Lomion (Twilight_Face)

Фамильяр

Название: Фамильяр

Автор: Lomion aka Twilight_Face

Бета: Главы 1-6 - a_n_n_a Главы 16-19 - Сумасшедший Олень (нет в живых)

Персонажи (пейринг): СС/ГП

Рейтинг: NC-17

Тип (категория): слэш

Жанр: драма/романс

Размер: макси

Статус: закончен

Дисклаймер: Ничего не мое, я только фантазирую

Аннотация: - Давайте хоть раз в жизни, Поттер, будьте взрослым человеком!

Глава 1. Прощание

Я смотрю в окно. Раннее, чуть прохладное утреннее солнце окрасило окна домов Литтл Уиннинга в бледно-розовый цвет. Черепичные крыши, казалось, сделались рубиново-красными, почти гриффиндорскими. Это чудесное утро - именно такое, каким бывает летнее утро, когда тебе уже почти семнадцать и ты ждешь поздравлений в свой День Рождения. И пусть День Рождения только завтра, это уже не так важно. Остался всего-то один день. Даже тот факт, что сегодня об меня все еще будут вытирать ноги, не омрачает великолепного настроения.

Легкий ветерок волнует тюль на окне, и он колышется ленивыми плавными волнами, делая заметным движение прозрачного утреннего воздуха. На улице пахнет летом. Тем самым бодрящим запахом зеленой и блестящей от росы травы, прохладного утреннего асфальта.

- Прекрасно. Осталось только пережить этот день. Как ты думаешь, Хэдвиг, у меня получится? - у меня иногда возникает впечатление, что Хэдвиг мне кивает. Хм, это забавно.

- Да, девочка, я тоже так думаю. Наверное, подарки я получу уже в школе. Просьба Директора не поддерживать письменных контактов однозначно об этом говорит. Ну да ладно, где наша не пропадала, верно? Скоро нас заберут. Профессор Дамблдор мне обещал. Я верю его обещаниям. Да… Верю…

Выбрать подходящую случаю рубашку оказывается на удивление просто. Она всего одна. Обычная белая рубашка с коротким рукавом, темные джинсы, тоже одни, кроссовки. Это единственный приличный комплект, доступный мне сейчас. Остальное у Рона. Я попросил его забрать мою одежду, чтобы не получилось как в прошлый раз, когда дядя Вернон выкинул все мои вещи. Я, видите ли, выглядел неприлично лучше Дадли. Нашего милого Дадлички… Аж противно. Эх, ладно. Сегодня все закончится. Поскорее бы… У меня есть еще немного времени побыть в этой благодатной тишине и насладиться утром.

Где-то через полтора часа дверь комнаты резко открывается: на пороге стоит тетя.

- Выходи, пора готовить завтрак.

- Да, тетя Петуния, - склоняю голову, жду, - я уже иду.

Каждое утро одно и то же: пожарить бекон, загрузить хлеб в тостер, помешать омлет на сковороде, чтобы не подгорел. Все как обычно. И только в груди такое теплое чувство: «Я скоро смоюсь отсюда, навсегда». Навсегда. Всего одно слово, но оно как Патронус - защищает меня от утренних нападок моих родственничков.

- Все готово?

Это дядя Вернон. Ну как же. «Доброе утро» это, для такого как я, слишком много.

- Доброе утро, дядя Вернон. Завтрак готов.

Все, на этом моя утренняя миссия завершена. Я могу вернуться в комнату и смотреть в окно до обеда. Все как обычно. Свои вещи я собрал еще неделю назад. Теперь мне просто надо ждать.

- Эй! Парень!!! Выметайся из комнаты с вещами. За тобой пришли.

УРА!!! Я отсюда уезжаю. Интересно, кого за мной послал Дамблдор? Или, может, он сам за мной пришел?

Я спускаюсь со своим чемоданом в одной руке, клеткой Хедвиг в другой и с метлой подмышкой.

- Мистер Поттер, - меня практически оглушает этот спокойный уверенный голос, - я попрошу Вас быть готовым к отъезду через минуту.

Черная мантия, черные волосы, черные непроницаемые глаза. Да-а-а… надежный сопровождающий. Снейп. Это приговор. Хорошее настроение почти исчезло.

- Я готов.

- Тогда нам пора, - выражение лица Снейпа нечитаемое, но что-то в нем изменилось с тех пор, как я имел «удовольствие» лицезреть его в последний раз. - Всего доброго, господа.

Я оборачиваюсь на пороге, чтобы в последний раз взглянуть на гостиную. Вот камин, который разгромил три года назад Мистер Уизли. А вот коврик, на который два года назад вывернуло Дадли… А вот мой чулан. Я бросаю последний взгляд на лица своих родственников.

- Прощайте. Надеюсь, мы больше не увидимся.

Если Снейп и удивляется, то делает это так, что я не замечаю. Потом он пропускает меня вперед, закрыв за мной дверь. Вот и все. Я свободен. Нууу… почти.

- Мистер Поттер, подойдите ближе, - голос холодный, размеренный, спокойный.

- Зачем?

- Мистер Поттер, я не обязан объяснять свои поступки. Мне необходимо, чтобы Вы подошли ближе и взяли меня за руку.

А… Ну, да, теперь я понял. Парная аппарация. И он прав. Я же не умею, поэтому он хочет взять меня с собой. Быстрый и безопасный способ попасть из одной заданной точки в другую. Просто, как все гениальное.

Я делаю шаг в его направлении и вдруг понимаю, что изменилось, - у него чистые волосы. Эта мысль просто вводит меня в ступор, он хмыкает, делает шаг ко мне, уверенно берет меня за руку. А дальше у меня просто нет времени подумать о чем-то еще. Мы аппарируем.

Глава 2. Устраивайтесь поудобнее.

Когда я вновь могу вздохнуть, в легкие врывается какой-то пряный, густой воздух. Он вкусный, как джем, и пьянящий, как лучшая медовуха мадам Розмерты. Да… Днем на Тисовой улице воздух был совсем не такой. Он наполнен ароматами бензина, жарящихся на множестве кухонь обедов. Только утром воздух свеж.

Контраст с этим местом настолько меня впечатляет, что, еще не открывая глаз, я делаю второй жадный глубокий вдох. Медовая тягучесть, запах луга и лета, терпкая горечь подсыхающей скошенной для скота травы, и еще еле уловимый и какой-то спокойный запах лекарств: может, валерианы, или пустырника? Хм… видимо, соседство Мастера Зелий навело меня на мысль, что чувство спокойствия, разлитое в воздухе, вызвано запахом трав…

От воспоминания о том, кто меня сюда привел, в голове как-то сразу проясняется, и я открываю глаза. Моему взору предстает именно та картина, которую я нарисовал себе в воображении: небольшой дом, с одной стороны примыкающий к нему луг, на лугу собранная в большие стога скошенная трава, рядом лес. А за домом… Ох, Мерлин! МОРЕ! Настоящее!!!

- Мистер Поттер, как вы перенесли аппарацию? - Снейп вопросительно смотрит на меня.

- Хорошо, - говорю я, неотрывно глядя куда-то в сторону убегающего за горизонт маленького неизвестного суденышка. - Здесь просто чудесно…

- Мистер Поттер, коль скоро Вы без потерь перенесли аппарацию, позволю себе надеяться, что возможность передвигаться на своих двоих у Вас также не пострадала. Я попрошу Вас прекратить глазеть по сторонам, собраться с мыслями и выслушать то, что я собираюсь Вам сказать, ибо повторять дважды я не намерен, даже делая скидку на «быстродействие» Вашего основного мыслительного органа.

Эта тирада приводит меня в чувство, я стараюсь взять себя в руки и перевести взгляд на Снейпа.

- Великолепно, мистер Поттер, очевидно, что Ваш слух тоже в порядке. Теперь к делу. Как вы могли заметить, в настоящее время Вы имеете удовольствие находиться на побережье. Дом, что Вы видите перед собой, с настоящего момента и до 31 августа будет местом вашего обитания. Хочу развеять уже родившиеся в Вашей пустой голове соображения, относительно ленного времяпрепровождения в моем особняке. У Вас будет множество дел, которые следует успеть сделать до момента Вашего возвращения в школу. Во-первых, …

- Простите, в «вашем» особняке?

- Хм… мистер Поттер, смею заметить, я предупредил Вас о том, что повторять дважды не намерен! Да, я сказал именно так. Место, которое вы видите - это мой особняк. Так как я оказался единственным, кто в состоянии прилично защитить свое жилище, а директору было необходимо место, где он сможет укрыть Вас, то мне пришлось проявить стойкость, согласиться с его увещеваниями и предоставить Вам кров до возвращения в Хогвартс. Посему попрошу Вас хотя бы десять минут не отвлекаться и выслушать то, что я намерен Вам сообщить!

Дождавшись от меня кивка, он продолжил:

- Итак, во-первых, Вам запрещается куда-либо отлучаться из дома без моего ведома. Во-вторых, Вы выучите распорядок дня и будете беспрекословно следовать моим рекомендациям относительно места Вашего пребывания в моем доме. Это означает, что часть комнат будет для Вас недоступна и, упаси Вас Мерлин пытаться влезть туда самостоятельно! В-третьих, директор просил меня заняться проверкой Ваших знаний по школьной программе. Меня мало интересует, что Вы уже сдали С.О.В., меня эти результаты не устраивают в любом случае, какими бы они ни были. Вы будете заниматься по разработанной мной программе по следующим дисциплинам: Продвинутая Трансфигурация, Заклинания и Чары, Защита от темных сил, Окклюменция и … Зелья. Вы хорошо меня поняли, Поттер?

- Да.

- Да, СЭР! Поттер, я не потерплю фамильярности в свой адрес в собственном доме.

- Да, СЭЭЭР, конечно, СЭЭЭР, я понял, - я стараюсь вложить в эту фразу весь запас яда, который успел накопить за время его монолога.

Снейп хмыкает и продолжает.

- Что ж, Поттер, - он как-то странно смотрит на меня и добавляет уже без какого-либо намека на неприязнь, скорее в его голосе чувствуется усталость, - думаю, Вы согласитесь со мной, что этот месяц будет сложным для нас обоих. Признаться, мне и без Вас хватало мороки. Но раз уж директор не нашел для Вас более подходящей няньки чем я, нам придется как-то друг с другом уживаться, и, если Вы вдруг считаете, что мне доставляет удовольствие каждый раз ставить Вас на место, то спешу Вас уверить, я и без того достаточно устал от малолетних хамов. Давайте хоть раз в жизни, Поттер, будьте взрослым человеком и не портите мне жизнь еще больше! Я могу надеяться на то, что Вы, мистер Поттер, хотя бы обдумаете то, что я Вам только что сказал?

Вот уж чего-чего, а такого я точно не ожидал. Уж точно не от Снейпа. Он продолжает смотреть мне прямо в глаза. Он ждет ответа?

- Да, сэр. Конечно. Я постараюсь, сэр.

Слышать от Снейпа вырвавшийся, очевидно невольно, вздох облегчения было странно. Все это очень не вяжется с привычным образом грозы хогвартских подземелий. И это стоило обдумать.

Глава 3. Когда завтра уже сегодня.

Я сижу на разостланной постели и не могу уснуть. В занавешенное легкими занавесками окно проглядывает луна. Я сижу, обхватив руками колени, и смотрю на лунную дорожку, мерцающую на водной глади. Озорные искорки поблескивают на волнах, и я пытаюсь уследить за их хороводом. Мне кажется, что я начинаю различать определенный ритм, как будто лунные блики танцуют веселый танец, что-то вроде заводного греческого сиртаки или веселой польки.

Мысли в моей голове, будто подчиняясь движению искрящейся воды, беспорядочно скачут. Вот уже три часа, как мне семнадцать. Я совершеннолетний. Вспоминается момент, когда тетя Петуния узнала, что по магическим законам я стану совершеннолетним на целый год раньше Дадли. Ее это огорчило до изжоги, по-моему. Я весело хмыкаю. Хоть что-то в жизни я получил раньше Дадли. И пусть вместе со взрослой жизнью я получаю заботливо врученную мне ответственность за весь магический мир. И не важно, что этот день рождения может быть моим первым и единственным во «взрослой» жизни. Сейчас меня это, определенно, не волнует. Я просто радуюсь. Тому, что я сейчас не заперт на Тисовой улице, тому, что впервые смотрю на море.

Еще вечером я решил, что дождусь рассвета. Это было последнее обещание себе-ребенку. Тому мальчишке, который на протяжении десяти лет встречал день рождения в чулане под лестницей. Есть как будто два человека во мне: ребенок, который не знает, что такое быть любимым, и мужчина, который должен убить Волдеморта. И вчера вечером мужчина обещал мальчику, что обязательно увидит свой первый во взрослой жизни рассвет, пробивающийся яркими лучами, словно рождающийся из морских глубин. Поэтому я не сплю. Я жду рассвет.

Я дергаюсь, потому что от размышлений меня отвлекает какой-то звук. Или мне показалось? Звук повторяется. Нет, не показалось.

Тихонько поднимаюсь с кровати и раздумываю над тем, чтобы выяснить источник звука. В доме, - в особняке, Поттер, запомните! - кроме меня и Снейпа никого нет. Но не может же Снейп не спать в три часа утра. Зачем ему это? Мысль о том, что Снейп мог выйти из своей комнаты - той самой комнаты, доступ в которую, мистер Поттер, Вам запрещен под любыми предлогами, - ну, например, по нужде, вызывает у меня сдавленный смешок. Хрюкнув пару раз в кулак, я все же решаюсь выйти из комнаты. В случае чего, сошлюсь как раз на эти самые обстоятельства, вынудившие меня изображать поросенка пару секунд назад. Ведь не убьет же он меня, в самом деле? Да нет, конечно. Я делаю скользящий шаг в приоткрытую дверь.

Моя комната на втором этаже, вторая справа от лестницы. Вторая хозяйская, как объяснял Снейп. Его комната напротив. Дверь закрыта. Может, спит и в ус не дует? Но что же тогда шумело? Спускаюсь вниз по лестнице и снова слышу привлекший мое внимание звук. Он раздается с кухни. Какое-то непонятное звяканье. По мере приближения к кухне я начинаю различать сдавленные ругательства. Снейп не спит и что-то делает на кухне. Не могу противиться любопытству и решаюсь посмотреть под предлогом, что зашел попить водички среди ночи. А что? Вполне себе повод, разве нет?

На минуту задерживаюсь перед дверью в кухню только для того, чтобы взъерошить волосы и расстегнуть верхнюю и нижнию пуговицы пижамной куртки. Все, теперь, если сделать взгляд расфокусированным и прищуриться, будет казаться, что я заспан.

Открываю дверь, и весь мой маскарад оказывается бесполезным, потому что глаза распахиваются очень широко.

Снейп стоит у плиты и пытается засунуть в духовку противень с установленной на нем формой для пирога. Делает он это как настоящий волшебник - левитирует. Противень ни в какую не хочет вставать в предназначенные ему пазы и ударяется о стенки духовки. Именно этот звук я слышал. После каждого удара Снейп выдает сдавленные ругательства, не то проклиная сам противень, не то коря за что-то себя. Я прислушиваюсь.

- Да чтоб тебе, Альбус, в страшном сне не приснился такой торт! Я же не умею, черт тебя дери, обращаться с этой техникой, - бормочет Снейп.

- Северус, мой мальчик, - продолжает бормотание Снейп, весьма похоже изображая директорские интонации, - у Гарри завтра день рождения, нужно как-то его поздравить, я не говорю о подарке, но хоть торт-то ты ему обеспечь, пожалуйста. А как это сделать, Альбус? Не в Косом же переулке заказать заказывать?! Да весь мой имидж к чертям полетит, если я заявлюсь, например, к Фортескью, и закажу торт. Вот поганая техника…

Вся эта картина настолько невозможна и забавна, что я на секунду теряю дар речи. Снейп готовит мне торт. Это требует времени для осознания. Снейп. Готовит. Мне. Праздничный торт. МНЕ! ТОРТ!!!

Когда дар речи возвращается ко мне, Снейп, по-видимому сдавшись, левитирует противень обратно на стол, оборачиваясь при этом, и мы встречаемся взглядами.

- Может быть, стоит попробовать сделать это руками, профессор, - удается выдавить мне из себя, прежде чем рассмеяться.

Снейп выглядит точь-в-точь как застуканный за чем-то запрещенным первокурсник. Всего секунду, но этого достаточно, чтобы я заметил. После чего он «водружает» на лицо выражение крайнего неудовольствия. Фигушки, хочется сказать мне, я все видел. Способен, значит, на эмоции, да, Слизеринский декан?

- Что вы тут забыли, Поттер?

- Проснулся с жаждой. Решил спуститься попить водички, - не поведя бровью, отвечаю я. Не говорить же ему, что я слышал, как он тут громыхал?

- Понятно. У Вас, мистер Поттер, все же впечатляющая способность оказываться в неподходящее время в неподходящем месте, - констатирует Снейп, примирившись с поражением и бросая на злополучный противень убийственный взгляд, обещающий проклятой железке неизбежный реванш. - Что Вы там бормотали насчет рук?

Я смотрю на него и решаю, что подобный подвиг достоин, как минимум, поощрения.

- Давайте я Вам помогу, профессор, - говорю я, подходя к разделочному столу, беру противень в руки и засовываю его в пазы духовки.

Мне вдруг становится ясно, что этот, как мне казалось, жестокий и бессердечный человек, на самом деле единственный, кто вопреки своему нежеланию что-либо для меня делать переступил через себя и решил испечь для меня праздничный торт. За плечами у нас шесть лет взаимной неприязни, подозрений и оскорблений, а он сейчас делает то, что ни разу не сделали Дурсли за все шестнадцать лет нашего совместного проживания. А ведь я не живу в его доме даже суток. Это так необычно, что мне почему-то почти страшно об этом думать.

Я закрываю дверцу духового шкафа и поворачиваю ручку электрической конфорки. Индикатор на верхней панели духовки извещает, что она начала нагреваться. Я выставляю температуру в двести градусов и поворачиваюсь обратно к Снейпу. Если бы меня сейчас попросили найти подходящее сравнение, то я, скорее всего, описал бы выражение его лица, используя ключевые слова «кислота» и «расплавить». Именно так он смотрит. Но не на меня, а на духовку, желая, по-видимому, разъесть кислым взглядом притаившийся в ее утробе противень.

- Впечатляюще, мистер Поттер. Кулинарите на досуге? Или это одно из Ваших неизвестных доселе врожденных качеств?

Я бы обиделся на эту фразу еще пять минут назад, но сейчас я знаю, чем она вызвана и не могу на него обижаться. Он признал мое превосходство, пусть по-снейповски, но все же.

- Тетка всегда заставляла меня готовить для них. Так что я имею действительно впечатляющий опыт в этом, профессор.

- Черт бы побрал Альбуса, - устало говорит он, садясь за стол и опуская голову на сложенные на столе руки. Вся его поза выражает усталость.

Я могу только улыбаться.

- Поттер, - поднимает он вдруг голову и в упор смотрит на меня, - коль скоро Вы тоже не спите, может быть, поговорим? Раз уж все равно нам тут сидеть, пока этот Ваш чертов торт не примет очертания чего-то съедобного.

Да что же за день сегодня такой, хочется воскликнуть мне. Пока я мечтал наверху, глядя на море, мир перевернулся?

- Конечно, профессор, давайте поговорим. Только, может быть, Вы все же предложите мне чай? Я по-прежнему испытываю жажду, знаете ли, - я готов прикусить себе язык, но не могу остановиться. Разговаривая с этим человеком, невольно перенимаешь его манеру общения.

Как ни странно, моя эскапада не вызывает монолога о том, что, я, то есть, Вы, Поттер, настолько оторвались от реальности, что смеете указывать мне. Напротив, он поднимается и призывает быстрым движением заварник, жестяную баночку, видимо, с чаем, и две чайные пары. Всего несколько быстрых отточенных движений, и в заварнике вскипает только что наколдованная вода, проходит минута, и я понимаю, что он ждет, пока температура воды упадет со ста до девяноста шести положенных градусов, затем всыпает чайные листочки в чайник, и мы ждем, когда будет готов чай.

Я позволяю себе за это время отойти от духовки и присесть напротив него за стол.

Когда-то в детстве я читал «Алису в Зазеркалье», и мне на ум приходит ассоциация с безумным чаепитием. Куда там было Кэрроллу до ТАКОГО чаепития! Кажется, что происходит невозможное. Мы сидим со Снейпом за одним столом, и ни один из нас, определенно, не намерен проклясть другого. Я, в приступе разыгравшегося воображения, пытаюсь примерить на нас роли из книжки, и получается, что Снейп, скорее всего, Безумный Шляпник, а я Соня… Не могу удержаться от смешка, и он замечает это.

- Вы увидели что-то смешное в моих действиях, Поттер?

- Да нет, просто вспомнил одно «книжное» чаепитие. И примерил к нам роли.

Снейп на секунду задумывается.

- И кто я, по-вашему, Поттер? Шляпник?

Вот теперь точно не смогу сдержаться, судорожно думаю я и разражаюсь искренним хохотом.

- Да, - сквозь смех говорю я, - а я, скорее всего, Соня, - и продолжаю смеяться.

Снейп кривит губы в пародии на улыбку и изрекает:

- Вот с этим заявлением не могу не согласиться, мистер Поттер.

После чего, видимо до конца осознав всю абсурдность ситуации, тоже начинает смеяться, а я не могу на него не смотреть. Даааа. Вот уж чего никогда не подозревал, так это того, что мне когда-либо в жизни доведется видеть смеющегося Снейпа.

Обстановка на фронте боевых действий против противня как по волшебству разряжается, и я думаю, что этот разговор может изменить что-то в привычной картине жизни. А, черт с ней, пусть меняет! Главное, что я смотрю на Снейпа и не хочу его убить. У меня есть более подходящий объект для этого желания, напоминаю я себе.

Чай заварился, Снейп разливает по чашкам почти рубинового цвета напиток и подвигает одну чашку ко мне через стол.

- Спасибо, профессор, - говорю я. - У Вас очень красивый дом.

- Да, - сделав глоток из чашки, достаточно легко соглашается Снейп, - это летний дом моих родителей.

- Повезло Вам, проводили лето на море. Мне же повело, что я, наконец-то, могу оценить по достоинству рассказы друзей об отдыхе на морском побережье. Никогда раньше не видел моря.

- Еще успеете устать от пейзажа, Поттер. Здесь, признаться, абсолютно нечем заняться, - с оттенком легкой грусти констатирует Снейп, и я думаю, уж не хотел ли он провести лето в хогвартских подземельях в окружении холодных стен и котлов со всякой кипящей дрянью.

- А могу я завтра пойти на побережье?

- Думаю, что для этого нет особых противопоказаний, даже учитывая Ваш клинический случай, Поттер. Но если утонете, учтите, домой не возвращайтесь.

- Угу, - хмыкаю я откуда-то из чашки, - я все равно не буду лезть в воду, если только по колено.

Снейп удивленно смотрит на меня.

- Я не умею плавать, так что смысла в этом нет, разве что избавить Вас от своего присутствия и, следуя совету, не возвращаться.

- Это поправимо, Поттер. Если Вы готовы учиться, то я могу попробовать завтра обучить Вас этому нехитрому искусству.

Я теряю дар речи. Если мир не перевернулся, то он определенно сошел с ума. Или это я сошел? Не важно.

- Я готов, сэр.

- Тогда давайте допекать Ваш торт, если Вы уже закончили с чаем.

И мы идем допекать мой праздничный торт.

Спустя еще полтора часа я возвращаюсь в выделенную мне комнату и невольно бросаю взгляд в окно. Небо над горизонтом светлеет, но солнце еще не показалось. У меня есть несколько минут, чтобы понять, что я, несмотря на непредвиденные обстоятельства, не нарушил собственного обещания. Я сажусь на постель, обхватывая колени руками, и смотрю в окно. Рассвет уже близко.

Небо сереет, а затем приобретает приятный персиковый оттенок, переходящий в настолько нежно-голубой, какого я никогда в жизни еще не видел. Через несколько минут на горизонте показывается самый краешек солнца, рассыпающий по морской глади мириады ярко-оранжевых бликов. Назвать это просто красивым у меня не поворачивается язык. Это божественно. Я смотрю на рождение нового дня, ощущая каждой клеточкой своего тела, что этот первый луч очень отчетливо разделил мою жизнь на «до» и «после» сегодняшней ночи. Солнечный диск охотно вываливается из-за горизонта, поднимаясь над морем в ставшее удивительно молочно-голубым небо, становясь при этом похожим на тот торт, который мы пекли сегодня со Снейпом. И я радуюсь, что обещанное им «завтра» это уже сегодня.

Глава 4. Спартанская побудка.

Мое утро начинается со стука в дверь. Оглушающего и монотонно-ритмичного. Я морщусь, зарываясь носом глубже в подушку и натягивая поверх головы одеяло. Я отказываюсь открывать глаза. Не хочу-не хочу-не хочуууу. Хочу спать. Я, определенно, лег пять минут назад, никак не больше. Кому хватает наглости барабанить в мою дверь? Дадли, зараза, если это ты, я тебя по стенке размажу…

- Я не буду вставать, тетя… - выкрикиваю я и переворачиваюсь на другой бок, чтобы попытаться досмотреть этот абсурдный сон, где мы со Снейпом пьем чай на кухне.

Стук прекращается, а я вдруг резко подскакиваю на постели и распахиваю глаза. Без очков я вижу плохо, но цвет стен, определенно, за ночь изменился. Или нет? И тут до меня доходит, что все было по-настоящему: и мой отъезд от Дурслей, и ночное море, и торт, и чай, и рассвет…

Судорожно шарю руками по прикроватному столику в поиске очков. Когда искомый предмет находится, я водружаю его на нос и еще раз осматриваюсь.

В открытое окно задувает легкий ветерок и слышно, как волны накатывают на берег.

А ведь это он стучал в мою дверь. Боже, я не только не открыл, но и назвал его «тетей». Все, мне конец… Ладно уж, пора заканчивать валяться.

Я встаю и снимаю пижамную куртку, и тут дверь в мою комнату тихонько приоткрывается и моему взору предстает следующая картина: в комнату величаво вплывает… кувшин. Обычный такой глиняный кувшин плывет по воздуху к моей кровати, а следом за кувшином, повинующимся указаниям волшебной палочки, так же медленно, стараясь не производить даже легкого шума, «вплывает» Снейп.

Я стою очень удачно для того, чтобы видеть его и оставаться незамеченным с первого взгляда. Я же отошел от кровати, чтобы одеться, а шкаф как раз в углу, который не сразу просматривается от двери.

На лице Снейпа играет злорадная ухмылка. И я понимаю его - он весь в предвкушении зрелища, которое, по его мнению, должно сейчас разыграться.

Одеяло на моей кровати лежит комом, так что можно вполне принять его за меня. Как будто я свернулся клубочком. Признаться честно, мне и правда случается так спать. Но это не важно.

Ну-ну, посмотрим, профессор, как же вы это сделаете.

Снейп подходит к кровати, и все еще удерживая палочкой кувшин, хватается за краешек моего одеяла. Мне кажется, или в его взгляде озорство? Я ухмыляюсь.

Я вижу, как он напрягается перед тем, как резко сорвать с «меня» одеяло. И подлавливаю момент перед самым его рывком.

- Решили устроить мне спартанскую побудку, профессор? - осведомляюсь я. Он резко оборачивается, наставляя на меня палочку, не ожидавший такого поворота событий кувшин падает на пол, разбивается вдребезги, и окатывает водой нас обоих.

Я разражаюсь хохотом, глядя на Снейпа в мокрых летних брюках с выражением искреннего разочарования на лице.

- Опять вы, Поттер, все испортили, - констатирует Снейп.

- Простите, сэр, что лишил Вас предвкушаемого развлечения, - выдавливаю я из себя, смеясь.

- Ладно, чего уж там, - спокойно сообщает Снейп, слишком спокойно для человека, которого «застукали» за попыткой окатить кого-то водой спросонья, - Если Вы встали, Поттер, идите вниз. Вас там дожидаются горы всякого хлама, ой, простите, подарки, конечно же, которые я уже с утра замучился складывать в гостиной.

Я смотрю на свои мокрые пижамные брюки и думаю, спуститься прямо так, как делал в детстве на рождество, или как взрослый человек, сначала переодеться и принять приличный вид. Я беру с тумбочки палочку, высушиваю брюки, после чего, разворачиваюсь к шкафу, решившись все же переодеться.

- Запомните, Поттер, долго ждать Вас к завтраку я не намерен, так что советую разобраться с подарками после него.

- Я обдумаю Ваше предложение, сэр, - спокойно сообщаю я, задумчиво разглядывая полупустой шкаф с развешенными обносками Дадли. Ведь почти вся моя нормальная одежда у Рона.

Снейп молчит и не уходит. Да что ему здесь ЕЩЕ нужно, я же уже встал. Начинаю раздражаться. Причем сам не знаю, от чего больше: оттого, что являюсь объектом пристального разглядывания или оттого, что в день рождения мне нечего надеть.

- Сэр, может быть, Вы все же позволите мне переодеться без свидетелей? Или директор просил Вас стать моей тенью? - слишком холодно интересуюсь я, после чего оборачиваюсь к нему.

Мда… Вот теперь я его узнаю: сверкающий непроницаемый взгляд, плотно сжатые губы. Ну, здравствуй, хогвартский кошмар, давно не виделись, хоть я и не соскучился.

- Не смею Вам мешать, мистер Поттер, - выплевывает он таким холодным тоном, что меня аж озноб пробирает. Мне такой тон не удастся, сколько ни старайся.

Я вновь оборачиваюсь к шкафу, когда за моей спиной глухо хлопает дверь. «Доброе утро, Гарри, мои поздравления», - говорю я себе, - «Ты выиграл конкурс на самую короткую дружбу». Она продлилась аж (я смотрю на часы), целых семь часов.

Мысленно поздравив себя с очередным фиаско выстраивания простых человеческих отношений, я натягиваю белую футболку и надеваю вчерашние джинсы.

Завтрак начинается по сценарию холодной войны.

- Передайте, пожалуйста, хлеб, профессор, - спокойно.

- Пожалуйста, мистер Поттер, - еще спокойнее.

- Мистер Поттер, передайте молочник, будьте добры, - размеренно.

- Всенепременно, профессор, прошу, - еще более размеренно.

Я жую тост, глядя в свою чашку. Это чашка из того же сервиза, что и те две, из которых мы пили чай ночью. Я вздыхаю и понимаю, что, как бы парадоксально это ни звучало, мне не хватает того недолгого чувства единения, возникшего между нами прошлой ночью. Я сейчас в полной мере осознаю, что обидел его. Ведь мне действительно показалась забавной его затея окатить меня водой. Я смеялся. А смеюсь я всегда искренне.

Поднимаю на него взгляд и, наконец, решаюсь:

- Я прошу прощения, профессор Снейп, - начинаю я, он смотрит в окно. - Я не хотел обидеть Вас сегодня утром. Просто… мне стало неприятно, что даже сейчас я вынужден надевать обноски Дадли, особенно в день рождения.

- Что мешает Вам приобрести подходящую одежду, мистер Поттер? Или это, по-вашему, обязательно должны были сделать недавние опекуны? - все так же холодно интересуется Снейп.

Я понимаю, что должен ему все объяснить, иначе я тут от его интонаций замерзну посреди лета.

- Я достаточно состоятелен, чтобы позволить себе большее, Вы правы. Я даже попытался сменить гардероб на пятом курсе. После того, как дядя Вернон услышал комплимент в мой адрес, который высказала наша соседка миссис Спэйси, о том, что я становлюсь симпатичным пареньком, дядя Вернон взбеленился и выкинул всю мою одежду. Я, конечно, купил новые вещи, но больше не решался забирать их на Тисовую улицу. Я попросил Рона, отвезти их в Нору, чтобы я мог приехать после дня рождения и спокойно забрать.

Все время моего монолога я смотрю на скатерть. Обычная такая скатерть, белая, с полоской кружева вместо окантовки. Мне неожиданно приходит в голову, что здесь чувствуется женская рука. Причем во многом. У Снейпа ведь есть девушка? Или, как это в его возрасте называется, женщина?

Я продолжаю смотреть на скатерть, когда слышу, как он поднимается со своего места за противоположным концом стола.

- Мистер Поттер, если Вам станет от этого легче, я могу поделиться с Вами кое-чем из вещей, - вдруг слышу я прямо у себя за спиной спокойный и какой-то даже извиняющийся голос, - что бы Вы предпочли в качестве торжественного наряда?

Я поднимаю взгляд от скатерти и оборачиваюсь, ожидая увидеть насмешку или издевку, но, к своему удивлению, вижу участие.

- Мне будет достаточно рубашки, сэр, - тихо говорю я, - просто рубашки, которая подходила бы к джинсам и к случаю.

- Желаете примерить прямо сейчас, или дождетесь вечера?

- Вечера, сэр? - я действительно чего-то не понял, или мне кажется.

- Директор взял на себя смелость послать от Вашего имени приглашения некоторым людям, которых Вы, по его мнению, были бы счастливы видеть. Я, признаться, не в курсе, велика ли будет прибывающая к восьми вечера компания, но почему-то уверен, что этим вечером за стол усядутся одни гриффиндорцы.

У меня нет слов. Я рад. И, повинуясь какому-то странному порыву, выдаю:

- Надеюсь, что один слизеринец все-таки присоединится к нам.

