Горин Григорий Израилевич

Письма к отцу

Григорий Горин

Письма к отцу

Мой отец в юности был лихим кавалеристом, носил портупею, легкие шпоры и трудно выговариваемое имя Израиль Абелевич. Впрочем, тогда, после революции, это имя выговаривалось легко, и даже с каким-то почтением, поскольку чувствовалось, что его обладатель классово — «свой», или, по крайней мере, уж точно «не из графьев».

Отец прошел три войны, дослужился до подполковника, имеет множество боевых наград. Великую Отечественную закончил в Берлине, участвуя в штурме рейхстага…

Однако тут его военная карьера и закончилась, поскольку начальство вдруг обратило внимание на трудность выговариваемости его имени-отчества (государственный антисемитизм — один из побочных трофеев, взятых нашей страной у побежденной Германии). Отец был срочно демобилизован и получил место заведующего прачечной в госпитале, а также комнату в коммунальной квартире, где долгие годы и проживала наша семья, состоявшая из четырех человек.

Между тем, отец никогда не жаловался, будучи законопослушным коммунистом, считал, что все идет нормально, и смотрел на бытие с оптимизмом, повторяя иногда мудрое еврейское изречение: «Пока ты жизнью не доволен, она и проходит!»

А еще он любил мудрую русскую поговорку: «Пока ноги ходят — надо ездить!»

Следуя этому завету, пару лет назад он надел ордена, собрал свой нехитрый скарб и уехал в город Сан-Франциско, где и проживает сейчас вместе с моей сестрой, внучкой, правнуком и прочими родственниками.

Хотя мысленно он, конечно же, постоянно возвращается к своей Родине, где прошли 87 лет его жизни, бомбит меня письмами, задавая многочисленные вопросы, на которые я по мере сил пытаюсь отвечать…

Часть этой переписки, представляющую, возможно, интерес и для постороннего взгляда, я — с согласия отца — разрешил опубликовать…

ПРЕДНОВОГОДНЕЕ ПИСЬМО

Москва — Сан-Франциско.

Декабрь 1992 г.

Здравствуй, дорогой папа!

Счастлив был получить от тебя весточку. Радуюсь, что ты постепенно привыкаешь к новой жизни в далеком Сан-Франциско, начал ходить в школу, изучать язык и даже освоил трудные английские слева и выражения, типа «айм из рашен эмигрант»; «я хэв э биг проблеммы» и т. п.

Это для начала совсем неплохо, учитывая, что тебе недавно исполнилось 88 лет (ейти ейт по-вашему, по-сан-францисски).

Еще я рад был узнать, что ты обрел много новых друзей-сверстников, ветеранов войны, что вы постоянно собираетесь в местном парке и горячо обсуждаете политические события в мире и бывшем СССР.

Ты пишешь, что вы много спорите, и хотя по одной из телепрограмм у вас показывают российские новости, вы толком не поймете, что же у нас происходит.

На это я тебе так скажу, дорогой папа: у нас тут в Москве по ВСЕМ программам показывают российские новости, но от этого что-либо понять не проще.

Видно, прав поэт: «Умом Россию не понять!» А поскольку другого органа для понимания природа, к сожалению, не придумала, приходится ориентироваться только на свои ощущения и чувства.

В частности, на чувство юмора, которое, надеюсь, поможет нам ответить на поставленные тобой и твоими друзьями вопросы.

Итак, вопрос первый: «КТО ЖЕ ВСЕ-ТАКИ ВХОДИТ В СНГ, А КТО НЕТ?»

Я тебе так скажу, папа, тут определенности никакой. Наш СНГ сегодня, извини, становится похож на общественный туалет, куда беспрерывно кто-то входит, кто-то выходит, а кто-то и остается по необходимости. Например, темпераментные Армения и Азербайджан все время вбегают-выбегают… Молдова частично вошла… частично вышла…

А Украина вошла и основательно села, но не признает, что она из СНГ. Ее спрашивают: «Мадам, вы все-таки „эсэнге“ или „иеэсэнге“?». А она слово «эсэн», видно, понимает по-своему и обижается. «Сами вы, говорит, „эсэн“ Ге на здоровье, а мы будемо — „эсэн“ сало»!

Вот такая неразбериха! Поэтому советую тебе и твоим друзьям-ветеранам перестать ломать голову над этим вопросом, тем более, что Клинтон, как говорят, на выборах обещал, что Калифорния к СНГ в ближайшее время не присоединится…

Второй вопрос, который ты задаешь в письме: «КАКОЙ ЖЕ В БЫВШЕМ СССР ОБЩЕСТВЕННЫЙ СТРОЙ?»

