Megumi

Хеекса

Долго, счастливо

Название: Долго, счастливо, и потом ходить больно

Автор: Megumi/Хеекса

Рейтинг: PG

Пейринг: СС/ГП

Жанр: AU, Angst, Fluff, Humor, POV, Romance

Размер: макси

Статус: Не закончен

Отказ: Все принадлежит Дж. К. Роулинг, мы лишь приобщаемся к ее миру.

Цикл: После бала начинается жизнь [1]

Аннотация: Зарисовки из жизни Гарри и Северуса «после Бала».

Комментарии: Глава 6 была написана скорее как сайд-стори. Этим объясняется объем.

В главу 26 добавлен маленький бонус.

Глава 28 «Рождественский взрыв» была написана на фестиваль «Мелочь, а приятно - 2011» на «Астрономической

Башне» по заявке Миры Хатаке: «Уже несколько месяцев/лет вместе. Перед Рождеством между героями происходит ссора. (умоляю, не надо Гарри-ревнивца, который буквально на пустом месте или Северуса-ненавистника Рождества, отказывающегося украшать дом) Что-нибудь серьезное. Чтобы прям екнуло. Рождество начинают встречать порознь, но без друг друга не могут. Ищут друг-дружку. Находят. Примирение. ХЭ обязателен!» Большое ей спасибо за разрешение разместить эту историю.

Глава 33 - сюрприз-подарок для читателей - была добавлена поздно, да. Но лучше ведь поздно, чем никогда?

Хронологически это шестнадцатое совместное лето Гарри и Северуса.

Бал (часть 1)

Только бестолковый и легкомысленный (часть3)

Нам скандалы на руку (часть4)

После бала начинается жизнь. Бонусы.(Сайд-стори)

Глава 1.

Кружевные чулки с подвязками.

- Еще пять минут - и я ухожу без тебя.

- Иду, - я спешно завязываю шнурки и бегу за тобой следом, впопыхах натягивая мантию-невидимку. Мне повезло с телосложением - я остался худым, и она до сих пор надежно укрывает всего меня. Скорее всего, на безлюдной дороге в Хогсмид ты разрешишь мне снять ее, но сейчас лучше все же быть осторожными. Мы ведь не хотим, чтобы нас застал... Филч.

Тихо хихикаю, пока беру тебя за локоть - незаметно, но так, чтобы ты чувствовал. Чтобы я чувствовал, вернее.

Дорога, как ни странно, проходит спокойно, поэтому в Хогсмиде ты снимаешь мантию:

- Мне надо зайти за некоторыми ингредиентами, - я сворачиваю на одну из неприметных улочек и веду тебя к скрытому глубине магазинчику. Полчаса тебе придется меня подождать. Надеюсь, за это время ты не успеешь начать ныть.

Я спокойно жду тебя у магазинчика, забавляясь тем, что посылаю кораблики из первых весенних листочков и травинок по лужам. Недавно прошла весенняя гроза, и я наслаждаюсь свежестью воздуха.

Выхожу и застаю тебя за детским, но довольно милым занятием:

- Ребенок... - со вздохом помогаю подняться. - Куда хочешь дальше?

Я наступаю краешком ботинка в лужу и, удостоверившись, что она как раз нужной глубины, радостно начинаю по ней прыгать:

- Не знаю, а ты?

Приподняв бровь, наблюдаю за твоим ребячеством:

- Уж точно не прыгать по лужам.

- Северус, я это делал в последний раз тогда, когда меня еще можно было за это отшлепать, - привожу я резонный, как мне кажется, аргумент, и продолжаю скакать по луже, щурясь от яркого весеннего солнца. - Можно же немножко побыть ребенком, когда ты меня выгуливаешь.

- Можно. Но в следующий раз я буду «выгуливать» тебя на поводке, - хмыкаю и прислоняюсь плечом к стене. - Порой мне начинает казаться, что тебе больше не хватает не моего внимания, а детства.

Я возмущаюсь и выхожу из лужи, слегка стряхиваю воду с ботинок и подхожу к тебе:

- Детства мне не хватает, но без него прожить можно. А без тебя нет.

- Утверждение, которое легко опровергнуть, но, так уж и быть, не буду этого делать. А если ты никуда не хочешь заходить, мы можем вернуться в замок или зайти в кофейню.

- Можем зайти. Все равно в замке надо кофе варить, - предлагаю я, совершенно нагло целуя тебя в шею на безлюдной улочке.

Возмущенно отодвигаю тебя от себя, чтобы смерить сердитым взглядом, который, в который раз, тебя совершенно не трогает:

- Наглый мальчишка...

- Ну твой же, - я бессовестно улыбаюсь до ушей и прилипаю к тебе, обнимая как можно крепче. - Все равно никого нет.

- И это повод проверить на прочность мои ребра? - раздраженно пытаюсь вернуть тебя на расстояние хотя бы пары шагов от меня.

Я поднимаю на тебя глаза и, пользуясь этим отличным гипнотическим средством, ловлю твои губы на пару минут, после чего задумчиво мотаю головой:

- Нет, это повод пользоваться хоть какой-то свободой. Твои подземелья, конечно, мне очень нравятся, но мне их мало.

Фыркаю:

- Как и всего замка в отсутствие студентов.

- Ну Северус, ну там же Филч, миссис Норрис, а еще МакГонагалл и Дамблдор. Ты хочешь сказать, что они все в курсе?

- А ты наивно полагаешь, что о твоей жизни в подземельях никто не знает?

- Из студентов - никто. А о преподавателях я не знаю.

- А студентам об этом знать и не нужно.

- Я знаю, - в подтверждение этого я опять тебя целую. Не знаю, почему, но мне это ужасно нравится - вот так вот стоять и в открытую целовать того человека, которого я люблю. Наверное, поэтому Герми и Рон делали это так часто.

- Ты успокоишься? - вздыхаю и начинаю двигаться по направлению к кофейне, понимая, что иначе ты от меня не отстанешь еще очень долго.

- Нет. Но могу потерпеть до замка, - улыбаюсь, беру тебя за руку и вообще веду себя так, как положено вести себя невероятно счастливому человеку.

- Будь добр, - искоса смотрю на тебя и качаю головой. Довольный ребенок, которому дали долгожданную игрушку. Не иначе.

Я гляжу на тебя и вопросительно приподнимаю брови:

- Ну что ты так смотришь? Я счастлив, ты мне это счастье даришь. Неужели так трудно улыбнуться?

- Не трудно, но сейчас я не в настроении, - я перевожу взгляд на небо. Порой твоя наглость и детскость еще выводят меня из себя, но с каждым разом это все слабее. Я привыкаю к тебе, к твоему присутствию рядом.

Я прижимаюсь к тебе и замолкаю, просто потому что тебе сейчас не нужны мои слова. С каждым днем я чувствую тебя лучше, и это замечательно, ведь правда? Скоро мы будем действительно парой, и я стремлюсь к этому всей душой.

Странно, но в последнее время я практически не говорил мысленно с Лили. С твоим появлением времени, чтобы побыть наедине с собой, практически не осталось. Интересно, как бы она к этому отнеслась? Мы никогда не затрагивали в разговорах подобных тем - сначала были слишком маленькими, а позже уже было не до того.

Я захожу вместе с тобой в кофейню и сажусь напротив тебя. Мы молчим, и меня внезапно сильно интересуют мои руки - я изучаю ногти очень внимательно, чтобы не мешать тебе размышлять. Очень часто сейчас я требую к себе повышенного внимания, я еще не распробовал ничего до конца, и мне интересно в наших отношениях все, но для тебя это все уже пройденные этапы, ведь так?

Поэтому иногда я все же вспоминаю, что тебе нужно свое пространство.

Через несколько минут я прихожу в себя и смотрю на тебя:

- Заказывай, - как бы ни поменялась моя жизнь, я сам это выбрал, так что бессмысленно на что-то пенять.

Я поднимаю на тебя глаза и улыбаюсь, кивая официанту и заказывая себе карамельный маккиато - очень девчачий, детский и ужасно сладкий, но все равно безумно вкусный.

Хмыкаю и прибавляю к заказу латте и несколько пышек с джемом и кленовым сиропом:

- На следующей неделе экзамены, ты помнишь?

- Помню. К Трансфигурации я готов, к ЗоТИ тем более, Заклинания... - я невольно вспоминаю те три, которым ты меня научил сегодня ночью, и заливаюсь краской, - кх-х-х-хм, сдам, а Гербология - вообще ерунда.

- А Зелья? - ухмыляюсь и смотрю тебе в глаза.

- Ну, у меня же не Высшие... - я смущаюсь и прячу глаза. - А уж обычный уровень сдам как-нибудь. Не совсем же я кретин... - нет, мне правда очень-очень стыдно, что я не разбираюсь в твоем предмете. Вернее, разбираюсь где-то на уровне «чуть лучше Невилла», но это ведь все равно что сказать, что я не разбираюсь в них.

Спокойно предупреждаю:

- Поблажек не будет, учти.

- Я знаю, - вздыхаю и киваю. - Но зато потом на Высших Зельях я смогу где-нибудь спрятаться и наслаждаться картиной того, как ты не даешь поблажек Дракош... то есть Драко, - злорадно ухмыляюсь и предвкушаю зрелище волнующегося хорька.

- Попробуй. Но если я увижу тебя в классе, пеняй на себя.

- Не увидишь, не бойся. Но я буду у тебя под самым носом, - я счастливо улыбаюсь и начинаю тянуть принесенный мне кофе через соломинку. Он горячий, но я люблю именно такую температуру.

Хмыкаю и подтягиваю к себе свою чашку:

- Ну-ну, Поттер...

- Ну Се-е-е-еверус, - я капризничаю и пью кофе дальше, довольно быстро достигая дна чашки и с сожалением возвращая ее на стол.

- Мне надо разобраться с тем, что я купил, поэтому пока не мешай мне, - я прохожу в лабораторию и прикрываю дверь.

А я остаюсь в гостиной. В кармане моей мантии припрятано то, что я купил тайком от тебя в Хогсмиде, пока ты зашел еще в какую-то лавку за супер-точными магическими весами... и, боюсь, через полчаса тебе придется оторваться от своих пробирок и склянок. Даже если я тебе помешаю.

Пройдя в ванную, я с удовольствием принимаю теплый душ, а потом облачаюсь в обновку - предварительно, естественно, я стираю и сушу ее заклинанием, так что у твоей брезгливости не будет повода придраться. Критически оглядываю себя в зеркале, хмыкаю в твоей излюбленной манере и, не удержавшись, все же хихикаю: зрелище очень забавное, хотя я бы не сказал, что не сексуальное...

Крадучись пробираюсь в твою лабораторию, плотнее запахиваясь в мантию, и обнимаю тебя сзади за пояс:

- Северус...

Раздраженно отмахиваюсь и чуть не разрезаю очень редкий корень пополам:

- Я же просил мне не мешать!

- Ну Северус, ты же можешь отвлечься на пару минут? - я отхожу на пару шагов и отпускаю мантию так, что она распахивается.

Откладываю нож подальше и разворачиваюсь:

- Что? Ты опять что-то разбил в ванной? - осекаюсь и, спустя пару секунд тишины, расплываюсь в усмешке. - И когда ты только успел?

Я улыбаюсь, но потом не выдерживаю и сбиваюсь на хихиканье опять - слишком забавным мне кажется это зрелище. Нет, в самом деле, наша шутка про чулки с подвязками должна была когда-нибудь воплотиться в реальность, но в этой самой вот реальности чулки на мне смотрятся очень... нетривиально, так скажем. И теперь мне очень интересно, что ты будешь делать дальше.

- По крайней мере, это более подходит к ситуации, чем твои вязаные снитчи, - приближаюсь и ловлю твой подбородок кончиками пальцев. - Хорошо хоть верх не нацепил для комплекта...

- Ну, полуграция мне показалась слишком уж... девчачьей, - я едва завершаю фразу, когда твои обсидиановые глаза захватывают меня в гипнотический плен, и я уже не нахожу в себе сил даже для того, чтобы стоять на ногах.

Отрываюсь от твоих губ и возвращаюсь к столу:

- Иди в спальню, - быстро раскладываю ингредиенты по местам и следую за тобой.

Я вздыхаю и покорно иду в спальню, зная, что на своем столе ты меня никогда не возьмешь. В отличие от студенческих работ, твои склянки тебе слишком дороги...

...но кто сказал, что я не попытаюсь все-таки развести тебя на секс в лаборатории?

Глава 2.

Пояснительная записка.

- Мистер Поттер.

Твоя рука протянута над моим столом, и я лихорадочно дописываю последнюю строчку на свитке. Втором свитке.

Первый я закончил писать еще на середине заданий, поняв, что все равно мало что понимаю, а пользоваться ответами, которые я узрел прошлой ночью у тебя на прикроватной тумбочке, пока мы... кхм... в общем, я ими пользоваться не хочу, поэтому экзамен я почти завалю, набрав минимальный проходной балл. Зато на втором свитке тебя ожидает законный сюрприз.

«Уважаемый профессор Снейп,

Сим подтверждаю свое желание явиться на пересдачу экзамена, пояснительный текст приведен ниже.

Гарри Поттер»

И вот уже на свитке длиной в добрые шесть футов тебя и ждет пояснительная записка.

«Эссе.

Я хочу пересдать экзамен по Зельеварению по глубоко личной причине заинтересованности в профессоре (причины см. ниже)

Что мне нравится в профессоре Снейпе

1. Характер - жутко въедливый, занудливый, ехидный, но склонный к справедливости и честности.

2. Телосложение, безумно притягательное, особенно под многослойной одеждой, которую он постоянно носит.

3. Взгляд, который может иногда замораживать, но меня чаще раздевает.

4. Мимика, очень живая и выразительная.

5. Манера хмыкать в ответ на любую чушь, которую я несу.

6. Умение просто захватывающе и сногсшибательно целоваться.

7. Руки, которые одним своим прикосновением только могут меня завести до предела.

8. Склад ума, весьма практичный и рациональный - особенно когда дело касается места, где можно заняться сексом.

9. Любовь к заклинаниям, так или иначе вносящим замечательное разнообразие в сексуальную жизнь волшебников.

10. Неприкрытое стремление всегда говорить правду, даже в ответ на вопрос, как я выгляжу в носках со снитчами.

11. Улыбка, очень красивая и добрая. И редкая.

12. Эрудиция, превосходящая по масштабам объемы Британской Энциклопедии.

13. Потрясающие, невероятные умения в области секса (зачеркнуто) Умение заниматься сексом без ехидных ремарок в сторону партнера (вопреки всем предположениям и нелепым слухам)

14. Его член (не критикуйте за обсценную лексику, пожалуйста, здесь анатомическое «пенис» неуместно).

15. Его грудь, о которую так ужасно приятно тереться щекой после секса.

16. Объятия, в которых я таю, как викторианская девица.

17. Талия, которую и поясом-то не назовешь - настолько тонкая и четко очерченная.

18. Спина, которую можно целовать в процессе массажа.

19. Плечи, вечно напряженные и ужасно зажатые, которые можно массировать и целовать, пока профессор сидит в кресле.

...

1000. Нежность, с которой профессор Снейп занимается со мной сексом».

Самая последняя строчка, впрочем, совсем не эта. В конце своего глупого, очень длинного признания в любви, я пишу маленькую подколку:

«Что мне не нравится в профессоре Снейпе.

1. То, что он не может сейчас заняться со мной куда более приятными вещами, нежели этот дурацкий экзамен у седьмых курсов Гриффиндора и Слизерина. Впрочем, я уверен, что сейчас, когда он читает эти строки, отбросить эту никчемную писанину и водрузить меня на стол перед собой будет наилучшим для него решением».

- Поттер... - я злюсь. Нет, не так. Я злюсь? Отчасти - безумно, ведь ты завалил экзамен, но как ты это сделал... - Будьте добры подойти ко мне.

Честно признаюсь - я следил за тобой, и, когда ты перешел к моему хулиганскому эссе, я приготовился к худшему. Но твой тон свидетельствует о чем-то не настолько плохом, как Авада, так что я подхожу к тебе и повисаю на шее, умильно глядя в глаза.

- М?..

- Думаю, Вы уже поняли, что у меня Ваши результаты за экзамен. Поздравляю, его Вы не сдали, - я цепко обхватываю тебя за пояс и почти отшвыриваю в сторону спальни, направляясь следом. - Так что будешь отрабатывать. Везде, - дверь сама собой закрывается за моей спиной.

Уже расслабленно потягиваясь и привычно ероша твои неполушные вихры, падающие на закрывающиеся глаза, тихо добавляю окончание к последней сказанной до секса фразе:

- А за объяснительную «Превосходно».

Глава 3.

Поважнее бумажек.

- Три корня мандрагоры, две... двенадцать унций когтя?.. - голос Гермионы звучит так удивленно, как будто она не знала, что результаты экзамена - естественно, удачные, а не невилловские, - пойдут в больничное крыло. Откуда я это знаю, хотя и не учусь у тебя?

Ну конечно, из того свитка, который я вчера нагло измял своей задницей, когда ты... то есть мы... неважно. В любом случае, сегодня я сижу на углу твоего стола в мантии-невидимке, и меня не видит никто из моих же однокурсников. А ты ходишь по классу и изредка бросаешь хмурые взгляды точно на меня. А я не боюсь.

Нет, правда, я тебя уже давно не боюсь. Перестал тогда, когда «долго и счастливо» стало реальным - настолько, что заклинания, связанные с активной и пассивной гомосексуальной жизнью волшебников стали для меня более привычными, чем «Accio» и «Lumos». И сейчас я весело болтаю ногами, сидя на твоем столе и зная, что меня никто не видит - да и знаешь о моем присутствии только ты, в принципе. Ох и забавно же наблюдать за тем, как ты пытаешься вытянуть Дракошкина на какой-то там уровень... впрочем, мне уже нельзя так злорадствовать - все-таки одновременно с тем, как я начал жить с тобой, Драко стал мне кем-то вроде родственника. Пусть нелюбимого, но родственника же. Поэтому... Дракошкин, не облажайся, папочка и так прикладывает все усилия!!

Мне так и хочется захихикать на весь класс и выкрикнуть последнюю фразу в полный голос. Но - нельзя. По крайней мере, нужно дождаться конца экзамена.

Очередной круг - и я вновь смотрю на это невидимое несчастье. Как только кончится экзамен, он у меня получит. Даже замечание не сделаешь - никто не догадывается о его присутствие. Если бы он еще показал, что смеет сидеть у меня на столе...

Разворачиваюсь, и это помогает немного успокоиться, до тех пор, пока проход не кончается и приходится разворачиваться. С каждой такой выходкой я начинаю сильно жалеть, что согласился на его постоянное присутствие в моей жизни. Но сейчас уже ничего не изменишь. К тому же, у его пребывания в подземельях есть несомненные положительные стороны...

- Сдать работы. Экзамен окончен, - возвращаюсь к столу и встаю в паре сантиметров от этого зеленоглазого чудовища.

Ну вот. Ты стоишь рядом со мной, а мне нельзя даже коснуться тебя так, чтобы никто не заметил - вряд ли можно объяснить внезапно вздыбившуюся снизу мантию. Поэтому я просто легонько провожу рукой по твоей спине, такой напряженной и усталой, как будто ты кирпичи таскаешь, а не экзамен проводишь. Впрочем, разница, наверное, небольшая. Обязательно надо сделать тебе вечером массаж, а еще заставить все-таки поесть перед тем, как приниматься за работу.

Да, Северус. Я знаю, что ты злишься, когда я пытаюсь о тебе как-то заботиться, но ты принимаешь эту заботу в конце концов, и это мне ужасно нравится. Таким образом я тоже становлюсь чуточку взрослым и капельку - совсем немного! - ответственным. Я становлюсь достойным тебя, равным тебе, и это лучшее, что можно только придумать.

А однокурсники мои тем временем уже выходят из класса, и через десять минут я, наконец, прыгаю к тебе на шею и целую в подбородок, чтобы смягчить эти сердитые сжатые губы и заставить их дрогнуть в подобии намека на улыбку.

Как только опасность быть обнаруженным исчезает, ты пытаешься поднять мне настроение, будто бы и не догадываешься, что оно не на высоте не только из-за экзамена, но и из-за тебя:

- Поттер, Вам не кажется, что Ваше поведение превышает всякие рамки? - я устал. Больше от работы, но частью от твоего нахальства, на которое, в последнее время, у меня даже нет возможности ответить. - Как понимать Ваше присутствие на экзамене? - одно удобство в твоем сидении на столе все-таки есть - для того, чтобы сесть в кресло мне необходимо просто проелозить тобой по столу - ты ведь ни за что не отцепишься, пока не заставишь меня вновь перейти на «ты» и поцеловать тебя.

Я смотрю на тебя чуть-чуть обиженно, но понимающе. Да, я немножко превысил рамки, но ты ведь знаешь, что мне было некуда деваться, да и с тобой я хочу быть постоянно. Просто потому, что ты - человек, которого я люблю.

- Во-первых, хотел помочь тебе немного расслабиться после, - я соскальзываю со стола и обхожу твое кресло, чтобы положить тебе руки на плечи. Немного погладив, начинаю массировать мышцы кончиками пальцев, ласково расслабляя. - А во-вторых, не мог пропустить этот «триумф» твоего ненаглядного Дракоши. То есть Драко Люциуса Малфоя-младшего, эсквайра, прошу прощения, - да, я насмешливо скалюсь, но мне ведь можно, правда? А если нельзя, ты вполне можешь мне это сказать, а вечером я искуплю свои грехи собственноручно испеченными вкусностями. Тебе они нравятся, хоть ты и морщишься, что я повторяю за Дамблдором.

- Прекрати, - устало одергиваю и прикрываю глаза, наслаждаясь твоими руками. Как всегда этот способ срабатывает, и даже мне приходится это признать. - Ты сам справлялся не менее забавно, - я усмехаюсь и задумываюсь о том, что массаж продлится не более четверти часа - стопка свитков не проветрится сама. Нет, конечно, можно было бы наслать на них заклинание и уйти пить чай, но после такой проверки придется все перепроверять и, вполне вероятно, еще и исправлять. Так что придется справляться своими силами, которые еще надо оставить на этого выходца славного рода.

- Но это же не был Т.Р.И.Т.О.Н. А Дракошкин мог бы и постараться, - я смеюсь и касаюсь твоих плеч чуть более агрессивно, разминая затекшие дельтовидные мышцы и вздыхая. - Когда ты начнешь ходить расслабленно? - да, только мне одному на целом белом свете разрешено так вот запросто журить грозного Северуса Снейпа. Вообще, говоря по чести, мне это тоже не очень разрешено, но когда он себя так ведет и гробит свое здоровье - мне можно. Хоть ты и не любишь это. И называешь меня сварливой женушкой. - И сегодня ты обязательно поужинаешь нормально.

- Я попросил тебя прекратить, - я хмурюсь и пытаюсь выпрямиться, чтобы прочесть тебе очередную лекцию, но вновь опускаюсь на место с тихим стоном. - Когда ты перестанешь вести себя как моя жена? - я вздыхаю и морщусь, потому что твои пальцы нещадно мнут и без того болящие мышцы. Даже зная, что потом это принесет солидное облегчение, я продолжаю шипеть, реагируя на последнюю твою реплику, возможно, слишком резко. - Только после работы и не раньше. И не смей пытаться притащить сюда еду!

- Сюда тащить не буду, но в Большой Зал тебя отконвоирую, - я вспоминаю, что я мальчик. Мужчина даже. Впрочем, я тут же разрушаю созданную сталь в голосе тем, что наклоняюсь и целую твои плечи, которые болят очень сильно, я знаю. Иногда мне хочется сделать все, чтобы только тебе было комфортно, но тебе это не понравится, и поэтому я буду делать это незаметно и по частям. Главное ведь, чтобы мы были вместе.

- Не раньше, чем я закончу с проверкой, - не люблю повторять, но для тебя приходится часто это делать. Что ж, это еще меньшее из зол. - Если хочешь, чтобы я освободился раньше, пока пойди в комнату и сделай чай. Если я начну сейчас, закончу быстрее, - с тобой приходится мириться. С тобой и всеми твоими привычками, желаниями заботиться и оберегать, наивностью, когда ты думаешь (а в такие моменты это всегда видно по глазам и мечтательной улыбке) об этом дурацком «Мы», наглостью, которая переходит все рамки и выводит из себя, каждый раз заставляя реку терпения выплескиваться на разные берега - все это приходится в тебе терпеть, но, с другой стороны, тебе приходится терпеть куда больше. Тебе приходится подстраиваться и меняться, в то время как мои изменения можешь заметить только ты, и то из-за своего приближенного положения и безграничной любви. Но ты терпишь и любишь, и за это, хоть я никогда и не скажу этого вслух, я начал уважать тебя.

Я заканчиваю массировать твои усталые плечи, смотрю тебе в глаза ровно пару секунд и, наклонясь, целую в губы.

- Хорошо. Не засиживайся долго, пожалуйста - чай остынет, да и спина опять будет болеть, - я улыбаюсь и опять надеваю плащ, чтобы выскользнуть из твоего класса и пройти в твои... нет, уже наши комнаты. Мне тепло и хорошо, потому что сейчас я заварю чай - твой любимый, ароматный цейлонский чай, и мы будем пить его чуть позже вместе. И ты обнимешь меня за пояс, чтобы я не чувствовал себя обделенным в чем-то, и особенно - в твоей любви. И я никогда не скажу, что я буду любить тебя всегда и в любом виде, как бы ты ко мне ни относился. Я не скажу, потому что ты и так это знаешь.

И я действительно заварил чай и стал тебя ждать. Ждал два часа, три, четыре, ждал до самого ужина, но так и не дождался. Хоть картина и привычная, и ничего другого мне не нужно было ожидать, я все равно злюсь и иду в твой кабинет. Нет, я не показываю, что я злюсь, да и злюсь скорее на себя и свою доверчивость. А тебя хочется просто оттащить от стола и накормить, наконец. Кто еще из нас горе луковое...

- Северус... идем, а? - я жалобно начинаю просить еще с порога, не прекращая, впрочем, идти, и целеустремленно тяну тебя за рукав мантии.

Раздраженно отмахиваюсь - я как раз проверяю одну из самых кошмарных работ:

- Не сейчас... Мерлин, да как он вообще до седьмого курса дошел?!! - красные чернила покрывают уже почти весь пергамент, но это еще не конец - еще три не менее ужасные работы и целая стопка зелий. - Я занят, Гарри. Ешь без меня, - я вновь отключаюсь от реальности, погружаясь в кошмары наяву, которые предстают в виде бездарных ученических работ.

Я знаю, что ты работаешь. Ты занят - их зелья, наверное, еще хуже, чем мои самые первые попытки что-то сварить под твоим руководством, раз уж ты так сильно ворчишь и погружаешься в работу с головой. Поэтому я беру стул, сажусь рядом с тобой и беру следующий свиток в руки сам, хватая себе справочник и начиная проверять его согласно учебнику, проверяя слово за словом, чтобы ты не мог придраться. Да, ты сейчас начнешь злиться - но зато гарантированно отвлечешься и пойдешь со мной ужинать.

Очередной свиток - на счастье один из последних - летит в стопку проверенных работ, если так можно назвать тот ужас, то написан на свитках. Едва повернувшись за следующим, я сразу же вижу тебя с учебником и чьей-то работой:

- Что. Ты. Делаешь?! - я не против твоей помощи, только рад, но не в этом деле, в котором ты понимаешь не больше, чем те, кто писал сами работы. А проверять за двоих неучей... Легче вытребовать у директора повторного проведения экзамена. - Положи и не трогай, - приходится захлопнуть учебник у тебя в руке и передвинуть все книги ближе к себе, чтобы они оказались вне зоны твоей досягаемости. - Осталось три работы, так что подожди, - новый свиток приходится открывать с внутренней мольбой о терпении, ведь на конец я всегда оставляю самые трудные для понимания работы, чтобы в порыве не испортить работы тех, у кого получается хотя бы наполовину.

А я... что я? Обиженно смотрю на тебя и, аккуратно подкравшись, обнимаю тебя сзади за шею и целую в макушку:

- Еще полтора часа? - вздыхаю очень обреченно и понимаю, что ужин, скорее всего, придется принести сюда. Иначе тебя поесть не заставишь, ведь потом будет уже поздно, по твоим словам, а еще позже нам будет не до того. Иногда я даже удивляюсь, как тебя хватает после дня, полного забот, еще и на меня и на нашу постель. Не то чтобы я этому не рад - на самом деле я счастлив, и даже больше, - но волнение за тебя от этого меньше не становится. И все равно я люблю тебя слишком сильно, чтобы когда-нибудь отказаться от всего этого. Ведь ради тебя я даже делал свою домашнюю работу, и ходил на те лекции, которые пропускать было нельзя - впрочем, половину все равно пропускал, только мимо ушей, потому что думал, как заставить тебя поесть или чем еще можно было тебя порадовать. А еще я немного боюсь за наше с тобой первое лето, которое, хоть и будет привычным, как и те месяцы, которые мы уже вместе, но все равно будет отличаться, потому что тогда мы будем вместе уже постоянно, двадцать четыре на семь.

- Не знаю. Как получится. Я уже сказал - иди ешь, - от того, что предстает перед глазами хочется начать рвать и метать, но, к сожалению, ни результат экзамена, ни знания его исполнителя это не изменит. - Ты что-то говорил про чай?.. - мысль о чае, возникшая на краю сознания, тут же исчезает в пучине очередной грубой ошибки. - Великий Мерлин... - красная черта методично зачеркивает строки ученической ерунды, помечая основную мысль, с которой началось падение в бездну. - Если он готов, принеси, пожалуйста. Только не отвлекай, - я чуть трясу головой и расправляю плечи, заставляя твои руки соскользнуть. Как ни странно, эта работа чем-то похожа на твою - наверное, рассуждениями, - но, невозможно не признать, что твое умение было выше. А по сравнению с данным экземпляром даже намного выше.

- Конечно, - стараюсь исчезнуть из поля твоего зрения как можно тише и незаметнее, потому что работа как-то подозрительно похожа на мою - уж не знаю, чем. Я бы, по крайней мере, написал точно не лучше, в Зельях я абсолютно ничего не смыслю, кроме нарезки ингредиентов - уж этому ты меня научил.

Как, впрочем, и заваривать настоящий английский чай, в меру крепкий и терпкий, очень ароматный. Его вкус я очень люблю пить с твоих губ, когда ты целуешь меня, непримиримо и властно. Жаль, что сегодня я не смогу поцеловать тебя после глотка чая - от подобных проверок тебя действительно лучше не отвлекать. У меня пока будет время подумать о нашем первом лете, о том, каким оно будет, и вообще - сколько еще ты будешь терпеть меня рядом с собой. Я люблю тебя, и хотел бы, конечно, продлить это счастье и свою маленькую персональную сказку лет эдак до восьмидесяти, но кто его знает, насколько тебя хватит.

Верить, что ты тоже меня любишь, мне тоже очень хочется, но почему-то в этом вопросе великий Герой трусит так, что рядом со мной и Невилл бы показался храбрецом.

- Чай, - тихо звякает ложечка о твою чашку, а я сажусь в сторонке и молча беру свою.

Я машинально киваю:

- Спасибо, - и продолжаю проверку, пока весь свиток не покрывается пометками и замечаниями. Только после этого, отложив работу, я беру чашку. Каждый раз зарекаюсь доверять тебе чай и кофе, но приходится. Вкус совершенно не такой, каким он должен быть, но сейчас излишняя горечь идеально подходит под настроение. Еще пара глотков, чтобы оттянуть встречу с очередным кошмаром, короткий взгляд на тебя, чтобы проверить, что ты не принес с собой из комнаты еще один учебник и не взял непроверенную работу, и я беру свиток. К счастью, он предпоследний, но, увы, это говорит не только о скором конце кошмара, но и о том, что самое ужасное происходит сейчас и будет происходить в ближайшем будущем. - Ты забыл сахар в комнате, - скорее всего ты, как всегда, дожидался, что я приду, а зная твою привычку добавлять сахар в самый последний момент, уверен, ты просто принес готовые чашки. Хотя ты ненавидишь чай без сахара. Но гордость и (что больше) желание побыть со мной заставляют тебя усиленно не обращать внимание на горечь. - Сходи за ним, я никуда не денусь.

Иногда мне кажется, что ты используешь Легилименцию постоянно - но на самом деле, наверное, я просто очень-очень глупый, и прочитать меня так же легко, как книгу, которая обязательно лежит у тебя каждый вечер на тумбочке (даром что читать тебе их некогда, особенно если я лежу рядом в постели). Подозрительно покосившись, иду за сахаром и тут же возвращаюсь, захватив только немного печенья - да, ты не любишь печенье с кусочками шоколада, поэтому я тоже перешел на простое овсяное. В конце концов, если есть постоянно только любимое печенье, его вкус приестся, а так для меня поход в «Сладкое королевство» - всегда праздник. Вот и сейчас я сижу на стуле, грызу печеньку и думаю о том, что для тебя я, наверное, всегда буду ребенком. Как для себя.

Оставшийся час проходит незаметно - времени за ошибками и неточностями работ просто невозможно заметить, - и я в раздражении, перемешанном с удовлетворением, откладываю последний свиток к остальным и тянусь за свитком-ведомостью, когда натыкаюсь на твой зеленый взгляд из-под нахмуренных бровей.

- Что еще? - я морщусь, замечая на столе крошки от печенья, но это не самое страшное. - Мне надо заполнить бумаги, освобожусь позже. Иди поешь без меня, - еще не договорив, я успеваю уткнуться в свиток и начать заполнять графы.

Я смотрю на тебя страдальчески и иду на совсем уж наглость - и мне даже плевать, что за этим последует страшное наказание. Возможно, даже епитимья. Дня на два, пока ты сам не сдашься - мы ведь это уже проходили. Я выхватываю свиток у тебя из рук и сердито прячу его за спину:

- Сначала ты поешь.

- Поттер... - я злюсь. Знаю, что несправедливо и сам обещал тебе - я помню это, - но ненавижу оставлять дело на половине. Тем более, что я согласился отложить зелья до «после ужина». Или я забыл тебе об этом сказать, только подумав?.. - Верни свиток. Немедленно, - я начинаю приподниматься из-за стола, зная, что слова вряд ли возымеют над тобой какое-либо действие.

Я отхожу от стола на безопасное - ну, как мне кажется, безопасное, - расстояние и мотаю головой совсем уж по-детски.

- Нет. Поешь - отдам.

- Сейчас, - я выхожу из-за стола и медленно приближаюсь к тебе, протягивая руку за свитком. - Заполню все бумаги, и тогда поем. Отдай ведомость, - наверное, это глупо, ведь можно было бы просто призвать свиток, но даже есть какая-то прелесть в том, чтобы так попреследовать тебя после долгого сидения за столом.

- Не-а, - отскакиваю и глупо улыбаюсь, пряча свиток за спиной. - Ты обещал.

- Я обещал после того, как закончу, - надвигаюсь, зажимая тебя в угол. - Не будь ребенком.

- Ты уже проверил все работы. Ведомость можно заполнить потом, когда ты перестанешь терзать свой организм в целом и желудок в частности. Идем, а?

- Позже, - я добираюсь до тебя и прижимаю к стене, силясь отобрать свиток. - Не мни, это официальный документ.

- Если сейчас не пойдешь есть, я пойду на крайние меры, - пытаюсь звучать угрожающе, но когда ты вот так зажимаешь меня в угол, мысли приходят в голову совсем не такие грозные. Как-то само всплывает воспоминание об этом угле. И еще во-о-о-о-он о том. Да, тот определенно лучше, там было лучше... - И тогда твоей ведомости вообще конец.

- Только попробуй, - я начинаю шипеть и хватаю тебя за запястья, заставляя разжать ладонь.

- И попробую, - ладонь я, конечно, не разожму - только чуть ослаблю хватку. Все-таки я Ловец, а не какой-нибудь там заморыш. Правда, до губ твоих я сейчас не дотянусь, ну да ладно - можно поцеловать в шею, ты как раз удобно расстегнул воротник мантии, пока работал.

- Поттер... - твоя наглость переходит все границы, но сейчас я злюсь, так что не получится. Даже если я сам этого хочу не меньше. - Верни свиток, я сказал. И прекрати.

- Если ты пойдешь есть, я прекращу, а потом и свиток верну, - да, я нахальный и беспардонный гриффиндорец, но если ты сейчас же не выполнишь то, о чем я тебя прошу, я рассержусь и пойду действительно на крайние меры. По крайней мере, вывернуться из твоей хватки и опуститься перед тобой на колени у меня всегда сил хватит, а свиток твой драгоценный можно заткнуть за пояс.

- Я пойду есть после того, как заполню бумаги, - я пытаюсь достать свиток из твоей ладони, при этом не прижимаясь, чтобы не усугубить свое и, возможно, твое желание. Благо, пока что мантия прекрасно помогает в сокрытии естественной физиологической реакции.

- Это еще полчаса мучений для твоего желудка, - я честно стараюсь быть непреклонным, но так и хочется преклониться. На колени. Чтобы ты не цеплялся за мою ладонь больше - а то я не выдержу такой щекотки. Пожалуй, ты поэтому и пытаешься так отчаянно: знаешь эту мою слабость. Не то чтобы я был против, нет, но поесть мне надо тебя заставить.

- Он переносил и более тяжкие испытания, справится, - я добираюсь кончиками пальцев до края свитка и начинаю тянуть из себя, другой рукой стараясь разжать твои пальцы. - Чем дольше ты будешь упрямиться, тем больше времени пройдет до того момента, как мы окажемся за столом.

Я упрямо смотрю на тебя и решаюсь на последний шаг, который тебя должен точно добить. Уж это мое сосредоточенное сопение, когда я одной рукой умудряюсь расстегнуть твою мантию в районе паха, ты знаешь очень хорошо - и, если только не захочешь, чтобы тебя кто-нибудь застукал за этим милым действием, прервешь меня и согласишься пойти поесть. Ну, или мы оба получим удовольствие...

- Поттер! - я едва успеваю поймать тебя за воротник, прежде чем ты опустишься на колени, и рывком ставлю на ноги. - Прекрати немедленно! - и кто только научил тебя настолько грязно играть? Хотя, что я спрашиваю - учителей было достаточно.

- Идем есть? - я смотрю тебе в глаза абсолютно честно и искренне, и знаю, что этот взгляд тебя проймет. Ведь не зря же я готов опуститься на колени еще раз, и даже не обращаю внимания на уже начинающую затекать левую руку, которая до сих пор заведена за спину и сжимает эту твою ведомость.

- Хорошо. Только верни свиток, - ты - мое персональное наказание, которое настолько хорошо изучило меня, что является единственным существом на свете, способным меня шантажировать. С раздражением отпускаю тебя и, поправив одежду, отхожу к столу.

Я с торжествующим видом прохожу к столу и, аккуратно расправив свиток, кладу его под тяжелую стопку книг. Потом беру тебя за руку и веду есть - иначе ты найдешь повод задержаться, чтобы только добраться до своих ужасно важных бумажек. Только вот ты не учел, что теперь я буду нахально и очень по-поттеровски претендовать на звание «поважнее бумажек», а заодно буду следить за тобой и всегда думать в первую очередь о твоем благе. Просто потому что я тебя люблю.

Глава 4.

Со мной ты можешь быть ребенком.

Ну вот оно и пришло - это лето, которого я так боялся. Вчера был торжественный ужин, где мне вручили мой хогвартский новенький диплом, и ночью ты меня поздравил. Так поздравил, к слову, что мне до сих пор это аукается при ходьбе. Бегать пришлось не очень много - в конце концов, я же уже и так практически у тебя жил, так что из спальни мальчиков в гриффиндорской башне я забрал только самые ненужные вещи. А потом ты сказал мне упаковать чемодан, и я минуту или две пытался понять, рад я тому, что ты тоже упаковываешься, или нет.

Потом ты строго посмотрел на меня и спросил, чего я жду, и что ждать ты меня будешь ровно столько, сколько выдержишь - а это не очень много, и я так и не смог сдержать счастливой, от уха до уха, улыбки, которую ты с ворчанием называешь идиотской. Или гриффиндорской - что, в принципе, одно и то же, опять же, по твоим словам. Но мне было так все равно, и я был так счастлив, что хоть раз в жизни я проведу лето - и даже день рождения! - с кем-то, кому не все равно, что я молча обнял тебя, а потом вскачь понесся укладывать чемодан, что было не просто по-детски, а ребячески.

Когда я счастлив, я становлюсь еще большим ребенком, чем обычно.

Последняя книга уложена, и мне остается только ждать тебя. А так как ты уже три раза выложил все выбранные вещи и сложил обратно в чемодан, ждать придется еще долго.

- Тебя не учили, что собирать чемодан - это ровно укладывать вещи внутрь него? - приходится встать и в очередной раз вытряхнуть из бедной сумки все вещи, а потом долго объяснять и показывать тебе, как надо делать правильно.

Собрав тебя, я поднимаюсь и осматриваюсь на предмет забытых вещей:

- Все взял?

Я киваю и смотрю на тебя абсолютно влюбленными глазами. Ну не рассказывать же тебе, что из-за недавнего похода в Хогсмид у меня вдруг прибавилось вещей - вернее, я просто захотел, чтобы у меня было больше двух комплектов одежды. Скорее всего, это из-за Дурслей - да, они меня очень сильно ограничивали в выборе, но еще это может быть из-за того, что я толком и мантии-то никогда не умел носить. Ученическая надевается просто, как шляпа - раз, и готово. А они, оказывается, бывают очень сложные (это я узнал, когда мы несколько раз не успевали добраться до кровати и раздевали друг друга) и очень красивые (не то чтобы я не знал, но на Драко я свое пристальное внимание обратил только недавно). И пара мантий, как оказалось, занимает очень много места.

Больше у меня, в принципе, ничего нет - учебники я давно отдал библиотеке школы, «Молния» у меня в руке, и клетка Хедвиг стоит на чемодане. А памятный плащ-невидимка - в наружном кармане.

- Тогда идем, - лететь я не собираюсь и ты, скорее всего, это понимаешь, а чтобы аппарировать нам надо выйти из замка. Подхватываю свои вещи и направляюсь к двери, даже не следя, идешь ли ты за мной - и так знаю, что идешь. - Будешь держаться за меня, пока не прибудем, - интересно, как ты среагируешь? Тупик Прядильщиков не самое красивое место.

Я беру свой чемодан, метлу и клетку, и иду следом за тобой. Я молчу о том, чтобы аппарировать самостоятельно - в этом я не очень хорош, и ты это отлично знаешь. Сам ведь принимал экзамен.

Держусь за тебя очень крепко, пока мы не оказываемся в пункте назначения, да и тогда отпускать не очень-то хочется: я очень привык тебя обнимать, и мне до одури нравится твой аромат - чуть-чуть ванили, пачули и побольше горьковатого цитруса. Не знаю, чувствует ли его кто-либо еще, но тебе он очень идет, хотя и не скажешь с первого взгляда.

Мы оказываемся в довольно темном переулке, который заканчивается домом - чуть обветшалым и довольно замшелым, но породистым. И мне он нравится, что довольно удивительно - на Гриммаулд Плейс царила более дружелюбная к светлым магам атмосфера, но здесь, среди пропитанного темной аурой воздуха, мне дышится даже легче. Возможно, конечно, что это из-за твоего присутствия, но, скорее всего, я просто знаю, что дом не несет опасности. Это твой дом, и он принимает меня так же, как принял ты.

- Пойдем, - я беру тебя за руку - ты ведь все равно не отпустишь - и иду вперед. Внутри дома темно и немного затхло, ведь я не был здесь уже год. - Спальня на втором этаже, там же ванная. Кухня внизу, - очень странно принимать здесь гостей. Пройдя в гостиную я сажусь на диван и долгим взглядом смотрю на тебя, собираясь с мыслями. - Клетку можешь поставить где хочешь.

Я смотрю на тебя немного растерянно и улыбаюсь. У меня вообще не сходит с лица улыбка с самого утра, но сейчас я улыбаюсь еще шире и все-таки говорю:

- У тебя чудесный дом. Спасибо, - целую тебя в щеку и резво убегаю вверх по лестнице, чтобы отнести свою, а затем и твою сумки.

Так странно наблюдать за тобой здесь. Я привык к этому дому - не мог не привыкнуть за свою жизнь, - но ты, только появившись, уже успел внести в него какой-то свет и новые краски. Это странно, но как-то... приятно. На третьем твоем спуске, чтобы взять оставшиеся вещи, я ловлю тебя за руку и притягиваю к себе, утыкаясь носом в макушку. Это странно, но сейчас хочется просто помолчать и привыкнуть к твоему присутствию здесь.

Я замираю и обнимаю тебя в ответ, тихо-тихо вздыхая и пытаясь поверить, что вот это - оно настоящее. Это - мое настоящее, которое никуда не денется, и даже если я проснусь, все равно останется правдой. Наше «Мы» выдержало, выдержало Войну и справилось с притиркой друг к другу, и я невероятно горжусь этим, знаешь? Конечно, знаешь. У меня все и так на лбу написано, а теперь, когда я так фантастически счастлив, наверное, вообще проецируется огромными буквами на все поверхности, куда только возможно.

Твой дом мне действительно очень-очень нравится. Не только потому, что он твой - нет, еще потому, что он такой сумрачный, но вместе с тем живой. Он дышит, только очень тихо и сдержанно, и вообще похож на тебя. Или все-таки ты на него? Я не знаю, но я бы готов был его любить хотя бы за то, что ты вот так обнял меня и прижал к себе.

Секунды - старые часы в гостиной отсчитывают их так, что слышно и здесь - неспешно бегут и успевают превратиться в минуты, прежде чем я отпускаю тебя и подталкиваю обратно к лестнице:

- Относи и приходи на кухню - я сделаю чай, - по всему твоему виду можно сказать, что ты невероятно счастлив, а я еще не могу понять, что чувствую в отношении к тебе в моем доме. Поэтому я просто достаю чай и печенье и направляюсь на кухню, давая тебе и себе возможность все осознать.

Твой чай все равно всегда будет вкуснее, ароматнее и горячее, чем мой, и поэтому я торопливо взбегаю по лестнице, и оставляю в спальне последние свертки с твоими ингредиентами для зельев и своим набором для ухода за метлой. Провожаю кровать взглядом - большую и удобную, на которой мы вдвоем уж точно поместимся, - и, раздумывая, трансфигурировал ли ты ее специально, или всегда спал именно на такой двуспальной, спускаюсь на кухню. Впрочем, на последней ступеньке я торможу и присаживаюсь, глядя на дверь и задумываясь. Я не знаю, есть ли в твоем доме чулан, и вспомню ли я еще когда-нибудь Дурслей, но эта лестница лучше, чем та, под которой я жил - она чудесно пахнет старым, но крепким деревом, и под ней не должны водиться пауки.

Рядом с тобой я много чего боюсь, но здесь почему-то спокойнее и как-то более обнадеживающе - так, что можно даже быть смелым. И я поднимаюсь и прохожу в кухню.

- Садись, - я ставлю перед тобой печенье, зная, что иначе ты начнешь делать глупости. Чай почти готов, осталось только разлить по чашкам, что я и делаю, ставя одну перед тобой. - Я собираюсь заняться одним зельем до обеда. Ты пока можешь побродить по дому.

- А... - я немного колеблюсь, прежде чем задать вопрос, которого очень смущаюсь. Что я там говорил о смелости? Можно перечеркивать - я все равно робею, как зайчишка перед удавом, - ...можно я лучше подожду, а ты мне потом сам покажешь? - я неловко крошу печенье и медленно грызу его, чтобы чуть-чуть продлить чаепитие с тобой. Я вообще люблю делать что-либо, когда ты рядом - ручаюсь, что никто в мире вообще не знает, что мне сносит крышу от присутствия близкого человека. Собственно, ты просто единственный близкий.

- Только если ты не будешь мешать, - можно было ожидать этого, ведь заставить тебя отцепиться еще труднее, чем объяснить тебе основы зелий. - Можешь посидеть тихо в лаборатории, - я подливаю себе чаю, наслаждаясь терпким вкусом и теплом напитка.

Я пью чай и иногда смотрю на тебя, размышляя, повторится ли еще прошлая ночь - мне это очень понравилось. Ты говоришь что-то о лаборатории, и тут я внезапно вспоминаю, что я собирался хоть как-то отвечать тебе на твою заботливость своей, и предлагаю:

- Я могу приготовить обед, пока ты будешь заниматься зельем...

На несколько минут я погружаюсь в раздумья - доверить тебе обед, зная твои способности в зельях, дело рискованное:

- Хорошо, - но приходится согласиться, иначе эксперимент вряд ли дойдет до конца и окажется удачным.

- Я... кхм... учился готовить, когда жил у... дяди с тетей, - я запинаюсь, пытаясь подобрать выражения попроще. Ты вряд ли догадываешься, в каких условиях я жил до Хогвартса, да и необязательно ведь тебе об этом знать. Но что правда, то правда - с тетей Петунией было трудно не научиться готовить, когда она занималась уборкой и не успевала приготовить ужин. Впрочем, ни Дадли, ни дядя Вернон так и не узнали, что половину всего времени еда была приготовлена отнюдь не тетей.

- Я верю, - ты такой наивный, когда пытаешься заботиться. - Я в лаборатории, - мою за собой чашку и направляюсь к двери, уже мысленно начав эксперимент. Только поравнявшись с тобой треплю по волосам, зная, что иначе ты будешь дуться очень долго

Конечно, это совсем не обязательно - дотрагиваться или гладить меня, - но когда ты так делаешь, мне рефлекторно всегда хочется начать мурлыкать, фырчать или делать еще что-нибудь такое же милое. Хотя категории «милого» у нас, скорее всего, разнятся...

Тем не менее, я смотрю на часы и прикидываю, что готовить надо начинать уже сейчас, иначе я не успею до обычных для нас с тобой двух часов. Заглядываю во все шкафы, и с удовольствием отмечаю, что все, что нужно для хорошего обеда, предусмотрительно тобой уже куплено - хоть я и не знаю, когда ты успел.

За готовкой время всегда пролетает незаметно, и, когда мясо готово, а пирог подрумянивается, я иду на поиски твоей лаборатории. Нахожу я ее довольно быстро, но стучу заторможенно, не зная, помешаю ли я тебе.

- Заходи. Только дверь закрой, - я не отвлекаюсь от отсчета капель, зная, что в случае ошибки придется все начинать заново. - Сиди тихо, я еще занят, - я продолжаю смешивать, нагревать и остужать, так что на тебя внимание обращаю лишь минут через двадцать, после того, как ты зашел. - Что?

- Обед готов... - я рассеянно смотрю на тебя, отрываясь от созерцания интересного вида жидкости в пробирке. - Идем?

- Да, - я с неохотой ставлю пробирку в держатель и следую за тобой.

Захожу в кухню и с гордостью демонстрирую тебе приготовленную еду - пока я готовил, я успел попробовать и убедиться, что это не только съедобно, но и вкусно.

Я удивлен - еда выглядит намного лучше, чем зелья, которые ты когда-то готовил:

- На вид неплохо.

Я радостно заливаюсь краской и улыбаюсь:

- Спасибо, но подожди, пока попробуешь, - быстро накрываю на стол. Удивительно, но знание о том, где и как лежат приборы, посуда и прочее, приходит само собой, и через пару минут мы уже сидим друг напротив друга. Чай, впрочем, я заваривать не стал - это твоя епархия, и, если есть возможность, я в нее вторгаться не буду.

iКак ни странно, вкус подтверждает вид, а не опровергает, как можно было бы предположить. Поев, я поднимаюсь чтобы поставить тарелки мыться и заварить чай:

- Спасибо. Было вкусно, - улыбаюсь уголками губ на ходу, и мысленно хмыкаю, видя твое наслаждение от такой мелочи. Ты до сих пор реагируешь на мою улыбку, как в первый раз.

Ты улыбаешься. В последнее время это происходит все чаще, а я все равно радуюсь, как в первый раз. Хотя нет, во второй - в первый я был слишком шокирован видом твоей улыбки.

«- Ты улыбнулся, - недоверчивые глаза в поллица.

- А что, это невозможно? - усмешка, а потом поцелуй».

Ой, нет, вот то, что было дальше, я сейчас вспоминать не буду. До ночи еще слишком далеко, а ты опять собрался в лабораторию, кажется...

- В шкафу есть печенье. Достань, пожалуйста, - я продолжаю мысленно усмехаться, зная твою реакцию на твое любимое печенье, которое лежит рядом с пачкой овсяного. Сегодня я завариваю немного другой чай - в нем присутствуют цитрусовые нотки. Тебе должно понравиться.

Лезу в шкаф и смотрю на тебя с легкой укоризной:

- Вредина, - достаю печенье обоих видов и аккуратно выкладываю в вазочке - миллиметр к миллиметру, как будто рядом стоит тетя Петунья со специальной линейкой и тщательно следит за моими действиями. На стол я конструкцию водружаю максимально осторожно, чтобы не разрушить идеальную геометрию композиции - ведь Дадлик бы не преминул наябедничать тете и дяде. Собственно, он так делал, поэтому я и делаю все так щепетильно.

Нет, похоже, мне никогда не избавиться от этих навязчивых мыслей.

Некоторые твои привычки смотрятся странно, особенно в сочетании с твоим характером. Например, эта аккуратность в раскладывании печенья. По-видимому, она идет откуда-то из детства, но какая собственно разница, что она значит? Если ты захочешь отучиться, ты в состоянии сделать это сам.

- К этому чаю оно подойдет лучше, - я ставлю на стол чашки и сажусь на свое место.

Я возвращаюсь за стол и тихо вздыхаю, начиная хрустеть любимым печеньем и запивать его чаем - еще более вкусным, чем обычно. Новый сорт очень хорошо гармонирует с тобой и твоим ароматом, который мне так сильно нравится, и ты ведь поэтому выбрал именно этот вид? Я не выдерживаю и опять улыбаюсь, глядя на тебя. Мое счастье слишком сильное и большое, чтобы поместиться в одном только мне - вот почему я улыбаюсь.

- Нравится? - я усмехаюсь уже открыто, зная, что причина не только в чае. - Завтра будет еще один новый, если будешь хорошо себя вести, - как раз перед отъездом я нашел один хороший сорт, чем-то напомнивший мне тебя. Он легкий и действительно какой-то летний.

Опять не выдерживаю и, встав со своего места, нахально пересаживаюсь к тебе на колени, обнимаю за шею и целую ставшие такими родными и обожаемыми губы. В такие моменты мне искренне плевать на все те причины, которые могли бы стать преградой к нашему «Мы», я просто люблю тебя до одури.

- Не считаешь, что это уже слишком? - усмехаюсь и провожу ладонью вдоль твоего позвоночника, раздумывая над тем, что предпочтительнее - ты или завершение эксперимента.

Я отрываюсь от твоих губ и задумываюсь буквально на мгновение, после чего хитро улыбаюсь и мотаю головой:

- Не-а. Я же люблю тебя, - «и поэтому мне все можно». Вслух я этого не скажу, но счастья от этого не убавится, и я продолжаю улыбаться, обнимать тебя и тихо-тихо мурчать, как маленький котенок, живший у соседей Дурслей.

- Поттер, Ваша наглость не знает границ, - вздыхаю и спускаю тебя со своих колен, задумчиво разглядываешь. - Успеешь помыть посуду за пять минут - и я подумаю, стоит ли возвращаться в лабораторию.

Я торопливо хватаю палочку и произношу заклинание, чтобы вымыть тарелки как можно быстрее. Кажется, так аккуратно я их не переносил с помощью «Вингардиум Левиоса» еще никогда - впрочем, никогда я и не мыл посуду за нами в состоянии такого возбуждения. Не знаю, почему, но быть с тобой милым - это хлеще любого афродизиака, по крайней мере, для меня.

С тихим снисхождением наблюдаю за тобой - ты такой забавный, когда спешишь и стараешься быть предельно аккуратным. Пять минут проходят быстро, но ты укладываешься в срок - подобные частые тренировки уже научили тебя этому.

- Молодец.

Я оборачиваюсь и смотрю на тебя с легкой улыбкой. Знал бы ты, сколько посуды я перемыл вручную после приемов и банкетов у Дурслей дома... тем временем как Дадлик обжирался - по-другому и не скажешь - конфетами из шикарных коробок. В детстве он хотя бы одной делился из сотни, а вот потом... У тебя можно есть печенья, сколько захочется, быть для тебя ласковым и ручным, кормить тебя вкусной едой и получать за это «спасибо», и - что самое главное - быть с тобой. Рядом. Быть вместе с тобой, и за это я променял бы все на свете, абсолютно все. Наверное, поэтому я висну у тебя на шее со своим очередным поцелуем.

Ты поистине вечный ребенок. Тебя так легко предугадать, что остается только приобнять за пояс и ответить на поцелуй, перехватывая инициативу и наступая самому. Потому осторожно отстранить и направиться в спальню, придерживая тебя рядом и многообещающе исследуя кончиками пальцев твою поясницу.

Я смотрю на тебя с такой верой в глазах, что ты, наверное, смеешься мысленно. Не в лицо, нет - ты для этого слишком умен, мудр и... любишь меня? Не знаю. В это слишком страшно верить, и еще страшнее - на это надеяться, но я все равно смотрю на тебя со своим дурацким детским восхищением. Ты мой замечательный, любимый и самый восхитительно родной человек, и мне плевать на все условности - особенно тогда, когда ты касаешься меня так... и тем более - здесь...

И вот мы лежим на кровати, уставшие, ленивые и очень молчаливые. У меня хорошо получается тихо-тихо сопеть, уткнувшись тебе в плечо носом, и тебя это даже не раздражает - по крайней мере, ты продолжаешь меня обнимать. Ты всегда молчишь после секса, и, я думаю, будь ты магглом, ты бы обязательно курил после оргазма. Меня ты курить отучил, но иногда я все равно тайком достаю где-нибудь сигаретку-другую - там, где тебя нет и точно не будет еще несколько часов после моей последней затяжки. Ты меня не ловишь, хотя я и знаю, что ты наверняка догадываешься.

Ты вообще делаешь для меня все. Нарочно ли, случайно, но ты стал для меня тем единственным взрослым и любящим, которого не было все мое детство. А еще ты тот единственный равный, который показал мне одну не очень хорошую сторону светлой магии - вернее, не очень светлую. Потому что так хорошо может быть только от чего-то не очень... благого, наверное. Хотя кто его знает? Уж точно не я, такой глупый и совсем еще ребенок, которым я люблю быть. И по этой причине я нарушаю молчание минут через двадцать очень глупым вопросом:

- Северус... а у нас это надолго?

Я чуть поворачиваю голову и смотрю тебе в глаза:

- Это «Мы»?

- Угу, - я выдерживаю твой взгляд и тут же сникаю. - Ты можешь не отвечать, если не хочешь или не знаешь. Просто... - я пытаюсь не показывать, что мне немного грустно из-за всех этих навязчивых мыслей о моем детстве, о том, как ты внезапно изменил все, что было раньше, и как я не хочу туда, обратно. Нет, правда, я готов цепляться за эту связь сколь угодно, но ведь упрямая гриффиндорская гордость никогда не позволит мне пасть слишком низко и умолять тебя, если вдруг что. Поэтому мне очень, просто жизненно важно узнать сейчас ответ. Пожалуйста...

Я чуть пожимаю плечами:

- Не знаю. Думаю, пока нам не надоест. Но такое, скорее всего, будет еще не скоро, - я задумчиво поглаживаю непослушные прядки твоих волос. - Тебя беспокоит, что мы можем расстаться?

Поднимаю глаза опять и, прикусив губу, киваю. Я очень сильно стараюсь не выдать себя, и из-за этого, наверное, все мои переживания становятся еще отчетливее. Я слишком остро ощущаю, что ни о какой гриффиндорской гордости и чести не может быть и речи, и что, если надо будет, я встану на колени и буду молить, но не дам сломать свою сказку и убить свое «долго и счастливо». Слишком дорогой ценой мне оно далось.

