецы, убежденные в своем умственном превосходстве. Преступление для них — способ проявить свою гениальность.

— Почему вы такого мнения об Эдварде Адамсе? — спросил адвокат.

Директор сделал неопределенный жест.

— Ну, в первую очередь об этом говорит его прошлое. Адамс считал, что ему одновременно удастся обмануть и полицию и гангстеров, в чью банду он вступил. Он прирожденный двойной агент.

— Вы заблуждаетесь…

— И потом его поведение в тюрьме, — продолжал директор. — Оно более чем подозрительно. Я не возьмусь, конечно, утверждать, что это он инициатор убийства надзирателя… Однако не удивился бы, если оказалось, что это так.

— Ну зачем ему надо было убивать?

— Просто так, метр Пенсон. Без всякой причины. Чтобы самому себе доказать свое превосходство. Это абсолютно в его характере.

— Вы сами не знаете, что говорите, — сказал Пенсон раздраженно. — Адамс — честнейший человек, и я отдам голову на отсечение, что он стал жертвой махинаций. — Его голос задрожал: — Как вы можете думать, что он убил Вильяма Ли! Да разве вы не знаете, что он поклялся найти убийцу? Не располагая никакими возможностями, он ведет расследование. И это вместо того, чтобы позаботиться о своей собственной судьбе. Он увлек за собой и нас — мисс Линдфорд и меня!

— Не только вас, метр Пенсон. Влиянию Адамса поддался даже инспектор, которому поручено вести расследование этого дела. Доктор Девон, метр Уоррик, наконец, я сам, мы все оказались на положении подозреваемых. И все это дело рук Адамса! Этот артист готов на все, чтобы поставить нас в нелепое положение. Вот что такое ваш Эдвард Адамс…

Директор тюрьмы медленно встал из-за стола.

— Простите, метр Пенсон, я погорячился. Но для вашего клиента не будет сделано исключения. Сегодня днем никто не получит свидания.

Когда Пенсон выходил из кабинета, его мысли были далеко, а выражение лица очень серьезно. У дверей он повернулся к шедшему следом за ним директору.

— Убежден, что вы абсолютно не правы во всем, что касается Адамса, — сказал он.

Директор ничего не ответил.

* * *

Шагая по коридору к выходу из тюрьмы, Пенсон чувствовал, как в нем поднимается злоба:

«Этот болтун Дуглас Кристмас сам-то далеко не вне подозрений… Кому-кому, а директору тюрьмы, где яд расходуется в больших дозах, проще простого утаить несколько граммов цианистого калия».

Но тут Пенсон заметил, что забыл в кабинете директора свой портфель. Он вернулся обратно и в нерешительности помедлил у дверей: было неудобно заходить в кабинет в отсутствие директора, но рядом никого не было, и Пенсон вошел. Кабинет был пуст, портфель стоял там, где его оставили, на полу у ножки стула. Пенсон совсем уже собирался взять портфель и уйти, но что-то заставило его подойти к столу директора.

Тотчас же внимание адвоката привлекла пачка аккуратно распечатанных писем. Пенсон сразу понял, что это почта заключенных. Ему было известно, что в тюрьме вся корреспонденция просматривается, но он не знал, кто этим занимается. Оказалось, сам директор.

Адвокат пробежал глазами фамилии адресатов и нашел имя Эдварда Адамса. Почерк с наклоном влево был ему знаком. Пенсон взял конверт и достал из него письмо, подписанное Милли Берил и датированное вчерашним числом. Пенсон чувствовал неловкость. «За кем я шпионю? — подумал он. — За директором или за Эдвардом?» Однако любопытство взяло верх.

«Дорогой Эдвард, — писала Милли, — я все еще в Комптоне. Стараюсь в меру своих возможностей помогать инспектору Дэвиду в его поисках Он полон надежд найти в ближайшее время доказательства твоей невиновности. Скажу только: есть новости, и они обнадеживают. Сегодня вечером я должна встретиться с инспектором и надеюсь, что он принесет добрые вести. Не знаю, сумею ли вернуться в Нью-Вераль завтра. Мне бы не хотелось пропустить день свидания, тем более что в недалеком будущем нам не придется встречаться. У каждого из нас будет своя жизнь, ведь так?»

А затем следовал постскриптум, прочитав который, Пенсон совершенно оторопел.

«Надеюсь, что к настоящему моменту тебе уже удалось собрать достаточное количество доказательств вины Мэри О’Коннор. Зачем она отравила этого тюремного надзирателя? Как бы там ни было, я о ней ни словом не обмолвилась инспектору Дэвиду. Нужно, чтобы эту женщину арестовали по твоему обвинению».

— Бог мой! — воскликнул адвокат.

Схватив конверт, Пенсон сунул его в карман и поспешно вышел. Разумеется, он опять забыл захватить свой портфель.

* * *

Эдвард Адамс положил письмо на койку возле себя.

— Ну, — спросил Пенсон, — что ты об этом думаешь?

— Конверт у тебя?

— Вот он.

Адамс взял его и начал изучать. На обратной стороне он прочел адрес Милли: «Мотель «Приют кабана», дорога № 103, Комптон».

— Слушай, — спросил адвокат, — ты можешь поручиться, что это почерк Милли?

— По-моему, да, — ответил Адамс, еще раз внимательно прочитав письмо. — К сожалению, я выбросил записку, которую Милли прислала мне на днях. Но в свое время я получил от нее достаточно писем. Если это фальшивка, то превосходно сделана. Но мы это выясним. Первое, что ты сделаешь, выйдя отсюда, позвонишь в «Приют кабана».