- Посмотрим, мистер Поттер, - многозначительно говорит Снейп. - А сейчас идите, собирайтесь.

Куда, хочется спросить мне, а он продолжает:

- Вы же не забыли, мистер Поттер, что Вам предстоит урок плавания?

После чего он выходит из кухни. А я сижу, вновь уставившись на скатерть и абсолютно глупо улыбаясь.

Глава 5. Голос моря.

Я бухаюсь на постель, сдавливая виски ладонями. Боже, как сложно все. Я очень хочу научиться плавать. Нормально плавать, без использования жаброслей. Но только сейчас я понял, что мне придется «оголиться» перед Снейпом. «Почти, Гарри, почти. Не преувеличивай», - говорю я сам себе. Преувеличивай - не преувеличивай, смысл от этого мало меняется.

Я, конечно, довольно высокого мнения о своей внешности. Мне доводилось ловить на себе страстные взгляды, щедро раздаваемые женской частью хогвартского населения. Я пока не вывел закономерность и не могу точно определить, что именно заставляет девушек так на меня смотреть. Может, звезды как-то по-особенному сходятся? Или мне удается более тщательно побриться, я не знаю. Только от этих взглядов меня с души воротит.

Но две особы меня раздражают особенно. Это Чжоу Чанг и Ханна Эббот.

Чжоу странная, и она мне когда-то нравилась. Нравилась так, что я не мог связать и двух слов в ее присутствии. И кто знает, чем бы это все закончилось. А потом она устроила мне истерику на пустом месте. Вот у меня проблем больше нет, кроме как слушать эти переходящие в бульканье всхлипы, да? Книги описывают поцелуи как нечто восхитительно-сладкое, вызывающее чувство счастья и желания. Поцелуй с Чжоу запомнился мне солеными слезами и чувством всепоглощающего уныния. Это как-то не вяжется с моим представлением о счастье. И поэтому теперь, когда она закончила Хогвартс, я думаю, мне будет немного легче.

Ханна Эббот же навязчива. Навязчива так, как никогда не будут братья Криви, даже помноженные на десять. За последний год она умудрялась два раза падать при мне в обморок, причем непременно мне на руки, три раза пыталась подстеречь меня после квиддичных тренировок, предлагая «освежающий чай, Гарри, попробуй!», считая, что я настолько наивен, что способен добровольно проглотить Амортенцию. Откуда ей знать, что она пахнет для меня кедровой полиролью для метлы? В общем, я с удовольствием узнаю, что за лето она кого-нибудь себе нашла. Тогда жизнь станет относительно легкой.

Что же до других девушек... Джини мной «переболела», как она сама недавно выразилась. И хвала Мерлину, что это так! Как представлю, что она вела бы себя, как Ханна… Бррр… аж передергивает. А Гермиона… Гермиона ― она мне как сестра. К тому же, она может сколько угодно скрывать от Рона, но от меня ее симпатия к нему не укрылась. Я хмыкаю. Счастливчик-Рон даже не осознает своего счастья.

Но все это не важно. Важно то, что я так и не могу представить себя ни с одной из них.

Что-то мои мысли куда-то не туда забрели.

Я заставляю себя подумать о насущной проблеме: плавки или шорты? В плавках, наверняка, будет удобнее, и все бы ничего, если бы они не были так похожи на белье. Шорты обязательно намокнут и будут липнуть к телу, а может и мешать, кто их знает? И все же, шорты - это одежда.

Я сам не знаю, почему это вдруг стало такой проблемой. Просто как-то неудобно. Может быть, виной всему сегодняшний утренний инцидент? Когда я лицезрел прилипшие к ногам Снейпа брюки?

Да, определенно, это проблема. И все же, наверное, шорты. Просто сделаю их покороче.

С решимостью встаю с кровати и направляюсь к шкафу. Какое счастье, что я волшебник, в моих руках волшебная палочка, и я уже могу ею пользоваться! Сделать из того тряпья, что висит сейчас в моем шкафу, брюки мне, конечно, не удалось бы, а вот сделать из старых брюк шорты я вполне способен.

Достаю самые приличные из тех, что висят передо мной, спортивные штаны, они разношены и потерты на коленях. Но это не важно, потому что они все равно будут короче, к тому же, они на резинке, а не на молнии или пуговицах. Раскладываю их на покрывале и задумываюсь.

Пара взмахов палочкой, и брюки превращаются… кто бы мог подумать, в шорты! Штанины отрезаны ровно примерно на середине бедра. Прекрасно! Срез ровный, и как будто немного оплавленный с краев. Вдвойне прекрасно, не будут «бахромиться». Теперь цвет. Штаны были синие с белыми полосами по бокам. Мне этот цвет не нравится. Хочу зеленые. Еще один взмах палочкой и, вуаля, у меня все получилось! Начислив про себя десять баллов гриффиндору голосом МакГоннагал, я удовлетворенно хмыкаю и переодеваюсь.

Хорошо, все-таки, что в моем скудном гардеробе есть легкие спортивные мокасины. Все! Я готов к заплыву!

Я открываю дверь, и в этот самый момент Снейп выходит из своей комнаты. На нем легкие льняные брюки и белая футболка. Волосы, вопреки моим опасениям, не собраны в хвост, и я облегченно вздыхаю. Не знаю, как бы я спокойно на него смотрел, завяжи он их. Со смеху бы умер, наверное. Но вид все равно непривычный.

- Чего вы так на меня уставились, мистер Поттер? У меня что-то с прической? - говорит он, добавляя именно столько язвительности, чтобы я смог распознать в этой фразе шутку.

- Нет, сэр. Просто по-прежнему крайне непривычно видеть Вас без мантии. Черное в этом сезоне не в моде? - уточняю я, оглядывая его необычно светлый наряд.

- Черное в моде всегда, - заявляет он, и уголки его губ приподнимаются.

Я ухмыляюсь, и мы по очереди спускаемся по лестнице в холл.

- Присаживайтесь на диване в гостиной, мистер Поттер.

Я недоумеваю, но делаю так, как он просит. И вдруг мне приходит в голову, что я смогу рассмотреть на его предплечье Метку. О, да! Я бы назвал эту татуировку стильной, если бы не знал, ЧТО она собой представляет. Так, надо отвлечься.

- Мистер Поттер, - начинает Снейп, - для начала, я хотел бы прочитать Вам небольшой теоретический курс. Я не тешу себя надеждой, что вы запомните все, цель этого мероприятия - ответить на те вопросы, которых, возможно, вы себе даже никогда не задавали, но эти знания будут полезны в наших дальнейших занятиях.

Он проходит к креслу, стоящему напротив дивана, усаживается, вольготно положив ногу на ногу, и начинает говорить.

- Тело человека, мистер Поттер, насколько вам должно быть известно из уроков трансфигурации, на восемьдесят процентов состоит из воды. В воде человек проводит первые девять месяцев своей жизни, находясь в материнской утробе. Вода - естественная, но в то же время, НЕ естественная для человека среда. Химический состав жидкостей человеческого тела разнится, но совокупно и в среднем одно значение остается неизменным - это плотность. Плотность, мистер Поттер, важнейшая характеристика для того, кто хочет научиться плавать, запомните. Плотность человеческого тела сравнима с пресной водой, ибо именно она является основой всех жидкостей организма.

Я смотрю на него немного ошарашено. Вот уж не думал, что мне предстоит такая лекция. А Снейп, тем временем, продолжает.

- Есть два главных страха, которые мешают успешному обучению плаванию. Это страх пойти ко дну и неотрывно связанный с ним страх захлебнуться. Поэтому, хочу вновь обратить ваше внимание на плотность. Плотность морской воды выше, чем плотность пресной, мистер Поттер. Это значит, что пресная вода, аккуратно помещенная на морскую, будет держаться на поверхности, если вы их не перемещаете. Таким образом, вам необходимо запомнить первую важную вещь - вы не утонете, если будете просто лежать на морской воде, даже ничего не делая, и особенно ничего не делая. За Вас, мистер Поттер, все сделают законы физики.

Я слушаю эту невозможную лекцию, осознавая по ходу неё, что боюсь именно этого. Особенно после того, как на четвертом курсе во втором испытании турнира действие жаброслей прекратилось раньше, чем я оказался на поверхности. Вот уж не думал, что эти страхи свойственны всем, а не только тем, кто испытал их действие на своей шкуре.

- Резюмируйте мои слова, мистер Поттер, - произносит Снейп, и я, увлеченный читаемой специально для меня лекцией, послушно проговариваю.

- Я не утону, если буду просто лежать на воде, потому что плотность моего тела меньше, чем плотность морской воды, я понял.

- Верно. Но это не все. Я абсолютно уверен в том, что Вы не знакомы с понятием Архимедовой силы, мистер Поттер, тем не менее, я постараюсь для пользы дела вкратце изложить Вам ее суть.

Я очередной раз поражаюсь, как много знает этот человек, при том, что это не относится к преподаваемым им зельям. Может быть, Дамблдор зря не позволяет ему вести Защиту от Темных Искусств? Если, даже пытаясь обучить меня плаванию, первое, что он делает, это читает лекцию о том, какие законы мира (причем даже не магические) стоят за этим обыденным, казалось бы процессом.

- А суть, мистер Поттер, - размеренно продолжает Снейп, - состоит в том, что на тело, помещенное в воду, воздействует не только сила притяжения, тянущая его ко дну, но и противоположная ей по направленности Архимедова сила, для простоты так же называемая выталкивающей.

Я сижу ошарашенный с открытым ртом, а Снейп ухмыляется. То есть получается, что вода хочет избавиться от того, кто в ней бултыхается? Я, видимо, не замечаю и задаю последний вопрос вслух.

- Грубо, но верно, мистер Поттер. И эта сила зависит равно как от объема тела, помещенного в воду, так и от его плотности. Для наглядности приведу пример: возьмите два мячика, каждый из них весом по пятьсот грамм, но один будет величиной со снитч, а другой с кваффл. Поместите их в бочку с водой: первый мячик потонет, второй останется плавать на поверхности.

- То есть, я буду плавать, уже только потому, что я объемный? И потому что моя плотность меньше, чем плотность жидкости, в которую меня помещают?

- Гениальный вывод, мистер Поттер. Опуская некоторые значительные, но долгие в объяснениях подробности, так оно и есть. Теперь поднимайтесь, нам пора к морю, и мы сможем приступить к практическим занятиям, - произносит Снейп.

От такой резкой смены темы я впадаю в секундный ступор.

Ха, а ловко он развеял мои страхи! Если я не смогу пойти ко дну как топор, чего я боялся больше всего, то у меня не получится захлебнуться. И вот теперь я перестал бояться, я готов прыгнуть в воду и проплыть так далеко, как только получится.

Мы выходим на крыльцо, и я любуюсь просторами, раскинувшимися передо мной. Сельский пейзаж мне импонирует, в нем спокойствие и размеренность, которой никогда не будет в городе. Я понял это еще тогда, когда впервые перед вторым курсом гостил у Рона в Норе.

Мы обходим дом по выложенной плоскими морскими голышами дорожке. Снейп держит в руках свернутый плед, у каждого из нас на плечах большое махровое полотенце.

Море восхитительно! Я всегда скептически относился к тому, в скольких цветах девушки видят мир. Однажды я имел дискуссию с Гермионой на тему цвета одной из ее блуз. Мы с Роном были уверены, что Гермиона надела зеленую блузу, а она утверждала, что это «цвет морской волны». Рона такой ответ устроил, я же до хрипоты пытался объяснить, что такого цвета в радуге не бывает, а значит, не бывает и в природе, и что это - зеленый, а все эти «красивости» только издевательства над мужчинами, которые не понимают классификацию цветовой палитры, придуманную женщинами. Гермиона тогда посмотрела на меня со снисхождением и едва скрываемой грустью. А потом сказала, что я обязательно ее пойму, когда мне доведется увидеть море.

- Я теперь понимаю тебя, Гермиона, - говорю я тихонько вслух, когда могу вздохнуть.

Если Снейп и слышит мои слова, то предпочитает не вмешиваться в мои мысли. А мысли мои только об этом самом море, которое облизывает кромку пляжа неспешными влажными прикосновениями. Интерпретировать цвет раскинувшейся передо мной водной глади иначе, чем вспомнив гермионино определение «цвет морской волны», у меня не получается.

Волны восхитительно ярки, как будто какой-то художник-недоучка взял и смешал на одной палитре синий, зеленый, желтый, голубой и, одному Мерлину известно, сколько еще цветов. Море живое, оно дышит, переливаясь на солнце, позволяя ощутить свою мощь в шуме разбивающихся о недалекие скалы валов, и свою слабость, лаская теплыми мягкими лапами волн мои босые ступни.

- Располагайтесь, мистер Поттер, - произносит за моей спиной Снейп.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он одним слитным выверенным движением снимает футболку.

Я живу в спальне еще с четырьмя мальчишками. Рон снимает футболки и майки, всегда опуская полог своей кровати, он хочет уединения, с его-то большой семьей это вполне понятно. Симус и Дин делают это невыразительно, хватаясь за ворот и вздевая его вверх, после чего вытаскивают руки. Наш обманчиво-тихий Невилл вытаскивает одну руку, а затем снимает майку с головы, я же имею привычку стягивать футболку, как бы ухватывая сам себя за загривок, и уже затем освобождаю руки. Мы все очень разные.

А Снейп снимает футболку, захватив перекрещенными руками нижний ее край, и, поднимая вверх руки, моментально обнажая торс. Это быстро, эффектно и … красиво. Откуда взялась последняя мысль, я не буду размышлять.

Я как завороженный подхожу к разостланному на прибрежной гальке пледу, кладу рядом мокасины, что держу в руках, и снимаю свою футболку, жалея, что так же красиво, как у Снейпа, у меня это не получится, как ни старайся.

Он в это время присаживается на плед и стягивает с себя брюки.

Да. Моя дискуссия с самим собой по поводу плавок и шорт не предполагала, как оказалось, третьего варианта.

На Снейпе надеты эдакие обтягивающие мини-шорты, по ним сразу понятно, что это не белье, но они точно не будут липнуть к ногам, как, я опасаюсь, будет мой купальный костюм. Эх, видел бы такие раньше, подумал бы, можно ли сделать что-то подобное из предоставленного мне одежного «материала».

- Вы готовы, мистер Поттер? - отвлекает меня Снейп от моих мрачных мыслей.

- Да, сэр.

- Тогда прошу. Или вы предлагаете мне силком загонять Вас в воду? - в его голосе именно столько иронии, сколько мне сейчас необходимо.

Я направляюсь к воде, ощущая со спины его молчаливую поддержку. Мне откуда-то известно, что он знает о моих страхах, и именно поэтому позволяет мне проделать этот путь первому. Чтобы я сам поборол своих демонов.

Я захожу в воду по пояс и оборачиваюсь, он оказывается напротив меня.

- Мистер Поттер, из прочитанной лекции Вы уяснили, что утонуть для Вас будет проблематично. Но практика редко когда начинается с погружения в самую бездну, не правда ли? Поэтому, сейчас Вы, для начала, попробуете лечь спиной на воду. Я подстрахую Вас, постарайтесь сохранять спину прямой, - говорит он, становится сбоку от меня и предоставляет мне возможность, как он выразился, «лечь на воду».

Я глубоко вздыхаю и делаю, как он просил, ощущая, что все мышцы моего тела почему-то напряжены. Это длится ровно до момента, как моих лопаток касается морская вода. Я чувствую, что его уверенная рука поддерживает мне спину. Удивительное ощущение. Какая-то иррациональная уверенность наполняет меня, растекаясь по всему телу от того кусочка кожи, где меня касается его ладонь.

Я отрываю ноги, выпрямляя позвоночник, и вторая его рука подхватывает меня у поясницы. Ощущения необычные. Я абсолютно точно знаю, как это - не иметь опоры под ногами, я ведь играю в квиддич. Не просто играю, я ловец! Я знаю, как движется воздух, я слышу, как он рассекается древком метлы, но такого чувства парения я никогда еще не испытывал.

- Опустите голову, мистер Поттер, не страшно, если вода попадет в уши, - слегка приглушенно говорит Снейп, будто у него сбилось дыхание от бега, хотя какой тут бег. - Прислушайтесь и попробуйте услышать море.

Я закрываю глаза и подчиняюсь. В уши попадает вода. Я уже ощущал нечто подобное на четвертом курсе, но тогда мне не было дела до того, чтобы вслушиваться в то, что я мог бы услышать. А теперь я вслушиваюсь и, к своему огромному удивлению, слышу. Я слышу море. Слышу, как с рокотом где-то далеко волны разбиваются о скалы, я слышу, как шелестит прибой, играя с мелкой галькой у самого берега. И как никогда отчетливо я слышу свое дыхание, будто биение жизни, рожденной в воде, как он мне недавно напомнил, можно услышать только так.

Но внезапно его руки исчезают, я сгибаюсь пополам, опуская ноги ко дну, поддаваясь секундной панике. Он стоит рядом и очень странно на меня смотрит.

- Вы уловили суть, Поттер. Потренируйтесь самостоятельно, я поплаваю немного.

Что-то не так с его голосом, но я не могу понять, а он вдруг разворачивается и делает взмах руками, подныривает и через секунду всплывает уже в паре метров от меня. Его движения точны и грациозны.

Я еще раз пытаюсь повторить то, в чем он мне помогал, и с третьей попытки уже могу довольно долго дрейфовать, лежа на воде и всматриваясь в небо.

Через пятнадцать минут я начинаю ощущать, что, видимо, замерзаю, и решаюсь выйти на берег.

Устраиваюсь на пледе и даже задремываю, когда из этого состояния меня выводит всплеск воды.

Снейп выходит из моря так же уверенно, как он, наверное, делает все в этой жизни. Его мокрые волосы лежат на плечах, всего несколько прядок длинной челки падает на лицо, взгляд его опущен к земле. Капельки воды, сбегая с его волос, продолжают путь по крепкому торсу, от ключиц по груди и ниже, пробегая по заметному прессу и теряясь где-то в дорожке волос, ведущих к паху.

У меня перехватывает дыхание, и я слышу его голос как будто издалека.

- Пойдемте в дом, мистер Поттер, пора обедать.

- Да, сэр, - поспешно отзываюсь я, пытаясь прогнать мысль о путешествии соленых капель по его телу, и судорожно стараясь не думать о том, что со мной происходит и что все это может значить.

Глава 6. Торжественно и всего лишь чуточку грустно.

Рубашка едва заметно пахнет вербеной. Манжеты широкие, и для них оказались нужны запонки. Я бы такую не купил сам. И не потому, что она некрасивая или неудобная. Я бы просто не подумал. Она странно торжественно смотрится даже с моими обычными темными джинсами. И, да, она черная. На ее фоне моя кожа выглядит чуть бледнее, но именно поэтому глаза как будто сияют.

Я усмехаюсь, вспоминая, что «черное в моде всегда». Придется признать, что он в очередной раз оказался прав.

Вся обувь в моем гардеробе новая. Это то, что дядя Вернон не решился выбросить, иначе пришлось бы покупать мне новую, ведь если одежду я мог донашивать за Дадли, то сделать такое с обувью было бы невозможно.

Выбранные по случаю черные туфли завершают мой торжественный ансамбль. Все, я готов. Смотрю на время - без десяти минут восемь. Пора спускаться, сейчас начнут прибывать гости.

Я выхожу из комнаты и, уже спускаясь по лестнице, слышу в холле голоса.

- Ну, здравствуй, Нюниус, как лето? - ехидно осведомляется слишком знакомый голос, - Не сгорел на солнышке? А то, боюсь, как бы твоей отвратительной бледности это не повредило, - голос притворно переживающий, наполненный отвратительной издевкой.

Это Сириус. Вот ведь, блин! Директор что, не мог хотя бы предупредить о том, что Снейпа и Сириуса придется целый вечер разводить по разным углам. Хотя, Снейп ведь так и не согласился присутствовать на ужине. Его лаконичное «посмотрим, мистер Поттер» можно трактовать скорее как отказ, а не как обещание.

- Ты так переживаешь о моей бледности, Блэк, что у меня возникает мысль о том, не хочешь ли ты, чтобы она была исключительно твоей. Уж не влюбился ли ты случаем? Вот было бы забавно, клянусь Мерлином, - голос холодный, я давно такого от него не слышал, а то, о чем они говорят, звучит как-то, как-то… не знаю как. Снейп тем временем продолжает. - Хочу расстроить тебя, Блэк, ты не в моем вкусе. Я предпочитаю, чтобы от мужчины рядом со мной пахло чем-то изысканным. И уж никак не псиной.

Так, или я плохо знаю Сириуса, или он сейчас убьет Снейпа. Нужно срочно их отвлечь.

- Сириус! - вскрикиваю я и сбегаю с последних ступенек лестницы так, будто несся, сломя голову, и не слышал ничего из того, о чем они говорили, - я так рад тебя видеть! Сириус! Как хорошо, что ты здесь, я знал, что директор пригласил ко мне друзей, но до сих пор не знаю кого. Сириус, я так рад!

Я подбегаю и обнимаю Сириуса, но смотрю поверх его плеча на Снейпа. Странно, мне кажется, что он прекрасно знает о том, что я слышал их разговор, его не обмануло мое фееричное появление. Наверное, мои глаза смотрят слишком тревожно, сильно контрастируя с той улыбкой, которая успешно обманула Сириуса, потому что я вижу проблеск благодарности в его взгляде.

- Мистер Поттер, не смею мешать вашей идиллии, я буду у себя. Не разнесите дом, - он смотрит на меня, и я понимаю, что он не хочет портить мне праздник очередной стычкой с Сириусом.

- Обещаю, сэр, - говорю я и легонько киваю в знак того, что понял, почему он уходит.

- Гарри, ну и вымахал же ты, - говорит Сириус, прижимая меня к себе, - жаль, что твои родители не дожили до этого дня. Тебе понравился мой подарок?

- Я не знаю, я его еще не видел, - вдруг говорю я.

Я не вспоминал о подарках весь день. Сначала из-за утренней ссоры со Снейпом, потом из-за урока плавания, а затем потому, что просидел у себя в комнате, пытаясь проанализировать свою реакцию на его… ммм… выход из пучины морской.

- Этот козёл не отдал тебе подарки? - угрожающе говорит Сириус, - ну, я ему сейчас устрою…

- Да о чем ты говоришь, Сириус? - поспешно отзываюсь я, потому что Сириус уже испепеляющее смотрит на лестницу и делает первый шаг в ее сторону. - Все подарки в гостиной, просто я решил не открывать их, пока не прибудут те, кто их подарил, чтобы сразу сказать всем спасибо. Ты думаешь, он может быть гадом настолько? Правда так думаешь?

- Я не просто думаю, я уверен, Гарри, - отвечает Сириус.

Мне в последнее время кажется, что крестный очень неадекватно реагирует на Снейпа. Тот тоже ведет себя как мальчишка, конечно, но хоть первый не задирается, не то, что Сириус.

Я имею отвратительное свойство характера, я слишком часто ищу причины поведения людей. Я хочу понять их мотивы, мне постоянно кажется, что если я их пойму, то буду точно знать, как мне с ними себя вести.

Я понимаю всех своих школьных друзей, я понимаю Дурслей, я понимаю Люпина и Тонкс, Хагрида, я понимаю, или кажется, что понимаю, Дамблдора. Я также понимаю Сириуса, почти. Я понимаю все, что не касается его отношения к Снейпу. А вот кого я совсем не понимаю, так это самого Снейпа. Это бесит и интригует одновременно. Что он прячет там, в душе, под бесчисленными слоями черных одежд? Какие мысли бродят в его голове, когда он смотрит на меня своим непроницаемым черным взглядом? Но я отвлекся…

Я не понимаю Сириуса. Школьная вражда, какой бы она ни была, обычно проходит вместе со школой. Если только за враждой не стоит нечто большее, да и в этом случае со временем эмоции притупляются. А тут же какой-то абсурд! Будто эти эмоции всего лишь замена другим, тем, которые не хотят или боятся показать. Мне вдруг приходит в голову, что если бы я не был уверен в обратном, Сириусу действительно небезразличен Снейп.

Может быть, именно поэтому он сейчас так вызверился? Потому что Снейп угадал? Да нет же, чушь! Бред!!! А то, что я сейчас думаю о чувствах, которые могли бы возникнуть между двумя мужчинами меня, значит, не смущает? Таааак, я подумаю об этом позже.

Каминное пламя в гостиной вспыхивает изумрудом, и через каминную решетку начинают перебираться Рон и Гермиона. Оба сияют, как галеоны. На Гермионе легкое летнее платье, открывающее плечи, но не испорченное длиной мини. Гермиона, так же как и я, считает, что молодого человека в девушке должна привлекать не длина ног, но проницательность, чувственность и интеллект. Хотя это абсолютно не мешает ей, порой, носить блузы с довольно откровенным декольте, думаю я с усмешкой.

На Роне легкая клетчатая рубашка с коротким рукавом и светлые брюки. Вдруг я понимаю, что он сейчас выглядит старше, чем в тот день, сразу после окончания учебного года. Какая-то особая уверенность ощущается в каждом его движении. А потом понимаю, с чем это связано, когда он обхватывает Гермиону за талию, помогая выбраться из камина.

- Привет, дружище! - говорит Рон, протягивая мне руку, другой рукой по-прежнему обнимая Гермиону.

- Привет, - говорю я и широко улыбаюсь, - у вас все хорошо, насколько я вижу?

Мне хочется смеяться, когда Гермиона заливается густым румянцем, а Рон смотрит на меня с видом кота, объевшегося сметаны.

- Все, правда, очень хорошо, Гарри. А как ты тут? - интересуется Гермиона.

- Вполне прилично, - говорю я.

- Ты восхитительно выглядишь, - продолжает она, а Рон поворачивается обратно к камину, пламя которого вновь окрасилось в зеленый. - Просто великолепная шелковая рубашка. Рон очень переживал, что все твои вещи у него, и ты остался без парадного одеяния. Но я вижу, что тебе удалось решить эту маленькую проблему.

А вот теперь мои щеки покрываются предательским румянцем. Я не хочу говорить им, что это рубашка Снейпа. Во-первых, это повергнет их в шок, во-вторых, вызовет ненужные вопросы, а, в-третьих, это почему-то кажется слишком личным. Чем-то из разряда «не для всех». Почему в этот раз ко «всем» я отношу двоих своих лучших друзей, я не знаю.

- Да, как видишь, выкрутился, - говорю я, надеясь, что мне удалось скрыть от нее свое смущение.

- Гарри, помоги, а? Нужно твои вещи отнести наверх, - говорит появившийся за моей спиной Рон, держащий в руке один из моих чемоданов. Второй стоит у его ног. Я с хитрецой смотрю на него и, ухмыльнувшись, достаю из заднего кармана джинов палочку.

- Эх, Рон, неужели ты думаешь, я буду таскать тяжести теперь, когда могу этого не делать? - говорю я, смеясь, после чего произношу, - Локомотор, чемодан!

Рон смотрит на меня с улыбкой, но все же говорит:

- Ты, конечно, можешь поступать по-своему, но я считаю таскание тяжестей нелишней тренировкой для мышц. Ладно, потопали. Давай, показывай, где сейчас обитаешь.

Гермиона, завидев Сириуса, подходит к нему поздороваться, а наша процессия из Рона, меня и левитируемого мной чемодана направляется к лестнице на второй этаж.

- Ну, и кто это был? - спрашиваю я, когда мы входим в мою комнату, и Рон сваливает чемодан около шкафа. - Кто кому открылся?

- Гермиона, конечно. Я бы, наверное, сам не решился сделать первый шаг, - отвечает Рон. - Она приехала за неделю до твоего дня рождения к нам в Нору, как раз после того, как директор сообщил о твоей намечающейся вечеринке. Сидела с утра за столом в кухне и мрачно читала газету, все уже занимались своими делами, а я, как обычно, проспал и спустился к завтраку позже. Она была такая грустная и задумчивая. Я поинтересовался, что ее так расстроило. Она подняла на меня взгляд и сказала, что если не сейчас, когда все так плохо, то, может случиться так, что и никогда. А потом встала, подошла ко мне и поцеловала.

Я слушаю рассказ друга и понимаю Гермиону. Если не сейчас, то, возможно, уже никогда. Все мы сейчас чувствуем это.

- Что было в той газете, Рон? - спрашиваю я тихо.

Мой друг замолкает на секунду.

- Знаешь, там было написано о нападении Пожирателей смерти на дом Сьюзен Боунс в Вестшире. Сама Сьюзен не пострадала, а вот ее тетку, Амелию, убили. Она работала в Отделе Магического правопорядка в Министерстве. Отец знал ее. Мама весь вечер проплакала, а с утра не хотела опускать отца на работу.

Я молчу и лишь сильнее сжимаю в руке палочку. Еще одна смерть. «Ты ответишь мне за это, Волдеморт», - говорю я про себя. - «Ответишь за всё».

- Только сейчас не грузись, дружище, договорились? Сегодня твой день. Давай спускаться, там уже наверняка все прибыли.

Мы спускаемся в холл и направляемся в гостиную, которая теперь полна народа. Рон проходит вперед, а я останавливаюсь в дверях и смотрю на самых дорогих мне людей.

Директор, действительно, пригласил всех, кого я был бы рад видеть. Здесь Сириус, Люпин с Тонкс, Рон с Гермионой, Луна Лавгуд и Невилл, вся огромная семья Уизли: Артур и Молли, близнецы, Джинни, Билл с Флёр, Чарли и даже воссоединившийся с семьей Перси; за их спинами, не боясь затеряться в толпе, возвышается Хагрид, улыбаясь одними глазами так, что у меня теплеет в груди.

- Гарри, - громыхающим голосом произносит Хагрид, и ко мне оборачиваются все, кто еще не заметил моего присутствия, - с Днём Рождения, значица! Подишь ты, совсем взрослый стал!

- Я так рад вас всех видеть, - говорю я, и мое лицо озаряется улыбкой. - Я еще не открывал подарки, хотел сказать каждому из вас спасибо сразу, как только сделаю это. Так что ужина придется немного подождать, вы не против?

Они все улыбаются, глядя на меня.

- Конечно, Гарри, - говорит Луна, - открывать подарки весело. Давай, начинай уже.

Я подхожу к журнальному столику в гостиной, которого просто не видно за горой возвышающихся на нем подарков, беру верхний и разрываю оберточную бумагу.

- Это от нас с Тонкс, - говорит Люпин.

-Да, Гарри, надеюсь, что тебе придется по вкусу, - смеется Тонкс, - а то Ремус мне этого не забудет.

Я достаю из коробки восхитительной красоты писчий набор. Перо отделано серебром и инкрустировано маленькими сапфирами.

- Спасибо, - с восхищением говорю я, рассматривая филигранную отделку. - Это просто восхитительно! Спасибо!

- Не за что, - говорит Люпин, - я надеюсь, что ты будешь вспоминать о нашей поддержке, выполняя этим пером выпускные задания.

Я беру следующий сверток.

- Это от меня, Гарри, - произносит Сириус.

Я срываю упаковку, и моим глазам предстают форменные сапоги для игры в квиддич. Я смотрел на такие в магазине «Все для квиддича» еще в прошлом году, но так и не решился купить. Они выделаны из какой-то очень легкой кожи, не прибавляют веса - для меня как для ловца, это очень важно.

- Спасибо, Сириус! Это тебе Рон сдал, да? - спрашиваю я.

Рон заливается краской, и они с Сириусом переглядываются.

- Не без этого, - усмехается Сириус, - но ты же на него не в обиде?

- Да уж какие тут обиды, это великолепный подарок! - восклицаю я и кидаюсь его обнять.

- Ну, а теперь наш подарок, Гарри, - произносит Артур, а миссис Уизли протягивает мне небольшой сверток.

- Есть традиция, Гарри, - говорит она, - дарить молодым волшебникам на совершеннолетие часы, эти принадлежали когда-то моему брату Фабиану, они, к сожалению, не новые, но…

Я смотрю на часы, они круглые и золотые, на тонкой цепочке для ношения в кармане. На их крышке с внутренней стороны причудливой вязью написано высказывание на латыни: Nitinur in vetitum semper, cupimusque negata. Я потом выясню, что это значит.

Миссис Уизли выглядит смущенной и переживающей, я подхожу к ней и обнимаю. Я стараюсь вложить в это объятие всю свою любовь к этой женщине. Я получал от нее ту заботу, какую должна была, наверное, дарить мне мама. «Я люблю вас, миссис Уизли», - хочется сказать мне. Но я говорю:

- Спасибо, миссис Уизли, они просто замечательные. У них есть своя история, я никогда не забуду этого. Спасибо вам огромное, это действительно важно для меня.

Теперь она заливается румянцем и в уголках ее глаз проступают слезинки.

- Да не стоит, дорогой, - лепечет она, утирая слезы, и я передаю ее на руки Артуру.

Я открываю остальные подарки: Луна подарила мне опознаватель нарглов, чтобы я всегда был начеку. Я слегка усмехнулся и тепло поблагодарил ее. Невилл преподнес перчатки из драконьей кожи: «Полезная штука, Гарри, пригодятся в учебе», - говорит Невилл.

Рон с Гермионой подарили один подарок, но зато какой! Книга «Теория Защитной Магии. Неизбежный успех». Это очень редкая книга. Мне о ней говорил когда-то Ремус, но я не смог ее найти.