На это я тебе, папа, так отвечу: никакого общественного строя не осталось. Каждый живет индивидуально и в той исторической эпохе, в какой ему нравится… В Прибалтике — капитализм, в Приднестровье — коммунизм, в Средней Азии — феодализм… В Биробиджане — социализм смешанного образца с колхозами, кибуцами, синагогами и антисемитами…

Кстати, о евреях. С ними вообще происходит странная вещь: чем больше их уезжает, тем больше их остается… Наука ломает голову: к чему бы это? Не к отъезду ли?

А тут еще антисемиты объявляют евреями всех, начиная с князя Владимира и кончая Ельциным («настоящая» фамилия Эльцын) и новым премьер-министром Черномырдиным («настоящая» фамилия — Шварц-Мордыхай).

Если так пойдет дальше, то, боюсь, русские в России останутся в меньшинстве и все попросятся на свою историческую родину в районе Форт-Росса и Пенсильвании…

Третий твой вопрос: «А КАК У НАС С ЭКОНОМИКОЙ? КАКОВ ПУТЬ РАЗВИТИЯ?»

На это я тебе отвечу цитатой из Владимира Войновича, из его романа о Чонкине: «Дела в нашем колхозе шли хорошо… Можно сказать, даже — очень хорошо… Можно сказать, и великолепно… Только с каждым годом все хуже и хуже…»

Примерно это и происходит во всех городах и селах бывшего СССР. То есть, в принципе, пока все неплохо… И свет пока есть… и тепло…

И поезда куда-то едут. И магазинов полно… И в них все лежит.

Но если за рубли, то — очень дорого. Если за доллары — то очень дешево. А если воровать… — то вообще даром!

Вот народ, поразмыслив, и выбрал третий путь… развития… Путь проверенный. Недаром Салтыков-Щедрин писал еще сто лет назад:

— Россия — страна богатая. Все воруют, а еще и остается…

Это внушает надежду и в нашем веке… а что остается, кроме НАДЕЖДЫ, особенно для тех, кто пока остается?..

А теперь, папа, и главный твой вопрос: «А ПОЧЕМУ Я ОСТАЮСЬ?»

На это отвечу серьезно: потому что верю, что у России есть еще шанс стать нормальной цивилизованной страной… Несмотря ни на что… Вопреки всему… И тогда она возродится… И ты, и твои друзья будут приезжать на Родину, и вам не будет за нее стыдно…

Ваше поколение фронтовиков выполнило свой долг перед страной — вы спасли ее от фашизма.

Наш долг сегодня — спасти ее от маразма! Всеми средствами… В том числе и с помощью юмора…

Задача нелегкая, но не безнадежная.

И да поможет нам всем Бог! Пусть Он благословит Америку! Пусть вразумит Россию! И сохранит этот мир! И это странное сочетание букв, СНГ!

Кстати, по-моему, правильней всего его расшифровывать так: «СНГ — С НОВЫМ ГОДОМ!»

Твой сын Григорий ГОРИН

ВЕСЕННЕЕ ПИСЬМО

Москва — Сан-Франциско, 2 апреля 1993 г.

Здравствуй, дорогой папа!

Пишу очередное письмо.

Знаю, как ты волнуешься в последние дни, видя на экранах телевизоров Москву, заполненную толпами митингующих… Транспаранты. Флаги всех цветов, орущие глотки, поднятые кулаки…

Ты, наверное, с ужасом подумал, не началась ли гражданская война? Папа, успокойся! Не началась! И знаешь, почему? Потому что… не заканчивалась…

Помнишь, у Окуджавы: «Я все равно паду на той, на той единственной гражданской…»

Поэт, как всегда прав по сути, а теперь уже и по деталям: белые… красные… царь-батюшка… Ленин-отец. Донские казаки с шашками и Калединым во главе…

Когда это видишь сегодня, то становится ясно, что та гражданская никогда не кончалась, просто затихала изредка для перегруппировки сил и подтягивания резервов…

Резервы — это мы, население. Поэтому в перерывах между битвами мы стараемся набираться сил, питаться, лечиться, плодиться и размножаться, т. е. по быстрому заниматься тем, что именуется жизнью.

А многие и не ждут перерывов и настолько привыкли к военно-окопному существованию, что вообще перестали его замечать, и на вопрос: «Как она — жизнь?» — застенчиво отвечают: «Да, вроде… ничего… нормально. Как говорится, лишь бы не было войны!..»