— Ничего не понимаю! — воскликнул Пенсон. — Что означает этот постскриптум? Такое впечатление, что Милли располагает точными сведениями о том, что Вильяма Ли отравила Мэри О’Коннор! Как она узнала? Почему считает, что нам об этом должно быть известно?

— Я сам ничего не понимаю!

Некоторое время они молчали.

— Давай рассмотрим все еще раз по порядку, — сказал Адамс. — Если это фальшивка, зачем мне ее прислали?

— Странно. Не мог же автор фальшивки надеяться, что ты сумеешь добиться ареста Мэри О’Коннор только на основании этой записки!

— Верно. Именно поэтому я убежден, что письмо действительно написала Милли. Но тогда появляется одно непонятное обстоятельство…

— Кажется, я догадываюсь, что ты имеешь в виду, Эд. Милли в своей приписке высказывается так, будто уверена, что ты определенно знаешь то, что известно ей.

— Да, — сказал Адамс задумчиво. — Из этого следует, что она мне писала, а я не получил этого письма. Вот все и стало на свои места. Если она послала свое сообщение письмом, его перехватили.

— Черт возьми! Но это мог сделать только один человек!

— Кто?

— Директор тюрьмы! — Адвокат схватил своего друга за плечо. — Эд, он сообщник! Теперь это совершенно ясно!

— Подожди, Грег, не горячись! Директор мог передать первое письмо в полицию. Но вот если оставил у себя, то тем самым подписал свой приговор.

— Я уверен, что он замешан в этом деле. Мы с Изой встретили Дэвида, возвращавшегося из Комптона. Если бы он знал о письме, то нам бы, конечно, сказал.

— Милли виделась с инспектором вплоть до вчерашнего дня, как могло случиться, что она ничего не сообщила ему о Мэри О’Коннор?

— Но Милли сама объясняет это во втором письме. Она, как Иза, как я, хочет, чтобы честь найти убийцу Ли принадлежала тебе, Эд.

— Ну тогда, — сказал Адамс, — может быть, инспектор тянет одеяло на себя. Ему, наверное, хочется лично задержать преступника, и поэтому он предпочел умолчать о письме. Впрочем, я оговариваю этого славного парня. Скорее всего он ничего не знает относительно Мэри О’Коннор.

— Тогда, — заметил адвокат, — если Кристмас никому ничего не сказал о письме, то он сообщник.

— Необязательно, если хорошенько подумать…

— Что ты хочешь сказать?

— Ну послушай, старина, ты же украл письмо со стола в кабинете директора? Разве Мэри О’Коннор не могла сделать то же самое? — Адамс встал. — Вот что ты сейчас сделаешь, Грег. Это, вероятно, уже последняя услуга, о которой я тебя прошу, дело близится к развязке… Ты можешь еще раз побывать в кабинете Кристмаса в его отсутствие?

— Попробую. Там остался мой портфель.

— Прекрасно. Положишь это письмо на место. Посмотрим, какова будет реакция директора, когда он познакомится с его содержанием. А ты тем временем повидаешь Дэвида и расскажешь ему обо всем. Если Кристмас не передаст ему письма, его песенка спета. Теперь о Милли. Она подвергается очень большой опасности, ведь она играет с огнем. В разговоре с инспектором ты поставишь это во главу угла и добьешься, чтобы он принял необходимые меры для охраны Милли. Непременно позвони в этот мотель. Скажи ей, чтобы она никуда не выходила, забаррикадировалась в своей комнате и ждала. Можешь спросить у нее о содержании первого письма. Что касается Мэри О’Коннор, я думаю, инспектор сделает все, чтобы не терять ее из виду. Но если увидишь, что Дэвид отнесется несерьезно к твоим сведениям, тебе придется самому не спускать глаз с этой женщины. Иди, Грег. Выполняй!

Милли проснулась в незнакомой комнате. Несмотря на задернутые шторы, все вокруг заливал яркий свет. Очевидно, было уже далеко за полдень.

Всю ночь Милли спала тяжелым сном и сейчас не могла вспомнить ничего из того, что произошло накануне. Потом она увидела Бруно. Без радости всматривалась молодая женщина в лицо мужа. Теперь она вспомнила события минувшей ночи, свой страх, который потом перешел в ужас, свои метания по пустынным улицам, неожиданную встречу с мужем, появившимся неизвестно откуда. Бруно не задал ей ни одного вопроса. Он привел жену в отель, в комнату, где она сейчас открыла глаза, заставил ее принять таблетку снотворного, уложил в постель. Его голос, присутствие успокоили ее, и она наконец провалилась в глубокий колодец искусственного сна, в который не проникали даже кошмары. Сейчас Милли чувствовала себя отдохнувшей, спокойной. Она увидела, что Бруно заметил это, и ощутила раздражение, так как поняла: сейчас он начнет задавать вопросы.

— Милли, объясни мне, пожалуйста, что произошло?

На лице молодой женщины появилось выражение такой скуки, что он замолчал. Она повернула голову в другую сторону.

— Милли!

Неприятной чертой Бруно было то, что он все время как бы о чем-то умолял, в его голосе всегда звучали просьба, отчаяние.

— Бруно, ты опять выглядишь, как побитая собака! — Милли заставила себя улыбнуться, но она бы предпочла, чтобы он снова оказался в тысячах миль отсюда. — Как ты меня нашел?