Близнецы подарили целый набор из своего шуточного магазина, там столько всего, что хватит до конца года! А Хагрид преподнес забавный мешочек: «Ишачья кожа, Гарри, только хозяин может достать то, что там лежит. Большая редкость, ага». Билл и Флер подарили мне волшебную бритву, а Чарли подарил кинжал, вырезанный из драконьего зуба, с воистину волшебными свойствами - его нельзя выбить из рук никаким заклинанием! Королевский подарок. Перси подарил очень удобную записную книжку. Если записать в нее задания, она будет следить за тем, чтобы ты о них не забыл. С моей-то памятью это действительно полезная штука!

В общем, когда с подарками было покончено, все благодарности озвучены, наша честная компания со мной во главе переместилась в столовую.

Снейп позаботился о том, чтобы выставленная на столе еда оставалась свежей, какие-то чары и еда остается горячей. Потом спрошу у него, что это за чары.

Мы рассаживаемся за столом и начинаем поглощать все представленные блюда. Все очень вкусно. Видимо единственное, что не удается Снейпу в готовке, это выпечка, думаю я, и улыбаюсь, вспоминая наши ночные кулинарные подвиги.

Мои мысли весь вечер витают вокруг его персоны. Я с ноткой сожаления и грусти думаю о том, что его все же нет за этим столом. Всего два дня, а я уже сожалею, что его нет в зоне видимости. Куда катится этот мир?

Да, эта ночь многое изменила. Его поведение здесь, в этом доме, вне школы, слишком отличается от того, к какому я привык. Это интригующе и как-то… правильно, что ли. Как будто этот человек решил приоткрыть завесу своей тайны специально для меня. От этой мысли меня бросает в жар, но я заставляю себя переключиться на общение с сидящими рядом друзьями.

В половине одиннадцатого, после нескольких весьма витиеватых тостов, провозглашенных в мой адрес Сириусом, и залихватской песни, исполненной Хагридом без какого-либо намека на мелодию, а так же после четвертого бокала вина, мы переходим к торту.

А ведь получилось действительно вкусно, думаю я, засовывая в рот кусочек пропитанного ромом воздушного коржа. Я, почему-то, чувствую облегчение, когда никто из моих гостей не интересуется, кто готовил все эти угощения.

Еще через час мои гости начинают прощаться, и я понимаю, что вечер закончен. «Слава Богу», - вдруг понимаю я. Мне хочется сказать спасибо Снейпу за все, что он сделал, но сделать это при таком количестве народа означает привлечь к данному факту слишком большое внимание, а оно это нежелательно. Не знаю почему, но мне не хочется афишировать то, насколько спокойно мы можем общаться. В голову вновь приходит мысль, что это слишком личное, чтобы делиться этим с кем-то еще.

Когда, попрощавшись с друзьями, я подхожу к Сириусу, уже стоящему перед камином, он вдруг говорит:

- Хорошо, что эта летучая мышь-переросток не стал портить нам праздник своим присутствием, - а потом, уже обращаясь ко мне. - Ну, ладно, Гарри, бывай, если что - присылай сову и не скучай здесь, обещаешь?

- Обещаю, Сириус, - говорю я с неизвестно откуда взявшимся раздражением, но он этого не замечает.

Когда он исчезает в изумрудном пламени, вдруг становится как-то тихо. Я облегченно вздыхаю. Хорошо, все же, что этот день закончился.

Я прохожу в столовую и смотрю на половину торта. Эх, была не была! Отрезаю аккуратный кусочек, кладу его на тарелку, устанавливаю ее на небольшом подносе и выставляю на него рядом с тарелкой бокал красного вина.

Нужно его как-то поблагодарить. Я чувствую себя виноватым за поведение Сириуса. Нужно извиниться.

Поднимаюсь по лестнице и замираю перед его дверью, не решаясь постучать. Потом призываю в помощь всю свою гриффиндорскую отвагу и стучу.

Через несколько секунд дверь распахивается, Снейп стоит передо мной, устало опирается на косяк и скрещивает на груди руки с закатанными рукавами белой рубашки.

- Что вы здесь забыли в такое время, мистер Поттер? Или ночные визиты теперь признак хорошего тона? - что-то не так с его голосом, хотя взгляд очень цепкий.

- Я пришел извиниться, сэр, - спокойно говорю я, - за Сириуса. Мне не нравится его поведение.

- Бросьте, мистер Поттер! Вы всегда защищаете всех униженных и оскорбленных? Я, смею заметить, не нуждаюсь в Вашей защите, имея способность самостоятельно поставить на место любого, - слегка раздраженно говорит Снейп.

- Я знаю, сэр, но это показалось мне важным, - продолжаю я, - Сэр, я решил принести Вам кусочек торта, Вы ведь не спустились к ужину.

- Звучит так, будто вы ждали моего появления, мистер Поттер, - едко замечает он.

- Я, и правда, ждал Вас, сэр, - тихо говорю я.

Он смотрит на меня как на нечто диковинное. Затем слегка откидывает назад голову и произносит:

- Ну что ж, тогда пройдите, мистер Поттер, - и отходит от двери, давая мне возможность войти в комнату.

Я медлю целую секунду, а затем вхожу.

У него большая комната, больше моей. В той ее части, что не сразу видна от двери, стоит кровать со столбиками и балдахином, такая же, как у меня в Хогвартсе, за исключением ее размера - она просто огромна.

Он указывает мне рукой на одно из кресел в противоположном конце комнаты, стоящих напротив разожженного камина. Я прохожу и ставлю поднос на журнальный столик. На нем уже расположились бутылка виски, стакан и раскрытая книга. Я понимаю, что он сидел тут в одиночестве, читал и пил. В груди вдруг резко что-то щемит, и я смотрю на него.

- Пропустите со мной стаканчик виски, мистер Поттер?

- Конечно, сэр, - отвечаю я.

- Если честно, сэр, я рад, что этот день, наконец, закончился, - удается сказать мне с прорезавшимся в голосе неизвестно откуда облегчением.

- Вы устали от внимания, мистер Поттер? - иронично спрашивает он, протягивая мне стакан с виски. - Ни за что бы не подумал, что Ваша популярность может Вас утомить.

- Вы же сами говорили, профессор, что слава - это еще не всё, - весьма холодно отзываюсь я и делаю небольшой глоток, - я запомнил это, сэр.

- Хоть что-то из того, что я говорю, Вы запомнили, мистер Поттер, - говорит он, усаживаясь со своим бокалом в кресло напротив.

- Сэр, вы говорили, что мне необходимо будет заниматься этот оставшийся от каникул месяц.

- Мы начнем завтра, мистер Поттер. Не думал, что Вы так рветесь к получению знаний, напротив, считал, что Вам это абсолютно неинтересно.

Я почему-то раздражаюсь, выпиваю залпом предложенный мне виски, встаю с кресла и произношу:

- За последние пять минут, профессор Снейп, вы могли убедиться, что как минимум два ваших суждения обо мне неверны. Вы могли бы задуматься над этим в свободное время. А именно над тем, что, возможно, и остальные клише, которыми Вы привыкли меня оценивать, так же окажутся на проверку неподходящими. А теперь позвольте откланяться, мне, наверное, пора. Завтра нужно быть в форме. Вашу рубашку и запонки я верну утром.

Я отхожу от кресла по направлению к двери, когда его достаточно тихий голос произносит фразу, заставляющую меня обернуться.

- Не утруждайте себя, мистер Поттер, - говорит он, глядя на стакан с виски, зажатый в руке. - Приобретая эту рубашку, я, видимо, ошибся в размере. В отсутствие возможности преподнести Вам иной подарок ко дню рождения, я надеюсь, вы сможете принять ее.

А затем так же залпом, как я минуту назад, выпивает свой виски и поднимает взгляд на меня. Я молчу не в силах сказать что-то связное.

- С чего мы начнем завтра занятия, сэр? - я понимаю, что спрашиваю глупость, но сказать что-либо другое, означает показать свою реакцию на его нежданный подарок.

- С оклюменции, мистер Поттер, - произносит он, и мне кажется, что он благодарен за то, что я сменил тему.

- Тогда доброй ночи, сэр.

- Доброй ночи, мистер Поттер.

Я захожу в свою комнату и, готовясь ко сну, не могу не думать о том, как ткань черной рубашки ласкала мою кожу. Выпитый мной алкоголь явно не способствует осмысленной деятельности, потому что если бы я мог трезво мыслить, я бы вряд ли мог возбудиться от этих мыслей.

Глава 7. Осведомленность предпочтительнее

Я просыпаюсь среди ночи от собственного стона. Я, наверное, перебрал вечером. И если вино мой организм был способен переработать без последствий, то выпитый в комнате Снейпа виски впрок явно не пошел.

Первое мгновение я не могу вспомнить, что мне снилось, а потом на меня накатывает жаркая волна, заставляющая простонать повторно от ощущения тягучего напряжения в паху. Я уже ощущал нечто подобное, вспоминается мне, причем совсем недавно. Мне снились прикосновения, нежные и уверенные. Я запрещаю своему мозгу оформить спасительную мысль о том, что я обдумаю это завтра. За последние двое суток я слишком часто повторял себе эту фразу. Похоже, мое подсознание желает что-то мне сообщить. Что-то такое, что я знать не хочу или не готов.

Но мысли какие-то спутанные. Я опускаю руку к паху, просовывая ее под пижамные штаны и белье, и начинаю поглаживать себя, поддаваясь жажде больших ощущений. О, да… это хорошо… то, что нужно сейчас. Я, кажется, вновь ощущаю эти уверенные прикосновения к своему телу, они скользят по моей спине от лопаток к пояснице. А затем в голове проскакивает картина: соленая капелька, медленно скользящая по гладкой светлой коже на груди, я знаю, чья эта кожа, и, кажется, начинаю догадываться, чьи это руки. Я будто снова ощущаю, как шелк черной рубашки ласкает мою собственную грудь, именно с этой мыслью я уснул, кажется. А точнее с мыслью о том, чей это подарок, но сказать имя даже про себя, означает признать невозможное.

Я продолжаю ласкать себя, неумолимо приближаясь к разрядке. Память услужливо подкидывает мне обрывки разговоров и мои собственные мысли. О том, что за чувства могут быть между двумя мужчинами, о том, каковы возможные причины поведения крестного. А еще о том, каким прерывистым было Его дыхание, и о причинах того, почему Он вдруг решил совершить заплыв, после того, как держал мое тело у себя на руках… Эта последняя мысль яркая, объемная и острая. Но и она меркнет в ослепляющей вспышке оргазма.

Я дышу поверхностно и часто, пытаясь осознать, что же все-таки сейчас произошло. Так вот, мой парадоксальный организм, что было тебе нужно все это время. Мне вдруг становится даже смешно. Получается, что я вполне закономерно не мог представить себя ни с одной из девушек. По той простой причине, что представлять нужно было НЕ девушек. Это уж точно не то, что мне хотелось бы знать о себе. Почему сейчас? Почему Он? Ответов нет. Да, и возможно ли их найти в принципе. Я, кажется, рассуждал недавно о том, что эмоции способны притупиться, если за ними не скрывается нечто большее. «Поздравляю, Поттер, ты нашел то, что скрывалось за твоей неприязнью к этому невозможному человеку. Ты доволен?» - вопрошает сознание. Доволен ли я? А вот не знаю!

Все мышцы расслаблены. Я лежу на постели, уставившись в потолок, пытаясь уложить в голове все то, что сейчас понял. Получается плохо. Нужно сделать над собой усилие и дотянуться до палочки, иначе я рискую не отлипнуть от одежды утром. Я оборачиваюсь к прикроватной тумбочке, нашаривая палочку. Один взмах и с одежды исчезают следы моего безумия.

Я поворачиваюсь на бок и пытаюсь заснуть. Сейчас это просто, после того, как я получил разрядку. Я устраиваюсь поудобнее на подушке, думая о том, что понял почти все про себя, но до причин Его поведения тогда, во время урока плавания, я так и не докопался. Я погружаюсь в сон с мыслью, что мне нужно это выяснить, и у меня есть на это еще целый месяц.

Утро встречает меня шумом дождя и рокотом волн. Я не закрывал окно, и в комнате на удивление прохладно для утра первого августа. Встаю с кровати и подхожу к окну. Небо затянуто свинцово-серыми тучами, по карнизу тихонько барабанят небольшие дождевые капли, а море вздымается огромными, увенчанными белыми шапками, волнами. Ах, вот это как, оказывается, когда штормит.

С облегчением думаю, что это даже к лучшему. Ведь сегодня предполагались занятия, а не фривольное валяние на пляже. Погода будто специально решила, что так я не буду чувствовать, что зря сижу в доме. Великолепно.

Закончив с утренним туалетом, надев темные льняные брюки и темно-синюю свободную футболку, я спускаюсь к завтраку. Признаться честно, голова у меня гудит. Не стоило мешать вино с виски. Но отказаться я не мог. Причины своего нежелания отказаться я понял ночью, но головной боли все равно, удалось мне что-то осознать или нет.

Я открываю дверь в кухню и вижу сидящего за столом Снейпа. Он гипнотизирует чашку кофе, стоящую перед ним, потирая кончиками пальцев виски. Не одному мне хреново этим утром, и от этой мысли в груди теплеет.

- Доброе утро, профессор, - произношу я, проходя к плите, раздумывая, что же сделать на завтрак. Я нахожу сковороду, и оборачиваюсь к холодильнику. Найдя яйца и сметану, решаю, что приготовлю на завтрак.

- Поражаюсь Вашему неугасающему оптимизму, мистер Поттер, - ворчит Снейп, не сводя глаз с чашки кофе, будто это она виновата в его сегодняшнем состоянии.

- Вы не против омлета на завтрак? У меня жутко раскалывается голова, нужно обязательно что-то съесть, иначе мы будем мучиться целый день, - я умудряюсь закончить фразу во множественном числе, давая ему понять, что прекрасно понимаю его состояние, отмечая так же тот факт, что не он один страдает тут похмельем.

- Делайте что хотите, Поттер, я все равно не способен сейчас что-либо приготовить, - отзывается Снейп.

Омлет - великолепное блюдо, если знать, что делать его нужно не с молоком, а со сметаной. Он получается пышным, как суфле, и просто тает во рту. А мороки с ним по определению быть не может. Я разбиваю в сотейник яйца, подсаливаю их, добавляю сметану и начинаю взбивать венчиком. Пока я тянулся за солью, я заметил корзинку с травами и решил добавить немного свежего базилика. От его запаха у меня всегда проходит мигрень, может и сейчас поможет.

Когда через десять минут я оборачиваюсь к Снейпу с двумя тарелками омлета, он смотрит на меня с некоторым удивлением, но ничего не говорит. Я замечаю, что пока я возился у плиты, он разложил приборы и заварил чай, а теперь пристально на меня смотрит. Я ставлю одну тарелку перед ним, а со второй шествую к другому концу стола.

- Приятного аппетита, профессор, - говорю я, принимаясь за свою порцию.

Снейп аккуратно отделяет кусочек омлета и отправляет в рот, а потом, будто не выдержав, задает вопрос:

- Поттер, а Вы всегда готовите омлет с базиликом?

- Нет, - просто отвечаю я, - просто от этого запаха у меня проходит голова, вот я и решил, что сегодня он не будет лишним в завтраке.

- Меня удивляет тот факт, мистер Поттер, что вы получаете такие плохие оценки по зельеварению. Вы знаете свойства этой приправы, но не способны осознанно применить их на занятиях. Просто поразительно.

- Что значит, не могу осознанно их применить?

- А то, Поттер, что я не сидел бы тут и не мучился, если бы вспомнил, что эта травка есть в доме, потому что это основной компонент простейшего зелья от головной боли. Вы неосознанно сейчас сделали одновременно приличное блюдо и лекарство от нашего с вами плачевного состояния, подвергнув фиолетовый базилик тепловой обработке.

Я сижу с открытым ртом. Ах, вот, что я сделал, оказывается. А я-то грешным делом подумал, что это просто завтрак.

- Главное, чтобы это помогло, - просто соглашаюсь я. - Кстати, профессор, я хотел спросить, откуда в этом доме столько техники? Маггловской техники я имею ввиду.

Он замолкает, и я уже почти перестаю ждать ответа.

- Я уже говорил Вам, мистер Поттер, - начинает он тихо, - что это дом моих родителей. Мой отец был магглом, знал о том, что мы с матерью отличаемся от него, но мама… он любил смотреть, как она готовит, а она выучилась делать это, используя маггловскую технику, чтобы лишний раз не раздражать отца, указанием на его… непохожесть.

Я молча смотрю на то, как он управляется с завтраком, закончив свою речь. У меня нет слов, чтобы что-то сказать, да это и не надо. Я узнал то, что хотел. В этом доме действительно чувствуется женская рука, я не ошибся. Но предположить наличие у Снейпа подружки, даже не зная того, что я выяснил из его вчерашнего разговора с Сириусом, было, конечно, абсурдом. Вот оказывается, по чьей милости у скатерти кружевная окантовка. Его откровение кажется мне настолько личным, что я не решаюсь как-то его комментировать, и мы заканчиваем завтрак в молчании, которое только со стороны может показаться напряженным.

После завтрака он говорит, что заниматься мы будем в библиотеке. Она находится на втором этаже и оказывается как раз рядом с моей комнатой. Я усаживаюсь на указанное мне кресло перед столом для чтения. Снейп продолжает стоять и готовится начать лекцию.

- Как я уже сообщим вам вчера, мистер Поттер, вашу подготовку мы начнем с оклюменции. Ваши печальные успехи в изучении данного предмета практически не оставляют мне надежды, что Вы справитесь с этим утонченным искусством, но все же я вынужден признать, что, от части, и мое поведение повлияло на то, что два года назад нам с вами так и не удалось добиться хоть малейшего успеха на этом поприще.

Я сразу вспомнил то, чем закончилась попытка изучения оклюменции в прошлый раз, и залился краской. Я подсмотрел его воспоминания о действиях своего отца и Сириуса, спрятанные от меня в думоотводе. Мне до сих пор за это стыдно. А ему в пору было убить меня, но он всего лишь выставил меня из кабинета и швырнул в стену над моей головой банку с тараканами.

- Простите, сэр, - говорю я, потупив взгляд.

- Ваши извинения, к вашему удивлению, приняты, мистер Поттер, - продолжает Снейп. - Если бы я не осознавал, что Вам не могло понравиться увиденное в моих воспоминаниях, простым извинением Вы бы не отделались.

- Так вот, я думал над тем, что знание оклюменции может быть Вам действительно полезно, иначе не стал бы предпринимать еще одну попытку Вас обучить. Коль скоро в настоящее время Вы более расположены к обучению, я позволю себе прочесть Вам лекцию о том, что представляет собой защита сознания от проникновения и опишу действие, которое вы должны будете осуществить, дабы защитить Ваше сознание.

Я подбираюсь и готовлюсь слушать.

- Сознание человека, мистер Поттер, многослойно. Помимо того уровня, на котором вы разговариваете и живете, который поддерживает в Вас личность, есть тот, на котором вы думаете, делая логические выкладки. Он глубже, но по прежнему контролируется Вами. Далее идет тот, на котором вы помните. Вы можете обращаться к нему, но воздействовать на него осознанно не можете, так же как не можете выборочно сами стереть себе память. И, наконец, тот уровень, который отвечает за бессознательные поступки. Из личного опыта могу заметить, что он развит в Вас невероятно, ибо таковы практически все Ваши поступки. Но в настоящий момент это к делу не относится.

- Так вот, легиллименция - это искусство, противоположное тому, которое явилось предметом нашего изучения сегодня. Его цель, проникнуть в ту часть вашего сознания, которая отвечает за воспоминания. Легиллиментор словно «вскрывает» все те уровни, что находятся «выше», и это позволяет ему проникнуть в разум своей жертвы, чтобы просмотреть воспоминания и, в зависимости от ситуации, лишить его душевного равновесия, «вытянув» на поверхность самые тяжелые, обидные, страшные и постыдные воспоминания. Либо, пройдя еще дальше, повлиять на уровень бессознательного, заставив Вас сформировать на уровне мышления образы, которых никогда не было.

- Все это действительно довольно сложно, мистер Поттер, потому что человек, обучающийся оклюменции, не разделяет сознание внутри себя на уровни. Вы, как любой другой, равно как и я, воспринимаете свое сознание целиком. Поэтому первичная задача человека, который обучается защите сознания, это осознание того, что для этого требуется полнейшая концентрация. Наличие эмоций, пышущих открыто, или переживаемых внутри в настоящий момент, ослабляет концентрацию. Именно этого я безуспешно старался добиться от Вас, но это не суть важно сейчас.

Я увлеченно слушаю. Когда он так объясняет, все становится понятно. И почему он не мог сделать этого в прошлый раз? «Коль скоро в настоящее время Вы более расположены к обучению». Да, он прав, тогда я не стал бы слушать.

- Из всего этого, мистер Поттер, следует сделать один единственный вывод, - продолжает Снейп. - Для успешной защиты необходимо не допустить легиллиментоора глубже первого уровня сознания, того, которое отвечает за ваше бодрствование. Ваша задача - «закрыть» доступ к более глубинным слоям своей личности. Устоявшихся рецептов такой защиты не существует, равно как не существует и специальных заклинаний для этого. Каждый маг, осваивая оклюменцию, вырабатывает свои защитные реакции. Вы должны образно представить, что кто-то решил вломиться в Ваш разум, и определить, как именно лучше всего ему помешать.

Я сижу, молча размышляя над тем, что он сказал. Я должен сам придумать, как не пустить Волдеморта, да и вообще кого угодно, в свой разум. Готовых рецептов нет, и помощи ждать не от кого.

- Сэр, а как вы защищаете свой разум? - решаюсь спросить я.

- Я скажу Вам, мистер Поттер, но только тогда, когда вы достигнете успехов самостоятельно. Мой способ может сбить Вас с толку, однако когда успех уже есть, Вы, скорее всего, сможете иметь возможность применить и мою технику, но это вторично к цели нашего занятия.

- У Вас есть десять минут на обдумывание первичной стратегии, после чего я попробую совершить попытку проникновении в Ваш разум, а Вы в свою очередь попытаетесь меня остановить.

Я задумываюсь. Кто-то вторгается в мой разум и видит все, что я не хочу ему показывать. Как не допустить этого? Как сделать так, чтобы он не смог увидеть того, что я вообще никому не хочу показывать? Увидеть… Не дать ему увидеть… Чужая душа - потемки, я не хочу быть для кого-то открытой книгой. Потемки, говоришь? А если сделать так, чтобы он в прямом смысле не мог увидеть? Пусть будет темно, и никто ничего не увидит.

- Вы готовы, мистер Поттер? - осведомляется Снейп.

- Кажется да, профессор.

- Тогда поднимайтесь из-за стола, и выходите на центр комнаты. Если Вы помните, в прошлый раз в случае неудачи Вы падали. Подозреваю, что ситуация повториться.

Я выхожу в центр библиотеки и радуюсь, что пол устлан ковром.

- Раз, два… Legillimens! - произносит Снейп.

Я представляю, что внутри моей головы абсолютная темнота. Густая и непроглядная. Мне даже кажется вначале, что у меня получается, но потом из темноты в моей голове выплывает дементор. Я кричу, сознание отключается, и я, видимо, падаю.

Я прихожу в себя, сидя в кресле с которого встал, кажется, всего секунд десять назад.

- Неплохая попытка, мистер Поттер, вы просто забыли, что темнота - это не всегда помеха. При удачных обстоятельствах она даже предпочтительна. Так Ваш прокол позволил мне выудить из Вашего сознания Ваш главный страх.

Я сижу, пытаясь осознать то, что он сказал. Темнота - это не помеха. Плохо.

Я сижу в кресле, и в лицо сквозь оконное стекло падает солнечный луч. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть в окно. Тучи уже не покрывают все небо непроглядным покрывалом, в облаках появились разрывы, а через них периодически проскальзывают яркие солнечные лучи.

«Темнота - это не всегда помеха», крутится у меня в голове, пока я смотрю в окно. И вдруг прямо мне в лицо ударяет солнечный луч, я вынужден зажмуриться и отвернуться. Темнота - не помеха. Я открываю глаза и несколько раз моргаю, чтобы вернуть зрение, в глазах пляшут зайчики и библиотека теряет очертания. Я еще раз зажмуриваюсь.

А потом меня как будто что-то ударяет, и я подпрыгиваю на месте с ощущением, что понял, как мне нужно действовать.

- Сэр, я готов попробовать еще раз, - произношу я.

Снейп смотрит на меня с недоверием.

- Вы уверены, мистер Поттер, что достаточно продумали Вашу стратегию защиты?

- Конечно, нет, сэр, но, мне кажется, что я знаю, что буду сейчас делать.

- Что ж, давайте рискнем. Раз…, - начинает он свой отсчет, - два… Legillimens!

Я представляю, что в моей голове взорвалась сверхновая. Ее света хватит на десяток солнц, он ярок и смотреть на него невозможно, потому что у потенциального наблюдателя сгорит сетчатка. Этот свет внутри меня не причиняет вреда мне самому, но увидеть что-либо, если тебе в лицо светят хотя бы обычным фонариком, невозможно, а уж если свет - это все, что есть в моей голове, то смотри, легиллиментор, мне нечего скрывать. Ты сможешь увидеть этот свет. Свет, но больше ничего. Вдруг мое зрение проясняется, я понимаю, что стою напротив Снейпа. Я не упал, я предельно спокоен, а Снейп опускает палочку и смотрит на меня подозрительно.

- Поттер, признайтесь честно, Вы специально изображаете в школе клинического идиота, чтобы преподаватели не требовали от Вас больше, чем Вам хотелось бы делать? - с тем же недоверием произносит он.

Я удивлен.

- Нет, профессор.

- Вы справились, Поттер, - констатирует он, все так же изучая меня взглядом. - Как бы поразительно это ни звучало, но Вам удалось не пропустить меня к себе в сознание. Думаю, что на сегодня занятий достаточно.

Я достаю из кармана свои часы и смотрю на время. Половина третьего. А я и не заметил. Вновь обратив внимание на надпись, вдруг спрашиваю:

- Профессор, а в библиотеке есть словарь латыни?

- Зачем Вам, Поттер, словарь? - удивленно вскидывает брови Снейп.

- Мне подарили часы вчера, а тут есть гравировка. Какая-то фраза на латыни, я бы хотел выяснить, что она значит.

- Дайте посмотреть, мистер Поттер, - произносит Снейп, подходя ближе ко мне, и от этого мое дыхание сбивается, а воспоминания сегодняшней ночи слишком ярко всплывают в сознании.

Снейп берет из моих рук часы, и мы вдвоем смотрим, на надпись: Nitinur in vetitum semper, cupimusque negata.

Снейп немного бледнеет, и сглатывает.

- Вам не нужен словарь, мистер Поттер, - внезапно охрипшим голосом произносит Снейп. - Здесь написано «Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного».

Он замолкает и резко сорвавшись с места идет к выходу из библиотеки.

- Обед будет через полчаса, не опаздывайте.

А я стою и пытаюсь сложить в голове головоломку из целых двух кусочков: из его реакции на перевод гравировки и поспешного ухода.

Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенно. Эта надпись слишком правдива, чтобы быть случайной, думаю я. Она двусмысленна настолько, насколько это вообще возможно сейчас.

Стремлюсь ли я к запретному? Еще бы! Желаю ли я недозволенного? Я ухмыляюсь, вспоминая вчерашний день на морском побережье и сегодняшнюю ночь. «Определенно», - хочется ответить мне.

Я стремлюсь к запретному и желаю недозволенного. И что-то мне подсказывает, что в этом доме я не одинок в своих желаниях.

Глава 8. Лекарство от скуки

За первым августа вполне ожидаемо наступило второе, за ним - третье. А сейчас на календаре уже десятое. Я старался нащупать в общении со Снейпом ту грань, за которую мне не стоит переходить. Но выяснилось, что границы его терпимости в отношении меня весьма значительно расширились. Я мог задавать любые вопросы, и он на них отвечал: когда иронично, когда серьезно, а иногда и просто убийственно саркастически.

«Зона моего личного террора», то есть то пространство, которое я считаю своим в его доме, постоянно росла. Только его комната оставалась для меня Terra Incognita. Да, я был там вечером тридцать первого июля. Но рассмотреть детально как, например, библиотеку не успел.

А хочется, знаете ли!

Каждую ночь мне снится тот же сон: его руки ласкают мое тело, и мне жарко от этого так, что будь я кусочком льда, я бы не растаял, а сразу бы превратился в пар!

Каждое утро мы завтракаем в кухне. И мне нравится, что он не настаивает на перемещении в столовую. Там как-то слишком официально. В кухне проще. Там я могу позволить себе поставить пятку на стул и упереть колено в край стола. Обожаю так сидеть! Гермиона бесчисленное количество раз ругалась со мной по этому поводу, когда я точно так же садился читать что-нибудь во время выполнения домашних заданий.

Снейп только один раз съязвил, посмотрев на меня, о том, что не будет делать мне растирания, если меня перекорежит в таком положении. На что я усмехнулся и ответил, что не сомневался в его человечности.

Я вообще за эти десять дней позволяю себе гораздо больше вольностей, чем за всю свою жизнь. Мой мозг постоянно напоминает мне, что я зря его провоцирую. Что в один прекрасный момент он точно швырнет в меня что-нибудь, и, видит Мерлин, я буду благодарен, если это будет банка с тараканами.

Но, как бы я ни старался, у него, похоже, выработался на меня иммунитет. Я делаю глупость, Снейп ее без злости высмеивает. Я язвлю, он констатирует, что, пусть мои попытки и не плохи, но до него мне еще далеко. Он перестал на меня реагировать!!! Я то, что крутится рядом, я стал привычен. Меня это не устраивает! Мне хочется достучаться до него. А еще мне кажется, что он грустнеет день о то дня. И это тоже бесит!!!

Меня очень занимают его лекции. Мы занимаемся с одиннадцати утра до четырех часов вечера каждый день. За это время я умудрился повторить все, что я готовил к сдаче С.О.В. Гермиона пришла бы в восторг от его метода.

А метод прост - он берет меня на слабо! А я ведусь, сам не знаю почему. Это похоже на игру.

- Вы не сможете, Поттер, трансфигурировать эту подушку в табуретку, так что не тратьте время. Идите лучше приготовьте пару сэндвичей, это у Вас лучше получается.

- Ха! А если у меня получится?

- Тогда сэндвичи придется делать мне, а Вам придется их есть, Поттер. И Вы прекрасно знаете, что в сооружении этих вульгарных бутербродов я не специализируюсь.

- Это уж точно!

- Но у Вас все равно не получится, Поттер. Так что я не переживаю и предвкушаю забавное зрелище, когда вы будете запихивать в себя бутерброд.

- А вот и получится!!!»

После этого обычно следует пара моих неудачных попыток, а затем его едкий сарказм. Я начинаю дуться сам на себя, он сжаливается и в своем неподражаемом стиле указывает мне на ошибки, после чего у меня наконец-таки получается. Но сэндвичи все равно иду готовить я. Ибо у меня они получаются лучше.

Вечерами мы сидим в библиотеке или идем к морю. Мне хочется его спровоцировать. Я даже подумал, что мог бы изобразить из себя тонущего. Зная мои умения, он не удивится. А потом подумал, что это будет слишком. Если он что-то чувствует, он же будет переживать. Ненавижу себя за эти противоречивые чувства!!!

Сейчас я сижу в библиотеке и читаю книжку, что мне подарили Рон и Гермиона на день рождения. Она написана достаточно легко. А глава, которую я читаю сейчас, особенно интересна. Она называется «Абсолютная защита - Supra vires (Свыше сил)». Увидев эту главу в оглавлении, я, признаться, старался быстрее до нее дочитать.

* * * * * * * *

«По ходу повествования мы выяснили, что первичным для мага является концентрация его сил.

Мобилизуя всю свою мощь, концентрируясь на творимом волшебстве, используя или не используя любой магический проводник: палочку, посох или привычный на востоке жезл, чародей способен создавать некоторое количество Сфер Абсолюта. Понятие Сфер Абсолюта или, иначе говоря, Сфер Отрицания, активно использовалось во времена Мерлина. Об истории возникновения и использования Сфер Абсолюта и пойдет речь в этой главе.

Существующая типология сфер базируется на Теории Цвета, о которой подробно говорилось в Главе 4. «Магический спектр» настоящего пособия.

Итак, простейшая сфера, самая первая в классификации (имя ее автора было затеряно в веках) имеет красный цвет и способна отразить заклинания красного спектра, такие как Оглушающее заклятье, Заклятие разоружения или Заклятие окаменения. Эта сфера называется Рубиновой. Как понятно из типологии, она может отражать только заклинания красно-фиолетовой категории, оставляя наколдовавшего ее мага беспомощным как перед более сложными заклинаниями остальной части магического спектра, так и перед комбинированными проклятьями, включающими в себя магию незримого диапазона. Рубиновая сфера двояко непроницаема. Это и является одним из ее существенных недостатков. Как направленное заклинание не может попасть внутрь ограниченного сферой пространства, так и ответные заклинания, которыми чародей мог бы избавить себя от опасности, не могут пересечь внутреннюю полость сферы. Причем плотность блока экспоненциально возрастает от внешней ее части к внутренней. Что значит, что заключенному в сферу магу перекрыта так же область оранжевого и желтого диапазона, что исключает использование общеизлечивающих и поддерживающих чар, а так же любых других чар сходной категории.