Это «лишь бы не было…» превратилось из пожелания в заклинание, поэтому войны как бы и нет.

И вообще, все не так плохо, жить можно, что и подтверждают многочисленные зарубежные гости, приезжающие в Москву со страхом, а уезжающие с оптимизмом и даже кое-какими продуктами, купленными здесь за бесценок в долларовом исчислении…

На чем основан этот оптимизм?

Во-первых, на том, что кончилась длинная зима и наступила весна.

Этого, собственно, никто не ожидал. Засыпанная снегом Москва, казалось, никогда не будет расчищена, и все поносили мэрию за бездеятельность, а она, мэрия, настаивала, что рано или поздно все само собой растает, и оказалась права!

Теперь из-под стаявшего снега вылез разбитый асфальт, в котором сквозь трещины и рытвины начинает пробиваться первая травка. Если дороги и дальше не ремонтировать, дело пойдет совсем хорошо и Москва быстро превратится в самую зеленую столицу мира…

В магазинах, как я тебе и писал раньше, в принципе есть все. Цены, конечно, растут стремительно, но рост цен все равно уже отстает от количества выпускаемых денег. Деньги теперь у нас разнообразные: крупный формат, мелкий формат, с Лениным, без Ленина, с царским двуглавым орлом, и по-прежнему с серпом и молотом… Я думаю, такого денежного плюрализма не сыщешь нигде. То есть, человек любого политического убеждения имеет право расплатиться деньгами, соответствующими его принципам…

Как ни парадоксально, Москва начала преображаться… Строятся гостиницы, ремонтируются дома. И самое невероятное — растет цена на жилье… Признаемся — никакой логикой объяснить это нельзя. В нестабильной обстановке, в атмосфере двоевластия и жутчайшего нервного напряжения один метр жилой площади стоит уже дороже, чем в Сан-Франциско.

Таким образом, квартиры покупают и ремонтируют либо полные дураки (что сомнительно), либо умные и хитрые, которые предчувствуют особую перспективу, имеют какую-то особую информацию… Или, по крайней мере, знают волшебное «петушиное слово» или словосочетание.

Это словосочетание звучит так: «ни хрена… авось… обойдется!»

На английский оно не переводится, и слава Богу, иначе бы разведки западных стран, которые нам помогают, похитили бы секрет нашей выживаемости… И тогда нам бы пришлось помогать им… А для этого надо работать, что уже не так интересно.

На Востоке говорят: «не приведи Бог жить в интересное время!»

А в России, к сожалению, неинтересных не бывает…

Правильно говорил нам один профессор на лекциях в медицинском: «Мы — не полузапад, не полувосток, не Евроазия! Мы — Азиопа!! Особая страна — пребывающая в экстремальной ситуации много лет, и даже в самый критический момент находящая возможность правильно оценивать превратности судьбы.»

И для наглядности профессор приводил анекдотическую задачу, которую графически зарисовывал на доске…

Выглядела задачка примерно так:

Два железнодорожных пути, пересекающихся через одну точку «М».

По одному пути поезд пересекает точку «М» в 9 часов 30 мин. По второму — в 9 часов 20 мин.

Возле точки «М» стоит и домик обходчика. Напротив дома — свалена куча дров. (Детали очень важны для правильного решения.) У обходчика престарелый отец-парапитик…

И вот вдруг обходчик узнает по телефону, что второй экспресс запаздывает на 10 мин, т. е. оба экспресса пересекут точку «М» ровно в девять тридцать.

Что он делает, как думаешь? Не ломай голову и не спрашивай у американцев — они начнут говорить банальные вещи, вроде того, что обходчик звонит в аварийную помощь… ставит предупредительные сигналы и пр., и пр.

Ничего подобного! В российском варианте ответ, как всегда, парадоксален и выглядит так:

Узнав о приближающихся поездах, обходчик:

а) берет поллитра;

б) берет закуску;

в) берет отца на руки, несет его на дрова;

г) аккуратно усаживает;

д) и говорит взволнованно:

«СМОТРИТЕ, ПАПАША!.. СЕЙЧАС ТАКОЕ БУДЕТ!!!»

Вот примерно такими ожиданиями сегодня живет вся страна.

И я вместе со всеми.

Извини за черный юмор в первоапрельские дни, но даже и от черного юмора жизнь все-таки чуточку светлей…

Целую.

Твой сын Григорий.

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ

Одесса, март 1994 г.

Здравствуй, дорогой папа!