— Получив твою телеграмму из Нью-Вераля, я понял, что тебя заставила уехать туда заметка в газете, где говорилось о приговоре, вынесенном Эдварду Адамсу. Когда в понедельник самолет доставил меня в Нью-Вераль, я не знал, в каком отеле тебя искать. Потом догадался обратиться в полицию, и там нашли регистрационную карточку отеля, где ты остановилась. Но в отеле мне заявили, что ты уехала в воскресенье, не оставив адреса и не уплатив по счету. На всякий случай я поехал на вокзал, чтобы опросить служащих. У меня почти не было надежды, что кто-либо из них мог запомнить одну из пассажирок среди множества других. Но нашелся человек, вспомнивший молодую женщину, одетую в зеленую курточку и оранжевую юбку. Это было единственное, что в своем поспешном бегстве от меня ты увезла с собой. Служащему показалось, что ты брала билет в Комптон… Милли, я так тебя люблю, что поехал бы разыскивать на край света…

Молодая женщина вскочила с постели и стала поспешно одеваться. Бруно отвернулся, чтобы не смущать ее.

— Не можешь ли ты мне сказать, зачем ты приехала сюда?

— Ты знаешь. Чтобы увидеть Эдварда Адамса.

Милли возненавидела бы мужа, если бы он сказал что-нибудь плохое об Адамсе. Но он этого не сделал.

— Но Адамс в Нью-Верале. Что ты делаешь здесь? Кого ты испугалась вчера вечером? Послушай, Милли, ты же не можешь оставлять меня в неведении. Я должен знать, что происходит. — Увидев раздражение на лице жены, Бруно растерялся. — Хорошо! Не будем об этом! — быстро заговорил он. — Забудем все! Я увезу тебя…

Он схватил ее за руку.

— Нет! — бросила она, высвобождаясь.

— Да, Милли! Ты поедешь со мной. Мы вернемся в Лондон, к себе домой…

— Не прикасайся ко мне! Я никуда не поеду!

Бруно подумал, что она пытается только уклониться от его объятий, и совершенно растерялся, когда Милли выбежала из комнаты, хлопнув дверью.

— Милли! Милли!

Но ее уже нигде не было видно.

* * *

Милли бежала по улице. Она слышала голос мужа, в нем звучало отчаяние.

«Только бы он меня не догнал! Только бы не догнал!»

Старый «форд», арендованный у хозяина мотеля, находился в двух шагах. Мгновение спустя он промчался мимо Бруно. Милли видела, как ее муж в бессилии уронил руки…

Спидометр, казалось, отражал душевное состояние Милли: сто двадцать, сто, восемьдесят, семьдесят… К молодой женщине возвращалось спокойствие. И тогда ее охватило отчаяние, столь знакомое женщинам, у которых не складывается судьба: они отдают себе отчет, что гонятся за двумя зайцами и, вероятно, не поймают ни одного. Она потеряет Бруно, потеряет Эдварда Адамса — поняла вдруг Милли. «Почему, — задала она себе вопрос, — почему я никогда не бываю довольна своей судьбой? Почему я не могу решиться сделать окончательный выбор?» Но тут машина начала делать сложные пируэты: это был опасный отрезок пути; впереди Милли увидела глубокий овраг. Она бросила взгляд в зеркало и позади себя, метрах в тридцати, заметила машину марки «крайслер». Сначала она подумала, что ее нагоняет Бруно, но в то же мгновение узнала человека, который сидел за рулем. «Крайслер» догонял машину Милли, словно хотел обойти, но в этом месте дорога была слишком узкой. И тут молодая женщина поняла, почему незнакомец с такой настойчивостью преследовал ее все последние дни: ждал подходящего случая, и сейчас он представился. Когда тело Милли Берил обнаружат на дне оврага среди обгоревших частей старого «Форда», это будет выглядеть как несчастный случай.

Однако Милли не прибавила скорости. Она ждала, полузакрыв глаза, не испытывая на этот раз ни капли страха. Ей было все равно.

Удар оказался гораздо слабее, чем она ожидала. Милли показалось, что машина, как хорошо управляемый самолет, отделилась от земли. Потом она ощутила толчок, услышала треск, грохот. Окружавший ее мир взорвался. Время разбилось. Милли поглотила черная бездна…

Много времени спустя, секунду или столетие, а может быть, в другой жизни, Милли открыла глаза. Она была засыпана свежевзрытой черной землей, и одинокая травинка, покачиваясь, касалась ее лба. Она не узнала Бруно в человеке, склонившемся над ней.

* * *

Четверг, дневные часы, посещения в нью-веральской тюрьме отменены. В отделении приговоренных к смерти царит уныние. Как обезьяны в зоопарке, заключенные бесцельно кружат по своим клеткам. Негр что-то монотонно напевает. Он и Керди затеяли партию в шахматы. Сидя в своих камерах, они лениво передвигают фигуры, находящиеся на свободе по ту сторону решетки.

Погода за стенами тюрьмы сегодня на редкость плохая. В забранных решетками маленьких окнах под самым потолком видно, как сильный порывистый ветер гонит сорванные с деревьев отдельные листья. Может быть, это потому, что скоро наступит сентябрь? Но для большинства заключенных сентября не будет. Для Пикара, Эвера, Обайи, Вэнса, Керди август — это конец пути.

Сегодня вечером Самуэля Пикара уведут и поместят отдельно от остальных…

Он сидит на корточках в глубине камеры и тупо смотрит на каменные плиты.

Рэйон и Обайа погружены в свои мысли. Вот уже два дня, как им нечего сказать друг другу.

Тень смерти нависла над отделением, и Эвер с каждым днем теряет свою напускную уверенность. Он похож на лошадь, у которой сняли шоры и которая всего боится.