В 596 году Гипериусом Эджи была разработана модификация Рубиновой сферы, закрытая только с внешней стороны, но проблема не была решена, так как при произнесении любого заклинания внутри сферы она разрушалась.

Следующая по сложности и силе сфера называется Жемчужной или Перламутровой.

Она защищает мага от большинства проклятий видимого спектра и имеет молочно белый слегка перламутровый цвет. Но на практике выяснилось, что эта сфера, к сожалению, так же не способна защитить от заклятий незримого диапазона. Кроме этого, данная сфера имеет серьезный недостаток - она односторонне непроницаема с теми же последствиями, что и модификация Рубиновой сферы Эджи. Однако маг, окруженный подобным абсолютом, находится в большей безопасности.

К сожалению, Перламутровый Абсолют требует для поддержания слишком много сил. Это обуславливается его прямой связью с колдующим. Он как бы выставляет в виде щита непосредственно весь спектр самого мага.

Как мы уже упоминали, от сложных комбинированных проклятий указанные сферы защитить не могут. Так комбинированное заклинание Адского Пламени, находящееся в видимом красно-оранжевом спектре, ни одна из указанных сфер отразить не сможет. В первую очередь потому, что в незримом диапазоне это заклинание так же представляет собой темный индиго.

В 1108 году монахом Актавионом был придуман Зеркальный Абсолют, иначе называемый Кварцевым зеркалом. Актавион рассуждал о том, что вместо блокировки видимого и невидимого частей спектра заклинания нужно сконцентрироваться на том, чтобы отразить его. То есть создать вокруг волхва некое подобие ментального зеркала, которое не допустит проникновения заклинания за отражающую поверхность.

Его теоретический посыл был верным, но в связи с тем, что Актавион не был знаком с работами Мерлина, он не знал, что зеркальная защита не сможет защитить от основного заклинания незримого спектра. Так что Кварцевое зеркало способно отразить все заклинания, кроме комплексного смертельного проклятия Avada Kedavra, которое, как нам известно, имеем в видимом диапазоне зеленый цвет, а в незримом несет в себе абсолютное его отсутствие, так как является чистой силой.

Так Абсолюты хоть и помогали защититься, к слову сказать, вполне успешно, от неограниченного количества одновременно брошенных проклятий, но не давали полной защиты.

Со слов очевидцев того времени, скрупулезно описанных в летописях, а так же из работ самого Мерлина, найденных в руинах Камелота, исследователи выяснили, что Мерлин ухитрился-таки создать Полный Абсолют. То есть сферу отрицания, которая блокировала сразу все заклинания видимого и незримого спектров.

Вот что писал об этом сам Мерлин:

« Ежели случится так, что маг, равно мне, черпает Силу в Небытие, то используя заклятие Абсолюта Supra vires, возникнет пред ним Сфера огромной мощи. И никаким заговором: ни зримым, ни ощутимым будет не пробить ее. Но силы заимствованные в само Небытие вернуться будут обязаны».

На протяжении многих веков исследователи пытались трактовать эти записи, но успеха добиться не удалось, так как никто не смог выяснить, что же есть Небытие в понимании Мерлина. Таким образом, заклятие Supra vires absoluta считается утерянным. Никому за последние полторы тысячи лет не удалось применить его на практике.

Из этого следует, что оно лишь подлежит изучению в надежде, что когда-либо удастся разгадать тайну Абсолютной Защиты самого Мерлина.»

* * * * * * * *

Мда… откровенно говоря, я ждал большего от этой главы. И даже немножко расстроился.

Я сижу, уставившись в окно, когда в библиотеку входит Снейп. Весь его вид говорит об охватившего его меланхолии.

- Мистер Поттер, Вы меня убиваете, - начинает он. - Признайтесь, Вам не скучно здесь сидеть?

- Нет, сэр, - честно отвечаю я. - Я редко соглашался с моей теткой, но одно ее суждение считаю абсолютно верным.

- Это какое же, мистер Поттер? О том, что перед едой стоит мыть руки? - саркастично отзывается он.

- Нет. О том, что скучно бывает лишь ограниченным людям. А умный человек всегда найдет, чем себя занять, - отвечаю я, а он смотрит на меня исподлобья и, кажется, готов испепелить взглядом.

- Хоть бы Вы вытворили что-нибудь, Поттер, я бы душу отвел, - вздыхает он, присаживаясь на соседнее кресло и уставляясь в окно.

- Сэр, почему Вы так подавлены. Разве сегодняшний день чем-то отличается от предыдущего? Вчера все еще было нормально.

- Отличается, мистер Поттер, - с пробивающимся раздражением говорит Снейп. - На сегодня у меня еще полгода назад была назначена встреча, а теперь я вынужден сидеть тут, карауля Вас, вместо того, чтобы выпивать в компании приятелей в уютном баре.

- Что Вам мешает, сэр? Вы ведь могли уже убедиться, что меня вполне можно оставить на пару часов без последствий для имущества.

- Директор просил присматривать за Вами, а я не склонен нарушать правила так, как это можете позволить себе Вы, - продолжает он.

- Тогда возьмите меня с собой, сэр, - предлагаю я. - Вы будете отдыхать, а я тихонько посижу где-нибудь рядом с книгой.

- Поттер, когда Вы так покладисты, у меня непременно возникает два подозрения. Первое, что вы что-то затеяли, а второе, что мне, в любом случае, стоит ждать неприятностей.

Я хмыкаю и не могу не признать, что в чем-то он прав.

- То есть, сэр, вся проблема в том, что я буду тихо сидеть неподалеку?

- Нет, мистер Поттер, в том, что Вы будете в это время предоставлены сами себе.

- Тогда возьмите меня в Вашу компанию, сэр, - совсем наглею я.

Он фыркает и проходит по мне оценивающим взглядом от макушки до ступней.

- Поттер, Вам семнадцать! Вы, конечно, совершеннолетний, но что могут сказать на это мои приятели.

- Ой, сэр, Вы будто сами ищите предлог, чтобы не пойти, а не изыскиваете возможность хоть на пару часов смыться отсюда! - восклицаю я.

Он явно не ожидал от меня такой реакции. «Я еще и не такое могу выдать», - хочется сказать мне.

- И что же Вы предлагаете, мистер Поттер? - произносит он. - Использовать старящее зелье?

- Нет, профессор, я предлагаю использовать Оборотное, - спокойно отвечаю я, и радуюсь, когда мне вновь удается увидеть огонек озорства в его глазах. - Нарушать правила тоже нужно по правилам. То есть либо нарушая все, либо отказавшись от этой затеи.

- Я так понял, мистер Поттер, что это Ваш девиз по жизни? Как-то это слишком не по-гриффиндорски, - Снейп смотрит на меня с иронией, и я понимаю, что он согласен.

- Вы могли бы удивиться, сэр, если бы узнали о том, каким образом я попал на факультет Гриффиндор, - загадочно произношу я, довольный его расширившимися от удивления глазами. - Ну так как, профессор Снейп? Вы готовы начать нарушать правила?

Мне нравится то секундное смущение, которое мне удалось вызвать столь двусмысленной фразой.

- Да, - достаточно твердо произносит он. - Ждите меня в гостиной.

Глава 9. Весьма предсказуемо

Снейп спускается с лестницы и быстрым шагом направляется ко мне, сжимая в руках фляжку. На нем строгие брюки и темно-синяя рубашка с коротким рукавом. Ворот рубашки расстегнут, и я могу видеть впадинку между ключицами. Это выглядит… соблазнительно.

- Здесь зелье, - коротко произносит он, протягивая флягу мне, - будете принимать согласно времени действия, сославшись на проблемы со здоровьем. Осталось выбрать, в кого же Вам обратиться, мистер Поттер.

- В гостиной слишком большой выбор, профессор. Я даже не знаю, кого бы мне предпочесть, - усмехаюсь я, оглядывая пустую комнату.

- Не язвите, Поттер, я ведь могу и припомнить это, - вкрадчиво произносит он. - При иных обстоятельствах.

И я тушуюсь. Давно ему не удавалось поставить меня на место. Что ж, профессор, придется признать, что мне до Вас действительно далеко.

- А теперь обсудим вопрос стратегии, - начинает он, - назначенная мне встреча состоится в пабе «The Priory Arms» на Лэнсдаун-уэй, в Лондоне. Я буду встречаться со своими однокурсниками, с которыми не виделся уже десять лет. Предупреждая Ваши вопросы, мистер Поттер, это не те однокурсники, о которых Вы подумали, и которых я, к своему сожалению, вижу чаще, чем хотел бы. Эти люди магглы. Мы вместе учились в Университете Святого Мартина. Они не имеют представления о магии. Для них я - преподаватель естественных наук и философии Братиславского университета. Братислава, мистер Поттер, это столица Словакии, если Вы вдруг не знали.

Вот это да! Снейп учился в маггловском университете! Теперь понятно, почему он так много знает. Остается, конечно, вопрос, когда он все это успел, но я задам его как-нибудь потом, когда представиться случай. Сейчас у нас другая цель.

- Мистер Поттер, учиться можно не только на очном отделении, - с усмешкой произносит он, а я думаю о том, как ему удалось прочитать мои мысли.

- А что до Вашего предположения о чтении мыслей, мистер Поттер, то в Вашем случае его вполне может заменить жизненный опыт и способность читать по лицам, - я смотрю на него удивленно. - Поттер, этот вопрос написан у Вас на лице. Вам нужно лучше контролировать эмоции.

- Я представлю Вас своим приятелем, - продолжает Снейп. - Природу наших с Вами отношений раскрывать мы не будем. Вы, Поттер, побольше молчите, тогда сойдете за умного.

- Профессор… - начинаю я, а он вдруг морщится.

- Мда, об этом я не подумал, - говорит он, как бы сам себе. - Полагаю, что на сегодняшний вечер Вам стоит отказаться от такого обращения. Я официально разрешаю Вам называть меня по имени сегодня. Вам ясно, мистер Поттер?

- Гарри, - говорю я, - тебе, Северус, тоже придется сегодня называть меня по имени.

Он смотрит на меня почти ошарашено.

И я продолжаю:

- Или это еще одна вещь, о которой ты не подумал? - если сейчас он меня убьет, то я хотя бы буду знать, что принял бой достойно. - И уж если речь зашла о моей внезапной догадливости, то рад сообщить, что тоже вполне неплохо читаю по лицам.

Один-один, профессор. Что скажете?

Он молчит какое-то время:

- За эти десять дней, Гарри, я понял, что ты специально строишь из себя недалекого дурачка, - произносит он, - нам пора выдвигаться.

- Мне не нужно переодеться?

- Нет, мист… Гарри, - он ожидаемо спотыкается на моем имени, а потом изучает мою одежду, старательно не поднимая глаз к моему лицу, - не нужно. Идем.

Мы аппарируем в подворотню прямо с крыльца дома. Снейп оставляет меня там ожидать его с последним компонентом для Оборотного зелья, а сам выходит на оживленную улицу.

Через пару минут он возвращается, держа в руках несколько коротких волосков.

- Надеюсь, я не буду похож на тролля, - проговариваю я, перед тем как глотнуть зелья.

- Ты слишком переживаешь о своей внешности, - иронично замечает Снейп. - Я не собираюсь сидеть за одним столиком с троллем, это может повредить моему имиджу.

- Твоему имиджу, Северус, вряд ли что-либо может повредить, - бормочу я и делаю глоток зелья.

Все мое тело скручивает судорогой, кожу колет иголками, а внутренности будто решили вдруг поиграть в чехарду. Но уже через полминуты все заканчивается, и я понимаю, что мне не нужны очки. Снимаю их и раздумываю, куда бы убрать.

Снейп смотрит на мои попытки что-нибудь сделать с очками, а потом вздыхает, забирает их у меня из рук и убирает в нагрудный карман своей рубашки.

А я пытаюсь не думать о том, что он только что сделал. Это было… было… как-то… по-домашнему. Это единственное слово, которым я могу описать его жест. Просто по-домашнему, «тебе некуда деть очки, давай я уберу их к себе». Я невольно сглатываю, задержавшись взглядом на его груди.

- Готов? - спрашивает он.

- Да, готов, - отвечаю я. - Пошли.

Мы подходим к дому 83 на Лэнсдаун-уэй. Фасад здания отделан зелеными панелями, с которых золотом сияет название. А я вдруг думаю, что уж если и объединять слизеринское «зеленое с серебром» и гриффиндорское «алое с золотом», то именно в такой комбинации, чтобы получалось «зеленое с золотом». Потому что это смотрится на удивление красиво и гармонично.

С мыслей о цвете вывески мой мозг переключается на слизеринца, идущего сейчас на шаг впереди меня.

«Зачем он согласился?» - не унимается мозг, - «Подумай над тем, почему он согласился!»

А что тут думать: захотел развлечься человек, а тут ты со своим присутствием в его жизни и с нежеланием просто так нарушать установленные директором правила.

И снова я, но уже со своей безумной идеей Оборотного зелья. Я же видел, как блеснули в этот момент его глаза, и, клянусь Мерлином, это не было простой игрой света.

Мы проходим от входа к стойке, где Снейп привычно кивает бармену в знак приветствия, бросив на ходу:

- Меня спрашивали, Керк?

- Угу, привет. Спрашивали, трое внизу за угловым столиком. Подать как обычно? - отзывается полноватый бармен, протирающий кипельно белым полотенцем огромную пивную кружку, после чего радушно улыбается.

- Да, Керк, будь добр, мне и моему спутнику. И так быстро, как только ты умеешь, - продолжает Снейп.

- Все-то у тебя пошустрее, Северус, - начинает притворно ворчать бармен, но одаривает и Снейпа и Гарри еще одной радушной улыбкой, - Ладно уж, умеешь ты уговорить. Идите, располагайтесь.

Мы проходим к лесенке справа от стойки, ведущей в зал на цокольном этаже.

Посетителей в баре много, все пьют в основном пиво, но оно почему-то у каждого своего цвета, этот факт занимает. И я решаюсь спросить об этом у Снейпа, пока мы не дошли до нужного столика. Для этого приходится приблизиться почти в плотную и потянуться к самому его уху. И все бы ничего, если бы мое дыхание предательски не сбивалось так же, как секунду спустя его шаг.

Потому что я умудряюсь почти шепотом проговорить ему в ухо:

- Северус, а почему пиво во всех этих кружках разного цвета?

Он оборачивается, и я уже готов увидеть, что он хочет отчитать меня по всем правилам в своих лучших традициях, но он хмыкает и разражается сдерживаемым хохотом. После чего, делает то, чего я уж никак не ожидал: наклоняется к моему уху и так же шепчет:

- Потому что, Гарри, разные сорта имеют разный запах, вкус и цвет. Это тебе не сливочное пиво.

А вот теперь моя очередь смеяться. Ну и дурак же я, хочется сказать мне, но, по всей видимости, Снейп все понимает по моему лицу, после чего, смерив меня насмешливым взглядом, разворачивается и продолжает свой путь.

Мы подходим к столику, за которым сидят трое мужчин. Один полный, с торчащими дыбом волосами, он похож на морского ежа, даже глаза у него чем-то похожи на рыбьи, но смотрит он, улыбаясь, и улыбка делает его сразу весьма милым. Второй - крепкий, невысокого роста, с аккуратной окладистой бородой, которая напоминает мне боцмана из фильмов про пиратов. Завидев нас, он поднимает руку с кружкой в приветственном жесте и делает глоток. А вот третий… третий мне не нравится сразу. Высокий, стройный, волосы светлые, не слишком длинные, но челка падает на глаза, как будто специально давая ему возможность откинуть ее с лица эффектным жестом. А еще он смотрит. Смотрит прямо на Снейпа. И на его губах играет легкая улыбка.

У меня в груди начинает медленно клокотать. Как будто кто-то уронил с вершины горы маленький камушек, и он медленно, но неизбежно, опрокидывает множество других в своем стремлении достичь земли. Я не хочу думать, чем все это закончится.

- Привет, Северус, - говорит «ёж», когда мы подходим на расстояние, достаточное для рукопожатия, протягивает Снейпу руку и широко улыбается. - Сколько же лет прошло, а ты все не меняешься!

- Привет, Реджи! Ты опять залез пальцем в розетку с утра, чтобы прическа до вечера продержалась? - говорит Снейп, принимая рукопожатие и отвечая улыбкой на улыбку.

- А ты в своем репертуаре, Сев, даже колкости остались на том же уровне, - говорит «боцман». - Дай я тебя обниму, соскучился по тебе, бес.

- Галл, ты все такой же, - констатирует Снейп, похлопывая «боцмана» по спине.

- Здравствуй, Северус! Как хорошо, что тебе все же удалось вырваться к нам, - говорит третий, продолжая улыбаться.

- Здравствуй, Стивен, - чуть холоднее говорит Снейп. - Я тоже рад всех вас видеть, ребята!

И смотрит на него, на этого… этого… даже слова найти не могу! А я, между прочим, еще здесь!

- Ребята, знакомьтесь, - вспоминает обо мне Снейп, - это мой приятель Гарри. А это Реджинальд Пирсон, Скотт Галлахен, и Стивен Брукс. - говорит он, указывая поочередно сначала на «ежа», потом на «боцмана» и, наконец, на этого, третьего.

- Северус, мне позвать кого-нибудь, чтобы вы сделали заказ? - интересуется Реджи.

- Нет, я уже сделал заказ Керку. Ну, давайте, рассказывайте, как оно все сложилось?

- Ты знаешь, Сев, я вернулся в Йорк. Держу небольшую булочную. Женился. И знаешь что, Сев, если бы я знал тогда, во время учебы, о том, насколько ты будешь прав, я бы удивился. У меня и правда двое детей, - улыбается «еж».

- Ну, а ты, Галл? - говорит Стивен, а я пытаюсь снова прожечь его взглядом.

- А что я? Решил возродить кузнечное дело. У меня теперь своя кузня, делаем на заказ оружие под антиквариат, ножи. Для всяких идиотов куем кольчуги и мечи, чтобы они по полям носились, играя в рыцарей. Деньги хорошие. Не жалуюсь. Из приюта взял троих ребятишек. После смерти Саманты одиноко, да наследников нет, а так и делом заняты в кузне, и есть кому дело вести потом.

- Интересная у Вас жизнь, я вот, как и хотел, стал преподавать, - отвечает на все это Северус.

- Ты же не любил детей, Сев? - удивляется «боцман».

- Я всегда это подозревал, - вставляю свою реплику я, и сразу думаю, куда бы смыться, потому что Снейп, кажется, недоволен, и с удовольствием дел бы меня куда-нибудь, чтобы поговорить тут с этими наедине…

Ну уж нет, думаю я. Так просто ты от меня не избавишься! Чтобы сидеть тут, смотреть на этого… этого… индюка!

- О его свирепости по отношению к студентам ходят легенды. Особенно про его способность возникать ниоткуда, непременно заставая учеников за какой-либо проказой, - увлеченно рассказываю я. - Мне, как помощнику тренера по физической культуре, все это пересказывается с большой охотой, вдохновением и нескрываемым ужасом во взгляде.

Вся троица друзей Снейпа разражается хохотом. А я смотрю на него, и думаю, удачная ли получилась история.

- Ха-ха!!! Сев, если то, о чем говорит Гарри, хоть вполовину так же, как было когда-то в кампусе, когда ты был дежурным, то дети еще не знают всего, на что ты способен.

Нам приносят заказ. И после того как Реджи произносит тост «за встречу», разговор ненадолго прерывается. Потому что заказанные Снейпом рулетики из ветчины с малосоленым мягким сыром и зеленью поглощают все наше внимание.

А потом они вспоминают учебу, какие-то им одним известные приколы, говорят загадочные фразы, на которые не знакомый человек обиделся бы, а знакомый обязательно ответит чем-нибудь таким же, известным только вам двоим.

Я сижу, вслушиваясь в разговоры Снейпа и его друзей. Я рассматриваю его. Он разрешил называть себя «Северус». Но я не друг. Друзья называют его просто «Сев». А мне не позволено.

- А ты, Стивен, чем занимаешься? - интересуется Снейп у «индюка», когда прикончена уже вторая кружка светлого эля и разговор перестал быть даже чуточку натянутым.

- Я, - начинает тот, впиваясь взглядом в Снейпа из-под своей челки, - я, как и хотел, снимаю кино. Небольшого хронометража, зато для массового зрителя, - на недоумевающий взгляд, адресованный ему Снейпом, он, смеясь, продолжает. - Я снимаю рекламные ролики, Сев. И, говорят, у меня неплохо получается.

Как у этого «индюка» получается так вести себя, чтобы Снейп смотрел на него не отрываясь?

Рокот в груди нарастает, и это уже не звук нескольких камушков, это уже грохот камнепада.

Я вижу, как произнеся что-то невнятное, наклонившись к самому лицу Снейпа, этот хмырь берет его за руку. И плавно проводит по внешней стороне его ладони большим пальцем. И вот тут я взрываюсь!

А вместе со мной, оказывается, взрывается еще и кружка напротив этого «индюка».

Да как он смеет! Поганый индюк! Взялся тут ниоткуда и уже хватаешь, что не твое, мерзкий тип!

Снейп переводит взгляд с осколков кружки на мое лицо. В его взгляде я читаю растерянность, но через секунду ему приходит понимание того, что только что произошло.

- Мне надо проветриться, - поспешно поднимаясь из-за стола, говорю я. - Здесь слишком душно.

- Подожди меня, - говорит Снейп.

- Нет, я не хочу портить тебе вечер встречи с друзьями, - говорю я, глядя на него уверенно. - Я подожду тебя в парке. Всего доброго, господа, счастлив был познакомиться! Развлекайся, Северус!

Последняя фраза получается очень злой. Злой и резкой. Если он наорет на меня потом, я буду знать, что заслужил это. Но сказать по-другому просто не получилось бы.

Я выхожу на воздух и пройдя несколько сот метров по улице сажусь на лавку в сквере.

Я чувствую, как проходит действие Оборотного зелья по тому, как ухудшается мое зрение. Я чувствую ярость, гнев и обиду. Я не могу всего этого вынести.

Рядом со мной появляется Снейп. Он не кричит, ничего не говорит вообще. Он, видимо, просто смотрит на меня, а я сижу, согнувшись пополам на лавке, уперев локти в колени и спрятав лицо в ладонях.

- Возьми очки, - вдруг тихо говорит он, - и пошли домой.

Его тон заставляет меня поднять голову и, водрузив очки на переносицу, уставиться на его лицо. Из того, что мне удается в нем прочесть, я понимаю, что он чувствует себя не в своей тарелке. Будто случилось то, чего он никак не мог ожидать.

Я встаю, и он подходит ко мне. Я, как обычно, уже хочу протянуть ему руку для парной аппарации, когда он резко обхватывает меня обеими руками, прижимая к себе. Но я не успеваю ничего сказать и не успеваю это обдумать, потому что мы аппарируем.

Глава 10. Абсолютно неожиданно.

Мы появляемся на крыльце, но он не отпускает меня, обнимая за плечи и прижимая к себе, а я не вырываюсь. Мы так и стоим. Я рассматриваю его плечо, а куда смотрит он, я не знаю.

Это молчание говорит гораздо больше чем любые слова, что я смог бы сейчас из себя выдавить. Потому что я не знаю, что ему сказать. Я превратился в каменное изваяние. Только судорожно колотящееся в груди сердце напоминает о том, что я жив. А точнее, два сердца…

- Мне сейчас сказали, что я полный идиот, - говорит он. - Слишком мало в этом мире людей, которые после такого смогут остаться безнаказанными, и еще меньше тех, к чьему мнению я прислушаюсь.

Я молчу. Назвать его идиотом действительно верх безрассудства.

- Нам надо поговорить, - после длительной паузы говорит он, но не расцепляет нашего объятия.

И тогда я решаю, что, может быть, он на самом деле хочет меня отчитать, сказать, что я безрассудный ребенок, что я не знаю, чего хочу. Мне надо сделать что-то, чтобы закрепить достигнутый успех. Что-то, что так же как молчание, скажет больше, чем слова.

- Говори, - тихо произношу я и решаюсь поднять руки, обнимая его за талию. Но он молчит, а я осознаю, что теперь это не просто «он меня обнимает». Теперь «мы обнимаемся». Разница настолько глобальна, что мой разум поначалу не знает, что ему делать с обрушившейся информацией. В голове снова возникает надоедливый вопрос «Почему он меня взял?» И вдруг я с поразительной ясностью вижу самое простое решение, которое не могло не прийти ему в голову, и понимаю, что не смогу молчать.

- Это ведь могло быть снотворное, - тихо произношу я. - Подлил бы мне в чай и шел бы на свою встречу.

- Могло, - просто соглашается он.

- И тогда всего этого не произошло бы…

- Нет. Не произошло.

Мы молчим какое-то время.

День близится к своему завершению. Свет разреженный и тусклый. В наступающих сумерках весь мир кажется размытым и несуществующим, будто не в фокусе. Это странно правильно, потому что сейчас реальны только я и он. Мы - единственные четко прорисованные на этом полотне персонажи. Наши краски - зелень с золотом. Остальное - только эскиз. От того, как будем написаны мы на этом холсте сегодня, будет зависеть, окрасится ли завтра весь окружающий нас мир яркими красками или так и останется черновым наброском.

- А почему тебя назвали идиотом? - тихо спрашиваю я.

- Как раз перед тем, как… Стивен сказал, что только идиот смог бы привести… в общем, тебя, на встречу, а потом весь вечер разговаривать с ним. Ему показалось, что ты слишком недобро на него смотрел. А когда я предположил, что он говорит полную чушь, он наклонился ко мне и… дотронулся до моей руки… дальше ты знаешь.

- Я смотрел, - подтверждаю я, и думаю, что «индюк» может быть и не настолько плох, как показался с первого взгляда. И если у меня будет возможность, я обязательно перед ним извинюсь.

- Хм… это я понял, - произносит Снейп. - Единственное, что недоступно моему пониманию, так это то, в чем была виновата пивная кружка.

Я хмыкаю, и, уткнувшись ему куда-то в плечо, бормочу:

- Под руку попалась…

- А еще, - продолжает он, - я уже десять дней не могу объяснить себе твоего поведения. Тебя как будто подменили.

Я удивляюсь настолько, что поднимаю голову, чуть отстраняясь, и заглядываю в лицо.

- Ты же сам просил меня быть взрослым человеком, - произношу я, - вот я и решил доказать тебе, что всегда был старше чем сверстники. Так что последние десять дней ты действительно видишь то, чего не видели другие. Я совершеннолетний, Северус. Во мне есть сила, чтобы победить, и я собираюсь сделать все, чтобы воспользоваться ею.

Разговор, начавшийся так душевно, перешел на другой уровень. Это заметно по тому как серьезно он на меня смотрит. Я возвращаю ему этот взгляд. Упрямство, которое многие называют храбростью, и решимость, которую, почему-то никогда не называют расчетливостью. Во мне слишком много и того, и другого. Я понимаю Распределяющую шляпу. Только мое решение могло иметь значение, и я его принял.

Сейчас решение не только мое. Свою часть выбора я уже сделал. Что же выберете вы, профессор Снейп?

Снейп молчит и сосредоточенно смотрит мне в лицо.

- То, что происходит сейчас, - абсурд, - говорит он, - нонсенс… происходящее невозможно.

- В жизни всегда есть еще место Чуду, - говорю я.

- Я волшебник, и я не верю в чудеса, мистер Поттер.

И это обращение выбивает у меня почву из-под ног. Я делаю слабую попытку освободиться.

- Да не дергайся ты, - усмехается он, - я не хочу разучиться называть тебя так, как мне придется весь предстоящий учебный год. Который час, скажи, пожалуйста?

Я отстраняюсь ровно на столько, чтобы достать из кармана часы. Откидываю крышку:

- Без четверти десять, - говорю я.

- Значит, у нас есть еще пятнадцать минут, - констатирует он, глядя мне в глаза, - после чего каждый из нас войдет в этот дом и отправится к себе, - перечисляет он, а я пытаюсь выказать свое недовольство, но он пресекает мои попытки.

- Не спорь. Каждый из нас пойдет к себе, чтобы перед сном обсудить с самим собой вопросы, которые хотел бы задать. А еще подумать над тем, что ответить на заданные другим вопросы, ты понял меня?

- Я вижу слишком много причин, чтобы прямо сейчас стереть тебе память, и не возвращаться к этому вопросу больше никогда, - говорит Снейп. - Это слишком опасно для нас обоих. Это осуждается общественностью в любом случае. Да к тому же у меня есть обоснованные сомнения в том, насколько ты себе представляешь то, о чем просишь.

- Но ведь ты этого не сделаешь? - говорю я.

- Нет, не сделаю, - отвечает он. - Это было бы слишком. И чтобы ты там не думал о моем факультете, это недостойная слизеринца подлость. А теперь нам пора в дом.

Спустя десять минут я лежу в своей кровати и думаю.

В голове поочередно проскакивают его фразы: «Это осуждается общественностью», «у меня есть сомнения в том, как ты представляешь себе то, о чем просишь», «это слишком опасно для нас обоих».

Я действительно мало представляю, как могут развиваться подобные отношения, но разве это главное? Главное то, что я чувствую. Если он имеет ввиду, выразимся так, техническую сторону вопроса, то, в теории, я вполне знаком с процессом. Это, конечно, не афишируется, но, живя с еще четырьмя парнями в одной комнате на протяжении всего учебного года, чего только не увидишь. Особенно когда Симусу неудачно удается сначала наложить заглушающие чары, а потом недостаточно быстро спрятать несколько журналов. Признаться честно, после самого первого случая, когда я кончил, думая о Снейпе, я не раз представлял себе весьма развратные картины, вызывающие неодолимое возбуждение. Так что тут он не прав, я, может, и не успел все это испробовать, но уж представляю-то вполне четко.

Что до общественности... Я уже сказал ему, что мне абсолютно все равно, кто и что скажет. Это вообще не их дело, раз на то пошло. Я всю жизнь пытаюсь соответствовать их ожиданиям. Мне надоело. Я впервые в жизни подумал о себе, а не об этом гребаном магическом мире! И если Северусу уже внушили, что в жизни нет места Чуду, а он поверил, то со мной этот фокус не пройдет! Я слишком долго пытался быть для них тем героем, которого все боготворят, и слишком часто получал за это по загривку. Не нравится, что герой любит мальчиков? Найдите другого героя! Ах, нет желающих? Тогда молчите в тряпочку!

«Это слишком опасно, для нас обоих». Я прокручиваю эту фразу в своей голове раз за разом. И, на каком-то моменте меня пробивает озноб: «Слишком опасно». Но не для нас. Это слишком опасно для него!

Я просто дурак!!! Мне хочется побиться головой о стену или засунуть ее в ледяную воду, чтобы вытеснить оттуда иллюзии.

Всего каких-то десять дней, а я забыл, что идет война! Забыл о том, что рисунок на его левом предплечье - это не просто татуировка, а клеймо! Я полный идиот. Не он, а я! Мои глупые провокации и глупая, детская ревность. Я что, готов поставить его жизнь на кон ради удовлетворения своих подростковых физиологических потребностей? Я что, правда настолько эгоистичен сейчас?

Опять ты портишь мою жизнь, Волдеморт. Опять ты становишься на пути моего счастья. Сначала ты лишил меня родителей и дома, а теперь можешь забрать у меня его? Я не позволю!

Но он прав, приходится признать мне. Прав, и происходящее невозможно. Оно не может иметь место сейчас. Но потом… Об этом я подумаю по мере изменения ситуации.

Я вскакиваю с постели и начинаю мерить шагами комнату. Три шага от двери к окну, три шага обратно. Я не имею права, как бы мне ни хотелось, что-либо менять сейчас. Я узнал то, что заставляет мое сердце биться чаще. Я осознал, что существует в мире человек, для которого я важен. Важен настолько, что он готов поддержать любые мои безрассудства. Но нужно осознать, что, пока над всеми нами нависает угроза, пока есть возможность (ужасающая возможность!), что однажды он не вернется… Нет. Я обязан ему сказать. Сказать, перестать думать о том, что сейчас недостижимо и начать думать о способах достижения цели.

Я убью тебя, Волдеморт! Я уже не раз это обещал, но еще никогда от этого не зависело мое собственное счастье! Я убью тебя, потому что только так мы сможем быть вместе!

Я заканчиваю метаться по комнате и решаюсь высказать все это ему. Потому что это более важно, чем что-либо еще.

Я выхожу из комнаты и вижу, что не один я успел уже сделать какие-то выводы, потому что его дверь в этот момент тоже распахивается.

Между нами всего лишь ширина коридора. А мне хочется, чтобы это была пропасть. Потому что только так я буду способен сказать то, что должен.

- Сейчас ведь еще «сегодня»? - спрашиваю я.

- А есть разница? - удивленно произносит он.

- Есть. Пока «сегодня» еще не закончилось, я хотел сказать тебе, что ты прав, Северус. Все это невозможно сейчас. Сейчас, Северус, но не потом. Это слишком опасно для тебя. Я понял, может быть поздно, но понял.

Снейп смотрит на меня серьезно. Он, наверное, никогда раньше так на меня не смотрел. В его взгляде я могу прочитать сейчас две основные эмоции: грусть и облегчение.

- Я рад, что мне не пришлось это тебе объяснять, - говорит он.

- Но как только закончится тот ад, в котором мы сейчас живем, возможно ли будет возобновить этот разговор? - говорю я.