Извини, что давно тебе не писал. Но события за последние месяцы бежали так быстро, а почта работала так медленно, что информация устарела, еще и не появившись…

Я даже подумал, что имеет смысл вместо писем каждый месяц посылать тебе телеграмму с одним и тем же текстом: «У НАС ВСЕ ПО-СТАРОМУ!»

Очередной российский парадокс: все вроде быстро движется, но как бы по кругу: Запретили коммунистов! — Разрешили коммунистов! Осаждали Белый дом! — Защищали Белый дом! Потом одни защитники Белого дома посадили других защитников… Потом… эти отпустили тех, предупредив, что если что… опять посадят…

Короче, политика всем осточертела. Люди перестали читать газеты. По телевизору смотрят мексиканские мелодрамы, а в театрах классику и пьесы на исторические темы…

Вот и Одесский русский театр пригласил меня на премьеру моей пьесы про английского актера «Кина», жившего в 19-м веке…

Про эту поездку напишу чуть подробней.

Теперь, папа, любимая Одесса, город, где прошла твоя юность, для нас с тобой — «заграница»!

Виза мне пока не нужна, но в аэропорту уже строгий паспортный контроль и таможенный досмотр. Впрочем, таможенных деклараций, как обычно, не хватает, поэтому таможня понимает слово «досмотр» буквально. Таможенник долго в упор смотрит в глаза каждому пассажиру, потом задает один и тот же вопрос: «РУБЛИ ВЕЗЕТЕ?»

Все пассажиры, на всякий случай, четко отвечают: «НЕТ!»

Только один честный одессит признался: «ВЕЗУ РУБЛИ! НО СДАЛ В БАГАЖ, ЧТОБ НЕ БЫЛО ПЕРЕВЕСА…»

Таможенник улыбнулся шутке и пошел ее пересказывать начальству. Из чего я понял, что по натуре Одесса остается прежней Одессой, хотя и включилась в борьбу за самостийность и настаивает на особом статусе вольного города в составе Украины, с правом на два официальных языка и один акцент.

Прилетел я в Одессу глубокой ночью, и мне сперва показалось, что в ней никого нет. Сплошная темнота. Такое впечатление, что все куда-то уехали и враз погасили за собой свет.

Но наступило утро, взошло солнце и осветило людей и цены в магазинах. Цены здесь такие огромные, что занимают все витрины. Хорошо, что в них много нулей, через них можно разглядеть кое-какой товар.

Я взял такси, проехался по любимым одесским местам, заплатил 100 тысяч купонов. Сначала сумма меня огорошила, потом я стал считать: 100 тысяч купонов по нынешнему курсу — примерно 5 тысяч рублей. 5 тысяч рублей — примерно 3 доллара, 3 доллара — примерно цена открыток с видами Одессы, которые я видел на Брайтоне. Таким образом, можно сказать, что Одесса торгует по мировым ценам, но товар идет в натуральную величину.

Это меня порадовало. Я вышел из такси на углу Кузнечной и Тираспольской, возле того самого дома, из которого ты, папа, в 30-м году ушел в армию, защищать советскую власть.

Дом с тех пор, слава Богу, не ремонтировали, очевидно, поэтому он как-то устоял. У ворот дворика сидела совсем седая старушка. Она долго смотрела на меня, потом задала удивительно элегантный одесский вопрос:

— Слушайте, я вас правильно узнала?

— Да! — не раздумывая согласился я.

— Вы — Изя?!

— Да! — подтвердил я. — Но, если считать, что ныне — 30-й год…

— А какой? — удивилась она. — Разве нет?..

Я не стал ее ни в чем разубеждать, просто молча ей поклонился и пошел по улице.

Я шел и размышлял о грибоедовской фразе про то, что «счастливые — часов не наблюдают!» Если это правильно, то советские люди — самые счастливые в мире, они не замечают десятилетий.

Не замечай же и ты их, папа, приближаясь к своему 90-летию.

И будь счастлив!

И пусть будет благословен город твоей юности, эта вечная «жемчужина у моря», куда всегда стоит прилетать за доллары, за рубли или просто — на крыльях воспоминаний…

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ

Июнь 1994 г.

Здравствуй, дорогой папа!

Пишу это письмо в конце июня, когда после непогоды и холодов лето в России, кажется, вступило, наконец, в свои права, гарантированные новой конституцией. Я имею в виду право на отдых или хотя бы временный передых…

Опустели школы, институты, думские палаты… Общественная жизнь затихает, как мне кажется, ко всеобщему удовольствию…

Два космических события в начале лета таили в себе определенную взрывоопасность: я имею в виду приближение кометы Леви-Шумейкера к Юпитеру и Александра Исаевича Солженицына к Москве!