И только Лустон продолжает спать днем и ночью. Но сны его стали еще беспокойнее: в них, во всяком случае, больше действующих лиц, чем в том сне, который его ожидает через пятнадцать дней.

— Адамс!

Эдвард Адамс приподнял с подушки голову. Дуглас Кристмас протягивал ему конверт.

— Записка от вашего адвоката. Он просил меня передать вам в собственные руки.

Заключенный взял письмо.

— Адамс, — добавил директор после некоторого колебания, — я должен также сказать, что передал в полицию одно адресованное вам письмо.

Сам того не подозревая, Дуглас Кристмас только что доказал свою невиновность.

— Я могу рассказать его содержание, кроме постскриптума. Последний касается больше полиции, чем вас.

— Не нужно, — сказал Эдвард Адамс. — Я знаю, о чем говорилось в том письме.

— Вот как! — произнес директор и посмотрел на заключенного с подозрением.

— Господин директор, можете мне ответить на один вопрос? Не задержали ли вы первого письма от той же особы? Оно должно было прийти еще два или три дня назад.

Дуглас Кристмас отрицательно покачал головой.

— Значит, — сказал Адамс, — кто-то проник в ваш кабинет и украл его, — и он повернулся к директору спиной. Тот помедлил немного, потом удалился, пожав плечами.

«Я сделал все, что ты мне велел, — писал Грегори Пенсон, — но не смог поговорить с Милли по телефону. Инспектор Дэвид передал полиции Комптона, чтобы она начала ее розыск. Он собирается сам туда выехать. Дэвид очень обеспокоен, и мне не пришлось нажимать на него. Я тоже еду в Комптон. М. О’К. займется Иза. И последнее: Дэвид получил письмо, о котором мы говорили. Преданный тебе Грег».

* * *

Изабелла Линдфорд вошла через калитку в железной ограде в небольшой и запущенный сад. Дом был старым, открытые ставни обветшали, их нужно было хотя бы заново покрасить. В окне первого этажа мелькнула тень, и в дверях показалась Мэри О’Коннор.

Это была женщина лет тридцати пяти, маленького роста, некрасивая, с короткими ногами и слишком полными у плеч руками. На ней было какое-то бесформенное домашнее платье. Огромные очки в массивной оправе с очень сильными стеклами свидетельствовали о слабом зрении.

Увидев Изабеллу Линдборд, метр Мэри О’Коннор тряхнула своей курчавой косматой гривой.

— Польщена вашим визитом, коллега! — громогласно объявила она низким голосом и посторонилась, пропуская гостью.

В доме было темно. Мэри О’Коннор повернулась к Изабелле.

— Это визит вежливости или деловой? — спросила она.

— Деловой, — ответила мисс Линдфорд.

— Тогда прошу в кабинет…

В этой пропахшей табачным дымом комнате было так же темно, как и в прихожей. На низеньком столике у окна стояла допотопная пишущая машинка, перед ней табурет на гнутых ножках. Три стены до самого потолка были уставлены стеллажами. Повсюду в невообразимом беспорядке лежали разные книги, юридические справочники, какие-то бумаги. Все было покрыто пылью.

— Я вас слушаю, — сказала Мэри О’Коннор. — Хотя подождите. Сначала попробую вас усадить.

Она вышла из комнаты и тотчас вернулась, неся стул с мягким сиденьем, который предложила посетительнице. Сама же взгромоздилась на табурет.

— Итак, я вас слушаю, — повторила она.

— Дорогой коллега, — начала Изабелла Линдфорд, — должна вас предупредить, что я собираюсь вмешиваться в то, что меня абсолютно не касается, и, если это вас шокирует, лучше уж сразу выбросьте меня за дверь.

Мэри О’Коннор улыбнулась.

— Нет, зачем же. Я готова все претерпеть.

— Прекрасно. Тогда, если позволите, я задам несколько весьма странных вопросов, которые заставят вас задуматься над тем, чего я добиваюсь.

— Ну что же, задумаюсь и все-таки постараюсь вам ответить.

Изабелла Линдфорд, в свою очередь, улыбнулась. Может быть, Мэри О’Коннор это показалось, но во взгляде ее собеседницы промелькнуло беспокойство.

— Метр О’Коннор, если бы понадобилось раздобыть яд, скажем цианистый калий, сумели бы вы его достать?

Мэри О’Коннор не выказала удивления.

— Думаю, да, — ответила она. — Мой брат фармацевт.

— Тогда я позволю себе еще большую нескромность. Вообразим, что вас заподозрили в убийстве тюремного надзирателя. Разумеется, речь идет о предположении, лишенном всякого основания, вы не из тех людей, кто дает повод для подобных подозрений. Но я ставлю себя на место автора детективного романа, который в конце повествования вдруг замечает, что у него до сих пор нет ни убийцы, ни мотива преступления. И он решил остановить свой выбор на вас, потому что никому никогда и в голову не придет, что такой персонаж может быть виновен. Пойдем дальше. Сколько наш автор ни ломал голову, мотива преступления придумать не смог. И тогда он решил обратиться к своему персонажу, то есть к вам, за подсказкой.

Мэри О’Коннор слегка наклонила голову и взглянула на Изабеллу Линдфорд.

— Послушайте, — ответила она серьезным тоном, — ваш автор уже наградил меня неблагодарной ролью, и было бы несправедливо с его стороны использовать меня и дальше. Чтобы узнать мотив, который мною двигал, ему следовало бы обратиться к другим персонажам. К полицейским инспекторам, например.

— У полиции есть кое-какие свидетельства против вас.

Улыбка, мелькавшая в глазах Мэри О’Коннор, тронула ее губы.