- Посмотрим, мистер Поттер, - говорит Снейп, а я понимаю, что этот вечер поставил все с ног на голову, а потом перевернул обратно, но вот только мы уже изменились.

- Идите спасть, мистер Поттер, - произносит он.- Сейчас уже «завтра», на которое у нас были намечены занятия.

- Доброй ночи, профессор Снейп. Вы правы, не мешало бы выспаться.

- Доброй ночи и вам, мистер Поттер.

Я смотрю в потолок, лежа в своей постели. Я сделал то, что должен был. Его поведение говорит о том, что я сделал все правильно. Внутри меня растет гнев, и я в очередной раз говорю себе, что Волдеморту не жить. Не сейчас, когда его смерть - единственный для меня шанс обрести счастье.

Глава 11. Прошу всех оставаться на местах

На завтрак я спускаюсь сонный, потому что полночи думал над тем, как мне помочь «нашему дорогому лорду» скорее кануть в Лету. И ничего не придумал. НИ-ЧЕ-ГО! Я поторопился сказать, что у меня есть сила. Сила-то, может, и есть, а вот опыт, умения… Я решил кардинально изменить свой подход к обучению. У меня есть двадцать дней, чтобы за них сделать все, что в моих силах, впитать в себя как можно больше информации.

- Доброе утро, мистер Поттер, - произносит он, помешивая ложечкой утренний кофе. Зачем он это делает, если все равно не кладет в него сахар?

- Доброе утро, - отзываюсь я. - Вы уже завтракали?

- Нет, Вас ждал, - говорит он едко, и я понимаю, что он уже поел.

- Чем мы займемся сегодня, сэр? - произношу я, привычно отыскивая сковороду. Хочу бекона на тостах. И кашу тоже хочу. Надо бы выяснить, где на этих полках прячется овсянка.

- Сегодня, мистер Поттер, я передумал проводить занятия, - говорит он. - Вы вольны пригласить к себе друзей и провести весь день с ними, - заканчивает он, делая глоток кофе. - У меня на сегодня есть другие планы.

Я удивленно приподнимаю брови.

- В виду того, что этот дом не предназначен для проведения занятий, особенно занятий магией, и в частности защитной, мне необходимо посетить Хогвартс, чтобы привести необходимые книги и кое-что из вещей. Поэтому через пятнадцать минут я отправляюсь, а вы обещайте мне не разнести дом, договорились?

- Хорошо, сэр, - говорю я.

Он ведет себя так, будто вчерашнего дня не было вообще. И я ему благодарен.

- Удачи, сэр, - произношу я, когда он встает из-за стола, и, забрав со спинки стула мантию, направляется к выходу.

- Она мне понадобится, мистер Поттер, - говорит он, пустив голову и не оборачиваясь, а я не придаю этому значения.

Спустя час я сижу в библиотеке и дочитываю книгу, которую мне подарили Рон и Гермиона. Я отослал Хэдвиг с запиской полчаса назад, они должны прийти через камин. Нужно бы спуститься в гостиную, но солнышко, светящее в окно, так тепло ласкает мою щеку, что мне лень двигаться.

Заставляю себя встать и спуститься. Не хочу, чтобы друзья очутились в пустой комнате, когда прибудут. Я усаживаюсь на кресле, подобрав под себя ноги, и располагаю книжку на широком подлокотнике. Я почти дочитал главу о том, что волшебные палочки, или как их здесь упорно называют, проводники, не всегда нужны волшебникам. Истинно сильные волшебники способны фокусировать свою силу и без них, пользуясь исключительно мыслью. Волшебство непременно получается другим. Оно глобальнее. Как объясняет автор книги, такое волшебство, как стихия. Если ты хочешь кинуть в кого-то снежок, то тебе необходимо его нацелить, здесь без палочки не обойтись, но если твоя задача - похоронить противника под снежным завалом, то тебе нужно вызвать лавину направленным взрывом. Тогда она со всей своей мощью сорвется с утеса и твой противник будет погребен под тоннами снега.

Это все очень интересно, но на проверку оказывается, что совсем немногим это дано. За всю историю магии были единицы таких волшебников. Таким был Мерлин, известный своей позже проявившейся вампирской сущностью Носферату, китайский маг Хирума, живший около первого века до нашей эры, такими были основатели Хогвартса и русский колдун Григорий Распутин. Я думал увидеть среди этого списка Дамблдора, но он или не настолько силен, как мне казалось в детстве, или, что более вероятно, автор не рассматривает современную историю.

Из раздумий меня выводит непонятный звук.

Передо мной из ничего в ярком пламени появляется Фоукс. Он курлыкает, описывая круг по комнате, и, пролетая надо мной, бросает свиток пергамента на мои колени, после чего исчезает в огненном вихре.

Я разворачиваю свиток.

Дорогой Гарри!

Я вынужден просить тебя никуда не выходить сегодня из дома. Я так же прошу прощения за то, что мне пришлось запретить твоим друзьям сегодня посетить тебя. Я вынужден был заблокировать камин и специальными чарами скрыть этот дом. Обстоятельства достаточно серьезны, чтобы не оставлять ни малейшей возможности слугам Волдеморта найти тебя. Я обещаю тебе, что завтра, максимум послезавтра, когда профессор Снейп вернется, твои друзья смогут тебя посетить.

Держись, Гарри, нам всем нужно набраться терпения.

Твой покорный слуга, Альбус Дамблдор.

Строчки мелькают перед моими глазами: «Когда профессор Снейп вернется…», «завтра, максимум послезавтра…», «Обстоятельства серьезны…».

То есть он сегодня ушел к Нему? Он ушел даже не сообщив мне, куда и зачем он идет. Хотя нет, он же сказал… Не хотел меня волновать? Или просто не хотел, чтобы я знал?

Меня охватывает паника. Я вскакиваю и бегу на кухню, чтобы глотнуть воды, потому что в горле внезапно пересохло, и вижу на столе чашку, из которой он пил кофе утром. Беру ее в руки, подношу к лицу и хочу вдохнуть аромат кофе, который всегда у меня ассоциируется с ним. Но моего обоняния касается какой-то приторно сладкий запах. Он что-то добавлял в кофе, какое-то зелье. Какое?

Я принюхиваюсь еще раз. Липа… или что-то подобное, или просто что-то сладкое. Блин, какой же я бездарь! Никогда Зелья не давались мне, а сейчас уже бесполезно пытаться что-то выяснить. Да и зачем мне это, я сам не понимаю.

«Не изображайте идиота, мистер Поттер! Мерлина ради, хватит гадать! Не помните - посмотрите в книге! Может на тысячный раз Вы, наконец, запомните!»

Его голос звучит в моих воспоминаниях слишком ярко, так, что я оборачиваюсь, в надежде, что он появился специально для того, чтобы меня отчитать.

Но все это лишь игра моего воображения. Я делаю маленький глоток того, что осталось в чашке и мгновенно успокаиваюсь. Мои мысли прекращают биться в голове, как безумные бладжеры. Зелье концентрации, вдруг понимаю я.

«Первоочередная задача для человека, намеренного защитить свое сознание, - сохранение концентрации. Именно этого я безуспешно пытался добиться от Вас два года назад».

Понятно, значит, он пошел к Волдеморту, и опасается, что тот залезет в его голову. Я бы тоже опасался. Хорошо, что он профессионал.

Не надо поддаваться панике. Он не может не вернуться. Волдеморт не знает, где я. Он меня ищет. А значит ему нужен соглядатай в Хогвартсе, чтобы следить за Дамблдором. Все обойдется в этот раз.

Я возвращаюсь в свою комнату, захватив с собой дочитанную книгу, и ложусь на постель. Тебе не выяснить, где я, Волдеморт. Ты будешь вынужден ждать, пока Я найду тебя.

Я пытаюсь расслабиться, и даже задремываю, когда ощущаю ужасный холод. Тот, который всегда ощущал рядом с дементорами. Я ежусь, и натягиваю на себя одеяло. Странно, на улице жарко. На меня накатывает чувство безнадежности. Это неправильно. Я вдруг вспоминаю, как пытался отогнать дементоров от Сириуса, тогда, у озера. Меня заполняет страх. И шрам начинает покалывать.

«Задача легиллиментора проникнуть в ту часть Вашего сознания, которая содержит воспоминания, выуживая самые страшные и постыдные мысли, чтобы лишить свою жертву душевного равновесия».

Я резко сажусь в своей кровати. Ах, вот что ты задумал, гад! Ничего у тебя не получится! Свет - это все, что ты увидишь на этот раз! Я вновь ощущаю в своем сознании взрыв сверхновой. Этот свет льется во мне, он ярок, и на этот раз мне даже не обязательно закрывать для этого глаза, мне даже не обязательно видеть этот свет, чтобы знать, что это все, что есть в моей голове! Только я знаю то, что я помню. Только я знаю, что мне чувствовать. Ты не увидишь ничего!!! Шрам продолжает саднить, я это чувствую. Я почти вижу, как он раз за разом пытается проникнуть в мои мысли. Но рассмотреть что-либо он не способен. У меня был хороший учитель, ухмыляюсь я. Я знаю, что даже этой мысли он не увидит!

Я вновь опускаюсь на матрас, сбрасывая одеяло. Мне только на секунду примерещился холод. Все будет хорошо. Он не увидит ни вчерашнего вечера, ни моих ночных фантазий. Я - свет. Он - моя сущность. Смотри на солнце и кусай локти, Волдеморт!

Я не знаю, как долго я так лежу, пока не начинаю понимать, что шрам перестало дергать. Значит, закончилось. Один - ноль в мою пользу!

Нужно что-то съесть. Иначе я не смогу заниматься.

Я спускаюсь в кухню и готовлю сэндвичи. Эти простые действия отвлекают меня от всего, что произошло только что. И только положив сэндвичи на тарелку, понимаю, что по привычке сделал их на двоих. Я вздыхаю. Наливаю себе чай и иду со всем этим добром в библиотеку.

Сидя за столом и уплетая третий по счету сэндвич я рассуждаю, как хорошо было бы, если бы Хэдвиг могла вот так же просто появляться и исчезать, как Фоукс, пусть не в пламени, хотя это и очень эффектно, а, например, просто в вихре воздуха. Как быстро доставлялась бы почта.

Интересно, где Директор достал феникса? Как ему удалось его приручить? Где вообще живут фениксы?

Я встаю и беру с полки книгу «Фантастические животные и места их обитания», открываю их на главе о фениксах и нахмуриваюсь.

Фениксы гнездятся высоко в горах, их очень сложно приручить. Они обладают уникальными способностями… так… так… это все я знаю.

Потом закрываю книгу и смотрю на обложку. Хм… откуда вообще взялись все магические животные? Вот у магглов, я знаю, есть теория, согласно которой все многообразие живых организмов - это результат эволюции. За миллиарды лет организмы, изменяясь, превратились в те, что сейчас населяют Землю. Они мутировали, вымирали, спаривались друг с другом. Магглы постоянно находят свидетельства этих преобразований на раскопках. Динозавры и мамонты, летающие и плавающие ящеры. Куча костей, вымершие насекомые, застывшие в янтаре, окаменелости…

Я никогда нигде не встречал упоминания о том, как появились на Земле драконы, к примеру, или единороги, или… да те же фениксы! Занимательно. Надо будет спросить, когда вернется Снейп. Скорее всего я просто не знаю нужных книг, чтобы ответить себе на этот внезапно возникший вопрос.

Я откидываю крышку часов и с удивлением вижу, что уже половина одиннадцатого. Однако, же! Пора ложиться спать.

Перед сном, заворачиваясь в одеяло, я думаю о Снейпе. Не могу не думать, хоть и обещал сам себя не накручивать. Сказать легче, чем сделать.

- Я с тобой, - шепотом говорю я в пустоту своей комнаты. - Он ничего тебе не сделает, потому что если сделает, я не просто его убью. Я сделаю это так, что он будет умолять меня покончить с ним быстрее. Кто сказал, что добрые волшебники не злопамятны? Мы просто злые, и память у нас хорошая.

Глава 12. Ожидание

Время имеет странные свойства. Когда тебе не хочется, чтобы наступило какое-то событие: экзамен, к примеру, или конец каникул, - оно движется с ужасающей скоростью, набирая обороты с каждой секундой, неотвратимо приближая нежелательную дату. Когда же ты ждешь чего-то с нетерпением: дня рождения, или… или просто того, чтобы увидеть кого-то, - время замедляется. Оно неспешной улиткой ползет по листочку твоего терпения, заставляя смотреть на часы чаще.

Если бы существовал Бог Времени, он был бы самым вредным во всем божественном пантеоне. Он бы смеялся над людьми, которые тщатся его обмануть, потом что обмануть время простому человеку невозможно.

Да и магу, что уж говорить, сделать это тоже очень сложно. Хроноворот - хорошая штука, но с его помощью не перенесешься вперед. А как было бы прекрасно! Несколько оборотов - и сложный экзамен уже сдан! Или ты нашел то, что искал очень долго и уже отчаялся найти. Или…

Я не разрешаю себе думать о том, что уже полдень следующего дня, а его все нет. Я сижу на кухне, забравшись на стул с ногами и обхватив колени руками, смотрю на часы, которые установил перед собой на столе.

Я вижу, как секундная стрелка медленно и размеренно перескакивает с одного деления на другое. Кажется, что часы сломаны, потому что, несмотря на то, что стрелка не прерывает своего движения и не изменяет ритма, минуты движутся вдвое медленнее, а часы как будто вообще решили, что состоят не из шестидесяти минут, а как минимум из двухсот каждый.

Я проснулся в девять утра с осознанием того, что весь вчерашний день его не было рядом со мной. А я, оказывается, уже привык, что именно Снейп находится рядом.

Мое вынужденное пребывание в информационном вакууме угнетает. Хотя отсутствие плохих новостей в данном конкретном случае только радует. Если бы с ним что-то случилось, Дамблдор известил бы меня. Поставил бы в известность о том, что мне придется куда-нибудь отсюда перебраться, или что мне нужен будет другой охранник, или... да что угодно! Директор бы сообщил мне!

Я призываю чашку и заварник. Обычно я бы заварил чай просто так, как всегда делал, пока жил у Дурслей. Но сейчас я невольно ловлю себя на мысли о том, что завариваю чай так, как это делает Снейп.

Accio!

И в моих руках чайная пара, заварник и жестяная банка с чаем.

Aguamenti!

И заварник наполняется водой.

Termo!

И вода в заварнике вскипает, а я жду минуту, прежде чем всыпать заварку.

Я сижу, сжавшись в комочек, и держу чашку, обхватив ее обеими руками. Я не пытаюсь согреться, я просто хочу, чтобы кто-то или что-то длилось со мной теплом.

Человека, которой вот уже почти две недели делал это, сейчас нет рядом.

Я вспоминаю, как увидел его в первый раз. Мне было одиннадцать, он посмотрел на меня своим невозможно пронзительным темным взглядом в первый день в Большом зале, и у меня заболел шрам. Простая реакция организма на присутствие рядом Волдеморта, предупреждение. И вот тебе готов ассоциативный ряд: Слизерин - декан - темный маг - шрам - опасность. Вуаля! И маленький я решил, что нашел корень всего зла.

Уже по окончании первого курса нужно было понять, что он не так прост. Что весь этот антураж - темная мантия, устрашающий взгляд - это для того, чтобы не пустить никого в душу.

О том, что у него есть душа и что он имеет полное право ненавидеть и моего отца, и Сириуса, и Ремуса, я узнал только на пятом курсе. Моя вера в отца пошатнулась. Он сорвался с пьедестала, равно как и Сириус. Я всегда гордился тем, что я все-таки попал на Гриффиндор. Всегда, до того момента как узнал, что мой отец с друзьями стали незарегистрированными анимагами, как они чуть не лишили человека жизни ради проказы, о том, как они вчетвером издевались над нелюдимым подростком, который был виноват только в том, что не был таким как они и учился на другом факультете.

И как потом ни убеждали меня Ремус с Сириусом в том, что это в прошлом, я не могу этому поверить. Ремус может быть и изменился, но не Сириус. Делить мир на черное и белое проще, чем видеть полутона. Его ненависть к Снейпу привычна, и она меня раздражает. Я люблю Сириуса, но иногда мне кажется, что он ведет себя как подросток. Слишком эмоционально, слишком вызывающе, все - слишком. Он даже подарки умудряется мне дарить слишком дорогие, слишком вычурные.

Интересно, а когда я начал спокойно реагировать на Снейпа? Я принял как данность шокирующую мысль о том, что я его хочу. Я ее принял и не стал дальше углубляться в подоплеку этого желания.

Наверное, поворотным моментом стал тот случай с думоотводом. Я увидел в нем человека. Как никогда ярко. И потом, мы ведь никогда раньше с ним не проводили столько времени вместе. Он всегда присутствовал в моей жизни в школе, но так, что я не всегда это замечал. Если не брать уроки, которые я посещаю регулярно, и столь же регулярные отработки, на которых, впрочем, он не всегда присутствует, мы и не видимся толком. Завтраки-обеды-ужины в Большом зале Снейп обычно игнорирует. Будь на то моя воля, я бы тоже там не появлялся. Слишком часто мне в горло кусок не лез из-за того, что кто-то смотрел мне в спину или шушукался, даже не пытаясь скрыть, что говорят обо мне. А больше нам и встречаться негде.

И вот, волей судеб, а точнее, волей одного седобородого волшебника, мы оказались заперты в одном доме. И сразу выясняется, что он что-то ко мне чувствует. Я в таких вещах не ошибаюсь. Гермиона говорит, что я - эмпат. Человек, способный, как антенна, улавливать эмоции других.

Не являются ли мои чувства лишь отражением его чувств? Я неопытен в вопросах чувственных отношений. Вся моя жизнь - сплошная война. Если у Рона и Гермионы есть время для любви, то у меня его нет. Я, может быть, завтра погибну. Или погибнет он. Что мне делать?

Я сказал ему, что мы обсудим этот вопрос после того, как все закончится. Но не будет ли слишком поздно? Вдруг я, МЫ(!), упускаем сейчас единственный шанс быть вместе?

Чай в моей чашке остыл. Я отставляю ее, вновь обхватывая колени руками, и пускаю голову.

Ожидание мучительно.

Мне не с кем говорить, но, подозреваю, что даже будь у меня возможность сейчас говорить, я бы молчал. Я все равно не смог бы сосредоточиться на ничего не значащей теме отвлекающего разговора.

- Здравствуй, Гарри, - вдруг слышу я.

Я поднимаю голову и смотрю на хозяина прозвучавшего голоса. В дверях стоит директор и смотрит на меня удивленно и встревожено.

- Здравствуйте, сэр, - пытаюсь сказать я. Получается хрипло, я не говорил почти сутки, а внутренний диалог можно вести и не вслух, поэтому я закашливаюсь.

Когда спазмы перестают терзать мое горло, я вдруг вскакиваю со стула, ошарашенный внезапно пришедшей мыслью о том, что директор не пришел бы просто так! Что-то случилось! Что с ним? Оказывается, что последний вопрос я задаю вслух

- С профессором Снейпом все хорошо, он умудрился прислать весточку, и просил передать тебе Гарри, что... - он роется в складках мантии, извлекая небольшой клочок пергамента. - Это лучше процитировать, - сообщает директор.

«Мистер Поттер! Надеюсь, Вам не придет в голову никаких безрассудств. Иначе последующий наш разговор не ограничится взорванной кружкой, которую, смею заметить, на этот раз взорву я.»

Директор недоуменно смотрит на меня, а у меня отлегает от сердца. Тиски неопределенности медленно разжимаются, я опускаюсь на стул, шумно выдыхаю и тупо улыбаюсь. Он как всегда в своем репертуаре.

- Профессор Дамблдор, хотите чаю? - предлагаю я.

Дамблдор улыбается, глядя на меня. Его глаза сверкают за стеклами очков.

- С удовольствием, Гарри! Я почувствовал себя виноватым за то, что ты заперт здесь один, и решил тебя навестить. Надеюсь ты не против?

- Нисколько, сэр. А как вы попали в дом? Камин ведь заблокирован.

- О! Очень просто, Гарри, мне помог Фоукс! - говорит директор, извлекая из складок мантии коробочку с цветным сахаром.

А я решаю вдруг, что могу узнать интересующий меня вопрос о магических животных.

Когда мы садимся за стол, на несколько минут повисает молчание.

- Сэр, у меня возник вопрос, о Фоуксе, да и вообще о магических животных, - начинаю я. - Откуда они взялись, сэр?

Директор смотрит на меня удивленно.

- Прости, Гарри, я видимо не понял твоего вопроса, но ареалы обитания магических животных известны. Если ты найдешь книги, то сможешь выяснить этот вопрос…

- Нет, сэр, вы меня не поняли, - перебиваю его я. - Простите, но в этих книгах нет ответа на мой вопрос. Там описано то, где они обитают и какие свойства и способности имеют, но не понятно, откуда они вообще взялись? Магглы вот, к примеру, знают, откуда взялись все живые существа их мира. У них есть множество теорий, но те, что жизнеспособны, подтверждаются находками археологов и биологов. А откуда взялись, например, единороги или драконы абсолютно неясно.

Директор смотрит на меня пораженно, но с прищуром, и сейчас неотличимо похож на хитрого лиса.

- У меня есть книга, Гарри, которая поможет тебе найти ответ на твой вопрос, - говорит он, а потом протягивает руку и из пламени возникает Фоукс.

- Фоукс, принеси, пожалуйста, книжку в темно-зеленом переплете, третью справа в ближайшем к окну шкафу, - говорит директор и феникс исчезает.

Я поражен, а директор улыбается. Спустя несколько секунд на стол перед ним падает книга, а Фоукс, описав круг по кухне, усаживается на спинке свободного стула.

- Вот, держи, Гарри, - произносит директор, передавая мне увесистый том. - Надеюсь, эта книга скрасит для тебя время ожидания и вынужденного заточения. Не унывай, профессор Снейп вернется завтра к вечеру, так он сообщил.

- Спасибо за визит, сэр. До свидания! - говорю я, прижимая книгу к груди обеими руками.

Дамблдор встает со стула, вскидывает руку и Фоукс перелетает на нее.

- Пора домой, Фоукс. До свидания, Гарри, - произносит директор, прежде чем исчезнуть в вихре пламени феникса.

Глава 13. Пересмотреть концепцию

Я просыпаюсь от звука хлопнувшей входной двери. Причина у этого шума может быть только одна - Снейп вернулся. Кроме этого неосторожного звука в доме тихо, его шагов я не слышу и решаюсь выйти из своей комнаты. Кто знает, в каком состоянии он обычно возвращается? Может быть ему нужна помощь.

На часах, которые я установил на прикроватной тумбе, четыре утра. Я смотрел на них перед тем как заснуть. Я не мог читать книжку, которую мне оставил Дамблдор. После его ухода, сжимавшие мою душу тиски, на секунду ослабившие свой захват, вновь начали сдавливать грудь, мешая мне сосредоточиться на чем-либо, кроме самого ожидания.

За окном уже начало светать, и краски этого утра напоминают мне вечер, когда мы стояли на крыльце, обнявшись.

Я вечно просыпаюсь среди ночи, чтобы скинуть пижамную куртку. Эта ночь не была исключением. Поэтому я открываю дверь своей комнаты, будучи одет только в пижамные штаны, и босиком спускаюсь по лестнице в холл.

Там тихо, и я уже было думаю, что мне послышался этот звук. Но потом я вижу слабый свет люмоса, просачивающийся из-под кухонной двери.

Тихонько подхожу и открываю дверь.

Снейп сидит за столом, сложив руки, держащие палочку, и устало положив на них голову.

У меня вдруг щемит в груди. Столько уже вытерпел этот человек...

Я подхожу к нему слева и провожу ладонью по его голове. Он делает неопределенное движение, я не могу его интерпретировать. Будто он одновременно хочет и скинуть мою руку, и подставиться под ласку. Я понимаю, что творящееся сейчас слишком личное.

Я никогда, ни при каких условиях никому этого не расскажу.

Мы молчим. И я боюсь повторить свое движение рукой, поэтому просто опускаюсь рядом с ним на колени. «Я переживал», - хочется сказать мне, но я не скажу. Потому что он все понимает без слов.

Я убираю свою руку, заводя ее ему за спину, и прижимаюсь щекой к его бедру. Я счастлив, что он вернулся. Вернулся живым. Я только сейчас готов себе признаться, насколько мучительным и ужасающим было это ожидание.

Секунду ничего не происходит, а потом его рука опускается на мой затылок. Он не делает никаких особенных движений, его ладонь лежит на моем затылке, мизинец касается мочки уха, и он едва заметно поглаживает основание моей шеи подушечкой большого пальца. В этом жесте все: извинение, чувственность, ласка, успокоение.

Я закрываю глаза и понимаю, что готов замурлыкать, лишь бы он не прекращал этой ласки.

- Ты молодец, - говорит он слабым голосом, не прекращая гладить мне затылок. - Мне влетело, когда Темный Лорд понял, что ты воспользовался навыками оклюменции. Он думает, что тебя учил Дамблдор, из-за твоего способа защиты. Я вне подозрений. Но… вкусил неудовольствия.

- Тебе что-то нужно прямо сейчас? Ты хочешь есть, может быть? Или нужны какие-то лекарства?- я задаю самые глупые вопросы, которые только могу.

- Просто давай еще немного так посидим, - говорит он.

Я киваю головой. Сложно кивать, когда твоя щека лежит на чьем-то бедре, но я знаю, что он почувствовал.

Я понимаю, что он засыпает, по тому, как все медленнее становятся и без того неторопливые касания его руки. Надо переместить его в постель. Но как? Не левитировать же? Да и палочка моя осталась в комнате на тумбе. Если бы он был в форме, он бы сказал, что это верх неосмотрительности - оставлять палочку и спускаться безоружным навстречу неизвестности. Я тихонько хмыкаю. Нужно все-таки уложить его в кровать.

Я поднимаюсь с колен, по ходу забрасываю его руку себе на плечи.

- Вставай, - очень тихо говорю я, - пошли спать, ты устал.

Он сонно кивает и послушно поднимается. И я отчего-то знаю, что он никому раньше такого не позволял. Не допускал, чтобы его видели таким уязвимым. Это молчаливое согласие, как и в прошлый раз, говорит намного больше, чем любые слова.

Мы поднимаемся по лестнице и доходим до двери его комнаты. Я отпускаю его, но плавно направляю в сторону к кровати, придерживая ладонью между лопаток.

Я не могу его оставить сейчас. В моем мозгу так явственно звучит фраза Гермионы, пересказанная Роном в день моего рождения: «Если не сейчас, когда все так плохо, то, возможно, уже никогда». Я сейчас точно знаю, что проиграл сам себе в битве за благоразумие. Я знаю, что это опасно. Я знаю, что был прав, когда сказал, что нужно вернуться к разговору о нас после того, как все это закончится. Но меня не отпускает ощущение, что я допустил ошибку, и что «после» может быть слишком поздно. Я привык жить сегодняшним днем, у меня никогда не было «завтра» по той простой причине, что каждый день мог оказаться для меня последним.

Я прохожу за ним к его кровати, и жду, когда он уляжется. Я стягиваю с него мантию и снимаю туфли. Раздеть его полностью я не решаюсь. А затем обхожу постель с другой стороны и укладываюсь рядом. Я лежу спиной к нему, и смотрю на рождающийся где-то за окном рассвет.

Из окон его комнаты виден лес, окутанный легкой туманной дымкой. Под кронами деревьев еще властвует мрак, а верхушки, как пряник, покрыты туманной глазурью. Я лежу поверх одеяла и уже думаю, не забраться ли мне под него, ведь без пижамной куртки будет холодно, когда он прижимает меня к себе, утыкаясь носом мне в затылок.

Я ощущаю на своей коже его спокойное, размеренное дыхание. Его рука согнута в локте и полностью лежит у меня на груди. Его ладонь должна ощущать биение моего сердца. Я обхватываю его ладонь своей и погружаюсь в сон. «Я определенно не замерзну», - это последняя мысль перед тем, как я полностью погружаюсь в сон.

На этот раз я просыпаюсь от ощущения потери. Рассвет уже более заметен, но по ощущениям прошло не больше пары часов. Мне вдруг стало зябко. Он больше не обнимает меня. Увидел меня в своей постели, решил, что я сошел с ума, и перебрался спать куда-нибудь в гостиную? А потом я чувствую, что меня укрывает теплый немного колючий плед, а вслед за этим моей спины касается горячая кожа, и его рука вновь обнимает меня. Я хватаюсь за нее, как за соломинку. Я не отпущу его теперь. Теперь, когда знаю, что это такое, спать в обнимку, когда я чувствую его дыхание у себя на затылке. Я улыбаюсь и снова проваливаюсь в сон.

Утро приносит с собой птичий щебет. Не я один просыпаюсь под звуки природы. Только у меня явственнее слышно море. Он по-прежнему обнимает меня, а я смотрю в окно и боюсь повернуться. Потому что повернуться означает дать понять, что я уже проснулся. А это может повлечь за собой отповедь на тему того, что все мое поведение выходит за рамки дозволенного, обозначенные не далее как два дня назад.

- Я знаю, что ты уже не спишь, - говорит он мне прямо в ухо.

- Откуда? - отвечаю я. Какой смысл претворяться, если он уже в курсе.

- У тебя изменился ритм дыхания. Сейчас ты дышишь слишком поверхностно, чтобы не выдать своего пробуждения. Во сне ты дышишь глубже, - говорит он тихо.

- Ты слушал, как я дышу во сне?

- Да, - коротко отвечает он.

- Ты упертый идиот, Поттер, ты знаешь это? - говорит он чуть погодя, но ни в голосе, ни в интонациях нет всех тех красок, которое говорили бы о том, что он всерьез так думает.

- Да, я идиот, - подтверждаю я, тем же тоном. - Впрочем, мы оба такие.

- Не думал, что когда-нибудь с тобой соглашусь, тем более в таком вопросе и при таких обстоятельствах, - произносит Снейп. - Повернись ко мне.

Я не могу не подчиниться. С трудом переворачиваюсь, стараясь не увеличить расстояния между нашими телами. Я смотрю в его задумчивые темные глаза и тону в них.

- Я не понимаю, - начинает он, - зачем все это тебе. То, что я сошел с ума и возжелал студента, мало того - возжелал тебя, меня не удивляет. В этом плане я всегда выделялся. И, видит Мерлин, я старался всячески изжить в себе это чувство, хватаясь за свою ненависть к твоему отцу, и пытаясь вызвать в тебе ответную ненависть. Но я, видимо, бездарный учитель, потому что так и не научил тебя себя ненавидеть. С этим я смирился. Но зачем это тебе? Зачем тебе я?

- Я не могу этого объяснить, - начинаю я. - Ты - единственный, кто заставляет меня жить. Высмеивая мои страхи, разнося в пух и прах все мои теории о мире и о тебе. Ты - главная загадка в моей жизни. И я не хочу, чтобы еще у кого-то была хотя бы гипотетическая возможность тебя разгадать. А еще… мы же всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного, или ты забыл?

- Не забыл, - говорит он и приближается своими губами к моим.

Весь мой опыт в вопросе поцелуев сводится к двум поцелуям с Чжоу Чанг. И, если вспомнить, ни один из них мне не понравился. Я рассуждал недавно над тем, что привкус слез абсолютно не соответствует моему представлению о счастье.

Но сейчас! Сейчас моя душа ярким солнечным лучом взвивается высоко в небо, когда его теплые и удивительно, поразительно нежные губы скользят по моим. Я захлебываюсь ощущением абсолютного безумного блаженства. Я плавлюсь, ощущая его язык, дразнящий уголок моего рта. Я размыкаю губы, и он завоевывает новую территорию, утверждая свои позиции. Я ласкаю своим языком его язык и впервые безоговорочно невообразимо счастлив. Я хочу остановить время, я хочу, чтобы этот поцелуй никогда не кончался.

Когда от недостатка воздуха в голове начинает расползаться туман, он прерывает поцелуй, и, обхватив мое лицо ладонями, смотрит мне прямо в глаза.

- Ты мое безумие, - сбившимся голосом говорит он. - И я уверен, ты обязательно пожалеешь об этом потом.

- Позволь судить об этом мне, Северус, - говорю я и, впервые в должной мере проявив инициативу, начинаю новый поцелуй.

Глава 14. Игра с огнем

Я не могу оторваться от него. У меня вдруг обнаружилась стойкая, почти наркотическая зависимость. Странно, я перестал называть его про себя по фамилии. Хм… Причем я даже этого не заметил. Я знаю, о ком думаю, мне не обязательно его именовать. Ошибиться невозможно.

Мы сладко целуемся, и я начинаю ощущать томительное возбуждение. Оно не такое, как бывает ночью, навеянное снами. Оно осознанное. Я впервые хочу человека, который рядом со мной. Я впервые целую жаркие страстные губы и готов растечься бесформенной лужицей от уверенных ласк, когда он поглаживает мне спину.

Зачем ему будет нужна бесформенная лужица, я не знаю, но ведь он не прекращает? Значит, для чего-то все-таки я могу сгодиться и в таком состоянии. Интересно, он чувствует что-то подобное сейчас? Или его ощущения отличаются?