И еще я очень сильно, даже слишком, чувствую, что, если только ты спросишь, почему, я расскажу тебе. И ты в который раз станешь первым - на этот раз тем, кому я открою свое детство: такое, каким оно было по-настоящему. Без ужастиков о чулане, без сахарных сказок о добрых магглах, но с равнодушием, холодом и яростью, одиночеством и жизнью по линейке.

Не надо быть излишне наблюдательным, чтобы понять, что тебя что-то сильно беспокоит. Вопрос в том: что?

- Пока никаких предпосылок к этому нет, так что ты можешь быть спокоен. Но о том, что тебя так гнетет, лучше расскажи сейчас.

Мне всего-то нужно - посмотреть в твои глаза, чтобы понять, что больше ничего из того, что было, уже нет, и прижаться еще чуть-чуть крепче, чтобы только коснуться твоего плеча губами и тихо начать свою исповедь.

- Я... просто не могу избавиться от мыслей о детстве. Знаю, для тебя я ребенок, и я сам люблю быть им для тебя, но это ведь еще и потому, что в детстве у меня не получалось им быть. Ты... да никто, в сущности, не знает, как я жил там. Я и сам не знаю, как не сломался там, на Прайвет Драйв, в доме номер четыре, - я устраиваюсь удобнее и кладу голову тебе на грудь. Слушаю два - нет, три - удара сердца и продолжаю. - В сущности, о самом раннем детстве у меня не очень плохие воспоминания. Тетя Петуния тогда еще думала, наверное, что из меня может вырасти нормальный мальчик. Прилизанный, хорошо учащийся, подобострастно склоняющийся перед деловыми партнерами дяди Вернона. Поэтому она и растила меня лет до шести почти как Дадлика. Нет, меня не обнимали, не целовали, да и разговаривали редко, но кормили и поили, когда я хотел. И чулан тогда был без пауков - хотя, наверное, это было плохо. Потом они составляли мне неплохую компанию, - я усмехаюсь и думаю о том, что, если бы вы с мамой не поссорились, то ты мог бы забрать меня после ее смерти к себе. И тогда... нет, не нужно об этом думать. - А когда мы с Дадли пошли в школу, все вдруг так резко изменилось... я что-то там натворил плохого в первый же день, испугавшись - ну, то есть, магическое. И вот тогда я узнал, что такое их равнодушие на самом деле. Меня как будто перечеркнули. Раньше был Гарри, а стал живой большой крест, который может перемещаться по дому только с тряпкой в руках, а когда Дадли и дяди Вернона нет дома - готовить под присмотром тети Петунии. Это там, у нее на кухне, я печенья научился выкладывать по линеечке. Понимаю, звучит очень глупо и по-детски, но там было очень одиноко и грустно. Всегда. А потом, когда в Хогвартсе история начала повторяться, и все от меня отдалились, вдруг появилась эта соломинка в виде отношений с тобой - таких болезненных, обостренных, оголенных, как провода... я ухватился, и в итоге это поменяло мою жизнь так сильно, что безумно боюсь попасть обратно[/u].

Я смотрю на тебя очень обнадеженно, а потом опять прячу взгляд, и утыкаюсь лицом тебе в грудь, чтобы только не видеть твоей реакции. Ведь я... хочу узнать, но боюсь.

Некоторое время я молчу, обдумывая то, что ты рассказал. В чем-то мне знакомо твое детство - я сам рос не в идеальной семье. Но все-таки у меня всегда была мама. Именно мама, не мать, как можно было бы предположить из моего вида:

- Попасть в детство невозможно ни для кого, и ты не исключение, - я понимаю, что говорю совершенно не о том, что ты хочешь услышать, но ты ведь уже научился понимать то, что я обычно прячу за словами. Тем более, когда я прячу за ними что-то важное.

Я целую тебя куда-то в плечо или ключицу и слегка потираюсь щекой о гладкую кожу, а потом тихо спрашиваю:

- Но ведь рядом с тобой я могу не думать о том детстве, которое у меня было? - и за моей неуклюжей фразой кроется больше, чем я могу сказать на самом деле, но сейчас мне намного более важно услышать твое «да», твое согласие с чем бы то ни было, и просто прижаться к тебе еще крепче, чтобы только не заплакать от дурацких, совершенно идиотских мыслей, заполонивших голову и никак не желающих оттуда выметаться.

- Рядом со мной тебе не нужно о нем думать. Ты уже не ребенок и ты это знаешь, - я ерошу твои волосы и прижимаю к себе, приобнимая за плечи.

И твои слова значат для меня больше, чем все, что я когда-либо слышал от взрослого. Нет, правда, это слишком, и я все-таки сглатываю вставший у горла комок. Шмыгаю носом и обнимаю тебя за шею, прикасаюсь губами к твоему подбородку, прикрываю глаза и думаю о том, что счастье - это не только «долго и счастливо», но еще и предварительно вымученное и выстраданное, что счастье чаще всего нужно заслужить, а я обошелся еще малой кровью по сравнению с тобой. И я буду держаться за этот невозможный шанс, всегда-всегда, обещаю.

- Поспи немного, - я натягиваю на нас одеяло, отчасти из-за того, что сам чувствую себя уставшим - день получился еще более насыщенным, чем можно было предположить. - Засыпай и ни о чем не думай.

Я еще раз целую тебя в щеку и прикрываю глаза, слегка ослабляя объятия, чтобы дать тебе возможность лечь удобно. Я привык засыпать рядом с тобой, и теплее этого ощущения для меня нет - даже тогда, когда одеяла рядом нет.

Глава 5.

Я обещаю вырасти когда-нибудь.

Do you feel cold and lost in desperation?

You build up hope, but failures all you've known.

Remember all the sadness and frustration

And let it go.

Let it go.

Я просыпаюсь в холодном поту. Ты сегодня не смог вырваться из подземелий, и строго-настрого запретил тебе мешать: была контрольная у Гриффиндора. Естественно, я хотел прокрасться к тебе в спальню в Хогвартсе, но уснул прямо тут, на диване. И в который раз проснулся от обжигающего жара на месте шрама, в который раз от этого леденящего душу смеха. От воспоминаний о той зеленой вспышке, которая вырвалась из моей палочки, от воспоминаний о той Битве, через которую мы оба прошли.

Да что же я все никак не прекращу себя оправдывать...

Мне снится убийство. Я убийца, господин Министр, меня надо в Азкабан, а Вы мне - медаль за храбрость... Нет, правда, я, Гарри Поттер, убийца. Пусть убийца плохого, но все же человека, и более того - волшебника. Такое не прощают, не так ли? Простил только ты, да и то - считается ли это за прощение, или же я индульгировал свою вину перед тобой своей любовью? Может ли мое искупление как-то влиять на то, что сейчас ты меня... любишь?

Я даже не знаю, любишь ли ты меня, и почему я сейчас в Тупике Прядильщика, а не где-нибудь с друзьями.

Хотя нет, почему не с друзьями, я знаю. Я не смог бы быть с ними сейчас. Да я и с тобой бы сейчас не смог быть... потому что я опять встаю, беру палочку и, произнося «Сектумсемпра», взрезаю заклинанием свою кожу на месте старых шрамов. «Я не должен лгать». Вот так. Вспороть кожу, посмотреть на кровь и успокоить раздражение мазью для губ, которую ты приготовил для меня. Боль отрезвляет, заставляет подумать о том, что теперь, когда от меня ничто не зависит, уже можно было бы и пойти сброситься откуда-нибудь... вот только я помню твои поцелуи, и понимаю, что тебя так предать я не смогу.

Может ли человек вообще выжить только благодаря Любви? Был ли прав этот треклятый старый кукольник?..

Я не знаю...

Три дня не появляться дома - не лучший вариант, но он настолько обыденн, что я почти не замечаю собственнного отсутствия. Разве что по вечерам я окунаюсь в привычную за годы тишину, а не твои счастливые рассуждения, да никто не норовит забраться ко мне на колени, отвлекая от чтения. А ты... Ты вновь измотан, и это заметно даже сейчас, когда ты мирно спишь - возможно, впервые за последние дни. Ты никогда об этом не говоришь, но я слишком хорошо знаю это состояние, да и посеревший цвет лица вместе с кругами под глазами сильно тебя выдает. Ребенок... Тебя бросили в эпицентр взрыва, а перед истечением последней секунды обрадовали тем, что ты и есть детонатор.

Я вновь вздрагиваю всем телом и падаю с софы, просыпаясь в противном ледяном поту. Зябко кутаюсь в твой колючий, неуютный серый плед, и пытаюсь сдержать подступающий к горлу комок. Даже не помню, если честно, когда в последний раз вставал с дивана не затем, чтобы опять на него забраться - да и сколько прошло времени? Мне вновь снилась эта ледяная пустыня с глыбами, надвигающимися на меня, сжимающимися в плотное кольцо и давящими на меня своей массивностью - так, что я вновь чувствую себя маленьким и очень незначительным. А потом я слышу взрывы, вспышки, и гул колоколов, который бьет набатом, и уже ничего не хочется, кроме того, чтобы заплакать и вырвать из себя этот черный сгусток напряжения и отчаяния, которые я так щедро кроплю своей кровью.

Я уже ничего не хочу.

Ты дрожишь и даже не замечаешь меня, поэтому мне приходится тихо кашлянуть:

- Опять кошмары? - я много раз говорил тебе, чтобы ты рассказывал мне о подобном, делился, но твое гриффиндорское благородство, временами переходящее в глупость, не дает тебе беспокоить меня такими вопросами. Ты предпочитаешь замалчивать, делать вид, что все нормально.

Я поднимаю взгляд и вижу тебя. Вижу неясно, размыто, и почему-то в розоватом свете. Может, я так внезапно стал оптимистом?

Вряд ли. Скорее в глазах сосуды полопались от слез, на которые я стал таким щедрым в последние несколько дней. Представляю себе, как великолепно я сейчас выгляжу, твой гиперсексуальный юный любовник... сигарету бы.

Да, сигарету. Хотя кто его знает, чем я в полубреду занимался, может, и скурил уже всю оставшуюся в доме пачку. За новой я сейчас точно не смогу выбраться, а тебя просить... в маггловский мир? Ага. Как же. Так и вижу Северуса Снейпа метнувшимся, роняя тапочки, в замечательный магазинчик на углу. «Пожалуйста, «Мальборо красный». Без сдачи».

- Привет, - хриплю. Значит, либо орал до беспамятства, либо курил одну за другой. Глаза невозможно постоянно держать открытыми, и я опускаю веки. Краем взгляда замечаю, что рука опять вся красная - значит, шрамы вспарывал-залечивал. Такой умный и такой депрессивный Гарри Поттер... зачем я тебе нужен-то вообще?

Морщусь и подхожу к тебе, протягивая руку:

- Сможешь дойти до спальни? - я уже привык находить тебя на диване, хотя тысячу раз говорил, чтобы ты спал в кровати. Почему ты не можешь находиться там без меня? Но это сейчас не столь важно. Надо привести в порядок твою руку, успокоить, накормить - сомневаюсь, что ты часто вспоминал о еде, если вообще вспоминал, - дать зелье, чтобы ты мог выспаться без каких-либо снов. И найти эти чертовы сигареты. Сколько раз уже выкидывал их и уничтожал - отучить не получается.

Хватаюсь за твою руку и сползаю с дивана. Идти получается с грехом пополам, но ведь вы уже слишком много раз таскали меня на себе, правда, профессор Снейп?.. И из глаз градом катятся слезы, и я опять ныряю в волны самобичевания: хотя какой там ныряю... я просто падаю, словно делаю «колесо», головой вперед, и ноги, беспомощно взметнувшись, заставляют меня тонуть все глубже и глубже... Твоя рука слишком теплая и надежная, чтобы быть реальной, правда? Тебя не должно здесь быть, ведь я должен был умереть еще там, во время Битвы. Я злюсь на себя, на свою беспомощность, за неумение принять даже то, что сейчас у меня есть, за что можно было бы уцепиться и выкарабкаться - а я так и продолжаю ронять из рук все, что только мог взять, и равнодушно провожать взглядом все возможности, которые у меня были.

Это всегда так - после убийства?

- Ложись. И не думай об этом. Ты сделал то, что должен был сделать - ни больше, ни меньше, - я присаживаюсь на край кровати и снимаю с тебя очки. Мне повезло, что ты веришь мне, или хотя бы стараешься. Но, к сожалению, самоубеждаться ты умеешь не хуже, а бороться с депрессией без твоей внутренней отдачи немного странно. - Не вставай. А после ужина будешь спать.

Мне, в сущности, все равно - я занят слишком важным делом. Я пытаюсь уцепиться за спасительную мысль о том, что я люблю Тебя, что я не хочу доставлять тебе хлопот, что мне нужно как-то реабилитироваться и снова начать отдавать тебе то тепло, которые ты даришь. Ты говоришь о чем-то слишком странном, чтобы я мог это воспринять: «то, что должен был сделать»? О чем ты, Северус?

Ни один человек не может быть должен убить другого, это не так, нет, нет, нет! Я не хочу этому верить, я не хочу искать доказательств, ведь если найду - все мои принципы будут обрушены... я не хочу думать о том, что я сделал. В голове сами собой всплывают лица родителей, и они такие яркие сейчас, когда мне нужно перестать думать о смерти, что я кусаю губы и опять тянусь за палочкой, только не сделать чего-нибудь такого, что привело бы меня к ним - в их страну, где Патронусы резвятся на полях и лугах воображаемых миров, а люди счастливы и не нуждаются ни в защите, ни в покровительстве, ни в кукольниках.

Я пытаюсь достать этот дурацкий кусочек дерева, но никак не могу его найти.

Я предусмотрительно кладу палочку на недосягаемое для тебя расстояние и иду за бальзамом. Никакая магия не может спорить с человечким упрямством. Или человеческим чувством вины:

- Если ты не перестанешь это делать, я надену на тебя митенки, как на младенца, - да, это жестоко, но иначе ты в любой момент можешь перейти с надписи на запястья, а уж как порезать вены, чтобы никто не смог спасти, думаю, ты знешь. Поэтому я внимательно смотрю тебе в глаза, растирая и бинтуя. - Ты меня понял?

- Понял, - у меня не хватает сил, чтобы отказаться от твоей помощи, сказать, чтобы ты занимался своими делами и не обращал на меня внимания. У меня нет желания даже убеждать тебя, что я не стану убивать себя - возможно, что на самом деле я могу это сделать, если только дойду до самой крайней своей точки. Я вновь падаю в свою желанную пропасть, но теперь кто-то выставил на дне острую гряду решеточных пик, и если только на них упасть - я уже не буду живой. Да, я смотрю на тебя глазами побитой собаки, но это не потому, что я хочу жалости. Просто сейчас я действительно слаб. И жалок.

О Мерлин, мог бы кто-нибудь когда-нибудь подумать, что я буду настолько нелеп в своей беспомощности и истеричности?

Я вздыхаю и укрываю тебя одеялом:

- Лежи, сейчас сделаю ужин, - помочь тебе выйти из этого состояния возможно, но это долгий процесс, поэтому приходится действовать постепенно. Ужин, после зелье, которое помогает тебе наконец-то уснуть без снов. Ты должен поспать хотя бы несколько часов. Ты выглядишь настолько безмятежно, что если бы не круги под глазами, я бы и не поверил, что тебя мучают призраки Войны. Но они есть и бороться с ними придется вместе, поэтому то, что уроки в замке будут только на следущей неделе, очень хорошо.

Я сплю без снов. Вероятно, сплю слишком долго, чтобы, когда проснуться, обнаружить, что тебя рядом нет. Где-то в глубине сознания болтается мысль о том, что ты, наверное, уже на занятиях. На этой неделе, конечно, они закончились, но мало ли... да и зачем тебе быть рядом со мной, таким безнадежно унылым, истерзавшим себя и более всего желающим сейчас найти себе занятие, которое принесет мне достаточно боли и страданий, чтобы я мог хотя бы частично, чуть-чуть, совсем капельку искупить все то, что я успел наделать.

- Проснулся? - я поднимаю глаза от книги и откладываю ее в сторону, пересаживаясь на кровать. - Выспался? - выглядишь ты намного лучше, но внешнее сейчас не соответствует внутреннему.

- Да. Да, - я вздыхаю и тихо сворачиваюсь в клубок. Мне не очень хочется разговаривать, и сладкая пропасть манит все сильнее. Пики, которые окрасятся в бурый цвет моей крови, и вечный покой. И никаких больше мыслей об убийстве.

- Не хочешь высказать то, что накопилось? - я ложусь рядом и запускаю пальцы в черные вихры, торчащие из-под одеяла.

- Не хочу...

- Тогда иди сюда, - я притягиваю тебя к себе и погружаюсь в раздумья. Из депрессии лучше всего выводя тепло и ласка, но я никогда не отличался этими чертами - часто в пику одному старому кукловоду.

Время тянется, как липкая, сладкая масса, которую они называют ирисками. Я собираюсь с силами и поднимаю на тебя глаза, но когда точно это происходит - я сказать не могу. Я и сам словно тону в черничном джеме, таком же темном, сладком, неприятно липнущем к телу. Вздыхаю и устраиваю щеку на твоей груди - просто чтобы знать, что ты действительно рядом, и это не очередная моя галлюцинация.

- А ты убивал?

Я вырываясь из задумчивости и киваю:

- Не раз. И не всегда тех, кто этого мог заслужить.

- И когда был, как я?.. - я имею в виду возраст, но ты можешь услышать и «такой же глупый, горячечный, импульсивный, наивный» - и, скорее всего, услышишь именно это.

- Впервые - да, - разве в таком возрасте можно быть мудрым? Мудрость приходит с опытом, да и то порой всей жизни не хватает, чтобы переплавить опыт в мудрость. И вспоминая себя тогда, я вижу почти тебя.

Я не хочу знать, как тебе удалось не оступиться, не сорваться камнем вниз в пропасть, а выжить. Нет, правда - зачем мне это знать? Ведь не повторишь одну судьбу дважды, не станешь твоей копией никогда, через это надо пройти самому. И только сейчас я понимаю, что главная мясорубка, которой мне не избежать - она вот здесь и сейчас, когда мне хочется выть, кататься по полу и сдирать с себя кожу в попытках найти где-то там самого себя, затерянного на просторах обрыва. Я вновь хочу быть наивным маленьким мальчиком и верить в Любовь, но только не получается что-то никак...

- Тебе надо осознать, зачем ты это сделал. И прожить жизнь, которая была бы в ином случае, - я прикрываю глаза и погружаюсь в воспоминания. Сам я когда-то не сделал того, о чем сказал, но еще до убийства я знал, что в противном случае умру сам. А чувство самосохранения всегда было сильнее чести и гордости.

С тобой хорошо молчать. Сейчас это не тепло и уютно, сейчас это холодно и сумрачно, но защищенно. Словно я действительно в Азкабане, где можно не бояться, что ты умрешь от воздействия извне - нет, только изнутри, поедом выедая себя и свою душу, выжигая на своем теле клейма отчаяния и ненависти к самому себе.

- А ты будешь рядом?

- А куда я денусь? - я прижимаю тебя крепче к себе и целую в макушку. - Буду.

- Сколько? - и в этом вопросе я на самом деле теряюсь сам. Я боюсь потерять тебя, себя, наше «Мы», свою детскость и веру в утопию. Я растерял это все по пути на Войну и на Битву, но по дороге к нашей недавней идиллии подбирал все это: постепенно, неторопливо. Я люблю тебя, правда, но перспектива остаться без тебя убьет меня, как только она будет оформлена в слова.

- Сколько буду с тобой? Долго. Так долго, сколько мы сможем прожить вместе, пока не устанем друг от друга.А потом ничто не помешает нам сойтись вновь.

- Правда?

В этом дурацком, постоянно надоедающем мне слове - ты. Ты всегда честен и прозрачен, ты был таким даже тогда, когда был двойным шпионом. Даже ложь в твоей интерпретации становилась такой правдивой, что хотелось поверить, а сейчас я хочу поверить, что ты не лжешь. Депрессия, которая упорно тащит меня туда, вниз, не дает мне поверить всем сердцем, но мне становится немножечко легче, и я заставляю себя поднять руку и обнять тебя, прижимаясь еще крепче, словно пытаясь слиться в единое целое.

- Только она, - я немного двигаюсь, обхватывая тебя за пояс, чтобы было удобно.

Молчу. Молчу так долго, сколько только возможно без того, чтобы тебе надоело мое сопение. А потом все же спрашиваю прямо, в первый раз.

- Зачем я тебе?

- Зачем?.. - этот вопрос настолько прост, что заставляет меня замолчать надолго. - Просто потому, что «мы» не может быть в одиночку, а ты достаточно пережил, чтобы это «мы» было именно с тобой.

- И тебе тоже нужно «мы»?

- Если бы оно мне было не нужно, я бы просто не дал тебе быть рядом, - я вздыхаю и ерошу твои волосы. - Не забывай о том, что я не люблю нелогичные и непрактичные действия. Поэтому любой из них происходит только по моему на то желанию.

- Я знаю...

- Вот и не сомневайся, - я смотрю на тебя и протягиваю тебе очки. - Или дашь глазам отдохнуть еще?

- Не заслужили, - бурчу и надеваю очки, затем вновь обнимая тебя и целуя в грудь. Мне удается затолкать свое состояние куда-то еще глубже, чем раньше, и надеяться, что все пройдет само.

* * *

Прошло две недели. Я до сих пор просыпаюсь по ночам в противной испарине, пытаясь понять, что со мной происходит, кусая подушку и стараясь не разбудить тебя. Днем мне удается справляться лучше, я готовлю обеды и ужины, убираю дом и забываю обо всем, что снится мне по ночам. Я даже смог сократить количество вспоротых шрамов на руке до трех, и прикоснулся к ним всего дважды за эти четырнадцать дней, так что даже начинаю думать о том, что выбираюсь из депрессии.

Но потом идет проливной дождь стеной. Идет два дня подряд, и после первых суток мне становится так плохо, что я беру Молнию и выхожу в одной тонкой мантии на крыльцо нашего дома. Ты в Хогвартсе, и запретить мне разбиться насмерть никто не сможет, не так ли?

И я лечу. Долго выписываю восьмерки, а потом направляю метлу в пике, страстно желая только одного: закончить это все одним ударом.

Третий курс настолько выводит меня из себя, что я беру свитки с собой и возвращаюсь домой, хотя намеревался вернуться только утром. Когда я не нахожу сначала тебя, а потом и метлу у меня остается только одно желание - поймать тебя и задать трепку:

- Поттер! - тебя едва видно сквозь дождь, но мой голос должен достичь тебя, достаточно усиленный магией. - Не смей!..

...и я торможу. Торможу о землю, проезжаясь по ней рукой, но я не чувствую боли. Скорее всего, вместе с рукавом мантии содрало и кожу, но я не чувствую, потому что я просто поражен тем, насколько вовремя ты появился. Я кубарем скатываюсь с метлы, падающей на землю, и прикрываю глаза. Мокрый насквозь, я не вижу ничего сквозь запотевшие очки, и мне даже хорошо: ведь я наконец-то дорвался до хоть сколько-нибудь стоящего наказания.

- Метлу получишь не раньше, чем срастется рука. Не двигайся, - я зол и больше всего сейчас хочу оставить тебя здесь, но это вряд ли чему-нибудь тебя научит, поэтому я начинаю обрабатывать твою руку, фиксируя ее и помогая тебе подняться.

Я смотрю на тебя и молча киваю. Эта боль восхитительна. Она так сильна, что затмевает все, что я когда-либо чувствовал, и заставляет меня балансировать на краю сознания, чтобы не упасть в обморок. На открытые переломы лучше не смотреть, а я - гляжу...

Я раздраженно довожу тебя до дома и сажаю на диван:

- Поттер... - я знаю, что так нельзя, но все же даю тебе пощечину, и только после этого иду за медикаментами и зельями.

А я сижу и медитирую на свою сломанную руку, даже не пытаясь убаюкать боль. У меня отнялся голос, наверное, потому что иначе я бы кричал и выл, так резко разливается и переливается она по моему телу. Но мне легче. Еще немножечко легче, еще чуть-чуть, капельку, совсем ничтожно, но становится все переносимее все то плохое, что заставляет меня рыдать по ночам.

Когда я заканчиваю обрабатывать твою руку и вливаю в тебя несколько зелий, то удаляюсь в кабинет. У меня достаточно работы, чтобы не видеть тебя несколько часов, тем более, что я не хочу не только тебя видеть, но даже разговаривать.

А я продолжаю сидеть на диване, укутавшись в плед и выставив оттуда только руку в гипсе. Мне нужно обдумать многое, прежде чем я пойму, почему ты на меня злишься. Мне по-прежнему плохо, разве только груз на душе уменьшил свой вес, а так...

В итоге мы встречаемся только в постели, когда я молча прижимаюсь к тебе, как и каждую ночь.

Твоя выдержка начинает меня удивлять, но не успокаивает злость, которую ты упорно игнорируешь. С твоего глупого поступка прошло уже три дня и рука почти срослась, но я продолжаю упорно молчать и избегать совместного пребывания в одной комнате.

Я готовлю тебе есть и оставляю еду на кухне, предусмотрительно выбрасывая свои «порции» подальше. Я не ем все это время и только пытаюсь замедлить ход заращивания руки. Я недостаточно много терплю боли, и эта мысль заставляет меня иногда уединяться в ванной. Нет, ничего особенно плохого я не делаю, и даже не самоудовлетворяюсь: я просто оставляю маленькие, едва заметные порезы бритвой у себя на внутренней стороне бедер. Кожа там особенно нежная и чувствительная, и тройные порезы с цепочками капель крови потом долго саднят, до тех пор, пока я не останавливаю кровотечение и не дезинфицирую их спиртом. Мне нужно еще совсем немного времени, чтобы набраться сил и подойти к тебе первым, а пока...

Тянется уже четвертый день этого молчаливого противостояния, и я начинаю обращать внимание на то, что лечение идет слишком медленно и поэтому начинаю присматриваться к твоему поведению.

Я не ем уже пятый день. После трех суток становится легче, и я уже даже не замечаю, как меня шатает - единственной целью становится дожить до вечера, когда можно взять в руки бритву и сделать себе еще пару порезов, посмотреть на кровь и собрать ее на кончиках пальцев. Слизнуть и терпеть блаженную, благодатную боль, которая выплескивает то, что так и сидит у меня внутри тугим неразматывающимся клубком.

- И что ты делаешь? - я стою в дверях, поймав тебя на том, как ты пытаешься избавиться от еды. - Поставь на стол и садись есть.

- Я не голоден.

- Ешь, я сказал, - я сажусь напротив и складываю руки на груди.

- Не буду.

- Мне тебя кормить?

- Я не буду в любом случае.

Я раздраженно поднимаюсь и сажусь рядом, хватая вилку и ловя тебя за здоровую руку:

- Ешь...

А я смотрю на тебя и сам не понимаю, отчего вдруг на глаза наворачиваются слезы. Я правда не хочу есть, но то, что ты ко мне прикоснулся, неожиданно делает все намного сложнее. Иметь целью заморить себя до смерти голодом и болью было бы неплохо и даже достижимо, если бы рядом не было тебя, и я обессиленно утыкаюсь носом тебе в грудь и плачу. Слезы не приносят мне облегчения, но я признаюсь тебе в своей слабости. Ведь это уже что-то, правда?

- Ребенок... - я устало прикрываю глаза и прижимаю тебя к себе. Злость медленно переплавляется в усталость и некое снисхождение, как если бы тебе и впрямь было года три. - Если сам не понимаешь, говорю прямо - если что-то тебе не дает покоя, ты должен говорить мне об этом. Понял?

- Понял... - шепчу я и хватаюсь за тебя одной рукой, страстно желая успокоения.

- Сейчас поешь и будешь отдыхать, это ты понял?

- Понял... - повторяю я и прикрываю глаза. Я почему-то смертельно устал, но я не знаю, почему - может, из-за обезвоживания или сознательного голода?

- Молодец, - я поглаживаю тебя по плечам и все же сажаю к себке на колени, давая ухватиться за себя и вновь берясь за вилку.

Я прислоняюсь к тебе и баюкаю руку, которая внезапно перестает болеть. Хотя, может, она и болит, но я уже этого вообще не замечаю? Наверное, притерпелся.

- Давай,- мне удается тебя накормить, и это уже прогресс. Теперь нужно зелье, но тебя опасно спускать с рук, поэтому я медлю и просто прижимаю тебя к себе.

Я чувствую твою медлительность. Тебе надоело возиться со мной? Это правильно. Я недостоин твоего внимания, тем более такого...

- Прости...

- Не прощу. Пока не прекратишь это делать, - я прикрываю глаза и откидываюсь на спинку стула. - Мы с тобой через это пройдем, и только попробуй мне еще что-нибудь с собой сделать. Вдвоем справимся.

- Северус, мне это необходимо, - я пытаюсь объяснить, но получается как-то плохо, и сил больше ни на что нет. Меня, если честно, выворачивает наизнанку от еды, но я знаю, что это - необходимо, и молчу в тряпочку. Тебе редко хочется противостоять, тем более мне и тем более в таком состоянии.

- Тебе необходимо принять то, что ты сделал и понять, что иного выхода не было - принять себя. И свою невиновность, - я прижимаюсь губами к твоему виску. - И я буду раз за разом повторять тебе это, пока ты не поверишь и не примешь. Без самоистязаний и без попыток подавить чувство вины. Просто как истину. Так, как это нужно принять.

- Но Северус... - я прикусываю губу и устало позволяю слезам катиться по щекам. - Если я это приму, я упаду. Туда, в пропасть, я упаду на самые пики, и если даже выживу - я буду не собой...

- Я уже говорил тебе: если впереди ничего не видишь, не обзательно, что там ничего нет. Может быть, если ты упадешь на эти пики, погибнет именно то, что заставляет тебя терзаться? - я протягиваю руку и стираю слезы. - Просто подумай и пойми, что на этой Войне, до и после нее были и есть те, кто совершил много больше того, за что следует грызть себя изнутри. Но каждый из них нашел то, ради чего надо жить. Ты тоже, иначе не стал бы держаться, не вернулся бы после, - пальцы вновь начинают играть с черными прядями. - Сейчас главное отличие между тобой и ними в том, что они поняли, что любая смерть искупается только собственной жизнью и движением вперед, а не выпадением из времени в кокон депрессии.

- По-слизерински как-то... - я морщусь и кладу голову тебе на плечо, позволяя теребить свои волосы. Тебе это нравится почему-то, а мне это приятно, ведь это ласка. От тебя.

- Это жизненно и так и должно быть. Даже если смотреть с логической точки зрения: твоя смерть никому ничего не даст, а жизнь может помочь сохранить многие другие жизни, если ты найдешь вариант того, как именно ты хочешь их спасать. Да и потом, на данный момент, жизнь для тебя ведь большее наказание, чем смерть.

Последнее предложение имеет для меня смысл. Оно вписывается в мою систему, но только если подкорректировать...

- Жизнь, которая искупит вину, должна содержать элемент страданий.

Устало качаю головой:

- Не обязательно. Жизнь сама по себе отчасти наказание, даже без страданий. А твое искупление должно быть иным - жизнью для себя. Потому что это то, чего ты заслужил и чего достоин.

Я умолкаю, чтобы не впадать в бесконечный цикл споров и моего самобичевания. Я не очень хочу говорить, и поэтому пытаюсь сползти с тебя:

- Я пойду в кровать?

Я понимаю, что мои слова не могут прорваться за пелену депрессии и убедить тебя, поэтому добавляю:

- Задумайся над парадоксом своего поступка - только совершая его, ты уже искупил его совершение миллионами спасенных жизней, - я отпускаю тебя и поднимаюсь. - Иди. Я сейчас приду.

Я медленно бреду в спальню и там, поколебавшись, все же снимаю с себя одежду. Я все время спал в ней, чтобы скрыть от тебя шрамы, но сегодня - какая разница? Ты уже говоришь со мной. Возможно, не будешь злиться и за это...

Вернувшись с зельем, я отдаю кубок тебе:

- Даже одна жизнь спасенного ребенка искупает смерть. Тем более, что эта смерть была предрешена уже давно и не могла не произойти. Но так сложилось, что тебе не повезло нанести последний удар. Отчасти вина за это лежит на нем самом, отчасти - на мне.

- Я понимаю, - я выпиваю зелье одним махом и забираюсь под одеяло, надеясь, что ты все же не заметишь шрамы сегодня. И вообще никогда.

Это, правда, маловероятно, учитывая, сколько мы занимаемся сексом... когда я не в депрессии. Но, может, она закончится так, как я хочу? И тогда ты точно не узнаешь...

- Видимо, не полностью, - я забираюсь к тебя и прижимаю к себе, проводя рукой по спине. - Расслабься. Будем возвращать тебя к жизни не только разговорами, - я переворачиваюсь на спину и укладываю тебя на себя.

Моим надеждам не суждено сбыться. И дело не в том, что я не хочу - от секса вообще трудно отказаться, наверное, особенно когда ты подросток, пусть даже и гипердепрессивный, - а скорее именно в этих шрамах. Я не хочу, чтобы ты расстраивался или смотрел на меня так раздосадованно и мрачно. Правда, не хочу. Я хочу, чтобы ты был счастлив.

- Не делай такие несчастные глаза, я не собираюсь лишать тебя остатков сил. Тем более, что тебе это нужно, - я скольжу рукой вдоль твоего тела и мрачнею. - Поттер...

Я знаю. Да, я не должен себе вредить, я не должен резать свою кожу и вспарывать шрамы заклинаниями, я не должен причинять себе и тебе боль, я не должен, не должен, не должен... а еще я не нужен, понимаешь? Я себе самому не нужен такой никчемный, плаксивый, угрюмый. А выпнуть себя в реальность и начать улыбаться не так просто, как кажется - вот и продолжаю соскальзывать в обрыв.

- Прости.

Смотрю на тебя и вздыхаю:

- Уже сказал - прощу не раньше, чем ты выберешься, - я продолжаю ласкать тебя, другой рукой прижимая к себе. - И больше не смей так делать, понял?

Мне трудно сдержаться, и я слегка прогибаю спину под твоей чувственной рукой, и прикасаюсь губами к твоему плечу:

- Понял...

- Молодец, - мне остается только поймать твои губы, заставив тебя чуть приподняться, и отвлечь на поцелуй.

* * *

Прошло полторы недели. На улице опять очень холодно и дождливо, сырость проникает всюду, и даже в мое сознание.

Твоя терапия приносит плоды, и мне лучше. Я чувствую себя уже не столь виноватым, и, кажется, даже начинаю есть и получать удовольствие от нашего секса. Вот только письмо, которое приносит сова - с приглашением на празднование годовщины Битвы, - выбивает меня из колеи. Я слоняюсь по дому целый день, пытаясь заставить себя что-нибудь сделать, но в итоге все же прихожу в ванную и достаю из шкафчика запасное лезвие для бритвы. Рассматриваю его долго, примериваясь, где еще можно сделать длинный глубокий порез.

- Очевидно, понял ты плохо, - застав тебя в ванной, я подхожу и забираю лезвие, магически пряча его там, где ты не найдешь. - Еще один такой случай - и в доме не останется ничего, чем мжно причинить себе вред. И палочку я у тебя тоже отберу.

Я смотрю на тебя с очевидной безнадежностью и вздыхаю, обнимая за пояс и утыкаясь носом в твой живот.

- Как мне с этим справиться? Как справился ты?! - да, я дошел до крайней точки, но теперь я хочу знать, как прошел ты через все это, и как тебе удалось дожить до этого дня, когда глупый, невероятно упрямый и усердный в своей депрессии гриффиндорец Гарри Поттер уткнулся тебе лицом в живот и расплакался в миллионный раз за пару месяцев.

- Никак, - я присаживаюсь на край ванны. - Я знал, что мне придется убить и не раз, но иначе умер бы я. Это цинично, но реально. После было уже не до самобичевания, а последующие мои действия показали, что я выживал не зря. Иначе еще семнадцать лет назад все было бы иначе, и ты мог вовсе не появиться на свет. Жизнь - изрядная стерва, но она всегда отмеряет равноценные расплаты за твои поступки. Как в положительную, так и в отрицательную сторону.

Я утираю слезы. Что-то подсказывает мне, что моей обессиленности ты уже навидался, так что пора бы тебе, Поттер, начать делать что-нибудь непоследовательное.

- Ты прав, - я встаю и решительно встряхиваю волосами.

Я усмехаюсь и ловлю тебя, изможденного и потому падающего, обратно:

- Решимость мне нравится, но соизмеряй силы.

Я смотрю на тебя и вздыхаю:

- Я постараюсь. Не обещаю, но буду прикладывать усилия. И я выберусь.

- Выберешься. Потому что так и должно быть, и потому, что я тебе не позволю не выбраться, - я киваю и глажу тебя по волосам.

* * *

Проходит месяц, и у меня, порядком подлеченного, но и замученного постоянным запихиванием своего ужасного состояния вглубь, не остается больше сил на терпение. И вот ты уезжаешь в Хогвартс на три дня. Я жду день, который мне скрашивает бокал виски. Я жду второй, каждые полчаса хватаясь за сигареты.

А на третий не выдерживаю и иду в ванную, достаю пачку лезвий и беру одно в руки. Раздеваюсь догола и сажусь на краешек ванны, примериваюсь и наношу первый, глубокий и болезненный порез, такой тонкий и прямой...

- Дай.

Я поднимаю глаза и смотрю на тебя очень долго, продолжая сжимать лезвие в пальцах. Так крепко, как только могу.

- Поттер, я два раза повторять не буду.

Колеблюсь, но все же вкладываю в твою руку острую тонкую пластину.

А ты сжимаешь ее полной ладонью. Наверное, в моих глазах мелькает тревога, потому что твои губы трогает ироничная, грустная улыбка. А потом ты раскрываешь руку - и лезвия нет. Ты волшебник, ведь правда?

- А теперь идем лечиться.

Берешь меня за руку и ведешь в спальню. Укладываешь на спину, раздвигаешь мне ноги и подталкиваешь колени, чтобы я не вздумал даже сопротивляться. Мне, в сущности, все равно - ведь секс с тобой всегда хорош, не так ли? А ты зачем-то смазываешь губы. Неужели потрескались?

Но ты наклоняешься и мягко целуешь каждый мой шрам и порез на бедрах. Ласкаешь рубцы, заставляя их начинать регенерацию.

Ты волшебник. Ты целуешь их в том же порядке, что я наносил себе эти зарубки на память. Я не знаю, угадываешь ли ты или знаешьнаперед, но...

я плачу. От облегчения. От любви. От отчаяния.

Когда все порезы смазаны, я провожу пльцами по твоим щекам и стираю слезы:

- Ребенок... Хватит плакать, и так все сосуды полопались, - медленно, лаская, я начинаю лечить тебя дальше, одновременно продолжая избавлять тебя от слез. - Прекращай.

Я обнимаю тебя за шею и целую в губы, чувствуя себя еще более беззащитным и уязвимым, чем раньше, но - вот парадокс! - замечательно защищенным и надежно спрятанным в твоих объятиях. Возможно, когда-нибудь я пойму, что мы с тобой должны заботиться друг о друге, но сейчас я твой ребенок, и капризно требую все больше и больше твоего внимания. Надеюсь, что ты не уйдешь, когда надоест.

- Ты мой, помни это. И не пытайся еще раз так сделать, иначе я буду сильно зол, - я сажусь и притягиваю тебя к себе, гладя хрупкие, как оказалось, плечи и податливо изгибающуюся от ласки спину.

Я открываю глаза и смотрю на тебя с легким недоверием и слабым подобием улыбки, таким привычным в последнее время.

- Я постараюсь... - и я пытаюсь раствориться в тебе, прижаться так крепко, чтобы только слиться в единое целое и забыть обо всем, через что нам пришлось пройти.

Я едва усмехаюсь:

- Старайся. Я за этим прослежу, - ты нежный, несмотря на всю свою силу, которую ты сейчас прячешь, как напоминание о прошлом. И, хоть ты этого и не узнаешь, я не против. Ты умеешь воевать и завоевывать, если так можно назвать то, что я все же принял тебя.

А я нежно целую тебя в щеку и шепчу:

- Я побуду ребенком еще совсем немного? Пожалуйста... я обещаю вырасти когда-нибудь и быть равным тебе.

- Люди, а тем более маги, взрослеют долго, так что это, видимо, будет не скоро, - я хмыкаю и треплю твои волосы, целуя в макушку. - Но всем надо пройти через детство. Иначе бесполезно взрослеть - большую часть опыта приобретают именно будучи детьми.

- Спасибо, что разрешаешь... - я трусь о тебя щекой, нежно целую в подбородок и пытаюсь как-то выплеснуть всю свою любовь.

- Тебе запретишь, - я прикрываю глаза и опускаю руки тебе на ягодицы, чуть тормозя трения, чтобы не так сильно отвлекаться от разговора.

- Я люблю тебя, - шепчу я последние связные слова, перед тем как начать активные действия.

Я не знаю, как ты это делаешь, хотя я так долго учился магии. Наверное, для этого действительно нужно быть очень могущественным волшебником: чтобы делать меня счастливым одним только своим прикосновением.

* * *

Проходит еще две недели, и за этот короткий срок я успеваю изменить свое отношение ко всему происходящему. Я использую все, что могу, на полную катушку, и теперь уже сознательно отрицаю все то, что тревожит мысли и не дает спокойно спать по ночам. Я выторговал себе право быть ребенком, выцарапал его, и теперь я буду им, пока не надоест. Я безумно благодарен тебе за то, что ты позволяешь мне им быть рядом с тобой, за то, что потакаешь моим слабостям и капризам, за то, что ты меня не бросаешь и не бросишь. Я люблю тебя.

Я внимательно отслеживаю твое настроение и поведение, но постепенно убеждаюсь, что тебя отпустило. Это правильно и постепенно я начинаю утверждаться во мнении, что этого больше не повторится - я заставляю тебя выводить шрамы и они постепенно проходят. Даже тот, что всегда служил напоминанием о боли за правду. Быть может, не зря говорят, что шрам, на котором завязано чувство вины, проходит лишь тогда, когда всем сердцем можешь себя простить?

Глава 6.

Носки со снитчами и книги на Рождество.

Я нежусь в истоме, лежа у тебя под боком и вдыхая слабый аромат лемонграсса на твоей груди. Дыхание мы уже восстановили, и теперь можно уютно сопеть, слегка подрагивая от только что полученного невероятного удовольствия.

Честно говоря, я никогда не представлял себе... такой секс. В смысле, когда я пассивный партнер. Я всегда думал о себе как о мужчине в гетеросексуальных отношениях, но быть твоим... это оказалось абсолютно неожиданным, но до одури приятным и сводящим с ума. Поднимаю на тебя глаза и улыбаюсь, очень глупо, но очень счастливо:

- С тобой так хорошо.

Я никогда не был ни с кем другим, но уверен - ни с кем так быть не может. Вообще.

Машинально киваю и запускаю пальцы в черные влажные пряди, поглаживая и размышляя:

- Отдыхай.

- И так отдыхаю, - я лениво улыбаюсь и глажу тебя по животу ладонью. Руки, кстати, ты мне постоянно мажешь кремом - или заставляешь это делать меня, - чтобы сохранить гладкую и нежную кожу. Наверное, в этом тоже есть для тебя свой кайф - а может, в этом ты выражаешь отеческую заботу.

Я сказал отеческую? Ничего себе... хотя близко к этому находится область одного вопроса, который давно меня мучает. И я, скорее всего, зря, но все же задаю его:

- Северус, а ты вообще кого-нибудь любил? Ну... до меня, - и вот тут я заливаюсь румянцем, потому что до сих пор не могу поверить, что ты меня любишь.

Недовольно морщусь. Я не люблю эту тему. Практически ненавижу и, потому, стараюсь ее не затрагивать. Но, однажды взяв за правило отвечать тебе прямо и правду, приходится продолжать, поэтому я нехотя киваю:

- Можно и так сказать.

- М... - я чувствую, что тебе не хочется говорить об этом, но не спросить то, что так и рвется, я не могу. - А кого? - и тут же, чтобы загладить свою вину, я ласково целую тебя в грудь, забираю в рот сосок и начинаю легонько посасывать, поднимая на тебя вопросительный взгляд.

Устало прикрываю глаза и вздыхаю:

- Не делай вид, что сам ничего не знаешь, - конечно, ты знаешь. Перед Войной начали ползти слухи и, сомневаюсь, что их не довели до твоего сведения.

С явным и искренним сожалением мне приходится оторваться от твоей груди и посмотреть в глаза немного виновато:

- Ты о Лю... мистере Малфое? - вместо губ я теперь играю с кожей и ареолами сосков кончиками пальцев.

Распахиваю глаза:

- Повтори?..

- Ну, слухи ходили, что вы с... Лю... с Малфоем, - я не уверен в том, что говорю, и теперь начинаю сомневаться в собственных догадках, построенных на множестве слухов, очень сильно. В принципе, они и раньше были очень хлипкими.

Я едва подавляю желание ругаться и вновь закрываю глаза:

- С Люциусом мы только спали, а большего и быть не могло. Он еще в школе был помолвлен с Нарциссой и отец требовал у него наследника. Возможность бездетного союза даже не имела права на рассмотрение.

- Но любовь и брак - это ведь не одно и то же, - возражаю я, «самый завидный жених года» по версии одного из журналов для юных ведьм. Им плевать на мой официальный статус.

- Понимаешь ли, в случае с Люцем - это синонимы. Точнее, брак - это то, что быть обязано, а вот любовь уже приятное дополнение, если она есть, конечно, - я усмехаюсь, с легкой горечью вспоминая истерики и срывы Люциуса, когда воля отца загоняла его в рамки из одного лишь слова «надо», не оставляя даже крохотного «хочу».

- Понятно... - я вздыхаю и устраиваю голову где-то ближе к твоей подмышечной впадине. - Значит, не Малфой. Но все равно ты везучий, ты уже знаешь, каково это - любить кого-то. А для меня все в новинку, и я постоянно боюсь сделать лишний шаг.

- Я никогда не любил Люца, с чего ты взял? - приподнимаю бровь и искоса смотрю на тебя.

- Нет, но ты же сказал, что любил кого-то. Мне, в принципе, и не важно, кого. Просто интересно.

Я некоторое время молчу, после чего нехотя признаю:

- Не то чтобы любил. Скорее, это была просто влюбленность.

- А. Носки со снитчами, - усмехаюсь я, потому что вот это вот «просто влюбленность» мне слишком знакомо. Нечего подарить, не знаешь, куда деться от неловкости, получаешь свои носки и смотришь, как объект твоей мнимой любви удаляется под ручку с Дином Томасом.

Усмехаюсь:

- Книги на Рождество и нотации в остальное время года.

- Знакомо. У магглов, кстати, наблюдается забавная тенденция, мне Герми рассказывала: у каждой девушки от восемнадцати и до двадцати пяти обязательно найдется хоть один, но гей-подружка. Знаешь, такое существо полубесполое, которое им помогает одежду выбирать, - я фыркаю и, не удержавшись, хихикаю. - Странно представлять тебя на подобной позиции. Я и себя-то с трудом представляю.

Морщусь и ловлю тебя за ухо:

- И правильно, что не представляешь.

Смотрю на тебя очень невинно и уточняю:

- Потому что это нереально, или потому что ты будешь сердиться? - обвиваю руками твою талию - как ни удивительно, но у тебя не пояс, а именно четко очерченная талия, - нежно целую в грудь и использую самый запрещенный прием: свои зеленые глаза.

- Потому что этого никогда не было, нет и не будет, -тяжело вздыхаю и треплю тебя по волосам.

- М. А жалко, - я озорно смеюсь и тянусь к твоим губам за поцелуем. Одновременно я пытаюсь спихнуть с кровати те самые носки со снитчами, которые ты снял с меня прошлой ночью. Собственно говоря, я знаю, что тебя нравится их срывать и куда-нибудь зашвыривать, а мне нравится смотреть, как ты это делаешь. Вот потом ты от них раздражаешься, и поэтому их надо убрать.

Замечаю твое действие, но на этот раз решаю сделать вид, что не заметил этот ужас рукоделия.

- Ты видел, не притворяйся, - я вздыхаю и смахиваю носки уже ногой, оглянувшись на них. - И вообще их давно пора выбросить.

- Здравая мысль, - я усмехаюсь и притягиваю тебя к себе.

Я с удовольствием устраиваюсь у тебя на груди и целую. Осыпаю тебя поцелуями, обнимаю, глажу, делаю все, чтобы только показать, что я все еще схожу с ума, когда думаю о тебе и о нашей любви.

В последнее время я думаю об этом чаще, чем о чем-либо другом, и даже мысли о родителях посещают меня отнюдь не каждый день. Иногда я пытаюсь представить себе, как бы отреагировал папа на такой мой... выбор, но потом я понимаю, что выбора на самом деле не было — я не могу быть ни с кем другим, я только твой, и наше Мы — только наше. Наверное, поэтому я понимаю, что ты всегда прав, хоть иногда и приходит это понимание только по прошествии какого-то времени — понимаю, потому что мы с тобой «созданы друг для друга», как бы по-дурацки это выражение ни звучало. И я надеюсь, что когда-нибудь мы с тобой, наверное, как-то заявим о себе миру — хотя, опять же, я знаю тебя слишком хорошо, чтобы не понимать, что это будет еще очень не скоро.

Глава 7.

Оригинальный метод согревания.

- Держи, - ставлю рядом с тобой на столик дымящуюся чашку с шоколадом - настоящим, почти не содержащим сахара и тягуче-густым, - и сажусь в другое кресло, обхватывая пальцами свою чашку. Огонь в камине убаюкивает и успокаивает.

- Спасибо, - я поднимаю на тебя взгляд и улыбаюсь. Я очень люблю горячий шоколад, да и вообще все напитки, которые делаешь ты - почему-то у меня получается хорошо только готовить. Но ведь тем и лучше, правда? Мы друг другу идеально подходим. Горячный ребячливый гриффиндорец и сдержанный мудрый слизеринец. Я часто задаюсь вопросом, что же заставляет тебя терпеть меня рядом с собой? А иногда у меня даже получается поверить, что ты меня тоже любишь.

- Не за что, - я перевожу взгляд на тебя, внимательно наблюдая. Сегодня меня с самого утра почему-то тянет на глупости, но в работе позволить себе такое - недопустимо. Но вот с тобой... Это заставляет серьезно задуматься.

Я смотрю на тебя внимательнее:

- Северус?.. - ты редко когда смотришь на меня так... странно. Изучающе и с долей какой-то очень непривычной и абсолютно несвойственной тебе искорки озорства.

Я в сотый раз взвешиваю все «за» и «против» и сдаюсь сам себе. Отставив чашку, я опускаю руки на подлокотники:

- Иди сюда.

Я отставляю чашку и поднимаюсь. Происходит что-то странное, но я бы не сказал, что мне не понравится, если ты вдруг ненадолго станешь немного... ближе мне по возрасту? Нет, мне очень нравишься ты таким, какой ты есть, но иногда твоя взрослость бывает такой скучной... Сажусь к тебе на колени и смотрю в глаза вопросительно.

Чуть улыбаюсь уголками губ и обнимаю тебя за пояс, умиротворенно прикрывая глаза. Тишина, наполненная тихим треском поленьев в камине и терпким ароматом шоколада. Странно, но в душе разливается такое ощущение, будто бы я впервые в жизни по-настоящему успокаиваюсь и вхожу в состояние, которое, по-видимому, и называют гармонией.

Я осторожно кладу голову тебе на плечо и тихонько вздыхаю. Так тепло бывает очень редко, да и то обычно в постели, после секса. Сейчас ты впервые обнимаешь меня просто так, потому что хочется тепла, и я это очень ценю. Этот момент я хотел бы свернуть в тугой свиток и убрать подальше в коробочку, сохранить его в целости, пронести через всю жизнь.

Решаюсь и нежно, очень невесомо прикасаюсь губами к твоей шее. Низачем, просто так, чтобы показать, как же сильно я тебя люблю - до ровного сердцебиения, спокойного дыхания и нирваны в душе, когда я сижу у тебя на коленях.

Ты все-таки забавный. Иногда ты умеешь подстраиваться и полностью дополнять. Совершенно инстинктивно целую тебя в макушку, чуть морщась от непослушных прядей, которые лезут в нос:

- Не хочешь взять шоколад? - почему-то становится важно, чтобы ты выпил его.

Я собираюсь уже встать с колен, но вовремя вспоминаю о палочке и аккуратно призываю к себе чашку. У меня до сих пор сохранился рефлекс оберегать все ковры, поверхности и стены в доме от возможных загрязнений, и чашки я всегда держу очень твердо и строго вертикально. Пью шоколад и прикрываю глаза от удовольствия:

- Северус, как у тебя так получается? Я же вроде бы то же самое делаю... ты - волшебник.

Да, тот самый, в чей мир я так стремился и попал.

Усмехаюсь и стираю оставшийся на твоей верхней губе шоколад:

- Точность пропорций и строгий расчет времени.

Я вздыхаю. Несмотря даже на присмотр тети Петуньи, я так и не смог научиться следить за жидкостями. Приготовить еду - это легко, а вот запоминать, когда что-то закипит и сейчас вот-вот надо снимать, я никогда не чувствую. Зато у тебя это получается отменно, и поэтому я допиваю свой шоколад с оттенком сожаления.

- Если у тебя что-то не получается, грусть - бессмысленно, - я осторожно приподнимаю твое лицо за подбородок и смотрю в глаза. - Тем более, в тех вещах, где опыт - очень серьезный козырь. Если будешь внимательно ошибаться, найдешь нужную комбинацию.

- Внимательно ошибаться... так только ты умеешь, - ворчу я и смотрю в твои бесконечные, бескрайние, полные тепла и любви, но открытые только для меня обсидиановые глаза. Я очень люблю смотреть на тебя, тщетно пытаясь сдержать подергивающиеся уголки своих губ, и в итоге все-таки расплываясь в этой ребячливой улыбке. Но я ничего никогда не могу поделать со своей любовью, перехлестывающей через край.

- Ребенок... - я вздыхаю, в который раз смиряясь с этим фактом. Едва заметно прижимаю тебя к себе и касаюсь губами шеи у тебя за ухом, вслушиваясь в твой пульс. - Не умеешь - учись. Это тебе понадобится не только при приготовлении шоколада, - я призываю плед, чувствуя, что ты начинаешь замерзать, и укрываю нас в маленькую серую пещеру.

- Я стараюсь, - неловко улыбаюсь и обнимаю тебя за шею, так нежно и любяще, что я сам начинаю терять от этого последние остатки рассудка. Быть рядом с тобой для меня - величайшее счастье, и вовсе не потому, что когда-то кто-то там еще до моего рождения был тебе близок, пусть даже это была мама. Нет, я счастлив, потому что ты меня полюбил, когда я влюбился. Ты тот человек, который призывает плед, когда мне холодно, который поит горячим шоколадом и глинтвейном зимой, который принял меня со всеми моими торчащими вихрами и острыми коленками. Ты человек, который помог мне пройти Войну, и который разрешил мне побыть ребенком еще несколько лет взамен тех, потерянных. И я люблю тебя... я так люблю, что целую тебя в шею еще и еще.

На втором десятке невесомых поцелуев я усмехаюсь:

- Оригинальный метод согревания? - я поглаживаю тебя по спине, пересчитывая позвонки и раздумывая о том, стоит ли уже переходить в спальню, или нас хватит еще на некоторое время покоя.

- Нет, я просто не знаю, как еще показать тебе, что я тебя очень-очень люблю, - я слегка смущаюсь и тут же забываю об этом, довольно мурча от твоих поглаживаний. У тебя очень ласковые и сильные руки, уж я-то знаю - ведь это просто восхитительно, чувствовать твои прикосновения. Особенно в спальне, конечно.

Задумчиво протягиваю руку за своей чашкой шоколада и делаю глоток:

- Это видно, даже если не присматриваться, - я усаживаю тебя немного удобней и откидываю голову на спинку кресла. - Через неделю начинаются каникулы, поэтому ближайшие дни я буду занят.

- Я знаю, - чуть грустнею и прижимаюсь к тебе.

- Ты ничего не можешь с этим поделать. Тем более, что после этого ты опять получишь меня на некоторое время в течении целых дней, - я поглаживаю тебя по волосам.

Поднимаю на тебя глаза и осторожно целую в подбородок, а потом начинаю рисовать на твоей груди кончиком пальца. Я знаю, что ты не очень любишь, когда я так делаю, и поэтому прикасаюсь как можно легче. Каждую секунду твоей постоянной занятости я буду думать о тебе и автоматически делать только то, что одобришь ты, а еще буду готовить дом к тому, что ты приедешь на пару недель - как морально, так и физически. Нет, правда, к твоему нашествию на это царство книг и спокойного уюта — хотя и слегка беспорядочного, - нужно быть готовым не только мне, но и самим книгам, пледам, камину... всему. Но я счастлив тому, что ты даешь мне возможность тебе помогать, быть рядом и вообще...

- Сейчас так хорошо.

- Знаю, - тебя так легко понять. Я допиваю шоколад и осторожно ссаживаю тебя с колен, оставляя на твоих плечах плед. - Пойдем, пора спать, - ерошу твои волосы и поднимаюсь сам.

Кутаюсь в плед и иду за тобой. В нашей спальне дышится очень легко, и, когда я уже лежу в постели, на меня накатывает волнами еще большее счастье, чем обычно. Да, иногда ты ворчишь на меня за то, что мне не всегда хочется очищать простыни заклинанием после наших экзерсисов, что мне часто лень снимать покрывало, и я валяюсь на кровати прямо так, а еще - что я слишком нетерпеливый и рано начинаю к тебе лезть, не давая дочитать книгу. Впрочем, по этому поводу ты ворчишь беззлобно, потому что всегда соглашаешься и откладываешь книгу в сторону.

Я не знаю, моя ли это сексуальность или твоя неприхотливость, но хочется думать, что первое, как бы самодовольно это ни звучало. Я хочу для тебя только лучшего, и в это «лучшее» должен входить самый сексуальный для тебя партнер.

Глава 8.

Ведь хороший же день сегодня, правда?

Девятое января. Один из самых трудных - но и любимых мною - дней в году, когда мне нужно действительно быть на высоте. Причем сейчас желательно быть на высоте в прямом смысле...

Я осторожно выбираюсь из твоих объятий и с нежностью смотрю на тебя. За окном настоящая снежная сказка, и слой белого ковра укрыл все вокруг. К тому времени, как ты проснешься, мне нужно уже вернуться, поэтому я заранее подтапливаю камин в гостиной еще немного, натягиваю на себя теплую одежду и выскакиваю с Молнией на крыльцо. То, что я хочу тебе подарить, не купишь нигде, тем более в это время года - поэтому мне придется провести два утомительных часа в лесу, то летая, то приземляясь.

Я собираюсь наполнить корзину для трав доверху, собрав для тебя все редкие виды ягеля, мха, зимних растений и магических луноцветов, которые зимой укрываются под снегом. Когда я вернусь, их нужно будет тщательно промыть и разложить по заранее купленным пробиркам и колбам, но зато как красиво будет выглядеть подобный подарок. И он тебе точно понравится, ведь для твоей новой разработки как раз нужны именно эти растения...

Я возвращаюсь уже через полтора часа, и у меня есть время, чтобы приготовить подарок, сходить в душ и сварить для тебя кофе, а потом тихо пробраться в спальню и прилечь рядом с тобой, словно я никуда и не уходил.

Едва проснувшись, но, не открывая глаза, я вновь хочу уснуть и не просыпаться до завтра. К сожалению, последний эксперимент не потерпит такого пренебрежения, хотя несколько раз это было очень действенным способом не помнить об этом дне. Еще больше радует то, что ты рядом, значит, есть шанс, что тебе неизвестно, какой сегодня праздник.