— Но, вероятно, эти свидетельства недостаточны, поскольку меня еще не подвергли допросу. Мне кажется, ваш писатель давным-давно должен был заготовить развязку вместо того, чтобы полагаться на случай и рассчитывать на решение, которое принимается в последнюю минуту.

— Как бы там ни было, — сказала Изабелла Линдфорд, — вы попали в ловушку, из которой вам не уйти.

— А зачем мне уходить, если против меня нет доказательств? И полицейские и автор напрасно тратят свою энергию.

Изабелла Линдфорд встала.

— Не очень полагайтесь на это, метр. Автор собирается вывести на сцену еще одно лицо. Речь идет о молодой женщине, только что приехавшей из Европы, миссис Милли Берил. Вы с ней знакомы?

— Ваш писатель забыл нас представить друг другу.

— Итак, как я уже сказала, эта молодая особа скоро появится на сцене, и она-то и будет главным свидетелем, чьи показания явятся тягчайшим обвинением против вас. Теперь это уже только вопрос времени.

Мэри О’Коннор скрестила руки на груди.

— Держу пари, метр Линдфорд, что с миссис Берил случится несчастье. Если уже не случилось…

Сжав губы, Изабелла Линдфорд долго смотрела на свою собеседницу, потом, не сказав ни слова, повернулась и вышла из комнаты.

* * *

Днем, в пятницу, 19 августа, инспектор Дэвид вошел в камеру к Адамсу.

— Ну, инспектор, — спросил заключенный, — что происходит с Мэри О’Коннор?

Дэвид поморщился.

— В настоящий момент она у себя дома сражается с тремя моими подчиненными. Но не могу же я ее арестовать, основываясь на постскриптуме из четырех строк.

— А миссис Берил? Вы ее еще не нашли?

После некоторого колебания инспектор произнес:

— Я как раз хотел вам рассказать…

— С ней произошел… несчастный случай?

— Можно сказать и так. Миссис Берил была найдена вчера в овраге недалеко от Комптона под обломками машины.

— Мертвая?

— К счастью, нет, но она все еще без сознания.

Эдвард Адамс закрыл глаза.

— Как это случилось?

— Ее «форд» догнала машина марки «крайслер» и столкнула в овраг. Похоже, что водитель «крайслера» именно этого и добивался. Номер машины узнать не удалось, но я вспомнил, что миссис Берил говорила мне о каком-то человеке, который, как ей казалось, следовал за ней по пятам. Начинаю думать, что виноват в том, что не отнесся серьезно к ее опасениям.

Адамс нахмурил брови.

— Машина марки «крайслер»? Вы рассказываете о несчастном случае, словно при этом кто-то присутствовал.

— Так оно и было. Но свидетель видел все с большого расстояния. Он ехал на старом «шевроле», который не мог состязаться в скорости с «крайслером». Свидетель не смог даже рассмотреть, кто сидел за рулем, мужчина или женщина.

— Но кто же этот свидетель? — перебил его Адамс нетерпеливо.

— Бруно Берил.

— Как вы сказали, инспектор?

— Я повторяю, что свидетелем несчастного случая был муж миссис Берил.

— Позвольте, позвольте… как же так?.. — бормотал Адамс.

Казалось, он находится в состоянии крайнего возбуждения.

— Что вас удивляет? — спросил инспектор. — То, что Бруно Берил оказался в Америке?

— Да, я этого не знал. Когда он приехал?

— В понедельник утром.

— А когда он поехал в Комптон?

Инспектор наморщил лоб.

— Подождите-ка… Если не ошибаюсь… Нет, точно. Он выехал туда в тот же вечер…

— Послушайте, инспектор, вы спросили у него, откуда он узнал, что его жена в Комптоне? — Адамс схватил Дэвида за плечи.

— Бог мой, нет! — воскликнул Дэвид. — Но какое это имеет значение?

— Черт возьми! — Адамс подкрепил свое восклицание ударом кулака о стенку.

— Да объясните же вы мне… — начал Дэвид, стараясь заглянуть в глаза заключенному.

Но Адамс, казалось, весь ушел в свои мысли. «Что с ним происходит?..» — подумал инспектор. Внезапно Адамс вскочил на ноги.

— Нет, Ральф, — пробормотал он, — я не имею права так думать. Это было бы чудовищно!

Инспектор едва успел заметить, что Эдвард впервые назвал его по имени, как тот уже повернулся к нему спиной.

— И все-таки! — крикнул Адамс голосом, заставившим инспектора вздрогнуть. — Будь проклято все на свете!

Инспектор схватил Адамса за кисти рук и остолбенел, отметив про себя, что лицо несчастного залито потом, а руки холодны, как у мертвеца.

— У меня больше ничего не осталось, — пробормотал заключенный подавленно, — ни привязанностей, ни сердечного тепла.

Помолчав немного, он сказал как бы про себя:

— Как это могло прийти мне в голову?

— О чем вы? — спросил Дэвид, отпуская руки Адамса.

— О чем? — переспросил тот с горькой иронией. — О том, инспектор, что я открыл, кто убийца Вильяма Ли.

Он произнес эти слова так, что можно было подумать, будто он не открыл этого убийцу, а создал его собственными руками…

* * *

Адамс говорил быстро и с каждой минутой ускорял темп речи, торопясь все рассказать инспектору до прихода Изабеллы Линдфорд и Грегори Пенсона.