Мои мысли похожи на агонизирующего больного, они мечутся в судорожных припадках, прежде чем уйти из этого мира, отдав его во власть вожделения. Я еще пытаюсь сохранить благоразумие, но не могу сосредоточиться, ни на чем кроме поглаживания его груди. У него нежная кожа, хотя с чем я могу сравнить? У него крепкое, подтянутое тело. В нем нет свойственной мне подростковой угловатости. Мои руки перемещаются к его плечам, а затем я провожу ладонями по его спине, от лопаток вниз, к пояснице. И сквозь наше учащенное дыхание я слышу сорвавшийся с его губ стон. Этот звук переключает что-то в моей голове, «щелк» и невидимый тумблер изменил режим восприятия: еще секунду назад я думал головой, а вот сейчас не могу думать ничем, кроме головки. Апофеоз безумия!

Моя весьма избирательная, как многие не без основания полагают, память безжалостно подкидывает то фрагменты моих вечерних фантазий, то кусочки снов, в которых я мечтал о том, что происходит сейчас. А потом, как в самый первый раз, я вспоминаю, как соленая морская капелька путешествовала по его торсу. И стон вырывается уже у меня.

Я не без усилий отрываюсь от его губ. Я намереваюсь повторить путь той капли. Почему частичке моря можно ласкать его так, а мне нельзя? Не порядок!

Я нежными прикосновениями губ прослеживаю линию подбородка. Интересно, а моя щетина так же щекочет кожу? А если попробовать языком?

Ох, Мерлин, лучше бы я этого не делал! Теперь я хочу облизать каждый кусочек этой плоти. На каждое мое прикосновение он отвечает приглушенным стоном. Я раздумываю, как же продолжить так удачно начавшееся исследование его тела, когда он одним сильным рывком переворачивает меня на спину и нависает надо мной, глядя в глаза.

Я даже немного пугаюсь того, что вижу в его лице. Потому что в нем такое непреодолимое желание, такая животная яркая страсть, что мне на секунду кажется, что он сейчас оскалится как дикий зверь. А потом вопьется белыми острыми зубами в мою беззащитную шею и будет пить мою жизнь, пока она не станет его до последней капли.

Я вижу, как едва различимые в черноте его радужки зрачки расширяются. Испуг, наверное, отразился у меня на лице, потому что он склоняет голову на бок и плотоядно улыбается. Да, он прочитал мои эмоции, увидел мой страх. После чего, подтверждая мои опасения, медленно, но неотвратимо склоняется над моей шеей. И когда я уже готов вскрикнуть от ужаса, он проводит языком по моей шее от ключицы до самого уха, и шепчет:

- Ты не боишься играть с огнем, мальчик?

А я задыхаюсь, потому что чувствую, как судорожно колотится мое сердце, и как часто вздымается его грудь, соприкасающаяся с моей.

- Очень боюсь, - только могу прошептать я.

- Это правильно, - говорит он, и снова целует меня в шею, спускаясь все ниже. Его губы прихватывают мою кожу, которая вдруг стала болезненно чувствительной, и замирают, немного не дойдя до моего соска. Оказывается затем, чтобы он мог легко, словно делает это случайно, задеть его подбородком, царапнув легкой щетиной. Я никогда в жизни ничего не чувствовал так остро. Меня пронзает тысячью игл от макушки до самых кончиков пальцев на ногах. Я хватаю ртом воздух, который не хочет возвращаться в легкие, я пытаюсь сделать хоть один вдох, чтобы не умереть от удовольствия. Но передышка оказывается недолгой, потому что он несильно прикусывает один мой сосок, и пальцами ласкает другой. Я всхлипываю, и вскидываю бедрами, пытаясь прижаться к нему всем телом.

Это сладкая пытка. Я изнываю в пламени, я сгораю в этой страсти.

Он оставляет мою грудь, для того, чтобы продолжить изучение моего тела. Его дыхание скользит по моему животу, спускаясь ниже к паху, руки прокладывают пусть вдоль моего тела, задерживаясь на бедрах. Он зацепляет резинку пижамных штанов, приспуская их вместе с бельем.

Мои щеки пылают, когда напряженный член вдруг оказывается на свободе. Если бы я мог внятно мыслить, я бы сгорел со стыда, но в голове быстрокрылым снитчем носится только одна мысль «Еще! Еще!! Только не останавливайся!!!» Я понимаю, что против воли, шепчу эти слова. Шепчу, сквозь стоны и всхлипы. Я хочу, чтобы он сделал больше, внутри меня очнулось множественное цунами, и смертоносными волнами вымывает из меня и стыд, и скованность, и какие-либо угрызения совести.

Я понимаю, что он медлит и это заставляет меня открыть глаза. Но то, что я вижу, заставляет мой член дернуться, в попытке приблизиться к нему. Он любуется! Любуется мной, моим практически обнаженным телом! Это удивительным образом заводит еще больше.

А потом он прикасается к налившейся кровью головке языком в легком касании, пробуя меня на вкус. Мой мозг отключен, я не могу думать ни о чем вообще, кроме того, что это ОН здесь, рядом, что мы вместе, вопреки всем разумным доводам. Назло всему миру!

Он вбирает мой член в рот, я очередной раз захлебываюсь воздухом, ощущая его по всей длине. Его язык выписывает удивительные виражи, то проходя по набухшей вене, то порхая по головке, то пытаясь проникнуть в уже сочащуюся щелку. А потом я чувствую, как его рука начинает ласкать чувствительную кожу за мошонкой.

Всех этих ощущений вдруг становится слишком много. Не хватает сущей мелочи. И когда прядь его волос случайно касается моего бедра, я понимаю, что это последняя капля.

Я кричу, кричу его имя и еще что-то невнятное. Оргазм накрывает меня внезапно, я не успеваю дать ему возможность отстранится, но он и не пытается.

Я - свет. Это все, что есть в моей голове! Белая ярчайшая вспышка ослепляет, рассыпаясь на мириады осколков, калейдоскоп, вихрь обезумевших от цвета искр, мир вокруг меня умирает, чтобы родиться заново, и умереть вновь! Такого со мной никогда еще не случалось.

В моей голове абсолютно пусто. И кажется, что, если прислушаться, я смогу сейчас услышать, как рождаются мысли.

Я открываю глаза и встречаю его взгляд. Его глаза бездонны, в них горит адское черное пламя. Я знаю теперь, что значит играть с огнем, но ничего не хочу больше, чем вновь видеть это пламя! Я приподнимаюсь на локтях, когда он ложиться сверху на меня, и я тянусь к нему за поцелуем, ощущая на его губах свой солоноватый вкус.

О, Великий Мерлин! Я чувствую его нерастраченное возбуждение! Я не могу противиться себе и опускаю свою руку к его паху. Я хочу любоваться им, как он мной!

- Я хочу тебя, - шепчу я, забираясь ладонью к нему в белье и обхватывая член. В ответ я слышу тяжелый стон.

Он откидывается на спину, давая мне возможность теперь самому исследовать его тело.

Я неопытен, но я так хочу, чтобы ему было хорошо со мной, что прислушиваюсь к каждому его стону, когда мой язык касается его кожи. Я дышу его дыханием. Я просто сейчас живу им! И оказывается, что его возбуждение настолько сильно, что он взрывается оргазмом уже после того, как я провожу языком по всей длине его члена от яичек, до головки.

Теплая густая жидкость попадает мне на щеку и губы, и я, повинуясь странному непонятному желанию, облизываю ее с губ, глядя ему прямо в глаза. Он хватает меня, притягивая для нового поцелуя.

Я снова тону в нем, в его мягких прикосновениях, в его уверенных ласках.

Когда мы можем оторваться друг от друга, наше дыхание уже более спокойно. Я смотрю ему в глаза и произношу:

- Мне понравились игры с огнем. Подозреваю, что стал пироманом.

- Ты невозможен, - произносит он с усмешкой, и снова целует меня. - Пойдем завтракать.

Глава 15. Что-то новое и неожиданное

Я боялся, что после утреннего взаимного удовлетворения, неизбежно возникнет ощущение неловкости и стыда. Но оказалось, что я зря переживал. То ли случившееся имеет для нас слишком малое значение (но мне не хочется в это верить), то ли наоборот, все так, как должно быть, и осознание этого факта делает происходящее естественным и абсолютно нормальным.

Я стою у плиты, пытаясь решить, разбивать ли яичные желтки, или оставить их целыми. Мне необходимо знать точно, поэтому я спрашиваю:

- Ты больше любишь «глазунью» или когда желтки перемешаны?

- Мне все равно, - отвечает он, гремя столовыми приборами, - как хочешь. Домашние эльфы в Хогвартсе не спрашивают, когда готовят.

- А мне всегда казалось, что ты привереда и гурман, - отзываюсь я. - Но, раз тебе все равно, будет «глазунья».

- А вот в тебе подобного преклонения перед едой я не ожидал увидеть, - говорит он. - Мне всегда казалось, что студенты сметают все, что им предложат. И все уходит, как в топку.

Я смеюсь. Пока я готовлю, он, по заведенной традиции, заваривает чай и готовит приборы.

- Знаешь, мне иногда приходилось сутками сидеть голодным. После такого опыта острее ощущаешь вкус к жизни, и особенно к еде.

Он смотрит на меня с выражением некой хорошо скрываемой паники и злости. Я достаточно уже научился читать его «полутона», поэтому могу сказать, что на эту тему меня ждет потом разговор. Вот же ж, блин! Не хочу, чтобы он знал. Ладно, ведь сказал уже…

- Мы, очевидно, многого друг о друге не знаем, - тихо говорю я. -Мы успеем еще обсудить все это, только давай не сейчас.

- Ты прав, - просто соглашается он.

Когда завтрак готов, мы садимся за стол друг напротив друга. В нашем молчании нет ни напряженности, ни истеричности. Мне это нравится. Мне вообще наше пребывание здесь нравится все больше и больше. Где-то на самом краешке сознания мелькает мысль, что долго это все равно не продлится. Я прогоняю ее прочь. «Это еще не скоро, не надоедай!» - говорю я внутреннему голосу и он, ворча, затихает, но я знаю, что он найдет момент, чтобы напомнить о себе.

- Задаюсь вопросом, - начинает Снейп, - как мне теперь с тобой общаться и держать дистанцию. Ведь все, что случилось, не должно повлиять ни на мою профессиональную деятельность, ни на легенду о нашей с тобой ненависти друг к другу. В Хогвартсе уши есть даже у стен, особенно в подземельях. Оставим этот вопрос открытым пока. Как ты узнал, куда я пошел?

Я вспоминаю о том, что случилось и начинаю рассказывать:

- Сначала, сразу после того, как ты ушел, я ничего не подозревал. Написал письмо Рону и Гермионе, как ты мне и советовал, читал в библиотеке, а потом спустился в гостиную, чтобы их встретить. И в этот момент получил письмо от Дамблдора, ужасающее своими намеками: «ситуация серьезная», «вынужден был запретить твоим друзьям навестить тебя», «скрыл дом специальными чарами, заблокировал камин». Сложно было, знаешь ли, не понять, что к чему.

- Я думал, у тебя будет истерика, - слегка удивленно говорит он. - Удивляюсь, что ее не было. Поэтому и написал Дамблдору записку.

Я смотрю на него исподлобья, слегка прищуриваюсь.

- Я настолько безнадежен, по-твоему?

- Просто я не питаю иллюзий относительно твоей эмоциональной зрелости. Так что было дальше?

Я хмыкаю, и продолжаю.

- А дальше у меня почти случилась эта самая истерика. Хотелось пойти и разобраться с этим уродом, - я излишне сильно тыкаю вилкой в кусок бекона, - а потом я глотнул остаток твоего кофе, и мне полегчало. Зелье концентрации, как выяснилось на практике, в сочетании с кофе, имеет слабый успокаивающий эффект.

Он запрокидывает голову и смеется. Долго и упоительно.

- Интересное наблюдение, нужно проверить на практике, - говорит он. - Но выпить неизвестно что из чужого бокала, Поттер, это верх идиотизма. Я бы снял сейчас пару десятков баллов с Гриффиндора за глупость.

После чего продолжает смеяться. И я тоже сижу и улыбаюсь.

- Сегодня нужно наверстывать упущенное. С этого момента все заклинания, которые ты будешь изучать, ты будешь выполнять в невербальной форме. А так же в обязательном порядке все те, что уже знаешь и используешь. Уже тринадцатое августа, а результаты пока далеки даже до удовлетворительных, - говорит он. - И еще, давай все же договоримся. Пока мы занимаемся, или когда кто-нибудь есть рядом, ты обещаешь мне соблюдать субординацию.

- Договорились, - просто соглашаюсь я.

Он вопросительно выгибает правую бровь, ожидая, очевидно, что я вспомню о своем обещании.

Я смотрю на него, усмехаясь.

- Сейчас мы не занимаемся, и рядом никого нет, Северус. Да и не ожидал же ты от меня беспрекословного подчинения?

- Ладно, уж. Заканчивай завтракать и пошли заниматься. Много дел на сегодня.

Мы сидим в библиотеке, и я усердно хмурю брови, пытаясь разобраться с теорией защитной магии для седьмого курса.

- Выкладывайте, мистер Поттер, что вызвало такое затруднение. Видеть работу мысли на вашей физиономии умилительно, но, боюсь, что, не имея в этом вопросе достаточно практики, вы можете перенапрячься.

- Тут описана акустическая теория заклинаний. Это немного отличается от известной мне теории спектра. Подход различен, и я не уверен, что теория, описанная здесь, в этом учебнике, является точной.

Мне не часто удается увидеть его искреннее удивление. А сейчас он поражен.

- Я не представляю, где бы Вы, мистер Поттер, могли в достаточной степени ознакомиться с теорией спектра. Это к делу не относится, но коль скоро у вас возник вопрос, позволю себе углубиться в теорию. Я не понимаю, что вызвало у Вас затруднения, и на основании чего Вы судите о большей жизнеспособности одной из теорий. Они не противоречат друг другу.

- Но как же, сэр. Теория спектра подразумевает изменение силы заклятий в зависимости от их расположения в видимом и невидимом диапазоне цвета. Акустическая теория настаивает на том, что сила заклятия зависит от комбинации звуков, от излучаемых ими в пространство вибраций. Навербальными могут быть заклятия только легкие, для которых достаточно незначительного возмущения пространства, заклинания более сильные при любом раскладе требуют произнесения, причем разграничение использования заклинаний в вербальной или невербальной форме зависит от силы волшебника. Чем сильнее волшебник, тем более сложные заклинания он сможет творить невербально. Здесь сказано так же, что блокировка заклятий может быть только «точечной», направленной на каждое конкретное заклятие. Но как же Абсолюты, сэр? Ведь они помогают блокировать множество разных заклятий одновременно.

Снейп смотрит на меня серьезно. И начинает рассуждать.

- Вы, мистер Поттер, слишком резки в суждениях. Вы противопоставляете друг другу эти две теории, а их стоило бы, скорее, рассматривать в системе. Теория магического спектра выделяет, как вы правильно сказали, зримый и незримый диапазон цвета, это верно. И если зримый мы определить в состоянии, то незримый лично я склонен воспринимать как акустический. Впрочем, подобную точку зрения разделяют ведущие умы магического мира. Все зависит от того, что за материалы вы изучали по этому вопросу. Теория спектра, несмотря на свои очевидные плюсы, не является распространенной. Откуда вы все это вычитали?

- Рон с Гермионой подарили мне книгу. Гермиона сказала, что купила ее в букинистическом магазине в Дюссельдорфе, где отдыхала с родителями в июне.

- Никогда бы не подумал, что скажу это, но Вы слишком много читаете, мистер Поттер, это Вас путает. Сосредоточьтесь на выбранной мною литературе, это поможет нам продвигать с вашими внеклассными работами продуктивнее. Что еще Вы собираетесь читать, чтобы я мог скорректировать для Вас список литературы?

Я думаю, что как раз сейчас ничего не читаю. Но потом вспоминаю о книге, которую мне дал Дамблдор.

- Только одну книгу, я ее еще не начал читать. Мне дал ее директор вчера, но мне было не до чтения. Она называется «Сущность», автора я не запомнил.

Снейп хмурится.

- О чем эта книга, мистер Поттер? Я ее не читал, но вы-то должны знать, зачем вам дали ее прочесть.

- Хм… я спрашивал директора о том, как ему удалось приручить феникса, и о том, почему нет информации об эволюции магических существ, и откуда они все взялись. Я не нашел ответов в книге «Фантастические животные и места их обитания» и решился спросить об этом директора…

- Ох, Мерлин, мистер Поттер, Вы бы еще попытались в Азбуке найти ответ на все вопросы! - ядовито говорит Снейп. - Директор никого не приручал. Фоукс его фамильяр. Редкое магическое животное, призванное силой волшебника, средоточие его магии, помощник, защитник и слуга. Фоукс отличается от обычных фениксов так же, как книзл от кота.

У меня нет слов. Значит Фоукс не обычная магическая птичка. Что же написано в книге, которую мне дал Директор? Я задумываюсь.

День проходит в изучении чар и трансфигурации. Постоянные «тычки» со стороны Снейпа не прекращаются, но воспринимаются мной иначе. В каждом из них я различаю иронию. День плавно движется к вечеру, я сижу в библиотеке, а Снейпа вызвал директор. Наверное для того, чтобы расспросить, что там творилось на этом их веселеньком собраньице у Волдеморта. Я хмыкаю. Интересно, а как Снейп реагирует на вечные директорские сладости? Вот уж кого-кого, а его, жующего лакричную конфету или лимонную дольку, я не могу представить. Хотя… Зрелище, которое я рисую в своем воображении, настолько абсурдно, что я заливаюсь хохотом. А потом, представив как он испепеляет меня взглядом, решаю, что нужно продолжать заниматься.

Я читаю и периодически смотрю в окно на то, как облака плывут в синем небе. Небо, оно такое разное. Весеннее небо звенит яркой голубизной, она молочно белая, и как будто пронизана солнцем, отчего приобретает оттенок «цвета морской волны». Летнее небо густо синее, оно глубокое и притягивающее. В такое небо хочется броситься с головой. Обычно я так скучал по полетам, сидя взаперти в доме на Тисовой улице, а сейчас меня даже не тянет летать. Удивительное дело.

- Ты, дружище, так совсем книжным червем станешь, - задорный голос моего друга отвлекает меня от созерцания неба, и я оборачиваюсь.

- Рон! Привет! - вскакиваю с кресла и бегу, чтобы его обнять. За его спиной мне приветливо улыбается поднимающаяся по лестнице Гермиона.

- Ребята! Я так рад вас видеть! Пойдемте, чайку попьем, а? А то, Рон прав, я так здесь усохну за книжками.

- А местный Цербер нас не убьет за это? - интересуется Рон, а меня коробит.

Но я не успеваю ничего сказать, потому что в этот момент в разговор вклинивается Гермиона.

- Рональд, ты отвратителен сейчас! Прекрати оскорблять человека без причины, да еще и за глаза!

- Угу, будто кто-то способен сказать ему что-то подобное В глаза?! - возмущается Рон. - Да после такого никто не выживет! Он же в землю живьем закопает.

Мне становится немного легче от заступничества Гермионы. Но у меня вдруг возникает опасение. Не отвернуться ли от меня мои друзья, когда узнают, кого я выбрал объектом своей юношеской страсти? Да… сейчас им говорить об этом не резон, конечно, но когда-нибудь они узнают. Вот тогда-то я и пойму, что к чему, дружище Рон. Пойму насколько мы друзья. Гермиона меня поддержит, я уверен, она уже не раз высказывалась на тему своего толерантного отношения к любым меньшинствам.

- Рон, я бы попросил тебя не оскорблять профессора Снейпа при мне, особенно в этом доме, - холодно говорю я, причем, сам пугаясь своей интонации. - Я нахожусь у него в гостях, в единственном по-настоящему безопасном месте, как выяснилось. К тому же, я могу приглашать сюда вас, чего мне бы никогда не разрешили Дурсли. Так что давай ты не будешь его оскорблять. Я за эти дни многое переосмыслил, Рон, и тебе советую.

- Что значит «ты в гостях»? Это что, дом Снейпа? - удивленно говорит Рон. Гермиона смотрит на меня странно. Она определенно удивлена.

Вот так, друзья мои, пока вы были заняты своими отношениями, я изменился. Вам я этого сейчас не скажу, но моя уверенность в своей правоте делает мои интонации гораздо более властными, чем они были еще без малого две недели назад.

- Гарри, - говорит Гермиона, - то есть, это получается, что мы праздновали твой день рождения… здесь… а где был Снейп в это время?

Я не хочу об этом говорить. Поздно спохватились.

- Профессор Снейп весь вечер провел в своей комнате, - говорю я. Настроение мое, поднявшееся было из-за прихода друзей, стремительно падает: - Идемте пить чай.

Мы проходим в кухню, а я не позволяю себе начинать волноваться, где так долго носит Снейпа. Директор там решил закормить его сладким до изжоги что ли? О том, что обстоятельства могут быть более серьезными, я думать не хочу.

- Гарри, расскажи, как ты тут, - пытается немного разрядить обстановку Рон, он притих, после моего выпада.

- Намного лучше, чем у Дурслей, - отвечаю я. Гермиона тут же оглядывается в поисках чая, но она же в гостях! Неужели Рон так ее эксплуатирует дома? А может быть, она, как и Снейп, считает меня безнадежным даже в такой простой задаче, как заваривание чая?

- Гермиона, уж не собираешься ли ты, будучи в гостях, хлопотать по хозяйству? - вопрошаю я. - Я тебе не позволю. Скорее Рона заставлю, - заканчиваю я, и подмигиваю ей.

Гермиона улыбается. Рон заливается яркой краской праведного возмущения, а у меня отлегает от сердца. Да, Рон не знает, каков Снейп на самом деле. Он один из тех людей, которые уверены, что он жаждет измываться над кем угодно и когда угодно, только ради самого процесса унижения, получая от этого единственно возможное удовольствие. Я никому никогда не стану объяснять, насколько они не правы. Ни все вместе, ни каждый по-отдельности. Мне достаточно того, что Я знаю, от чего загорается действительно адское пламя в его глазах. Мне нужно прекратить думать об этом!

Нужно сервировать стол и заварить чай. Я делаю это на автомате, я знаю, что баночка с чаем, чайник и две чайные пары прилетят слева, мы пили чай днем, и посуда стоит около мойки, а еще одна чайная пара прилетит справа, из открытого шкафчика с посудой.

Я по настоятельной рекомендации Снейпа на которую он меня в принудительном порядке с утра заставил «подписаться», творю заклинания невербально.

Когда повинующаяся моей воле и палочке посуда начинает летать по кухне, мои друзья удивленно озираются. Даже Гермиона, хотя ей-то что.

Я делаю только короткие взмахи, и все постепенно становится таким, каким мне хочется: вода вскипела и успела остыть до нужной температуры, чай засыпан, булочки из шкафа уже приземлились на столе, я снял с них легкие нагревающие чары, позволяющие им оставаться горячими.

Обозрев сервированный стол, я улыбаюсь, сажусь за стол и только сейчас понимаю, что мои друзья пораженно смотрят на меня.

- Что? - не выдерживаю я. - Я что-то сделал не так?

- Да нет, Гарри, просто… Зачем это позерство? Просто чай ты не можешь заварить? - спрашивает Гермиона.

Я удивлен и ошарашен.

- Мне было велено так делать. Это тренировка. Равно как и использование заклинаний в невербальной форме.

- Но так быстро! Ты так быстро используешь невербальные? - еще более заинтересовано смотрит на меня Гермиона.

- Что значит «быстро»? Я не понимаю… как обычно.

- Ну, ладно, будем считать, что ты не понимаешь, - говорит Гермиона, которая уже успела протянуть руку за булочкой и откусить розовый поджаристый бочек.

- Ооо! Какие булош-шки вос-итительные! Откуда они? - говорит она с набитым ртом

- Я испек, - говорю я, и слышу, как подавился рядом Рон.

- Дружище, он что, заставляет тебя тут на кухне батрачить? Правильно, сам-то он, наверное, ничего готовить не умеет, вечно ему домовики готовят.

- Ты говоришь ерунду, Рон, - говорит Гермиона, - уже по той простой причине, что забываешь о том, кто Снейп по профессии, - и, увидев вопросительный взгляд Рона, продолжает. - Ой, ну пошевели мозгами, Рон, чем зельеварение принципиально отличается от кулинарии? Тем, что взорвать котел практически невозможно? Или возможности сварить яд меньше?

- К тому же, дружище, ты мог убедиться в его кулинарных дарованиях, - говорю я и вижу теперь уже два вопросительных взгляда. - Не ты ли, Рон, восхищался рагу на моем дне рождения. Да и закуски в виде фаршированных круглых перчиков чили тебе пришлись по душе. Неужели ты ни на секунду не задумался о том, кто это готовил?

- Гарри, то есть Снейп готовил для нас? - спрашивает Гермиона.

Меня внезапно выводит из себя и удивление Рона и вопросительный тон Гермионы и я взрываюсь.

- Знаешь, Гермиона, почему ему пришлось уйти? Потому что Сириус начал его оскорблять. Человек, принимающий в своем доме гостей своего гостя, всю ночь готовивший угощения, был вынужден сидеть в одиночестве в своей комнате, в то время как вы все даже не поинтересовались, кто все это делал, а Рон, вон, даже сейчас его оскорбляет.

Я неожиданно понимаю, что сказал больше, чем хотел и определенно больше, чем следовало. Но именно эти мысли не покидали меня с самого дня рождения. И это хорошо, что здесь не было Сириуса, потому что к нему у меня отдельный разговор.

Я глубоко и воинственно дышу. Друзья смотрят на меня ошарашено, но спокойно.

- Гарри, - начинает Гермиона, - извинись за нас перед профессором Снейпом, пожалуйста.

Она берет Рона за руку, сам же Рон стоит, опустив голову.

- Знаешь, друг, извини, - вдруг говорит он. - Для тебя ведь никто такой вечеринки не устраивал еще, да?

- Да, Рон, - коротко отвечаю я.

Рон смотрит на меня слишком проницательно, по-моему. Ой, не нравится мне этот взгляд. Не мог же он понять из моей речи чего-то большего? У меня просто паранойя. Никто ничего не знает, и точка.

- Уже поздно, дружище, мы, наверное, пойдем. Спасибо за чай. А ты не скучай тут, ладно? - говорит Рон, пожимая мне руку, а смотрит все так же.

- Пока, Гарри, - прощается Гермиона, целуя меня в щеку.

- Пока, ребята, - говорю я и понимаю, что не могу встать со стула в кухне и пойти их проводить. Что-то старое сломалось сейчас между нами, когда я начал защищать человека, которого всегда ненавидел. И что-то новое и неожиданное родилось во взгляде моего лучшего друга. Это не ненависть, не злость, не презрение, я не знаю, что это. Его взгляд говорил о том, будто бы ему известно больше, чем я рассказал.

И тут я осознаю, что во взгляде Рона было понимание. Не моей сущности, не моей ориентации, о которой точно он не может знать, а понимание моего поведения. Он понял, что Снейп мне не безразличен. Понял и решил предоставить мне возможность рассказать обо всем тогда, когда я сочту нужным.

- Спасибо, Рон, - говорю я в пустоту кухни, - спасибо, друг.

Глава 16. Вся правда о страхе

Я кричу. Мои легкие разрывает, шрам терзает болью. Я не могу открыть глаз. Они слезятся. В мозгу все еще слышен его ужасающий смех, и видна зеленая вспышка…

- Гарри! Гарри, проснись! Не кричи, умоляю, - слышу я встревоженный голос, но не могу остановиться. Он меня найдет. Он что-то придумал, он знает, как меня убить, он просто чего-то ждет.

- Поттер, прошу тебя! Гарри, приди в себя, просыпайся! Это только кошмар, просто сон, - голос звучит знакомо, и я заставляю себя открыть глаза.

В окно светит луна. Я лежу у себя в постели, одеяло сбито в комок возле ног, на меня с паникой во взгляде смотрит Снейп, присевший на краешек моей кровати. Он держит в одной руке палочку, обхватив другой рукой мое запястье. Когда я засыпал, его не было в доме, и сейчас он еще одет, хотя ворот рубашки расстегнут. Видимо он только вернулся от Дамблдора и собирался ложиться спать.

Я смотрю на него, и в моих глазах сейчас точно должен отражаться ужас. Я подскакиваю, обнимаю его так сильно, как только могу. Он гладит меня по голове. А я чувствую, что теряю контроль. Я готов заплакать как девчонка, мое дыхание сбито.

- Это был только кошмар. Всего лишь кошмар, не нужно обращать на него внимания.

- Нет, - говорю я, - это не был просто страшный сон, - я приподнимаю голову от его груди, и заглядываю в глаза. - Я снова чувствовал Его, Северус, он в предвкушении. Он знает, как меня убить!

Я вижу, как его веки дергаются, когда я говорю все это. Он обхватывает меня сильнее.

- Я не позволю Темному Лорду убить тебя, - говорит он, уткнувшись мне в макушку. - Только через мой труп.

- Останься со мной сегодня, пожалуйста, - тихо говорю я, снова уткнувшись ему в плечо.

- Ложись, - просто говорит он.

Я откидываюсь обратно на подушку, закрывая ладонями лицо. Я чувствую, как он расправляет сбившееся одеяло, а потом опускается рядом со мной. Я сейчас похож на ребенка. Я прижимаюсь к его теплой груди, закинув на нее руку. Его рубашка едва заметно пахнет вербеной. Запах свежий и чуть сладковатый. Он обнимает меня.

- Какой же ты еще ребенок, в сущности, - говорит Снейп. - Я не позволю ему добраться до тебя.

- Я не ребенок, ты же знаешь, - возмущаюсь я, но произношу каждое следующее слово все тише. - Просто… просто я… боюсь.

- Это нормально. Только безумец не испытывает страха, - тихо говорит он.

- И ты тоже? - решаюсь спросить я.

- И я.

- А чего боишься ты, Северус?

Он глубоко вздыхает и задумывается. Хотя, нет. Наверное, он просто не решается или не хочет сказать мне. Я уже перестаю ждать ответа, когда он начинает медленно и тихо говорить. Такая обреченность звучит в его голосе, такая боль, что у меня перехватывает дыхание.

- Очень долго я боялся, что не смогу сбросить с себя груз вины, что мне так и придется прожить жизнь, зная сколько зла я принес в этот мир. Потом я боялся, что ты узнаешь, какова в этой истории моя роль. Потом хотел, чтобы ты узнал, чтобы избавиться от наваждения, и готов был принять смерть от твоей руки. А сейчас… сейчас я боюсь… потерять тебя.

Я не знаю, как должна выглядеть исповедь, но, очевидно, сейчас это именно она. Я не спрошу, не спрошу, не спрошу! Но он продолжает.

- К Темному Лорду я пришел обиженный на весь мир. Как только узнал о свадьбе твоих родителей, это случилось как раз после полугода жизни в кампусе в Сент Мартине, как полагалось дипломникам. Мы с твоей матерью были друзьями еще до школы. Я даже думал, что влюблен в нее, но это прошло с осознанием моей ориентации. Просто она была единственным человеком, который знал обо мне все, знал меня. А твой отец… Он был моей полной противоположностью. Ты знаешь, как они с Блэком вели себя во времена нашего студенчества, так что я не буду тебе объяснять, во что это обычно выливалось. Я был зол. Люциус тогда уже женился на Нарциссе, но он всегда играл на два фронта. И всегда меня выделял. Он привел меня к Темному Лорду. Тот был красив, умен, харизматичен, настоящий лидер. Его идеи о том, что маги должны выйти из вечного подполья, чтобы править миром, изменить историю и все сущее, захватили меня. Я попался в ловушку тщеславия, вообразив на секунду, что смогу отомстить твоему отцу за то, что он лишил меня дружбы. Да и вообще за все на свете. Так я был принят в Пожиратели Смерти. Моим заданием было подать прошение на получение должности преподавателя Зельеварения, обосноваться в Хогвартсе, чтобы следить за Дамблдором. Я получил должность и однажды услышал часть того самого пророчества, которое изменило не только твою жизнь, но и жизни всех магов.

Он замолкает. Я поражен. Так вот кто рассказал Волдеморту о пророчестве, так удачно уничтоженном при осаде министерства. Я должен чувствовать гнев, но я не чувствую.

А он продолжает:

- Когда я понял, как именно Темный Лорд интерпретировал слова пророчества, кого именно он хочет уничтожить, я пришел к Дамблдору с этой информацией и просил его спрятать твою семью. Я ненавидел твоего отца, но никогда не хотел причинить даже малейшего вреда Лили. А сейчас ты… Ты должен меня ненавидеть, потому что я сам себя ненавижу.

Исповедь - это неверное слово. Обычную исповедь произносят священнику, для прощения мелких грехов, я бы даже сказал, грешков. То, что я услышал сейчас, могло бы звучать на Страшном суде, и это была бы обвинительная речь.

Вдруг он резко пытается встать с кровати, но я крепко держу его. Ловец я или нет, в конце концов? Уж если я что поймал, то не выпущу по доброй воле.

- И куда ты собрался? - строго говорю я. - Сейчас прилив, и если ты утопишься, мне завтра придется возиться с твоим трупом, выброшенным на берег, а мне что-то не хочется.

Мой голос звучит серьезно. Я и сам поражаюсь.

- Что? - говорит Снейп пораженно. - Неужели тебе не противно находится со мной рядом? Лежать в одной постели…

- Знаешь, я, конечно, иногда изображаю идиота, как ты верно заметил. Но не сейчас, Северус. Я не хочу, чтобы ты уходил. И прекрати вырываться, иначе у меня возникнет ощущение, что мы поменялись ролями, и идиота решил изображать ты.