Я прижимаюсь к тебе крепче и утыкаюсь носом в ключицу. Успев изучить тебя почти за год, я знаю, что ты наверняка не любишь этот день вовсе, и предпочел бы, чтобы я никак его не отмечал. Но для меня мой день рождения стал волшебным днем - когда Хагрид пришел и сказал, что я волшебник. Так почему же нельзя сделать его таким и для тебя?

Кофе может и подождать, пока я ласково обниму тебя и «сонно» посмотрю в глаза, потираясь щекой о грудь:

- Доброе утро.

Недовольство и раздражение приходится спрятать - ты его ночью вызвать не мог, а беспричинным оно у меня, хоть и бывает, но не настолько сильное:

- Доброе, - не открывая глаз, ерошу твои волосы и целую в висок.

- Как спалось? - я мягко прижимаюсь к тебе, прикидывая, что можно в принципе предпринять, чтобы хоть как-то улучшить твое настроение.

Пожимаю плечами. Говорить, что спалось хорошо, но вот просыпаться нет никакого желания - выдавать самого себя. Поэтому я отговариваюсь нейтральным: «Нормально».

- А мне хорошо. Потому что снилась неприличная похабщина с участием Дракоши и близнецов Уизли, - я насмешливо улыбаюсь и, лизнув тебя в шею, целую в подбородок. Может быть, такой шуткой тебя удастся хоть как-то растормошить? Я правда хочу, чтобы этот день у тебя ассоциировался с чем-то хорошим. А если не получится - что ж, тогда мы просто о нем забудем.

- Удивительно, что это снилось тебе, а не им. Тоже хочешь попробовать? - ухмылка все же получается слишком ядовитой, но это ни о чем еще не говорит.

- Нет, но воплотить это с тобой я не откажусь, - я вижу, что ты пытаешься скрыть свое недовольство. Что ж, придется мне немного побыть тем, кем я являюсь - взрослым любовником Северуса Снейпа. Я прижимаюсь к тебе и осторожно смотрю в глаза. - Северус, я знаю, что сегодня твой день рождения. Если ты не хочешь о нем вспоминать - я не подам вида, просто не злись, пожалуйста. Я тебя очень люблю и не хочу, чтобы что-либо отравляло тебе настроение, - мягко целую тебя в шею. - Подарок я уже приготовил, и глупо будет его выбрасывать или прятать, но мы можем сделать вид, что это просто так. Хочешь?

Некоторое время я угрюмо молчу, но потом нехотя вздыхаю, притягивая тебя к себе:

- Ты все равно не отвяжешься, так ведь?

- Я же сказал - мы можем вообще не думать о том, какое сегодня число, если тебя оно так напрягает, - я прячусь у тебя в объятиях и мерно вдыхаю твой запах. - Самое главное - чтобы тебе было хорошо сегодня.

Усмехаюсь и задумчиво трогаю твой лоб:

- Хм... Жара нет. Тогда чем вызваны такие осознанные и взрослые речи?

- Ну не все же мне быть ребенком. Не спорю, это замечательно легко, но когда тебе нужна поддержка, мне лучше вспоминать, что я взрослый.

- И с чего ты решил, что сейчас мне нужна поддержка?

- День такой.

Я неопределенно хмыкаю и, погодя, встаю с кровати, направляясь на кухню:

- Остальное лучше обсудить под кофе.

Я следую за тобой, заранее радуясь, что подарок ждет в лаборатории.

- Я сварил кофе, но если тебе не нравится - свари сам.

- Думаю, за год твоих издевательств над ним шанс отравиться все же свелся к минимуму.

- Хорошо, - я улыбаюсь и прохожу сразу к плите, чтобы приготовить завтрак. - Ты хочешь омлет или яичницу?

- Без разницы, - сев за стол, я задумчиво смотрю в окно. Сегодня на удивление солнечно. Обычно этот день предстает столь же пасмурным, как и мое настроение.

Я делаю тебе пышный, красивый омлет, который меня так долго натаскивала делать тетя Петунья - Дадли ведь ужасный привереда. Посыпаю сверху зеленью и ставлю перед тобой на стол, а рядом - чашку с кофе. Себе я сделал порцию поменьше, да и кружка у меня тоже немного меньше твоей из-за толстых стенок - иногда я даже думаю, что такая сегрегация нам вполне подходит.

Переведя взгляд на тебя, я усмехаюсь:

- Спасибо. Не забудь сам поесть.

- Я ем, - возражаю я и достаю из-под стола книгу: даже сегодняшняя дата не является достаточным оправданием для того, чтобы я перестал заниматься зельями. Не то чтобы мне они так сильно нравились - нет, просто рядом с тобой не понимать в них совсем ничего мне уж очень неуютно. Да и я начал проникаться в последнее время тонкостью и изяществом некоторых формул и сочетаний.

Раздраженно морщусь:

- Убери книгу. Сколько раз повторять - за едой не читают. Ладно, что ешь из-за этого плохо, но ты можешь повредить саму книгу.

- Северус, ну пожалуйста, мне главу осталось дочитать, - я демонстрирую, что в этом учебнике мне действительно осталась одна глава и два эксперимента.

- Нет, - непреклонно качаю головой и левитирую книгу к себе. - Ешь.

Я покорно вздыхаю и начинаю есть, хотя, конечно, предпочел бы не отвлекаться от материала. Впрочем, я еще очень хочу посмотреть на твою реакцию на мой подарок - ведь смотрится он просто потрясающе. Стройные ряды колб с осторожно промытыми и аккуратно помещенными в них редкими растениями. На горлышке каждой болтается изящный ярлычок с наименованием, количеством и массой образца, а пробка каждой перетянута тонкой серебристо-зеленой лентой для праздничности. Я ведь знаю, тебе понравится...

Наконец, неспешно доев завтрак, ты поднимаешься. Я перехватываю у тебя тарелку и чашку и быстро мою их заклинанием, аккуратно левитируя затем в сушку: мне лень делать это вручную, хотя иногда это монотонное занятие здорово расслабляет. В любом случае, я иду за тобой в лабораторию, надеясь, что за тот факт, что подарок - это подарок, ты на меня не разозлишься.

- Я собираюсь работать, поэтому, если ты что-то хотел - говори сейчас, - я оборачиваюсь на ходу и толкаю дверь лаборатории, в следующую минуту замирая от... явно от твоего подарка. Кто еще постарался бы настолько соответствовать моим вкусам и надобностям. И когда ты только успел?..

Гордо сияю, как начищенный кнат. Я вижу, что тебе это нравится, что мой подарок будет явно уместным и функциональным в твоей святой святых. Не выдерживаю и, подойдя к тебе, мягко обнимаю тебя за талию и смотрю в глаза:

- Тебе нравится?

Хмыкаю и треплю тебя по волосам:

- Радуюсь, что это полезный подарок. Даже очень полезный... - поймав твой подбородок, целую тебя и поглаживаю по спине. Забавно как одно лохматое чудовище может изменить самый ненавистный день года.

А я с радостью отдаюсь в твои руки, тепло улыбаясь и попутно размышляя, получится ли у меня хоть когда-нибудь заставить тебя улыбнуться девятого января с самого утра. Наверное, да, ведь иначе зачем еще я прыгал зайцем по кочкам в лесу в четыре утра, выдергивая из-под снега ягель голыми руками?

- И что ты хочешь за такой подарок?

- Твою улыбку, - честно признаюсь я и крепко обнимаю тебя. Мне очень важно знать, что ты счастлив, когда я рядом - мне слишком часто отказывали в моем собственном эгоистически-альтруистическом кусочке подобного удовольствия, так что теперь я буду использовать каждый шанс на полную катушку.

- Ребенок... - тебе это удается, и я со вздохом улыбаюсь, поглаживая непослушные черные пряди.

Я понимаю, что этот трюк мне придется повторять каждый год на протяжении многих-многих лет, но я ведь всегда буду знать, как тебя порадовать. Ведь правда, любимый? А потом мне приходит в голову еще одна замечательная идея, и я невинно предлагаю:

- А идем погуляем?

Морщусь, но киваю - сегодняшний солнечный день довольно редок, в этом году таких до сих пор было не больше пяти:

- Хорошо.

Я благодарно целую тебя в губы и иду одеваться. Там полным-полно снега, из которого можно вылепить снеговика или в шутку бросить в тебя пару снежков, втайне надеясь, что потом ты меня повалишь в сугроб и поцелуешь. Да, глупо и романтично, и совсем недостойно тебя, но зато так тепло и уютно.

- Свитер не забудь, - я задумчиво смотрю на содержимое шкафа и все-таки достаю свой - тот, что ты подарил мне на Рождество, и который очень похож на твой. Зная тебя, вряд ли мы будем степенно гулять - а мантия, даже зимняя, промокает быстро.

Я киваю и натягиваю свитер через голову, сначала запутываясь в рукавах, а потом сбивая с носа очки. В итоге моя неравная борьба с тугим шерстяным горлом заканчивается сокрушительным поражением пушистого противника, а с моей стороны потери несут только вихры, вздыбившиеся теперь еще сильнее. Наклоняюсь, чтобы поднять очки, и только потом соображаю, что я опять надел свитер перед тем, как натянуть раздражающие тебя маггловские джинсы.

- Готов? - я оборачиваюсь и вопросительно смотрю на тебя, уже смиряясь с маггловскими вещами. Тем более, что те на тебе очень неплохо смотрятся.

- Угу, - наши зимние мантии висят в холле в шкафу, и там же лежат мои перчатки. Впрочем, после утренних экзерсисов с травами моим рукам, кажется, уже ничего не страшно.

Киваю и выхожу в холл:

- И куда ты хочешь пойти?

- М-м-м... в парк? - неподалеку от нашего дома есть небольшой сквер с деревьями и совсем крохотной полянкой. Когда я возвращался, я успел заметить, что там намело огромный сугроб, в который мне втайне очень хочется упасть в обнимку с тобой: в конце концов, мы ведь можем иногда подурачиться? Хотя бы в самый дурацкий день в году?

- Хорошо, - мы выходим из дома и через четверть часа уже подходим к парку.

Когда ты идешь по дорожке, я задерживаюсь, чтобы завязать шнурок на своем ботинке, а потом скатываю не очень плотный снежок и метко разбиваю его о твою спину, улыбаясь так широко, как только могу. Больно кидаться я не умею, а вот подразнить тебя вполне можно.

Обернувшись, я вскидываю бровь:

- Поттер?..

- Ты не любишь играть в снежки? - меняю выражение лица на очень невинное и округляю глаза. Это запрещенный прием, но, может, мне удастся все-таки выудить из тебя хоть какую-нибудь ребячливость?

Хмыкаю и, наклонившись, скатываю снежок:

- Надо обдумать этот вопрос... - снежный комок сбивает с тебя шапку, которую я постоянно заставляю тебя надевать.

Я не удерживаюсь от счастливого смеха и бросаю в тебя еще один, попадая куда-то в грудь и оставляя ровный тонкий слой снега на твоей черной мантии. Я не играл в снежки с самого Хогвартса, да и то - с какого-то из начальных курсов, которые были так давно, что я уже и не помню отчетливо, был ли я тогда счастлив.

Через полчаса мы уже оба в снегу и мокрые чуть ли не до белья. А ты все стараешься подобраться ко мне со спины, чтобы попасть снежком куда-то между лопаток. Когда ты начинаешь в очередной раз огибать меня, я с усмешкой шепчу заклятье и ловлю тебя, падая вместе с тобой в сугроб.

Вне постели и не в воздухе мне редко удается ощутить это сладкое замирание где-то вокруг сердца, словно я вот-вот войду в стремительное пике на Молнии, но сейчас я чувствую именно это, глядя в твои глаза и прижимаясь к тебе крепче. Я часто дышу - и от того, что я носился от тебя и за тобой по всему парку, и от того, что я замечательно возбужден твоей близостью, мягкостью, улыбчивостью. Именно таким я хотел видеть этот день, хоть это и эгоистично признавать - ведь главное, чего хотел ты...

Задумчиво рассматривая твое лицо, я обнимаю тебя крепче и почти укладываю на тебя, целуя в мокрую макушку:

- Маленькое чудовище... Все-то ты переворачиваешь с ног на голову.

- А может, наоборот - с головы на ноги? - я улыбаюсь и целую тебя в подбородок, прикрывая глаза. Я не в силах вынести это пронзительное, прозрачное и нежное счастье, которое растет где-то внутри меня вместе с каждым твоим прикосновением, и поэтому я просто тихо смеюсь и слизываю снежинку с твоей щеки, пока она не растаяла. - Ведь хороший же день сегодня, правда?

Вздыхаю и ерошу черные вихры:

- Хороший, хороший. С твоим вмешательством.

- И всегда теперь будет, - обещаю я, хотя, наверное, не стоило этого делать. Впрочем, какая разница? Все равно ты уже не отвяжешься, и улизнуть не получится. Поэтому я мягко целую тебя в губы и наслаждаюсь каждой секундой подобного мерзлого, но солнечного зимнего отдыха.

Хмыкнув, только отвечаю на поцелуй. Еще перед Войной я знал, что после нее вряд ли смогу избавиться от твоего общества. Но я не против него, как ни странно.

Скоро мы окончательно промерзнем до того, чтобы простудиться, а этого не хочу ни я, ни ты. Я не хочу, в общем-то, по двум причинам: во-первых, характер во время болезни у нас у обоих не сахар, а во-вторых... во-вторых, когда болеешь, особо сексом не позанимаешься.

- Пора домой, - я, помедлив, поднимаюсь и ставлю тебя на ноги.

Я киваю и осторожно обнимаю тебя еще раз, после чего задумчиво смотрю на солнце:

- А погода сегодня и впрямь замечательная.

Глава 9.

Поэтому мне и нужна твоя фотография.

Я злюсь. Очень сильно злюсь и чуть ли не топаю ногами от досады.

- Ну Се-ве-рус!!! - выходя из себя, я обычно говорю слогами. В основном потому, что тебя это жутко раздражает, и поэтому ты тоже переходишь в нестабильное состояние, и с тобой можно нормально поссориться. По-взрослому. Когда оба вступают в конфликт, а не один я выступаю с сольным номером «капризный ребенок Гарри Поттер». - Тебе что, так трудно? Это-же-все-го-лишь-фо-то-гра-фи-я!

- Поэтому я и спрашиваю - зачем она тебе нужна, - я недовольно морщусь и возвращаюсь к книге, давая тебе возможность продолжать.

- Затем, что ты слишком часто отсутствуешь дома! - я очень сердит, и поэтому позволяю себе беспрецедентный и очень опасный - взрывоопасный! - поступок: я выхватываю из твоих рук книгу, захлопываю ее и откладываю... то есть отшвыриваю куда-то в сторону. - Северус, будь так любезен, поучаствуй в диалоге?

Я мрачно смотрю на тебя и скрещиваю руки на груди:

- Мой ответ - «Нет». И это окончательно.

- Северус, ты дома проводишь месяц из двенадцати, а я далеко не всегда езжу на те конференции, которые ты посещаешь, и в Хогвартсе я тоже не имею права жить! - возмущение так и кипит во мне, угрожая выплеснуться в не очень хорошем виде: все-таки я несу в себе энергию убиенного Волдеморта. - Дай мне хоть на твою фотографию помастурбировать, - да, когда я зол, я совершенно не смущаюсь упоминаний интимных деталей нашей с тобой совместной жизни, и ты это знаешь, - пока тебя нет. То есть круглосуточно, - я оскорбленно фыркаю и тыкаю в книгу. - Ведь когда ты дома, тебя тоже нет: ты весь в литературе, экспериментах и долгожданном сне. Я в этот список, кажется, вхожу все реже.

- Я не собираюсь давать тебе свою фотографию для удовлетворения твоей похоти, - я подманиваю к себе книгу и придирчиво проверяю ее целостность после твоих варварских действий.

Я опять отнимаю у тебя книгу и возмущенно вздыхаю:

- Северус, это образно же! Я по тебе ужасно скучаю, пока тебя нет дома, а ты со мной даже сфотографироваться не хочешь... - начинаю обиженно сопеть и надуваю губы, совсем как юная девочка, у которой отобрали плюшевого медведя. Я не знаю, что тебя так раздражает в фотографиях, но лично мне очень хочется иметь хотя бы один снимок с тобой. Ведь никто больше его все равно не увидит, с моим-то почти затворническим образом жизни...

- Я не люблю фотографии, - я пожимаю плечами и тянут тебя за руку, заставляя сесть к себе на колени.

Я покорно сажусь к тебе на руки и заглядываю в глаза.

- Почему? - нет, я вовсе не согласен на перемирие, но узнать, почему, мне действительно нужно. Чтобы разработать дальнейшую стратегию.

- Просто они мне не нравятся, - я откидываюсь на спинку и прикрываю глаза.

- Чем? - я кладу голову тебе на грудь и вздыхаю. Вот теперь запал точно пропал: сидеть слишком удобно, уютно и тепло. Я вообще люблю тебя, представляешь? Да, вот такую вот Америку я открыл только что. Очень люблю. И хочу любоваться тогда, когда захочу, а не тогда, когда ты соизволишь явиться домой уставший и не выспавшийся.

Нет, не пойми неправильно: я тебя любым люблю. Вообще любым. Хоть в маске Пожирателя Смерти.

Но иногда я тебя еще и хочу, а тогда твоя усталость мне не нравится, потому что я начинаю тебе сочувствовать и хлопотать вокруг тебя, как самая настоящая женушка.

А я парень, молодой парень. И я очень хочу тебя... очень часто. Поэтому мне и нужна твоя фотография.

- Своей неестественностью и фальшью, - машинально запускаю пальцы тебе в волосы, поглаживая непослушные вихры.

- И что, для тебя любовь ко мне - это неестественность и фальшь? - я искренне возмущаюсь, но тон у меня уже более спокойный: твои пальцы слишком ласковые, чтобы я когда-либо мог устоять перед этими нежными прикосновениями. - Северус, ну пойми же ты, я же по тебе ужасно скучаю. Хорошо, днем я могу забить себе все время зельями, но ночами-то одиноко...

- Используй воображение, если тебе так нужна картинка.

- Ну Северус... - я тяжело вздыхаю и поднимаю на тебя глаза. - Ты издеваешься.

Качаю головой:

- И не думал.

- Издеваешься, - я трусь щекой о колючую - дурацкую, дурацкую! - мантию, которая скрывает от меня твою гладкую кожу и нежные... нет, вот о твоих сосках мне лучше вообще не думать. Тем более в контексте нашей беседы. - Я хочу, чтобы у меня была хотя бы одна наша фотография. Ну тебе что, так трудно?

- И что ты так вцепился в этот образчик лицемерия?

- Не лицемерия. Я же не хочу постановочную фотографию, я хочу, чтобы мы оба улыбнулись. Ну мы же любим друг друга, почему мы не можем улыбнуться один раз именно в тот момент, когда щелкнет затвор? - я целую тебя в шею и смотрю в глаза. Да, это запрещенный прием, но я им пользуюсь.

Вздыхаю:

- Потому что я не намерен улыбаться тебе в присутствии постороннего человека.

- Ну Северус, ну все же и так знают, что мы вместе... что тебе стоит?

- Знать и видеть - вещи разные.

- Ну Северус...

- Я уже долгие годы ношу это имя.

- Прекрати. Я прошу всего лишь об одной небольшой фотографии, и вообще... - я обиженно встаю с твоих колен и вздергиваю подбородок в манере Герми. - Я пошел в спальню. Спать, - гордо ухожу в означенную комнату, чтобы свернуться там в клубочек под одеялом и начать сопеть и тихо-тихо ронять маленькие слезы. Иногда. В перерывах между бурчанием и всхлипываниями.

Я спокойно вздыхаю и возвращаюсь к книге, машинально начиная мысленно отсчитывать минуты до твоего возможного возвращения.

Иногда после таких сцен я возвращаюсь в гостиную и демонстративно сажусь на расстоянии от тебя. Но сегодня я действительно задет и обижен: ты впервые отказал мне в такой мелочи. Я искренне не понимаю, что происходит, и это меня раздражает, но еще больше - обижает.

Когда времени набегает на полчаса, а строчка с шестого прочтения не встает на нужное место в голове, я поднимаюсь и иду в спальню, где невольно усмехаюсь. Ты так забавно и по-детски ведешь себя, даже несмотря на то, что живешь со мной достаточно продолжительное время. Если не знать, что за чудовище притаилось под одеялом, тихо бурча, можно было бы подумать, что в доме завелся кот. Очень большой и обидчивый.

Подойдя к кровати, ложусь и притягиваю тебя к себе, не спеша, впрочем, вынимать тебя из-под одеяла.

Я чувствую твое объятие, и мне становится чуточку лучше, хоть я и понимаю умом, что на самом деле ты не согласишься на то, о чем я тебя прошу. Поэтому я не хочу вылезать из своего кокона, а только крепче хватаюсь за одеяло и продолжаю что-то бурчать.

И все равно я люблю тебя.

Хмыкаю:

- Я все равно тебя не слышу, а разговоры с собой - верный признак шизофрении, - задумчиво рассматриваю твой силуэт под одеялом.

- Я не с собой. Я жалуюсь Судьбе на такого непримиримого фотоненавистника, - мстительно проговариваю я, высовываясь из-под одеяла.

- Она тебя услышит и без слов, - усмехаюсь. - Хочешь фотографию - думай, как сделать ее без фотографа, - усмешка становится все лукавей, но тебе ведь нравится, когда я даю тебе выход и иду на уступки.

- Ну, можно заклинанием. А фотоаппарат у нас есть, - задумчиво говорю я и прижимаюсь к тебе. Ты очень хитрый, изворотливый и довольно небезопасный в обращении слизеринец, но я в тебе люблю даже это, потому что принадлежать тебе - счастье. - А ты правда согласен? - я смотрю тебе в глаза, нахально и прозрачно намекая на поцелуй.

- Если бы я был не согласен, ты бы не добился своего никакими способами, - говорю очевидную истину и мимолетно целую тебя, заставляя вновь обиженно надуться.

- Добился бы. Только для этого пришлось бы тебя снимать незаметно, а потом приклеивать ко мне магией, - вздыхаю я и целую тебя в шею, после чего бурчу. - Вот заставлю когда-нибудь на себе жениться, будешь знать.

- Не заставишь, - ухмыляюсь и прикрываю глаза. - Да и сам не захочешь.

- Почему это? - я искренне удивлен.

Задумчиво наматываю на палец черную прядь, не желающую лежать ровно:

- Потому что все сказки свадьбой заканчиваются.

- У нас сказка и так неправильная, - я тихо мурлычу от твоих действий, потому что люблю мягкие поглаживания своих волос. Особенно когда это делаешь ты. Вернее, только когда это делаешь ты. - В сказках прекрасный Принц на белом коне, а не с ретортами в лаборатории. И Принцессы, кстати, сами драконов не убивают ведь тоже... - я смеюсь и смотрю на тебя. - Хотя для меня наша с тобой жизнь все равно сказка. Райская.

- Вот и незачем добавлять в нее «правильные» ноты

- Ты прав. Я тебя люблю, - я целую тебя в губы и прикрываю глаза.

- Иди сюда, он сам все сделает, так что нечего бегать туда-сюда, - ловлю тебя за край мантии и тяну к себе, усаживая на колени.- Снимет, тогда и посмотришь.

Я вздыхаю и иду к тебе на руки, нежно обнимаю и прижимаюсь. Вообще-то я специально создавал иллюзию беготни, чтобы ты вот так вот притянул меня к себе и обнял, потому что это - настоящее, самое-пресамое из всего, что только может быть. Наша фотография должна быть идеальной, и она такой будет, даже если я испорчу кадр своей суетливостью. Ведь любому взглянувшему на нас будет ясно, что мы любим друг друга.

- На сколько ты поставил таймер? - задумчиво смотрю на это прибор персональной пытки и запускаю пальцы тебе в волосы.

- На двадцать секунд. А что, много? - я лукаво улыбаюсь и смотрю тебе в глаза, после чего не выдерживаю и целую такие родные и обожаемые до остановки сердца губы. Я наслаждаюсь поцелуем столько, сколько мне хочется, не думая о таймере и фотоаппарате, потому что даже если он запечатлеет наш поцелуй, я знаю - ты не будешь против.

- Да, пожалуйста, - достаю кошелек и протягиваю деньги, когда взгляд в очередной раз цепляется за нашу фотографию, заставляя пару мгновений смотреть на нее. В последний момент я немного поменял положение рук, поэтому смотреться картинка стала... интимнее. Зато ты радуешь. Да и что скрывать, мне тоже нравится эта фотография.

Глава 10.

И перестань гипнотизировать меня своими агатами.

- Се... Северус... - я перевожу дыхание и расслабляюсь, пригреваясь у тебя под боком и нежно целуя твое плечо.

Проходит несколько минут, и вот ты спишь рядом со мной. Обнимаешь мои плечи так же уютно, как и обычно, прижимаешь меня к себе очень надежно и крепко, и всем видом показываешь, что любишь меня и никому никогда не отдашь. А я гляжу в потолок и с тоской смотрю в окно. Сегодня новолуние, а это значит, что прошел месяц с моего предыдущего «побега» на ночь. И я тихо выскальзываю из кровати, беру Молнию и иду на крышу. На мне теперь мантия-невидимка, и я научился накладывать заклятие Невидимости на метлу, так что летать я могу в тишине и покое. Жаль лишь, что звуки это заклятие не заглушает...

...и Молния рассекает воздух с легким свистом. А я вновь и вновь умираю от восторга и величия того, что дарит мне полет - ощущения свободы.

Я летаю до самого рассвета, выписывая мертвые петли и сумасшедшие фигуры высшего пилотажа, проливая очередную порцию своих слез, которые никто и никогда, кроме этих вылазок, не увидит и не услышит. Зло утираю их рукавом мантии, и они легко серебрятся на невидимой ткани, заставляя меня прикусить губы. В этих полетах я выплескиваю то, что всегда прячу глубже всего: свою обиду на судьбу, когда-то заставившую меня переломать и перекорежить всего себя, с самого основания.

Сейчас я с человеком, которого люблю больше всего на свете, и самое поганое - в том, что этот человек тоже перекорежен. По тем же причинам, что и я.

И поэтому я не могу делить свою неизбывную тоску с тобой, я могу быть с ней только один на один. И поэтому, когда встает солнце, я все еще не удовлетворен результатом. Я вернусь на крышу через месяц, а сейчас я спускаюсь и вновь проскальзываю в постель, устраиваясь в ней так же, как и до ухода.

- И где ты был? - не открывая глаз - это и не нужно, - спокойно и тихо.

Я угрюмо смотрю на тебя. Ты мог бы и промолчать, как делал во все предыдущие месяцы - уж не знаю, нарочно или нет.

- Секрет.

Да, я ребенок, но так легче всего сейчас спрятать то, что еще не утихомирилось и продолжает буянить в моей душе.

- Уверен?

Я утыкаюсь носом тебе куда-то в подмышку, обнимаю как можно крепче и невольно все же шмыгаю носом.

- Я летал, - нехотя, спустя несколько минут, но я все же признаюсь тебе, и прижимаюсь еще теснее, словно хочу срастись с тобой. И это правда, я действительно этого хочу, ведь ты - надежный и незыблемый, и рядом с тобой я чувствую себя защищенным.

Помедлив, все же поглаживаю твои, все еще прохладные от ветра, растрепанные вихры:

- Нашел где летать...

Я целую тебя в грудь, тихо всхлипываю еще раз и прикрываю глаза. Я обещал себе не плакать уже очень давно, но когда я вспоминаю то, через что Нам пришлось пройти, слезы рвутся наружу сами собой. Я знаю, я похож на девчонку, и психика у меня расшатана по самое нехочу, но иначе я просто не выживу, ведь правда?..

Вздыхаю и притягиваю тебя к себе, удобно устраивая сверху, чтобы было удобней вытирать эти слезы и смотреть в невозможные зеленые глаза:

- Глупо плакать сейчас, когда все в прошлом. Также, как и тогда было глупо плакать, потому что надо было действовать.

Я смотрю тебе в глаза. Я растерян, потому что ты жестокими - хотя и очень правильными, не спорю, - словами отнимаешь у меня последнюю возможность как-то спрятаться за своим детством, за своим прошлым вообще, и заставляешь идти вперед. Я знаю, мне надо стиснуть зубы и идти дальше, но именно сейчас мне так хочется побыть ребенком, которого ты убаюкаешь своей любовью.

И я прикрываю глаза опять, кладу голову тебе на грудь и молча обнимаю за шею.

Целую оказавшуюся перед носом макушку и накрываю твои плечи одеялом:

- Летать, если ты этого хочешь, надо ради полета. И уж точно не над этим безликим городом, - хмыкаю и удобно обнимаю тебя покрепче. - Лучше съездим на побережье.

- Правда? - я смотрю на тебя обнадеженно и улыбаюсь, не в силах сдержать детскую реакцию. - Ты самый лучший...

- Правда. Иногда необходимо отдыхать, и не тайком,. А сейчас спи давай, - успешно подавляю зевок и прикрываю глаза, намереваясь следовать своему же совету - пока ты летал, я просто ждал, так что ночь у нас обоих была бессонная.

Я тяжелый, и поэтому сейчас лучше бы слезть с тебя, но веки еще тяжелее, чем я сам. Спать хочется просто неимоверно, и поэтому я надеюсь, что, раз уж ты меня уложил на себя, то не будешь против моей тяжести на себе... и я засыпаю.

* * *

Я лежу, мирно устроив голову на твоей груди, и изредка лениво потираюсь щекой о твои плечи, нежно целуя ключицы и шею. Мне хорошо, и я изредка поеживаюсь от приятных ощущений где-то в области промежности. Наверное, это от тяжести твоей руки, лежащей на моих ягодицах.

- Ты помнишь, о чем мы тогда говорили?

- М-м-м... о чем? - я занят очень важным делом: я вдумчиво ласкаю пальцами кожу на твоем животе и поглаживаю твои бока.

- О том, что летать лучше над соответствующим пейзажем.

- А... да... - я рассеянно поднимаю на тебя глаза и, не выдерживая, целую такие любимые губы. Впрочем, уже через минуту я ошарашенно отшатываюсь от тебя и в изумлении переспрашиваю. - Ты хочешь куда-то выбраться?!

Я недовольно морщусь и возвращаю тебя обратно:

- Я ведь говорил уже, что лучше для полетов выехать на побережье.

- К морю?.. - я действительно поражен до глубины души. Я не могу представить тебя... на побережье. В смысле, у моря. Нет, мне в тебе все нравится, даже очень... если учесть, как быстро один твой вид способен меня завести. Но ты и пляж... я хихикаю, представляя тебя на ярком пляжном полотенце под зонтиком, а потом еще и мечтательно улыбаюсь, представляя, как ты натираешь себя и меня заодно кремом...

И вот тут приходит время для моего коронного...

- Ой.

Нехотя приоткрываю глаза и искоса смотрю на тебя:

- Что?

Я целую тебя и спешно мотаю головой:

- Ничего. Просто представил тебя... на пляже.

- Не слишком убедительная ложь, - приходится полностью открыть глаза и переложить тебя себе на живот, чтобы ты не мог отвести взгляд. - Так в чем дело?

Я смущенно пытаюсь спрятать взгляд где-нибудь внизу, но у меня не получается, и поэтому я предпочитаю переключиться на поцелуи твоего подбородка. Все это я делаю в молчании, потому что признаваться тебе вот именно вот в этом я не хочу.

- Поттер...

- А что Поттер? - я обрадованно хватаюсь за соломинку и убедительно бурчу. - Тысячу раз же договаривались, что Гарри... и чем тебе мое имя не нравится, понять не могу...

- Если тебя не устраивает, как я тебя называю, прекращай врать.

- Я не вру, - ага, я просто умалчиваю. Ну не хочу я тебе говорить...

...и перестань гипнотизировать меня своими агатами. Да, я продолжаю падать в бездну твоих глаз каждый раз, когда смотрю, и мне плевать, что мы уже давно вместе, и я мог наглядеться в них тысячу раз. Перестань, Северус, ну пожалуйста... я же выболтаю.

- Я не умею плавать.

Ну вот, пожалуйста - выболтал. И зачем мне вообще голова дана? Чтобы есть, вероятно.

- И это проблема? - я изгибаю бровь и начинаю поглаживать тебя по волосам, казалось, растрепавшимся еще больше, если подобное вообще возможно.

- Ну... да, - я пытаюсь спрятать взгляд, но, чтобы это сделать, мне надо сползти в сторону или вниз. И что только может выбрать сексуально здоровый (я бы даже сказал, озабоченный) юноша в полном расцвете сил и любви к партнеру?.. Да, я съезжаю вниз.

Хмыкаю:

- Не оригинальный уход от темы. Ладно, тогда просто прими к сведению - завтра после завтрака пойдем учиться плавать.

Если бы я мог, я бы спросил, где и как. но оторваться от этого занятия невозможно. Я никогда не мог представить, если честно, что мне будет так сносить крышу такое... не самое мужское в стандартном восприятии занятие. Но я получаю от этого такое удовольствие, которое, по-моему, даже с твоим в этот момент не может сравниться.

- Гарри, мне тебя еще долго ждать?

- Иду, - я выбегаю из дома и смотрю на тебя немного виновато. Да, я опоздал, я вечный копуша, но ты же меня за это тоже любишь, правда?

Со вздохом смотрю на тебя:

- Плавки не забыл?

- Нет, - мотаю головой и улыбаюсь, беря тебя за руку.

- Хорошо, - я направляюсь по улице, размышляя о том, как долго может занять твое обучение.

Я держу тебя за руку и улыбаюсь яркому солнцу, которое действительно греет сегодня очень приятно, но не печет. Небо без единого облачка, мой любимый человек рядом и хорошее настроение - вот, в принципе, и все, что мне нужно.

Когда мы достигаем бассейна, я придерживаю дверь и прохожу вслед за тобой внутрь. Я не люблю подобные общественные места, да и вообще общественные места не люблю. Но спасать тебя из воды во время поездки мне хочется еще меньше, чем быть здесь.

Я смотрю на тебя чуть настороженно и вздыхаю:

- Может, я бы сам научился? Или инструктора... попросил...

И тут я запоздало понимаю, что, как бы это ни было на тебя не похоже, в этом, наоборот, весь ты - жертвуешь своим временем и нелюбовью к публике любого рода для того, чтобы мне было лучше. Ну и, может быть, ты бы ревновал к инструктору?

- С твоей привычкой избегать неприятных, но нужных дел? - прохожу к кассе и, пока нам выдают билеты, поворачиваюсь к тебе. - Мне необходимо, чтобы ты умел плавать к поездке, а не отговариваться тем, что не получилось.

- Северус, я бы отлично ходил на занятия с инструктором, - я возмущаюсь, но покорно следую за тобой в раздевалки, в душ и потом уже к бассейну.

- Вот именно, что ходил бы. А необходимо, чтобы ты не просто ходил, а еще и научился тому, за чем ходил.

- Ты мне не доверяешь?! - я оскорблен до глубины души. А еще эти разговоры помогают оттянуть момент вхождения в воду.

Спокойно перевожу взгляд на тебя и начинаю спускаться в воду, на ходу бросая:

- Да, не доверяю. Спускайся.

Я опасливо трогаю воду ногой и тут же отдергиваю:

- Она холодная.

Мне очень нужно тянуть время. Я не люблю плавать, я не умею это делать, и я ненавижу делать что-либо, что я не умею, на публике. Проще говоря - не люблю позориться.

- Она нормальная. А если ты не спустишься в ближайшие пять секунд, я поднимусь и спущу тебя силой, - я знаю, что тебе не хочется в воду, но и пребывать в бассейне дольше, чем необходимо не собираюсь.

Я угрюмо ворчу что-то себе под нос, но спускаюсь в бассейн. После лестницы я очень аккуратно хватаюсь за бортик и держусь у него, потому что до дна я не достаю никоим образом.

Тяну тебя за собой и заставляю пройти весь бассейн, туда, где ты уже можешь достать до дна:

- Отцепляйся от бортика и постой просто пару секунд.

Я нехотя и очень медленно отрываю руки от надежного и спасительного борта, после чего покорно стою в воде. Это нетрудно, на самом-то деле - если учесть, как сильно я боюсь плавать в принципе.

- Теперь возьмись одной рукой за бортик и ляг на воду.

- На спину? - я уточняю и делаю все медленно, потому что ужасно трушу. Да, Герой Магического Мира боится плавать, и это странно - ведь я помню Турнир Трех Волшебников, и тогда я как-то плавал... но с жаброслями это легче. А тут... тут и вода пресная, кстати.

Качаю головой:

- Нет, на живот. Держи голову над водой и расслабься. Вода будет тебя держать, но это состояние нужно поймать.

Я смотрю на тебя с опаской, но, помедлив, все же выполняю инструкции. Правда, про «держать» - это было сильно сказано, на самом деле меня не держит на поверхности, и я едва успеваю поймать дно, когда начинаю уходить под воду.

Подхожу к тебе:

- Еще раз, - начинаю поддерживать тебя под живот. - Теперь старайся удержаться на воде.

Я послушно пытаюсь, но получается у меня не очень хорошо. Впрочем, с десятого раза у меня начинает получаться, и я радуюсь этому совершенно по-детски, улыбаясь очень широко и обнимая тебя за шею.

Я недовольно хмурюсь, когда ты лезешь обниматься, но киваю:

- Молодец. Теперь без моей поддержки.

Я все равно целую тебя куда-то в уголок губ и пытаюсь сделать это без твоей помощи. Мне вновь требуется много попыток, чтобы сделать это правильно, но ведь получается же! И, может, я еще не совсем безнадежен?..

Удовлетворенно киваю:

- Теперь начинай двигаться. Проплыви до разделительной черты.

- Как? - я действительно не очень понимаю, как это нужно делать. В смысле, я видел, конечно, пловцов и их движения, и примерно представляю, как нужно двигать руками и ногами, но нужно ведь делать это по каким-то правилам, ведь так?..

- Просто старайся достигнуть цели. Пока будешь пытаться, поймешь,как удобнее плыть именно тебе.

- А если я начну тонуть, ты меня поймаешь, или будешь продолжать менторским тоном говорить, чтобы я держался на поверхности? - мне страшно, и я опять тяну время. Нет, на самом деле, если бы Магический Мир знал, что их Герой такой трус, то меня бы никогда не послали на Битву. Ну, или снабдили бы базукой. Для верности.

- Если будешь тянуть и задавать глупые вопросы - оставлю тонуть.

Я покорно затыкаюсь и пытаюсь доплыть до черты, обозначенной буйками. В итоге то, что у меня получается, трудно назвать плаванием, но на поверхности я держусь и за веревку в итоге хватаюсь.

- Теперь обратно.

Я делаю то, что ты говоришь, но, достигнув бортика, интересуюсь:

- Может, ты объяснишь или покажешь?

- У тебя все получается, теперь осталось только натренироваться. Пошли, - я начинаю плыть к тому краю, где мы зашли в бассейн.

- Северус, там глубоко! - ну можно ведь мне немного покапризничать? Я, в конце концов, маленький глупый Гарри Поттер, которому вообще противопоказано плавать, потому что не умеет.

- Вода везде одинаковая и расстояние до дна ничего не меняет. Тем более, что, когда ты плывешь, ты в любом случае его не чувствуешь.

- Я психологически чувствую себя увереннее, когда знаю, что дно рядом, - сопротивляюсь, но плыву следом. Кое-как, скорее барахтаясь в воде, нежели двигаясь так, как ты - грациозно и неспешно, - но, тем не менее, плыву.

- Если ты не преодолеешь страх перед глубиной, бессмысленно было учиться плавать, - я разворачиваюсь в воде и смотрю на твои барахтанья. - Медленней. Тебе некуда торопиться.

Я покорно замедляю движения и внезапно обнаруживаю, что, оказывается, можно делать их ритмично, и двигаться тогда легче.

- Правильно, - я отворачиваюсь и продолжаю неспешно плыть дальше.

А я нагоняю тебя, двигаясь чуть быстрее, и обнимаю вновь, нежно целуя в шею:

- Ты замечательный преподаватель, правда.

- Поэтому ты хочешь меня утопить? - раздраженно отодвигаю тебя и плыву дальше.

Я обиженно обплываю тебя - неловко, но все же, - и опираюсь спиной о бортик, решая на секунду окунуться с головой и тут же выныривая. От воды мои вечно раздражающие тебя вихры тяжелеют и ложатся ровно и гладко, заставляя меня выглядеть странно - по крайней мере, отражение свое я не узнаю в первые две секунды.

Мы пришли поздно, так что в бассейне уже почти никого нет. Думаю, еще пару раз от бортика до бортика, и пора будет вытаскивать тебя из воды:

- Хочешь научиться сразу и под водой?

- Давай, - я улыбаюсь, потому что благодаря твоему равнодушию мне по-детски захотелось доказать, что я могу плавать, и за этот час я наловчился двигаться довольно быстро.

- Тогда просто задержи дыхание и постарайся достигнуть дна.

Я послушно выполняю инструкции и касаюсь дна самыми кончиками пальцев, после чего спешно выныриваю - воздуха на первый раз не хватило, потому что не рассчитал.

- Теперь попробуй поплыть вперед над дном.

В этот раз я набираю в грудь больше воздуха и действительно проплываю - под водой это оказывается легче, потому что не нужно заботиться о правильном дыхании. Выныриваю я в десяти метрах от тебя, но только для того, чтобы сделать еще один глубокий вдох и вернуться.

Удовлетворенно киваю:

- Молодец. Уже хорошо получается.

Я подплываю к тебе и с гордой улыбкой целую в губы, обнимая за шею:

- Спасибо тебе.

- Не за что, только не цепляйся за меня, - с трудом освобождаюсь из объятия. - Еще раз проплыви туда-обратно и будем выходить.

А я отплываю к бортику и лукаво улыбаюсь, глядя на тебя:

- Иди сюда?..

- Поттер, это бассейн, если ты не забыл, - жаль, что в воде невозможно скрестить руки на груди.

- Я не забыл, - удивленно гляжу я на тебя и думаю, что является причиной для твоего отказа. - Но чем это должно мешать?..

- Тем, что это, во-первых, общественное место, во-вторых, здесь нельзя применять магию, а без нее бессмысленно что-либо пытаться сделать.

- М-м-м... почему бессмысленно? - я привлекаю тебя к бортику, набираю в грудь как можно больше воздуха и ныряю, припирая тебя к стенке бассейна и начиная стягивать с тебя плавки.

Я злюсь, поэтому резко выдергиваю тебя на поверхность за руку:

- Потому что здесь достаточно камер и охраны, Поттер, чтобы вызвать представителей власти!

А я просто целую тебя в губы и смеюсь:

- И что такого криминального мы делаем? Но если ты не хочешь здесь, мы можем пойти в душевые.

Раздраженно подталкиваю тебя в сторону лестницы:

- До дома потерпишь, - я выбираюсь вслед за тобой и резко подхватываю полотенце, направляясь в душ.

Я знаю, что ты злишься, и мне, если честно, даже где-то нравится наблюдать за тобой, хмурящимся и сжимающим губы так сильно, что вот-вот прокусишь насквозь. Когда ты заходишь в душевую кабинку, я проскальзываю в нее следом за тобой и уже там прислоняюсь к стене, раскидывая руки в стороны - удивительно, но места хватает.

- Знаю, виноват. Можешь наказать...

- И накажу, - я беру тебя за плечо и выставляю из кабинки, запираясь изнутри. - Мойся.

Я обиженно надуваюсь, но прохожу в свою кабинку, принимаю душ и выхожу оттуда через десять минут. Быстро одеваюсь, складываю все в свою сумку и жду тебя, угрюмо пересчитывая трещинки на сбитых плитках кафельного пола.

Я выхожу через пару минут после тебя:

- Идем.

Подхватив сумку, я следую за тобой. Дорога до дома у нас выходит какой-то молчаливой и наполовину обиженной, наполовину сердитой.

Уже дома я, впрочем, забываю обо всех своих обидах, потому что желание - то самое «хочется», которое не заткнуть, - очень ярко напоминает о себе при взгляде на твою строгую спину и идеальную осанку. Я повисаю у тебя на шее и звонко целую в губы:

- Северус...

- Поттер, держите себя в руках, - раздраженно отталкиваю тебя, хотя злость уже начала сходить на нет.

Я обнимаю тебя крепче и начинаю скользить вниз, опускаясь на колени и прямо с порога расстегивая твою одежду:

- Ну Северус...

- Что «Северус»?

- Я тебя хочу, - честно и очень прямо смотрю тебе в глаза, расстегивая ширинку и начиная поглаживать тебя по паху.

И опять запрещенный прием срабатывает, заставляя меня сдаваться:

- Маленькое чудовище... - я устало прикрываю глаза и опускаю ладонь тебе на затылок. Если просыпается твое «хочу» бессмысленно его останавливать. Да и потом, я ведь сам сказал, что «дома»...

* * *

- Я сказал - не бойся, - я протягиваю тебе руку и терпеливо жду, когда ты сядешь в лодку.

Я все равно не люблю ничего... неустойчивого. С тех самых пор, как мне пришлось пересечь озеро в одной лодке с Невиллом. Но ты ведь будешь рядом, правда?.. И я осторожно шагаю вперед, устраиваясь как можно компактнее у одного из бортов.

Усевшись напротив, я накладываю заклинание на весла:

- Ты все взял?

- Постарался, - я смотрю на аккуратную корзинку, в которую сложил все, что ты сказал. Мне все еще немножко страшно, но ведь самое главное - что ты со мной.

- Ты достаточно хорошо уже плаваешь, чтобы удержаться над водой, поэтому не бойся.

Я беру тебя за руку и улыбаюсь:

- Хорошо, - не могу удержаться от того, чтобы не погладить тыльную сторону твоей ладони пальцами. Я люблю в тебе все, и руки - это один из моих маленьких фетишей. Я могу любоваться ими часами, мне постоянно хочется ласкать губами тонкую бледную кожу на твоих кистях, а иногда хочется взять твои пальцы в рот и... это уже будет продолжаться кое-чем другим.

- Молодец, - я чуть улыбаюсь и поглаживаю твою ладонь в ответ, внимательно следя за движением лодки и корректируя курс.

Я все-таки не выдерживаю и, наклонясь, трусь щекой о твою руку, нежно целую ее и снова выпрямляюсь. Я не могу ничего поделать со своей бьющей через край жаждой ласки и любви каждую минуту, и чаще всего этим тебя раздражаю. Но сегодня я делал это не так часто, и, может быть, поэтому у тебя не такое плохое настроение.

Машинально киваю и заставляю лодку пристать к берегу:

- Вылезай.

Осторожно выбираюсь из лодки и облегченно вздыхаю, оказавшись на твердой земле.

- Спасибо, - я благодарно улыбаюсь и прижимаюсь к тебе, целуя в шею. Мне нравится иногда вставать на носочки и целовать тебя так, хоть у нас и почти одинаковый рост - когда ты стоишь на небольшом возвышении, это удобно делать. И это дает мне фантастическое ощущение того, что я действительно тебе принадлежу, и ты больше меня. К слову, ты больше меня во всех смыслах... но это у меня уже в другое русло мысли потекли.

Хмыкаю и подталкиваю тебя в сторону небольшой рощи:

- Иди выбирай место.

- Северус, вот умеешь же ты романтику испортить, - громко возмущаюсь я, направляясь к присмотренной еще из лодки небольшой полянке между деревьев.

С усмешкой закрепляю лодку, чтобы ее не унесло, и иду за тобой.

Разложив плед на полянке, я опускаюсь на него и смотрю на воду. Озеро здесь удивительно красивое, и я безумно тебе благодарен за весь этот отпуск.

Сажусь рядом и смотрю на тебя:

- С этой стороны озеро интересней?

- Да, намного живописнее, - соглашаюсь я и медленно потягиваю из термоса кофе. - Напоминает немного хогвартское.

- Да, немного похоже. Но это меньше и мельче. И здесь никто не водится, разве что рыбы, - усмехаюсь.

- Я был бы удивлен, если бы здесь жил кальмар. Здесь так спокойно, и атмосфера умиротворяющая.

- Поэтому мы сюда и приехали.

- А как ты про это озеро узнал?

Пожимаю плечами:

- Детское воспоминание.

- Расскажи? - я ложусь на живот и подбираюсь ближе, укладывая голову к тебе на колени и глядя на тебя снизу вверх. Этот беззащитный взгляд ты обычно называешь запрещенным приемом, потому что работает он безотказно - но мне просто нравится вот так вот... мурчать рядом с тобой. Быть котом вообще приятно во всех отношениях, и если бы только я был анимагом, я бы хотел, чтобы моя форма была кошачьей.

- Однажды мы сюда аппарировали летом, поэтому я запомнил место и всегда хотел приезжать сюда каждое лето. Раньше не получалось.

Я поглаживаю тебя по бедру и задумчиво киваю без доли сомнения:

- Теперь будет получаться. Ты есть не хочешь? У нас там сэндвичи есть.

- Давай, - прикрываю глаза и прислоняюсь спиной к дереву.

Я лезу в корзинку, чтобы осторожно развернуть еду, и натыкаюсь на собственноручно же сделанный тебе сюрприз. На самом деле это, конечно, тебе вряд ли понравится, но такие мелочи, по-моему, здорово разнообразят нашу с тобой жизнь.

- Мне в туалет нужно. Я отойду? - осторожно поднимаюсь и ненавязчиво подвигаю к тебе корзинку, предлагая достать сэндвич самому.

Киваю и, посидев еще немного, открываю глаза и тянусь за сэндвичем.

В корзинке тем временем обнаружился сложенный вдвое листок тонкого серебристого картона. Вытисненная на первой странице змея красноречиво свидетельствовала о том, кому открытка была адресована. Внутри же был изящным каллиграфическим почерком написан следующий текст:

«Я знаю, что никакого праздника сегодня нет, и ты будешь морщиться на эту мою любовь к подобным сопливым мелочам, но мне уже некуда выплеснуть свою любовь, кроме как сюда.

Я тебя очень сильно люблю.

Когда я впервые увидел тебя, я испугался твоей строгости. В последующие годы меня ужасно раздражала и бесила твоя замкнутость и отстраненность. А к тому времени, как мы уже были вместе, я внезапно понял, что на самом деле меня злило только то, что ты не подпускал меня к себе и не разрешал учиться всему на твоем примере - ведь ты действительно заботился обо мне, в отличие от всех остальных. Глупо так думать, конечно, но, может, ты просто не хотел, чтобы я был похож на тебя?

В любом случае, сегодня важно только то, что я оказался настолько упрямым, что ты был вынужден разрешить мне оставаться рядом. И я тебе за это безумно благодарен.

P.S. Особенно за сексуальную часть моего «курса выживания».

Венчала текст маленькая озорная рожица, очень похожая на карикатуру самого автора.

Усмехаюсь и, отложив открытку, все же достаю сэндвич:

- Ты собираешься возвращаться?

Я выхожу из-за дерева и улыбаюсь, приземляясь рядом на плед и уютно обнимая тебя за пояс:

- Тебя сильно раздражают эти открытки, записки и остальные мелочи?

- Я уже начинаю к ним привыкать, - хмыкаю и передаю тебе еще один сэндвич.

Я с готовностью съедаю его в два укуса и понимаю, насколько я был голоден.

После непродолжительного молчания и еще двух сэндвичей я растягиваюсь на пледе во весь рост и лениво мурлычу:

- Вот бы этот день никогда не заканчивался... мне никогда в жизни так хорошо не было. Если каждую нашу ночь не считать.

- До вечера еще долго, так что у тебя есть время насладиться днем.

- А у тебя? Ты даже здесь не расслабляешься, - я открываю один глаз и лениво смотрю на тебя. - У тебя опять плечи напряжены. Дай я тебе сделаю массаж?

- Я расслаблен.

- Северус, я же вижу... ляг на плед, пожалуйста?

- Хорошо, - недовольно морщась, устраиваюсь на пледе.

Нежно прикасаюсь к твоим плечам, мягко и расслабляюще поглаживая их, аккуратно лаская мышцы. Я и сам получаю невероятное удовольствие от этого процесса, и еще приятнее видеть, как твое недовольное лицо сменяется улыбкой, которую я все же удостоился чести видеть. Ведь так здорово любить человека, который любит тебя в ответ, не правда ли?

Некоторое время продолжаю хмурить, но потом не выдерживаю и, постанывая, подстраиваюсь под твои ладони. Плечи и спина всегда становятся моим слабым местом при слове «массаж».

Наверное, здесь было бы уместно улыбнуться мне, ведь только мне разрешено видеть такую «непозволительную» слабость грозного Северуса Снейпа. Но я улыбаюсь не поэтому - мне просто ужасно тепло от того, что я доставляю тебе удовольствие. И я наклоняюсь и целую твои плечи, продолжая ласкать кожу и напряженные мышцы под ней.

- Что бы ты только без меня делал? - шучу я, легонько прикусывая мочку твоего уха.

- Продолжал бы быть собой, - усмехаюсь, но ирония в этот раз отсутствует.

- И по-прежнему бы не следил за своим здоровьем, - подхватываю я, с силой, но осторожно проводя большими пальцами по мышцам на твоей спине. - А еще не приехал бы на озеро. Так что, согласись, мое присутствие в твоей жизни приносит какие-то неоспоримые преимущества вроде повода выехать в отпуск на озеро и заполучить хороший массаж без вовлечения в это дело огромных некрасивых потных мужиков или ладно сложенных девушек с дополнительными услугами за доступную плату, - пока я говорю, я ухитряюсь даже заставить тебя действительно расслабиться.

- Ты решил почитать мне нотации?

- Нет, я доказываю, что я тебе нужен, и нагло напрашиваюсь на комплимент моей собственной внешности, - смеюсь я и еще раз целую твою спину.

- Ребенок...

- А что, я уже даже такого комплимента недостоин?

- Достоин, достоин, - вздыхаю и, перевернувшись, притягиваю к себе, целуя.

Глава 11.

Мягкий в своей терпкости.

Вот и закончился наш первый совместный отдых на выезде. Мне немного даже грустно было собирать свою сумку, но, с другой стороны, я рад вернуться домой и опять чем-нибудь заниматься... кроме секса. И отдыха. Все-таки в большей степени отдыха, мы ведь не настолько с тобой ненасытные.

Но я очень рад, что у нас были эти две недели в маленьком домике на побережье. Я теперь плаваю гораздо лучше, чем прежде, и ты был таким... любящим в эти две недели. Не то чтобы ты вел себя как-то иначе, чем дома, но улыбаться ты стал чаще. И выглядишь ты теперь намного лучше - что и не удивительно, ведь это твой первый отпуск за... сколько там лет? Страшно даже представить.

Как бы то ни было, теперь я лежу у тебя под боком в нашей уютной постели дома и смотрю на тебя немного исподлобья, уткнувшись носом в подмышку. Через полчаса тебе вставать, и я стараюсь не нарушать твой сон, молча любуясь и крепко обнимая.

Проснувшись, замечаю, что ты уже не спишь и, похоже, давно:

- Долго ждешь?

- Нет, недавно проснулся, - я улыбаюсь и осторожно целую тебя в плечо. - Спасибо тебе еще раз. Это был замечательный отпуск.

- Не за что, - улыбаюсь и треплю тебя по волосам, чтобы через пару минут подняться и начать собираться.

- Я сейчас кофе сварю, - я лениво потягиваюсь и поднимаюсь следом, мимолетно целуя тебя в щеку на пути в ванную.

Когда сборы закончены, я иду к тебе. За время отпуска ты научился готовить кофе чуть лучше.

Я стою у такой привычной домашней плиты, варю кофе, готовлю завтрак - для нашего дома этих двух недель как будто и не было. Зато для меня они несомненно были, и были просто фантастическими - хоть я никогда и не думал, что тихая размеренная жизнь на побережье может мне так понравиться. Я ведь непоседливый и непослушный, куда мне спокойно отдыхать... а вот рядом с тобой - нравится.

Завтракать приходится быстро, потому что первыми сегодня первые курсы, а детей заставить сидеть спокойно - практически невозможно.

Я замечаю, что ты торопишься, а мысль о первых курсах грозит вот-вот испортить наше чудесное настроение после отпуска, и пытаюсь наладить ситуацию:

- Я могу чем-нибудь помочь?

- Нет. Материал у меня есть, не думаю, что будет что-то отличное от обычного начала года, - я усмехаюсь и выхожу из-за стола. - Буду вечером.

Я молча обнимаю тебя за пояс, а потом все-таки не выдерживаю:

- Я тебя люблю. Возвращайся скорее, - целую в шею и отпускаю, зная, что ты не любишь, когда я подолгу на тебе висну. Мне сегодня нужно все же закончить читать большую диссертацию, посвященную органическим соединениям, а потом поработать в лаборатории, но я буду тебя ждать.

Я молча киваю и шагаю в камин.

* * *

- Северус, вы замечательно выглядите, - заметила профессор Синистра, проходя мимо Снейпа в Большом Зале. - Как поживает мистер Поттер? - она едва заметно усмехнулась.

- Благодарю, Синистра. Поттер работает. У него новый эксперимент.

- Никогда бы не подумала, что ученик, показывавший не самые лучшие результаты в Вашем предмете, станет настолько успешен в Зельеварении благодаря подобному стимулу, - заметила женщина, садясь на свое место за столом.

- Если даже Лонгботтом сейчас занимается Зельями, то у Поттера был шанс научить с самого начала.

- Вероятно, так, - согласилась профессор, отпивая глоток чая.

- Северус! Выглядишь-то как хорошо! Гарри небось оживил? - прогремел под сводами Большого зала голос Хагрида.

Хмуро морщусь, но сбить с пути этот дружелюбный поезд - невозможно:

- Добрый день, Хагрид, - поднимаюсь, благодаря Мерлина, что мне нет надобности здесь есть. - Мне пора на занятие. Всего доброго, - поспешно скрываюсь в проходе.

В течение дня профессору то и дело задавали вопросы по поводу их отпуска с Гарри. Последней каплей стал нечаянно услышанный им диалог двух шестикурсниц:

- Ой, а ты слышала, что Поттер гей?

- Прошлогодний снег. Они со Снейпом уже пару лет как вместе.

- Не понимаю, как они могут уживаться друг с другом. Поттер ведь такой лапочка...

- Мне тоже непонятно.

- Я думаю, что Снейп его просто чем-то приворожил. Он же по зельям лучше всех в школе, вот и подлил что-нибудь Гарри.

- Так у Гарри сейчас у самого заскок по Зельям, о нем даже в журнале написали, в этом... как его... научном.

- И я о чем. Так его зомбировал, что даже под себя сделал. Гарри ведь всегда зелья терпеть не мог, как и Снейпа, а тут - резко полюбил.

Девушка ахнула:

- Думаешь, Снейп Темной Магией воспользовался? Он же Упивающимся был...

Ее подруга кивнула:

- Я знаешь что слышала? Будто Снейп сам заклятья изобретал запрещенные. Это он, наверное, одно из них на Гарри применил, а никто об этом не знает, потому что заклятие новое.

- Но Гарри ведь сам сильный волшебник, неужели сам ничего не заподозрил?

- Гарри сильный, но Снейп подлый и изворотливый, как змеюка. Прошлого директора убил, от Сам-Знаешь-Кого удрал, да еще и амнистию заработал, как участник Войны.

- Да ну, не такой уж он и плохой, по-моему, раз уж его в Хогвартсе оставили. И потом, ну не верю я, что Гарри не смог бы защититься от подобных злых чар. Тут дело в другом. Хотя рядом их представить, конечно, тоже сложно.

- Кто их знает, что у них там...

- А Гарри мне все равно жалко. Я вот его биографию почитала, аж прослезилась - детства не было, в юности Героем Войны стал, а потом еще и к Снейпу в лапы... ужасно ведь. Мне бы такого жениха, я бы о нем позаботилась... - мечтательно посмотрела в небо девушка.

- Кстати, а ты не знаешь, почему они с Уизли тогда расстались?

- А они были вместе? - удивленно посмотрела на подругу девушка. - Мне говорили, что они просто друзья были, а Уизли сама с Томасом очень долго сходилась-расходилась, и в итоге сошлась...