— Истина открылась мне, — говорил Эдвард Адамс, и слово «истина» прозвучало нарочито иронически, — когда вы сказали, что Бруно Берил прилетел в Нью-Вераль в понедельник и в тот же вечер уже был в Комптоне. Это незначительная деталь, но именно она помогла мне воссоздать всю картину… Милли Берил в воскресенье днем приходила ко мне. Она согласилась принять участие в одной мистификации, о которой я вам расскажу позднее. Но в воскресенье вечером миссис Берил уехала из Нью-Вераля. Я полагаю, это можно считать установленным, так как в отеле, где она остановилась, ее отсутствие было замечено, начиная с этого момента. Так вот, я готов держать пари, что в воскресенье днем у Милли еще не было намерения ехать в Комптон. К тому же, насколько мне известно, она не предупредила об этом ни Пенсона, ни Изабеллу Линдфорд. Заметьте, ведь она встретилась с мисс Линдфорд, чтобы передать ей письмо для меня, и словом не обмолвилась, что уезжает. Из всего этого я делаю следующий вывод: Милли Берил решила уехать из Нью-Вераля в воскресенье, по всей вероятности, после шести вечера, но никак не раньше.

— Согласен. Но я не понимаю, куда вы клоните.

— А вот куда. В воскресенье вечером Милли принимает внезапное решение выехать в Комптон. Ее муж прилетает в Нью-Вераль в понедельник утром, а вечером он уже в Комптоне.

— И что?..

— А то, что возникает вопрос: каким образом Бруно Берил мог знать, что Милли находится в Комптоне? Кто мог сказать ему? Конечно, не Милли! В то время когда она ехала в Комптон, Бруно уже находился в самолете. Значит, был кто-то, знавший, что Милли уехала в Комптон, и сообщивший об этом Бруно.

— Мне это кажется вероятным. И что дальше?

— Дальше можно строить рассуждения двояким образом. Вариант первый: давайте посмотрим, с кем Милли могла поделиться тем, что едет в Комптон? В городе она никого не знает, кроме меня, вас и еще двух человек: Изабеллу Линдфорд и Грегори Пенсона. Значит, есть очень, большая вероятность того, что Иза или Грег и есть то лицо, которому было известно, куда уехала Милли. Вариант второй: поставим себя на место Бруно Берила. Он приезжает в Нью-Вераль. К кому он может обратиться, чтобы узнать, где найти жену? Ко мне? Можно понять, что эта мысль не приводит его в восторг. Но он знает имена моих адвокатов, газеты часто их называли в связи с процессом. Ему достаточно открыть телефонный справочник. Значит, мы снова приходим к выводу, что указать Берилу, где он может найти жену, должен был один из моих адвокатов…

— Я с большим интересом слежу за ходом ваших рассуждений, — сказал инспектор.

— Один из моих адвокатов скрыл от меня намерение Милли уехать в Комптон. Почему? Да потому, что это решение показалось бы мне странным. Сама бы она никогда до этого не додумалась. Единственно, что могло ее на это натолкнуть, — желание предпринять розыски по делу Бернхайма. Но до встречи с вами в Комптоне Милли абсолютно ничего не понимала в этой истории. Следовательно, кто-то посоветовал ей поехать в Комптон. Вероятно, ей дали какое-нибудь поручение.

— Да, — заметил инспектор Дэвид — Она хотела встретиться с Анной Плэйтон.

— Ну вот, все встало на место. До вечера воскресенья Милли не имела представления, где жила Анна. Следовательно, один из моих адвокатов хотел удалить Милли. Почему?

— Я как раз думаю об этом.

— А я уже не думаю. Я знаю Милли что-то стало известно. И притом настолько важное, что ей решили помешать сообщить об этом кому бы то ни было. Вот объяснение пресловутого «несчастного случая» на дороге. И Милли располагала этими сведениями еще до отъезда из Нью-Вераля в воскресенье.

— Но о каких сведениях идет речь?

— Мы к этому вернемся позже. А сейчас определим, в какой момент и каким образом Милли получила сведения, о которых идет речь. Днем, когда она была у меня, у нее не было никаких особых сообщений. Вот тогда то мы и решили расставить ловушку Слиму Эверу. Я был уверен, что Эвер знает если не убийцу, то, во всяком случае, лицо, которое убийца пытался прикрыть, убрав надзирателя. И я уговорил Милли осторожно расспросить Эвера, сказав ему предварительно, что она пришла по поручению некоего Джимми Перкера. Это должно было внушить Эверу доверие. Милли узнала, очевидно, что-то очень неопределенное, но достаточно важное, чтобы тотчас же было принято решение сначала отдалить ее от меня, а потом и убить. А ведь это Изабелла Линдфорд сообщила мне по поручению Милли, что ловушка, которую мы расставили Эверу, провалилась. Значит, в этом деле замешана непосредственно Изабелла Линдфорд!

— Но если эти сведения компрометировали мисс Линдфорд, как могло случится, что Милли Берил могла ей поверить? Ведь она согласилась поехать в Комптон потому, что та ее об этом попросила.

— Сведения Милли были не очень определенными и Изабелла Линдфорд устроила так, что отвела подозрения от себя и подвела под них Мэри О’Коннор. Я догадываюсь, что в разговоре, который произошел между Милли и Эвером, последний намекнул что убийцей Ли была женщина. Я просто вижу, как это было. Милли делала вид, что прекрасно осведомлена о происшествии в тюрьме и Эвер попался на удочку, но он не называл имен, а, говоря об убийце просто сказал «она». Милли и в голову не пришло что эта «она» — мой собственный адвокат. К тому же я просил Милли сообщить о результатах этой маленькой мистификации Пенсону или Изабелле Линдфорд. Как же она могла заподозрить? Вероятно, мисс Линдфорд убедила тогда Милли, что единственная женщина, которая могла отравить надзирателя, — это Мэри О’Коннор. Все становится предельно ясным. Возьмем письмо, которое вам передал директор.