Он прекращает попытки встать и сосредоточенно смотрит в стену, старательно избегая опускать взгляд на меня. Если уж у нас сегодня ночь откровений, нужно и мне сказать.

- Я не отпущу тебя. И знаешь почему? Никто не может винить тебя в чем-либо больше, чем ты сам. Я вижу, я знаю, я чувствую, то, что чувствуешь ты. Гермиона называет меня эмоциональным барометром. И если бы ты сейчас попросил меня описать твои чувства, как их чувствую я, то я смог бы сказать только два слова: «скорбь» и «страх». Я не забыл, с чего начался наш разговор. Я не хочу, чтобы ты боялся.

Он молчит, и я поднимаюсь на локтях, чтобы заглянуть ему в лицо, и он смотрит мне прямо в глаза.

- За что ты мне? - его голос звучит глухо, как будто что-то мешает ему говорить.

- Наверное, за то же, за что и ты мне, - отвечаю я. - А еще затем, чтобы ни один из нас не забывал, ради чего стоит жить.

Наши губы встречаются на полпути друг к другу. Все совсем не так, как было, теперь уже вчера, утром. Нет отчаяния людей, окунающихся с головой в омут. Мы просто лежим в постели и пытаемся сказать друг другу без слов, почему каждый из нас нужен другому.

Я расстегиваю пуговки на его рубашке, спускаясь ниже. Когда полы рубашки откинуты, я не останавливаюсь и справляюсь с застежкой ремня. Все это мне удается сделать, не отрываясь от его губ.

Я по своему обыкновению, только в пижамных штанах, а он практически одет, хотя моя атака на его добродетель уже способствовала тому, что я могу касаться его обнаженной груди.

- Приподнимись немного, я сниму твою рубашку, - шепчу я. Он садится, поднимая подушку и опираясь на нее спиной. Я подношу каждую из его рук к своему лицу и целую ладонь, в то время как расстегиваю запонки и освобождаю его руки из рукавов.

Он лежит с закрытыми глазами. Не может поверить, что я не устроил ему здесь казнь? Или просто не верит, что я что-то к нему чувствую? Так я докажу!

Я забираюсь к нему на колени, вновь захватывая в плен его губы. Я спускаюсь поцелуями ниже и ниже, я ласкаю его шею, горбинку кадыка, ключицы. Я ужасно, катастрофически неопытен, но я отчего-то знаю, что мои действия верны. Я ласкаю ладонями его грудь, и пускаюсь ниже, чтобы иметь возможность целовать его живот. К паху ведет дорожка темных волос, ремень расстегнут.

Все мое существо трепещет в предвкушении. Я замираю на несколько секунд, чтобы уделить внимание впадинке его пупка. Он поднимает меня за плечи, заставляя взглянуть ему в лицо, и смотрит мне прямо в душу.

- Я хочу тебя, - говорит он, - хочу по-настоящему, но я не буду настаивать, просто… я хочу, чтобы ты знал, Гарри.

- Я тоже тебя хочу, - отвечаю я ему. - И тоже хочу, чтобы ты знал это, Северус. Пусть я ни с кем этого еще не делал, но я знаю… в теории…

- И все же ты слишком много читаешь, - говорит он, наваливаясь на меня всем телом и прижимая меня к кровати.

Я отдаюсь его силе, его власти надо мной. Как меня зовут? Где я? Разве это имеет значение, когда каждую частичку моего тела покрывают влажными жаркими поцелуями? Стыд? О чем вы говорите? Я хочу его. Всего. Сейчас. Не имеет значение ни возраст, ни отсутствие у меня опыта. Я. Хочу. Его. Мои стоны и мольбы становятся все бессвязнее, когда он переворачивает меня на живот.

Оказывается, моя спина чувствительна не меньше груди. Он целует меня в шею, в самое ее основание, и я вскрикиваю, потому что по каждому нерву моего тела проходят колючие электрические разряды.

Я чувствую, как он ухмыляется. Видимо, именно такого эффекта он и ожидал.

Он ласкает мою спину, поглаживает ягодицы, и я как будто издалека слышу свой собственный стон. И он вдруг отстраняется.

- Что? - спрашиваю я, оборачиваясь.

- Сейчас нельзя, - говорит он, дыхание сбито, - нет необходимого… хм… реквизита.

- Тогда давай как утром, - предлагаю я. -Ппотому что, если ты сейчас меня бросишь в таком состоянии, я тебя прокляну!

Он улыбается.

- Как утром, говоришь, - произносит он и замолкает на секунду. - Нет… Будет по-другому.

После чего, отстраняется и встает, чтобы стянуть с меня пижамные штаны и белье, а затем избавиться от остатков собственной одежды. Я лежу, ощущая как мой рот заполняется тягучей слюной, пока он медленно снимает брюки, и сглатываю. Когда ребенок видит перед собой огромный вишневый торт, он ведет себя так же. Но я не ребенок, а он не торт. «Так какого черта?!», - хочется спросить мне. Но я не могу не смотреть на него, облизываясь. Он ведь все прекрасно видит, для него не является секретом мое состояние. Да он меня соблазняет!

Вот же змей, а! Любишь, значит, довести до сумасшествия одним своим видом. Но не на того нарвался!

Я откидываюсь на подушку, развожу чуть согнутые в коленях ноги шире, чтобы ему, стоящему сейчас в паре футов от меня, было лучше видно, и провожу своей ладонью по возбужденному члену. Я прикрыл глаза, но не закрыл их, чтобы видеть, как у него перехватило дыхание и он так же сглотнул. А больше мне ничего не надо. Только понимать, что сейчас на несколько секунд мы поменялись ролями, и сейчас уже Я его соблазняю!

- Ты - чудовище, Гарри Поттер, - говорит он, подходя ко мне, и это заставляет меня открыть глаза, чтобы вновь увидеть взгляд голодного зверя.

- Ты отвратительно надоедливое, - он опускается на кровать, - кошмарно невоспитанное, - придвигается ко мне, - и просто убийственно сексуальное чудовище…

После чего он ложиться на меня и впивается в мой приоткрытый рот. А я готов зарычать от счастья.

В детстве у Дадли была головоломка. Она была слишком сложной для него, как, впрочем, и все головоломки, поэтому однажды он в порыве ярости выкинул ее в окно кухни, а я потом подобрал. Это была удивительная головоломка. Всего три корявых кусочка пластмассы, но, если постараться и подумать, их можно было сложить в идеальную, правильную фигуру.

Так же и мы сейчас. Два корявых человека, ни один из нас даже близко не идеален, но мы подошли друг другу, как те детальки из головоломки. Кто-то сверху постарался, подумал, и мы образовали правильную фигуру.

Он лежит на мне, и наши обнаженные члены соприкасаются, мои руки блуждают по его спине, поглаживают ягодицы, а он приподнимается на одном локте, и, не прерывая поцелуя, обхватывает другой ладонью оба наших возбужденных члена, и я вскрикиваю.

Я ощущаю, как напряжен его член, я ощущаю, как его ладонь, ритмично движется, подталкивая нас обоих к обрыву, за которым обязательно будет полет! Есть ли за его краем пропасть сейчас не важно и никогда не будет важно.

Я отрываю одну руку от его ягодиц и присоединяюсь к нему, теперь уже две руки ласкают два члена. Что ни говори, а симметрия хороша во всем.

Ощущение накатывающего напряжения, ощущение его горячего дыхания на моих губах, движения моей собственной руки - это как мозаика, пазл, складывающийся в картину абсолютного блаженства. Меня пробивает судорогой, я крепче хватаюсь за его ягодицу, и делаю резкое движение рукой по нашим членам. И мир останавливается, когда я чувствую, что не только меня накрыло оргазмом.

Звуков нет, нет образов, только теплота на моем животе, только яркая палитра за закрытыми веками. А потом, спустя вечность или всего мгновение, на меня обрушивается мир со всеми его звуками, запахами, ощущениями.

Он лежит на мне без сил, и часто дышит куда-то в шею. Наши руки все еще вместе, и это было бы неудобно, если бы не хотелось пролежать так всю жизнь.

- Ты тоже чудовище, - говорю я. Хочется сказать притворно обиженно, но получается как-то очень тепло.

Он хмыкает, а потом говорит:

- Я этого и не скрывал. В отличие от тебя.

Он поворачивается на спину, чтобы найти палочку на прикроватной тумбе. Быстрый взмах, и следы нашей взаимной страсти исчезают с кожи. После чего он потягивается, заведя руки за голову. Я подползаю к нему, как раз вовремя, чтобы успеть прижаться к его боку до того, как он опустит руку, и он обнимает меня. Уже через несколько минут, под звук его тихого размеренного дыхания, я проваливаюсь в сон, точно зная, что мне не приснится ни один кошмар, потому что он рядом и прогонит всех моих демонов. А всё потому, что между нами есть что-то невысказанное, то, что важнее любых слов.

Глава 17. Держите себя в руках

Я просыпаюсь один. Странно, ведь засыпали мы вместе. Ничто в моей комнате не говорит о том, что эту ночь я провел не один. А это интересное ощущение, когда спишь с кем-то.

Забавно, я всегда мечтал о своем личном пространстве, а сейчас готов с радостью от него отказаться в пользу того, чтобы делить его с кем-то. Хм… этот феномен я обдумаю позже.

Я с удовольствием потягиваюсь, сильно зажмуривая глаза. Уходи, сонливость, настал новый день! Но сладостная истома не хочет покидать тело. Ах, вот это как, оказывается, просыпаться удовлетворенным. Мои соседи по комнате в Хогвартсе, в частности Дин Томас, столько раз трепались о том, какое это счастье, когда просыпаешься с утра удовлетворенным. А я думаю, что спроси сейчас кто о причинах моего удовлетворения, я бы не стал вообще ничего рассказывать, в отличие от Дина, описывающего в подробностях (заставляющих думать скорее о его воображении) свои эротические подвиги с очередной подружкой.

До меня неожиданно доходит, что причина не в том, что я удовлетворяюсь близостью с мужчиной, не в том, что это не особо поощряется, нет. Причина в том, что это только мое. Наше, точнее. И никому: ни Дину, ни Симусу, ни Невиллу, знать о подробностях не обязательно. Да и Рону я бы, наверное, рассказал далеко не все, несмотря на всю его проницательность и нашу проверенную годами, трудностями и приключениями дружбу.

Это утро начинается с открытий. И я с удивлением осознаю, что у меня появилась «личная жизнь». Странное словосочетание, которого я раньше не понимал. И, как оказалось, это как с «цветом морской волны», пока не увидишь - не поймешь. Подавив начинающую меня смешить мысль о скелете в шкафу, который почему-то в моем воображении упорно не хотел становиться скелетом в прямом смысле этого слова, а представлялся мне запертым в шкафу Снейпом, я принимаю решение найти его самого и рассказать о той глупости, что пришла мне в голову. А что? Пусть привыкает, я много таких еще придумаю. Не все же умничать.

Я сажусь на постели и решительно сбрасываю одеяло, а потом резко забрасываю его обратно. Хм… а где мое белье? Интригующе. Помню, что ночью лишился его довольно быстро, и Северус явно не думал о том, чтобы убрать его в шкаф. Хмыкаю в очередной раз и начинаю осматривать свою комнату. Ах, вот где моя одежка! Лежит себе аж в противоположной стороне комнаты, на письменном столе. Это ж как он ее туда швырнул?! Вот как, оказывается, я на него действую. Профессор-то у меня - огонь!

Заливаюсь смехом от произнесенного мысленно «мой профессор» и думаю, что сегодня побью рекорды по высказанным (а уж по невысказанным - тем более) глупостям.

Я, наконец, встаю, одеваюсь, собрав несчастные пижамные штаны и белье и отправив их в стирку.

И тут мой желудок решил обнаружить свое присутствие в моем организме. И пока он выводит очередную руладу, грозясь, по-видимому, выйти посмотреть мне в лицо, дабы высказать мне всю степень своего негодования из-за отсутствия завтрака, я успеваю спуститься по лестнице и, открывая кухонную дверь, начать говорить обещанные глупости:

- Доброе утро, чудовище выспалось и хочет есть! Что у нас на завтрак?

- У ВАС?! - отвечает мне знакомый голос откуда-то сбоку, но совсем не тот, который я ожидал услышать.

Я оборачиваюсь на звук и вижу, что Снейп сидит за столом, посылая мне предостерегающий взгляд, а говорит Сириус, прислонившийся к холодильнику.

- Сириус? - непонимающе начинаю я. - Привет! А ты что в такую рань? Хотел меня разбудить?

И тут меня пробивает ознобом! Неужели, все именно так. Пришел с утра ко мне в комнату, а там… Да нет же, если бы так, Снейп был бы уже трупом, а я бы тогда сразу же проснулся.

- Да вот, решил, навестить тебя пораньше, а этот, - он кивает в сторону разместившегося за столом Северуса, - с позволения сказать, профессор, не пускал меня к тебе, - говорит крестный, бросая неприязненный взгляд на Снейпа, который, надо отметить, его просто игнорирует и пьет свой утренний кофе без сахара.

- Спасибо, профессор Снейп, - говорю я, - что не дали ему меня разбудить, я прекрасно выспался.

Несостоявшийся слизеринец во мне ликует. «Смотри, как я могу», - хочется сказать мне, - «здесь Сириус, а я умудрился тебе сказать, что ночью мне было хорошо».

Снейп смотрит на меня, очевидно, борясь с желанием проехаться своей иронией по моим попыткам закулисных игр, но ни единой интонацией не выдает своего намерения.

- Не за что, мистер Поттер, - произносит он. - Завтрак, я уверен, вы организуете?

- Слушай, Снейп, ты бы пошел, погулял на природе, и оставил бы меня с крестником вдвоем?

- Сириус… - тихо говорю я, но он явно не замечает.

- Блэк, еще не хватало, чтобы в моем доме ты мне приказывал делать что-либо. Хочешь говорить, говори. Но я не уйду с кухни, пока не позавтракаю или пока у меня не исчезнет желание находиться в этой части моего дома.

- Нюниус, не зли меня, прошу по-хорошему. Отваливай и оставь нас с Гарри.

- Сириус, - чуть громче говорю я и неосознанно сжимаю ладони в кулаки.

Он еще что-то говорит, долго, упоенно, но я не слышу слов, я понимаю только интонацию и вижу лицо Снейпа. Он смотрит мне прямо в глаза, и, кажется, не слушает Сириуса совсем. А крестный заводится все больше, у меня возникает ощущение, что ему даже не важно, слышит его Снейп или нет, он просто хочет выговориться.

Я отрываюсь от взгляда Снейпа как раз в тот момент, когда мой крестный уже договаривает длинную тираду.

- …и вообще, Нюниус, я не понимаю, как вас, таких цветных, земля-то носит? А, уж, почему тебя из преподавателей не погнали, мне вообще не ясно, я бы тебя в отдельной камере держал, чтобы не испачкаться ненароком.

Пусть я не слышал всей речи Сириуса, того, что мне все-таки удается услышать, хватает, чтобы мой рассудок затуманился. Такое уже было когда-то совсем недавно, вот только причины были иными.

Я не просто зол. Я в ярости! Снейп вдруг начинает судорожно высматривать что-то на моем лице, я плохо его вижу, я смотрю только на Сириуса. Смотрю, как он, походя, обижает человека, который мне не безразличен, рядом с которым я чувствую себя нужным; человека, который готов сделать меня своим.

- СИРИУС! - выкрикиваю я, и вот сейчас он оборачивается ко мне. Я вижу, как меняется выражение его лица. Из неприязненного, обращенного к Снейпу, он становится удивленно-ошарашенным.

- А об меня ты не боишься испачкаться ненароком? - произношу я с ледяным спокойствием, хотя внутри у меня клокочет вулкан.

- Гарри, о чем ты? - непонимающе говорит Сириус. - Ты-то тут при чем? Я же говорю про этого вампира-переростка, поверь, ты не знаешь всего.

- Заткнись, Блэк! - говорит Снейп с нескрываемой тревогой в голосе. - Ради всего святого, просто заткнись! Поттер, успокойся, держи себя в руках! Слышишь?!

Я перевожу взгляд на Снейпа. Он от чего-то беспокоен. Смотрит на меня настороженно.

- Не указывай мне, Нюниус! Если я захочу открыть крестнику секрет о том, что ты любишь трахать мужские задницы, то ничто меня не остановит! Уж не ты это точно!

И это фраза является последней каплей.

Я вдруг ощущаю, как сила клубиться вокруг меня. Воздух как будто глицериновый, тягучий, осязаемый! Это какие-то секунды, даже доли секунды. Но я успеваю увидеть, как в панике расширяются зрачки у Снейпа, и как в ужасе искажается лицо крестного.

- Ты заткнешься сейчас, Сириус Блэк! - мой голос ниже, чем я привык слышать, но он оглушает. - А если ты этого не сделаешь сам, я тебе помогу! Довольно!!! Больше ни единого оскорбительного слова в адрес Северуса ты не скажешь, иначе, я клянусь, ты будешь иметь дело со мной! Ты понял меня?

- Гарри… - голос у крестного испуганный, Снейп смотрит на меня как на диковину.

- Ты понял меня? - уточняю я, тем же отстраненным неестественным холодным голосом.

- Гарри, что с тобой, это же Снейп. Гарри… - не унимается Сириус.

А вот теперь я не могу ничего другого, кроме как зарычать. Дико, с упоением хищника, нашедшего для себя подходящую жертву. Я слышу, как лопается в кухне посуда, я слышу, как разбивается оконное стекло. Я не могу это остановить!

И тут я ощущаю, что все резко меняется. Мне вдруг становится спокойно. Открываю глаза и понимаю, что Снейп, бросившийся через всю кухню ко мне, резко обнял меня, а крестный смотрит на нас таким взглядом, будто видит перед собой двоих неизлечимо больных пациентов клиники Святого Мунго.

- Гарри… - вновь начинает он.

- Я не шутил, Сириус, - говорю я уже своим привычным тоном, в котором, впрочем, и без магии достаточно стали, - если ты еще раз откроешь рот, я сделаю все, чтобы ты не забыл, что бывает, когда кто-то обижает волшебника.

Я смотрю Сириусу прямо в глаза, он ничего не понимает. Не понимаешь, крестный? Ну, так я тебе объясню доступнее.

Снейп все еще обнимает меня, а я перевожу свой взгляд на его лицо, читаю в нем целую гамму чувств: опасение, предостережение, и… восхищение. Еще через секунду его взгляд меняется, в нем странное чувство… за неимением более подходящего слова я бы назвал это радостью, хотя букет у этого чувства с ноткой горечи.

Я улыбаюсь ему. Просто улыбаюсь и прижимаюсь всем телом к нему, обнимая его в ответ. Даже идиоту станет ясно, что эти объятия не поддерживающие и не дружеские.

- Не может быть, - ошарашенно произносит Сириус, - Гарри! Этого не может быть!

Я вновь оборачиваюсь с крестному и произношу:

- Прими как данность. Я не обязан и не буду тебе ничего объяснять, Сириус. Ты опоздал с моим воспитанием. Надеюсь лишь, что ты не опустишься до того, чтобы оскорблять еще и меня, а не только моего партнера?

- Блэк, тебе лучше уйти сейчас, - говорит Северус, - ты сам видел, что происходит, когда ты не можешь держать язык за зубами. Возвращайся, когда уложишь эту информацию в голове.

Когда Сириус покидает кухню, и мы слышим треск поленьев в камине гостиной, Северус произносит:

- Ты невозможный идиот, Гарри… - говорит он тихо, что особенно ясно ощущается сейчас, после криков.

- Я знаю. Но я должен был, - говорю я так же тихо, стараясь прижаться к нему еще ближе, хотя ближе, кажется, уже некуда.

Мы стоим посреди разгромленной кухни. Я не хочу рассматривать то, во что превратилось помещение, я уверен, что в нем не осталось ни одного целого стеклянного предмета. Если в прошлый раз удар был «точечный» и пострадала только одна кружка, то сейчас это был, скорее, тактический ядерный взрыв, или локальный смертоносный цунами, или опустошающий техасский торнадо - что угодно, по своей мощи и разрушающей силе сопоставимое со стихийным бедствием.

На задворках сознания мелькает мысль о том, что где-то я такое уже читал, но я сейчас не готов думать об этом. Только что я впервые не дал в обиду небезразличного мне человека, и этот самый человек в миллион раз более важный объект для внимания.

Глава 18. Суть Небытия

После ухода Сириуса мы приводим в порядок кухню. Северус по большей части молчит. Хорошее настроение, с которым я проснулся, улетучилось вместе с чайным сервизом, который я расколошматил. Жаль… хороший был сервиз. Я держу в руках осколки чашки и размышляю над тем, можно ли ее восстановить.

- Даже не пробуй, ты взорвал ее магией, - говорит Снейп, - значит, починить магией не сможешь. Это очень похоже на необратимость ран от проклятий. Вот если бы она упала, то ее можно было бы починить.

- Это странно. Почему так?

- Не знаю, Гарри, это что-то вроде аксиомы. Принимается за постулат. Хотя… Если не веришь, я могу тебе продемонстировать.

Он подходит ко мне, забирает у меня из рук осколки, кладет на стол и демонстративно направляет на них палочку.

- Reparo! - но ничего не происходит.

- Значит, если магией нанести увечье, то избавиться от него будет невозможно?

- Вообще-то да. Магией - невозможно. Есть, правда, особые субстанции, такие как кровь единорога и слезы феникса, они способны такие повреждения излечивать. Только они и могут.

Опять животные замешаны! И я вспоминаю про книжку, которую мне дал директор. Сегодня начну читать. Я смотрю на Северуса, он очень задумчив.

- Тебя беспокоит то, что случилось? Или о чем-то другом задумался?

Я получаю оценивающий взгляд, а потом он начинает.

- И да, и нет. Блэк меня не интересует, а вот твое поведение - да. Я еще в пабе задумался над твоим поведением. А сейчас оклюменция с мертвой точки сдвинулась, ты читаешь книги, глупостей творишь не так много, как мог бы… может, ты и правда вырос?

- Ха-ха! Очень смешно! - притворно обижаюсь я потому, что вижу, как этот паршивец улыбается, опустив голову и не глядя на меня.

- Осознаешь ли ты, что мне придется теперь оставить тебя на целый день?

- Зачем это?

- Хм, ну давай подумаем: ты разнес в мелкую щепу кухню, вышиб все стекла и побил всю посуду. В итоге мы имеем сквозняк в доме и отсутствие возможности нормально поесть. Меня такая перспектива не прельщает. Это логичным образом наводит на мысль о заказе оконных стекол и покупке посуды. Но пригласить сюда рабочих или заказать посуду с доставкой, как я, безусловно, сделал бы, не будь здесь тебя, мы не можем. Из этого следует, что кому-то нужно попасть в Лондон и купить все эти вещи. Учитывая, что посвящать кого-либо в подробности причин столь плачевного состояния нашей кухни было бы верхом глупости, нам остается поступить единственно возможным способом: мне нужно поехать в Лондон и самому купить все необходимое, а затем все здесь починить. Еще вопросы есть?

Я смотрю на него и улыбаюсь. Почему? Его речь, такая выдержанная, такая правильная, явно направлена на то, чтобы возыметь на меня нравоучительное действие. Но он говорит «мы» и «нам», а это сводит воспитательный эффект к нулю.

- И чего ты улыбаешься, Поттер? - угрожающе произносит Снейп.

- Представил тебя в рабочем комбинезоне на голое тело, меняющего здесь стекла, и вспомнил, что «приход плотника» - один из самых распространенных сюжетов в маггловских фильмах для взрослых, - говорю я, потом не выдерживаю и начинаю хохотать.

- Знаешь, я ошибся. Ты - не просто чудовище. Ты - чудовище озабоченное! - говорит он обреченно, поднимая взгляд к потолку.

-Ага! - довольно ухмыляюсь я. - А еще голодное.

- Ох! Мерлин, я хоть кофе успел выпить. Садись. Сейчас будет завтрак, - говорит он, и подходит к холодильнику. Что он будет делать на завтрак, мне абсолютно все равно. Важен сам факт того, что он что-то для меня готовит! Приятно, блин!

Я не могу сосредоточиться. В итоге все, что я четко помню с этого завтрака, это то, что, оказывается, у чая, заваренного в жестяном котелке, вкус совсем другой, не такой, как у обычного.

Когда Снейп выходит из дома, предварительно смерив меня уничижительным взглядом и наказав не развалить дом полностью к его возвращению, я поднимаюсь в библиотеку и кладу перед собой директорскую книгу.

Я осматриваю фолиант. Его оклад из кожи и серебра. Уголки обиты металлом, а заголовок вытиснен на обложке. Автор нигде не проставлен. Неудивительно, что я не запомнил.

Ну-с, посмотрим, что это за «Сущность» такая.

Я открываю книгу, и уже первая страничка заставляет меня взглянуть на книгу еще раз. Потому что внутри она оказывается гораздо более древней, чем снаружи. И текст не печатный, он рукописный. Видимо оклад и тиснение на обложке - это более поздние приобретения.

«Читающему сие запомнить надо, что сила - лишь сила есть и ничего кроме. Сила была, есть и будет в мире. Не ограничена и ущербна, огромна и мала. И существовать силе вечно, с момента сопряжения с Небытием до смерти всего сущего.

Суть магии - это обмен силой Небытия с миром. Живые проводники в том помогут. Сей труд - избранным руководство, в науке архисложной по призыву проводников в наш мир.

Внемли же мыслям и опыту моему! Я - Мерлин, поведаю суть Небытия и пользу великую проводников, иначе фамильярами именуемых… »

Вот нихрена же себе!!! Директор дал мне почитать работу самого Мерлина!!! Откуда у него? Как? Когда и где он ее достал? И как решился доверить мне?!

Я еще раз смотрю на обложку - «Сущность». У меня загораются глаза и шальная мысль мелькает в голове «Supra vires absoluta» - заклятие абсолютной защиты, сверхсильная сфера. Вдруг где-то здесь скрыт секрет?

«Мистер Поттер, Вы невозможный мечтатель», - копируя интонации Снейпа, говорит мне внутренний голос. Уф… действительно, что это я. Труд же не секретный, его, наверняка, множество ученых изучали и ничего не нашли. Значит проехали. В общем, читаем дальше.

«Мир наш, каким знать его привыкли, обязан существованию сопряжению с Небытием. Небытие есть суть магии, снизошедшая на землю в момент до начала времени. Сила Небытия повсюду и нигде. Частицы его есть в каждом, даже самом непотребном маггле. Их просто слишком мало, чтобы внушить тому веру, без коей колдовство нетворимо.

Чародеи же частиц Небытия несут в себе больше, посему могут осознать его, и пользовать для нужд своих.

Но истинными носителями Небытия являются проводники, их потомки и производные от них артефакты. Естественные проводники вымерли так давно, что память о них стерлась со скрижалей мира. Потомки их упростились жизнию своей, рассеяв частицы Небытия, и с тех пор неизменны есть.

Производные же артефакты есть творение рук людских: то палочки и посохи, вееры и жезлы.

В каждом артефакте концентрированная частица Небытия заключена, и обращаясь к ней, творит чародей колдовство»

Ого! Оказывается, по мнению Мерлина, волшебник, пытаясь что-нибудь, к примеру, преобразовать, обращается не к предмету как таковому, не к своей силе, а только и исключительно к палочке? Причем даже не ко всей целиком, а к сердцевине??! Чушь какая-то.

В голове рисуется карикатурная картинка: нерадивый волшебник пытается уговорить палочку работать, а та отказывается. Я хихикаю. Но потом резко перестаю, мысленно возвращаясь на шесть лет назад.

«Палочка сама выбирает волшебника, мистер Поттер!»

О Боже, мистер Оливандер! Неужели вы правы?! Палочка выбирает, а не волшебник! Значит дело не только в какого-то рода симпатии, как я всегда думал? Палочка выбирает того, чьи просьбы слышит. А может ли волшебник слышать палочку?

Я достаю из кармана свою палочку. Остролист и перо феникса. Я чувствую тепло, окутывающее меня, когда я касаюсь полированной поверхности дерева. Забавно. Значит и волшебник «слышит» палочку. Ощущает ее силу.

Если верить Снейпу и признать, что Фоукс действительно фамильяр Дамблдора, то этих самых частиц Небытия в этом конкретном артефакте, что я держу в руках, больше, чем, например, в палочке с волосом обычного единорога. Ведь Фоукс - проводник, а неизвестный единорог - только потомок проводника. И у Волдеморта палочка тоже с пером Фоукса.

«Случилось так, что феникс, чье перо было использовано для создания Вашей палочки, дал еще одно, но совсем другое»

Нет, у Волдеморта палочка другая. И сила его другая.

И все же странно. Если верить этим запискам Мерлина, ментальный посыл при сотворении заклинания нужно адресовать палочке, а не разбитой чашке, если хочешь ее починить. А почему я вспомнил про чашку? Ах, да. Не сработало Reparo. А что, если…

Я захлопываю книжку и, прихватив ее с собой, на всех парах бегу в кухню. Осколки фарфоровой чашки так и лежат на столе.

Ну что ж, опробуем теорию на практике.

Я поднимаю палочку, направляя ее на осколки, и думаю про себя «Почини! Почини, пожалуйста! Мне нужна целая чашка», а произношу «Reparo!».

Если бы я не видел два часа назад, как именно это не получилось у Снейпа, я бы подумал, что также потерпел фиаско. Но я видел, как он колдовал! Поэтому, когда два черепка из кучки все же срастаются друг с другом, я нахожусь в шоке. Возможно ли? Или я схожу с ума? Надо его дождаться и обсудить.

«Есть только некоторые субстанции: кровь единорога, слезы феникса…», то есть, частицы Небытия, привнесенные из тел потомков проводников. Это то, что гарантировано поможет при магическом увечье. Интересно. А знаком ли Снейп с этой теорией? Ну, про ментальное общение с палочкой? Выходит, что нет. Но почему? Что мешало Дамблдору поделиться с ним информацией? Странно…

А что там дальше в книге? Сажусь за стол в кухне и вновь углубляюсь в чтение.

«… Сила Небытия, чародеем пользуемая, есть его дар и проклятие. Ибо не использовать силу, особенно великую, чародей не может. Она будет выплескиваться из него. Посему лучшим временем для призвания проводника является юность горячая и отчаянная, истинные силы волшебника открывающая.

Проводники - это части самого Небытия. Они несут в себе первородную силу, чуждую волшебникам и самую родную, мирную и опасную одновременно. Только чародеи огромной силы способны удержать фамильяра.

Знаком мне был волшебник, ставший рабом у проводника. Ведь властвовать человек может лишь над более слабым, но проводники сильнее многих чародеев по определению. Ибо они чистая сила есть!

Только осознание своих умений, и виртуозное владение своей собственной магией дает возможность одержать над фамильяром верх и подчинить себе его волю. Подчиненный однажды проводник остается с волшебником навечно, даже после смерти оного хранит ему преданность. Ведь не нужны фамильяру ни еда, ни питье, он силы из Небытия черпает. Пища человеческая для проводника хоть и приятна, но совсем не обязательна.

Все живые твари в мире магическом - потомки проводников. От книзлов до драконов, посему и фамильяры разными бывают. Одни умны, другие старательны, третьи бесстрашны, четвертые коварны. И только сам маг всегда в безопасности со своим проводником рядом, для остальных же может он быть непредсказуем…»

Интересно! Дамблдору, значит, могло совсем не повезти. Вот получился бы у него вместо феникса какой-нибудь нюхлер. Я улыбаюсь, представив себе, как директор кормит нюхлера лимонными дольками. Да что ж со мной такое? Чушь какая-то в голову лезет.

«… решившийся проводника вызвать, должен помнить, что встретится с сущностью своей истинной. Магия не терпит условностей, и бороться чародею придется с самим собою, со всем тем, что есть в нем магического. И чем сильнее волшебник, тем сильнее будет фамильяр. Сила к увеличению лишь стремится, посему будет фамильяр продолжением волшебника и усилит его. Лишь осознавший себя чародей справится с проводником и, став един с ним, обретет и силы Небытия, и способности особые, лишь фамильяру его присущие…»

Неее… не вызвал бы директор нюхлера. Зря я фантазировал.

« И оба они - и фамильяр, и чародей, - едины силою будут. Чувствовать друг друга, понимать с одной лишь мысли. В том могущество и опасность скрыта. Ибо убивший фамильяра получает силу его, как свою. И остается осиротевший маг беспомощным, ведь сила покидает его вместе с силою проводника. Но не принимает Небытие обратно частиц своих, и вынуждены они искать пристанище в нашем мире. К прежнему хозяину не могут вернуться, ибо повержен он и суть его уже изменена. А кто, кроме другого, живого чародея, способен впитать их? Посему да будет осторожен дерзнувший призвать проводника…»

Ого! То есть, если убить Фоукса, то Дамблдор тоже умрет? Но ведь Фоукс - феникс! Он умирает в пламени и возрождается из пепла. Видимо, это одна из тех способностей, что привносят проводники в магию хозяина.

«… Чародеи же всегда друг с другом силою мериться любили. Но как тут померяешься, если с Небытием связаны самые сильные? Как измерить силу? Фамильяр всему ответ! И был на заре времен проведен ритуал, и стал частью мира, непреложным обетом всего сущего. Коль есть один проводник, вызов бросить ему открыто может иной. И невозможно отказаться.