- Не знаю. Говорят, они года два встречались, а потом только она начала с Томасом крутить.

- Да ну, не могу я представить Гарри с этой рыжей мымрой, - поморщилась девушка. - Ни со Снейпом, ни с этой... белкой. Хорошо хоть, что он с Грейнджер не начал роман, это было бы вообще дико.

- Грейнджер на другую «белку» запала.

- Это вообще что-то за гранью, - фыркнула девушка. - Не понимаю я в Хогвартсе никого, все странные и никто нормально не может себе пару выбрать.

- Это точно. Ой, черт! Мы сейчас на трансфигурацию опоздаем. Побежали!

Девушка спохватилась и рванула по коридору следом за подругой.

Снейп, выйдя из ниши, быстрым шагом направился в подземелья, чтобы через несколько минут оказаться дома в кошмарном настроении.

Я слышу, как ты вернулся, и выхожу в гостиную из лаборатории - встрепанный, наверное, еще больше, чем обычно, после того, как я бегал от одного конца аппарата к другому и проверял на протечки все стеклянные сочленения.

- Северус, - улыбаюсь и подхожу ближе, чтобы поцеловать. Я вижу, что ты чем-то недоволен, но обычно в такие моменты я предпочитаю делать вид, что для меня это не имеет значения. Показать улыбку - это уже подарить немного позитива, ведь так?

Раздраженно отмахиваюсь и устало опускаюсь в кресло.

Вздыхаю. Номер не прокатил, так что я сажусь на подлокотник кресла и ласково убираю с твоего лица упавшую прядь волос:

- Что случилось?

Едко усмехаюсь:

- Узнал общественное мнение.

- О чем? - я нежно целую тебя в щеку и поглаживаю по плечу.

- О нас со стороны.

Я облегченно смеюсь и осторожно соскальзываю к тебе на колени, обнимая за шею:

- Дурацкие слухи. Ко мне даже Рита Скитер подкатывала с совершенно нелепыми предположениями, а уж сколько я получил в свое время писем с просьбами как-то избавиться от твоих злых чар и с заверениями в том, что ты точно мне подливаешь какое-то зелье... некоторые старательные фанатки даже рецепты присылали, - я мягко трусь щекой о твою грудь, умиротворенно прикрывая глаза. - Не обращай внимания. Главное ведь, что я тебя люблю, а на мнение общественности я лично перестал обращать внимание еще в школе, когда Дракошик оставлял меня в дураках.

Ухмыляюсь:

- Вкупе с постоянными вопросами об отпуске - это было последней каплей. А так мне все равно.

- Значит, все-таки заметили, что тебе он пошел на пользу? - я радостно улыбаюсь и смотрю на тебя, аккуратно целуя в шею там, где она не скрыта воротничком твоей рубашки. - И, конечно, Хагрид не мог пройти мимо, да?.. - тихо хихикаю при мысли о твоем лице, когда добродушный громогласный великан вошел в Большой зал и начал интересоваться деталями. Все-таки с тобой очень весело жить, особенно когда нам с тобой наплевать, что думают другие.

- Лучше бы не замечали. Особенно он.

- Северус, да ну их всех... с Астрономической башни. Это говорит только о том, что ты действительно хорошо выглядишь... ну, и о том, что я с тебя ночью за это стребую. Идем ужинать?

- Идем, чудовище ты мое, - со вздохом поднимаюсь, по пути ероша твои волосы, и направляюсь в ванную.

А я чмокаю тебя в щеку и убегаю на кухню, чтобы согреть чай, на который ты обязательно будешь ворчать, что слишком горький. Сам ты при этом обычно завариваешь еще более терпкий, но утверждаешь, что он мягче по вкусу. Да мне и спорить не хочется - пусть будет мягкий в своей терпкости, ровно как и ты сам, ведь я тебя так люблю.

Глава 12.

Расчет на приятное продолжение завтрака.

- Ты сколько блинчиков хочешь? - я подкидываю последний на сковородке, ловко переворачивая, и оглядываюсь на тебя. До первой чашки кофе с тобой лучше не говорить, но сейчас ты уже опустошил половину, поэтому можно рискнуть.

- Двенадцать, - чуть прикрываю глаза и отпиваю еще глоток.

- Хорошо, - киваю и складываю требуемое число на тарелке. Я сам сегодня есть не очень хочу, мне интереснее схватиться за книгу и повторить то, что я учил вчера, касательно характеристик реакций улиточной слизи с щелочными солями.

Внимательно смотрю на тебя:

- Пока не поешь, за книги не сядешь.

- Северус, я не голоден, - я мотаю головой для убедительности. Видимо, от некоторых детских привычек мне не удастся избавиться никогда.

- Не обсуждается.

- Хорошо, - тяжело вздыхаю и кладу себе два блинчика. Наливаю апельсиновый сок - ну не люблю я тыквенный, не люблю! - и сажусь за стол рядом с тобой, пытаясь открыть книгу под столом и углубиться в чтение одновременно с завтраком.

- Что я говорил относительно чтения за едой?..

- Северус, ну пожалуйста... - я смотрю на тебя очень умоляюще. Глава написана простым языком, даже я понимаю, и все логично выстраивается в голове. Осталось только вывод сделать.

- Отложи книгу, положи себе нормальную порцию и завтракай.

Вздыхаю и покорно кладу себе еще четыре блинчика, после чего пытаюсь сделать вывод в уме, чтобы потом сравнить с книжным. Блинчики при этом скользят по тарелке, но попасть в рот вилкой во время размышлений довольно трудно.

- Ешь, - я хмурюсь и подкладываю тебе еще блинчиков.

Я весь в размышлениях, поэтому невпопад спрашиваю:

- Северус, а кислотная среда в улиточной слизи - она ведь H<sup>+</sup> ионизирована, да? То есть если мы, например, загрязненное органическое соединение бомбардируем аммиаком, то останется только щелочная соль? - после этого вопроса я съедаю все же кусочек блинчика, чтобы ты мог ответить мне без нотации по поводу завтрака.

Усмехаюсь:

- Вот поешь, тогда отвечу. А то мне тебя не накормить.

Я морщусь, но послушно - и быстро - съедаю завтрак, только чтобы потом не слушать твоего ворчания.

Внимательно наблюдаю за тобой и как только ты доедаешь киваю:

- Да, ты прав.

- Правда? - нет, я искренне удивлен. Мне впервые удалось сделать вывод самостоятельно, и он правильный. Нет, конечно, он лежал на поверхности, это было понятно, но все-таки меня это очень радует. Единственным препятствием был выбор нужного газообразного основания, но ведь нужно слабое, чтобы не разрушить остальное соединение, поэтому аммиак - единственный возможный вариант.

Киваю:

- Правда.

- Здорово! - как я сказал, меня это очень радует. Поэтому я перебираюсь к тебе на колени и целую тебя в губы. - Правда же, здорово?

- Да. Ты молодец, начинаешь находить суть.

Свечусь от счастья. Ты меня похвалил - будь это в Хогвартсе, вся школа бы сбежалась посмотреть на такое чудо. А сейчас это уже входит в привычку - сидеть у тебя на коленях, улыбаться и обнимать тебя как можно крепче. Я люблю тебя больше всего на свете. Больше своей жизни.

- Пойдешь продолжать свое обучение?

- М-м-м... какое конкретно обучение ты имеешь в виду? - я все еще остаюсь гиперсексуальным юношей, которому хочется ласк двадцать пять часов в сутки и восемь дней в неделю.

- Книги, - усмехаюсь и треплю тебя по волосам.

- Ну вот, а я уже начал рассчитывать на приятное продолжение завтрака, - улыбаюсь все равно и целую тебя в шею. - Ты самый лучший.

Глава 13.

Реакция Фулканелли наизусть.

Я хожу по дому уже два часа. Нет, три. Нет, на самом деле гораздо больше, просто мне не хочется представлять себе, какой глубины следы я уже протер в паркете, пока шаркал туда-сюда и ждал, пока ты вернешься. Тебя нет не просто несколько часов - тебя нет уже три дня, и ждать просто невыносимо. Я не знаю, где ты, а узнавать не хочу - потом, когда ты вернешься, ты будешь на меня за это злиться и в глубине души сочтешь, что я тебе не доверяю, а я этого не хочу. Я правда доверяю тебе, и я знаю, что ты прошел Войну, и глупо мне сейчас искать тебя в Мунго или... нет, об этом я тоже уже думал, и поэтому я просто буду ходить по дому. Ходить и изображать часы размеренными шагами. Раз-два.

- И, исходя из этого, получается та реакция, которая нам нужна, - едва зайдя в дом вижу тебя, усиленно стаптывающего пол. - Это новый способ медитации, я полагаю? - я вновь смотрю на своего собеседника - случайного юношу, одного из участников симпозиума. - Проходите, Роберт.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не кинуться к тебе на шею, не расцеловать и не пришибить на месте одновременно. Мне очень хочется, но меня сдерживает... минуточку, Роберт?!

Никогда не думал, что смогу вообще кого-либо ревновать, а вот поди ж ты - стоило тебе притащить сюда какого-то молокососа, как я сразу захотел врезать ему, утащить тебя в спальню и долго заявлять о своих правах. Впрочем, ничего этого я не делаю, а только мрачно смотрю на тебя и иду на кухню, чтобы заварить чай. Да, тот самый чай, который ты так сильно не любишь. Это будет моей гриффиндорской местью.

Спокойно продолжая беседу, прохожу к себе в лабораторию, с интересом слушая ответ собеседника. Жаль, но Поттер в зельях до такого уровня никогда не дойдет, так что буду тешиться беседой, пока есть такая возможность.

Я прохожу в лабораторию с подносом и молча оставляю его на том столе, который ты не успел несколько дней назад занять пробирками с новым экспериментальным зельем. Прислушиваюсь к разговору и незаметно ни для кого бурчу:

- Тоже мне, Лучший Зельевар...

Едва заслышав стук входной двери, я спускаюсь из спальни в коридор и смотрю на тебя, очень мрачно и даже угрюмо. Я вообще-то редко на тебя так злюсь, но сейчас я жду объяснений, хоть ты и вряд ли их предоставишь. Скорее всего, ты просто обронишь что-нибудь по поводу очередного слета, съезда, конференции или симпозиума, и что я все равно ничего не пойму. В последние полгода, после присуждения тебе звания, это происходит постоянно. И с такой же завидной регулярностью ты продолжаешь тыкать меня носом в слабость моих знаний.

В этот раз я планировал тебя порадовать тем, что не только подтянул школьную программу, но и осилил ужасно нудный твой талмуд о Высших Зельях. Только вот ты вернулся не тогда, когда я думал. И не один. К слову, все, что говорил там в лаборатории этот юнец, я понял, и он ошибся в выборе ингибитора. И температуру надо тоже было повысить.

Только это не меняет того, что я стою в коридоре. Злой.

Оборачиваюсь и вижу тебя:

- Да? Мое отсутствие не является веской причиной, чтобы ты так на меня смотрел, - подхожу к тебе и внимательно смотрю в глаза. Ты недоволен моим отсутствием или моим гостем?

- Тебя не было три дня, - едва сдерживаю гнев и отхожу от тебя на шаг назад, чтобы не поддаться магнетизму чертовых, дурацких, таких любимых глаз. Я вообще не люблю, когда ты пристально на меня смотришь, потому что мне сразу хочется помчаться в кровать и ждать там, пока ты степенно дойдешь до спальни и неожиданно запрыгнешь на покрывало в одежде, начнешь меня целовать... ну вот опять. Не смотри мне в глаза, я должен хоть раз показать тебе, что я действительно обижен и переживал.

Усмехаюсь и делаю шаг навстречу:

- Не в первый раз, если я не ошибаюсь. И?

- Ты меня не предупредил, - пятиться, когда за спиной лестница, не очень удобно. Но я взбираюсь на ступеньку и продолжаю хмуро смотреть на тебя. - Я волновался, между прочим. И приводить сюда своих... знакомых без предупреждения тоже не очень-то красиво, не считаешь?

- Насколько помню, я никогда не предупреждал тебя. А мои знакомства - на то и мои, чтобы ты о них не беспокоился, - я спокойно приближаюсь, уже поняв, в чем дело. Но интересно, признаешься ли ты или гордость возьмет верх?

- Мне надоело, что ты постоянно исчезаешь. Я никогда не знаю, что думать, и протираю в паркете дыры, пока хожу туда-сюда, - я пытаюсь сохранять спокойствие и поднимаюсь по лестнице задом наперед. Нет, упасть я не упаду, но ты все ближе, а я знаю, чем все закончится, когда ты окажешься на расстоянии поцелуя. Собственно, поцелуй и будет, а после него - чудесный, восхитительный, потрясающий секс, который мне всегда так срывает крышу, что после я не способен злиться.

Нет, в этот раз будет не так. В этот раз я еще и ревнивец.

- Каждый раз высылать тебе сову - слишком хлопотное и отвлекающее занятие, - я устаю тебя преследовать и опираюсь о перила. - Тебе не идет ревность. Тем более беспричинная.

- Я не ревную! - мое возмущение выглядит слишком фальшиво и наигранно, и я это понимаю. Да, я тебя ревную, и очень сильно, но ничего поделать с собой не могу - ты подарил мне сказку, которую я теперь оберегаю от всяческих вторжений. Нет, если тебе хочется, то спи, но не води их в наш дом... Я расстраиваюсь. - Северус, ты...

- Я не интересуюсь детьми. За одним наглым исключением, - подхожу и ерошу твои волосы. - У тебя слишком живая мимика для ревности и вранья.

- Я уже не ребенок, - я вздыхаю и утыкаюсь носом в твою грудь, обнимая тебя очень крепко. - Я очень волновался, Северус...

Я и сам не знаю, почему всегда проговариваю твое имя целиком. Возможно, потому что сокращать его будет как-то уж слишком панибратски? Ты к этому не располагаешь. Ты - Северус Снейп, человек, которого я полюбил всей душой, человек, ради которого я даже вымучил прочтение дурацкого фолианта «Высшие Зелья». Кстати, о нем...

- Догадываюсь, - приобнимаю тебя за плечи. - Следующий семинар только через пять месяцев, так что можешь быть спокоен. Если подтянешь знания, могу даже взять с собой, - чуть усмехаюсь, наблюдая за твой реакцией.

- Не волнуйся, уж гидрохинон с дифенилкетоном в реакции Фулканелли я не перепутаю, - ехидно поддеваю я твоего давешнего птенчика, и внутренне торжествую, замечая, как изменяется твое выражение лица. - И, кстати, кельвины правильно перевести в фаренгейты я тоже в состоянии, так что зелье вряд ли закипит.

Улыбаюсь:

- Значит, все-таки прочел и понял? - поглаживаю тебя по спине, прижимая к себе крепче. - Молодец. Раз так, точно в следующий раз поедешь со мной.

И все-таки я ребенок. В основном потому, что висну у тебя на шее и звонко целую в губы, а еще потому, что дико соскучился по тому, чтобы просто вот так обняться с тобой, почувствовать себя родным и нужным кому-то, кроме самого себя. Это трудно - быть с тобой, но я справляюсь, и, когда у меня спрашивают друзья о том, как я вообще могу жить со Снейпом, я всегда отвечаю - долго и счастливо. А иногда еще и ходить трудно.

Глава 14.

Ты выучил урок.

Я закрываю тебе глаза ладонями и по-детски радуюсь тому, что ты разрешаешь мне этот жест. Спрашивать у тебя, кто это, я не буду, да ты ведь и сам... догадаешься. Вернее, сначала чуть-чуть рассердишься - самую малость! - а потом погладишь меня по руке и притянешь к себе, усаживая на колени.

- Поттер, Вас слишком легко обнаружить - ни один человек в здравом уме не станет проникать в мои покои, чтобы так... пошутить, - я откладываю книгу и снимаю твои ладони со своих глаз, чтобы потянуть за руку ближе к себе. - Что столь хорошего произошло, что ты так себя ведешь?

Я с огромным удовольствием сажусь к тебе на колени и смотрю в глаза радостно, как последний умалишенный на этой планете:

- Я просто люблю тебя... и ты разрешил мне поехать с тобой.

Нет, правда, я просто безумно рад этой вылазке на конференцию зельеваров. Это может быть скучным для кого-то другого, но лично для меня это возможность быть с тобой намного дольше, чем обычно, быть для тебя намного более близким, чем обычно... это возможность почувствовать, что я в чем-то могу быть взрослым даже рядом с тобой. Это до одури приятно, и поэтому я улыбаюсь во все тридцать своих зубов и слегка потираюсь щекой о твою грудь.

С усмешкой ерошу твои волосы:

- Будто бы после того, как ты настолько выправился в зельях, я мог оставить тебя дома. Тем более, что в противном случае ты опять будешь ревновать, если я задержусь, - хмыкаю. Я прекрасно знаю, что ты не очень любишь вспоминать подобное.

Я смущаюсь и прячу взгляд где-то в складках твоей изумрудно-зеленой мантии. Странно, но после того, как мы стали вместе жить, в твоем гардеробе как-то незаметно стали появляться не только черные, но и синие, зеленые, очень темные бордовые мантии, которые тебе очень идут. Не знаю, влияю ли на тебя так я, но факт остается фактом - ты даже улыбаться стал чаще. И я могу этим только гордиться, и виснуть на твоей шее чаще, тем более что это очень, очень, просто очень приятно. Особенно когда потом ты рычишь.

- Правда, что-то мне подсказывает, что в этот раз внимания больше уделят тебе, нежели мне, - усмешка становится еще шире. - Надеюсь, ты уже придумал речи для репортеров - Герой Магического мира, ушедший в тень и вновь вернувшийся рядом с двойным шпионом - такую новость они будут пытаться вызнать из первых рук.

- О да. «Без комментариев» ведь тебя устроит? - я рисую на твоей груди пальцами, и зарываюсь носом тебе в подмышку, и обнимаю тебя очень крепко. Мне больше ничего не нужно, никакой Магический Мир не сравнится с тем волшебством, что творится у меня в душе рядом с тобой. Ведь ты - при всей своей циничности, прямоте, слизеринской изворотливости - самый добрый, заботливый и любящий человек. Хоть и только для меня, и только в этом угрюмом доме в тупике Прядильщика... я все равно никогда не мечтал о лучшей жизни.

Киваю:

- Это самый дипломатичный ответ. Но не забудь, что тебя будут провоцировать на большее, - я задумчиво смотрю на твою растрепанную голову, черным шариком запутавшуюся в складках мантии. В начале я думал, что твое «помешательство» мной быстро пройдет, как и детскость, но и то, и другое невероятно живучи. Видимо, это общая черта, присущая всему, что тебя касается.

Поднимаю на тебя глаза и наивно проговариваю:

- А я не поведусь, - и я знаю, что взгляд моих глаз способен тебя завести за одно мгновение. Иногда мне даже бывает немного обидно за то, что «мамины» глаза тебя заводят быстрее, чем я сам целиком, но в такие моменты я тут же вспоминаю, что, в принципе, мне и жаловаться-то не на что. И никогда не будет... потому что читать этот дурацкий талмуд по Высшим Зельям, когда ты сидишь рядом - вернее, в кресле рядом со мной, сидящим на полу, - становится очень увлекательно и интересно. И еще потому что рядом с тобой я перестал шарахаться от собак, особенно больших и черных. Наверное, потому что ты презрительно высказался как-то в адрес Сириуса, а я обиделся... ну и, в общем, хорошо все закончилось. Счастливо. И долго, дааа...

- Пойдем, нам в следующий зал, - я чуть замедляю шаг, давая тебе возможность догнать и зная, что иначе ты просто потеряешься. - Не отставай, - мы проходим сквозь высокие двери и попадаем в зал, заставляющий тебя начать восхищенно оглядываться, в то время как я прохожу к одной из скамей перед небольшой трибуной и спрашиваю о свободных местах.

Я нагоняю тебя и беру за руку - хотя и знаю, что этим открыто заявлю о том, что мы с тобой не просто друзья, коллеги или ученик и учитель. Мы пара, и, хотя я и не знаю, как ты отреагируешь на подобное мое публичное заявление, лично для меня это еще и поиск защиты. Мне немного страшно появляться на людях после такого долгого сидения дома, тем более что на этом симпозиуме я в совершенно новом качестве, и мне предстоит слушать очень умных людей. И понимать их...

Я морщусь и пытаюсь выдернуть руку, но понимаю, из-за чего ты так поступаешь, и с мысленным вздохом незаметно сжимаю твою ладонь, сажая рядом с собой и проглядывая еще раз программку семинара. Ты явно чувствуешь себя неуютно, и я даже начинаю жалеть, что согласился взять тебя с собой, но тут на трибуну выходит первый оратор.

Зачарованный первыми словами, в которых упоминается кровь порлока - это такое магическое существо, охраняющее лошадей и единорогов, - я начинаю слушать, но не выпускаю твою руку все равно. Твоя ладонь с длинными пальцами, слегка рельефными из-за многочисленных шрамов, она очень теплая и живая. Мне нравится поглаживать тебя по руке, даже тогда, когда ты раздраженно шипишь и пытаешься ее отдернуть. Все равно тебе это нравится, я же знаю.

Меж тем выступление близится к концу, и я с удивлением понимаю, что уловил не только общую мысль, но и все, о чем говорилось в докладе.

Как только выступление заканчивается, я поднимаюсь - следующая тема мне не интересна:

- Ты будешь сидеть здесь или пойдешь со мной? - можно было бы и не спрашивать, но в случае с тобой все возможно.

- Пойду, конечно, - я спешно поднимаюсь следом за тобой и тихо выхожу из зала. Оглядываюсь по сторонам и вздыхаю: даже сейчас здесь много людей, и мне немного страшно, так что я цепляюсь за твою руку до сих пор, как будто я маленький мальчик. Впрочем, наверное, так оно и есть. Втайне я надеюсь, что ты предложишь выпить по чашке кофе - в кафе, я видел, было мало людей, и там спокойно. И можно спросить у тебя, почему докладчик упоминал в качестве катализатора слизь флоббер-червей... она же ингибитор.

До следующего интересующего меня выступления еще полчаса, а праздно шататься под докучливыми взглядами не самое лучшее занятие, поэтому я смотрю на тебя и предлагаю:

- У нас еще есть время до следующего стоящего доклада, можем пока спуститься в кафе, - тем более, что по твоим загоревшимся глазам - именно этого ты и ждал.

Я киваю и благодарно касаюсь твоей щеки губами - мимолетно, незаметно для большинства людей вокруг, но так, чтобы тебе стало приятно. Мы спускаемся в кафе, и там действительно уже не так людно, что не может меня не радовать. Официанты тут на радость расторопные, и кофе вскоре уже дымится перед нами в красивых чашках, а я наконец-то получаю возможность задать вопрос, который меня томит:

- Северус, а почему вдруг слизь флоббер-червя в качестве катализатора? Она же... ингибитор, разве нет? - я тщетно пытаюсь угадать ответ по твоему лицу, и готовлюсь к исчерпывающему долгому ответу, во время которого мне придется в уме писать формулы, проводить реакции и представлять себе воочию все это действо. Хотя это интересно.

Я усмехаюсь и пробую кофе, по счастью вполне пристойный:

- Подумай внимательно над списком ингредиентов, - за тобой интересно наблюдать. когда ты ищешь ответы на загадки, поэтому я не могу отказать себе в удовольствии. Тем более, что ответ совсем прост, и ты, без сомнения, вот-вот его отыщешь.

Я глубоко задумываюсь и анализирую выкладку из выступления оратора:

- Кровь порлока он предлагал использовать в защите Магглов, а в подобных Зельях необходимо присутствие вяжущих, так? Например, корень кайенского перца... Мерлин, это же просто. Слизь вступает в реакцию с капсаицином и получается экзотермический эффект, а если под крышкой, катализирует очень сильно. Правильно? - я смотрю на тебя горящими глазами, потому что впервые в жизни я фактически на «уроке» понял что-то не очевидное сам, без подсказки...

...Гермионы?.. Что она - то есть они, - здесь делает?

Я удовлетворенно киваю и отпиваю глоток кофе, когда из-за спины доносится удивленный голос младшего из Уизли:

- Гарри?!

- Гарри... - так же изумленно произносит Гермиона и переводит взгляд с меня на тебя. А потом обратно. Я прячу взгляд, потому что вот-вот расхохочусь: этого момента я ждал уже очень давно. Нет, правда, мои бывшие лучшие друзья должны были когда-нибудь появиться и узнать, что я живу с самым их ненавистным преподавателем. И не просто живу, а еще и сплю - вот это должно было стать шоком для Рона. А уж если бы они оба узнали, что мне это так нравится, что я осмеливаюсь даже отрывать тебя от работы...

- Привет, Рон, привет, Герми, - я широко улыбаюсь.

- Привет, Гарри... эээ... здравствуйте, профессор... - медлит Герми, никак не соображая, что нужно делать в таких ситуациях.

Я хмурюсь, совершенно не разделяя твоего веселья по поводу происходящего. Еще больше настроение портит Уизли, открывающий и закрывающий рот, словно рыба, выброшенная на берег.

Я усмехаюсь и молча поднимаюсь, решая все разрулить самостоятельно. В конце концов, за время Войны я стал неплохим стратегом, хоть мне и до боли нравится быть твоим ребенком и выбрасывать из головы всю эту чушь.

- Рон, Герми, давайте отойдем?

Я отвожу друзей - бывших, к слову, - в сторонку и, не дожидаясь их реакции, говорю:

- Я люблю Северуса. Это было величайшим для меня счастьем - найти его и дождаться его положительного ответа. Рядом со мной не было никого, кроме него, когда я был один в преддверии Войны, и я никого в этом не виню. Сейчас я счастлив, поэтому предлагаю вам либо продолжать со мной дружить и уважать Северуса, либо никогда больше не видеться, сохранив в памяти хорошие воспоминания о детских шалостях.

Гермиона, не сумев оправиться от моего тона - она так и не привыкла, что я вырос, - молча трясет челкой и смотрит на Рона в нерешительности.

Рон обиженно и возмущенно морщится:

- А мы, Гарри? Разве мы не были рядом с тобой все это время перед Войной? Мы поддерживали тебя!

- Да? И сколько раз, Рон, ты тогда со мной говорил? - я растягиваю губы в неприятной улыбке. - Что ж, твой выбор, Рон, очевиден: ты никогда не примешь, похоже, меня всерьез. Для тебя и моя судьба в Войне была детской игрой, и моя жизнь с любимым человеком является таковой. А ты, Герми? - я перевожу взгляд на бывшую подругу и усмехаюсь. Она явно стала подкаблучницей, иначе не выглядела бы сейчас такой виноватой.

- Прости, Гарри. Я не понимаю этого, честное слово. Пытаюсь понять, но не понимаю. Может быть, потом. А сейчас - прости, - она кусает губы и хватается за Рона, прямо как я за тебя полчаса назад. Что ж, друзья мои, мне даже не обидно - мне, напротив, стало легче. И я, попрощавшись с вами, возвращаюсь к столику, сажусь на свое место и допиваю свой кофе как ни в чем не бывало.

Я, уже успокоившись, смотрю на тебя:

- Ты быстро. Как прошел разговор?

Пожимаю плечами и хмыкаю:

- Зачем они, если я для них существую только в отрыве от тебя? Пусть идут своей дорогой, моя слишком далеко в сторону ушла, - обнимаю пальцами чашку и выпиваю самую последнюю каплю кофе, после чего весело интересуюсь. - Так что там с капсаицином, я прав, да?

Я усмехаюсь и киваю:

- Абсолютно. Ты выучил урок.

- Значит, мне полагается «Превосходно», - задумчиво произношу я и улыбаюсь. «Превосходно» у Северуса Снейпа? Прерогатива Драко Малфоя, но в постели - в чудесной, большой, крепкой дубовой постели в доме где-то в конце тупика Прядильщика, - только моя.

Глава 15.

Чашка чая - это не постель.

- Держи, - я передаю тебе кусок пирога и разливаю чай. - Так что ты хотел мне рассказать?

- Ну... я хотел тебе про Герми рассказать, - я тихо смотрю куда-то вниз, зная, что тебе не захочется слушать. Впрочем, пирог и чай могут обойтись и без слов.

- И что с ней? - я приподнимаю бровь и беру свою чашку, вдыхая аромат чая.

- Она пытается помириться.

- А ты? - я смотрю на тебя поверх чашки, глядя в глаза.

- А что я? - я тихо бормочу. - Она хорошая. Только не может принять того, что мы... что я тебя люблю.

Пожимаю плечами:

- На это необходимо время.

- Северус, ну я же принял, что они друг с другом... того... - я краснею. Знаю, ты редко выдерживаешь, когда я вот так вот заливаюсь краской, но ничего с собой поделать не могу: почему-то упоминание гетеросексуальных связей вызывает у меня адское смущение. И, что самое забавное, это не действует на гомосексуальную тематику: здесь мы с тобой можем разглагольствовать вдвоем. В кровати. И не только говорить...

- У тебя полярность поменялась в корне, - устало вздыхаю, в который раз высказывая эту простую истину.

- И что? С моей стороны все то же самое, что и с их...

- Не считай какие-либо отношения ненормальными или стыдными. Пока этому не научишься, не пытайся думать на эту тему.

- Я не считаю что-то ненормальным, я просто... не могу говорить о каких-то вещах вслух, - опять краснею. Да что же это со мной сегодня?

- Потому что считаешь это стыдным, - я прикрываю глаза. - Мерлин, лучше бы ты себя осознал после первого гетеросексуального опыта - сейчас было бы проще. Намного.

- Северус, я не считаю ничего стыдным. Если бы я считал, я бы не позволил тебе вчера... - и вот тут у меня начинают пунцоветь уши, точно как у Рона.

- Будешь краснеть - сегодня позволишь еще больше, - пожимаю плечами и ставлю тебя в известность.

- Ну Северус... - пытаюсь спрятаться за чашкой с чаем. Ты умеешь направлять мои мысли в то русло, которое тебе нужно, и поэтому я торопливо перевожу тему разговора. - Ну так вот насчет Герми... как ты считаешь, мне стоит опять с ней общаться?

- Это твое решение.

- Но ты был бы не против, если бы, скажем, она иногда заходила?

- Мне все равно, - отвечаю совершенно честно, даже зная, что это не совсем тот ответ, которого ты ждешь.

Я обиженно дуюсь и, как и следовало ожидать, встаю со своего места, чтобы пересесть к тебе на колени.

- Северус, так нечестно.

Хмыкаю и обнимаю тебя за пояс:

- И чем же это нечестно?

- Ты знаешь, что я хочу услышать, а говоришь все равно то, что хочешь сказать. Я же делаю наоборот.

- Я говорю правду. Или ты хочешь слышать от меня ложь?

- Ты мог бы сказать, что ты не против, раз тебе все равно. Это не ложь, а просто изменение формулировки, чтобы мне было лучше, - я осторожно прижимаюсь к тебе и целую в шею.

- Хорошо. Я не буду против. Так тебя устроит?

- Угу, - я доволен. Думал ли я когда-нибудь, что одна твоя фраза будет способна ввести меня в состояние кошачьего экстаза, когда я начинаю непозволительно мурчать и тереться о тебя щекой? - Спасибо.

- Не за что, - я осторожно отставляю чашку на стол, не желая оказаться с чаем на коленях. - Когда ты успел стать котом?

- Никогда, но мне нравится так мурчать тебе, - я тихо фырчу и целую тебя куда-то в грудь, которая скрыта мантией. - И вообще я люблю тебя.

- Я знаю, - поглаживаю тебя по волосам.

- А ты? - и совершенно по-детски поднимаю глаза и смотрю на тебя.

- А куда я от тебя денусь? - я вздыхаю и усаживаю тебя удобней, чувствуя, что ты начинаешь сползать.

- Ну... Северус, ты опять, - и я опять надуваю губы. Предсказуемый? Да, пожалуй, но только мне ужасно нравиться быть для тебя таким.

- Что? - я изгибаю бровь.

- Ты опять говоришь не то, что я хочу услышать, а то, что ты хочешь сказать.

- Для тебя это имеет принципиальное значение?

- Естественно, - возмущаюсь я и привожу самый железный свой и непоколебимый аргумент. - Я ведь люблю тебя!

Хмыкаю:

- Логика у тебя железная. Но детская, - поглаживаю тебя по спине, наблюдая за выражением возмущения у тебя на лице.

- Ну Северус, я же спросил?

- Да. Я тоже тебя люблю, - вздыхаю, заранее готовясь к твоей бурной реакции.

Я - против твоих ожиданий, наверное - реагирую не бурно. Я просто обнимаю тебя и умиротворенно вздыхаю, потому что больше мне ничего не нужно.

Я протягиваю руку за чашкой, пользуясь паузой:

- Ребенок ты еще...

- Ты сам мне разрешил им быть, - я делаю логичное замечание и нахально отпиваю глоток из твоей чашки.

Хмурюсь и грозно смотрю с твои бесстыжие глазищи:

- У тебя есть своя чашка, если помнишь.

- А ты что, брезгуешь? - я беру свою чашку и протягиваю тебе.

- Я не вижу в этом смысла, - я раздраженно повожу плечом.

- Это мило. И показывает, что мы друг с другом делим все, начиная с чашек и заканчивая постелью, - эти слова слетают у меня с языка как-то сами собой, очень незаметно и привычно. Хотя вообще-то здесь я должен покраснеть. По сценарию.

- Чашка чая - это не постель, - я возмущенно фыркаю.

- Да, это меньше и менее значительно, - спокойно киваю я и допиваю чай из твоей чашки.

Я предпочитаю промолчать и ссадить тебя с колен, чтобы подняться и пересесть в другое кресло.

Я все равно иду за тобой и обнимаю тебя за шею, целуя за ухом - это всегда на тебя действует безотказно:

- Ну Северус, ты как будто в первый раз...

Я сержусь. По крайней мере так должно быть внешне. Должен же я когда-нибудь начать ставить тебя на место?

- Ну Се-е-е-е-еверус... - я ласково тяну твое имя, усаживаясь к тебе на колени вновь, но теперь - чтобы поерзать и недвусмысленно намекнуть тебе на примирение в постели. По крайней мере, я вижу, что ты сердишься наигранно.

- Что? - я приподнимаю бровь, упрямо не реагируя на твои провокации.

- Ну признайся, ты же не злишься за чай, - я смотрю тебе в глаза и нежно целую в губы. Мои любимые губы. Мои. Ох, одно осознание этого факта уже заставляет хотеть тебя со страшной силой.

Приходится со вздохом принимать твои правила - сердиться на тебя в такой момент просто нет сил.

И вкус чая у нас обоих теперь одинаковый на губах, и поэтому поцелуй еще слаще и мягче. У меня резко приливает кровь куда-то туда, вниз, и я прижимаюсь к тебе еще крепче, обнимаю за шею и целую, целую...

Глава 16.

Ну пусть будет Радоном?

- Тише, малыш, тише... - я тщетно уговариваю крохотный светлый комочек не скулить, потому что щенок у меня за пазухой продолжает жалобно проситься наружу. Он уже описал мне свитер под мантией, и я боюсь, что это не последняя жертва, которую мне придется положить на алтарь этих невероятных, невозможных темных глазок, которые так умильно смотрели на меня в незаметном переулке. Я не знаю, как ты относишься к собакам - собственно, не знаю, как ты вообще относишься к животным, если они не ингредиенты для зелий... Но попробовать стоит.

- Гарри? - я слышу, что ты пришел с спускаюсь в холл, глядя на тебя. - Ты уже пришел?

Я виновато кошусь на тебя и достаю из-за пазухи продрогшего, дрожащего щеночка:

- Угу... мы пришли, - я поднимаю на тебя взгляд и пытаюсь повторить трюк этого маленького светло-золотистого пройдохи, который сумел меня очаровать.

Изгибаю бровь, глядя на комочек у тебя в руках:

- И как это понимать?

- Северус, ну он... ну это же невозможно было не забрать домой! - я протягиваю тебе щенка, который, словно понимая, что нужно делать, смотрит тебе прямо в глаза. Жалобно. Почти так же, как я. - Давай его оставим, пожалуйста? Он весь продрог, промок, у него сердце колотится...

- Я вижу. Но по какой причине ты его прятал?

- Ему было холодно, я его грел.

Хмыкаю:

- Правдоподобно, но не является истинной причиной.

- Я не знал, как ты отреагируешь... - я винюсь и иду к тебе навстречу, продолжая обнимать несчастного поскуливающего щенка.

- А я так похож на психически неуравновешенного человека и тирана?

- Нет, но ты можешь не любить собак, - я поглаживаю щеночка и осторожно целую тебя в щеку, глупо улыбаясь.

Вздыхаю:

- Не больше, чем глупых героев с растрепанными вихрами. Иди переодевайся и вымой щенка, я займусь зельями для профилактики.

- Спасибо, - я счастлив.

Нет, правда, я счастлив тому, что у меня есть ты, такой любящий и понимающий. Это было абсолютно непредсказуемо, но ты ведь и сам такой. Взлетаю по лестнице, переодеваюсь в сухую мантию - под ней, естественно, ничего теперь нет... ну когда я дома ношу что-то менее провокативное? - и иду мыть щенка. После я тщательно сушу нежную шерстку полотенцем, а потом несу нашего нового малыша на показ тебе.

- Подержи его и приоткрой ему пасть - надо закапать, - я подхожу к вам обоим и забираю ложкой из пиалы немного зелья.

Осторожно приоткрываю крошке челюсти и внутренне жалею бедного малыша - все твои зелья на вкус ужасные. Я знаю, это всего лишь значит, что они правильные и действенные, но, кроме Амортенции, ничего вкусного ты варить не умеешь. Ну, чай не считается.

Пары ловких движений хватает, чтобы влить ложку зелья в приоткрытую пасть, которой тот тут же начинает обиженно мотать:

- Налей ему воды, а я его подержу.

Я осторожно передаю тебе щеночка и отхожу к бутылке с дистилированной водой. За миску отлично сойдет чашка Петри, в которой я раньше выращивал немного благородной плесени для одного экспериментального зелья... Ум... Забавно как-то. Раньше я никогда не знал, как называются все эти колбы, мензурки, градуированные цилиндры, чашки Петри и прочие представители твоего стеклянного и хрустального царства. А сейчас я ни за что не спутаю фиал с флаконом.

Размышляя, я наливаю воду в эту самую чашку - кстати, ужасно похожа на мисочку, и как раз по размеру этому маленькому чуду, - и несу щенку, попутно интересуясь:

- Как назовем?

Поглаживаю мягкую шерстку и пожимаю плечами:

- Решай, ты ведь его спас.

- Я не знаю. Можно Аргон, - я рассеянно ставлю перед щеночком воду и смотрю на тебя. - Или ты предпочитаешь Радон?

Усмехаюсь и опускаю щенка перед водой, давая ему напиться:

- Думаешь, тебе будет легко звать его с таким именем?

Я оскорбляюсь и смотрю на тебя:

- А что, лучше Бакстер или Ричард? Да, Дик - хорошее имя для пса, - я возмущенно фыркаю и прижимаюсь к тебе.

Треплю тебя по волосам и мимолетно касаюсь губами макушки:

- Попробуй думать проще сейчас.

- Северус, если думать проще, то надо называть в честь кого-то. Из наших близких знакомых он мастью больше всего похож на Малфоев, так что теперь, его Драко назвать? То-то Дракошкин будет счастлив... - я хмыкаю и нежно поглаживаю щенка по шерстке. Тот весело разгуливает по лабораторному столу, огибая тяжелые для него реторты с зельями.

Я со вздохом качаю головой и осторожно разворачиваю щенка, вознамерившегося подробно изучить содержимое одного из фиалов.

- Что мешает тебе придумать ему обычную кличку?

- Ты, - я честно говорю тебе истинную причину. - Нашу с тобой собаку не могут звать просто. Ну пусть будет Радоном?

- Хорошо. Но причину такого странного имени всем будешь объяснять сам.

- А зачем объяснять? Мы оба с тобой занимаемся зельями, а радон, насколько я помню, именно ты предложил получать радикально новым способом с продуктивным процентажем, превышающим консервативный в два раза, - я улыбаюсь и целую тебя в губы.

Со вздохом отвечаю на поцелуй и поглаживаю тебя по спине:

- Пойдем его кормить, пока он не начал искать еду здесь.

- Идем, - я бережно беру щеночка и жмурюсь от удовольствия, потому что знаю - тебе нравится, когда я тобой восхищаюсь. Это любому человеку приятно, а уж когда восхищается тобой тот, кого ты любишь... уж я-то знаю, какое это счастье. И поэтому я тебя люблю.

Глава 17.

Никто никого пока еще не бросил.

Хлопок камина. Странно, мне всегда казалось, что ты слегка параноик, и сеть зачарована только на нас двоих... Я спешу в гостиную и останавливаюсь на пороге.

- Малфой?..

- Поттер? - вскинутая бровь и выражение сдержанного смирения с неизбежным.

Нет, не то чтобы я не знал, что Драко - это твой крестник. Да и за глаза я его уже любовно называю Дракошкиным, Дракошей и прочими производными от его очень удобного для дразнилок имени... но встретить его в твоей... в нашей гостиной я не ожидал. По крайней мере, сегодня.

- Привет, - мне удается, наконец, справиться с собой, и даже не говорить дурацкое «Э...», от которого ты меня отучил.

- Доброго дня, - конечно, присесть не предложит, как и выйти из камина, посему приходится самому. На чай даже не рассчитываю. Все равно с Северусом ему не сравниться.

- Северус вышел погулять с Радоном. Могу предложить кофе с печеньем, - я вспоминаю, что действительно напек с утра печенья, пока ждал действия катализатора на черепашью реакцию соединений никеля. - Кофе варил я, но пока еще им никто не отравился. Даже Северусу нравится.

- С Радоном?..

- Это наш пес, - поясняю я, вспоминая, что Драко об этом действительно не должен знать. - Ну так что делаем с кофе и печеньем?

Повожу плечом и милостиво - как иначе назвать добровольное принятие этой отравы? - киваю:

- Благодарю.

Я хмуро ухожу на кухню, чтобы вернуться через минуту с полным подносом.

- Если так уверен в том, что отравишься - там в сахаре есть мышьяк. Можешь сразу насыпать, чтобы уж совсем не сомневаться.

- Благодарю, но предпочитаю не портить истинный вкус кофе сахаром.

- В таком случае начинай травиться печеньем быстрее, мне нужно в лабораторию еще спуститься, а зрелище твоей смерти я пропускать никак не хочу, - да, я отрастил зубки. Еще бы было не отрастить, живя под одной крышей... ладно, в одной постели с Северусом. Он многому способен научить...

Спокойно беру чашку:

- Прости, но не собираюсь тебя радовать этим зрелищем ни сейчас, ни когда-либо.

- Какая жалость. Тогда я удаляюсь к своим соединениям никеля, - я усмехаюсь и выхожу из гостиной, чтобы наткнуться... на тебя. - Привет, Северус. У нас гость - твой ненаглядный крестник.

- С которым, как я вижу, ты уже успел «поговорить».

- Ага. Меня там никель ждет, - я показываю на лабораторию и стремлюсь скрыться за дверью, только поцеловав тебя в щеку и забрав Радона. Тот, кстати, больше всего любит спать в лаборатории, когда один из нас там работает.

Прохожу в гостиную и сажусь в кресло:

- Здравствуй, Драко.

- Привет, Северус, - как ни удивительно, но печенье этого уроженца львятника действительно недурно. Такими темпами мне придется садиться на диету.

Тянусь и беру печенье, пока оно еще осталось:

- Просто навещаешь, или Люциус просил что-то передать?

- Просто. Захотелось посмотреть, как ты уживаешься с этим... отродьем, - я откусываю еще кусочек от печенья, и тут в дверь вламывается нечто...

На поверку оно оказывается золотистым меховым шаром, за которым гонится это вихрастое встрепанное чудовище.

- Радон!! - я бесцеремонно вбегаю в гостиную и ловлю собаку, пока та не съела все остатки печенья вместе с вазочкой. Он может, мы уже проверяли...

Я морщусь и кидаю псу несколько печений:

- Веди себя прилично.

Откидываю челку со лба и, часто дыша, интересуюсь:

- Ты мне или собаке? - я смотрю на Драко и вздыхаю: до такой выдержки и аристократических манер мне еще как до Луны пешком. Впрочем, я к этому и не стремлюсь... кажется.

Я смотрю на крестного с удивлением. Подобное поведение при нем абсолютно недопустимо. Мне никогда такое с рук не сходило, а это недоразумение, на которое и смотреть-то больно...

- Радону, естественно. Иди сюда, - я похлопываю себя по колену, и щенок радостно устраивается на предложенном месте. - И ты тоже.

- Спасибо, - я улыбаюсь и с удовольствием сажусь рядом с собакой, нежно целуя тебя где-то за ушком. Дракоша меня не смущает - я давно знаю от тебя о его бурных похождениях. Бисексуальных, к слову. Да и ты вроде бы не скрываешь от него ничего, а значит - мне можно вот так сидеть и наслаждаться. Пока никель окисляется.

Я во все глаза смотрю на эту картину и пытаюсь понять, то ли я попал в Зазеркалье, то ли Северус действительно любит эту... ходячую катастрофу, похожую на жертву цунами. По крайней мере, прической.

Спокойно смотрю на крестника и вздыхаю:

- Драко, попробуй пообщаться с ним год и точно также не отвяжешься.

Я тихо смеюсь и кусаю мочку твоего уха, обнимая за шею:

- Я не замечал в тебе особого рвения отвязаться.

Я провожу по лицу рукой и нерешительно стряхиваю пряди волос со лба.

- И что, ты действительно... любишь его? - спрашиваю с ужасом и надеждой, что это сон.

Усмехаюсь:

- По крайней мере это... состояние постоянно. Что не скажешь о твоих романах. Кстати, как там близнецы Уизли? Кто из них первым бросил тебя?

- Никто никого еще не бросил, - бурчу я и прячу взгляд. Ну кто его просил упоминать... рыжиков при этом чудовище? Вот сейчас начнется. Три... два... один...

- Дред и Фордж - и ты? - я не сдерживаю изумленного возгласа и расплываюсь в торжествующей улыбке. - Добились своего, значит?

Спокойно ловлю тебя за ухо:

- Не увлекайся. Так в чем было дело?

- Ни в чем. Мы еще не расстались, - я поднимаю на Северуса глаза. Да, это самые долгие в моей жизни отношения. Странные, но... крепкие. Да с ними и нельзя по-другому - они располагают... Фред и Джордж.

- Они же давно мечтали попробовать с Драко, - я хмыкаю и смотрю на тебя. - А если им кто-то нравится с первого раза, они потом долго не отпускают. Разве что тот сам захочет уйти... как Ли Джордан.

Задумчиво запускаю пальцы в черные вихры:

- Если все серьезно, то тебе повезло.

- Почему? - я удивлен. Еще больше, чем когда увидел этих двоих вместе.

- Потому, что тебе пора уже остепениться.

- Северус! - я возмущаюсь.

А я тихо радуюсь и целую тебя в шею. Лично я счастлив быть «остепененным» тобой, и желаю такого же счастья всем.

- Да, Драко?

- Ты... ты... ты невозможный!

- Невероятный, - поправляю я и целую тебя в шею. - Невозможным он быть не может, он существует.

Усмехаюсь:

- Просто ты не хочешь признавать то, что и сам понимаешь.

- Но... это же моветон. Что скажет Люциус?

- Люциус перед Нарси прочтет тебе лекцию о соответствии статусов, а потом наедине поздравит и попросит исполнить то, что у самого не вышло. Кстати, с Цисси они этот вопрос решат той же ночью.

- Ты серьезно? - я округляю глаза.

Я тихо хихикаю в кулак: благодаря нашим откровениям в постели я теперь, как выясняется, знаю даже больше Драко.

Закатываю глаза:

- Абсолютно. Если он и заставит тебя выйти за Паркинсон, то только для вида и наследника, но в остальном у тебя будет полный карт-бланш.

- Вау... Северус, ты точно уверен?..

Раздраженно морщусь:

- Сказал же, что да.

- Просто у меня ощущение, что ты говоришь о каком-то другом Люциусе Малфое.

- Просто я говорю о человеке Люциусе, а не о той маске, с которой он почти сросся, - усмехаюсь. - Попробуй как-нибудь застать его врасплох и сразу поймешь, о чем я.

- М-м-м... хорошо, - я киваю и поднимаюсь, все еще ошарашенный. - Знаешь, я, пожалуй, не буду откладывать.

- Вперед, Дракошкин, - я иронично усмехаюсь и смотрю на бывшего врага, а теперь близкого родственника. - Фред и Джордж хорошие.

Хмыкаю и даю тебе воспитательный подзатыльник, после чего киваю:

- Но он прав.

- Еще бы не был прав, - ворчу я. - Я с плохими...

- Что, не спишь? Или не вытворяешь штуки? - я смотрю блондину в глаза и чувствую, как моя бывшая ненависть превращается в какого-то рода симпатию.

- Не собираюсь создавать подобие семьи, - выкручиваюсь я и улыбаюсь. - Ладно, Северус. Похоже, твой... то есть ваш пример заразителен.

- Хорошо хоть, что в этом. Ладно иди. Думаю, Люц как раз сейчас тешится очередной маггловской книгой - есть случай подловить.

- Спасибо! - я исчезаю в камине прежде, чем зеленоглазое чудовище Поттер успевает что-либо сказать.

А я возвращаюсь к изучению твоей кожи на шее и треплю по загривку Радона, пригревшегося в наших обътиях.

- Северус... а я тебя люблю, - да, я опять открываю Америку.

- Знаю уж, несносное чудовище.

- А ты меня?

Глава 18.

Я боюсь бензопилы.

Очередную конференцию в этом году устроили ближе к маггловской части Лондона, откуда к нашему дому удобнее всего вернуться, опять же, через шумные улицы Сити. Мне хочется с тобой пройтись, и после парочки просительных взглядов ты соглашаешься - ведь сегодня замечательно теплая погода, хотя небо и висит почти прямо над головой. Я торжествующе улыбаюсь весь первый квартал, который мы проходим неспешным шагом. Лондон сам по себе не такой уж и плохой город, в котором на каждом шагу можно встретить самых разнообразных личностей.

Я с удивлением замечаю, что в одном из маленьких кварталов-скверов развернули в этом месяце луна-парк. Я не большой поклонник таких мест, да и выглядят именно эти аттракционы слегка устрашающе, поэтому я предпочитаю слегка - незаметно даже для тебя, - ускорить шаг. Этому есть еще одна причина, которой я, впрочем, не хочу делиться даже с тобой... хотя, конечно, когда-нибудь придется. Ну да будем надеяться, что все же нет.

- И потом эта реакция придет к нужному результату, - я, закончив объяснять, внимательно смотрю на тебя. - Теперь понял, где ты ошибся?

- Да. Спасибо, - киваю я и искоса бросаю быстрый взгляд на ворота луна-парка, мимо которого мы проходим. Смешно, не правда ли - Герой Войны, убивший Волдеморта и еще кучку Пожирателей Смерти, несколько раз избежавший верной гибели, и боится какого-то там луна-парка... Да, я уже вырос, я стал взрослым мужчиной, но иногда детские страхи - особенно те, которые потом никогда в жизни тебя не преследовали, а вылезают очень редко, - остаются с тобой навсегда. Вот я и проговорился, проговорил вслух то, что так не хотел вообще поднимать на поверхность - никогда. Да, я боюсь этого луна-парка. Даже на расстоянии и за забором.

Внезапно из ворот выскакивает целая тьма этих отмороженных, которые обычно в таких местах работают. Я понимаю, что это актеры, но замечаю в руках у тщедушного парня в хоккейной маске бензопилу. А рядом с ним, между прочим, зубастый клоун. И ото всей этой шайки несет бензином за милю...

Я предпочитаю надеть каменное выражение лица и пойти вперед, толкая плечом тех, кто безоружен, и не обращая внимания на пристающих ко мне с пилами, топорами и прочей бутафорией. Ты идешь рядом, и я уверен, что от вопросов мне теперь будет уже не отвертеться, но на самом деле сейчас мне плевать, что и как: эти ужасы и кошмары моего детства никакого отношения к магии не имеют и не будут иметь никогда, а поэтому и средства, чтобы преодолеть страх, я не знаю.

Когда мы доходим до дом, я присаживаюсь в кресло и приподнимаю брови:

- Объяснишься?

- Что ты имеешь в виду? - решаю я включить дурочку и сажусь в соседнее кресло. Возможно, ты обратишь внимание на то, как сильно я сжимаю сейчас подлокотник пальцами, но скорее всего - ты вытянешь из меня признание клещами. Я не хотел говорить об этих кретинских страхах никогда вообще в своей жизни, но ведь и шанс встретить где-нибудь придурка с бензопилой такой мизерный, что нужно было мне стать твоим любовником и счастливо жить с тобой пять лет, чтобы он тоже стал реальным.

- О твоем поведении перед луна-парком, - я задумчиво смотрю на тебя и пересаживаю к себе на колени.

- А что в нем не так? - пытаюсь пожать плечами равнодушно, но перед глазами - и за спиной, - отчетливо слышу и вижу шум включенных пил, стук топора, нарисованное лицо злобного клоуна. Сердце невольно начинает биться быстрее, и я абсолютно непоследовательно утыкаюсь лицом тебе в грудь, обнимая за шею. Плевать, мне все равно, и я тихо признаюсь, кусая губы. - Я боюсь того, что было там.

- Почему? - у каждого страха должна быть причина, и начинать избавляться от него следует именно с нее.

- Потому что у дяди Вернона была фирма по производству дрелей и другой техники, - невпопад отвечаю я, пытаясь успокоиться твоим запахом, который я мерно - ну или как мне кажется, мерно - вдыхаю с твоей мантии. Больше всего мне сейчас хочется упасть на пол и заколотиться в отвратительной, премерзкой истерике, но вместо этого я просто баюкаю свой страх где-то там, в складках своей мантии. Во время подобных приступов самобичевания и жалости имени самого себя у меня часто возникают иррациональные желания - например, сейчас, помимо истерики, хочется еще пришить мантию к коже, а потом медленно отпарывать без ножниц, просто отрывая от себя ее стежок за стежком.

Задумчиво киваю и прижимаю тебя к себе, целуя в макушку и поглаживая по спине:

- Постарайся успокоиться. Подумай и скажи - я тебя кому-нибудь отдам?

- Нет, - бурчу, прижимаюсь к тебе еще крепче и позволяю счастью от подобных слов затопить и утопить в себе все страхи и глупые детские воспоминания. Борьба неравная, но, может, хоть так у меня получится затолкать эту боязнь куда-нибудь поглубже? - Куда ты меня отдашь, кому я нужен...

- Не отдам, правильно. Тем более толпе актеров, переодетой в героев фильмов ужасов, - хмыкаю. - Хотя бы потому, что им ты не нужен. А вот мне - наоборот.

- Спасибо... - еще немножечко счастья льется бальзамом на мою дурацкую детскую исцарапанную душонку, которую сильнее тревожит фальшивая бензопила в руках тщедушного актера, нежели смертельное заклятие от самого могущественного волшебника мира - хотя бы потому, что пресловутый волшебник уже мертв. - Я люблю тебя...

- Знаю, - наклонившись, я целую тебя, после чего прижимаю к себе еще крепче. - Как-нибудь мы пойдем туда, и ты увидишь, что бояться нечего.

- Я не хочу... - тихо шепчу и пытаюсь вдохнуть твой запах - еще и еще, мне его не хватает. Мне не хватает уверенности в том, что мы в абсолютно другом мире, где ни топоры, ни пилы - абсолютно ни одно оружие, которого я боюсь, - не будет работать так, как должно. И вообще, ведь ты волшебник, ты можешь укрыть меня чем угодно - чарами, щитом, пледом, - и это защитит меня ото всего вокруг. И от Дадли и его прихвостней, так любившим пугать меня этой самой цепной пилой...

И только сейчас я понимаю, что проговорил это все вслух.

- Смогу. Именно поэтому мы и пойдем туда когда-нибудь. Чтобы ты сам увидел, что никто из них не может причинить тебе вреда,- взъерошив твои волосы, я тянусь за пледом и укрываю нас обоих.

Я недолго молчу и потом поднимаю на тебя глаза:

- Я тебе сильно надоел со своими сложностями и детскими глупостями?

- Ты мне не надоел, глупый, - я со вздохом улыбаюсь и прижимаю тебя к себе крепче. - Я уже привык к твоим сложностям, тем более, что часть из них мы можем решить.

А я просто улыбаюсь в ответ и целую тебя в подбородок. Я счастлив быть рядом с тобой, быть твоим и принадлежать тебе - не потому, что наш секс фееричен и приносит мне массу удовольствия, и не потому, что ты позволяешь мне делать всякие глупости, приносить в дом Радона и дурачиться, рисуя на твоих блинчиках хмурые солнца и счастливых змеек. Я счастлив, потому что ты любишь меня в ответ, целуешь в сугробах и треплешь по волосам, рычишь и кидаешь на кровать, а еще стонешь от простого массажа плеч.

Я счастлив, потому что ты - волшебник.

Глава 19.

На этот сервиз не рассчитывай.

- Я вернулся, - привычно смотрю в сторону кухни, потому что удивительным образом при моем возвращении ты всегда появляешься оттуда. - Гарри? - отвечает мне редкая тишина, которую нарушает сбегающий по лестнице щенок, которого я глажу и пускаю вперед. - Веди.

А я тем временем старательно заканчиваю складывать журавлика из салфетки. На столе стоят красивые свечи с кружевными узорами, твой любимый сервиз и вкусная еда, которую я готовил целый день. Мне всегда хочется удивлять тебя ужином, и в этот раз, по-моему, получится лучше всего - потому что он романтический. И еще я очень надеюсь, что потом ты оценишь мою парадную мантию. Парадность ее, к слову, в том, что она расстегивается одним движением. И так же легко падает.

С усмешкой поглаживаю подхваченного на руки щенка:

- А я уж думал, что в этот раз что-то иначе, - прохожу в комнату и сажусь на свое место, глядя на тебя. - Что меня ждет сегодня?

- Ну... особо ничего, но мы с тобой давно не устраивали ведь... романтику, - я тщательно стараюсь не упоминать наши предыдущие ужины. Как правило, заканчивались они битой посудой и осколками у меня в заднице - не потому, что швырялись, а потому, что ты меня на стол укладывал... хотя это тоже романтика. Своеобразная.

Хмыкаю и серьезно смотрю на тебя:

- На этот сервиз не рассчитывай. Иди погуляй, малыш, - я спускаю пискнувшего щенка с колен и поднимаюсь, чтобы помыть руки. - Сейчас вернусь.

- Я и не собирался... - бурчу я и осторожно ставлю журавлика на тарелку. Сегодня здесь все красиво. Надеюсь, что так же и останется.

Вернувшись через пару минут, я вновь сажусь за стол и смотрю на тебя:

- Ты мне понадобишься на следующей конференции.

- Опять будешь из меня сатира делать, а потом опять в человека? - я подозрительно на тебя кошусь, вспоминая «частичную анимагию», которую ты запатентовал в прошлом году.

- Нет. Мне понадобится твоя помощь, как ассистента. Я хочу поставить тот опыт, который мы с тобой в тот раз завершили.

- О... - глубокомысленно выдаю я и верно краснею: ты едва ли не впервые собираешься признать меня как начинающего ученого. Твоя оценка значит для меня больше всего - и не потому, что мы делим постель, кров и вообще, отнюдь не потому что мы - это Мы. Нет, потому что ты Лучший зельевар уже три года. - Это очень... льстит.

- Ты ведь не захотел в прошлый раз ехать со мной.

- Я сам себя еще не считаю достойным выходить рядом с тобой выступать, - бормочу едва слышно, потому что действительно смущен. Предпочитаю уткнуться взглядом в тарелку и начать осторожно рисовать линии на фуа-гра.

- Не играй с едой, - я приступаю к еде и невольно улыбаюсь. - Замечательный вкус.