— Ах, вам об этом известно!

— Да. Пенсону удалось его заполучить на несколько минут. Особенно важен в нем постскриптум Милли: она была уверена, что мне известны сведения, которые она получила от Эвера и которые ей были неправильно истолкованы мисс Линдфорд. Прочитав эти строки, я подумал, что Милли до этого послала мне еще одно письмо, но я его не получил. А истина заключалась со всем в другом: Милли считала, что сообщила мне известные ей сведения через Изабеллу Линдфорд.

Инспектор кивнул.

— Итак, вы думаете, что это она отравила Вильяма Ли?

— Да, я так думаю.

— Но зачем ей понадобилось убивать этого несчастного?

— Потому что Ли через Пикара получил какие то компрометирующие ее данные.

— Но как это могло ей стать известно? Через кого?

— О, по моему, это мог сделать только Слим Эвер.

Инспектор еще не был полностью убежден.

— Послушайте, — сказал он, — давайте вернемся к тому дню, когда было совершено преступление. И доктор Девон, и вы сами утверждаете, что в ночь с десятого на одиннадцатое августа Пикар сообщил Вильяму Ли сведения, которые могли кого то скомпрометировать.

— Да.

— Но в четверг, одиннадцатого, у Эвера не было посетителей, следовательно, сам он не мог совершить преступления. Значит, он сумел насторожить против надзирателя лицо, скомпрометированное Пикаром. Так?

— Совершенно верно.

— Посетителей у него не было, но он мог это сделать через своего адвоката метра Уоррика, надзирателя Бена Оберона или через кого-либо из охранников, разносивших суп в полдень. Но с Изабеллой Линдсфорд, насколько я помню, у него контактов не было.

— Черт возьми! — Адамс нахмурился. — А ведь верно. Тогда как же этот тип сумел ей сообщить о том, что произошло?

Вдруг он хлопнул себя по лбу.

— Вспомнил! Да, конечно! До чего же ловка, чертовка! И ведь все было проделано на виду, а я и не заметил! Помните, инспектор в четверг утром распространился слух что из за беспорядков, происшедших ночью, директор запретил вечерние посещения?

— Да, я слышал об этом.

— Так вот, Изабелла Линдфорд разыграла тогда благородный гнев и встала на защиту моих интересов, чтобы добиться для меня исключения. Она обошла все камеры, чтобы заключенные засвидетельствовали, что я не принимал никакого участия в беспорядках. Она разговаривала и со Слимом Эвером. Тот воспользовался этим и предупредил ее, что Вильяму Ли о чем то стало известно! Теперь я вспоминаю: каждый раз, узнав, что у Пикара был приступ, мисс Линдфорд явно нервничала. И у нее были на это причины: она боялась, как бы он не сказал лишнего в бреду.

Они помолчали минуту.

— Но каким образом, — спросил инспектор, — она могла достать цианистый калий?

— Изабелла Линдфорд связана с гангстерами из банды Девиша. Я достаточно близко знаком с этой публикой и знаю, что у них в достатке не только наркотики, но и ядовитые препараты. — Адамс закрыл глаза. — Мне помнится, в свое время слышал о женщине, которая играла важную роль в этой гангстерской организации, но тогда я не сумел установить ее личность. Я знал, речь шла о какой то важной особе, но почему то считал, что она принадлежит к деловому миру. А ведь она вполне могла быть и адвокатом.

Дэвид положил руку на плечо Эдварда Адамса.

— Да, нельзя сказать, чтобы она оказала вам услугу.

— Изабелла Линдфорд меня погубила. Гангстеры сделали блестящий ход, всучив мне ее в качестве защитника. Я был последним идиотом: мне не показалось странным, что такой известный адвокат, как она, предложила защищать такую безвестную личность, как я. И, однако, во время процесса у меня создалось впечатление, что она несколько поторопилась признать меня виновным. Теперь понятно, почему она с таким жаром согласилась заняться делом Вильяма Ли. «Помогая» мне вести расследование, она вошла в контакт с полицией и держала, таким образом, под контролем следствие. Ей тотчас же стало бы известно, если бы вам что-нибудь удалось раскрыть.

Они замолчали. Послышались шаги. Дюк Фераль, новый надзиратель, открыл дверцу камеры и посторонился.

— Добрый вечер, — сказала Изабелла Линдфорд.

* * *

— Счастлив видеть вас, — заявил инспектор Дэвид. — Это избавит меня от необходимости идти за вами.

Мисс Линдфорд мгновенно почувствовала что над ней нависла угроза.

— Идти за мной? — спросила она настороженно.

Адамс повернулся к стене как будто происходящее не интересовало его. Инспектор коснулся руки Изабеллы, словно хотел снять с ее рукава пылинку.

— Милли Берил пришла в сознание сегодня утром, — Дэвид в совершенстве владел искусством лжи. — И если до сих пор Пикар старался держать язык за зубами, теперь я возьмусь за него так, что он все расскажет. Ваша игра кончена, метр Изабелла Линдфорд!

Эпилог

— Самое забавное во всем этом, — говорил Дэвид Грегори Пенсону, — то, что Адамс восстановил истину, исходя из ложной посылки. Он вообразил, будто это Изабелла Линдфорд сообщила Бруно Берилу, что его жена уехала в Комптон. В действительности же мисс Линдфорд не совершала такой грубой ошибки. Все обстояло гораздо проще. Бруно Берилу просто повезло: на вокзале он наткнулся на служащего, который запомнил миссис Берил и видел, как она садилась в поезд, следовавший в Комптон.