Слава Богу, и в том и в другом случае обошлось! Юпитер обнаружил повышенную упругость, Москва — сговорчивость! Солженицына радушно встречали и поклонники, и противники, и власти, которые он нещадно критиковал к их нескрываемому удовольствию.

— Правительство не выполняет своего долга перед народом! — горячился Александр Исаевич на трибунах митингов.

Представители правительства стояли рядом и одобрительно кивали: «Мол, правильно! Мол, так нас, сукиных детей! Ишь, распустились, понимаш! Вот мы себе ужо!..»

Это — новый этап развития нашего общества: свобода слова перешла в свободу слуха. То есть, каждый говорит, что хочет, но и слышать никто никого не заставит…

Это и есть желаемое общественное согласие! Даже представители враждебных партий теперь переругиваются как-то вяло, а если и произносят оскорбления в адрес противников, то те не обижаются, а сразу передают дело в суд для возмещения морального ущерба.

(Говорят, в судах уже есть примерные расценки оскорблений: «политический ублюдок» — 5 млн. рублей, «фашиствующий маньяк» — три, просто «говно на палочке» — миллион!)

Политические страсти могли бы вспыхнуть с новой силой в преддверии выборов, но людям выбирать лень, и они все чаще поговаривают об их переносе на более позднее время. С 96-го на 98-ой! Некоторые советуют сразу на двухтысячный, чтоб не мелочиться!

Законники вяло протестуют, мол, для отмены выборов надо провести референдум. На что им резонно возражают, что на референдум люди уж точно не пойдут. «Вот и хорошо! — говорят сторонники. — Не пойдут, значит — против!» «Как раз и нет! — спорят противники. — Не пойдут, значит — за! То есть, чтоб не ходить…»

Короче — тупиковая ситуация! Старая поговорка о том, что, мол, русские долго запрягают, да быстро едут — явно устарела. Оказалось, мы здесь долго запрягаем, но потом, слава Богу, никуда и не едем. Просто: запрягаем и распрягаем, запрягаем и распрягаем… Очевидно, это и есть — особый путь нашего развития!

И, на мой взгляд, не самый худший!

Когда стихает политическая жизнь, на ее место приходит обычная… Люди влюбляются, женятся, ремонтируются, пытаются работать… И хоть зарплату в июне получают только за январь, но как-то умудряются часть ее положить в банки под проценты, чтоб получить их обратно в январе… Вот оно так на так и выходит!

И ставшая популярной в народе старуха-процентщица все-таки предпочтительней Раскольникова с топором!

От ростков нормальной жизни даже как-то и Москва похорошела. Дома ремонтируются… Вечерами сияют витрины. Люди стали получше одеваться, чаще улыбаться…

Политический анекдот почти исчез. Из последних о Жириновском запомнился такой: «Захватили террористы Жириновского. Требуют у Ельцина выкуп — пять миллионов долларов! „Откуда такие деньги? — отмахнулся президент. — Не дам!“ „Как хочешь, — грозят террористы. — Не дашь — выпустим!“

Как в каждой русской байке — особый смысл! Страхи перед жириновщиной слегка преувеличены… Я как-то говорил об этом по телевидению, повторю в письме: фашизм в России не пройдет! Почему? Да по той же причине, по которой у нас не прошел ни социализм, ни капитализм… И сравнения с Германией 33-го года тоже неправомерны. И тогда, в 33-м, немцы были трудолюбивыми, аккуратными, законопослушными. У нас, слава Богу, этих страшных предпосылок фашизма нету!!

Будущее России своеобразно именно своей непредсказуемостью! Иногда кажется, сам Господь Бог не знает, что будет с Россией и на все наши мольбы отвечает: „Да погодите вы… Дайте подумать!“

Вот мы годим! И ждем! И работать не работаем, и уезжать не уезжаем… Да и куда ехать, папа? Как известно, „хорошо там, где нас нет. А поскольку мы теперь везде — где хорошо?“

Так что я вместе со всеми с надеждой взираю на Небо и жду решения! Если что-то узнаю первым — сообщу тебе срочно по факсу!

Целую!

Твой сын Григорий!

Content

Горин Григорий Израилевич Письма к отцу

Григорий Горин Письма к отцу

ПРЕДНОВОГОДНЕЕ ПИСЬМО

ВЕСЕННЕЕ ПИСЬМО

ПИСЬМО ТРЕТЬЕ

ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