Я начинаю есть тоже и улыбаюсь в ответ:

- Спасибо. Я старался.

- Чем занимался, кроме ужина? - я разливаю вино и поднимаю бокал, предлагая выпить.

Я осторожно звеню краешком своего бокала по твоему и пригубливаю самую капельку, демонстрируя хорошие манеры. Потом пожимаю плечами:

- Проверил еще раз ту окислительно-восстановительную реакцию, которую упомянул в последней статье. Никак не могу понять, почему равновесие смещается влево с течением времени при нормальных условиях.

Отпиваю глоток и вздыхаю:

- Сколько раз тебе повторять - не понимаешь, возвращайся к основам. Ты забываешь мелочи, потому и не понимаешь.

- Ну Северус, это же парадокс. Равновесие у меня не хрупкое, оно стабильно держится около двух минут, а потом начинает ползти неуклонно влево. Такого не бывает, там что-то не то.

- Основы, - я морщусь. - И давай обсудим это позже, сейчас у меня нет сил разбирать твои ошибки, - смотрю тебе в глаза.

- М-м-м... а на что силы есть? - от твоего взгляда в глаза я начинаю покрываться румянцем и автоматически думать обо всяких нехороших вещах. Я не виноват, что он у тебя магнетический...

- Ты знаешь, - я расползаюсь в усмешке. Странно, но твое смущение до сих пор веселит.

- Ну Северус, ты же сказал на этот сервиз не рассчитывать...

- Правильно. Поэтому потерпишь до конца ужина. И до спальни.

Я покорно затыкаюсь и ем. Еда вкусная, но ты распалил мне воображение донельзя, так что теперь я думаю только о том, что будет после. Нет, нужно вернуть романтику. И я зажигаю свечи.

- И что это такое? - приподнимаю бровь, глядя на маленькие круглые свечки, зависшие над столом.

- Романтика, - нахально заявляю я и смотрю на тебя как можно романтичнее.

- А не слишком ли ты взрослый для такой романтики? - щурюсь и ухмыляюсь, подливая себе еще вина. - Или ты решил в детство впасть?

- Я при тебе и так в детстве постоянно... - я бурчу и опять смотрю в тарелку, верно заливаясь румянцем.

- Прискорбно, если это так.

- Почему прискорбно?..

- Потому что человек должен взрослеть. И я еще выявил у себя склонности к педофилии.

- Не шути так, - меня передергивает, и я смотрю на свечи. - Я же не до такой степени ребенок...

Усмехаюсь:

- Порой кажется, что именно до такой.

Я обиженно надуваюсь и ем десерт. Он вкусный, но я этого уже не замечаю - из нашего романтического ужина получается черт знает что, и я бы сейчас действительно предпочел пойти в постель. Спать. Видеть сны.

Несколько минут я внимательно наблюдаю за тобой:

- Ребенок ты... - я смеюсь и отставляю пустую вазочку из-под десерта. - Очень вкусно, спасибо. А твое «детство» выглядит очень мило.

- На здоровье, - я слабо улыбаюсь и смотрю на тебя, утирая губы салфеткой. - Я старался.

- Знаю, - я, поднявшись, подхожу к тебе и присаживаюсь на край стола.

А я поднимаю глаза и недоверчиво уточняю:

- Но ведь на этот сервиз не рассчитывать?..

- Правильно, - киваю и треплю по волосам. - Поэтому в твоих интересах не заботиться о посуде и как можно быстрее оказаться там, где сервиза нет.

Я взвизгиваю от удовольствия и предвкушения еще большего наслаждения, висну у тебя на шее и направляюсь куда-то в сторону спальни - мне даже неважно, куда именно.

Хмыкнув, выжидаю пару мгновений и иду за тобой.

Уже оказавшись на кровати, я сдергиваю с себя одежду резкими и беспорядочными движениями, жадно глядя на тебя. Забавно, как пара твоих слов может изменить все мое отношение к происходящему в моей жизни. Пару минут назад я был готов обидеться на тебя до конца своих дней, а сейчас мне очень хочется упасть с тобой в обнимку на эти подушки и целовать, целовать, целовать...

- Запутаешься - упадешь, - с усмешкой качаю головой, глядя на твою поспешность. Совсем не изменился.

Я заканчиваю с дурацкой одеждой и, наконец, могу прильнуть к тебе, потереться о твою кожу своей, прижаться как можно плотнее и слиться с тобой в одно целое. Я горячий, юный и ужасно похотливый. Идеальный любовник, не правда ли, профессор Снейп?

- Ребенок ты мой... - потрепав по волосам, я заставляю тебя упасть на кровать и начинаю раздеваться сам.

Я, устраиваясь на кровати, любуюсь тобой.

Да, гриффиндорцы, трепещите в священном ужасе: Гарри Поттер любуется раздевающимся Северусом Снейпом, получает от этого невыразимое удовольствие и хочет еще, еще и еще Снейпа. Больше. Как можно больше, дольше, сильнее, резче, нежнее... Я хочу своего любимого человека, в конце концов.

Раздевшись, я подхожу к кровати и смотрю на тебя:

- Видел бы тебя кто...

Я тяну тебя к себе, сваливаю прямо на себя и улыбаюсь:

- Эта привилегия - только для тебя. Я же только тебя так люблю.

- Северус, я волнуюсь, - честно признаюсь я в трехсотый раз за два дня симпозиума. Это первый раз, когда ты позволяешь мне выйти вместе с тобой на публику, и от сценического страха у меня трясутся руки и подкашиваются колени. Прямо как перед нашим первым сексом...

- Из-за чего? - я приподнимаю брови, глядя на тебя. Я не вижу ничего страшного в том, чтобы выйти со мной на сцену, тем более, что ты это уже делал. - Я сам буду все объяснять, тебе надо будет лишь выполнять описанные действия.

- Ну... я боюсь, Северус. Очень. Там же люди...

Я со вздохом разворачиваю тебя к себе:

- Да, люди. И, да, тебе придется готовить зелье на их глазах. Но я буду рядом и в той же ситуации. А ты можешь просто представить, что ты дома в лаборатории.

- Да, но в лаборатории за мной не следят триста пар глаз профессиональных зельеваров... только одна.

- Не думаю, что они более строги, чем я, - хмыкнув, треплю тебя по волосам. - Просто сосредоточься на зелье, а все остальное я сделаю сам.

- Ты уверен, что я не напортачу?

- Уверен. Иначе тебе придется переделывать, а это увеличит срок твоего пребывания на сцене.

Я очень тяжело вздыхаю и утыкаюсь носом тебе в грудь, бормоча:

- Вот почему ты такой вредина? За что я только тебя люблю... больше жизни.

- Рано или поздно тебе все равно придется выйти на сцену, со мной или без меня.

- Почему? Не могу я просто сидеть дома?

- Потому что тебя всегда могут попросить выйти и помочь. К тому же, разве ты не собираешься проводить исследования, которые были бы достойны внимания?

- Ну... Северус... я же не смогу.

- Сможешь, - я раздраженно провожу рукой по лицу и прислушиваюсь. - Пойдем, нам пора за кулисы.

- Идем, - я обреченно следую за тобой, мысленно убеждаясь с каждым шагом - я не смогу. Я слишком неумелый, постоянно бью пробирки и колбы, никогда до конца не отчищаю котлы, а еще безалаберно слежу за временем в лаборатории... ну у меня же не получится!

- Прекрати себя накручивать, - я останавливаюсь и притягиваю тебя к себе, обнимая: пока ты хоть немного не успокоишься, бессмысленно начинать. - Ничего не бойся. Подумай сам - ты много раз уже был в центре внимания. А несколько человек не страшнее битвы с Лордом?

- Страшнее. Они все зельевары...

- И? На вопросы буду отвечать я, а если ты что-нибудь перепутаешь, это не страшно - они тоже когда-то впервые ассистировали перед зрителями, а потом выходили на сцену.

- Ну... Хорошо, я попробую, все равно назад пути нет, - храбрюсь я, хотя больше всего на свете мне сейчас хочется поцеловать тебя и убежать под одеяло.

- Ты ведь сам этого хотел, - я улыбаюсь и треплю тебя по волосам вновь.

- Да... - вздыхаю я и все же поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать тебя в губы, коротко, но очень нежно.

- Ребенок... Ладно, пойдем, - я подталкиваю тебя к конференц-залу.

- Идем... - вздыхаю я и выхожу за кулисы вместе с тобой. На нас кидают вопросительные взгляды маги-техники, которые управляют занавесом и оборудованием. Я вижу, что у них так и готов сорваться с языка вопрос, какого лешего я делаю рядом с Северусом Снейпом, а я... что я? Я не могу сдержаться, чтобы не ответить им очень наглядно, обнимая твою руку и нежно целуя плечо.

Я приподнимаю бровь, глядя на тебя:

- Поттер?..

- Ну что? Мне надо успокоиться. В отличие от тебя, я впервые выхожу на сцену в этом качестве.

- Будь добр, держи себя в руках.

- Хорошо, - нехотя киваю я и отлипаю от твоей мантии, глядя с некоторым озорством на обескураженных техников. Да, мало кто знает, что мы с тобой вместе - и мне это даже нравится.

Я несколько секунд смотрю на тебя, после чего киваю техникам и занавес поднимается.

Я волнительно прохожу на свое место, которое ты определил мне рядом со столом. Да, мы проходили это зелье с тобой тысячу раз, обговаривали места, где я теоретически могу ошибиться или напутать... но на репетициях же не было сотен людей!

Мамочки, во что я ввязался...

Я провожаю тебя взглядом и встаю за кафедру, начиная мастер-класс.

- Это было ужасно... - расстроенно говорю я тебе, спускаясь с лестницы.

- И чем? - я с усмешкой смотрю на тебя, ставя рядом чай.

- Я чуть не разбил колбу с конденсатом.

- Но не разбил.

- Но все равно, это было стыдно.

Я сажусь напротив и отпиваю глоток:

- Все прошло очень хорошо.

- Ты ведь не серьезно, - смотрю я на тебя удивленно. С твоей любовью к порядку и идеальной дисциплине ожидать какой-либо оценки, нежели «неплохо» - это... я не знаю, это вообще невозможно. А тут... «Очень хорошо»?

- Я абсолютно серьезно. Для первого раза - очень хорошо.

- Северус, у тебя температуры нет? - я тянусь через стол, чтобы потрогать твой лоб. - От тебя же таких слов...

- Не дождешься? - я усмехаюсь. - Нет, все так. Ты хорошо держался для первого раза.

Я обнаруживаю, что щеки заливает румянец. Ты меня похвалил за что-то, что не относится к ведению хозяйства или... да что уж там, к сексуальной составляющей нашего партнерства. Это дико приятно, и я тщетно борюсь с желанием обнять тебя и начать целовать.

- На следующую конференцию поедешь со мной?

- Да...

Киваю и хмыкаю:

- Ты можешь сесть ближе, если уж так хочешь.

Я с восторгом поднимаюсь со своего места и опускаюсь к тебе на колени, обнимая за шею и обезоруживающе целуя в губы, чтобы ты не начал возражать или говорить, что «не настолько близко»...

Недовольно поморщившись, я все же обнимаю тебя за пояс. Я тоже рад, что у тебя все получилось. Твое волнение было заметно, но никто не стал придавать этому значения.

- Прости, что я такой ребенок. Я тебя люблю, - я целую тебя в колючую щеку и радостно смеюсь, поглаживая такие любимые плечи.

- Для тебя это нормально.

- Я знаю. Поэтому и не извиняюсь слишком старательно.

- Ребенок... Ладно, допивай чай и идем в лабораторию. Тебе надо довести до конца последний эксперимент, а мне надо заняться новыми исследованиями.

- Хорошо, - я улыбаюсь и киваю. Может, после первого симпозиума у меня все-таки получится упросить тебя заняться со мной сексом в лаборатории?

Глава 20.

Список сбыточно-несбыточно-желанного.

Я избегаю тебя целый день, отсев подальше за обедом, отказавшись от завтрака под благовидным предлогом, сославшись на срочный визит в Гринготтс, ухожу на весь день... но ночью мне больше не удастся увернуться от тебя, и тебе придется узнать, что... я простудился.

Да, да, очень глупо. Мне уже двадцать три года, а я все еще могу простудиться от какой-то глупой прогулки под дождем. Конечно, рядом с тобой я еще не болел, но за свою жизнь успел поваляться в кровати и на кушетке порядочно, хоть даже в Хогвартсе. И я знаю, что становлюсь капризным, сопливым и ужасно горячим существом, потому что температура у меня поднимается неизменно высокая, и иногда я даже брежу. Дадлик любил, помню, над этим издеваться и повторять за мной писклявым дурным голосом «Мама, мамочка».

Да, вечером от тебя спрятаться никуда не получится, а это значит, что... я опять боюсь. Я боюсь, что ты не захочешь со мной возиться, что ты сунешь мне зелье, от которого станет сразу лучше, потому что ты лучший Зельевар... и не обратишь на мою болезнь никакого внимания. Или скажешь мне сварить зелье самому. Или... или вообще промолчишь. Это - страшнее всего.

Поэтому я прихожу вечером и усиленно стараюсь не шмыгать носом, чтобы продлить себе неведение относительно твоей реакции.

- Ты поздно, - я не поднимаю глаза от книги, желая дочитать главу до конца, Последняя страница переворачивается, и я смотрю на тебя, с нездоровым румянцем на щеках отводящего глаза. - Подойди, - едва сдерживаю вздох, но хмурюсь.

Я послушно бреду к тебе. Бреду, потому что силы на исходе от долгого хождения по промозглому Лондону, а еще потому, что страх слегка сковывает. Подхожу и валюсь на подлокотник, не задевая тебя, но разваливаясь на нем довольно вольготно.

Протягивая руку, я убеждаюсь в своей догадке - ты болен.

- И как давно ты в таком состоянии?

- С утра, - насупленно бормочу и пытаюсь угадать, что ты сделаешь. Вообще я бы не отказался от твоего серого колючего пледа, чашки супа и твоих объятий, ласковых и заботливых. Так ко мне относишься только ты, и... в общем, уже началось. Я становлюсь очень капризным, сопливым и еще слезливым. Напомни мне сейчас кто-нибудь о нашем первом поцелуе - и у меня уже будут глаза на мокром месте... да, вот такой я сейчас сентиментальный.

Со вздохом поднимаюсь:

- В постель. Быстро, - я иду в лабораторию, чтобы сделать зелье от простуды. Когда возвращаюсь, ты уже лежишь под одеялом и жалобно смотришь, боясь моего гнева. - Выпей, - протягиваю тебе кубок и присаживаюсь на край кровати.

Значит, зелье... я не знаю, почему я жалею, что не будет пледа и супа. У меня никогда их и не было, чтобы знать, каково это...

Я послушно пью зелье - кстати, в этот раз терпимое, с привкусом эвкалипта, - и отдаю тебе кубок, сопровождая его немного тоскливым взглядом. На самом деле я бы отдал сейчас все на свете, чтобы только ты лег рядом со мной, обнял меня и сказал что-нибудь успокаивающее и такое ласковое, чтобы у меня обязательно навернулись слезы на глаза от твоей заботливости, и чтобы у меня был еще один повод сказать тебе, что я люблю. Люблю тебя очень сильно.

Поднимаюсь, чтобы отнести кубок:

- Лежи. Может начать клонить в сон - не сопротивляйся, - я выхожу и убираю кубок, чтобы вернуться с книгой и прилечь на постель. - Иди сюда, - притягиваю тебя к себе , укладывая головой к себе на плечо. - Отдыхай.

Я утыкаюсь носом тебе в плечо и вдыхаю тонкий аромат лимона и твоего чая. В сон меня не клонит, мне просто очень нехорошо, и вот так лежать рядом с тобой - это блаженство. Это лучшее для меня лекарство, и видеть, что тебе не все равно, что со мной происходит... предательские слезы все ж таки наплывают, и я тихо шмыгаю носом, обнимая твое плечо покрепче. Не знаю, поймешь ли ты, что я чувствую - наверняка да, ведь ты читаешь как открытую книгу меня, простого, как памятник, - но мне немного лучше. Вот только температура...

Я легко касаюсь твоего лба губами, проверяя температуру. Она не уходит и это меня беспокоит. Если через час не начнет падать, придется делать более сильное зелье, а тебе оно вряд ли понравится. Приобнимаю тебя за плечи и целую в макушку, давая плакать. Слишком хорошо помню, как одиноко в такие моменты. Потому и не болею. Уже очень давно.

Я прижимаюсь к тебе еще судорожнее и поднимаю глаза. Сейчас ты для меня - олицетворение надежности и незыблемости, и ничего более постоянного и вечного не может существовать. Только ты, и твоя забота, и моя бесконечная любовь, и мои дурацкие сентиментальные бредни, и даже мои слезы. Я не люблю плакать, - правда, не люблю, - но сейчас это получается само собой, хотя и не снимает чувства вины. Я не должен болеть, чтобы не волновать тебя, но какой-то маленькой частичке меня ужасно приятно, что ты вообще волнуешься.

Поглаживаю тебя по волосам:

- Я сказал отдыхать, а не волноваться по пустякам, - вздыхаю и осторожно вылезаю из кровати. - Сейчас вернусь, - я иду в другую комнату и возвращаюсь с чашками чая. Сажусь, оперевшись спиной о спинку кровати, и притягиваю тебя к себе, кутая в плед. - Держи чашку. Когда ты последний раз ел?

Каверзный вопрос. Я абсолютно не помню, ел ли я в обед, когда пытался отстраниться от тебя как можно дальше, и завтракал ли я после того, как накрыл на стол и скрылся в спальне, «чтобы переодеться».

- Не знаю, - честно признаюсь и потягиваю горячий чай, который при моей температуре становится эликсиром - причем очень вкусным, в отличие от зелий. И плед, в который ты меня укутал, так точно сходится с моими глупыми горячечными желаниями, что ничего не остается, кроме как улыбнуться сквозь слабость.

Хмурюсь:

- Плохо, - я ненавижу это делать, тем более в таком положении, но приходиться наколдовывать еду. Сделав сытный обед, достаточный, чтобы ты его съел, не начав канючить, я вновь трогаю твой лоб. - Если после обеда температура не начнет спадать, будешь пить другое зелье.

Я, доев, насупленно смотрю на тебя и обиженно подбираюсь ближе, чтобы ткнуться носом в грудь и засопеть. Судя по твоему голосу, обещанное другое зелье будет на вкус чем-то вроде Костероста или даже Оборотного, а мне и так плохо... и из всего моего сбыточно-несбыточно-желанного списка остались только ласковые слова.

Я ведь уже говорил, что, когда болею, становлюсь ужасно капризным?

Я поглаживаю тебя по волосам, обдумывая, что делать дальше. Лучше всего уложить тебя спать, а самому заняться зельем, но заснешь ли ты?

- Тебе надо выспаться.

Выспаться. Я не хочу спать, когда я болею, весь сон куда-то улетучивается. Собственно, из-за этого я и становлюсь ужасным ребенком - когда хочется спать, но никак не спится, можно еще и не так артачиться. Прижимаюсь к тебе и тихо прошу:

- Полежи со мной? - я знаю, я горячий, и тебе жарко, когда я так тесно обнимаю тебя, но мне это нужно. Только сегодня, обещаю.

Я несколько секунд смотрю на тебя и поднимаюсь с кровати. Чтобы снять одежду и остаться в белье - так легче лежать под теплым одеялом рядом с тобой, да и человеческое тепло оказывает, порой, намного лучший эффект. Возвращаюсь и притягиваю тебя к себе, возвращая в объятия:

- Постарайся уснуть.

Я счастливо улыбаюсь и прикрываю глаза, чтобы незаметно потом уснуть. А пока что я могу наслаждаться тем, что впервые в жизни, когда я болен, рядом со мной есть кому полежать, и есть кому пострадать от моего ущербного характера во время болезней. Нет, он и в здравствии не сахар, я знаю, но сейчас ведь я наверняка невыносим. И поэтому ценно вдвойне, что ты разрешаешь мне вот так обниматься, тихо дышать куда-то тебе в грудь и очень редко касаться ее губами, просто потому что сил нет даже на простое «Люблю тебя».

Я продолжаю поглаживать тебя по волосам, пока не замечаю, что ты все-таки уснул. Сейчас сон у тебя очень хрупкий и приходится выбираться крайне осторожно, и сразу же вернуться, когда зелье готово. Даже удивительно, что ты еще спишь, но это хорошо - тебе нужны силы.

Сквозь мутную пелену сна - тревожного, полного страшных мест, случаев, падений и аварий, - я слышу чей-то голос. Я не разбираю слов, только думаю, что хорошо бы позвать тебя - Северуса, моего Северуса, самого близкого и родного на свете человека. Я падаю и падаю, эта Бездна чем-то похожа на ту, куда упал Сириус, и спасти меня можешь только ты. Почему-то я в этом уверен, как бывают люди уверены только во сне: эта уверенность происходит не оттуда, а из реальной жизни.

Ты бредишь, подтверждая мои опасения относительно того, что температура сразу не спадет. Я вновь ложусь и прижимаю тебя к себе, поглаживая по волосам. Ты долго не успокаиваешь и приходится позвать тебя по имени и осторожно встряхнуть, чтобы помочь очнуться от кошмара.

Я открываю глаза, и мой кошмар, как и обычно, улетучивается сразу же, не оставляя у меня в памяти и следа того, в чем мне пришлось побывать. Ты рядом, ты обнимаешь меня и смотришь встревоженно - так, что мне сразу же становится очень стыдно за то, что я заболел. И еще более стыдно мне за то, что я, как всегда, наверняка звал маму. Поднимаю на тебя глаза и тихо спрашиваю:

- Я кого-нибудь звал во сне?

Пожимаю плечами и убираю с твоего лба налипшие пряди:

- Меня. По имени. Держи, - протягиваю кубок и помогаю тебе сесть, оперевшись на меня. - Может начать познабливать, но это нормально, - я решаю не говорить тебе об ужасном вкусе, а о том, из чего состоит это зелье, тебе лучше вовсе не знать.

Я вспыхиваю и пью твое ужасное зелье махом, даже не замечая, что от одного запаха может вывернуть наизнанку. Я звал тебя, мне снился... ты? Я не думал, что любовь к тебе проникла в моем сознании так глубоко. Я знаю, что я люблю тебя, но теперь для меня нет обратного пути, и твоя ответная любовь становится еще более ценной, и мерзкое зелье, в состав которого точно вошли лягушачья лимфа и слизь аксолотля - я это чувствую теперь по послевкусию, - приобретает оттенок чего-то теплого и нежного в моих мыслях. Ведь ты явно сварил его, пока я спал, и двигался ты так незаметно, что я этого не заметил, будучи в своем нестабильном бреду...

Я забираю кубок и даю тебе чай, на этот раз с лимоном и медом, чтобы ты смог перебить послевкусие:

- Хочешь книгу?

- Нет, я ничего не пойму... - слегка еще краснею и прячусь за чашкой. Ее ободок мне упирается в переносицу, так что и глаза при желании можно спрятать, чтобы только не смотреть на тебя: когда я понимаю, что люблю тебя (с каждым разом просто все сильнее), мне всегда хочется тебе это доказать. Но сейчас нельзя ни мне, ни тебе: у меня просто не хватит сил, а ты можешь заразиться. Поэтому мне лучше спрятаться за чашкой и украдкой только погладить твою ладонь своей, хоть я и смущен донельзя.

Я со вздохом сжимаю твою ладонь в ответ. Просто так лежать и тебе, и мне скучно, но не читать же мне тебе в самом деле? Да и книги о зельях - не самое подходящее для того чтение.

- Северус... - я робко смотрю на тебя, с сожалением отставляя пустую уже чашку на тумбочку. - А расскажи мне что-нибудь?..

- О чем? - я задумчиво перебираю чуть влажные прядки твоих волос.

- О себе? - предлагаю я, прикасаясь губами к твоей ключице.

Я усмехаюсь и прижимаю тебя к себе:

- И что тебя интересует?

- Не знаю. Твое детство, любимые детские книги, десерты, которые тебе нравятся больше всего, любимый летний запах... о человеке можно много всего знать, - я целую тебя в шею. Дальше заходить уже нельзя, и мне становится очень обидно, что нельзя. Но зато мы можем поговорить, а это важнее, ведь делаем это мы редко.

Я задумчиво треплю тебя по волосам:

- Тебе это так важно?

- Очень. Я же люблю тебя, - я говорю так убежденно, словно этот аргумент неоспорим и все объясняет. На самом деле, конечно, я могу любить тебя и просто так, потому что ты есть, потому что ты Северус Снейп. Но вот о десерте я не просто так сказал: когда я поправлюсь, я обязательно сделаю тебе его. И еще какое-нибудь очень вкусное блюдо, которое ты любишь - зайца, например, маринованного по-гречески. Поэтому я еще раз целую тебя и смотрю очень обнадеженно, так, чтобы у тебя не осталось шансов к отступлению.

Хмыкаю и щелкаю тебя по носу:

- И что тебя интересует в первую очередь?

- Давай по порядку с детства?

Пожимаю плечами:

- Ничем примечательным оно не было - мать, отец. Второй чаще был не в духе, поэтому я не сильно любил бывать дома. Потом был Хогвартс, недолгая дружба с Лили и долгая вражда с Поттером.

- Это я знаю... и что, у тебя не было даже полянки за домом или луга неподалеку от твоей первой маггловской школы? - я объясняю запутанно и сбивчиво, но надеюсь, что ты поймешь. - Ну, такого места, куда можно было убежать, где были медовые запахи и сверчки, а еще страшные богомолы и огромные ковры ромашек...

Я невольно улыбаюсь:

- Нет. Но у меня была излучина реки и качели.

- Здорово, - я искренне восхищаюсь, потому что я сам к качелям боюсь подходить с тех самых пор, как Дадли раскачал меня до такой степени, что качели едва не делали «солнышко», и сказал мне отпустить ноги, чтобы спрыгнуть... да, я боюсь с тех самых пор, как у меня на пояснице появился длинный шрам от тяжелого ребра сиденья качели.

Я задумчиво смотрю на кубок, в котором было твое лекарство:

- Может быть, они до сих пор там.

- Можем как-нибудь туда наведаться, - предлагаю я и трусь щекой о твою грудь. У меня уже не такая нежная кожа на щеках, как в восемнадцать лет, но я бреюсь каждое утро, и сейчас, надеюсь, не царапаю тебе кожу.

Я киваю и трогаю твой лоб:

- Температура начинает спадать.

- Угу... Северус, а десерт? - я упрямый и очень настойчивый, и если уж я задал вопрос - вернее, если уж я захотел приготовить тебе твой любимый десерт, - то я обязательно узнаю.

Я хмыкаю и устраиваюсь удобней, располагая тебя у себя на коленях и поправляя плед:

- А сам как думаешь?

- Не представляю, - честно признаюсь и нежно целую тебя в плечо.

- Черничный пирог, - я усмехаюсь и поглаживаю тебя по спине.

Я рефлекторно облизываюсь. Пироги я и сам люблю, а чернику - тем более. Ее никогда не любил Дадли, а я втайне обожал, но делал вид, что не люблю, чтобы он не отобрал обратно. Так что ее я ел и в детстве, и с тех пор очень люблю...

- Я тоже его люблю, - я улыбаюсь и жмурюсь от удовольствия, что можно вот так обнимать тебя крепче, и целовать в грудь, и что ты со мной разговариваешь...

Я хмыкаю. Твоя любовь к черничным пирогам видна невооруженным взглядом:

- Никогда не пробовал черничное мороженое?

- Нет, - мотаю головой так, что волосы сами отлипают ото лба и взъерошиваются еще сильнее.

- Как-нибудь попробуешь. Ложись, - я помогаю тебе лечь и прижаться к себе, удобно устроившись. - Еще вопросы?

- А какая у тебя книжка была в детстве любимая? - мне очень важно узнать ответ на этот вопрос. Сейчас, только отходя от температуры, я никак не могу вспомнить, рассказывал ли я тебе о сыне Луны.

Я на несколько минут задумываюсь. Детство было так давно, да и вспоминать я его так не люблю, что даже не помню. Потом пожимаю плечами:

- Как у всех - сказки Бидля.

- А у меня сказка о сыне Луны, - я едва заметно улыбаюсь, вспоминая ту потрепанную тонкую книжку.

Я смотрю на тебя, впервые слыша о такой сказке:

- Никогда не слышал. О чем она?

- О цыганке, которая хотела выйти замуж за своего любимого мужчину. Она молила луну, и та потребовала у нее взамен на любовь ее первого ребенка. И когда ребенок родился, он совсем не был похож на цыган-родителей, у него были серые глаза и очень светлая кожа... - я чуть улыбаюсь, вспоминая песню, которую услышал тогда, у Дурслей, совершенно случайно... ту песню, которая привела меня к тебе. - И тогда отец ребенка рассвирепел и убил женщину, а мальчика отнес в лес. И с тех пор Луна стала ему матерью. Сказка продолжалась судьбой этого мальчика, но Дадли отнял у меня в детстве книжку, а потом я так и не нашел окончания, - я чуть грустно улыбаюсь. - А еще есть маггловская песня на сюжет легенды. Красивая.

- Красивая история, - задумчиво поглаживаю тебя по волосам. - А то, что ты не знаешь окончания... Разве это важно? Цель чаще менее привлекательна, чем путь к ней.

- Знаю. Поэтому и не ищу, - я пригреваюсь в твоих объятиях, и, похоже, температура впервые упала так быстро. Обычно я лежал в бреду по несколько дней, а сегодня... ты и правда волшебник.

- Ты опять засыпаешь, - я смотрю на твое сонное лицо и гашу свет. - Спи. Несколько дней тебе придется отлежаться.

- Несколько дней?.. - я удивляюсь. Обычно на следующий день после возвращения меня в сознание я уже спокойно шел в школу под строгим взглядом тети Петуньи.

- Ты ведь не хочешь заработать осложнения и свалиться на месяц?

- Нет, но их и не будет...

Хмурюсь:

- Откуда тебе знать?

- Я же болел в детстве, - моя аргументация должна быть вполне себе значимой. Факты все-таки. - Температура падала, и на следующий день можно было идти в школу.

Раздраженно дергаю плечом:

- Если тебе везло все эти годы, это не показатель.

- Северус, мне не везло, я просто знал, что за мной больше никто ухаживать не будет, - я тяжело вздыхаю и прижимаюсь к тебе крепче. Когда ты раздражен, мне лучше идти на уступки, и я с радостью иду на эту маленькую хитрость. - Я отлежусь в этот раз. А больше болеть не буду никогда-никогда.

Усмехаюсь:

- Не зарекайся.

Смотрю на тебя умильно. Да-да, своими зелеными глазищами, несмотря на то что это запрещенный прием.

- Я буду очень стараться, по крайней мере.

Вздыхаю и прижимаю тебя к себе:

- Знаю. Но не перестарайся.

- Хорошо, - я соглашаюсь и тихо-тихо вздыхаю, и, не удержавшись, все-таки шепчу. - А жалко, что нельзя...

Целую тебя в висок:

- Потерпи хотя бы до завтра. Если температура не начнет вновь повышаться.

- Ладно, - я начинаю невесомо рисовать что-то у тебя на груди, и прикрываю глаза, как-то незаметно проваливаясь в сон.

Ты засыпаешь, а я продолжаю смотреть на твое спокойное спящее лицо и удивляться тому, насколько естественной составляющей моей жизни ты стал. Это странно, но так... приятно.

Мне снится плюшевая коала, которую я когда-то видел у Дадли. Ему подарили, а он бросил куда-то далеко, и не стал даже голову отрывать... иногда по ночам я тайком пробирался в его вторую комнату и играл именно с ней, потому что знал, что Дадли вот на эту игрушку точно плевать. Поэтому мне снится эта самая коала, которая в пять моих лет была моим лучшим другом. И я во сне обнимаю эту коалу точно так же, как в детстве.

Ты улыбаешься. Просто и непосредственно, как могут улыбаться только дети. Или спящие. И обнимаешь. Нежно и уютно, так что я даже начинаю задумываться, кто из нас кто. А потом понимаю, что и сам хочу уснуть. Поэтому я просто обнимаю тебя в ответ и закрываю глаза, проваливаясь в сон.

Глава 21.

С таким можно и поздравить.

- Ох... ничего... себе, - я потрясенно вздыхаю и пытаюсь прийти в себя, завороженно наблюдая за радужными переливами собранного в пробирке конденсата. - Я... синтезировал? Я?! Северус должен это увидеть!! - я кидаюсь в камин, переливая продукт реакции в фиал и бережно сжимая его в ладонях. Минута - и я уже в подземельях.

- Поттер, что Вам нужно в этот раз, - кто еще может появиться в камине в такое время, кроме тебя? Но мне не до твоего нытья «я соскучился...» - то, что наделал на занятии третий курс Гриффиндора необходимо тщательно исследовать и выставить соответствующие оценки этому, с позволения сказать, продукту.

- Северус, я синтезировал жидкое крыло! - я едва не сшибаю кресло у себя на пути и бережно передаю тебе фиал. - Вытяжка капсаицина - и жидкое крыло! Ты можешь себе это представить?!

Раздраженно морщусь:

- Поздравляю. Но этому открытию уже пять веков. Что-то еще, столь же гениальное?

- А что ты скажешь на экстракт цветов померанца в виде катализатора и экстремально низкую температуру? - я торжествующе улыбаюсь и смотрю на переливающееся «крыло» у себя в руке - легендарное односоставное зелье, получить которое в чистом виде раньше было практически невозможно - по крайней мере, если не сидеть в животе у дракона с набором составных зельев... Но теперь вот оно, у меня в руке, кристально чистое, дарящее способность к левитации любому магу. На двадцать четыре часа.

Удивленно приподнимаю бровь и отрываю взгляд от зелий третьекурсников:

- Что ты сказал?

- Экстремально низкая температура в сто пятьдесят кельвинов и катализатор из экстракта померанца, - повторяю и улыбаюсь еще шире. - Ну поздравь меня, это же открытие!

Пару минут я осознаю услышанное, после чего в два шага оказываюсь рядом с тобой и бережно беру в руки фиал, начиная рассматривать получившееся у тебя чудо.

- Плотность конденсата равна 0.11112 единицам, погрешность к 100%-му зелью составляет 0.000000001 процента! - я гордо смотрю на тебя и, осторожно обойдя тебя и твои руки, целую тебя в шею.

Тихо хмыкаю и осторожно ставлю фиал на стол, подальше от края, после чего прижимаю тебя к себе:

- Да, с таким можно и поздравить.

Я висну у тебя на шее и с улыбкой смотрю тебе в глаза, нежно целуя в подбородок:

- Я знал, что ты разделишь мою радость.

- Не зря же мы оба приложили столько сил к твоему обучению.

- Не зря... - я кладу руки тебе на бедра, весьма интимно прижимаясь. - А можно еще достоинство другого моего обучения... подтвердить.

Усмехаюсь:

- Для этого придется вернуться домой.

- Ну, камин же рядом... - я целую тебя в шею и прикрываю глаза. - Я такой счастливый, Северус...

- Это я вижу, - я подхватываю фиал и направляюсь с тобой к камину.

- Я тебя люблю, - я мурлычу себе под нос любимую песню, даже когда выпадаю из камина уже в нашей гостиной.

- Я знаю. Поставь свое открытие в безопасное место и приходи ко мне.

Я уношусь в лабораторию, чтобы поместить фиал в идеальный вакуумный сосуд, который, к слову, ты заказывал для своих открытий в безумно дорогой лаборатории по изготовлению оборудования. Думаю, сегодня можно. Убеждаюсь, что все действительно безопасно, и бегу так же быстро обратно в спальню, где прыгаю на кровать и до безобразия счастливо смотрю на тебя.

Я с усмешкой притягиваю тебя к себе и целую в макушку:

- Ты молодец сегодня.

Я нежусь у тебя в объятиях и мурлычу опять, обнимая тебя за пояс и потираясь щекой о твою грудь.

Поглаживаю непослушные, но мягкие вихры:

- Ребенок...

- Твой? - интересуюсь уже даже не для проформы, а просто так. Я и так знаю, что я тебе принадлежу, что я всегда хочу быть с тобой, и что благодаря тебе... ой, как приятно-то - я совершил открытие.

Хмыкаю:

- Да мой, мой. Все равно никуда от тебя отвязаться не получится.

- А тебе что, так хочется? - целую тебя в грудь, облизываю сосок и начинаю его легонько посасывать.

Прикрываю глаза:

- Бывают моменты.

Поглаживаю тебя по гладкой, тонкой коже и целую в живот:

- Но сегодня ведь нет?

- Когда явился - да, сейчас - нет.

- Хорошо, - улыбаюсь и прикрываю глаза. - Мне хорошо...

- Догадываюсь, - я расслабленно поглаживаю тебя по волосам, постепенно начиная переходить на спину.

Я целую тебя еще раз в живот, ласкаю языком пупок и скольжу ниже, зная, что сейчас с твоей стороны поступит возражение, но оно будет очень, очень слабым. Еще бы, ты же меня научил это делать мастерски. И лучше не вспоминать, как учил...

Тихо морщусь и пытаюсь тебя притормозить, впрочем, не слишком старательно:

- Нетерпеливое создание...

А я целую нежную кожу на твоем бедре и прикрываю глаза, начиная ласкать тебя так нежно, как только могу, чтобы показать всю свою любовь.

Остается лишь опустить ладонь тебе на затылок и оставить все как есть - тебя все равно не остановишь.

Скажи мне кто до последней Битвы, что когда-нибудь я буду в эйфории во время минета Северусу Снейпу - я бы не раздумывая дал Дракошке в зубы, потому что только он способен был на такие пошлые шутки. А сейчас я действительно с упоением доставляю тебе удовольствие, даже жалея, что ты вряд ли ощущаешь такой же восторг, как и я.

Ты вообще менее эмоционален, но ведь для этого я и ребенок, чтобы наслаждаться каждым моментом своей жизни. Чтобы любить тебя больше этой самой жизни.

Глава 22.

Ну не ревновать же тебя к фиалам.

Я волнуюсь. У меня слегка вспотели ладони, и я постоянно промокаю их носовым платком - твоим, к слову, - чтобы только не выронить свою драгоценную колбу из рук. Под мышкой другой руки я держу свои выкладки в папке, за которую ты меня все время ругаешь. Я знаю, что свитки удобнее, но мне легче, когда все рассортировано в папке. Мой заскок, да...

Но ведь сегодня мой первый раз самостоятельного выступления на конференции. Я шел к этому долгих шесть лет интенсивных, непрерывных занятий Зельями на самых высоких возможных уровнях - под твоим руководством. И вот, наконец, я добился чего-то и могу показать тебе, что я не всегда буду сидеть дома и готовить ужины. Ведь тебе это нравится во мне, правда - то, что я парень?

- Перестань так волноваться, - я который раз торможу тебя и поправляю мантию.

Я растерянно смотрю на тебя и перевожу взгляд на колбу:

- Сто... сто... сколько кельвинов?.. - у меня начинается паника, потому что я в очередной раз забыл температуру, при которой получил это треклятое зелье. Да пропади оно все пропадом, я лучше буду готовить тебе ужины, выгуливать Радона и ждать по ночам тебя в постели... а не сидеть рядом в лаборатории, занимаясь расчетами.

- Сто пятьдесят. И ты это помнишь, - со вздохом прижимаю тебя к себе. - Ты все знаешь.

Я поднимаю на тебя взгляд, и у меня щемит сердце. С тех пор, как я начал показывать хоть какие-то успехи, наши отношения... не то чтобы изменились, но я начал ощущать, что уважать друг друга мы стали взаимно. Раньше я был для тебя ребенком и слегка раздражающим подопечным, а теперь мы почти сравнялись. Конечно, я все еще люблю вот так утыкаться носом тебе в плечо и мерно вдыхать твой запах, но, тем не менее - я вырос и, как ни странно, стал более мужественным. Мне внезапно становится очень важно узнать твое мнение по этому поводу, хотя до моего выступления и остается несколько минут. Мне плевать.

- Северус, а для тебя имеет значение, что я парень?

- И да, и нет, - пожав плечами, ерошу твои волосы. - Главное, что - это ты. Поэтому перестань нервничать и покажи себя и то, чего ты уже достиг.

- Нет, ответь нормально, пожалуйста? - я смотрю на тебя почти умоляюще. - Для меня это очень важно. У нас есть еще пара минут.

- Мне неважно, что ты парень — по крайней мере, в плане пола и мнимой «неправильности» наших отношений. Но мне важно, что ты не тратишь свои нервы на размышления об этом и просто остаешься собой, несмотря ни на что.

Я облегченно вздыхаю и повисаю у тебя на шее, осторожно целуя в губы и тут же отходя, чтобы не задеть колбу и не помять папку:

- Я люблю тебя. И ты лучший преподаватель Зельеварения на свете, - я улыбаюсь и подхожу к двери, которая ведет в зал. - Нет, правда - ты ведь даже меня смог обучить...

Хмыкнув, подхожу к тебе и приглаживаю ладонью вихры:

- Потому что ты нашел свой стимул для учебы.

- Еще бы было не найти, - фыркаю я и смотрю тебе в глаза с улыбкой. - Не ревновать же тебя было к склянкам да фиалам. И потом, может, мне все-таки обломится секс в лаборатории, если я сделаю еще что-нибудь выдающееся, - ухмыляюсь и шлю тебе воздушный поцелуй, проходя в зал и направляясь к трибуне. Сейчас моя очередь выступать, но мне уже нестрашно: благодаря тебе я действительно хорошо разбираюсь в том, что делаю, ведь ты - Мастер. И не только в Зельеварении.

Я с усмешкой прохожу в зал и сажусь на свое место, готовясь увидеть твой триумф.

И он не заставляет себя ждать: выступление сопровождается бурными перешептываниями, постоянными снимками и усиленным интересом, а ближе к концу внимание все же переключается на зелье, оставляя в покое фигуру Героя.

Я, закончив говорить, слегка колеблюсь и решаю все же продемонстрировать эффект полученного зелья на самом себе. С тобой мы этот момент не обсуждали, но я ведь собираюсь сделать маленький глоток и подняться в воздух на пару сантиметров...

...а получается на все полметра. Естественно, все убеждаются в исключительной чистоте полученного дистиллята «крыла», но вот мне, зная, что эффект прекратится только через пять минут - по крайней мере, такой дозы, - приходится несладко. Я едва умудряюсь зацепиться носком ботинка за кафедру и силой удержать себя на земле. Овации меня спасают: аплодируют долго, и попутно «Вестник» делает кучу фотографий, так что я могу еще подержаться за спасительную столешницу трибуны, не спеша возвращаться в зал.

Когда ты подходишь, я незаметно щелкаю тебя по лбу:

- Почему добровольца не позвал?

- А было время? - я сажусь рядом и прижимаюсь к тебе, потом переходя уже на откровенно наплевательское отношение к фоторепортерам и устраивая голову у тебя на плече. - В любом случае, все ведь прошло хорошо, правда?

- Правда, - потрепав тебя по волосам, я усмехаюсь. - Поздравляю с дебютом.

- Спасибо. Но основные поздравления я от тебя буду ждать вечером, - мурлычу и улыбаюсь, потираясь щекой о твою дурацкую шершавую мантию - право слово, ну почему не носить рубашки хлопковые, тепло ведь на улице? - и нежно целуя твою шею. У меня замечательное настроение, и сейчас я бы даже опрокинул махом весь флакон с зельем, чтобы взлететь куда-нибудь высоко-высоко и быть там рядом с тобой.

Глава 23.

Недоступные мне прежде темы.

Сегодня пятница, а это значит, что ты вернешься домой уже вечером, и будешь со мной все выходные. Конечно, тебе придется проверять очередные эссе или еще какие-нибудь скучные работы, но все остальное время ты сможешь уделить мне. И я улыбаюсь, потому что вечером я смогу подать не только ужин, но и печенье, которое сейчас как раз собираюсь печь.

Еще я бессовестно пользуюсь твоим отсутствием и надеваю фартук прямо на голое тело, иду на кухню и, включив себе маггловский - да, я позорно признаюсь в использовании техники иногда, - CD Сары Брайтмен с любимым вальсом, начинаю месить тесто. Мука, естественно, у меня просыпается не раз и не два, превращая стол в зимнюю полянку, припорошенную «снегом». Ванили и шоколадной стружки я никогда не жалею - и на себя тоже, - и, естественно, марципаном я тоже вымазываюсь очень основательно. Впрочем, когда я готовлю один, я часто позволяю себе подобные шалости, потому что облизывать потом пальцы от сладкого теста невероятно вкусно.

- Гарри? - странно, что ты не мчишься мне навстречу, но подобному есть только одно объяснение - ты ждешь. Вопрос - где? Но, судя по музыке и звону посуды, явно на кухне, куда я и проскальзываю, застав очень интересную картину. - И как это понимать?

- Северус! - я обрадованно мчусь к тебе, совершенно забывая о том, что я весь в муке, ванили, шоколаде и всем том, из чего вообще состоит печенье. - Я делал тебе сюрприз, но ты все равно уже увидел. У нас на десерт печенье.

Предусмотрительно отхожу в сторону, не давая себя обнять:

- Это я вижу. Я имел в виду твой... костюм.

- А тебе не нравится? - я невинно смотрю на тебя, искренне, кстати, не понимая, что тебя... раздражает. Фартук довольно длинный - до колен, - а спина... ну, ты, по-моему, мою задницу много раз уже видел. Или ты спрашиваешь потому, что мое желание может исполниться, и ты, наконец, возьмешь меня на кухне?..

- Вопрос в том, как долго ты собираешься так ходить? - задумчиво оглядываю тебя и разворачиваюсь. - Когда закончишь, иди в душ и в спальню. Можешь вместе с печеньем.

- Северус, так нечестно... - я обиженно дуюсь и иду на совсем уж бескомпромиссный и наглый ход - я обнимаю тебя сзади за пояс, крепко прижимаясь всем телом.

- Поттер... - с шипением отталкиваю тебя и созерцаю плачевный результат встречи сахара, муки и черной ткани.

- Можешь наказать, - я хитро улыбаюсь, зная, что до понедельника тебе эта мантия ну совершенно никак не понадобится, а стиркой все равно займусь завтра я сам, так что ничего страшного я этим своим ужасным нарушением субординации не совершил. - Раз уж все равно назвал по фамилии.

Приподнимаю бровь:

- Дождешься, и правда накажу - не буду пускать в лабораторию. Или оставлю спать на диване.

- Северус, - я пытаюсь выглядеть убедительным и не соскользнуть в свою дурацкую улыбку в тридцать зубов и не начать целовать твои упрямые губы прямо сейчас, - эта твоя мантия вполне может полежать несколько часов, пока я не займусь стиркой завтра утром. Я тебя целых пять дней не видел, а ты хочешь, чтобы я стоял столбиком, как послушная луговая собачка, - ой, не забыть бы еще потом в лаборатории мышечные ткани этой самой луговой собачки нарезать, а то потом впопыхах придется, во время варки зелья... - где-то там в центре кухни, пока ты будешь в преступной близости для того, чтобы заниматься более приятными вещами.

- Ты собираешься оставить печенье в стадии теста? - усмехаюсь. - Если так, то ты забыл все правила, которым я тебя учил.

- Нет, я собираюсь дать тесту немного подняться, прежде чем начать его раскатывать и нарезать, - я улыбаюсь, потому что знаю, что дальше у тебя аргументов не найдется, кроме как, может, хлипкость стола или твое желание сделать это непременно в спальне. Этого я, кстати, тоже не понимаю - лично тебе, если я на столе, всегда удобнее, но нет же! Надо обязательно идти на кровать, забираться под одеяло и, если дело вечером, выключать свет... хотя редкие исключения меня и радуют, я был бы счастлив, если бы они стали не исключениями.

- Хорошо. Тогда в душ, - я направляюсь в указанное место, ожидая тебя уже в ванной.

Я сдергиваю с себя фартук, бросаю его на стул и, разочарованно вздыхая и прощаясь взглядом со столом, бегу за тобой в ванную. Принимать вместе с тобой душ тоже приятно, особенно в те редкие случаи, когда ты соглашаешься на маленькие радости жизни. В смысле, минет. От меня.

Да, я сегодня много думаю о сексе. Ну, как много... после пятидневного воздержания вполне нормально.

- Залезай, - скинув испачканную мантию, забираюсь в ванную и тяну тебя за собой, включая воду и подталкивая тебя к стене.

По прошествии полутора часов я с абсолютно довольной улыбкой забираюсь в кровать с блюдом, полным горячего, только что выуженного из духовки печенья. Оно умопомрачительно пахнет, и я знаю, что даже ты не сможешь устоять и разрешишь есть его прямо в постели.

Недовольно морщусь, но беру одно из печений и откусываю немного:

- Вкусно.

- Спасибо, - я знаю, что из твоих уст услышать подобную характеристику может далеко не каждый человек - ну, если говорить точно, только я, и, может быть, еще Драко (хотя представить Дракошкина на кухне невозможно), - и искренне благодарю тебя за оказанное уважение. Блюдо теперь покоится немного в стороне от тебя, а я осторожно подбираюсь к тебе под бок и утыкаюсь носом в твою грудь, нежно обнимая и умиротворенно прикрывая глаза. Когда я вот так лежу рядом с тобой, мне всегда тепло, и я могу чувствовать себя в надежных руках. Не говоря уже о том, что я очень люблю целовать тебя куда-то ближе к подмышке и наблюдать «ужасную» картину того, как ты прячешь где-то в глубине себя улыбку от ощущения щекотки, а потом все-таки улыбаешься.

Полежав так еще немного и полюбовавшись твоей улыбкой, я вдруг вспоминаю, что мне нужно было тебе сказать что-то очень важное. И через минуту до меня доходит, что этим важным было действительно важное, а не мое обычное «я тебя люблю».

- Северус... - я легонько поглаживаю тебя по груди. - А мне письмо пришло из «Лабораторий Фламеля»...

- Да? - я приподнимаю бровь и поворачиваюсь к тебе, расслабленно перебирая непослушные черные вихры.

- Угу. Помнишь, я тебе говорил, что моими разработками по оцепенению заинтересовались на апрельской конференции, и потом кусочек из моих заметок в «Вестнике» хотели разместить, но места не хватило и на следующий месяц перенесли? В «Лабораториях» об этом зелье узнали и решили, что я им нужен... - я едва ли не мурлыкаю последние слова, так приятны мне твои прикосновения к моим волосам.

- И как ты собираешься публиковаться и работать без оконченного среднего магического образования?

- Вот это и проблема, - вздыхаю и потираюсь носом о твое плечо. - Они хотят, чтобы я получил диплом заочно. Я тут у Герми спросил через камин, она говорит, что диплом можно получить, если написать диссертацию и защитить ее. Ну, и какие-то там экзамены по остальным предметам сдать, - я откусываю кусочек от еще одного печенья и задумчиво целую тебя в ключицу.

- Ты уже думал над темой?

- Я в любом случае хотел детальнее изучить свойства капсаицина для антидота оцепеняющего зелья, но не в традиционном ракурсе, а в соединениях с неординарными органическими веществами. Для темы диссертации, по-моему, может вполне подойти, - я и сам даже не заметил, когда я начал разглагольствовать на прежде абсолютно недоступные моему мозгу темы так свободно и легко. Жить рядом с лучшим зельеваром и не понимать ничегошеньки было бы преступно, конечно, но я никогда не думал, что буду разбираться в чем-либо так хорошо. - А ты что думаешь?

Медленно киваю, пряча удовлетворенную улыбку:

- Да, хорошая тема.

Поднимаю на тебя глаза и целую, пытаясь вложить в поцелуй всю ту благодарность и признательность, которые я чувствую. Все, что я знаю сегодня, дал мне только ты. Стыдно признаваться, но я почти не помню ничего из курсов Трансфигурации и Астрономии, если только это не касается астрономических, солнечных и лунных зависимостей циклов роста растений и лунных циклов самок животных, из которых мы получаем ингредиенты для зелий. Поэтому я обязан тебе жизнью в самом полном ее смысле, и я никогда не пойму, что же такого ты во мне находишь, что разрешаешь быть рядом и получать это все, ведь в ответ я даю тебе только печенье и всю свою любовь, которую только могу собрать.

Глава 24.

Он тебя вообще не знает, герой.

- И? - приподнимаю бровь. - Дальше?

- Что дальше? - я задумчиво смотрю на тебя и перечисляю дальше. На твои уточнения мне нет смысла раздражаться, потому что я всегда помню о твоей педантичности. Собственно, я ее в тебе люблю. Как и все остальное. - Смел осколки и вынес в ведро. Выгулял Радона, приготовил ужин, ждал тебя, потом решил все же уточнить, опять ли ты убиваешь свой желудок за проверкой этого ужаса. В лаборатории чисто, все реактивы закупорены и на полочках стоят, - я опять смотрю на тебя и не удерживаюсь от вопроса. - Можно к тебе?

Вздыхаю:

- Если не будешь мне мешать.

- Я только поцелую тебя разок и обратно, а то Радон опять что-нибудь натворит, - обещаю и хватаю порошок с полки. В последнее время мы тратим его очень нерационально, мотаясь туда-обратно между Хогвартсом и домом, но лично меня это не волнует, а ты даже не говоришь об этом. И за это я тебе благодарен.

Минута - и я уже стою совсем близко к тебе, интимно прижимаясь и целуя любимые губы неприлично долго.

Уже отвечая на поцелуй, мысленно вздыхаю, понимая, что сейчас мы отправимся обратно.

Я едва ли не начинаю требовательно тереться о тебя бедрами, как вдруг раздается стук в дверь твоего кабинета, а потом кто-то беспардонно входит в кабинет, не дожидаясь ответа. Теперь я едва не падаю на пол от неожиданности, потому что на пороге стоит совсем ребенок - очевидно, пяти- или шестикурсник. Гриффиндорец.

- П-п-профессор Снейп? - заикается юноша, и мне его даже становится жалко. Ну в самом деле, пришел с каким-то вопросом к грозному... хи-хи, да, Великому и Ужасному Северусу Снейпу, а наткнулся на сцену гомосексуального поцелуя между этим самым Великим и Ужасным и встрепанным Героем всея Магического Мира и иже с ним, причем последний в расстегнутом лабораторном халате и болтающихся на шее защитных очках. Есть с чего залепетать...

- Мистер Джонсон... - убью. Только надо решить кого - его или мальчишку. Или обоих. - Вы что-то хотели, юноша? - спокойно отстраняю тебя и подхожу к студенту, скрестив руки на груди.

- Я хотел проконсультироваться по поводу эссе... - мальчик смиренно опускает глаза долу и пытается попятиться к двери. Зря старается - я так пробовал. - Вы сказали проиллюстрировать заключительную часть примерами, но не уточнили, в каком формате. Мы ведь не должны прикреплять образцы экспериментальных дистиллятов к описанию последнего процесса перегонки? Я имею в виду раствор драконьего секрета.

О.

Сказать, что я удивлен - это ничего не сказать. Гриффиндорец, разбирающийся в зельях, и переплюнувший саму Гермиону в том, чтобы ходить к профессорам перед занятиями... да он храбрец. Или Северус стал лояльнее относиться к студентам на занятиях, когда я выпустился.

- Образцы дистиллятов будут нагляднее всего, - спокойно киваю. - Можете также найти словесные примеры, которые еще не успели опробовать на практике.

- С-с-сп-п-пасибо, - ребенок кивает и выскальзывает за дверь, неловко прощаясь с Северусом. Впрочем, прощание я слышу уже мельком, потому что исчезаю в камине за секунду до этого. Как ни странно, направляюсь я вовсе не домой, а в гостиную Гриффиндора, куда меня по привычке каминная сеть доставляет за пару секунд. Мельком кивнув Толстой Леди, я бегу по лестницам и едва не сшибаю парочку первокурсников. Встретившаяся по пути МакГонагалл возмущенно смотрит мне вслед:

- Мистер Поттер, вы могли бы не бегать по коридорам?.. - а потом до нее доходит, что я не должен быть здесь в принципе. - Мистер Поттер?!

Мне не до нее. Я хочу ребенку помочь оправиться от ледяного тона и немного помочь с домашней, потому что он абсолютно не осведомлен о том, что я выяснил в ходе последней недели своих изысканий.

Ну вот. Сидит у стенки и угрюмо смотрит в свиток, не зная, откуда начать.

- Джонсон, правильно?

- Мистер Поттер... сэр? - вскакивает, одергивает мантию. Мне даже неловко за вихры.

- Просто Гарри. На Се... профессора Снейпа только не обижайся, - улыбаюсь и протягиваю руку. - И не говори ему, что принял мою помощь. Идем, я покажу, что надо с дистилляцией делать.

Светится счастьем. Эх, мне бы его энтузиазм в школьные годы... может, сейчас бы не пришлось сидеть над диссертацией так долго.

Через три часа я возвращаюсь домой, довольный донельзя - мальчик оказался очень толковым и выслушал все мои рекомендации, а потом исполнил все точно так, как я сказал. Вероятно, он у Северуса сейчас любимый студент... в отличие от Дракошкина, даже заслуженно. Хотя ладно, он не Дракошик, он Драко. Уизли, между прочим. Неофициально, но все же уже такой Уизли, что всем Уизли Уизли...

- И в какой лаборатории ты был в этот раз? - не отрываюсь от книги - бессмысленно, тебя и так проймет.

- В Хогвартсе, - я совершенно забыл, что тебе это может не понравиться. - Помог твоему студенту.

- И, конечно, не подумал, что ему необходимо самому дойти до всего, если он хочет стать кем-то в выбранной специальности. Тем более, что твои исследования являются превосходящими по уровню те знания, которые ему сейчас положено иметь.

- Он просто не знал, с чего начать, а я разъяснил технику безопасности той процедуры, о которой он не знал, - упрямо сжимаю губы, но сажусь на подлокотник твоего кресла. - Северус, ты сам ему совершенно ничем не помог, да еще и сказал прикрепить образцы экспериментальных результатов, которые они не должны получать в одиночестве. За остальных ты волнуешься, когда они делают это в классе под твоим присмотром, а ему сказал сделать это самостоятельно. Я не мог не помочь.

- Во-первых, он намного смышленей, чем большинство его сокурсников. Во-вторых, я сказал «нагляднее», но не говорил «обязательно». Если он не научится слышать подобные нюансы и трезво оценивать свои силы - бесполезно его чему-либо учить.

- Северус, он пришел к тебе в кабинет и увидел довольно-таки удивительную картину. Сомневаюсь, что он был в состоянии оценить твои нюансы и то, что ты говоришь между строк, - я возмущаюсь, и надеюсь, что справедливо. Хотя ты редко это признаешь. - Да, кстати, я прошу прощения за то, что допустил это. Больше не буду к тебе в кабинет приходить...

- А если бы у него в лаборатории уже проводился эксперимент, а он пришел просто уточнить? По-твоему, потрясение дает право на невнимательность? Если так, то, в отличие от тебя, я не желаю, чтобы замок был разрушен из-за чьей-то впечатлительности.

- Северус, я не понимаю, почему ты злишься-то? Замок не разрушен, я ему немного помог, не разжевывая ничего до состояния готового продукта, всем хорошо, - я искренне не понимаю, в чем дело. У тебя есть полное право злиться, да, но причины ты обычно говоришь сразу. Это вряд ли может быть причиной...

- Причина в том, что они должны сами учиться. У тебя была Война, она многому тебя научила, если помнишь. У них, к счастью, подобного нет, но у этого есть и другая сторона - когда жизни грозит опасность, уроки воспринимаются быстрее. Сейчас им придется быть внимательнее, а если по доброте душевной ты будешь вмешиваться, они выйдут из школы теми, кто будет ждать помощи со всех сторон, но только не от себя.

- Северус, это было всего лишь парой предложений от меня! - я смотрю на тебя и все никак не могу понять, почему это так сильно тебя злит. В конце концов, ты меня наставлял довольно долго, чтобы я только пришел к тому, что умею сейчас. - Я сказал, что при работе с этими реактивами нужно носить очки, и предложил ему расписать, почему именно. Подсказал, что температуру лучше изменять в процессе. Проследил, чтобы он все сделал правильно. Вернулся домой.