Грегори Пенсон и Ральф Дэвид находились в скромном кабинете инспектора. Листок настольного календаря показывал тридцатое августа.

— Кое-кто подозревал Изабеллу Линдфорд еще задолго до того, как ее разоблачил Адамс. Я имею в виду Мэри О’Коннор. В день, когда был отравлен Вильям Ли, ей показалось, будто Изабелла Линдфорд что-то делала у стола надзирателя. Но так как метр О’Коннор не полагается на свое зрение, то предпочла ничего не говорить полиции.

Наступило молчание.

— Ладно! — вздохнул Дэвид. — Хватит об этом. Поговорим лучше о том, что нас сейчас больше волнует. Мне удалось добиться от губернатора, чтобы казнь Адамса была отсрочена.

Пенсон кивнул.

— Вы хорошо поработали, инспектор. Но по правде говоря, в этом деле для меня еще столько непонятного! Объясните мне, почему гангстеры хотели избавиться от Адамса?

— Да потому, что он был им подозрителен.

— Но если ему не доверяли, то зачем приняли в свою среду?

— Между ними не было единогласия: одни относились к нему с подозрением, а другие думали воспользоваться его работой в полиции.

— Но разве для тех, кто хотел избавиться от Адамса, не было проще убить его? Зачем им было нужно разыгрывать весь этот спектакль?

— Эх, Пенсон, у вас совсем неправильное представление о законах, царящих в мире торговцев наркотиками, и об их взаимоотношениях с полицией. Гангстеры не настолько глупы, чтобы убить полицейского. Когда убивают одного из наших, мы обычно находим виновного. Нет, в их интересах было подстроить Адамсу ловушку и таким образом вывести его из игры. Что им и удалось.

— И, по-вашему, это они заманили Эдварда Адамса к Бернхайму?

— Конечно.

— Значит, инспектор, вы разделяете мое мнение, что осведомителя убил Арнольд Мэзон?

К большому смущению адвоката, инспектор рассмеялся.

— Я вижу, — сказал он, — в то, что с таким жаром отстаивали однажды в моем кабинете, вы сами верили только наполовину. Да, Бернхайма по поручению банды убил Мэзон. И он сумел заманить Адамса на квартиру к Бернхайму. Кстати, ему помогла в этом Анна Плэйтон. В одном из банков Комптона мы обнаружили ее сейф с магнитофонной лентой. Можете прослушать, когда захотите. На ней записан разговор между Мэзоном и этой особой, он касается убийства Бернхайма. Этой записью Плэйтон пыталась шантажировать своего сообщника. Говорил ли я вам, что после убийства осведомителя гангстеры поспешили изгнать из своей среды обоих исполнителей этой акции?

— Понимаю, — сказал Пенсон. — Но магнитофоны часто искажают голоса. Вы уверены, что голос Мэзона можно будет опознать?

— Увы, — признал инспектор, — я в этом не уверен. Но у меня есть и другой козырь.

— Вам удалось арестовать Мэзона? У вас есть его признание?

— К несчастью, этот тип скрылся. Мы сделали обыск у него на квартире и обнаружили пылесосы. А в них — пыль особого рода: героин, марихуана… Вот так, Пенсон. Больше у вас не должно быть сомнений.

Адвокат улыбнулся. Он думал о борьбе, которая ему еще предстояла, но теперь все казалось легким. Просьба о пересмотре дела уже представлена, и все говорит за то, что она будет удовлетворена. Скоро Эдвард Адамс выйдет из тюрьмы, жизнь начнется снова.

Они помолчали. Потом Дэвид спросил:

— Вы что-нибудь знаете о миссис Берил? Мне говорили, что она поправляется.

— Третьего дня она уехала с мужем в Европу.

Инспектор не смог удержаться, чтобы не спросить:

— Она виделась с Адамсом?

Пенсон покачал головой.

— У нее не было возможности. После того, что с ней случилось, муж не отпускал ее ни на шаг и из больницы отвез прямо на аэродром. Милли как-то сразу очень изменилась. Ей как ребенку хочется, чтобы о ней заботились, баловали. Словом, она вернулась к мужу.

— Скорее всего так, — тихо сказал инспектор.

* * *

Заключенный Эдвард Адамс, приговоренный к смертной казни за предумышленное убийство, лежит на койке в своей камере. Вот уже семь дней, как он почти не встает.

Он не двинулся с места, ни когда уходил на казнь Джо Керди, ни тогда, когда в свое далекое путешествие отправлялся Рэйон. Он не слышал и как Обайа в последний раз пробормотал какое-то женское имя. И только, когда Лустон уже несколько часов как был мертв, Эдвард Адамс заметил, что число его товарищей сократилось еще на одного. Затем настал черед негра Микаэла Вэнса, его голос умолк навсегда. Потом Эверу и Пикару также пришлось подняться на рассвете. И будет еще много, очень много других… Они уже начали заполнять отделение, чтобы провести там три недели или месяц — срок, предшествующий казни.

Эдвард Адамс погрузился в состояние, напоминавшее зимнюю спячку. У него не было больше желания ни жить, ни умирать. Ни мужества, чтобы надеяться, ни сил, чтобы отказаться от надежды.

Сокращенный перевод с французского Г. Трофименко.

Примечания

1

Ночной клуб (англ.).

Content

Андре Банзимра
Приговоренный обвиняет

Эпилог

Примечания