- Ты забываешь свой статус в обществе. Для современных студентов твои слова всегда будут истиной, даже если ты скажешь им полную чушь.

- Это ты говоришь полную чушь, - надуваюсь. - Меня нельзя воспринимать всерьез, я для этого выгляжу слишком взъерошенно.

- Для меня и для большинства взрослых - возможно, но для тех, кто младше, ты - Герой. А слова Героя всегда - истина.

- Хорошо, я больше никогда не буду помогать твоим студентам, - я раздражен, но тут до меня начинает доходить одна простая, но невероятная мысль.

- Надеюсь, что так и будет, - прикрываю глаза, мысленно прикидывая, что осталось теперь сделать завтра, из-за потраченных сегодня впустую часов.

- Северус... - я вкрадчиво решаю узнать, правильно ли я мыслю, и что можно из этого извлечь в смысле выгоды. - А ты меня не ревнуешь случайно?

Приоткрываю глаза:

- С чего ты так подумал?

- Ты слишком долго злился из-за какого-то студента.

- Потому что незачем тебе вмешиваться в учебный процесс.

Я внимательно смотрю на тебя и расплываюсь в улыбке:

- Северус, ты ревнуешь.

Хмыкаю:

- И не думал.

Я бережно откладываю твою книгу и соскальзываю к тебе на колени, обнимая за шею:

- Ревнуешь. Он сейчас того же возраста, что и я после Войны. Только для меня он все равно ребенок, потому что я с тобой привык быть, - я трусь о твою грудь щекой, мурлыкаю и вообще наслаждаюсь тем, что ты рядом.

- К счастью, ты не в том возрасте, в каком был я после Войны.

- Почему «к счастью»? Что плохого в любом возрасте? - я целую тебя в шею и занимаюсь ужасно интересным занятием, пытаясь расстегнуть твою мантию и остаться при этом в том же положении. - Я тебя всегда буду любить, сколько бы тебе ни было лет. Даже когда ты вздумаешь отрастить бороду, надеть очки-половинки и заняться коллекционированием каменных карамелек.

- Если я настолько сойду с ума, тебе придется облысеть и потерять нос, - передернув плечами, расплываюсь в ухмылке.

Я поднимаю на тебя глаза и хмыкаю в ответ:

- Что, Гриндевальд был так похож на горячо любимого мною несравненного Лорда? - тем временем мне все же удается совершить невообразимый акробатический кульбит и расстегнуть твою мантию, так что теперь можно приниматься за сюртук. Никогда не понимал, как ты можешь носить такую многослойную одежду, но тем интереснее.

- Нет, просто друг друга они тоже... горячо любили.

- Об этом я помню, - улыбаюсь и избавляюсь от столь нелюбимого мною твоего сюртука. Остаются еще тонкая рубашка и брюки, но это уже намного легче.

- Тогда смысл спрашивать? - задумчиво оглядываю тебя, морщась от твоего внешнего вида.

- Надо же чем-то поддерживать разговор, пока он есть, - резонно замечаю я и замечаю твою гримасу. - Что тебе в этот раз не нравится?

- Твоя одежда. И ты это знаешь.

- Северус, его отстирывать легче, и ты отлично знаешь, что я синтезирую в своей работе знание маггловской химии и магических зелий, - надуваюсь. Ты всегда критикуешь эту мою одежду. А она, между прочим, иногда так помогает... особенно когда конденсат собирается не в сосуде, а на халате - с хлопка его легче потом собрать.

- И чем только тебе магия не нравится...

- Мне все нравится. Но тебе втайне тоже нравится на меня смотреть в этом белом халате, я знаю.

- Не приписывай мне своих мыслей.

- Нравится. Особенно когда я его ношу, как сейчас.

Правда заключается в том, что она половинчатая. Мне действительно нравится самому, как я выгляжу в этом халате, но я знаю, что ты любишь снимать с меня что бы там ни было и обнаруживать, что под ним либо вообще ничего нет, либо есть только белье.

Усмехаюсь:

- С чего ты взял?

- Ты редко смотришь на меня голодными глазами, когда тебе что-то во мне не нравится.

- Хорошо, убедил, - ухмылка становится еще шире, чтобы потонуть в поцелуе.

* * *

- Профессор Снейп, вы хотели, чтобы я задержался? - Джошуа Джонсон подошел к столу профессора, дождавшись, пока его однокурсники выйдут из кабинета.

- Да, мистер Джонсон. Я бы хотел узнать, кто оказал Вам помощь в том эссе.

- Никто, профессор Снейп, - студент с достоинством выдержал тяжелый взгляд профессора зельеварения. - Я написал его самостоятельно.

- И, конечно, никакой Герой магического мира Вам не помогал?

- Нет, я не имел чести встретить мистера Поттера лично, - покачал головой юноша.

- Даже в тот день у меня в кабинете?

- Я увидел лишь то, что не должен был видеть ни при каких обстоятельствах, а посему предпочитаю делать вид, что меня там не было в тот момент, профессор Снейп, - подчеркнуто вежливо объяснил Джошуа.

- Разумное поведение. Что ж, можете идти.

- Благодарю, сэр, - кивнул юноша и спешно покинул кабинет.

Спокойно вернувшись домой и проведя вечер в лаборатории, я все же дожидаюсь, когда ты решаешь нарушить мое уединение.

Я скребусь в дверь лаборатории и заглядываю внутрь:

- Северус, идем ужинать?

- Позже.

- Ну Северус, ты же уже закончил... - захожу в комнату и жалобно тяну тебя за рукав. - Идем, остынет.

Ты чем-то явно недоволен, и я рассчитываю поднять тебе настроение хоть чем-нибудь. Например, ужином.

Недовольно возвращаю себе рукав и отмахиваюсь:

- Я занят. Позже.

- Северус, ну пожалуйста... - я упрямо обнимаю тебя, пытаясь прильнуть и поцеловать в губы, после чего ты не устоишь и пойдешь все же ужинать.

- Я сказал: я занят.

- Северус, что происходит?! - ты никогда еще не был со мной так холоден с тех пор, как мы вместе. До меня, как до жирафа, только сейчас доходит, что ты на меня злишься. Или обижен - хотя это слово у нас табу даже в отношении меня, вечного ребенка.

- Я занят, ты можешь мне не мешать? - устало отодвигаю тебя от себя и иду за новой ретортой.

- Северус, я не легилимент, чтобы понимать, в чем дело, но даже мне ясно, что что-то не так, - я хмурюсь, злюсь, и мне уже плевать на ужин. Я не хочу с тобой ссориться, я каждую секунду своей жизни счастлив и благодарен, что ты со мной, так зачем же мою сказку рушить-то? Тем более что я ничего не делал, кроме той дурацкой помощи студенту, которому я просто хотел подсказать, что лучше не отрывать себе руки и ноги взрывом. Но мы же выяснили этот вопрос. Или?..

Едко усмехаюсь:

- Еще бы ты был легилиментом. С твоими-то навыками в окклюменции.

- Северус, не уводи тему, - едва ли не топаю ногой. Это действительно первый раз, когда ты со мной так сух и едок, по крайней мере, с той ночи, когда я забрался к тебе в постель впервые для секса. - Реторты в сушильном шкафу, - замечаю я абсолютно машинально, глядя, как ты ищешь их. - И скажи мне уже, ради Мерлина, в чем я провинился?!

- Ты знаешь, - пожимаю плечами и беру необходимую реторту, возвращаясь к столу.

- Северус, если ты о том студенте...

- И что ты мне можешь о нем сказать?

- Я помог ему - так, как я тебе уже описывал. Просил не говорить об этом тебе, зная, что ты рассердишься. Все, конец истории.

- Убедительно просил, - усмехаюсь и устало провожу ладонью по глазам.

- Возможно, - я не хочу спорить, поэтому по возможности буду соглашаться - хоть это и не значит, что я на самом деле согласен.

- Ладно, иди ешь. Сейчас приду.

- Северус, ты так всегда говоришь. Идем, а? - я подхожу и беру тебя за руку, намереваясь вывести из лаборатории.

- Хорошо, - раздраженно морщусь и нехотя поднимаюсь.

Я улыбаюсь и нежно целую тебя в щеку, уже по дороге на кухню невзначай интересуясь:

- Что, не выдал?

С усмешкой хмыкаю:

- Он тебя вообще не знает, герой.

- Ну не называй ты меня так, - я морщусь от подобного обращения. Не люблю я свое «Геройство». Агнцем я был на заклании, никем больше. Сам не знаю, как победил. - Зато ты меня знаешь...

- Еще бы я тебя не знал, - я прикрываю глаза и сажусь на свое место. Да, я знаю тебя. Скорее всего лучше, чем кто-либо мог предположить. И вопреки этому - или же именно из-за этого - мое легкое недоверие... Не знаю. Видимо, я слишком привык к тебе, чтобы позволять иметь от меня секреты. Секреты, связанные с другими сведущими в зельях людьми. - Только поэтому - и потому, что это ребенок, я просто сержусь и не более.

- Ну, я для тебя тоже зачастую ребенок, но на меня ты не только сердишься, - улыбаюсь я и сажусь рядом.

- Я сомневаюсь, что мистер Джонсон будет для тебя как-либо привлекателен.

- Правда? Почему? - я играю очень натурально - по крайней мере, насколько я себя знаю. Мальчик действительно очень симпатичный, да и к тому же настолько гриффиндорский, что диву даешься, почему он так хорош в Зельях. Не будь у меня тебя, да и не будь я вообще влюблен в одного-единственного человека в мире, я, возможно, и посмотрел бы на него другими глазами.

Я расплываюсь в ехидной усмешке и ерошу твои волосы:

- Потому что ты - ребенок, дорвавшийся до сказки и до сих пор не с ней не наигравшийся.

- Ты в этом так уверен? - приподнимаю я брови.

- Уверен, - я хмыкаю и улыбаюсь. - Потому что я слишком хорошо тебя знаю, Гарри.

Я расплываюсь в торжествующей улыбке сам и целую твои ужасно узкие, но от этого не становящиеся менее манящими и притягательными губы.

- Ребенок... - я поглаживаю тебя по волосам, а в голове медленно начинает вырисовываться план на вечер, который в полной мере загладит мою вину...

Глава 25.

Стараюсь не быть навязчивым.

У меня в лаборатории выдалась ужасная неделя. Сначала ассистент перепутал пробирки с кристаллами капсаицина и мускарина, едва не подорвав мой стол к Мерлиновой бабушке, потом была эта дурацкая комиссия из Министерства, которым не понравилось, что мой способ какой-то уж слишком эффективный... но тебе пришлось еще хуже, я знаю. В Хогвартсе близится время экзаменов, а это значит, что концентрация тупых и не соображающих ничего студентов на квадратный фут только повысилась.

Поэтому я аппарирую домой сразу же, как только заканчивается эта неделя, и удаляюсь... опять в лабораторию. Да, опять туда, но теперь мне предстоят приятные хлопоты. Обещаю, я устрою тебе лучший отдых из всех, какие только можно представить... только появись, как я и рассчитываю, через два часа.

Экзамены. Экзамены всегда были кошмаром, более существенным и реальным, чем Лорд, крики, смерти и прочие «радости» Войны. Казалось бы, что такого сложно - попытаться хотя бы списать предмет, если совершенно ничего не смыслишь в нем, но большинству студентов даже в голову такое не приходит. А ежегодный разговор, начинавшийся со слов «Северус, не всем даны твои способности/они еще дети...», или - теперь уже - другой, настолько же недвусмыленной фразой от Минервы, - как же это утомляет, вдобавок ко всем делам, наваливающимся из-за этих бездарей.

- Поттер? - и, отчасти, из-за этого мой характер начинал становиться еще суше, что выражается даже в действиях, направленных на тебя.

Я выхожу из кухни, где только что закончил готовить вкусный ужин и накрыл на стол:

- Привет, - стараясь не быть навязчивым, я лишь мимолетно скольжу по твоей щеке губами, едва удерживаясь, чтобы не прильнуть. - Ты голодный?

- Да, - я раздраженно скидываю мантию, в нескольких местах обзаведшуюся дырами и направляюсь в ванную.

Я едва успеваю взмахнуть палочкой, залатывая дыры бесследно, после чего иду за тобой в ванную и опираюсь о косяк плечом:

- Мне жаль, что тебе так тяжело приходится в это время года, - сочувственно улыбнуться и уйти обратно в кухню. До моего сюрприза дело еще не дошло, да и трогать тебя слишком много сегодня не рекомендуется: лучше накормить, а потом дать отдохнуть.

Машинально кивнув, я наскоро умываюсь и следую за тобой. Сил, как таковых, нет, и держусь я на одной злости и раздражении.

Я молча ужинаю вместе с тобой, не желая надоедать тебе никакими своими дурацкими мелочами-проблемами. Когда ты заканчиваешь есть, я мою посуду еще одним взмахом палочки и поднимаюсь:

- Идем в спальню?

За ужин я все же начинаю приходить в себя и к чаю перестаю искать ненужные на кухне объекты, которые можно было бы разбить.

- Да, пойдем.

Пройдя в спальню, я быстро откидываю покрывало на кровати и достаю фиал с мягко переливающейся голубовато-серой жидкостью, похожей скорее на дым.

Собственно, сама спальня наполняется звуками грома, и в окно начинает стучать дождь, вызванный моим заклинанием - чтобы его найти, мне пришлось перерыть кучу старых книг, да и дождик очень локальный - но зато сильный.

- Ложись, - я мягко улыбаюсь и помогаю мантии соскользнуть с твоих плеч.

Устало хмыкнув, я опускаюсь на кровать и прикрываю глаза:

- Долго искал?

Я откупориваю пробку и наливаю масло себе на ладони. Эту смесь я долго и тщательно вымучивал в свободное время в лаборатории, пытаясь заставить смешаться масла лемонграсса, пихты и лаванды, а еще вместить туда морской бриз и цитраль. Найдя нужные дубильные и вяжущие, я смог все-таки заставить это масло течь и переливаться, и теперь, зная, что у меня получился великолепный релаксант, я делаю тебе массаж, нежно и мягко разминая мышцы твоих плеч и спины, как никогда напряженных.

Едва слышно постанывая, я через некоторое время незаметно для себя засыпаю, продолжая даже сквозь сон ощущать нежные прикосновения.

Когда ты засыпаешь, я с любовью провожу по твоей спине рукой еще раз и, раздевшись, ложусь рядом. Устраиваться у тебя под боком всегда невыразимо приятно и тепло, и уже через полчаса я засыпаю под раскаты грома за окном. Дождя хватит еще на полчаса, так что можно спокойно отдыхать вместе с тобой: ведь хорошо, что завтра выходной...

Глава 26.

Ну красивая же дата - семь лет?

Задумчиво рассматриваю обои на стене, начиная думать, что легче дойти до супермаркета одному, чем ждать тебя. Но ты ведь просил.

- Ты скоро?

- Северус, ну медведь же... - я очарованно гляжу на полку, на которой сидит просто замечательный, невероятно чудесный мишка в лабораторном халате - таком же, как у меня. Он темный, и похож на гризли, и вообще ему осталось только очки приделать - и будет в точности моя копия.

- Он никуда не денется. Можешь его купить, если боишься, что за ним кто-то придет, пока мы дойдем до супермаркета и обратно.

- Я взрослый мужчина, занимающийся солидными исследованиями в области зельеварения, зачем мне... медведь? - я с усилием проглатываю слово «чудесный», пытаясь доказать самому себе, что никакой повод для покупки плюшевого медведя не требуется, и это маленькое очарование может быть моим за каких-то там десять фунтов.

- Незачем. Поэтому мы можем идти, - раздраженно тяну на себя тяжелую дверь и выхожу на улицу, на ходу роняя. - Жду не больше пяти минут.

Я с сожалением бросаю последний взгляд на мишку - Тедди, ну он же явный Тедди! - и выхожу из магазина следом за тобой.

- Ты прав. Незачем... - и мы идем в супермаркет.

Мне действительно не нужен плюшевый медведь, у меня их в детстве было... полтора. Один бывший Дадли, а половинку давала миссис Фигг. У обоих было по одному глазу-пуговице.

- Так что ты хотел купить? - чуть замедляю шаг, чтобы ты мог меня нагнать, и смотрю на тебя.

- Муку, пекарский порошок, растительное масло, овощи закончились, крупы... - перечисляю я по памяти.

- Хорошо, - киваю и продолжаю идти вперед.

Да, я помню, какой конкретно медведь понравился тебе позавчера, но тебе не обязательно знать, что я собираюсь сделать тебе маленький сюрприз на этот глупый праздник, который ты упрямо празднуешь каждый год. Поэтому я дожидаюсь, когда ты оправляешь на работу и иду за медведем.

- Гарри? - выглядываю из камина и созерцаю пустую гостиную. Видимо, ты все же ушел за ингредиентами для своего экспериментального зелья. Но это мне только на руку - ведь чтобы сделать тебе сюрприз надо его сохранить в тайне до момента открытия. Поэтому я прохожу в лабораторию и сажаю медведя в шкаф с ретортами - они тебе обязательно понадобятся сегодня.

Я торчу в этой дурацкой очереди в аптеке и созерцаю пакет в своей руке. Сегодня день святого Валентина. Наш седьмой день святого Валентина, в который я хочу порадовать тебя как можно сильнее, поэтому покупаю ингредиенты на нас обоих, а в качестве подарка я испеку торт. И, конечно, без кольца я обойтись не могу, но оно ведь как раз для тебя - стальное, тонкое, почти незаметное. Я знаю, наверное, еще рано об этом говорить, но я бы хотел, чтобы хотя бы что-нибудь в нашей жизни помимо измятых простыней по утрам и моей затрудненной походки свидетельствовало о том, что мы любим друг друга. А если его не будешь носить ты, то я просто оставлю его на твоем столике у кровати. Когда-нибудь ты согласишься.

Проходит три часа, и я, замерзший, румяный и все равно довольный, вываливаюсь из камина:

- Северус, я дома...

Я едва успеваю выйти из лаборатории — видно, ты ушел раньше, чем я рассчитывал, поэтому в холле встречаюсь с тобой:

- Ты уже вернулся?

- Угу, - киваю, весь распаренный, и вручаю тебе пакет с ингредиентами. - С днем святого Валентина, любимый, - целую тебя в щеку и прохожу в лабораторию, чтобы разобрать свои склянки с неаппетитными компонентами зелий.

Хмыкаю и иду следом - можно, конечно, вернуться в замок с пакетом и оставить тебя наедине с подарком, но лучше не оставлять ценные компоненты без соответствующих условий хранения.

Я расставляю все подписанные фиалы по полкам и лезу за ретортой, чтобы перелить в нее ужасно дорогую мочевую кислоту дракона, как обнаруживаю, что за стройными рядами стеклянных колб притаился... да, точно. Плюшевый медведь. В лабораторном халате и защитных очках. Ужасно похож на меня.

Не то чтобы я раньше вообще не улыбался и не радовался жизни. Просто если описать мое состояние сейчас, то все прошлые радости покажутся угрюмой депрессией. Отставляя бутылку и реторту в сторону, я откладываю у тебя из рук пакет и висну у тебя на шее, целуя в губы и невероятно тесно прижимаясь.

Кто тебе вообще рассказал о том, что я все же люблю плюшевых медведей?

С усмешкой отвечаю на поцелуй, отмечая, что тебе действительно понравилось тогда это... нечто, невероятно напоминающее тебя, когда ты только приходишь из лаборатории после очередного удачного эксперимента.

А я смотрю тебе в глаза с такой сияющей улыбкой, какая только вообще возможна, и радостно трусь щекой о твою шею, не в силах даже выразить словами свою благодарность. Медведь и правда безумно милый, и вызывает у меня только одну реакцию: обнимать. С моим «хочется» не поспоришь, и отчасти поэтому я закидываю одну ногу тебе на бедро.

Может, хотя бы сегодня, когда лабораторные столы у нас относительно пустые, ты, наконец, нарушишь свое правило и возьмешь меня на этом самом столе?..

Качаю головой и отстраняю тебя от себя:

- Мне надо возвращаться в замок. Но вечером я вернусь... - окончание фразы звучит слишком многообещающе, но сейчас я стараюсь не заострять на этом внимание.

Целую тебя еще раз и с сожалением вздыхаю:

- Ладно... я буду тебя ждать. Я тебя очень люблю, Северус, - смотрю в глаза и понимаю: да, очень. Люблю уже несколько лет, а надеюсь любить еще целую жизнь - и буду к этому стремиться. Пусть с тобой сложно, временами вообще почти невероятно уживаться, но зато в такие моменты, как этот, моим единственным желанием остается любить тебя вечно.

- Я знаю, - на удивление ответ выходит мягким и спокойным.

Я осторожно вынимаю медведя с полки и уютно обнимаю его:

- Мы будем тебя ждать. Возвращайся скорее.

Киваю:

- Хорошо, - и скрываюсь в камине.

А я быстро разливаю драконью кислоту по ретортам, убираю их в специальный шкаф со стерильной средой, после чего бегу на кухню и начинаю печь торт в форме сердечка. Я покрываю его черной, серебристой и изумрудной глазурью, тщательно вырисовывая слизеринскую змейку - отчасти немного издеваясь, ведь ты не очень любишь всю эту символику, - но отчасти чтобы тебе угодить, потому что смотрится она благородно. По бокалам я разливаю благородное белое вино, и в твой я бросаю кольцо.

Через несколько часов я возвращаюсь и сразу чувствую запах выпечки:

- Гарри?

- Я в столовой, - отзываюсь я, зажигая последнюю свечу. Да, я не устраивал подобной «романтики» уже пару лет, но сегодня-то можно? Сегодня я дарю тебе кольцо, как бы пафосно это ни звучало, и как бы странно это ни выглядело - ведь это скорее я тебе принадлежу.

- Решил вспомнить старые годы? - я усмехаюсь, но сажусь за стол.

Я пожимаю плечами:

- Ну праздник же. И дата красивая - семь лет, - улыбаюсь и сажусь рядом с тобой. Садиться напротив я перестал, кажется, после нашей третьей или четвертой ночи вместе, ведь так удобно сидеть рядом, чтобы в любой момент можно было пересесть к тебе на колени и начать тебя целовать.

- Красивая дата - это десять лет, а не семь.

- Ну Северус, ну семь же лет... я семь лет в Хогвартсе провел, на мой седьмой год в Хогвартсе мы стали вместе жить, и вообще семь - красивое число, - я чуть-чуть надуваю губы и протягиваю тебе бокал.

Усмехаюсь и приподнимаю фужер за ножку:

- Это новый способ показать, что ты любишь меня до смерти - заставить подавиться кольцом?

- Нет, но ты зельевар и можешь выпить вино через край бокала так, чтобы кольцо не попало тебе в рот, - улыбаюсь и легонько обнимаю тебя. - Я очень надеюсь, что оно тебе понравится.

- Зависит от того, насколько оно испортит вкус, - выпив вино, ловлю кольцо и, высушив заклятьем, усмехаюсь. - Хочешь сам надеть?

- Хочу, - я улыбаюсь и, взяв у тебя кольцо, аккуратно надеваю его на твой безымянный палец, любуясь гармонирующими цветами платины и твоей кожи.

- Ребенок ты... - я с усмешкой ловлю тебя в объятия и целую в макушку.

Я смотрю тебе в глаза снизу вверх и умиротворенно улыбаюсь. Да, возможно, это ничего для тебя не значит, и, скорее всего, кольцо ты будешь очень часто снимать, но все же я счастлив одному только факту того, что я неофициально стал еще чуть-чуть ближе к нашему взаимному браку. Хотя, конечно, зачем он мне? Ведь я люблю тебя и так. Очень сильно.

Глава 27.

То есть еще очень не скоро.

Я просыпаюсь в твоих объятиях - собственно, как всегда. Мне тепло и уютно, а еще я уткнулся во сне носом тебе в подмышку, и, наверное, это ужасно щекотно, потому что ты спишь с улыбкой на лице. Я немножечко всегда горжусь собой, потому что в первый месяц после того, как мы начали жить вместе, ты всегда хмурился, даже когда спал, а сейчас... за десять лет я успел не только изменить себя, но и немного помочь тебе прийти в относительно нормальное состояние. Сегодня мне...

Сегодня? Как я мог забыть? Сегодня мы подписываем наш партнерский... да ладно, брачный он, брач-ный контракт. Мы женимся. У нас свадьба. И хрен с ними, с церемониями, я хочу думать, что после десяти лет совместной жизни я имею право на то, чтобы назвать это свадьбой. Не то чтобы я сильно хотел замуж... да что я вру, хотел, конечно. С первой же минуты нашего секса я мечтал о кольце, о брачной ночи и желательно о твоем «Согласен» в ответ на дурацкую, глупую и нерациональную клятву-вопрос от того, кто этот союз будет скреплять. Хотел этого я всегда, и три года назад я даже сам подарил тебе кольцо, ненавязчиво намекнув... но ты только улыбнулся. Медведь был шикарным, не спорю, я до сих пор его подшиваю и латаю, но никогда не расстаюсь с ним... но все равно хочу свадьбу. И вот сегодня - наша свадьба.

Просыпаюсь я снова от того, что твое дыхание щекочет мне подмышку:

- Доброе утро.

- Привет... - я улыбаюсь и целую тебя в грудь. - Ты ведь помнишь, какой сегодня день?

Я морщусь и спешу остановить поток твоих фантазий:

- Помню. Но это просто бумага, не более.

- Северус, ты можешь хоть раз в жизни признать, что у нас должно быть что-то романтичное? Ты не дал мне помечтать о том, что я замужем, ни на нашу пятую годовщину, - да, кхм... тогда мы просто жутко промерзли на полу в гостиной, - ни на седьмую, - когда кольцо с твоего пальца едва не соскользнуло в весьма... интимный момент, - ни даже сейчас, когда мы оформляем документально хоть какие-то обязательства друг перед другом! Ты мне за все эти десять лет ничего более существенного, чем фолиант формул органических соединений - хотя он шикарен, не могу не признать, - не подарил! - я справедливо возмущаюсь и начинаю дуться. Я же не требую от тебя мантии, фрака или еще чего-нибудь. Завалящее железное колечко от штатива лабораторного, и то бы сошло, мне бы просто от мыслей удовольствие получить, так нет же... сухарь бесчувственный.

Ядовито усмехаюсь:

- Ты, кажется, говорил, что быть рядом со мной для тебя лучший подарок?

- Лучший, но ты мог от штатива хотя бы кольцо оторвать и мне на палец надеть? Я тебе ни разу за десять лет не изменил, не подумал ни о ком на стороне и все время жил тобой и ради тебя! - я вздыхаю и бурчу себе под нос. - Почему ты обязательно должен быть настолько рациональным? Я люблю в тебе все, но этого я понять не могу. Неужели тебе самому не хочется, чтобы я был еще более счастливым?

- Тебя опасно делать еще более счастливым, в таком состоянии ты теряешь последний рассудок.

- А ты пробовал? - резонно замечаю я и откатываюсь к краю кровати, застывая в обиженной позе маленького ребенка. - Сам иди кофе вари, на мой ведь ворчать будешь, что я так и не научился делать правильно. А я вообще на работу пошел, - соскакиваю с кровати и, одевшись, подхожу к камину. - Увидимся у юриста, любимый, - я обиженно шмыгаю носом и исчезаю, чтобы только не слышать очередной твоей ехидной ремарки.

Через пять часов я появляюсь в кабинете у нашего юриста - приглаженный и в маггловском костюме. Специально, чтобы тебя позлить - ты вообще очень не любишь, когда я показываю, что я не только маг. Вихры, впрочем, остаются прилизанными буквально две минуты, вновь растрепываясь до полного безобразия, но с этим уже ничего не поделать - природа такая.

- И что это? - я недовольно осматриваю тебя и прохожу в кабинет.

- Костюм. На работе только он висел, а домой я не успевал, - в отместку я сжимаю губы и сажусь напротив юриста. - Здравствуйте.

Сажусь на соседний стол и хмуро киваю мужчине.

- Профессор Снейп, доктор Поттер, - кивает мистер Смит и протягивает нам два экземпляра контракта. Я просматриваю его глазами и радуюсь, что они хоть как-то скрыты моими новыми полузеркальными очками - иначе бы ты увидел, что они предательски наполняются слезами. Это соглашение, которое мы так долго обговаривали и обсуждали, переписывали тысячу раз и столько же раз исправляли на первоначальные варианты, оно как раз-таки является брачным контрактом. И если бы только добавить в него один пункт - любить до тех пор, пока смерть не разлучит нас, то я бы уже не смог поддаться тебе и не называть это свадьбой. Пусть в нашем духе, но свадьбой же...

Достаю ручку и размашисто подписываю контракт, после чего смотрю на часы, делаю вид, что у меня в лаборатории вот-вот настанет уже первый полураспад важного актинида, и быстрым шагом выхожу из кабинета. Скрываюсь в камине, а уже у себя в офисе на работе позволяю себе расплакаться, уткнувшись лицом в живот медведю, подаренному тобой.

- Вот так вот, Тедди, и прошла наша свадьба. Замечательно, правда? Я сижу тут плачу, а ему все равно. Вечером будет ужин от меня ждать. Хрен вот, а не ужин, не пойду готовить сегодня. Завтра, если будет настроение, приготовлю. И спать лягу отдельно. Как полагается. У нас же в контракте не написано количество сексуальных актов в неделю, вот пусть перебивается.

Вернувшись домой, я приступаю к приготовлениям на вечер, ведь сделать нужно многое, а после - все это скрыть от тебя, иначе сюрприз получится слишком ранним.

Отплакав свою несбывшуюся надежду на хоть что-то нормальное в этих сумасшедших отношениях, в которых я погряз на десять лет - на всю жизнь, если уж так посмотреть, - я принимаюсь за работу. Каждая пробирка в лаборатории напоминает о тебе, и я то и дело вспоминаю, как ласково и бережно ты касался моих рук, показывая нужный угол наклона для того, чтобы перелить кислоту в воду, поправляя расстояние, на котором нужно было держать реторту над огнем... как ты приобнимал меня за пояс, наблюдая вместе со мной за тем, как удивительным образом в жидком азоте начинают переливаться пузырьки с жидким крылом. От каждого из этих воспоминаний мне опять хочется плакать, и я быстрее отделываюсь ото всех экспериментов на сегодня, чтобы быстрее пойти домой.

Кольцо доставляют в срок, и я придирчиво изучаю его, после чего надежно прячу и занимаюсь уборкой, ужином и мелкими домашними делами.

Наконец, все закончено. На часах уже девять вечера, и у меня уже не осталось поводов «чуть-чуть задержаться», чтобы оттянуть встречу с тобой. Ничего не поделаешь - я беру медведя в руки и шагаю в камин.

Легкий хлопок говорит мне о том, что ты вернулся. Ты рано, но все уже готово - за исключением мяса, доходящего в духовке, - так что я продолжаю спокойно читать книгу.

Я пытаюсь избежать твоего взгляда, пока я снимаю халат и вешаю его на стойку. Упрямо обнимая медведя крепче, я сажусь в соседнее кресло и пытаюсь вспомнить, когда я ел в последний раз.

Медленно отрываюсь от книги и смотрю на тебя чуть вопросительно, в своей манере приподняв бровь:

- Идешь на кухню?

- Сам что-нибудь приготовь, я не голоден, - я вру так отчаянно, что, забурчи у меня сейчас живот, и то не было бы очевиднее. Впрочем, я надеюсь, что мой тон, обиженный и злой, говорит сам за себя. - Я постелю себе в другой комнате сегодня, раз уж у нас теперь все расписано и по соглашению.

Хмурюсь, причем абсолютно искренне - мне нужно, чтобы ты зашел на кухню:

- Не говори ерунды. Ты поешь и ляжешь спать как обычно.

- Северус, ты еще не понял, что я обижен? Я понимаю, что это первый раз за десять лет, когда это длится дольше, чем три секунды, но мог бы уж и понять, - я раздраженно встаю с кресла и прижимаю к себе Тедди. - Не хочу я есть, и тем более готовить. Устал.

Хмыкаю:

- По поводу готовить - вполне, а вот есть - не верю. Ты вряд ли что-нибудь ел - или из-за экспериментов, или из-за обиды. Так что идем на кухню, - я поднимаюсь и подхожу к тебе, давая понять, что без ужина спать ты не ляжешь.

Спорить с тобой мне не хочется еще больше, чем идти на кухню, да и голоден я на самом деле, так что разумнее всего будет уступить. Разумнее... десять лет назад я бы поступил так, как будет наиболее безрассудно, а сегодня здравый смысл подсказывает, что лучше пойти поесть - проблем с желудком мне не хватало для полного счастья. И потом, я ведь тебя все равно люблю. Очень сильно. Так что мне стоит уступить еще один раз, миллион триста шестьдесят пять тысяч какой-то там по счету?

Поднимаюсь и иду за тобой на кухню, сохраняя молчание и украдкой поглаживая медведя по шерстке.

Перед дверями кухни я все же замедляюсь и пропускаю тебя вперед, давая увидеть сюрприз в виде ужина.

Я вхожу в кухню и замираю на мгновение. Стол уже накрыт, но это значит... я оборачиваюсь и смотрю на тебя, уже забывая, что злился.

- Северус?..

Спокойно усмехаюсь:

- Ты против?

- Н-н-нет... только за, - сказать, что я растерян - ничего не сказать. Подобное не сотворить за полчаса, даже для тебя такое будет слишком большой затратой энергии, чтобы делать это только магическим путем. Это значит, что ты угрохал на один-единственный ужин несколько часов? Так обычно делаю я, когда хочу создать романтическую атмосферу - даром что она разрушается нами за полчаса, когда мы сначала разговариваем о зельях и химии, а потом разговор как-то плавно перетекает в область секса, и мы оказываемся на столе или на полу.

- Тогда оставь медведя, помой руки и садись, - я направляюсь к плите, чтобы вынуть мясо.

Я послушно прохожу к мойке, наскоро ополаскиваю руки - я мыл их тщательно в лаборатории десять минут назад, - и, забрав Тедди, сажусь за стол. Глупо, наверное, медведя с собой брать на романтический ужин, тем более, что он впервые за нашу историю отношений приготовлен не мной, но... с медведем уютнее. И вообще, сегодня все ненормально, так что медведь на кухонном столе погоды не сделает.

Усмехаюсь и передаю тебе тарелку, садясь рядом.

Ужин проходит спокойно и обычно, так что к концу я привычно отсылаю тебя в спальню, с усмешкой ожидая реакцию на второго медведя в халате и очках, держащего небольшую коробочку. Серебро, изумруды и обсидиан, которые произвольно будут меняться на золото, рубины и бриллианты - редкие свойства, но настоящее кольцо таким и должно быть - показывать владельца и того, кем подарено. Ведь это такое кольцо, которое говорит о многом в отношениях дарящего и дарителя.

Я вхожу в спальню, уже намереваясь раздеться и рухнуть на кровать, когда замечаю медведя. Почти близнец Тедди, только шерстка темнее, и новый. Очки немного другие, и... коробочка в лапках. Бархатная коробка. Стоп.

Бархатная коробка?!

Я осторожно трогаю медведя, потому что он кажется нереальным. Слишком мило, слишком желанно, слишком реально для того, чтобы быть правдой. Сглатываю, но коробочку надо все же открыть.

Кольцо.

Кольцо.

Мерлин, вашу мать, это кольцо!

Это кольцо с меняющимися металлами и драгоценными камнями, которое одно стоит моей трехгодичной зарплаты!

Это подарок от того человека, которого я сумасшедше люблю больше своей жизни. Дорогущий, дорогой по одной только причине того, что он подарен мне именно сегодня, невероятно символичный, красивый до невозможности и - желанный. Я смотрю на коробочку в своей руке и тихо всхлипываю, теперь уже от ощущения счастья, которое заполняет меня всего и рвется наружу ручьем слез.

Будь я девушкой, наверное, ты бы предположил, что я беременный. Хорошо, что об этом беспокоиться не надо...

- Так и оставишь в коробке или все же наденешь? - вот уже пять минут я наблюдаю за тобой прислонившись к косяку плечом.

- А можешь... ты надеть? - я перевожу на тебя взгляд безнадежного, так и не убитого всей этой прагматичной жизнью двух зельеваров романтика и делаю шаг тебе навстречу.

- Могу, - хмыкаю и извлекаю из твоих рук коробочку, доставая кольцо и протягивая тебе ладонь, чтобы ты вложил в нее свою.

Я протягиваю тебе руку, и касаюсь твоей ладони. Когда я волнуюсь, у меня всегда холодные пальцы, и ледяные кончики, за что ты меня всегда нещадно ругаешь и наказываешь ежедневно делать специальные упражнения для лучшего кровообращения. Впрочем, они не очень-то и помогают - конституция у меня такая.

И худой я в папу. Знаю, ты его не любишь... кхм... ну ладно, ненавидишь, но я в него худой, мама-то была оформленной женщиной. И рука у меня соответствующая - сплошные кости, обтянутые кожей, тонкой, а из-за занятий зельями еще и бледной.

До сих пор не понимаю, за что ты продолжаешь считать меня сексуальным?

Медленно надеваю кольцо тебе на палец и отпускаю ладонь, зная, что оно не соскользнет - размер подобран идеально.

Я неслышно шепчу себе под нос самые глупые слова, которые только можно придумать в этой ситуации, но которые заставляют мое сердце совершить еще парочку переворотов и кульбитов:

- В богатстве и в бедности, в здравии и в болезни, пока смерть не разлучит нас...

Хмыкаю:

- То есть еще очень не скоро.

- Северус, так нечестно, ты опять все испортил, - я поднимаю на тебя сияющие глаза и улыбаюсь так широко, как только могу, после чего не выдерживаю и шагаю прямо в твои объятия, прыгаю в омут твоих глаз с головой, позволяю себе раствориться в поцелуе и становлюсь с тобой единым целым.

Уже после нашей брачной ночи, которая на самом деле плавно перетекает в брачное утро, я нежусь в твоих объятиях и изредка целую твою шею:

- Северус... мне теперь несколько дней ходить будет больно.

В спальню входит Радон и ложится у нашей кровати. Он не делал этого уже пару лет, предпочитая свою подстилку у двери - стареет, не всегда успевает к нужному моменту... но сегодня он понял, что у нас все хорошо. Так хорошо, как только может быть.

* * *

Я раздраженно отворачиваюсь и натягиваю на голову одеяло, прячась от тебя и твоей заботы. Да, я заболел, но это еще не повод бегать вокруг меня и причитать.

- Северус, я тебя ни о чем не прошу, только съешь ты этот суп, ну лучше же будет! - я уже отчаялся заставить тебя сделать хоть что-нибудь. Зелье варится в котелке, но, если честно, я в него не очень верю, а модифицировать формулу сейчас нет ни времени, ни желания. Мало того, что ты умудрился заболеть посреди недели, когда у меня в лаборатории швах со временем (хотя я и свалил всю свою работу на ассистентов), так у тебя еще и занятий куча, которые нужно кому-то заменять. Конечно, я бы мог договориться, чтобы мне позволили их заменить - с этим проблем быть не должно, но ведь ты на это не согласишься... - И скоро будет готово зелье. А через десять минут, между прочим, лекция у вторых курсов Рэйвенкло и Слизерина.

- Я помню, - я откидываю одеяло и пытаюсь сесть, тут же вновь падая на подушки.

Я кидаюсь к тебе и помогаю сесть, слегка взбивая подушки и устраивая тебя удобнее. Целую в щеку и осторожно ставлю на твои колени поднос с бульоном:

- Поешь, пожалуйста? И в тысячный раз прошу - дай мне тебя заменить. Если хочешь, я могу даже Оборотное зелье выпить. А уж твои речи о пафосе, разлитом по флаконам, я знаю наизусть, - чтобы заставить тебя хотя бы улыбнуться, я запахиваюсь в свою мантию плотнее и надменно произношу. - Я, Великий и Ужасный профессор Северус Снейп, который настолько Велик и Ужасен, что даже тра... занимается сексом с Великим и Прекрасным Героем Магического Мира, сегодня научу вас, малолетних недоумков, недостойных даже звания студента...

- Из тебя кошмарный актер, - я устало прикрываю глаза и отпиваю немного бульона, радуясь теплу и морщась от него же. - Так и быть, можешь меня заменить, но план урока соблюдать в точности.

- Не волнуйся, уж как-нибудь соображу, что им не стоит увлеченно рассказывать о квантовой механике, - вздыхаю я и беру с твоей тумбочки папку. - Им все равно дать контрольную?

- Да, - я приоткрываю глаза и внимательно смотрю на тебя. - Иди, тебе еще готовиться.

Я наклоняюсь и нежно тебя целую:

- Хорошо. Не волнуйся и отдыхай, зелье само перестанет кипеть и как раз отстоится к тому времени, как я приду. Я скоро, - подойдя к камину, я исчезаю в нем, чтобы войти в кабинет Зельеварения и оглядеть явившихся на занятие пораньше студентов. Такие маленькие, юные... совсем глупые и ничего не смыслящие в зельеварении.

Допив бульон, я отставляю чашку и проваливаюсь в тяжелый сон.

Студенты, от хлопка камина замолкшие, с удивлением посмотрели на Героя всего магического мира.

- Добрый день, - здороваюсь я, кидая папку на стол и мельком проглядывая ее на открывшейся первой странице. - Меня зовут Гарри Поттер. Сегодня я буду заменять профессора Снейпа. Если кому-нибудь интересно - я ведущий исследователь департамента изучения Оцепенения в «Лабораториях Фламеля».

Толпа студентов несколько секунд напряженно молчит, после чего начинает бурно перешептываться.

- Прошу тишины, - улыбаюсь и, подойдя к доске, щелчком пальцев эффектно заставляю три кусочка мела одновременно начать писать разные куски текста, который мне нужен для лекции. Когда доска заполнена, я поворачиваюсь к классу и спокойно киваю. - Лекция пройдет сегодня, как и планировалось. В конце занятия вы получите контрольную по пройденному за четыре лекции материалу на пятнадцать минут, так что обратите внимание на объяснения. Итак, начнем, - поворачиваюсь к доске и с ужасом понимаю, что объяснить им этот механизм взаимодействия щелочей с кислотными солями без упоминания электронных конфигураций для меня будет слишком... примитивно. А если еще не упоминать твою любимую сторону эмоционально-субъективизационного эффекта в зельеварении... Какие же мы были идиоты на втором курсе.

Класс, скрипя перьями, начинает писать, но по лицам видно, что мало кому хоть что-то понятно.

- Кхм... давайте попробуем подойти к этому с другой стороны, как понравилось бы профессору Снейпу. Кто из вас когда-либо сталкивался с понятием ревности?

Студенты недоуменно переглядываются, и через пару минут поднимается несколько рук.

- Замечательно. Объясним на простом примере: представьте, что ваш друг или подруга, с которым вы проводите все ваше свободное время, внезапно начинает делить свое время между вами и кем-то еще. То чувство, которое закономерно появляется у вас, называется ревностью. И этот же эффект, только с точки зрения того человека, к которому вы ревнуете своего друга, мы можем приложить к драконьей плазме в этом конкретном примере, - стучу я по доске в нужном месте.

Легкое недоумение в глазах студентов медленно проясняется, преобразуясь в осмысление.

Дальше лекция течет действительно легче, и я начинаю понимать, почему ты так тяготеешь к субъективизации - им так легче, хотя лично для меня, разбираясь в намного более простых объяснениях, основанных на электронных конфигурациях, теория аффектации лежит где-то ближе к пределу непонимания. Наконец, когда я заканчиваю объяснять материал, у нас остается двадцать минут на приготовление пробного зелья, и еще пятнадцать на то, чтобы написать контрольную.

- Приступаем к приготовлению зелья. У вас двадцать минут на образец с результирующим объемом в одну унцию, - я хлопаю в ладоши, и доска покрывается списком ингредиентов и инструкциями по приготовлению.

И вот на стол ложатся свитки, а рядом в специальном контейнере - маленькие фиалы с их зельями. Я собираю все до конца и поднимаю глаза на последнего студента, который почему-то задержался у стола:

- Да? Вы хотели что-то сказать, - я сверяюсь со списком, - мистер Фитцджеральд?

Студент смущенно улыбается:

- Спасибо, сэр. У Вас лекции намного понятней, чем у профессора Снейпа, - ребенок, не слушая ответ, сбегает в открытую дверь.

Я остаюсь в недоумении. По-моему, я их только сильнее запутал, но им виднее, вероятно. А мне пора обратно домой, к тебе - поэтому я подхватываю результаты их контрольных, зелья, и шагаю в камин.

- Северус, я дома, - выхожу из гостиной, оставляю в кабинете результаты и прохожу в спальню.

Твое появление заставляет меня проснуться, из-за чего я недовольно морщусь:

- Как все прошло?

- Хорошо. Прости, что разбудил, - я смотрю на часы и исчезаю на две минуты в лаборатории, возвращаясь с полной кружкой горячего противопростудного зелья. - Вот твое зелье, выпей.

Сажусь и беру чашку, морщась и отпивая глоток:

- Контрольную успел им дать?

- Успел, все успел. Вечером сяду проверять, - вздыхаю и сажусь рядом с тобой на кровати. - Ты все время спал?

- Да, - я отставляю пустую чашку и вновь закрываю глаза. - Я позже сам проверю.

- Не надо, лежи и отдыхай, - я осторожно целую тебя в щеку. - Не волнуйся, я буду строг. Тебе нужно забыть обо всем и расслабиться.

Медлю, но все же сдаюсь:

- Хорошо. Потом дашь мне просмотреть.

- Обязательно. Спи, любимый, - я знаю, что ты не любишь это обращение, но я действительно за тебя тревожусь. С какой-то стороны это хорошо, ведь подтверждает мою любовь, но в основном я просто не хочу, чтобы тебе было плохо.

Киваю и укрываюсь одеялом, вновь проваливаясь в сон.

Вечером я понимаю, почему ты так отчаянно ругаешься, когда проверяешь контрольные. Теперь я и сам в твоей шкуре - те же дети, которые кивали и отвечали на вопросы правильно на лекции, оказались совершенно неспособны излагать свои ответы на свитках. Красные чернила текут, можно сказать, рекой, пока я испещряю их контрольные поправлениями и уточнениями. К зельям я пока боюсь даже подходить...

По истечении пяти часов я, измученный и выжатый, как лимон - с красными чернилами, вероятно, - все-таки доползаю до кровати и обессиленно падаю рядом с тобой. Сил хватает на то, чтобы обнять тебя, понять, что у тебя температура, и вздохнуть, пытаясь собраться с силами и выпнуть себя из кровати за зельем.

Устало усмехаюсь и треплю твои волосы:

- Со временем привыкаешь.

Я поднимаю на тебя глаза и целую в грудь:

- Полежи минуту, я схожу за зельем. У тебя опять жар, - все-таки собираю остатки сил и плетусь в лабораторию за зельем. Согреваю заклинанием, кошусь на двух плюшевых медведей и перевожу взгляд на свою руку, в которой держу кубок. В голове сама всплывает мысль, которая заставляет меня немного улыбнуться - вопрос, который я как раз хочу тебе задать.

Возвращаюсь в спальню и осторожно вручаю тебе Жаропонижающее, раздеваясь и ныряя теперь уже под одеяло, чтобы опять прижаться к тебе крепче.

Выпив зелье и отставив пустой кубок, я возвращаю пальцы в твои пряди, чуть поглаживая их.

- Северус... - я улыбаюсь, пригреваясь у тебя под боком. - Я сегодня студентам представился как Поттер. У нас же в контракте нет ничего о фамилиях, правда?

Усмехаюсь:

- А ты какую хочешь?

Я настороженно на тебя кошусь:

- Ты хочешь сказать, что я что-то все же упустил в контракте?.. - усталость как рукой снимает, и я полуобнаженный несусь за пресловутой бумагой, чтобы только удостовериться, что я не упустил ни пункта.

Почему меня это так беспокоит?

Да нипочему. Мне хочется быть твоим, и если для этого я буду Поттер-Снейпом или даже просто Гарри Снейпом, мне это только понравится.

Я даже приподнимаюсь на подушках, чтобы понаблюдать за тобой, и гадая, догадаешься ты или нет.

Я внимательно осматриваю контракт. Нет, в тексте ничего подобного нет, и бланк вполне себе обычный. Можно попробовать его осторожно нагреть, но я сомневаюсь, чтобы ты пользовался какими-нибудь примитивными способами, и уж тем более что не сказал мне об этом... Хотя тут ты мог просто хотеть поиграть со мной, исполнить еще одно мое желание, да мало ли что? Меня сейчас больше интересует, что ты мог придумать. Стеганография отпадает - слишком перфорирован пергамент сам по себе для использования способа Энея. Хотя он элегантен, и ты сам мне о нем рассказывал когда-то.

Мы оба зельевары. Ты мог использовать реактив и все-таки симпатические чернила. Но какие? Не молоко же. Хм... Я просматриваю свиток еще раз с двух сторон. Вот этот пробел между нашими подписями и последним видимым параграфом кажется мне подозрительным - хотя, конечно, ставить подписи внизу свитка вполне себе традиционно. Но тут определенно что-то есть... Что-то прозрачное, не белое... и химическое.

Я идиот. Это фенолфталеин.

Несусь в лабораторию за щелочью, осторожно разбавляю оксид кальция водой и тщательно обрызгиваю пустое место на свитке. Малиновые буквы проступают как-то особенно ярко, как будто все слишком реактивно. Да и плевать.

«43. Доктор Гарри Джеймс Поттер сим удостоверяет свое согласие на смену фамилии во всех реестрах магического сообщества.

Фамилия при рождении: Поттер

Фамилия после заключения контракта: Поттер-Снейп».

Мысленно считаю до пяти, глядя на тебя и ожидая твоей реакции.

Я медленно, но верно расплываюсь в улыбке невероятно счастливого кота на солнце. Отбрасываю дурацкий - нет, все-таки самый лучший, - контракт и залезаю обратно в кровать, опять устраиваясь рядом с тобой.

- Северус, а нельзя было без стеганографии обойтись и просто сказать? - жмурюсь и спрашиваю скорее для проформы, целуя тебя в плечо.

- Можно, но не так интересно. И не разбрасывайся важными бумагами.

- Ладно, утром уберу... - я зеваю и устраиваю голову у тебя на плече. - А у тебя на месте этого пункта что?

Хмыкаю:

- То же самое, только про меня.

- То есть ты Снейп-Поттер?.. - я недоверчиво смотрю на тебя, даже приоткрывая глаза ради того, чтобы увидеть твое лицо.

- Да, - я киваю и устало прикрываю глаза. - Давай спать.

Я прижимаюсь к тебе и закрываю глаза опять, тихо шепча:

- Я люблю тебя.

На следующий день ты все еще болеешь, и я заменяю тебя уже у пятых курсов.

- Здравствуйте, меня зовут доктор Поттер-Снейп, и сегодня я заменяю вашего профессора Зельеварения.

Глава 28.

Рождественский взрыв.

«Мелочь, а приятно - 2011»: «Рождественский взрыв»; СС/ГП; драма, романс; PG-13 для Мира Хатаке.

Я недосыпаю. В последний раз я спал три дня назад, но это медленное доведение расплавленных солей до состояния суперохлаждения и не может оставаться без внимания, и я фиксирую все изменения ежеминутно, не в силах позволить себе пойти в кровать на пару часов. Если честно, у меня даже сил нет на то, чтобы подумать о чем-либо, кроме этих кристаллов, которые мне очень нужны как последний, завершающий элемент зелья, которое по свойствам противоположно «крылу». Прокрутить фиал - зафиксировать температуру - записать в журнал - взять пробу и добавить в двести третью пробирку... Следующий образец.

Я довел эти кристаллы до победной температуры в семьдесят один кельвин. Семьдесят один, мать его, кельвин, ниже уже просто некуда, жидкий азот грозит заледенеть. Наконец-то это завершено, эта утомительная, механическая работа. Я внимательно изучаю и взбалтываю взвеси в пробирках с образцами, пытаясь определить пока без теста, какая же получается наиболее насыщенной. Я тянусь за цветовой шкалой и... опрокидываю большую литровую мензурку с водой в ванночку с концентрированной серной кислотой. Единственное, что я, полусонный, успеваю сообразить - это метнуться к двери из лаборатории и встать под проем, чтобы укрыться от последствий взрыва, который довольно-таки... сильный.

- Какого черта ты творишь?! - пробравшись к тебе и чихая от пыли, я оглядываю лабораторию. Точнее то немногое, что от нее сейчас осталось. - Поттер... - у меня не хватает сил даже ругаться. Ценнейшие ингредиенты, экспериментальные зелья и записи - все или пребывает в пыли, или в нее же обратилось.

Я смотрю на тебя безумно виновато. Я даже не в силах понять, что натворил:

- Северус, я... - слов нет. Вряд ли будут. Восстановить все это будет очень трудно, если не невозможно... моя работа за полгода, твоя - за год. Чувства у меня слегка притуплены сейчас от долгого бодрствования, но осознание того, что я наделал, ложится тяжким грузом на душу. Молча смотрю на тебя, не зная, что сказать.

Я молча поджимаю губы, прикидывая, что подлежит восстановлению, а что придется покупать, варить и писать заново. К счастью, свои эксперименты я храню еще и в виде воспоминаний в отдельном защищенном шкафу, но все их в любом случае придется проводить заново.

- Смой пыль и иди спать, пока весь дом не стал пылью, - развернувшись, я ухожу к себе и закрываю дверь на ключ, звук которого четко слышен в наступившей тишине.

Я тихо произношу заклинания, вычищая лабораторию и пытаясь привести ее в нормальный вид. Частично мне это удается, и я, обессиленный, валюсь на диван и засыпаю мертвым сном.

- Поттер! - я, нависнув над тобой, трясу за плечо. - Объясните, какого черта вы вчера здесь убирались?! - порой я начинаю думать, что безопаснее - связать тебя по рукам и ногам, чтобы ты больше ничего не мог натворить.

- Северус, прошу, дай поспать, - я молю тебя хотя бы еще об одном часе, да что там - паре минут. - Они были невосстановимы, это же кислота!

- Если Вы не знаете как делать, это не означает, что способов не существует!

- Северус, что ты от меня теперь хочешь?! - я устал, я зверски не выспался и ужасно расстроен сам. Моя работа за полгода полетела коту под хвост, и на восстановление потребуется столько же времени: по большей части это был просто подбор нужных концентраций с очень высокой точностью, проверки температуры и прочих условий перед запуском этого зелья в полупромышленное производство. И теперь ты на меня кричишь за то, что я уже никогда не исправлю? Спасибо, дорогой.

- Я?! Я хочу, чтобы вы не делали того, о чем понятия не имеете! Если вы были в неподходящем для эксперимента состоянии, так какого Мерлина вы не отправились спать?! Сколько раз я говорил вам об основах?! И не говорите мне, что вы забыли о одном из главных правил - любой эксперимент, в особенности тот, который может иметь серьезные последствия, должен проводиться в состоянии полной собранности и нормальных показателей организма!

- А ты можешь со своим, черт побери, законным мужем разговаривать на «ты»?! - я забываю об усталости и недосыпе на пару минут. - Попробуй заморозить время и остановить суперохлаждение расплавленной соли на те пару часов, когда можно поспать! Я не могу, как магглы, использовать компьютер для записи изменений температурного режима и давления в данных образцах, не говоря уже о том, что ежеминутные образцы нужно добавлять к опытным заготовкам для зелья! Северус, это моя работа, я должен был это сделать, и я не виноват, что «Лаборатории» не выделили мне ассистента для смен! Если так хотел, чтобы я не взрывал лабораторию, мог бы помочь немного и сменить меня днем!

- Я предлагал тебя сменить еще после первого дня эксперимента, но так и не получил вразумительного ответа после троекратного повторения вопроса!

- Ты спрашивал у меня это ровно в тот момент, когда соль едва не начала образовывать кристаллы! - меня срывает на полную катушку. - И вообще, это не я оставил твою идиотскую мензурку с кислотой на столе рядом с моими цветовыми шкалами!

- Если ты помнишь, в правила проведения эксперимента входит самостоятельное приведение рабочего места в состояние, при котором не будет создаваться возможностей для любых мало-мальски возможных инцидентов! Ты видел, что кислота стояла на столе, так зачем ты поставил рядом с ней воду?!

- Это ты не наклеил ярлык на мензурку с кислотой, хотя они лежат в ящике стола! - замечательно. Мы перешли на стадию взаимных обвинений, и теперь мне уже нечего делать, кроме как защищаться и нападать. Это наша... не самая первая, но явно и не тысячная, и даже не десятая ссора, при том что характеры у нас обоих отвратительные. Местами. - Как я мог знать, что это кислота, когда ставил туда воду?! Потом у меня не было времени убрать ванночку!

- Так ты не в состоянии определить кислоту? А как же ты тогда ставишь эксперименты? - я щурюсь и складываю руки на груди. - Зачем ты вообще взялся за этот эксперимент, когда не довел до необходимого состояния? Кажется, я достаточно ясно указал тебе все ошибки в рецензии.

- Северус, ты отлично знаешь, что проверять индикаторами каждую жидкость вокруг себя не обязан никто, а убирать после себя, между прочим, должен и ты! И я довел эксперимент до нужной стадии, а то, что я потратил столько времени на промежуточную - это часть моей работы!!!

- Если ты помнишь, ты сам сказал, чтобы я оставил кислоту на видном месте, чтобы ты про нее не забыл!

- Я предупредил тебя, что я могу о ней забыть, я не говорил оставлять ее на видном месте!!

- Значит, следовало говорить четко, а не бубнить себе под нос! Компоненты зелья не реагируют на звук!

Я обессиленно рычу и по-детски выхожу из комнаты, хлопая дверью очень громко. Через минуту я выхожу и из дома. Мне все равно, куда идти, и мне даже плевать на этот адский холод и снег.

Да, скоро Рождество, кстати. Я неделю назад придумал рецепт глинтвейна с золотистыми прослойками между насыщенно-красными слоями вина... и при этом вкус должен быть потрясающим.

Я планировал сварить глинтвейн, посидеть с тобой у камина и подарить тебе ту старинную инкунабулу, за которой я аппарировал на один фешенебельный аукцион прямо с работы. Она обошлась мне в полную зарплату, но это того стоит - ведь тебе она должна... была понравиться. Теперь я не знаю даже, вернусь ли я домой на Рождество. Не знаю, куда идти и что делать. Одно ясно - сейчас я с тобой разговаривать не хочу. Слишком виноват, слишком зол, слишком расстроен.

Проводив тебя взглядом, я раздраженно возвращаюсь в лабораторию. Не то чтобы ты сделал что-то непоправимое своей уборкой, но восстанавливать все теперь придется дольше по меньшей мере на два часа. Мысленно ругаясь и думая о том, что после твоего детского поступка тебя вновь придется лечить от простуды, я медленно привожу лабораторию в порядок. Ты ведешь себя совсем по-детски последнее время, а с каждым твоим экспериментом я все больше сомневаюсь, доверяя тебя лабораторию. Ты совсем перестал следить за процессами, после успеха с крылом и серии успешных семинаров. Вот и последний твой эксперимент. Как можно было так напортачить и, не заметив этого, опубликовать такую заносчивую статью?

Я снимаю комнату в «Дырявом котле». Дни летят незаметно - я хожу на работу по утрам, делаю все от меня зависящее, чтобы восстановить хотя бы часть потерянной работы. Вечера проходят в унынии, а больнее всего засыпать одному после десяти лет, проведенных в таком согласии и миролюбии. Серьезно, мне не хватает твоих объятий перед сном, мне не хватает твоих обжигающих поцелуев и чувственных рук. Но я держусь из последних сил и стараюсь не идти домой, и даже оставляю каждый день ключи в «Котле», чтобы только после работы не возникло соблазна пойти и извиниться. В конце концов, в инциденте виноваты мы оба.

А за неделю до Рождества я покупаю специальный выпуск «Вестника зельевара», и натыкаюсь на статью.

«Критический обзор деятельности специального отдела А-10 компании «Лаборатории Фламеля»

Автор: профессор Северус Т. Снейп

В последние годы тенденция популяризации и ложной реорганизации процессов науки зельеварения стремится к показательно-образцовой развязке, более всего подпадающей под определение «фиаско». Особенно в этом направлении продвинулись лжеученые «Лабораторий Фламеля», и недавние грубейшие ошибки в расчетах департамента А-10, занимающегося разработкой - ни много ни мало! - зелья Минимальной Антигравитации, только подтверждают этот тезис.

Особенно хотелось бы отметить ноябрьскую статью доктора Гарри Поттера, возглавляющего департамент. В этой публикации он позволил себе...»

Пробегаюсь глазами по формулам. Краснею. Мои щеки пылают, а глаза наполняются слезами.

"...основываясь на научно не доказанных гипотезах, доктор Поттер от щедрот души своей увеличивает концентрацию буфера, который затем использует в качестве среды для взвеси, что не может не заставить улыбнуться человека, занимающегося мало-мальски серьезной научной работой...»

Так, я обосновал эту гипотезу и в статье привел расчеты!

"...а его так называемые доказательства могут быть опровергнуты даже школьником старших курсов при должном знании математического анализа. Так, при интегрировании отрицательного десятичного логарифма...»

О Мерлин...

Я с трудом дочитываю статью до конца. Это очень напоминает критику хогвартских эссе, которые ты умудрялся изящно обзывать «туалетной бумагой», уничтожая на корню все мои попытки научиться писать хорошо. Ты отлично знаешь, что мои доказательства способны выдержать любую критику, и ты знаешь, сколько времени я проводил над каждым уравнением, прежде чем переходить к экспериментам... зачем же так?

«Подводя итог, можно лишь пожелать «Лабораториям Фламеля» - и, в частности, некоторым их сотрудникам, - успехов в дальнейшей работе и более сознательного подхода к тонкому делу Зельеварения».

Я бросаю журнал на землю и хватаюсь за голову. Я понимаю, что это критика. Конструктивная, необходимая любому ученому критика, без которой не бывает успеха, но этой статьей ты прилюдно меня унизил. Более того, ты словно издевательски доказал мне, что наши отношения для тебя ничто, и что тебе удобнее обратиться ко мне через самый популярный в научных кругах журнал, нежели сказать это прямо в глаза. У меня нет ни слов, ни сил, чтобы что-либо делать, и поэтому я просто валюсь на кровать в своем временном жилище и засыпаю.

Проходит неделя. На работе нам устраивают отдых на две недели Рождества, и мне откровенно нечего делать. В «Дырявом котле» я варю глинтвейн - хотя бы для самого себя, - переливаю его в бутылку и любуюсь слоями, быстро образующимися в жидкости. Он по-настоящему рождественский, этот напиток, и у меня даже немного поднимается настроение, хотя я очень, очень, очень сильно скучаю по тебе.

А в сочельник я не выдерживаю и иду в Тупик Прядильщика. Без ключей, но с глинтвейном - просто посмотреть, что ты там, что ты в порядке... и потом уйти. Может, оставить бутылку на крыльце. Так я и подхожу к окну - медленно, осторожно, крадучись, только чтобы ты меня не заметил.

Твоя выдержка достойна похвалы - несколько недель обижаться и не появляться дома, сняв комнату. Но с приближением Рождества и постепенным восстановлением лаборатории, злость начинает сходить на нет, а твое отсутствие ощущается все сильнее. Последствия взрыва оказались не так сильны, как я опасался, и практически все необходимые результаты и записи удалось вернуть. Через неделю после твоего ухода, я начинаю думать о том, что надо найти тебя, сказав о восстановлении лаборатории и о том, что тебе пора возвращаться. Я вряд ли признаю это вслух, но я и правда мог наклеить ярлык на кислоту, особенно видя твое состояние. Как мог не предлагать свою помощь, а просто помочь тебе. Я слишком полагаюсь на свои привычки и любовь к одиночеству во время проведения экспериментов, автоматически присваивая такую же любовь тебе. Но врать себе по поводу того, что все еще предпочитаю одиночество вне лаборатории, я не могу. И с приближением и наступлением сочельника эта истина окончательно разъедает мое спокойствие, заставляя со злостью собраться и пойти за тобой.

Однако, ты в своей излюбленной манере словно заранее угадываешь направление моих мыслей, и, едва выйдя из дома, я замечаю знакомый силуэт, огибающий дом и заглядывающий в окна.

- Решил войти через окно или забыл, как стучать в дверь?

- Хотел забрать свои вещи, - автоматически лгу я, глядя на тебя очень настороженно. Я знаю, да, мы женаты, а вместе уже десять лет, и ты с лету распознаешь мое вранье, но надо же как-то показать, что мы были в ссоре... тем более что я все еще обижен на тебя за ту статью.

- Поттер, не врите, если совершенно не умеете этого делать, - я усмехаюсь и замечаю бутылку, изгибая бровь. - Это взятка для того, чтобы я тебя простил?

- Это подарок, - мрачно бурчу я и отдаю тебе бутылку. - Счастливого Рождества, - и я разворачиваюсь, собравшись уйти. Не то чтобы я не хотел тебя сейчас повалить в сугроб и начать целовать, особенно увидев твою усмешку, да и вообще... увидев тебя. Нет, просто если я это сделаю, я буду еще большим ребенком, чем обычно...

- Я не склонен пить один, ты это знаешь, - поймав тебя за руку, я возвращаю тебе бутылку. - Хочешь подарить - раздели.

- Я не в настроении для глинтвейна, прости. Сохрани, выпьешь потом еще с кем-нибудь... поумнее доктора Поттера, неправильно рассчитавшим интеграл десятичного логарифма, - огрызаюсь я и отдаю тебе бутылку вновь. Я знаю, я веду себя отвратительно и по-детски, но эта статья действительно меня задела. Не то, о чем она была, а то, как она была опубликована.

Я удивленно смотрю на тебя и заставляю посмотреть на себя:

- Ты злишься на меня из-за своей ошибки?

- Ты фактически прилюдно меня унизил, опубликовав этот дурацкий обзор в «Вестнике»! - я вырываю руку из твоей и хмуро отворачиваюсь. - Даже если это и была правда, ты мог бы сказать это один на один. В конце концов, мы не так уж далеко живем... жили, в пределах одной постели практически.

- Я говорил тебе быть внимательнее, ты меня так и не послушал. Поэтому статья была самым простым и действенным способом указать тебе на твои ошибки. После крыла ты слишком расслабился и стал делать ужасающе грубые ошибки.

- Ты умеешь унижать людей и в личном разговоре. Зачем было это выносить на публику?

- Ты меня не слышал, когда я говорил тебе это лично. Я сказал тебе присмотреться к твоему последнему эксперименту, но ты отговорился тем, что занят формулой, заранее ошибочной, ведь ты неправильно рассчитал ее несколько шагов назад.

- Я советовался с тобой по поводу черновиков.

- Ты положил их на стол с работами студентов и повис у меня на шее, а утром забрал черновики, даже не спросив, просмотрел ли я их.

- Кхм... - я краснею и отвожу взгляд в сторону. - Хорошо, допустим. Но предупредить меня о статье ты мог?

- Двух упоминаний и вопроса о том, отправлять мне статью или ты все же выслушаешь меня - этого тебе недостаточно?

- Я же работал в это время! Я даже не слышал, что ты говорил!

- Последний вопрос был за ужином, - я усмехаюсь. - Я понимаю, что наука чрезвычайно увлекательна, но ты слишком ей увлекся, перестав замечать детали, мелочи и нюансы.

- Я все замечаю, - обиженно надуваюсь я и направляюсь к дороге.

- Неужели? - хмыкнув, я неторопливо двигаюсь за тобой. - Даже то, что разрушения оказались не столько невосполнимы, и большая часть твоих результатов и записей цела?

- Что? - я резко оборачиваюсь и смотрю на тебя. Прямо в глаза. Магнетические, любимые, самые лучшие...

- Если не убирать пепел, бумага легко поддается восстановлению. Конечно, если хватает внимания и терпения взяться за этот кропотливый и долгий процесс.

- У меня бы не хватило. Ни внимания, ни терпения, ни ума.

- Я в курсе, Поттер. Ты собираешься возвращаться и проверять свои бумаги или я должен применять легилименцию, чтобы узнать какие записи к чему относятся?

- Я заберу их как-нибудь. Вместе с вещами.

- Я уже сказал тебе по поводу вранья. Заходи, вещи из отеля заберем позже, - я открываю дверь и с усмешкой оборачиваюсь к тебе. - Или ты предлагаешь мне поверить в твое твердое намерение уйти и выставить твои вещи за дверь, запретив когда-либо в жизни даже заговаривать с собой?

- Северус, я...

- Да? - у тебя очень детский вид и злиться на тебя невозможно. - Заходи, а то опять простудишься и пропустишь свою любимую рождественскую часть сказки. Тем более, что глинтвейн принято пить теплым, а золотой компонент, подозреваю, может от мороза приобрести не лучшие свойства.

- Ничего он не приобретет, я проверял, - бурчу я и топчусь на месте.

- Даже если так, это не повод превращать жидкость в лед. Повторное нагревание не добавляет вину вкуса, - мне приходится подойти и поймать тебя за шарф. - Заходи, а то весь дом выстудишь, - вязанный поводок заставляя тебя пойти за мной в тепло нагретого дома.

Я покорно иду за тобой и судорожно вспоминаю, в какой из ящиков своего стола я запер стеклянную тубу с инкунабулой. Я знаю, что подарок надо будет подарить только утром, но все же...

- Ужин придется делать вместе, если хотим управиться быстро, - я разворачиваюсь и, хмыкая, обматываю тебя концом шарфа, притягивая к себе. - И утром попробуй только не подняться, когда пойдем за твоими вещами.

Я вновь смотрю тебе в глаза и неожиданно для самого себя делаю шаг вперед, повисая у тебя на шее и целуя в губы. Я очень соскучился по тебе, твоим поцелуям, твоим рукам...

Иногда элементарные намеки ты понимаешь очень долго, но, к счастью, все-таки понимаешь. Так что мне остается только обнять тебя и взъерошить свободной рукой непослушные вихры.

- Идем, ребенок... - не отпуская тебя, возвращаюсь в гостиную, где был перед твоим появлением, и сажусь в кресло перед камином, потому что ты слишком холодный, а я помню, как легко ты можешь подхватить простуду.

А я съеживаюсь в клубок у тебя на коленях и медленно отогреваюсь, обнимая тебя крепко-крепко и тихо признаваясь:

- Ужасно одиноко засыпать по вечерам было...

- Догадываюсь. Но сегодня тебе это не грозит, - я неторопливо распутываю тебя из уличной одежды, складывая ее рядом с креслом. - И я буду ждать повторного эксперимента, для новой статьи, так что после Рождества тебе предстоит работа.

- Я знаю, - я прижимаюсь к тебе еще крепче и бормочу себе под нос. - А ты по мне, наверное, вообще не скучал...

- Я за тобой пошел, Поттер, - хмыкнув, щелкаю тебя по носу и смотрю в несносные зеленые глаза, чуть размытые за запотевшими стеклами очков. - Опять забыл про заклинание?

- Угу... - я снимаю очки и тянусь к твоим губам вновь, нежно обнимая за шею и поглаживая по спине. - Все-таки не зря говорят, что сочельник - волшебное время...

- Волшебник может сделать таким любое время, если захочет. Но праздники изначально назначались в дни, имеющие особое значение, и с течением лет эмоциональная энергия людей насыщала их все большей энергией, в том числе и магического свойства. Поэтому - да, это волшебное время, - твои губы уже отогрелись, и я убеждаюсь, что простуда тебе не грозит. Разве что после одного из способов согревания ты решишь выбежать на улицу от полноты чувств.

- Я знаю. Не будь скучным? - предлагаю я и начинаю расстегивать твою мантию.

- Поттер, ты не слишком быстро оправился? Твою вину во взрыве никто не отменял, - тем не менее, я щурюсь и откидываюсь на спинку кресла, с усмешкой наблюдая за тобой.

Я пожимаю плечами и вздыхаю:

- Я все равно не могу повернуть время вспять.

- Такие способы есть, но суть не в них. Ты собираешься продолжать вести себя так же беспечно?

- Нет, конечно, - я прислоняюсь щекой к твоей груди и задумчиво целую тебя в подбородок. - Я буду осторожен впредь.

- И внимателен. И будешь либо принимать помощь, либо высыпаться, - пальцы привычно вплетаются в непослушные черные пряди. - А через месяц будем делать совместный эксперимент.

- Хорошо, - я мягко целую тебя в грудь и вдыхаю тонкий аромат цитруса. - Северус...

- Да?

- А ты по мне скучал?

- Ты это уже спрашивал.

- Ну пойти за мной - это одно, а постоянно скучать - другое...

- Ребенок... - я, помолчав, целую тебя в макушку и едва слышно шепчу. - Скучал. Ты существо, вызывающее привыкание, Поттер.

А я счастливо жмурюсь и от избытка чувств начинаю осыпать твою кожу поцелуями, просто потому что не знаю, как еще сказать, что я тебя люблю.

- А от тебя невозможно отказаться. И у тебя ужасно притягательный взгляд.

- Так должно быть, Поттер, - я расплываюсь в ухмылке. - Чтобы заставлять тебя признавать свои глупости и возвращаться обратно на Рождество.

Целую эту невозможную, невероятную ухмылку и тихо смеюсь.

- Я бы все равно вернулся. Мои носки со снитчами до сих пор здесь, а в Дырявом Котле ужасно холодно...

Я притворно вздыхаю:

- Жаль. Надо было избавиться от этого кошмара во время твоего отсутствия.

- Ну Северус... признайся, на самом деле они тебе нравятся, - улыбаюсь я.

- Они меня раздражают. Но я готов их терпеть, потому что по твоим словам они теплые.

- А меня раздражают твои трусы, - честно признаюсь я в ответ. - Но они классно на тебе смотрятся, поэтому я готов их терпеть. До тех пор, пока ты их не снимаешь.

- И чем же они тебя не устраивают?

- Тем, что они скрывают от меня твои самые интересные части тела, - расплываюсь я в ухмылке.

- Ребенок... - хмыкая, целую тебя в висок. - Я учту этот их недостаток.

- Спасибо, - я целую тебя в шею. - А мы ужинать будем?

- Будем. Сам пойдешь на кухню?

- Угу... еще успею на тебя повисеть. И полежать... - я мурлычу и соскальзываю с твоих коленей.

- Маленькое глупое чудовище, - поднявшись, глажу тебя по волосам. - Иди разогревай вино, пока оно совсем вкус не потеряло.

- Иду, - я впадаю в совсем уж детство и... скачу вприпрыжку на кухню, где переливаю вино в специальный котелок и переношу в гостиную, где начинаю нагревать в камине, на огне.

Проводив тебя взглядом, я иду на кухню. Ужин готов еще с тех пор, как я решил притащить тебя обратно домой, но тебе ведь это знать необязательно.

Когда глинтвейн нагрет, я пробую немножко с кончика черпака и прикрываю глаза в блаженстве:

- Сам себя не похвалишь - никто не похвалит. Я молодец.

- Молодец, молодец, - ужин, повинуясь движению палочки, опускается на журнальный столик, перемещающийся ближе к креслам. - Садись.

Я разливаю глинтвейн в прозрачные бокалы и любуюсь полосатыми слоями истинно гриффиндорской расцветки:

- Ты не против, что они такие, а не зелено-серебряные?

- Зеленое вино меня не привлекает. Иди сюда, - я кладу рядом с креслом плед, чтобы потом не тянуться, за ним и смотрю на тебя.

Я сажусь прямо к тебе на колени, сочтя рождественский ужин достойным такого нахальства.

- И что ты собираешься делать дальше?

- Есть. И кормить тебя, - я беру в руки свою тарелку, начиная одновременно делать и то, и другое.

Хмыкнув, приподнимаю бровь, но начинаю есть, прижимая тебя к себе.

После ужина ты вновь уютно размещаешься на коленях, довольно щурясь от моих пальцев, задумчиво перебирающих твои волосы. Эта ссора оказалась самой крупной за нашу совместную жизнь, но сейчас я думаю, что она была только к лучшему. Твое тепло начало чувствоваться сильнее, а небольшой отдых дал возможность договориться с собой и сделать тебе часть подарка - совместный эксперимент ты хотел давно, но я никогда не соглашался, видя, насколько по-разному мы подходим к исследованиям.

- У нас оставались фейерверки... - я задумчиво целую тебя в макушку, зная твою реакцию. Ты обожаешь эти игрушки.

Я сияю и смотрю на тебя абсолютно счастливо:

- Ты правда не против?

- Не лежать же им просто так.

- Северус, ты самый лучший! - по-детски эмоционально взвизгиваю я и целую тебя в щеку. - И ты даже побрился...

Со вздохом ссаживаю тебя с колен и поднимаюсь:

- Иди одеваться.

Я напоследок обнимаю тебя за талию - до сих пор ведь талия... - и смотрю в глаза, совсем как Радон когда-то:

- А мы ведь ночью будем сексом заниматься?

- Будем. Если ты не успеешь вывести меня из себя, - хмыкнув, ерошу твои волосы и подталкиваю под спину. - Жду пять минут.

Убегаю в спальню, чтобы вернуться через рекордную минуту, облаченный в зимнюю теплую мантию и... ну, и белье, да.

- Сам будешь запускать?

- Попробую.

Запускать фейерверки - мое любимое занятие. Они красивые и дарят ощущение волшебства при минимуме магии. А ведь это всегда ценно - когда волшебство можно сотворить голыми руками. Поэтому я осторожно запускаю первый и прижимаюсь к тебе, наблюдая за буйством красок в небе.

Я задумчиво разглядываю оставшиеся и фыркаю:

- «Дракона» на конец оставишь?

- Он же самый красивый!

- Неоспоримый довод.

Один за другим фейерверки рассыпаются в воздухе мириадами огней. Когда настает очередь «Дракона», я заранее прикидываю кое-что, и, когда ракета только уносится в воздух, я валю тебя в сугроб и жадно целую в губы.

Когда поцелуй заканчивается, я усмехаюсь:

- Решил не смотреть на самый красивый?

- Нет, я как раз смотрел на самого красивого, - улыбаюсь я и прикрываю глаза. - Потому что для меня нет ничего красивее твоих глаз, твоего лица, тебя...

- Из детства ты никогда не выйдешь, Гарри, - я обнимаю тебя и целую в макушку. - Если ты хочешь валяться в сугробе, надо что-то делать, чтобы не замерзнуть. Или мы можем вернуться домой.

- Можно вернуться. Кто-то мне обещал секс...

- И не отказываюсь от своих слов. Тем более, что с тебя нужно снять мокрую одежду, пока ты не простудился.

- Так я же сверху лежу... у меня не мокрая.

- Уверен? - я рывком переворачиваюсь и опрокидываю тебя в снег, немного присыпая им сверху. - Так что ты там говорил, что тебя не нужно раздеть?

- Нужно... - я расплываюсь в довольной улыбке и раздвигаю ноги, обнимая тебя крепче.

- Тогда идем, - потянуть тебя за руку и, перехватив, вытащить из снега, чтобы взять на руки оказывается легко. Также, как и опустить на пол в спальне, избавляя и избавляясь от мокрой одежды, пока ты молчишь, занятый новым поцелуем.

Я прижимаюсь к тебе всем телом, плавясь от любви и желания всегда-всегда быть рядом с тобой, под тобой... Все ощущается сумасшедше остро, и я нежен, как никогда.

В полутьме комнаты кажется, что только невозможно зеленые глаза излучают свет, сверкая от возбуждения и радости. Ты кажешься хрупким и маленьким, пока не распаляешь настолько, что стоны кажутся даже громче, чем недавний взрыв в лаборатории.

Я люблю тебя, и это сейчас - в каждом нашем движении, жесте, прикосновении, стоне. Мы любим друг друга так сильно, как только могут любить два человека, и волшебство - оно вот здесь, между мной и тобой, в этом крошечном промежутке.

Уже перед рассветом, когда светлеющее небо проглядывает в щель между занавесок, я задумчиво целую тебя в висок:

- Ты добиваешься хороших результатов, но твоя импульсивность порой отбрасывает тебя на несколько шагов назад. Запомни это. А в остальном - ничто не мешает тебе быть зельеваром самого высокого уровня. Разве что пониже, чем уровень, которым тебя можно оценить, как партнера по жизни.

Я смотрю на тебя снизу вверх и молча прикасаюсь губами к твоей груди. Немного помолчав, я все же говорю, отчаянно пытаясь пересилить румянец:

- Это лучшее признание в любви, которое существовало за всю историю человечества...

Я усмехаюсь:

- Эта констатация факта, - ловлю твои губы и после медленного поцелуя добавляю, - но не отрицаю, что это признание.

Я прикрываю глаза и счастливо улыбаюсь, после чего тихо-тихо шепчу:

- Даже в самых смелых своих мечтах я никогда не мог бы себе представить такого счастья и ощущения, что моя жизнь полна света и радости. Я люблю тебя очень-очень сильно...

- Я знаю, - с тебя как обычно сползает одеяло и я возвращаю его на твои плечи. - Но такой ведь и должна быть сказка, к который ты стремился. Сказка длиною в жизнь.

Глава 29.

Северные медведи.

- Северус, я дома! - возвещаю я, разматывая свой шарф и отправляя его вместе с мантией на вешалку. Под ними, конечно же, мои привычные джинсы и свитер, но недавно я обнаружил, что тебе все-таки нравится то, что одежда облегает мое тело. Чтобы поддерживать форму, в последнее время мне приходится заниматься хоть каким-нибудь спортом, но зато то, что я получаю за это, превосходит все ожидания. Пусть мы уже так долго вместе, но наш секс по-прежнему сносит мне башню... нет, нет, я не буду об этом думать до ужина.

Кстати, ужин предполагается с тобой. Только где ты?

Мне приходится пройти до лаборатории и заглянуть туда, чтобы обнаружить тебя там - сидящим у стола спиной к двери. Вот только то, чем ты занят, заставляет меня протереть глаза и продолжить хранить молчание, наблюдая за преинтересным зрелищем.

- Опять жалуется? А потом болтает без умолку, какой он счастливый? - я задумчиво киваю, глядя на медведя. - После кольца едва тебя не задушил от радости? Ты же знаешь, какой он импульсивный. Но если он тебя утомляет, я с ним поговорю. Просто хочешь, чтобы он соизмерял силу? Хорошо, я ему это объясню. И про то, что в халате холодно на улице тоже. Хочешь шарфик и свитер, как у него, раз уж вы так похожи? И ты тоже? - я перевожу взгляд с Тедди на Арчи, сидящего рядом. Пусть он появился совсем недавно, но они уже нашли общий язык. И обоим есть, что про тебя сказать. Заботишься ты о медведях, мягко говоря, мало. - Только ты хочешь серо-зеленый свитер? Договорились, - я со смехом поглаживаю медвежат между ушек и со вздохом смотрю на Тедди. - А тебя снова надо в починку отдавать, совсем он тебя затаскал по лабораториям.

Если бы кто-то видел меня со стороны, то, скорее всего, усомнился бы в моем психическом здоровье и на всякий случай решил был сообщить в Мунго или проверить, не надышался ли я паров какого-либо зелья. Но истинная сущность этого разговора с двумя плюшевыми медведями намного проще - очень редко я просто позволяю себе отдохнуть таким образом. Тем более, что ты редко оставляешь их обоих дома. Они оба - твоя уменьшенная копия, поэтому я не вижу ничего странного в том, чтобы с ними иногда пообщаться. В конце концов, уж сколько ты наболтал бедному Теду за эти годы... К тому же, хоть я никогда не признаюсь в этом, эти медведи в халатах и очках невероятно милые. Настолько, что трогают даже меня.

- А, так вы хотите наоборот? Тебе красно-золотой свитер и зелено-серебряный шарф, а тебе наоборот? Дружба факультетов, как у нас? - я смеюсь вновь. - Поттер рассказал? Ребенок... Ладно, я ему подарю теплую одежду для вас. А то действительно, холодно зимой в одном халате и очках.

Я наблюдаю за этой картиной и тщетно пытаюсь не улыбаться. Получается плохо, и я, расплывшись в улыбке, медленно подхожу к тебе и висну сзади на шее, целуя такой любимый, невероятно притягательный затылок:

- Привет...

- Привет, - я усмехаюсь. То, что ты вернулся, я слышал еще по твоему постоянному возгласу. Но разве это повод невежливо прерывать разговор? - Ты знаешь, что на тебя жалуются?

Вздыхаю и смотрю на медведей, смущенно прикусывая губу:

- Знаю. У меня времени не было их постирать...

- Также, как купить одежду и отдать Тедди в ремонт?

- Угу... - я все так же пристыженно перевожу взгляд в пол и обхожу тебя, обнимая за талию. - Я это сегодня же сделаю.

- Ребенок... - я целую тебя в висок и усмехаюсь. - Принеси из гостиной сверток, лежащий на столе. Так ты исполнишь хотя бы одну их просьбу.

Я послушно иду в гостиную за свертком, приношу его в лабораторию и смотрю на тебя, наконец, решаясь спросить:

- Северус, а ты часто с ними так... беседуешь?

С усмешкой откидываюсь на спинку стула, кивая на сверток, чтобы ты его развернул:

- Иногда. Но достаточно, чтобы у них успели накопиться темы для разговора.

Я смеюсь и разворачиваю хрусткую бумагу, тут же расплываясь в улыбке. Гляжу на медведей и качаю головой:

- Ах вы капризные маленькие негодяи, как не стыдно выпрашивать себе подарки? - наклоняюсь к малышам и бережно ерошу их шерстку там же, где их только что гладил ты. Нашим маленьким плюшевым друзьям должны обязательно понравиться эти одежки — крошечные свитера, шарфы, по паре штанишек и аж по две мантии на брата. Ничего не скажешь — у меня такой набор появился только в Хогвартсе...

- Думаю, также не стыдно, как жаловаться на своего импульсивного хозяина, - я усаживаю тебя к себе на колени. - Надеюсь, их ты не будешь одевать в одни мантии на голое тело.

- Это только моя прерогатива, - улыбаюсь я и целую твои невозможные, просто невероятные губы, обнимая за шею и забывая обо всем на свете, даже о наших чудных медведях. У меня по-прежнему остаются только детские способы поблагодарить тебя, но ведь я сам, такой по-детски угловатый и все еще задевающий бедрами все углы наших столов и дверные проемы, нравлюсь тебе и этим тоже, правда? Хотелось бы верить, ведь иначе мне придется меняться вновь.

- Надеюсь на то. Потому что полуодетые медведи меня никогда не будут возбуждать. Как и просто медведи в принципе.

Я усмехаюсь и нежно глажу твою шею, слегка прикусывая губу:

- Поэтому тебе нравится, когда я пользуюсь Novacula?

- Нет, Поттер. Это мне нравится отдельно. А медведи и так слишком похожи на тебя, чтобы у меня еще и страсть к ним началась, - я усмехаюсь и треплю тебя по волосам. - Ты ведь сам обратил на Тедди внимание из-за того, что он был похож на тебя. Помимо милой мордочки.

Я смеюсь и опускаю взгляд. Да, Тедди ужасно взъерошенный, и в очках он становится моей маленькой плюшевой копией - особенно когда я таскаю его в лаборатории и шутливо вручаю ему на передержку свои пробирки с чем-нибудь важным. Но больше всего он похож на меня, когда я играю с ним и Арчи... иногда даже неприлично. Как-то раз я нашел в маггловском магазинчике маленькие упаковки контрацептивов, и ради шутки положил их рядом с медвежатами, да так и забыл потом убрать. Твое выражение лица при виде этой милой сцены я люблю вспоминать до сих пор.

- Ребенок... - я со вздохом откидываюсь на спинку стула и прикрываю глаза. - И как только они остаются к тебе благосклонны?

- Я до сих пор не утерял свое детское обаяние, - нахально улыбаюсь я, начиная целовать твою шею и переходя на грудь.

- Обаяние? Ну-ну, Поттер...

Я поднимаю на тебя взгляд и смотрю прямо в глаза, не отрывая губ от твоей ключицы. Рука моя так привычно скользит по твоему боку к бедру, что я уже даже не замечаю этого жеста, просто прикасаясь к невозможно родному и любимому до дрожи в коленях телу.

- Ты существо, застрявшее в детстве так основательно, что даже мне не удается тебя оттуда вытащить. Но отчасти это даже хорошо, - я хмыкаю и спускаю тебя с колен, подталкивая к двери. - А то, что ты хочешь, оставим на вечер.

Я бросаю взгляд на часы и возвращаюсь к тебе, притягивая к себе за пояс и жалобно глядя в глаза:

- Ну Северус, уже вечер... а я тебя хочу.

- Поздний вечер, - я качаю головой и поднимаюсь. - Поэтому в твоих интересах быстрее закончить ужин и принять душ, - задумчиво смотрю на медведей и откладываю сверток с их одежками на стол. Для тебя у меня тоже есть подарок, который я бы хотел подарить.

- Тогда идем ужинать скорее, - ты не очень любишь, когда я тяну тебя за руку на кухню, потому что тогда - я готов поклясться! - у тебя создается впечатление, что я твой ребенок, а не муж. Но я все равно буду подпрыгивать на месте, спешно уничтожая еду, а потом лихорадочно мыться, только чтобы запрыгнуть с тобой в постель. Да, ты дисциплинируешь, но кто сказал, что эту дисциплину нельзя ужать до нескольких минут вместо обстоятельного часа-полутора?

- Не прыгай по кровати, - я медленно раздеваюсь и качаю головой. Твое «хочется» - гроза для всего окружающего пространства, как в моральном, так и в физическом плане. - И лучше загляни под подушку.

Да, мы вместе уже больше десяти лет, но я по-прежнему краснею и пытаюсь сдержаться, когда вижу тебя таким неспешным и... уй, лучше бы мне об этом не думать, потому что ты роскошный. Я прикрываю глаза рукой и тянусь к указанному тобой месту под подушкой, спешно отворачиваясь, чтобы не показывать, насколько сильно я возбужден одним твоим видом.

Даже после десяти лет вместе и оформления супружества ты продолжаешь вести себя, будто я собираюсь заняться с тобой сексом в первый раз. Ты только стал чуть раскованней, но в остальном - Поттер Поттером.

- Не порви только, - я присаживаюсь на кровать и с усмешкой наблюдаю за твоей реакцией. Да, подарочные сертификаты на медведей и любую продукцию для них ввели всего пару дней назад, но ты вряд ли еще об этом знаешь. Надеюсь, тебе это понравится не меньше, чем твоим «питомцам». И заставит не доводить бедные плюшевые создания до такого состояния, когда на них становится страшно смотреть.

Я бережно убираю сертификаты, улыбаясь так широко, как только могу. Ты продолжаешь баловать меня, даришь подарки, которых я даже недостоин - в конце концов, это я довел бедных мишек до такого состояния, - и я уже не знаю, как могу тебя отблагодарить. Впрочем, один вариант у меня всегда остается, и сейчас я намерен воплотить его в жизнь, взвизгивая и кидаясь тебе на шею, пытаясь повалить на кровать и начать целовать еще неистовее, чем обычно. Кто знает, может, ты даже со мной сходишь в тот чудесный магазинчик, чтобы потратить сертификат на одежду для медвежат, не говоря уже о том, чтобы подлатать Теда в хорошей мастерской? В любом случае, я висну у тебя на шее и целую, целую, целую...

Да, вам кто-нибудь когда-нибудь говорил, что Гарри Поттер в кровати становится совершенно неуправляемым?

Глава 30.

Мстить надо красиво, Поттер.

Открываю глаза и смотрю на тебя. Я опять обнимаю тебя крепко-крепко, прижимаясь всем телом - и демонстрируя обычную для парня моих лет... кхм... реакцию. Я знаю, что ты отправишь меня в холодный душ, чтобы от нее избавиться, но просто так понежиться с тобой в обнимку в кровати мне никто не запрещал, ведь правда? Ведь это уютно, тепло... и я могу любоваться тобой бесконечно.

Я люблю смотреть на очертания твоего лица, ласково гладить тебя по груди и невесомо целовать плечи, жмурясь от острого счастья.

- Ты решил сегодня опоздать? - я с усмешкой приоткрываю глаза и поворачиваюсь к тебе. Я всегда просыпаюсь за несколько секунд до тебя, но ты так и не научился это замечать. Или научился, но упорно притворяешься.

- Северус, ну могу я тобой полюбоваться? - вздыхаю в миллионный, наверное, раз в жизни, прижимаюсь еще крепче и трусь щекой о плечо - в отместку. Да, у меня отросла за день щетина, и теперь она колется и щекочет тебе кожу.

- Можешь, но не забывай, что мне тоже сегодня на занятия, - я треплю твои вихры, со сна напоминающие совиное гнездо после охоты за сбежавшей мышью. - Я могу сегодня сильно задержаться - пятый курс подступает к экзаменам, надо вдолбить в них хоть что-то.

- Нужна помощь? - я целую твою ключицу и внезапно сильно интересуюсь вопросом возбудимости твоих сосков с утра пораньше.

Качаю головой и щелкаю тебя по носу:

- Нет. И перестань. Иди в душ, пока я готовлю завтрак, - я с усмешкой целую тебя и поднимаюсь. - Я помню просьбу твоего начальства заставить тебя не опаздывать под конец недели.

Я обиженно хмурюсь и, поднимаясь с постели, иду в душ, мстительно обещая:

- Вечером не отвертишься. И вообще на выходных не выпущу из постели. Мы уже неделю не можем нормально домой прийти, чтобы были силы дойти до кровати и что-нибудь в ней делать, а не только спать в обнимку.

Пожимаю плечами и накидываю халат:

- Я, скорее всего, вернусь, когда ты уже будешь спать.

- Только попробуй!! - я теряю дар речи от возмущения и, подходя к тебе сзади, обнимаю за талию и потираюсь бедрами о бедра. - Ну Северус...

- Ты прекрасно знаешь, насколько напряженная неделя перед праздниками. Когда она пройдет, тогда и будешь обижаться, - я со вздохом отстраняю тебя и подталкиваю к ванной. - Иди.

- Ну ничего же не случится от пяти минут...

- Ты не успокоишься за пять минут.

- Ну Северус... - я иду на запрещенный прием и, обойдя тебя, ловлю твои губы своими, начиная потираться пахом о пах и обвивая твою шею руками.

Я раздраженно отстраняю тебя, прерывая поцелуй:

- Мы договаривались, что в отношении работы ты не будешь вести себя, как ребенок. Я могу не появляться дома до праздников и заблокировать для тебя камин. Ты этого добиваешься?

- Какая разница... - бурчу я, отстраняясь и проходя в ванную. - Все равно исход один и тот же - мы только спим вместе. Неделей без секса больше, неделей меньше - какая разница?..

- Ты прекрасно знаешь все, что касается работы и экзаменационных периодов. И, кстати, у тебя сейчас должен быть годовой отчет, если я не ошибаюсь, поэтому ты сейчас должен быть занят не меньше меня.

Я закрываю за собой дверь ванной и тактично молчу, что годовой отчет я уже подготовил, и осталось за эту неделю мне только добавить пару таблиц и собрать подписи ведущих исследователей департаментов аналитики и финансирования. Мне правда нечем заняться на работе, просто потому что из-за сексуальной фрустрации я работал всю предыдущую неделю, как ломовая лошадь. Надеюсь, что на следующей неделе ты все же расщедришься на что-нибудь большее, чем поцелуй.

И вот, наконец, этот день закончен. В сущности, моя работа уже закончена, и мне милостиво позволили не приходить на работу всю следующую неделю, что не может меня не радовать - ведь это значит, что я смогу, наконец, уделить время тем журналам, что лежат на полке с самого начала декабря.

Пройдя в гостиную, я удивляюсь - на кресле лежит твоя мантия. На ней явно выделяются...

Прожженные чем-то следы? На твоей мантии? Нет, это невозможно. Что-то случилось, наверняка... хотя, наверное, ты просто подошел слишком близко к кому-то из студентов. Они же всегда все взрывают... Да. Надо просто убрать ее.

Я подхожу к креслу и беру ее в руки, собираясь уже пойти и начать ее чинить, как меня вдруг...

...переносит портал.

Я оказываюсь на тропинке в лесу. Уже темно - ведь сейчас зима, - и поэтому я на всякий случай держу наготове палочку, ведь мало ли кому могли понадобиться мы с тобой, с нашим достаточно темным прошлым. Конечно, это все позади, но ведь в магическом мире может произойти все, что угодно...

Хотя моя интуиция подсказывает мне, что все хорошо. И я иду вперед, ориентируясь на слабый, едва заметный огонек где-то между деревьями.

И моя интуиция меня не обманывает - в конце дорожки меня ждет... великолепное зрелище. Эта полянка - средоточение всех моих любимых моментов, правда. И арка-вход с омелой наверху, и искрящиеся сугробы в качестве обрамления площадки, и лепестки вишни - именно вишни, не какой-нибудь там сакуры! - и даже листья на земле, мои самые любимые кленовые листья, яркие-яркие, красные, желтые, оранжевые... словно сейчас октябрь. И я, пройдя под аркой, иду к стеклянному столу в центре, чтобы взять с него свиток. Рядом стоит вазочка с черникой - ну конечно, кто еще мог бы знать, что у Гарри Поттера начинается активное слюноотделение именно от этой истинно английской ягоды? - а еще у стола витые кованые ножки в таком викторианском стиле, который заставляет меня замирать от восторга перед мастерством сделавшего их человека.

Но свиток нужно все же развернуть, и я медленно опускаю глаза на пергамент, слегка тормозя, чтобы насладиться сполна этой сказочной атмосферой.

Текст свитка плавно переливается от имени адресата к подписи и постскриптуму, меняя цвет от красно-золотой гаммы к зелено-серебряной.

«Доктору Гарри Джеймсу Поттер-Снейпу.

С твоим появлением двенадцать лет назад у меня в спальне ты вырос в законченную личность, добившуюся солидных успехов и открытий. Тогда ты нашел свой якорь - то детское «Мы», которое год держало тебя на плаву и в итоге вновь привело в угол комнаты замковых подземелий. Ты вечно растрепанный и никак не можешь расстаться с этими ужасными носками (и не надейся, что я не заметил, как ты их периодически чинишь и обновляешь заклятьем), несколько раз чуть не разнес лабораторию из-за своей порывистости и безалаберности (впрочем, однажды тебе это все же удалось), до сих пор не можешь сохранять кухню в чистоте, когда на тебя находит приступ кулинарного азарта (да, я все равно замечаю муку у тебя в волосах, даже когда ты ее оттуда упорно вытряхиваешь), у тебя мания медитировать на кольцо и перечитывать контракт, когда меня нет дома, а у тебя есть слишком много времени (не думай, что твое частое обращение к пергаментам на них ничуть не сказывается), ты так и не отучился играть с медведями и моделировать на них свои фантазии о нас (кстати, старайся не забывать их в таких странных положениях на будущее). Ты продолжаешь иногда упускать несколько секунд при заварке чая, в прошлом месяце опять сбегал полетать ночью, хотя мы это обговаривали, не слушаешь, когда я говорю, что тебе нельзя появляться в замке во время проверки мною итоговых контрольных, все еще дуешься, если я отказываюсь следовать твоим глупостям, делаешь вид, что опять забыл, как плавать, когда мы ездим на побережье, продолжаешь присваивать Драко уменьшительно-ласкательные имена, и в тебе никак не кончится подростковая гиперсексуальность, но все же, несмотря на все эти твои недостатки, я с ними смирился и принял, понимая тебя. И каким бы глупым не было это твое «Мы», я рад, что оно существует.

Профессор Северус Тобиас Снейп-Поттер.

P.S.

Не забудь обернуться».

Слезы наворачиваются мне на глаза еще при упоминании кольца и медведей, а к концу свитка я уже откровенно всхлипываю, пытаясь удержаться от дурацкой счастливой улыбки, которая расползается все шире и шире. Я оборачиваюсь и утираю попутно слезы под очками, желая только одного - чтобы этот момент, волшебный, невозможный, невероятный в своей романтичности, никогда не заканчивался, и я мог бы балансировать где-то там, на пике, вершине своей Джомолунгмы, вечно... а ты был бы рядом.

А я спокойно стою под этой романтически-глупой омелой, с усмешкой глядя на тебя и ожидая, когда ты подойдешь достаточно близко, чтобы завершить письмо вслух:

- И все потому, что я люблю тебя, Гарри. Спасибо тебе за сказку, которой ты со мной поделился, - ты плачешь, будто я достал тебе луну с неба, поэтому твои губы немного соленые, хотя я предполагал, что они будут синими и сладкими от черники - я слишком хорошо знаю твою страсть к этой ягоде, тем более посреди зимы.

Я обнимаю тебя за шею, прижимаюсь как можно крепче и пытаюсь понять, как тогда, двенадцать лет назад, у меня хватило смелости переступить порог твоей спальни и скинуть через несколько минут с себя мантию-невидимку, показывая тебе свою слабость. Я тщетно пытаюсь вспомнить, в какой именно момент мне стало ясно, что Мы - будем всегда, всегда вместе и всегда рядом, чтобы поддержать друг друга, вытащить из бездны депрессии, помочь сбросить усталость, расслабиться, принять и понять все недостатки и достоинства, восхищаться, уважать, любить друг друга до тех пор, пока это не приестся, а потом повздорить, подорвать лабораторию и начать все сначала, чтобы потом можно было стоять под омелой в Рождество и целоваться до упоения, пока не захочется упасть в сугроб и счастливо смеяться.

И я целую твои губы, пью, как много лет назад, вкус чая, и понимаю, что ходить мне будет все-таки больно, несмотря на весь наш богатый сексуальный опыт.

Ты счастлив и это я чувствую без каких-либо магических ухищрений. Но кто сказал, что я задумал для тебя такую короткую и простую сказку? Ты даже не замечаешь этого короткого движения моей палочки, от которого с краев поляны начинает лететь тихая мелодия вальса. Я всегда внимательно слушал тебя, и даже самые бредовые твои мысли и идеи, и, конечно, я старался откладывать в памяти то, что имеет для тебя значение. Как, к примеру, эта маггловская песня, которая вплетается в свет взошедшей над поляной Луны.

И я распахиваю глаза и смотрю в твои, вновь не понимая... только сейчас я решительно не помню того момента, когда ты стал настолько любящим, и почему тебе нужно было ждать все эти долгие годы для того, чтобы разом утопить меня в счастье, бросить и растерзать такой всеобъемлющей любовью, доказать мне, что был и всегда буду любим тобой. И сегодня этот вальс - в отличие от той рождественской ночи, когда я буквально признался тебе впервые в своем страхе и в своем доверии, - он настоящий. И музыка - она не только у меня в ушах, она везде, и ты тоже ее слышишь. Наверное, вот оно - Мы, к которому я стремился сквозь Битву когда-то, сквозь тысячи битых пробирок и колб потом, сквозь необходимость работать и взрослеть, чтобы тебе соответствовать...

Я с усмешкой целую тебя в нос и беспечно пожимаю плечами:

- Красивая ведь дата - одиннадцать лет, - да, я тоже умею нарушать традиционные представления о цифрах, но не только тебе ведь делать предложение на семилетие. - И праздник - год официальных отношений, - ехидство вылезает само, но оно настолько доброе, что я сам хочу смеяться.

А я целую такие любимые, невозможные губы и смеюсь вместе с тобой, прижимаясь еще крепче и тихо шмыгая в последний раз:

- Ты совершенно невозможный, ты же знаешь? С тобой было ужасно трудно уживаться поначалу, потом стало трудно терпеть твои периоды отсутствия во время отъездов, а теперь я не хочу расставаться с тобой никогда-никогда, потому что я тебя тоже люблю. И кто бы там что ни говорил, лучше тебя мужа никогда не будет, - и я поднимаю на тебя глаза, зная, что сочетание моих безобразно растрепавшихся вихров и ужасно зеленых глаз тебе нравится, несмотря на все то, что было в твоем прошлом.

- Ты ведь перестал обращать внимание на чужое мнение еще после своей первой конференции, - я изгибаю бровь и задумчиво направляюсь с тобой к столику. Вальс плавно становится чуть громче, приглашая потанцевать. - Так что для тебя я только такой и есть.

Я не могу удержаться, чтобы не съесть пару ягод и не скормить парочку тебе, после чего так же задумчиво киваю:

- А помнишь, какой ажиотаж поднялся после той конференции? Магический мир едва выдержал этот «мезальянс», и все думали, что у меня помутился рассудок, - и я с наслаждением отдаюсь в твои руки, потому что тоже чувствую этот призыв танцевать, заложенный в по-настоящему волшебной музыке, которая стала нашей, а не только моей.

- Подобное забудешь. Кстати, тебе еще не надоело прятать подшивку с газетами того периода? - я знаю практически все твои секреты, даже те, которые ты бы пожелал оставить секретами. Но ты не против, пусть часть из них тебя и смущает.

- Северус, ну отличное же чтение для поднятия настроения, - даже не пытаюсь оправдываться, скорее по привычке привожу свои любимые аргументы. - Как только вижу эти псевдоскандальные заголовки о том, что Герою подлили приворотного зелья, сразу тянет улыбаться. Потому что если уж кто и должен был подливать в нашей паре зелье, так только я - в конце концов, я же навязался, - я целую тебя в шею.

- Если ты когда-нибудь создашь любисток, который я не распознаю - можешь рискнуть, - с усмешкой прикрываю глаза и поглаживаю тебя по спине. - И ты, кстати, тогда еще не видел, что в замке творилось.

- Я помню, - смеюсь я и лукаво улыбаюсь. - Хагриду тогда ужасно понравилось задавать тебе вопросы, не так ли? - твои руки всегда меня успокаивают. Когда у меня жар, твои пальцы прохладные, и твои прикосновения к моему лбу дарят облегчение. А сейчас здесь холодно, и твоя теплая рука заставляет меня прижиматься к ладони спиной, наслаждаясь этой лаской, которая выражает практически все, что у нас с тобой было. Нет, правда, твои прикосновения к моей спине - это самое интимное, что только можно придумать, они интимнее наших жарких ночей, поцелуев, взглядов.

- Хагрид был частью. А семь курсов студентов и прибывшие на практику аспиранты - да, они были веселым зрелищем. И весьма полезным в своих несовершенных знаниях, породивших как минимум три новых яда.

- Что, настолько изобретательные? - нет, я знал, что что-то да стало результатом этой всеобщей зацикленности на нашем с тобой тогда еще романе, окутанном завесой тайны для тех, кто не знал нас близко. Ну, собственно, для всех, кроме Драко... нет, и все же - ну какой он Драко, я вас умоляю! Дракошкин же.

- Нет, настолько безалаберные. Трижды до неузнаваемости изменить отворотное зелье - для этого нужен талант. Увы, с отрицательным знаком.

- И что, все три изобрели девушки? - вот теперь я точно удивлен. На моей памяти в Зельеварении обычно преуспевали обычно именно парни и мужчины, и мы с тобой тому живое доказательство.

- Две девушки. Третьим был слизеринец, решивший спасти меня от тебя, - я хмыкаю и останавливаюсь, подхватывая чернику и передавая тебе свиток. Иллюзия, бесспорно, высшего качества, но она продержится максимум двадцать минут, а показывать Золушке превращение кареты в тыкву я не вижу необходимости. - Если хочешь, могу потом показать тебе записи и образцы. А сейчас идем, потому что я сквозь мантию чувствую, что ты холодный. К тому же, маггловская служба доставки из ресторана должна прибыть через полчаса.

Я висну у тебя на шее на несколько долгих секунд очередного поцелуя и с вздохом отстраняюсь, приобнимая тебя за пояс и начиная идти рядом:

- Это хорошо, что доставка. Потому что намерение по поводу долгой отдачи супружеского долга я хочу исполнить.

- Только если ты пообещаешь, что не испачкаешь простыни соусом. Иначе стоны может прервать неэротичное напоминание о голоде, - я многозначительно хмыкаю, подкалывая тебя по поводу одного старого раза, и подбираю свою мантию, с помощью которой ты сюда попал. - Готов аппарировать?

- Готов, - киваю и прижимаюсь к тебе еще крепче, улыбаясь и прикрывая глаза. Простыни я уже не испачкаю, обещаю - тем более что я уже почти вырос.

- Но крошки от печенья все еще приходится вытряхивать из кровати, - я с усмешкой целую тебя и на несколько мгновений почти теряю из виду, после чего мы стоим в гостиной.

Я морщусь и снимаю с носа запотевшие очки. Не то чтобы мне не хотелось накладывать заклятие - я просто знаю, что тебя иногда трогают мои тщетные попытки не щуриться при взгляде на тебя без очков. И потом, ведь ты привык видеть эти зеленые глаза без очков, не так ли?..

Я задумчиво глажу тебя по волосам:

- И все же, ты до сих пор остался тем ребенком, который пробрался ко мне в спальню в поисках правды и тепла.

- Рядом с тобой мне почему-то не хочется взрослеть. И еще кажется, что это сделать можно, - я улыбаюсь, прильнув к своему законному супругу и любимому мужчине, повисая у него на шее и тихо шепча на ушко. - А еще потому, что я все еще тот подросток, постоянно до одури возбужденный одним только твоим видом.

- Это я чувствую, - я со вздохом прижимаю тебя к себе и, поцеловав, отвлекаюсь на звонок дверь. - Иди в спальню, я сейчас.

И я иду в спальню, зная, что через пару минут туда же войдешь ты. Я давно уже перерос ребячество с кружевными чулками, нахальными появлениями в твоем кабинете в одной только мантии на голое тело, в готовке в одном фартуке... сейчас наш секс не утратил прежней пылкости, но стал уже взрослым, вдумчивым актом любви, и каждый раз, когда я падаю вот так вот на нашу кровать, я улыбаюсь и ощущаю каждую неровность и наспех зачиненную Репаро разорванную прореху на простынях. И так будет всегда - ну или, по крайней мере, до тех пор, пока я смогу заставлять тебя рычать. До тех пор, пока будет трудно ходить.

Глава 31.

Ну и, в общем, он наш.

Дурацкая все-таки цифра - тринадцать. Ничего в нее путного не получается... вот сегодня тринадцатое декабря, скоро наша тринадцатая годовщина, а у меня еще тринадцать невыполненных дел. Нужно подготовить твой сюрприз, а у меня только одна-единственная намеченная вещь есть в запасе, да еще то, что я хотел тебе подарить, я выпытал с таким трудом у юриста еще два года назад, так что это не в счет... а мне, между прочим, еще носиться по книжным магазинам по всей Англии - и миру, кстати, тоже, мне Дракошкин советовал один чудесный магазинчик в Париже, - в Бразилию аппарировать за редчайшими растениями, а ведь еще надо где-то найти время, чтобы поработать домовым эльфом...

В общем-то, за несколько недель я это успею. И успеваю. Но вот портал все равно приходится делать в последнюю минуту, поэтому проверяю я магию уже тогда, когда ты заходишь домой, вернувшись с очередного симпозиума.

- Гарри? - симпозиум прошел очень хорошо и я все же недоволен, что ты не пошел со мной - часть тем мы могли обсудить на месте, а теперь придется тебе пересказывать и опять использовать омут. В особенности последнее выступление, которое тесно переплетается с темой твоего нового эксперимента. Даже странно, что твое начальство не направило тебя хотя бы на последний день, об этом выступлении везде было объявленно заранее.

- Я в лаборатории, - отзываюсь я, глядя на дверь и ожидая твоего прихода. В качестве портала я выбрал колбу с серебрящимся обновленным составом антидота Оцепенения, так что ты им точно заинтересуешься и возьмешь сосуд в руки. Разбиться она точно потом не разобьется - стекло закаленное, - поэтому портал идеальный в своей хрупкости и одновременно неуязвимости для долгих «путешествий». Тем более что я в то место могу с легкостью аппарировать - уже намаялся за последние недели, показавшиеся мне месяцами. Зато сюрприз выдался поистине выдающимся, я даже собой горжусь.

- Опять работаешь? - я захожу в лабораторию и усмехаюсь. - В следующий раз тебе придется присутствовать на симпозиуме - пропускаешь нужные лекции.

Я не удерживаюсь от того, чтобы, перед тем, как показать тебе портал, повиснуть у тебя на шее и поцеловать в губы:

- В следующий раз обязательно поеду. Зато я разработал новый состав антидота.

- Будем считать, что это искупает твое отсутствие. Покажешь результат?

- Угу. Вон стоит на столе, - я делаю вид, что мне срочно нужно отойти к двери, чтобы повесить на крючок свой лабораторный халат, который я предусмотрительно снял и взял в руки, чтобы ты точно взял колбу сам.

- Расхождения с первоначальным составом? - я провожаю тебя взглядом и иду к колбе, так и не успевая получить ответ. Судя по началу, ты решил повторить мою маленькую месть. Но, в конце концов, тринадцать лет тоже интересная дата.

Я, заметив, что ты исчезаешь, выдерживаю те две минуты, которые хотел дать тебе побыть в одиночестве и оценить мой подарок, и лишь потом аппарирую на место.

Наши поездки на побережье оставили у тебя в памяти соответствующий след, поэтому ты успел заметить и запомнить мои предпочтения. И прекрасный вид из окна, напротив которого я оказываюсь - тому подтверждение. Этот маяк мне незнаком, но я обязательно его запомню. Волнующееся море сейчас, пока лампа не горит, видно как на ладони, и оно дарит невероятно умиротворение, заставляя меня улыбаться. Ты нашел прекрасный подарок.

После аппарации на место я неслышно подхожу к тебе и приобнимаю за пояс со спины, тихо прижимаясь и чувствуя тепло твоего тела через мантию:

- Сегодня ведь особенный день, правда? - я слишком люблю тебя, чтобы не поцеловать твою шею сейчас и не положить голову тебе на плечо, любуясь морем вместе с тобой. - А еще мы можем теперь ввести традицию праздновать только самые дурацкие и непривычные для остальных даты. Например, простые числа, раз уж начали с семи, одиннадцати и тринадцати...

- Любой день можно сделать особенным. Но отмечать нестандартные даты, думаю, для нас будет самым лучшим решением, - я оборачиваюсь к тебе, привлекая к себе и целуя в макушку. - Как ты нашел этот маяк?

Я опускаю взгляд и слегка прикусываю губу, прижимаясь к тебе еще крепче:

- После одиннадцатой годовщины мне захотелось сделать тебе подарок, который был бы достаточно равноценным... я же знаю, что ты любишь маяки. Стыдно признаться, но я искал самый заброшенный, просто чтобы не было юридических проволочек... ну и, в общем, он наш. Я хотел подарить еще в прошлом году, но процедура все-таки затянулась, и...

- Ребенок... - я смеюсь и ерошу черные вихры. - Но такой летний домик - как раз в ключе наших отношений.

- Я знаю. До берега добираться неблизко, но на первый раз есть портал, а дальше можно аппарировать с причала - на сам маяк я настроил защиту, - я целую тебя в щеку и улыбаюсь, предвкушая твою улыбку при виде нижних этажей в домике. - Идем вниз? Пора включать лампу, а она очень яркая, чтобы здесь стоять во время ее работы.

Я киваю и иду к лестнице:

- Ты сам включишь?

Я взмахиваю палочкой:

- Магия очень сильно упрощает жизнь, - лампа зажигается, как только мы выходим из обзорной комнаты. - Я приготовил там ужин внизу, но сначала хочу, чтобы ты посмотрел остальные комнаты.

- Ты сделал с ними что-то особенное?

- Ну не знаю... - протягиваю я и киваю тебе на первую дверь слева на втором этаже, до которого мы как раз доходим. - Зайди, и сам увидишь.

- Ты со мной? - я хмыкаю и толкаю дверь, проходя в комнату.

Я остаюсь на пороге, наблюдая за твоей реакцией. Облокачиваюсь о проем в твоей манере и улыбаюсь, складывая руки на груди. Получившаяся у меня лаборатория нравится и мне самому - выполненные на заказ магическими мастерами столы, тончайшей работы стеклянные сосуды, герметичные шкафы и вытяжные конструкции, все здесь сделано на совесть и обустроено так, как я того желал. Хотя самая моя главная гордость - это полки, заставленные ингредиентами. Самые редкие, дорогие и важные для твоей работы составляющие - да, я следил за твоей работой более внимательно в последние недели, и точно знаю, что это будет как нельзя кстати, ведь твои запасы компонентов истощаются стремительно за всей этой рутинной работой, состоящей из подбора и подгонки всех пропорций.

Это наш маленький мирок, в который можно сбегать, когда захочется - не то чтобы лаборатория была обустроена так, как наша домашняя, нет, в ней не хватает многого оборудования. Но это царство может успешно ее заменить при желании, а вид из окна, закрывающегося очень плотно, когда нужно, может вдохновить любого на великое открытие.

- Да, ты действительно поработал весьма серьезно, - я задумчиво оглядываю лабораторию, отмечая важные мне детали, после чего оборачиваюсь к тебе и усмехаюсь. - Ты делаешь впечатляющие успехи, Гарри.

- У меня очень достойный учитель, - парирую я с улыбкой и киваю на коридор. - Пойдем изучать маяк дальше? Это еще не все.

- Хочешь показать спальню? - хмыкаю и приобнимаю тебя за пояс. Действительно, с нашей жизнью самыми важными комнатами становятся лаборатория, спальня и гостиная, совмещенная с библиотекой.

- Сначала библиотеку. Здесь она не в гостиной, - я прижимаюсь к тебе крепче и провожу ладонью по стене коридора, выкрашенной в твой любимый оттенок светло-синего.

В библиотеке я тоже остаюсь на пороге, задумчиво окидывая взглядом то, что у меня получилось: стеллажи, которые заставлены нашими любимыми художественными книгами, шкафы для надлежащего хранения старинных фолиантов, давно уже облюбованные мною полки и специальные комоды для инкунабул... и лишь некоторые пустующие места и полки для пополнения нашей коллекции: благодаря Драко я смог существенно расширить библиотеку, проведя в этой уютной светлой комнате многие часы твоих конференций за расставлением книг. Я специально выделил целую стену под книги по Защите от Темных Искусств и самим Искусствам, большинство литературы, естественно, посвящено Зельям, и, как я уже сказал, наши любимые художественные произведения по праву заняли почетное место на ближней к двери стене. Уютные кресла и хороший старинный бронзовый светильник стоят в углу рядом с камином, предусмотрительно закрытым специальным экраном - ведь я забочусь о сохранности нашей коллекции. Надеюсь, что это понравится и тебе.

- Если есть кресла, для нас это все равно гостиная. Ведь гости у нас редки, - я улыбаюсь и целую тебя в висок. В том доме-маяке сразу чувствуется твое присутствие - дом в Тупике более... сухой. В нем есть старость, но ему не хватает того домашнего уюта, который ты привнес сюда. Бесспорно, с твоим появлением моя старая обитель приобрела одомашненный вид, но его суть осталась такой же угрюмой. Этим и отличается этот твой подарок от нашего дома - домашней атмосферой.

- Ну Северус... в гостиной камин больше, - я надуваюсь и увлекаю тебя за собой. - Она внизу. А здесь еще спальня осталась...

- Упрямое чудовище. Я иду, не тяни, - я следую за тобой, со смехом глядя на взъерошенную макушку.

Я открываю дверь и не могу удержаться, чтобы не пройти внутрь. Спальню я обставлял дольше всего, хотя из мебели в ней только шкаф, тумбочки и кровать - зато какая... Да, я потратил на нее огромную кучу денег, которая оставила мой счет в Гринготтсе просто пустым на пару месяцев до следующего пополнения из зарплаты и промышленных отчислений от производства «крыла». Да, она сумасшедше большая для этой комнаты, и занимает ровно половину пространства. Да, на ней лежит замечательный матрас, который будет замечательным подспорьем мне-массажисту и твоей вечно больной спине. Но ведь главное ее преимущество не в этом...

Главное - что она наша. И я готов заправлять ее хоть вручную, готов стирать постельное белье, готов самостоятельно очищать простыни без магии, но я ужасно хочу проводить с тобой на ней ночи. Желательно побольше... ночей.

- Поттер, тебе ведь уже не пятнадцать, - я хмыкаю, оглядывая этот... кровать. - Я понимаю, что твоя гиперсексуальность - болезнь непроходящая, но я предполагал, что не до такой запущенной степени.

- Значит, ты ошибался, - весело смеюсь я и присаживаюсь на край кровати. - Можешь наказать, я буду только за, - да, я перенял у тебя за эти годы не только язвительность, но и непередаваемую ухмылку, за которую лично мне всегда хотелось повалить тебя на кровать и начать раздевать. Надеюсь, что у меня она получается такой же.

- Чтобы тебя наказать, от тебя надо уйти. Остальное не имеет воздействия, - я фыркаю. - Что-то еще хочешь мне показать?

- Гостиную и ужин в кухне, - киваю я и с сожалением поднимаюсь с кровати, мысленно обещая ей еще вернуться. - Но потом ни одно возражение от тебя я не приму. Я не для того мотался по миру, пытаясь сделать этот маяк раем на Земле.

Я усмехаюсь и ловлю тебя за край мантии, притягивая к себе:

- За рай на Земле мне в любом случае придется платить, в этом я никогда не сомневался.

А я гляжу тебе в глаза и пытаюсь совладать с собой и определиться уже, наконец, чего мне хочется больше: подарить тебе остаток маяка или все-таки застрять в спальне на некоторое количество времени...

- Успеем, глупый. Никто ведь не говорит, что мы должны вернуться сегодня же...

И я счастливо улыбаюсь, повисая у тебя на шее и целуя в губы как можно выразительнее. Ну, как выразительнее - просто чтобы сразу было понятно, что я ужасно возбужденный и озабоченный мальчишка, мужем которого по счастливой случайности стал Северус Снейп. В конце концов, запрыгивать на тебя мне тоже никто не запрещал, хоть я и не Тигра из сказки Милна...

- Ребенок... Идем дальше? Или ты решил застрять тут до конца времен?

- Мысль была, - честно признаюсь я и убираю с твоего лица прядь волос. - Но она испугалась моего грозного супруга и спряталась до «после ужина и душа». Кстати, ванная примыкает к спальне, но там ничего особенно интересного. Разве что тебя страшно заинтересует белый фаянс, - улыбаюсь я и веду тебя вниз по лестнице между этажами домика. Она, в отличие от лестницы в башне, не винтовая и деревянная, очень теплая и надежная.

- Я полагаю, мы успеем детально осмотреть фаянс позже. Например, утром.

- А что, после тринадцати лет сожительства все еще полагается секс в душе по утрам? - да, я наглый гриффиндорец, который тебя в буквальном смысле способен затрахать. Безо всяких «но».

- Если будешь хорошо себя вести, - киваю и щелкаю по носу.

Я улыбаюсь и веду тебя в гостиную. Там, помимо камина и удобных кресел с диваном, расположены еще несколько полок с приятными книгами для вечернего времяпровождения, а еще моя маленькая радость в виде шкафа для редких вин, которые я тщательно отобрал специально для нас, учитывая как твои вкусы, так и свои. Между вином затесались несколько бутылок хорошего Огневиски, а в небольшой ящичек я спрятал несколько бутылок сливочного пива для себя. Комната получилась уютной и теплой, а вид на бьющиеся о берег волны точно будет бодрить по утрам и успокаивать вечером. Из кухни уже доносятся запахи подогреваемого ужина, а я смотрю на тебя и улыбаюсь.

- Собираешься рассказывать кому-нибудь об этом месте? - я задумчиво присаживаюсь на подлокотник кресла, поглаживая приятную обивку. Это немного странно ощущать, но я действительно горжусь тобой. Даже, можно сказать, в какой-то мере восхищаюсь твоим трудолюбием при создании этого уютного убежища. - Ты молодец. Это один из твоих главных проектов и успехов, которые меня порадовали. Конечно, успехи в зельях для меня более значимы, но я уверен, что здесь ты сможешь продвинуться еще дальше в своей работе.

Я прижимаюсь к тебе и нежно целую тебя в щеку, поглаживая по плечу:

- Не знаю, расскажу ли кому-либо. Может быть, Герми. И мне невероятно лестно, что тебе это нравится. Ведь это подарок для тебя.

- При вложенных тобой стараниях он вряд ли мог не понравиться.

У меня нет слов, и я просто улыбаюсь, а потом тяну в кухню:

- Идем ужинать?

- Идем, - я поднимаюсь и ерошу твои волосы. - Подводя итог, могу сказать лишь одно - хорошая работа, Поттер. И спасибо за такой шикарный подарок.

Я льну к тебе. Льну весь ужин, который провожу у тебя на коленях, смеясь и иногда дурашливо слизывая капли и крошки с твоих губ. Льну по дороге в спальню, обнимая неприлично крепко и демонстрируя возбуждение. И льну на кровати, пытаясь добраться до твоего тела раньше, чем его покидает одежда.

- Ребенок... - ты не отрываешься от меня всю ночь и даже сейчас, когда за занавесками проглядывается солнце. - Спасибо, Гарри.

Я прячу лицо у тебя на груди, тихо шепча:

- Не за что. Спасибо тебе, за то, что ты есть.

И я вправду счастлив. Счастлив, что у меня есть возможность подарить тебе маяк. Возможность лежать с тобой вместе на огромной кровати. Возможность быть самим собой и не бояться показывать никаких своих слабостей.

- А разве я могу не быть? - я усмехаюсь и целую тебя в макушку. - Странно будет, если из сказки начнут исчезать герои.

- Конечно, странно. Но ведь все могло быть по-другому. Я мог бы навязать себя Джинни Уизли, чтобы она нарожала детей, и мы бы жили в псевдосчастье аврора и его семьи. Представляешь? - я смеюсь и трусь щекой о твою грудь. - Хорошо, что я вовремя понял, что это были просто носки со снитчами, правда?

- Ты бы понял это в любом случае. Носки и советы всегда ведут к дружбе, - я задумчиво смотрю в потолок и неожиданно понимаю, что уже долгие годы вспоминаю и воспринимаю Лили лишь как твою мать - достаточно абстрактного человека, пусть и известного мне когда-то достаточно близко. Ты настолько прочно углубился в каждый день моей жизни, что вытеснил большую часть повседневных мыслей, не говоря уж о старых воспоминаниях. Сейчас они кажутся достаточно размытыми и происходившими не со мной. Это непривычно, но от этого становится легче. Забавно, но похоже, ты тоже смог стать волшебником, подарившим мне сказку в ответ. Сказку, заменившую старые кошмары.

Я целую твою ладонь, в который раз за свою жизнь обнаруживая, что эти тонкие пальцы замечательно удобно целовать и ласкать губами, особенно когда моя голова лежит у тебя на плече.

- Но ведь тогда мы бы потеряли время. А так мы вместе почти с самого начала, - убежденно заявляю я, даже не пытаясь вспомнить, в какой момент моя любовь к тебе стала очевидной мне самому. Нет, вправду, я не помню, когда полюбил тебя - настолько сросся я с этой постоянной мыслью, и настолько хорошо мне сейчас, и вообще в последние тринадцать лет.

- Ты ведь помнишь, что Война меняет. Ты мог очень быстро понять, что все не то, чем кажется, - я пожимаю плечами. - Два месяца ничего не решили бы.

- Еще как решили бы. Наша годовщина бы тогда была не зимой, а весной, а это уже совершенно другие сюрпризы, - надуваюсь я и целую тебя в ключицу. - Но вообще ты прав. Если уж мы с тобой должны быть вместе, мы бы были при любом раскладе.

Я со смехом прикрываю глаза:

- Да. Но даже весенние сюрпризы мы бы придумывали с тем же размахом.

- Угу. И все равно все было бы другим, - я заглядываю тебе в глаза и нежно ловлю губы. - Поэтому я счастлив, что мы вместе здесь и сейчас.

- Другим было бы лишь время юбилея, но не мы.

- Весенняя годовщина нам не идет. Мы с тобой зимние.

- Это уже другой вопрос, Поттер, - хмыкнув, щелкаю тебя по носу. - Но ты прав. Зима нам ближе.

- Угу, - я сворачиваюсь уютным теплым клубочком у тебя под боком и прикрываю глаза, прижимаясь к такому родному и любимому человеку. - А давай спать?

- Давай. Доброй ночи, Гарри. Точнее - спокойного утра.

- И тебе. Я люблю тебя, Северус.

Глава 32

Разноцветный снег.

- Да, все в силе, если ты взял отпуск в «Лабораториях», - я спокойно пожимаю плечами и вновь углубляюсь в книгу. - Домик мы бронировали заранее, поэтому осталось только подтвердить бронь.

- Спасибо, - я сдержанно улыбаюсь, хотя больше всего мне хочется броситься к тебе на шею и поцеловать. Но я ведь уже взрослый, правда? Или хотя бы почти... Поэтому я задумчиво смотрю в потолок. - Пойду, пожалуй, свои вещи соберу.

- Иди. Не забудь теплые вещи, а то снова будешь извиняться, что не подумал. Держи в голове, что мы неделю будем в хижине посреди гор. Вокруг нее в снегу зимние мантии не зарыты.

- Не забуду, - улыбаюсь я поднимаюсь по лестнице, скрываясь в нашей спальне и открывая шкаф.

Да, спальня наша, и одно только осознание этого факта заставляет мое сердце биться чаще. Я до сих пор сумасшедше влюблен, готов рассматривать каждую твою черточку, благоговею перед твоим телом и до легкой боли в сердце уважаю твой интеллект. И каждое твое прикосновение все еще отдается звоном в ушах, а взгляд в глаза гипнотизирует по-прежнему сильно. И я готов повторять тебе вновь и вновь, что я люблю тебя.

Иногда становится немного жаль, что ты свою любовь выражаешь невербально. Я знаю, что она есть, потому что невзаимным такое чувство быть не может, просто не должно... хотя в последний раз что-то отличное от «мальчишки» в свой адрес я слышал очень давно. Я знаю, что я замужем за ужасным ехидным занудой, которому очень трудно сказать что-либо подобное, но иногда мне нужно не сухое «я тоже», а именно эти самые дурацкие слова о любви.

Смотрю в зеркало и сбрасываю с лица грустную улыбку. К Мерлину все это, мы едем в отпуск, и это само по себе уже свидетельство твоей любви ко мне. А слова я могу себе сам нашептать.

- Странно ты собираешься, - я отправил тебя наверх уже полчаса назад и теперь, поднявшись, застаю тебя гипнотизирующим свитер, который я подарил тебе перед прошлой поездкой. В тот раз ты не вылезал из него всю неделю, оставляя единственной вещью на теле. - Если ты хочешь взять его с собой, просто уложи его в сумку.

- Угу, - отзываюсь я и с сожалением отрываюсь от свитера - чудесного, мягкого, теплого свитера, который до сих пор хранит аромат хвои и остролиста, а еще - тебя.

- Я отправил подтверждение, так что на две рождественские недели домик наш, - задумчиво треплю тебя по волосам и начинаю доставать свои вещи. - Так что возьми достаточно вещей, чтобы не ходить в одном свитере все время.

- Угу, - я мимолетно прижимаюсь к тебе, целую в плечо и собираюсь дальше, хотя на самом деле желание у меня сейчас одно: повалить тебя на кровать и начать целовать, требуя своих законных трех слов хотя бы раз в год.

- Поедем туда завтра или после выходных?

- Как хочешь, - пожимаю плечами. Желание не уменьшается, и я, не выдержав, кладу в сумку последний свитер, отставляю ее на пол и обнимаю тебя уже с достаточно серьезными и реальными намерениями. - Северус... - я ловлю твои губы в поцелуй, хотя получается немного неловко из-за неожиданности.

Я усмехаюсь и обнимаю тебя, подталкивая к кровати. Все твои эмоции и чувства до сих пор видны, как на ладони, хоть ты и пытаешься, соответствуя образу взрослого, сдерживать себя.

Я люблю тебя, и это в каждом моем движении. Нет, правда, даже если бы я очень захотел, я бы не смог это спрятать, потому что я этим живу и дышу. Поэтому, наверное, переводить дыхание после нашего секса мне всегда так трудно - потому что дух захватывает... я подкатываюсь к тебе под бок и умиротворенно целую в грудь, ласкаю соски и обнимаю крепче.

- Даже это ужасно долгое время, которое мы вместе, не смогло ничего сделать с нашим сексом. Ты по-прежнему великолепен.

- Возможно, потому, что ты невзрослеющий ребенок? - хмыкнув, расслабленно ерошу твои волосы. - Ты, кстати, что-то хотел рассказать про свой эксперимент.

- Да. У меня опять проблемы с определением энтропии, я никак не могу понять, в чем дело. Вроде бы и аппроксимирую правильно, десять раз пересчитал, все время один и тот же ответ, а экспериментально не подтверждается, и расхождением не пренебречь...

- Основы проверял? Я ведь много раз тебе повторял, что ты, увлекаясь высшими разрядами, часто упускаешь из внимания основы.

- Проверял, Северус. Все с самого начала пересчитывал. Явно что-то не то...

- Хорошо, когда вернемся, посмотрю в чем дело.

- Спасибо, - я трусь о твое плечо щекой и прикрываю глаза. - А хорошо, что у нас отпуск, правда?

- Да, - я прикрываю глаза. Сегодня я закончил последний эксперимент и успел изрядно вымотаться. - Спи, а восхищаться можно и завтра.

- Хорошо, - я засыпаю следом за тобой, нежно целуя напоследок в шею.

- Ребенок...

Через пару дней расслабленной жизни в домике я прихожу с прогулки с букетом из веток остролиста. Я люблю омелу, но ты раздражаешься, когда я вешаю ее на потолок, поэтому я просто ставлю эту композицию в небольшую вазу. Дома это была бы Эрленмайерова колба, но здесь их нет, и поэтому букет смотрится странно для меня - как-то слишком... обычно. И по-рождественски.

На Рождество должны сбываться мечты. Моя мечта - это заветные слова о любви от тебя, но я никогда в этом не признаюсь, потому что моя любовь сильнее каких-то глупых ребяческих желаний.

- Где ты их только берешь? - я с усмешкой смотрю на букет.

- Нашел, - пожимаю плечами и сажусь в соседнее с твоим кресло, параллельно разматывая шарф и снимая запотевшие очки.

- Опять забыл про заклятье?

- Нет, просто люблю чувствовать что-то такое обычное во время отпуска.

- Ребенок... - хмыкаю и откидываюсь на спинку кресла. - Иди сюда.

Я послушно опускаюсь тебе на колени и улыбаюсь:

- Хорошо, что мы вместе, правда?

- Да... - я задумчиво целую тебя в макушку, в который раз прикидывая, все ли рассчитал для сюрприза. - Но с твоей настойчивостью было бы странно, если бы было иначе.

Я поднимаю на тебя глаза и прижимаюсь крепче, тихо улыбаясь:

- Спасибо, что тогда вернул меня на Рождество. Я правда не хотел взрывать лабораторию...

- Если бы ты хотел, я бы тебя не возвращал, - усмехаюсь и треплю по волосам. - Рад, что это заставило тебя задуматься.

- Прости еще раз, я себя ужасно тогда вел. Совсем зазнался... - я начинаю рисовать на твоей груди узоры. - Наверное, ты прав, я в отца высокомерный...

- Просто ты начал прыгать выше головы. Для твоего возраста это нормально.

- Правда? - я смотрю на тебя и целую в подбородок. - Ты правда так думаешь, или это просто потому, что я твой муж?

- То, что ты мой муж, в данном случае не имеет значения. После крыла тебя все равно сорвало бы в звездную болезнь рано или поздно.

Я задумчиво смотрю в пол и киваю:

- Да, ты прав. Прости, что был таким идиотом.

- Я же сказал - это нормально. Перестань извиняться.

- Хорошо, - я медленно киваю и целую тебя в грудь.

- Молодец, - я прикрываю глаза и мысленно считаю до трех, когда снаружи раздается звук, похожий на салют.

Я вздрагиваю и поднимаю на тебя глаза:

- Что это было?

- Не знаю. Надо пойти посмотреть, - я спускаю тебя с колен и поднимаюсь, ища палочку.

Я беру в руки свою палочку и отхожу к двери:

- Идем?

- Да, - «найдя» палочку иду за тобой, незаметно отставая на полшага и давая твоему характеру героя заставить тебя первым выйти из дома и взглянуть на снежную площадку перед ним.

Я делаю шаг за порог и смотрю на снег, не веря своим глазам.

Перетекая из золотого в серебряный, по с снегу змеится огонь, складываясь в витиеватую надпись:

- Нравится? - я с усмешкой обнимаю тебя и целую в висок, глядя на огромные буквы: «С любовью Гарри».

Я смотрю на тебя недоверчиво и очень-очень счастливо. Огонь ужасно напоминает мне о моем кольце, которое я чуть-чуть нервно проворачиваю на пальце, прежде чем повиснуть у тебя на шее и поцеловать, а потом уронить в соседний сугроб и целовать уже до неприличия долго. Как я уже однажды говорил, не то чтобы я вообще никогда не был счастлив в своей жизни... просто по сравнению с этой эйфорией от того, что твоя любовь наконец-то самая-самая настоящая, до боли в сердце правдивая и искренняя, мне хочется раствориться в тебе, быть твоим всегда-всегда и никогда даже не сметь думать о том, чтобы быть в разлуке.

- Ребенок... - я поглаживаю тебя по спине, проводя кончиками пальцев вдоль позвоночника. - Можешь взять его в руки, если хочешь. И оставить немного на память.

Я смотрю тебе в глаза и совершенно по-детски смеюсь:

- Конечно, оставлю. Только сначала я тебя еще поцелую, а потом еще тысячу раз успею поверить в то, что мы с тобой самая лучшая, идеальная семья на свете.

- Верь. Только это можно делать не в сугробе, а испытывая одну из возможностей этого изобретения, которую в любом случае стоит поверить.

- А ты меня поцелуешь?

- Нет, отправлю в дом и заставлю переодеться, - хмыкнув, ловлю твои губы и отпускаю тебя лишь через несколько долгих минут.

Я со вздохом поднимаюсь на ноги и помогаю подняться тебе, с трудом удерживаясь от соблазна упасть в снег опять и перекатиться под тебя, чтобы точно не было никаких сомнений... вместо этого я подхожу к огню и протягиваю к нему руку, задумчиво разглядывая переливающуюся субстанцию.

- Бери, он прохладный, - я с усмешкой буквально отрываю от ленты шарик и перекатываю в руке. - Если хочешь сохранить один в виде огня - унеси в дом, иначе после отмены заклинания он, как и остальной, станет снегом.

Я отрываю еще пару шариков и подкидываю их в руке:

- Красиво... а какое заклинание?

- Для того, чтобы был огонь — любое экзотермическое вроде Инсендио и одно из связывающих. Дома покажу формулу, если захочешь. Но по сути это просто зелье, заклятье лишь придает форму. В зависимости от того, какое применить и изначальной субстанции, можно добиваться разного эффекта.

- Хм... заклятие... - я глубоко задумываюсь, продолжая машинально крутить в руке шарики. Размышляю я долго, но через пару минут все же смотрю на тебя горящими глазами. - Ты гений!!! - я повисаю на шее вновь и звонко целую тебя в губы. - Я учел все, кроме моих ассистентов, которые стерилизуют колбы заклинаниями. Они же их и высушивают магией!! Вот почему такая проблема была в термодинамике...

- Сколько раз говорил, чтобы ты учитывал факторы остаточной магии, - со вздохом прикрываю глаза. - Тебе придется перепроверять эксперименты, если ты не учитывал этого раньше.

- Знаю. Но теперь локализована проблема, - я сияю и ловлю твои губы опять, через пару минут оправдываясь. - Ничего не могу с собой поделать, у тебя слишком соблазнительный вид.

Усмехаюсь и щелкаю тебя по носу:

- Хочешь проверить соответствие исходных характеристик итоговым после применения зелья на объекте?

- М-м-м-м... если тебе и сейчас хочется заниматься Зельеварением, то да.

- Я хочу посмотреть, сохраняет ли снег свои характеристики. В частности - получался ли из него снежки.

Я задумчиво подкидываю шарик в руке:

- По-моему, вполне...

- Не забывай, что на нем пока действует связывающее заклятье. Так что унеси их в дом и возвращайся. Конечно, если не хочешь, чтобы я посмотрел свойства сам.

Я быстро бегу в дом и так же быстро возвращаюсь:

- Если я положил их в стеклянную вазу, ничего ведь не случится?

- Вот и проверим. Я рассчитываю, что стены и удаленность будут преградой, - я задумчиво оглядываю оставшуюся надпись и шепчу замысловатое слово контрзаклинания, заставляя огонь рассыпаться широким слоем снега, продолжающего переливаться из золотого в серебро и обратно.

Я беру немного снега в руки и леплю увесистый снежок, приятно ложащийся в руку.

- Судя по всему, физические свойства остаются неизменными, - присев, я удовлетворенно подхватываю на ладонь гость снега и ссыпаю его обратно, заставляя осыпаться сверкающей волной. - Вместе с водой оно переходит из кристаллического состояния в жидкое, но с рук оно смывается легко, а самораспад, без дополнительного укрепления, происходит на следующий день. Значит, все выкладки подтверждены практически.

Я отбегаю на несколько метров и бросаю снежок в тебя. Он легко рассыпается, и твоя мантия посверкивает теперь золотом и серебром.

С усмешкой поднимаюсь, лепя ответный снежок:

- Ребенок... - снежинки оседают среди непослушных вихров, тая и превращаясь в переливающиеся капли. - Не липкий снег - концентрация воды маленькая, - я задумчиво скатываю новый снаряд, сминая его плотнее, чтобы он нормально долетел до цели.

Я обстреливаю тебя снежками и счастливо смеюсь, наблюдая за тем, как ты тоже позволяешь себе отдохнуть и расслабиться, играя со мной вполсилы. Я пытаюсь целиться тебе в ноги, чтобы заставить упасть в снег, ведь тогда я смогу лечь рядом и опять поцеловать тебя так же упоительно сладко.

Когда вся площадка перед домом теряет свой первоначальный гармоничный вид, я на очередном обстреле ловлю тебя за пояс и прижимаю к себе.

Я обнимаю тебя за шею и смотрю в глаза, не прекращая улыбаться и целуя в шею:

- Я очень тебя люблю...

- Знаю, - усмехнувшись, стираю у тебя с носом золотисто-серебряную каплю. - Я тоже тебя люблю, Гарри.

Счастье затапливает меня всего, не оставляя возможности даже вдохнуть, и я просто прижимаюсь к тебе крепче, утыкаясь носом в грудь. Щеки у меня влажные, и я не уверен, что это только снег, но ведь можно иногда прослезиться от того, что тебе открыто признался в любви самый честный правдолюб на свете, которого ты любишь до того, что сердце заходится при одном только звуке имени?

- Ребенок... - я целую тебя в макушку и подхватываю на руки. - Опять весь умудрился в снегу вываляться. То, что он сверкает, еще не значит, что от него невозможно заболеть, - ты, да и я сам, наверное, мерцаешь от снежинок, растаявших капельками зелья. Поднявшись на крыльцо, я оборачиваюсь и хмыкаю. - И когда мы успели стрясти с неба звезды, Поттер?

Я поднимаю на тебя глаза и улыбаюсь:

- Ты разве не знал, что звездопад - это чудо, которое случается очень-очень редко?

- Если ты не знаешь, звезды падают постоянно, просто большая части из них недоступна человеческому зрению, - с ухмылкой целую тебя в нос. - Но, насколько знаю, еще ни один ученый не наблюдал факт перенесения звезд на землю посредством игры в снежки.

- Да. Но такой звездопад - это правда чудо, - настаиваю я и целую тебя в яремную ямку. - Такое же, как наша с тобой любовь.

- Наша любовь - цепь химических процессов, Поттер.

- М-м-м... я точно знаю один, - смеюсь я и, стянув свою перчатку, запускаю руку тебе под мантию и поглаживаю по груди.

- Глупый... - я разворачиваюсь и прохожу с тобой в дом, ловя твои губы. - Не забудь проверить, как твои огоньки.

- Не забуду. Я опустил колбу в жидкий азот, но я его наспех сжижал, так что сейчас надо запаять и основательно уже все сделать, - я тепло улыбаюсь и лениво потягиваюсь у тебя на руках, обнимая за шею и чуть прикусывая губу. - А ты самый лучший, правда. Нет никого и ничего, кто мог бы сделать меня более счастливым...

- Можно просто наложить на них заклятие долговечности. Азот может разрушить структуру, в основе ведь снег и жидкость зелья.

- Да, заклятие будет лучше... - задумчиво киваю я. - А можно просто в холодильник.

- Ты хочешь их сохранить или продолжать любоваться?

- Сохранить и любоваться тогда, когда захочется. Не хочу, чтобы примелькались.

- Для того можно спрятать его в сферу и убрать в твою коробку с воспоминаниями, - усмехнувшись, треплю тебя по волосам и начинаю снимать с тебя мокрую одежду. - Так они точно ничего не подожгут и дольше сохранятся.

- Да, ты прав, - киваю я и, помогая тебе, избавляюсь не только от мокрой верхней одежды, но и от свитера с джинсами, начиная слегка нахально потираться о тебя всем телом.

- Кстати, снег тоже можешь так сохранить, будет снежный шар, - поглаживая тебя по спине, задумчиво призываю к себе небольшую шкатулку и отдаю тебе. - Держи, здесь хрустальные сферы. Пять тебе хватит?

- Угу... - я нетерпеливо взмахиваю палочкой, отправляя сферы на стол, и отточенными движениями запаиваю в них шарики огня и снег, которого мы намели мантиями в достаточном количестве. Наконец, когда они охлаждены с помощью заклинания, я вновь возвращаюсь к тебе и начинаю раздевать, нетерпеливо целуя в мочку уха. - А вообще так нечестно. Мы уже столько лет вместе, а ты все еще возбуждаешь меня бессовестно сильно одним только видом.

- Просто ты не взрослеешь, особенно разумом, - хмыкнув, щелкаю тебя по носу и отправляю в сторону камина, перед которым раскинулся мягкий ковер. - Разольешь по чашкам? - я киваю на небольшой котелок в огне, и на ходу снимаю остатки мокрой одежды, подхватывая большой плед.

Я киваю и беру чашки из серванта, проходя к котелку и разливая горячий напиток изящным черпаком.

- Северус, а ты меня часто хочешь?

- Не менее часто, чем мы занимаемся сексом, - я дожидаюсь, пока ты нальешь глинтвейн и притягиваю тебя в себе, заключая в объятия и укутывая в плед, чтобы ты согрелся. - Грейся, пока не простыл. Или хочешь повторить то Рождество, когда весь праздник лежал с температурой?

- Нет, конечно. Греюсь, - я улыбаюсь и протягиваю тебе чашку, после чего делаю глоток вина и умиротворенно вздыхаю. - Это сказочное Рождество. Спасибо тебе, любимый.

- Не за что, Гарри, - усмешка сменяется улыбкой, которая быстро исчезает у тебя в волосах. - За пятнадцать лет твоего глупого ребячливого «мы», которое будет в следующем году? - я хмыкаю и прижимаю тебя к себе, опираясь спиной о кресло и устраивая тебя в объятиях.

Я полуоборачиваюсь и улыбаюсь:

- За них. И за все, что было во время, - я отогреваюсь и чувствую, как радость, такая острая и нестерпимо желанная поначалу, теперь разливается во мне спокойной и ровной гладью истинного счастья, которое во мне всегда. Всегда, когда ты рядом.

Глава 33.

Место нашего лета.

Я устало киваю и возвращаюсь в гостиную, почти падая в кресло и глядя на тебя:

- Так на чем мы остановились?

- М-м-м... - я отрываю взгляд от почти дописанного отчета и смотрю чуть жалобно. - Я тоже забыл.

- Хорошо, сейчас вспомню. Мы говорили о том, когда ты собираешься взять отпуск в этом году, чтобы мы могли скоординировать наше свободное время.

- Да, точно, - я размашисто подписываю отчет и сворачиваю его в трубочку, перевязывая лентой. - Как насчет августа?

Я морщусь:

- Лучше июль. В августе мне нужно появляться в Хогвартсе для подготовки к новому году.

- М-м-м... может, тогда вторая половина июля - первая половина августа?

- Я думал захватить конец июня, весь июль и начало августа. У тебя ведь остались еще дни с прошлых двух лет.

- Остались, - киваю я и откидываюсь на спинку кресла, с наслаждением отодвигая от себя подставку для письма. - У тебя уже есть план, как провести отпуск?

- Скорее идея. Я хочу съездить туда, где нас никто не достанет, потому что последнее время наш дом начал напоминать мне проходной двор.

- Согласен. Можем попробовать рвануть куда-нибудь подальше от Лондона. В смысле, подальше от Англии в принципе - в Уэльс или в Ирландию, например.

- Да, можно попробовать, - я задумчиво киваю и поднимаюсь, проходя к одному из стеллажей, где хранятся наряду с книгами разнообразные записи, необходимые по жизни. - У меня остались адреса домов, которые мы выбирали в тот раз. Но, думаю, в этом году лучше выбрать что-то более удаленное от города - аппарировать за продуктами можно раз в неделю, этого нам хватит.

- Угу, - я встаю и обнимаю тебя сзади за пояс, утыкаясь носом в спину. - Отдых нам обоим не помешает. Хорошо, что июнь уже скоро начнется.

Я машинально глажу тебя по рукам и передаю тебе один из ежедневников, где записаны контакты магов и магглов, сдающих дома на лето:

- Поможешь просмотреть?

Я киваю и легонько целую тебя в шею под волосами, вдыхая аромат шампуня:

- Конечно. И, Северус...

- Что?

- Спасибо тебе.

- Не за что, Гарри. Я тоже устал и хочу отдохнуть с минимумом людей в своем личном пространстве.

- Я знаю. Люблю тебя, - осторожно забирая у тебя ежедневник, я отхожу к креслу и начинаю вдумчиво изучать контакты ирландских и уэльских арендодателей.

Я киваю и прохожу следом, углубляясь в чтение второй тетради:

- Знаю.

* * *

- Здесь чудесно, - я вдыхаю неповторимый лесной запах и улыбаюсь. - Смотри, земляника растет.

- Да, - я киваю и направляюсь к темнеющему за деревьями домику, заставляя вещи двигаться за нами. - Идем. Еще успеешь все осмотреть.

Я иду за тобой и улыбаюсь: этот лес зимой наверняка похож на Запретный. А вот эта опушка - на ту, где мы с тобой впервые поцеловались...

Воспоминания набегают волнами, то отступая при виде тебя, заметно изменившегося за эти годы, то вновь накатывая и заставляя меня чуть прикусывать губы и сдерживать слезы счастья.

- Luna quieres ser madre y no encuentras querer que te haga mujer... - рассеянно мурлычу я, проходя к двери домика.

- Ребенок, - я, тихо хмыкая, треплю тебя по волосам и открываю перед тобой дверь, с удовлетворением оглядывая дом изнутри. - Заходи.

- Иду, - киваю и с любопытством разглядываю интерьер лесного домика. Он очень теплый и летний, пропахший деревом и как будто даже поросший мхом кое-где - хотя это просто игра моего воображения, любящего сказки. А еще тут есть красивый стол...

- Разложишь вещи в шкаф, пока я сделаю чай?

- Конечно, - я улыбаюсь и все же не выдерживаю, висну у тебя на шее и целую в щеки. - Спасибо тебе, любимый...

- Не за что, Гарри, - я целую тебя в нос и улыбаюсь, после отстраняя и снимая мантию, чтобы остаться в рубашке. - Приходи быстрее

Разместив все наши нехитрые пожитки в шкафу в спальне, я бегу обратно, чтобы нечаянно налететь на тебя и рассмеяться:

- Быстро?

- Быстро. Но чай уже готов. Я взял с собой бисквиты, будешь?

- Буду...

- Тогда садись. А потом пойдем искать то озеро, которое мы нашли на той старой карте. Если оно здесь действительно есть, там могут быть интересные экземпляры растений.

- Угу, - я сажусь за стол и провожу ладонью по шершавой поверхности. - Дом чудесный.

- Да. И здесь нас никто не найдет.

- Это самое главное.

Я киваю и с удовольствием отпиваю глоток чая, наслаждаясь тишиной и ощущением покоя.

После чая я выхожу на крыльцо и вслушиваюсь в звуки леса вокруг:

- Идем искать твое озеро? Если на нем есть интересные компоненты, можно будет утром собрать свежие, - протянув руку назад, я, не глядя, ловлю тебя за запястье и притягиваю к себе, обнимая за плечи и целуя в висок. - Или хочешь отдохнуть?

- Нет, можно поискать... - я таю от счастья и прячусь у тебя в объятиях, чуть зябко кутаясь в кардиган. - Знаешь, мне давно уже не было так спокойно.

- Мне тоже. Возьмешь теплые мантии из дома, пока я проверю в какую сторону следует двигаться?

- Конечно, - я скрываюсь за дверью, украдкой наблюдая за тобой из проема. Твой профиль, твой силуэт... я готов любоваться ими часами напролет, только бы ты был рядом. Твои мимолетные объятия и рассеянные поцелуи - лучшая награда после утомительного рабочего сезона, и я счастлив.

Выходя на крыльцо, я протягиваю тебе мантию:

- Держи. Куда мы идем?

- Спасибо. Нам двигаться на север до опушки, потом немного на запад. Думаю, через полчаса доберемся.

- Хорошо, - я накидываю себе свою мантию на плечи и запоздало понимаю, что схватил твою запасную, и поэтому она, как и много лет назад, укутывает меня целиком - все же твоя одежда мне всегда была и будет большой.

- Подол придерживай, - я помогаю тебе спуститься с крыльца, даю руку и неторопливо направляюсь к лесу. Это место наводит умиротворение, так что даже мой вечно стремительный шаг замедляется, и я с наслаждением чувствую, как ноги по щиколотку утопают в траве.

Я прижимаюсь к тебе, нежно поглаживая твою руку и с трудом подавляя желание сорваться и побежать с радостным смехом вперед по нежной летней траве, нарвать цветов и упасть в конце концов на сыроватую землю, насладиться ее запахом и полюбоваться видом вечереющего неба.

- Хочешь побеситься - бесись. Но, думаю, лучше это делать у озера.

- А ты будешь опять наблюдать и говорить, что мои ребяческие выходки тебя когда-нибудь доведут?

- Да. Но и останавливать тебя не буду, - я усмехаюсь и треплю тебя по волосам. - Поворачивай вправо.

- Угу... - я поднимаю на тебя взгляд. - А у тебя нет ощущения дежа вю?

Я пожимаю плечами:

- Зависит от того, какой момент ты имеешь в виду.

- Ну... самое начало наших отношений. Я тогда тоже любил носить твою мантию... а еще наш первый поцелуй.

- Да, немного похоже.

- А тебе нравится, когда я ношу твои вещи?

- Да.

Я надуваюсь:

- И все?.. Просто «да»?

- А ты хотел оду? - я усмехаюсь и раздвигаю еловые ветки. - Пришли.

Я восхищенно замираю: озеро выглядит невероятно. Оно переливается из темно-синего атласа в глубокий изумрудный цвет минеральных кристаллов, а та тихая заводь на противоположном берегу кажется мне пристанищем волшебных фей и русалок, и я уже не в силах сдержать умиротворенного вздоха:

- Как красиво...

Я киваю отпускаю тебя и киваю:

- Да, невероятное место. Нам очень повезло, что ты нашел ту карту и это озеро на ней.

- Северус... - я тихо тяну тебя за руку и киваю на крошечную сову, внимательно наблюдающую за нами из-за ветвей ивы. - Смотри... - она настолько похожа на миниатюрную темную ипостась Хедвиг, что я поневоле протираю глаза.

- Хочешь ее поймать? - я внимательно смотрю на сову, или даже совенка, стараясь не двигаться резко, чтобы не спугнуть ее.

- Нет... просто вспомнил Хедвиг... но если она пойдет ко мне, я не отпущу, - тихо-тихо смеюсь я и смотрю на сову, зачарованный ее красотой.

- Хедвиг вырастили в неволе, а эта дикая. Но можешь попробовать. Я посмотрю, какие растения здесь есть, а ты можешь пока погулять сам, если хочешь.

Я киваю и бесшумно отхожу чуть дальше, наблюдая за совой и попутно косясь на осоку у берегов озера: в ней только что прошмыгнул какой-то грызун, и совенок явно не упустит своей добычи.

Я неторопливо обхожу озеро, отмечая замечательные экземпляры растений, не тронутые губительным влиянием цивилизации и близостью городов. Мы задерживаемся в этом очаге спокойствия до темноты, при свете палочек чуть не теряясь в лесу. Добравшись все-таки до дома, и ты, и я усталые, но мы довольны, так что сегодня нас хватает только на горячий шоколад и крепкий здоровый сон, которого наши организмы жаждали последний год.

Засыпая рядом с тобой, я улыбаюсь, как не улыбался уже давно: твои теплые надежные объятия - лучшее снотворное, и сегодня мне даже не хочется секса... и я погружаюсь в уютное царство Морфея.

- Гарри, вставай, - я пытаюсь разбудить тебя, тормоша за плечо и стягивая одеяло, но ты только глубже прячешься в него. - Поттер! Немедленно вставай!

- Северус, ну еще же очень-очень рано...

- Мы обо всем договорились еще вчера. Вставай, Гарри.

Я нехотя выглядываю из одеяла и смотрю на тебя жалобно:

- Ну это же только первый день отпуска...

- Ты прекрасно знаешь, что у большинства трав сейчас лучшее время для сбора. Идем. Днем отоспишься, я тебя трогать не буду.

- А ты меня поцелуешь?

- Если через пять минут ты будешь готовым стоять на крыльце.

- Ну Северус, я так вообще никуда не пойду... - я обиженно зарываюсь носом обратно в одеяло и сворачиваюсь в клубок, изображая большого кота.

- Поттер, ты опять решил пойти на поводу у своей лени? Идем, Гарри, - я, помедлив, треплю тебя по волосам торчащим из-под одеяла и осторожно разматываю, целуя.

Отвечая тебе на поцелуй, я лениво открываю глаза и улыбаюсь:

- Через пять минут буду на крыльце. Спасибо, любимый, - медленно потягиваясь, я выползаю из кровати и иду в ванную.

- Жду, - я поправляю непривычную рубашку и выхожу из дома, глядя на сонный лес, трава которого утопает в легком тумане.

Через обещанные минуты я выхожу на крыльцо и потягиваюсь вновь, зевая:

- Идем?

Я киваю и спускаюсь с крыльца, так что мои ноги утопают в траве и тумане, росой оседающем на брюках. Сегодня свежо, но даже это не заставляет тебя проснуться окончательно, так что ты даже не замечаешь, когда я сворачиваю на восток, а не на запад.. К счастью, белесая дымка сглаживает различия деревьев и ландшафта, так что догадаться обо всем ты можешь лишь тогда, когда я раздвигаю ветки деревьев, пропуская тебя на поляну. Робкие лучи солнца постепенно заставляют туман рассеяться, открывая перед тобой главное сокровище этого места - выглядывающие из-под светлых листьев темно-синие ягоды черники, поблескивающие капельками росы на боках.

- Северус... - я оборачиваюсь и долго-предолго смотрю на своего законного супруга, который ухмыляется в своей невозможной слизеринской манере. - Ты невероятно... хитрый, коварный, скрытный... и ужасно хороший...

- Ты мог бы и сам обо всем догадаться, если был внимательнее, - я хмыкаю. - По лунному циклу лучшее время для сбора трав завтра. К тому же мы свернули в другую сторону.

- Я же сонный, - дуюсь я, незаметно срывая пару ягод и подходя к тебе ближе.

- Знаю. Поэтому я и не подождал до того момента, как ты сам проснешься. К тому же появление на рассвете из тумана смотрится более впечатляюще.

Я вкладываю в твои губы ягодку и улыбаюсь:

- Ты прав. Это чудесное утро, - а потом я съедаю свою черничку и неожиданно для тебя падаю на спину, увлекая тебя за собой и мысленно морщась от колющих спину сухих травинок. - Вот кстати об утре и сопутствующих ему реакциях...

- Ребенок, - я с усмешкой съедаю ягоду, с удовлетворением отмечая, что она уже созрела, после чего ложусь в траву рядом с тобой. - Главное, не объешься. Здесь нам хватит надолго, плюс можем собрать всю и часть поместить под заклинание заморозки, тогда они сохранятся сколько угодно, - сорвав еще несколько ягод, я с удовольствием съедаю темные сочные шарики. Последняя ягодка убегает, прячась в моем нагрудном кармане, но у меня есть на беглянку другие планы, так что ей приходится покинуть свое убежище и усесться у тебя на губах, давая мне повод наклониться над тобой и накрыть твои губы своими. Пробегающий по траве ветерок колышет темные ягоды и зеленые листья, а вокруг разливаются запахи утреннего леса и звучание его «голоса», наконец-то убеждающие меня и мой упрямый организм, что я действительно на отдыхе. Здесь, в этом диком уголке, где есть только небольшой домик в лесу и мы с тобой, я могу по-настоящему расслабиться, позволяя себе то, что никогда не случится в нашей обычной жизни. - Помнешь ягоды и запачкаешь одежду - дам подзатыльник.

Я смотрю на тебя с улыбкой и смеюсь:

- Какое страшное наказание...

- Я не хочу тратить время на состав от пятен - его можно провести с большей пользой и интересом.

- А я сам сделаю и постираю, если что. Ты лучше меня еще раз поцелуй.

- Буду иметь в виду. Ягоду будешь или хватит пока?

- М-м-м... если ты мне ее передашь губами, буду. А вообще на траве неудобно, но очень сексуально лежать, знаешь...

- Это тонкий намек, что ты хочешь лежать на мне? Или что на траве ты согласен делать нечто иное, чем лежать? - с усмешкой скармливая тебе еще несколько ягод, я притягиваю тебя к себе и отодвигаюсь ближе к краю поляны, под деревья, чтобы не помять богатство ягод и не отвлекаться на очистку одежды от сладкой кашицы.

Я перекатываюсь под дерево и задумчиво смотрю на тебя снизу вверх:

- Что на траве можно делать и что-нибудь другое. Знаешь, как бодрит, когда в голую задницу впиваются сухие травинки, веточки и муравьи?

Хмыкаю:

- Догадываюсь. Но, надеюсь, у тебя нет желания проверять это на себе?

- Почему нет-то? - я смотрю на тебя удивленно. - Я же сонный, мне проснуться надо.

- Мне казалось, что ты уже достаточно взбодрился, - я с усмешкой расстегиваю твои брюки и поглаживаю теплый член, поблескивающий смазкой, очень похожей на еще одну каплю росы.

Я тихо постанываю и толкаюсь в твою руку:

- Се-е-еверус...

- Хочешь только размяться?

Нетерпеливо вздыхаю и тянусь к застежке своей... то есть твоей мантии, которую я надел, чтобы не замерзнуть на утренней прохладце. Подстилаю ее под нас и бурчу:

- Нет...

- Не забудь о чистоте, - я усмехаюсь и помогаю тебе избавиться от одежды, выкидывая ее куда-то под соседнее дерево и медленно оглаживая тебя по бокам. - Мальчишка...

Я тихо постанываю от ласки и поднимаю на тебя глаза, добавляя последний штрих к своему растрепанному, очень утреннему виду, и снимая очки, которые летят к одежде и приземляются точно на мои трусы. Задницу приятно щекочет трава, и, кажется, по ноге пробежался муравей, но мне сейчас на это так плевать... потому что я обнимаю тебя за шею и тянусь губами к соблазнительному уголку твоего рта, изгибающемуся в ухмылке. А потом можно скользнуть кончиком языка тебе в рот и нагло выпить весь привкус черники.

- Мое взбалмошное чудовище, - твои губы сейчас неестественно фиолетовые, и это напоминает мне один из твои приступов - тогда они приобрели подобный оттенок и долгое время мне не удавалось его убрать. Но сейчас все хорошо, сейчас в моих волосах запутался еще совсем молодой побег для нового дома чудесной ягоды, опьяняя меня своим тонким запахом, сейчас почему-то единственным, который кажется мне подходящим тебе, единственным по-настоящему твоим. Ты не ягода, хотя уже достаточно «созрел» и тобой можно и нужно упиваться, ты - листья, тонкие молодые побеги, сменяющиеся одни другими, чтобы быть вечными. Да, тебе больше подходит ярко-зеленый, чем иссиня-черный. Но, думаю, даже моя темнота без единого намека на синеву служит твоей юности хорошим дополнением.

Мимо нас степенно прыгает кузнечик, такой тонкий и нескладный со всеми своими коленками... а где-то в небе видно вспорхнувшую с дерева красивую клушицу, которая безумно похожа на тебя. Забавно, как много ассоциаций я могу найти в самых обычных окружающих нас вещах, только подумав о тебе. Твоя рука скользит по моему бедру, а я просто раздвигаю шире ноги. При этом, конечно, в зад опять впиваются мелкие веточки, едва ли не пропарывая ткань мантии, но мне все равно так хорошо. И я обнимаю тебя за шею еще крепче, и упиваюсь тонким запахом цитруса, такого несвойственного этому лесу.

- Мой серьезный и взрослый наставник, - улыбаюсь я, чуть приподнимая бедра и потираясь пахом о пах.

- Ты уже давно вышел из разряда учеников, Гарри, - я задумчиво избавляюсь от своей одежды, которая только мешает сейчас. Какая разница, в каком мы виде? Здесь никто нас не найдет, никто не нарушит наше уединение, никто не сможет отвлечь меня от тебя и моего желания, как будто также, как и я, сбросившего оковы привычной жизни и рвущегося куда-то в те высоты, где обычно обитает твое чувство. Мне не важно, как долго и много мы будем заниматься сексом, не важно, если после этого будем в состоянии только лежать здесь посреди травы, отдавая себя на растерзание муравьям, не важно почти ничто из того, что имело бы огромное значение, не пребывай я в состоянии такой поистине безграничной свободы. Мне абсолютно наплевать на то, что где-то есть другой мир, с его привычками, правилами и установившимися распорядками. Для меня его не существует. И меня сейчас не существует. Того меня, который я-в-том-мире.

- Но ты ведь остался для меня взрослым и направляющим, - я улыбаюсь и помогаю тебе расстегнуть рубашку, убрать дурацкие брюки, стянуть трусы. Я смотрю на твое тело абсолютно другими глазами сегодня, нежели тогда, много лет назад, хоть я и до сих пор восхищаюсь твоей красотой. Забавно, многим людям бы наверняка не понравилась такая моя реакция, но я равнодушен к их мнению: мне важно лишь то, что ты мой супруг, любимый до дрожи в коленках, обожаемый до задержки дыхания. И я нежно прикасаюсь к твоей коже, всегда светлой и бледной, словно ты так и живешь в тех подземельях безвылазно, как раньше. Моя кожа на фоне твоей смотрится совсем смуглой... наверное, я и сам выгляжу экзотическим глупым зверьком.

Я чуть киваю и убиваю в пальцах крупную ягоду, заливая ее кровью-соком твои губы, с озорством растягивающиеся в ухмылке, после чего неторопливо облизываю сладкие посиневшие кончики, с появившимися под ногтями черными полумесяцами мякоти. Я изучаю тебя, сравнивая зелень глаз с зеленью листьев, травы, леса; оттягиваю самое сладкое удовольствие маленькими шалостями и крохотными прелюдиями, давая времени растворяться в твоем дыхании и пении птиц у нас над головами:

- Да. Но ты многого достиг, Гарри. И это признаем мы оба, - чуть пожимаю плечами и слизываю почти впитавшийся сок с твоих губ, лаская их кончиком языка, жаждущим темно-синих капель, от которых уже остался лишь контур с темной кромкой.

Я плавлюсь от твоих поцелуев, и мне кажется, что счастье брызжет из меня во все стороны, словно бы затопляя поляну светом, как и восходящее где-то там, за моей спиной солнце. Да, я многого достиг, и сегодня я могу уже точно утверждать: ты заразил меня навязчивой мыслью. Не проходит и получаса в моей жизни, чтобы я не подумал о тебе, не вспомнил тонкие, изящные очертания твоей тазовой кости, не замурчал тихонечко от воспоминаний о твоей тяжелой мужской ладони, ложащейся мне на ягодицы... и сейчас я смотрю на тебя беззащитно, снизу вверх, и пытаюсь угадать в чуть расплывающихся без очков чертах твоего лица то самое выражение любви и нежности, которое гонит мое сердце вперед в ритме бешеной тарантеллы:

- Но лишь благодаря тебе и нашему Мы.

- Не только, - я качаю головой и вытаскиваю из твоих вихров перо птицы, которую мы спугнули с дерева. - Ты сам приложил немало сил к этому. А наше «Мы» часто зависело больше от тебя, чем от меня, - неторопливо меняю положение, так чтобы тебе было удобнее приподняться и принять меня в себе. Смазка, конечно, лежит в кармане моих брюк, но у меня нет никакого желания отрываться от тебя сейчас. Да и потом, это место, окружение, мы сами - все располагает к естественности, природности, должности этого акта во всем его натуралистичном обыкновении, не поддерживаемом посторонними веществами, вещами и предметами. - Не спеши.

- Не спешу... - я тихо стенаю, когда ты входишь в меня. Нет, мне не больно - помилуйте, столько лет жить с тобой и не быть достаточно подготовленным к сексу в любое время в любой обстановке... - мне просто невероятно хорошо от этого сближения с самым дорогим мне человеком. Когда-то я слышал вопрос о том, не скучно ли постоянно заниматься любовью с одним и тем же человеком. Сегодня могу ответить очень искренне - нет, не скучно, ведь это моменты драгоценной близости, в которые мы не только духовно, но еще и физически уединяемся от всего, что нас окружает. Сейчас я чувствую только тебя, я слышу лишь твое дыхание, вижу лишь твои глаза, осязаю лишь твое тело. В какой-то момент я не могу сдержаться и хнычу, пытаясь требовательно податься навстречу, ведь ты восхитительно медленно оттягиваешь моменты блаженства, мастерски отточенными движениями делая эти мгновения ожидания еще слаще и томительнее.

- Тише, Гарри, - мне приходится придержать тебя, давая насладиться ощущениями в полной мере. Я вижу, как ты со стоном прикусываешь губы, давая мне любоваться контрастом белого и сиреневого. Мне приятно чувствовать, как твое тело откликается, разделяя желания сердца - как, на мгновение зажавшись, вновь расслабляется; как медлительность моих действий будит в тебе нетерпение, лишь усиливающееся от каждого моего действия. Когда-то ты не мог вытерпеть и секунды, сейчас же даешь мне решать, как долго продолжать эту маленькую пытку, вся прелесть которой пришла к тебе со временем и опытом, открывая еще одну твою затаенную часть.

- Се-ве-рус... - я вновь делю слова на слоги, но теперь это уже не сердитое, а нежное придыхание, и я прикрываю глаза в блаженной истоме. Мне хочется сказать тебе: «Не останавливайся», но я и без того знаю: ты будешь продолжать, но так медленно, чтобы я успевал рассредотачиваться в атмосфере мириадами брызг своего счастья и вновь собираться в одно целое, сливающееся с тобой. Глядя на тебя из-под ресниц, сквозь пелену солнечных зайчиков и радужных кругов я любуюсь игрой света на твоих волосах, мягкими рассветными лучами солнца на твоей коже. - Ты прекрасен.

- Я просто люблю тебя, Гарри, - я чуть улыбаюсь и стараюсь сделать каждое мгновение незабываемым, все равно прекрасно зная, что в следующий раз, когда я захочу сделать тебе еще лучше, мои старания сотрут этот раз из твоей памяти.

Я перевожу дыхание и прикасаюсь к тыльной стороне твоей ладони:

- Это было великолепно...

- Ты говоришь это уже пятый, кажется, раз за последние несколько часов, - я чуть усмехаюсь, наслаждаясь приятной усталостью и естественной расслабленностью. Пальцы машинально скользят по твоим позвонкам, вызывая с твоей стороны тихие мурлыканья.

- Ну это же правда было великолепно, - улыбаюсь я. - Ты самый лучший муж на свете. И еще более потрясающий любовник.

- Спасибо, Гарри. Я тоже ценю тебя и твое положение в моей жизни, - тонкая ухмылка, быстро превращается в улыбку, а я осторожно потягиваюсь. - Будем вставать или тебе до сих пор хочется полежать?

- Можно еще минут пять... погоди, по тебе муравей ползет, - я осторожно тянусь и снимаю с тебя насекомое, пересаживая его на землю.

- Хочешь дождаться, пока тебя окончательно превратят в закуску?

- По мне мало ползают. Я невкусный.

- Не преуменьшай, - я задумчиво смотрю на небо, уже ярко-синее, и выглядывающее из-за деревьев солнце. - Вообще-то у меня было предложение пойти освежиться.

- К озеру?

- Да. Идем? - я поднимаюсь и протягиваю тебе руку.

- Идем, - я медленно поднимаюсь и выхватываю из мантии палочку, заставляя одежду плыть за нами.

- Оставь здесь. Потом вернемся за вещами и за ягодой.

- М-м-м... ладно. Будем Адамом и Адамом? - смеюсь я и оставляю вещи на месте.

Я хмыкаю и киваю:

- Да. Здесь мы одни и, думаю, деревьям до нас не много дела, - мы неспешно доходим до озера и залезаем в чистую прохладную воду, смывая усталость и заряжаясь водой, пока я не начинаю разбавлять спокойствие теми выходками, что было присущи тебе.

Но здесь и сейчас я буду делать то, чего желаю морально и физически. Даже если для меня-обычного это было бы безумствами и излишне нерациональными поступками. Этот отпуск я хочу просто прожить с любимым человеком, забывая о том, что где-то за пределами этого леса есть целый мир.

Я смеюсь и уворачиваюсь от брызг, которыми ты меня окатываешь:

- Северус!!! - наверное, такое неподдельное счастье проявляют только дети, а мне плевать, потому что... да просто из-за того, что это выражение лица твое я не видел уже давно, а ведь только мне дозволена эта привилегия, и только я могу любоваться тобой в мгновения подобного искреннего наслаждения жизнью.

- Да, Поттер? Вы хотите мне что-то сообщить? - я спокойно окатываю тебя водой, наблюдая за тем, как непослушные вихры превращаются в непослушные мокрые пряди.

- Хочу, - я улыбаюсь и обнимаю тебя, скользко и мокро целуя в плечи. - Профессор Снейп, вы просто обворожительны. Особенно когда отфыркиваетесь от воды, - с этими словами я сам окатываю тебя фонтаном брызг, от души поливая прохладной озерной водичкой.

- Поттер, вы несносный ребенок. И будьте уверены, в ближайшее время я займусь вашим воспитанием, - я, отбрасывая с лица волосы, подхватываю тебя на руки и целую. - Но сначала мы продолжим мутить озеро, соберем огромное количество черники и, возможно, успеем домой до темноты. Или заночуем в лесу, - хмыкнув, я незаметно захожу поглубже в воду. - И не раньше, чем я надоем тебе фразой, которую ты отрабатываешь на мне постоянно. Я люблю тебя, Гарри. А сейчас тебе лучше вдохнуть, - с усмешкой подбрасывая тебя, я наблюдаю за выражением твоего лица, когда ты падаешь в воду и глубоко вдыхаю, наслаждаясь своей гармонией с природой и тобой.

Впрочем, гармонию с тобой надо будет укрепить позже, когда ты отомстишь мне за мою выходку и вновь будешь лениться, уступая истоме и желанию дождаться еще одного моего «люблю».

P.S.

Я тихо крадусь к дереву и замираю у его корней, наблюдая за маленьким комочком из перьев, который почти незаметен на фоне серого ствола. Ты рядом со мной, и я сжимаю твою ладонь, пытаясь понять, правильно ли то, что мы делаем - но он так похож на Хедвиг, что я не в силах сдержать свой порыв. Надеюсь, что у нас получится его поймать.

- Ты сам его поймаешь? - я едва слышно шепчу тебе на ухо и поглаживаю твою ладонь, глядя на птицу.

Я медленно киваю и так же осторожно достаю маленький силок, в который хочу поймать совенка. Я уже готов лезть на дерево, когда птица внезапно расправляет крылья и с невыразимым высокомерием перелетает ко мне на руку, глядя на меня словно бы сверху вниз, с тем самым выражением, которое я когда-то так не любил у Люциуса.

- Умный малыш, - я тихо хмыкаю и смотрю на тебя. - Идем. Только держи его крепко, а то улететь может.

Я мягко поглаживаю совенка по перьям, а тот негромко ухает и сам подставляется под ладонь. Глядя на него во все глаза, я никак не могу поверить, что вот он - живой, сидит у меня на руке и цепляется за нее коготками так отчаянно, словно хочет поужинать моей плотью, и мне даже плевать на боль.

- Раз уж вы нашли друг друга, предлагаю захватить вещи и возвращаться домой. Если, конечно, ты не хочешь заново накладывать на чернику замораживающее заклинание.

- Не хочу, - я качаю головой и ойкаю, когда совенок с вредным выражением... глаз, наверное, кусает меня за палец. - Давай возвращаться.

- Тогда не отставай.

Мы уже готовы отправляться, а я успеваю надеть на руку специальную перчатку, чтобы совенок не царапался, когда он внезапно взмахивает крыльями и взлетает, оставляя в моей ладони одно перо. Странно, но наблюдая за совой в ночном небе в квадратных границах окошка, я с удивлением понимаю, что мне стало даже легче. После непродолжительных раздумий ко мне приходит осознание: я больше не тоскую по Хедвиг. Этот совенок был на нее очень похож, но теперь я отпустил его сам, и от этого все становится более честным.

- Возможно, когда-нибудь мы еще встретимся с ним. А пока ему и мне нужно вырасти.

- Не жалеешь, что упустил? - я обнимаю тебя сзади и целую в макушку, наблюдая вместе с тобой за птицей. - Но ты прав. Вам обоим надо подрасти. И он, в отличие от тебя, дикий зверь.

- Не жалею. Знаешь, странно, но я как будто отпустил Хедвиг.

- Это хорошо. Ей давно пора уйти, став всего лишь воспоминанием. Как и любому существу, перешедшему грань жизни.

- Я знаю... с Радоном было иначе.

- Я помню. Не думай об этом. Смерть - это часть жизни, приходящая в свое время. Главное, не торопить ее, а потом принять спокойно. Когда она придет в свой черед, ты сам поймешь, что нет смысла придавать ей эмоции, как нет смысла направлять все свои эмоции на нее. Эмоции созданы для жизни, а смерть - это итог, который стоит подводить спокойно, без лишних чувств разнося по колонкам минусы и плюсы того, что успело случиться за жизнь.

- Я знаю, Северус. Но мне не хватает иногда присутствия Хедвиг, понимаешь? Она долгое время была моим единственным собеседником в летние месяцы, - я поглаживаю твою руку, лежащую у меня на поясе. - Ладно, забудем. Если суждено будет еще увидеться с совенком, то увидимся. А нам пора домой.

- Да, - я чуть улыбаюсь и разворачиваю тебя к себе, целуя. - А сюда мы можем вернуться когда угодно. Теперь это будет место нашего лета.

- Договорились, - я широко улыбаюсь и отвечаю тебе на поцелуй, медленно двигаясь к камину. - Спасибо тебе за это лето.

- Не за что. Ты участвовал в его создании в той же мере, что и я, - я подхватываю оставшиеся вещи и большую корзину с замороженными ягодами, после чего встаю рядом с тобой, на минуту оборачиваясь. - Мы еще вернемся сюда, я тебе обещаю.

- Верю.

Content

Megumi и др Долго, счастливо