Так и меня вызывали, и я вызывал. И схлестывались проводники в дуэли. Но сила - это всегда сила. Умеющий брать, возьмет столько, чтобы всегда победить.

Я - Мерлин, пишу сей труд, зная, что появится волшебник в мире, который поймет суть всего. Но знать не дано мне, будет он справедлив или подл. Дерзнувший да пройдет тропой Небытия, разбудив свою Сущность, как мне удалось. Почем мне знать, может, то будешь ты, читающий?»

Запутано. Как они в древности друг друга понимали, если так заумно говорили?

Вводная глава в книжке закончена. Дальше идет описание условий, ритуала и магических формул для призыва фамильяра.

Я смотрю на осколки чашки, лежащие на столе передо мной.

- Reparo! - снова говорю я, мысленно умоляя свою палочку починить чашку. Еще один осколочек прирастает к черепку.

«Если задаться целью, то к возвращению Северуса, я подам в этой чашке чай», - говорю я себе, продолжая тыкать кончиком палочки в осколки. Я не пытаюсь заставить их срастись, как делал с утра Снейп. Совсем нет! Я всего лишь настойчиво прошу свою палочку вернуть их в первоначальное состояние.

Осколков много, но времени у меня еще больше. Интересно, что на этот трюк скажет Северус?

Глава 19. Очевидное невероятное

Я сижу спиной ко входу в кухню и не могу видеть, как дверь тихо открывается и входит Снейп.

- И давно ты тут сидишь? - его голос выводит меня из моей медитации.

- Угу, - отвечаю я, сосредоточено глядя на результат своего труда. Что же он скажет?

- Мог бы сделать что-нибудь полезное за то время, что меня не было, - начинает он, обходя стол и сгружая на подоконник какие-то свертки.

- А я и делал, - тихо отвечаю я. - Сначала я читал книжку, а потом чинил чашку.

Он хмыкает, оборачиваясь, и смотрит мне в лицо.

- Мы же выяснили, что ее не… починить…

Он замолкает. Я бы тоже удивился на его месте. И мне даже становится забавно смотреть на его лицо, когда он видит стоящую передо мной на столе абсолютно целую чашку.

Как в трансе он подходит, не сводя взгляда с несчастной чашки, и берет ее в руки. Вертит в разные стороны, поворачивает на свет.

- Она была в твоей комнате? - спрашивает он.

- Нет, - говорю я. - Это та, что ты пытался починить утром. Мы забыли выкинуть осколки, которые лежали на столе. Я ее починил. Тебе нравится?

- Поттер, - начинает он, с нарастающим раздражением, - хватит играть в игры. Где ты ее взял? Если не в твоей комнате, значит она была в гостиной?

Я веселюсь, глядя на его реакцию. Но к веселью примешивается так же нотка сарказма.

- Я. Ее. Починил, - разве что не по слогам говорю я. - Не веришь мне?

- Мистер Поттер, я не склонен принимать выдумки за правду. Мы уже выяснили утром, что вещь, испорченную магией, починить невозможно. Это, Поттер, - аксиома. Сделать что-либо вопреки аксиоме невозможно. Это нонсенс! - говорит он и к концу его речи он уже раздражен.

- Прекрасно, - говорю я. Я думал, что ему понравится то, что мне удалось, а он, значит, думает, что я его обманываю. Что ж, пусть сам посмотрит. - Тогда разбей! Прямо сейчас! Простое Diffindo. Ну же, я жду!

Он прищуривается, обескураженный моей просьбой. А затем, весьма гордо задрав голову, произносит: - Раз ты так просишь… Diffindo!

Чашка распадается на десяток осколков. И он смотрит на меня, сложив руки на груди и преотвратительно улыбаясь. Я улыбаюсь в ответ. Я знаю, он ждет, что у меня ничего не получится, думает, что сейчас этот фарс, в который я, по его мнению, его втянул закончится моим позором. Ха!

Я подхожу к нему, вставая рядом. Его взгляд нечитаемый, как в школе, когда кто-то на его уроке делает глупость. Я смотрю ему в лицо.

- Давай договоримся, - начинаю я, - если у меня получится, ты исполняешь одно мое желание. Если нет, то я исполняю твое. Согласен?

- Согласен, - говорит Снейп. - Уже предвкушаю, что я попрошу тебя сделать.

- Ну-ну, - отзываюсь я, обращая свое внимание на осколки, и поднимаю палочку.

Я сосредотачиваюсь на перышке феникса, что скрыто в моей палочке. За то время, что я в первый раз восстанавливал эту чашку, я натренировался обращаться как бы к самому Фоуксу для того, чтобы творить волшебство. Оказалось, что при таком раскладе даже удобнее пользоваться невербальными заклинаниями. Поэтому, когда я делаю короткий взмах, с моего лица не исчезает победоносная улыбка. И когда осколки, повинуясь силе моей палочки, срастаются вместе, я готов издать победоносный клич индейцев.

Снейп очень медленно протягивает к чашке руку, проводя кончиками пальцев по золотистому ободку.

Он поднимает взгляд на меня и сглатывает. В его взгляде абсолютное непонимание. Он смотрит на меня, как будто у меня вдруг выросла еще одна голова или хвост, или рога с копытами.

- К-как? - запинаясь, говорит он. - Как ты это сделал?

После чего еще раз разбивает чашку невербальным заклинанием и пытается починить ее сам. И у него ничего не получается.

- Ну-ка, давай еще раз… - говорит он. Что-то странное есть в его интонации. Мне отчего-то перестает казаться забавным этот спектакль.

Чашка вновь обретает привычные черты, собираясь из осколков. Он хватает ее в руки, снова вертит, ставит на стол и отходит на шаг от стола и от меня, высматривая что-то на моем лице.

- Я выиграл! - говорю я, улыбаясь.

- Очевидно, да, - тихо и с опаской произносит Снейп. - Только я не понимаю, как. КАК ты это сделал?

- Я прочитал в книге, - радостно сообщаю я и делаю шаг в его сторону.

- Вся проблема в том, Поттер, - произносит он, отходя от меня уже на два шага, - что таких книг нет, ты понимаешь? НЕ СУЩЕСТВУЕТ ТАКИХ КНИГ!

Он обходит стол и становится напротив меня, но сейчас между нами кухонный стол.

- Северус, - ничего не понимая, говорю я, - книга, где описан способ, что я использовал, лежит перед тобой. Ее дал мне директор.

Он опускает взгляд на книжку и берет ее в руки. Открывает и пролистывает пару страниц. После чего снова поднимает на меня взгляд.

- Тебе дал эту книгу директор? - я киваю в ответ. - Ты можешь прочитать текст?

- Конечно, могу, я ведь умею читать, - так же не понимая отвечаю я.

Он кладет книгу обратно, отодвигая от себя, садится за стол и смотрит куда-то вбок. Про такой взгляд говорят, что человек смотрит в себя. Я по-прежнему не понимаю его реакции.

Я подхожу к нему и кладу руку на плечо. Мне не понравилось, что он отошел от меня. Как будто я опасен. Это необъяснимо неприятно. Я еще не забыл, как меня боялись на втором курсе, когда думали, что я наследник Слизерина.

- Возьми ее почитать, если не веришь мне.

- Гарри, - говорит он тихим голосом и поднимает взгляд на меня, - я… это весьма великодушно с твоей стороны, но… я не смогу прочитать эту книгу.

- Что значит «не сможешь»? Язык, конечно, заумный, но ты ведь умнее меня, ты определенно поймешь даже больше, - говорю я.

Он усмехается. После чего вновь изучающе смотрит на меня.

- Да, мне стоило все понять еще после инцидента в пабе и сегодня, когда ты все здесь разнес. Но я был склонен считать, что все эти вещи объясняются твоей излишней эмоциональностью и проблемами с нестабильностью магии, неизменно сопровождающими переходный возраст. Однако же ты удивил меня, Гарри Поттер… - говорит он. В его голосе и взгляде непонятное мне восхищение. Никогда он так на меня не смотрел и так со мной не говорил.

- Я, Гарри, в прямом смысле не смогу прочитать эту книгу, - продолжает Северус, - потому что не вижу в ней ни единой строчки. Такие книги были распространены в давние времена. Их иногда создавали великие волшебники. И открыть свои секреты такие книги могут только тем, кто сопоставим с ними по силе. Понимаешь? Директор, очевидно, мог ее прочитать, а теперь выходит, что и ты можешь! Ты осознаешь это?

Я не могу сказать ни слова. Осознаю ли я то, что он сейчас сказал? Может ли ветер понять, что он - ураган? Да нет, конечно! Вот и я не могу.

- Не шути так со мной, - говорю я. - Это невозможно. Я посредственный волшебник, ты знаешь это не хуже меня самого.

- Гарри, я клянусь тебе, что не вижу на страницах этой книги ни одной буквы. Ты можешь мне сказать, кто ее автор? - очень серьезно говорит Снейп.

- Могу, - отвечаю я, опускаясь на стул рядом с ним, - это рукопись Мерлина.

Если несколько минут назад я думал что видел его шок, то я ошибаюсь, потому что истинный шок на его лице я вижу только сейчас.

- Рукопись… Мерлина?!!

- Да, так написано. «Внемли же мудрости и опыту моему. Я - Мерлин» бла-бла-бла и дальше по тексту… как-то так.

Он вскакивает и начинает быстрыми широкими шагами мерить кухню. Его черная мантия взвивается на каждом повороте.

- Поттер, ты понимаешь, что это значит? Нет? Ну, так я тебе объясню сейчас. Я думаю, что ты догадался, живя в магическом мире, что Мерлин почитается не просто так - он не обычный волшебник! Мерлин был одним из самых могущественных волшебников всех времен! Он мог делать невозможное! Он останавливал реки, заставлял рушиться горы, возводил мановением палочки замки и стирал с лица земли города. Гарри, Темный Лорд долгие годы искал его рукописи, чтобы понять, достиг он такого же могущества, как и сам Мерлин. Но ни одной не нашел. Из этого можно сделать вывод, что либо он катастрофически неудачлив, либо недостаточно силен! А что, если это - шанс, Гарри? Поттер, не сиди манекеном, реагируй уже как-нибудь! Гарри?!

Я сижу не в состоянии что-либо сказать. Я что, столь же силен, как Мерлин… нет. Не может быть. Это чушь! Откуда это во мне?!

- Гарри, - возбужденно говорит Снейп, прекратив метаться львом в клетке по кухне, присаживаясь на стул рядом, - что в этой книге?

- Как я тебе уже говорил, она называется «Сущность». Там описывается как раз то, о чем я спрашивал директора. Откуда взялись магические существа.

- И это все? - слегка разочарованно говорит Снейп.

- Ну, еще там написано про фамильяров. И про то, как их можно призвать.

Снейп замолкает. Задумывается, а потом говорит.

- Фамильяры не такая редкая вещь в магическом мире. Как я уже говорил, Фоукс, например, фамильяр директора. Они, конечно, полезны, и вызвать их могут только достаточно сильные волшебники. Я знаю о нескольких волшебниках, которым хватило сил на это. Темный Лорд, стоит отметить, тоже в их числе. Ты же видел его змею, Нагини? Теперь я сомневаюсь, что эта книжка хоть как-то нам поможет, если только ты тоже сможешь вызвать себе зверушку в помощь.

И вот тут для меня все становится на свои места. У Волдеморта есть фамильяр!

- Что ты еще ты знаешь о фамильярах, Северус? - говорю я слегка изменившимся серьезным тоном.

Снейп очевидно не понимает, почему у меня так загорелись глаза. Но сейчас я ему расскажу и он поймет! Он поймет, что, действительно, был прав!!!

- А что еще мне нужно знать, Гарри? Фамильяры помогают волшебникам, защищают по мере сил, выполняют некоторые поручения. Ты и сам мог видеть, как используют своих питомцев маги: Дамблдор посылает Фоукса с записками, а Темный Лорд поручает некоторые задания Нагини. Это удобно, спору нет. Но какой от них еще прок? В истории много данных о том, что волшебники вызывали фамильяров. Основатели Хогвартса, к примеру, увековечили своих на гербах факультетов: Ворон, Барсук, Лев и Змея.

И меня еще раз пробивает пониманием.

- Василиск, Северус! - вдруг осознаю я. - Не просто Змея, а Василиск! Я сейчас все тебе расскажу. Это в самой первой главе! Все, что нужно нам для победы на Волдемортом, есть уже в первой главе этой книжки!

Я смотрю на лежащую перед нами на столе книгу. Был ли директор уверен в том, что я смогу ее прочесть или решил просто попробовать? Знал ли он, что я смогу докопаться до сути? А, может, он и про василиска тоже догадался и был точно уверен, что я смогу ее прочесть.

- И что ты хочешь мне рассказать? - осведомляется Северус, и я понимаю, что слишком долго молчу, глядя на книгу.

- Здесь написано, что фамильяр, Северус, это сущность мага. Он не просто зверек, как ты мне сказал про Фоукса. Он сила! Часть Небытия, как называет это Мерлин. Ха! Я понял, откуда во мне сила, Северус. Здесь написано, что, призывая проводника, волшебник объединяет с ним свою силу, увеличивая ее. Но убивший фамильяра эту силу впитывает! Понимаешь?! И поверженный маг остается беспомощным. Тут описано, что фамильяр живет силой Небытия, поэтому остается жив и после смерти волшебника, ему не нужны ни еда, ни питье. Помнишь, как на втором курсе я убил василиска? Того самого, которого заточил в Тайной комнате сам Слизерин!

И тут до Снейпа тоже доходит.

- Великий Мерлин! Ты убил фамильяра Салазара Слизерина!

Мы смотрим друг на друга ошарашенно. Вот так вот почитаешь книжечку и поймешь, что сам ты не так прост, как всегда себе казался.

- А еще, Северус, тут сказано, что один владелец фамильяра может вызвать другого на дуэль, от которой тот не сможет отказаться, потому что когда-то в глубокой древности был совершен ритуал, ставший непреложным обетом мира. Если у меня получится, если выйдет вызвать и покорить фамильяра, я могу вызвать на дуэль Волдеморта. И если я выиграю, он лишится сил.

Я замолкаю. У меня шок. Потому что мы, кажется, сейчас придумали, как победить самого могущественного темного волшебника столетия. В плане слишком много «если», но когда и кого это останавливало?

Снейп по-прежнему смотрит на меня ошарашенно.

- Покорить? - произносит он.

- Да, тут говорилось так же, что фамильяр - это отражение магической сущности волшебника, что ему придется сразиться как бы с самим собой, подчинив своей воле.

Мы оба молчим. Все это нужно уложить в голове. И я вспоминаю о маленьком бонусе, который успел заработать, починив чашку.

- Северус, - обращаюсь я к Снейпу.

- Что? - спрашивает он, обращая свой взгляд на меня.

- Ты должен мне желание, - говорю я улыбаясь и встаю со своего стула, чтобы зайти ему за спину. - И я, кажется, прямо сейчас хочу его выполнения, - произношу я ему на ухо, наклоняясь, а он едва заметно вздрагивает.

- Если это то, о чем я думаю, то мне скоро придется обратиться в Авторат с просьбой спасти меня от сексуального маньяка, - говорит он тихо.

- Хм… думаю, что ты не посмеешь, - продолжаю я.

- Это с чего бы ты сделал такие глубокомысленные выводы?

- Потому что тебе, Северус, это нравится…

- Ах ты, паршивец, - произносит Снейп, ухмыляясь, и встает из-за стола.

Он смотрит мне прямо в глаза. И я чувствую, как каждая клеточка моего тела начинает трепетать в предвкушении.

- Поднимайся наверх, - говорит он, - в мою комнату, я сейчас приду.

Прощай, Terra Incognita, я официально получил к тебе доступ! Я разворачиваюсь и, пытаясь сохранить невозмутимость, выхожу из кухни. Но оборачиваюсь у самой двери и произношу:

- Не долго здесь. Я не люблю ждать.

Его глаза распахиваются, опаляя меня темным пламенем, и я отчетливо вижу, что он готов наброситься на меня прямо сейчас, не сходя с этого места.

Но я успеваю ухмыльнуться и закрываю за собой дверь кухни.

Глава 20. Всего несколько слов.

В его комнате свежо. Окна, как и у меня, не закрыты, и воздух наполнен запахом моря и леса.

Я осматриваю кровать. Какая же она огромная! Не то, что моя. Вот уж где предаваться сексуальным играм. Я хихикаю. Что со мной происходит? Никогда я не думал, что буду так спокойно рассуждать о подобных вещах. Раньше я бледнел, краснел, и вообще, вел себя неадекватно, когда ребята в спальне начинали обсуждать все это. Может быть, дело было в том, что я не мог себе даже представить всего, о чем они говорили? Обо всех этих ласках. Хотя, мне уже не в первый раз кажется, что и Дин, и Симус больше фантазировали, чем рассказывали что-то из своего опыта. Теперь-то мне есть с чем сравнить.

Я стою у окна, придерживая одной рукой светлый тюль, лениво колышущийся от легкого ветерка.

- Ты еще не готов? - произносит Северус, входя в комнату, и закрывая дверь. - Как нехорошо.

Он проходит к кровати, выставляя что-то на прикроватную тумбу. Я слежу за ним взглядом, и, когда он поднимает на меня взгляд, вижу в его глазах неприкрытое желание.

- Значит, всем придется руководить самому, - констатирует он, - подойди.

Я смотрю на него и, кажется, начинаю понимать, что должен чувствовать кролик, смотрящий на удава. Потому что иду к нему, даже не осознавая того, что делаю. Он удерживает мою волю одним своим взглядом. Я тону в его силе, в его уверенности.

Когда между нами остается всего пара шагов, я останавливаюсь.

- А теперь сними рубашку, - глухо говорит он.

Я начинаю расстегивать пуговицы, но пальцы слушаются плохо, а оторваться от его взгляда, чтобы посмотреть вниз, я не могу. Судорожно я расстегиваю рубашку, а затем пуговички на манжетах, и, наконец, сбрасываю ее на пол.

- Сними обувь, - так же уверенно произносит он, скрещивая руки на груди.

Я опускаюсь на корточки, чтобы скинуть ботинки и носки. Ах, Мерлин, что же он со мной делает? И почему я возбудился только от того, что снимаю свою собственную одежду?

Когда мои ступни касаются прохладного пола, я выпрямляюсь и вновь смотрю на него.

- А теперь брюки и белье, - командует он.

Я мучаюсь с ремнем, после чего спускаю брюки вниз, выступаю из них, и оставляю лежать там же на полу.

Я стою перед ним абсолютно обнаженный и до невообразимости возбужденный. Он рассматривает меня с видом искусствоведа, оценивающего творение неизвестного скульптора.

- Ты красив, - выдает вердикт он, и моему члену, кажется, этот комплимент особенно нравится, потому что он слегка дергается.

- А теперь, - говорит он, - когда ты готов, ты можешь раздеть меня.

Я выдыхаю ставший раскаленным воздух и протягиваю руки, чтобы расстегнуть застежку его мантии. Когда мне это удается, я откидываю ее куда-то в неизвестность, а затем поступаю так же с рубашкой. Вожусь непозволительно долго с его ремнем, а затем опускаюсь на колени, что развязать шнурки на его ботинках. Мое возбуждение почти болезненно. Разве может один человек довести другого до такого состояния ни разу не притронувшись? Оказывается, может.

Когда он выступает из спущенных мною брюк, мы оказываемся стоящими друг напротив друга. Я с упоением разглядываю его тело. Он возбужден. Само осознание того, что я тому причиной, заводит еще больше.

Он одним шагом преодолевает оставшееся между нами расстояние и впивается поцелуем в мои губы. У меня подкашиваются ноги от внезапности. Я обхватываю его за плечи, чтобы удержать равновесие, а он теснит меня к кровати.

Я почти падаю на нее, придавливаемый его телом.

- Ты представляешь себе, что будет сейчас? - произносит он шепотом, оторвавшись от моих губ и глядя в глаза.

Меня хватает только на то, чтобы немного качнуть головой, но потом я все же произношу.

- Я только читал… в журнале… однажды…

- Я сделаю все так, чтобы тебе было хорошо, - произносит он, - но это будет больно в самом начале.

- Я хочу тебя, - произношу я четко, давая ему понять, что на остальное мне плевать.

Его губы впиваются в мои. Я в очередной раз понимаю, что сила и власть бывает разной. Моя власть над магией, хоть и вызвала у него восхищение, но не идет ни в какое сравнение с его властью надо мной.

А ведь я не склонен к подчинению. Всю жизнь я делал все всем назло. Назло выигрывал в квиддич, назло говорил правду, когда все ждали, что я промолчу. Даже правила нарушал назло. Видимо до этого момента Его власти в моей жизни было недостаточно, чтобы я, наконец, осознал, что значит подчиняться.

Я не могу просто лежать, я должен что-то делать. Когда я прихожу к этой мысли, то с удивлением обнаруживаю, что мои руки по-хозяйски гладят его тело. А я, оказывается, привык. Он целует каждый сантиметр моей кожи, изучая и находя все новые чувствительные места.

Мой разум не желает сосредотачиваться ни на чем конкретном. Я не могу ощущать его руки на своем теле. Если я закрою глаза, то не смогу сказать, где он меня касается. Не потому, что у меня вдруг отказали чувства, а потому, что я чувствую его везде. Каждым кусочком своей кожи, который он целует, к которому прикасается.

Сейчас все совсем не так, как было у нас до этого. Даже захоти я, я бы не смог перенять инициативу. Но я понимаю, что сейчас не хочу этого делать. Я вспоминаю, как подумал во время ссоры с Сириусом, что Северус - единственный человек, решившийся сделать меня своим.

- Я твой, - тихо говорю я. И слышу в ответ стон. - Только твой. Ничей больше…

- Я знаю, - говорит он, поднимая на меня взгляд, - знаю…

Просто «я знаю». Но нет в мире слов, которые я хотел бы услышать больше, чем это его короткое «я знаю».

Он проходит губами по моему животу. А потом проводит языком у торчащей косточки тазобедренного сустава, и я вскрикиваю. Мои глаза закрыты, и возникшая за прикрытыми веками радуга лениво расползается.

Он вдруг отрывается от меня. Оказывается для того, чтобы нависнуть надо мной, глядя в глаза, после чего протянув руку к прикроватной тумбе, чтобы взять с нее флакон с непонятного вида субстанцией. Он развинчивает крышечку, а я слежу за каждым его движением.

Он полностью сосредоточен. И только стоящий член говорит об истинном уровне его напряжения. Когда его пальцы увлажнены этой блестящей массой, он вновь ловит мой взгляд.

- Согни немного одну ногу в колене и отведи в сторону, - сбившимся голосом говорит он.

Я делаю так, как он просит.

Но он, вздохнув, вдруг ложится рядом, так что мне приходится повернуть голову. Он пристально смотрит мне в глаза. Почему он не перестанет меня мучить и просто не возьмет? Он же видит, как я его хочу! А я вижу, как он хочет меня! Чего он ждет? Особого приглашения?

- Почему ты остановился?

- Если ты не уверен, сейчас все еще можно прекратить, - с некой долей обреченности говорит он. - Потому что потом уже невозможно будет что-либо исправить.

- Но я не хочу прекращать, Северус, - говорю я, поворачиваясь на бок.

Наши тела разделяет сейчас всего несколько дюймов и его рассудительность. О чем он думает сейчас? Я хочу его. Остальное не имеет значения.

Я придвигаюсь к нему еще ближе, проявив очередной раз гриффиндорское упрямство, закидываю свою ногу ему на бедро и, взяв его руку, направляю ее к месту, жаждущему бОльшего.

- Я хочу быть твоим, Северус. Сейчас.

- Я не могу сопротивляться, когда меня так настойчиво просят, - говорит он, приникая к моим губам.

Его увлажненные пальцы находят вход в мое тело и начинают медленно поглаживать, слегка надавливая.

Эти движения рождают у меня в паху жаркое пламя. Когда вторая его ладонь захватывает мой член, я захлебываюсь воздухом. Он отрывается от моих губ, для того, чтобы поцеловать мою шею. Я двигаю своими бедрами, в попытке прижаться к нему еще плотнее. Я, наверное, ему мешаю, но не могу остановиться. Нечленораздельные звуки вырываются из моего рта вместе со всхлипами, когда я ощущаю его палец у себя внутри. Он медленно двигает им, поворачивая. Я никогда не ощущал ничего подобного.

Если кто-то попросит меня описать то, что я чувствую, я не смогу этого сделать. Ведь найти ответ на этот вопрос, значит однозначно определить для себя понятие «желание». А я не буду этого делать, потому что каждый раз испытываемое мной желание различно.

Если еще два дня назад оно было скорее фантазией, запретным плодом, вчера утром это было уже сладострастие. Ночью желание стало вожделением, а сейчас… Как описать то, чего раньше никогда не чувствовал? Как объяснить кому-то, что чувствуешь, когда прикасаешься к открытому пламени? Или когда сам неожиданно становишься пламенем?

Мысли формулируются плохо. В голове проскальзывают образы рождающейся в моем теле стихии. Спустя вечность его пальцев во мне становится два. А потом три…

Мое ликующее сознание не удержать здесь, на земле. Потому что сейчас для него не существует преград. Это остро, больно, и сладко. Как горячий свечной воск, попавший на кожу. Это томительное напряжение. И, да, я хочу больше. Потому что того, что есть, мне уже не хватает. Я дышу часто. Мои стоны смешиваются с его стонами. Мое дыхание становится его дыханием.

Бывает ли такое, чтобы два человека были на самом деле одним? Потому что я, как выяснилось, только половина. Без него. И только вместе мы - единое целое. Как хорошо, что я это понял. Понимает ли он это?

Когда его пальцы покидают меня, я не могу сдержать весьма разочарованного стона. От неожиданности я даже открываю глаза. И вижу, как не без труда оторвавшись от меня, он вновь тянется к тумбе. И я догадываюсь, зачем.

Его возбуждение должно быть уже невыносимо. Он наносит любрикант на свой член. Я загипнотизирован его движениями.

Он вновь смотрит на меня. Что он видит сейчас во мне? О чем он думает?

Его руки вновь касаются меня. Он подвигает меня так, чтобы я перевернулся на живот, подхватывая подушку, и подкладывает ее мне под живот.

Я не могу сейчас его видеть, но зато я чувствую. Я ощущаю, как он касается своей грудью моей спины. Он дышит прерывисто. Когда моего затылка касается его дыхание, из моей груди вырывается сдавленный стон. Он немного подвигается и шепчет мне:

- Ты просто эталон разврата, Гарри. Ты заводишь меня одним своим видом. Я уже долгое время не могу думать ни о чем, кроме того, как это - быть в тебе. Ты действуешь на меня как афродизиак.

Я слушаю его шепот и ощущаю, что головка его члена нашла мой вход. Он просто прикоснулся, а я уже готов изойти стонами из-за того, что он медлит.

- Не мучай… - хватает сил сказать мне, - возьми же… возьми…

Он просовывает одну руку под меня, чтобы вновь захватить мой член, и одновременно с этим толкается бедрами. Я вскрикиваю. Это больше, чем я мог представить! Ни в одном языке мира не придумано еще слова, чтобы описать то, что я чувствую. Это - принадлежность, это - правильность. Это больно, но так, что хочется еще, а потом еще и еще…

- Шшш… - вновь шепчет он мне на ухо, - это все, мой хороший. Дальше будет только лучше. Очень, очень хорошо…

И я верю ему. Безоговорочно. Он начинает медленно проталкиваться глубже. Его движения выверены. У меня на секунду проскальзывает мысль, что сдавай он зачет по сексу, он бы получил «Превосходно». Его рука на моем члене действует именно так, как мне хочется.

А потом происходит невозможное - внутри меня рождается взрыв. Это ослепляет. Он делает еще одно движение, и взрыв происходит снова. Я не осознаю, что вскрикиваю, я не понимаю, что вцепился в простыни и мну их в попытке зацепиться за эти восхитительные вспышки.

Я чувствую, что еще немного, и я сгорю. Он выходит из меня, чтобы на этот раз войти резче. А потом снова. И, да!!! Снова вспышка! И еще…

Я понимаю, что шепчу это.

- Еще! Еще, дааа… Северус!!!

- Ох, Мерлин… - говорит он, все увеличивая темп и амплитуду. - Что же ты со мной делаешь?!!

Его рука на моем члене тоже ускоряет темп. Я теряюсь в этих ощущениях. В его нежности и силе. В этом восхитительном движении. В ярких секундах удовольствия, в осознании того, что я стал ЕГО!

Меня накрывает жаркой волной. Я изливаюсь в его ладонь. Моя сперма вырывается толчками, и с каждым таким движением я будто поднимаюсь по невидимой лестнице куда-то за грань обычного удовольствия! Куда-то за звездный горизонт. Туда, где из миллионов слов, что я способен сказать, остается только одно - его имя! И я кричу его. Кричу, уже понимая, что поднимаюсь в это звездное небо не один! Что он тоже чувствует это! Он следует за мной туда, где из миллиона слов, что он мог бы произнести, осталось только одно, и это - мое имя!

- Северуууус… Аааа….

- Гааарриии… - выкрикивает он, конвульсивно цепляясь за мои плечи, финишируя.

Когда космос вновь сужается для нас до размеров его комнаты, мы оба лежим на постели, тяжело дыша. Я поворачиваю голову, чтобы увидеть, как он смотрит на меня.

- Знаешь, - говорю я, - это великолепно!

Он самодовольно улыбается. Я поднимаю руку, касаясь его щеки, и он прикрывает на секунду глаза. В этом столько доверия, столько теплоты, что мне даже становится не по себе. Все, что случилось сейчас, просто восхитительно. Только ради такого единения и стоит жить.

- Северус, - произношу я.

- Ммм? - отзывается он сонно.

- Я ведь так и не озвучил своего желания, - говорю я, улыбаясь, - значит, ты по-прежнему мне должен.

Он усмехается и произносит:

- Если бы я не знал, на каком факультете ты учишься, я был бы уверен, что на моем. Ты прямо сейчас хочешь заставить меня выполнять твое желание?

- Нет, - усмехаюсь я и придвигаюсь для того, чтобы поцеловать его. - Сначала мы отдохнем.

Глава 21. Вопросы без ответов.

- Объясни мне, почему ты молчишь? - спрашиваю я в очередной раз за завтраком.

- Не сейчас, - отвечает мне Снейп, хмуря брови и глядя в чашку, и меня это бесит невозможно.

Это началось три дня назад. Днем, почти сразу, как мы проснулись вдвоем после ночи восхитительного секса. Я готов был плясать от радости, от ощущения нужности и переполняющей меня нежности.

Вот я дурак так дурак. Я не понимаю, что случилось. И не понимаю, чем я заслужил такое отношение?

- Прекрасно! Не хочешь говорить - не надо, - роняю я и поднимаюсь к себе в комнату.

Да, теперь я снова есть его комната и моя. Хотя я три ночи ночевал у него. Засыпал я один, а он потом приходил и обнимал меня. Просыпался тоже один, потому что он с утра уже сидел где-нибудь в библиотеке с видом «не подходи - прокляну».

Черт, как больно-то. Гермиона как-то говорила, что мужчины по сути своей - охотники. И если добыча уже схвачена, то интерес к ней исчезает. Я, значит, был добычей. Отвратительно чувствовать себя вещью. «А что ты хотел, Поттер? Ты думал, что способен вызвать в ком-то чувства? Не смеши меня! Я тебя предупреждал!». Мое альтер-эго не унимается. Я ненавижу, когда оказываюсь прав вот в таких выкладках. Когда рациональная часть меня оказывается более прозорливой, чем эмоциональная.

Я с силой захлопываю дверь комнаты. И запираю ее еще на пару заклятий. Не хочу его видеть. Не могу. Что изменилось-то за ту ночь? Что я сделал не так? Какого черта он не хочет просто объяснить все?!

Сказал бы хоть, мол, мистер Поттер, наша встреча была ошибкой. Не берите в голову и живите дальше. Так нет! Он просто молчит!!! Просто, блин, меня как будто нет в этом доме!!!

Я пинаю безвинную прикроватную тумбу. Пошло оно все к дьяволу!!!

Я смотрю в свое окно на море. Оно сегодня темное, неспокойное. На волнах вздымаются белые пенные шапки. А от скал вдалеке взвиваются в воздух фейерверки морских капель. Частички волн, разбившихся о гранит. Как частички моего счастья. Такие же солено-горькие.

- Поттер, что за детский сад? - слышу я голос Снейпа за дверью. - Открой немедленно!

- Уходите, профессор Снейп. Я не желаю с Вами разговаривать.

И дверь я Вам не открою. И в душу свою больше не пущу.

- Гарри, не заставляй меня выносить дверь, открой! Нам надо поговорить.

Фраза «нам надо поговорить» никогда мне не нравилась. Ничего хорошего она никогда никому не сулила. Но я же гриффиндорец! Я выслушаю. И даже его не убью после этого.

Поэтому я, противореча сам себе в обещании не открывать дверь, подхожу к ней и снимаю заклятия. После чего вновь отхожу к окну и, обернувшись, говорю: «Войдите!»

Я не вижу, как он входит. Но чувствую, как он смотрит на меня. Он подходит и обнимает меня за плечи.

- Прости…

- Вам не за что просить прощения, профессор. Я все понял. Не обязательно было молчать три дня, для того, чтобы просто донести до меня мысль о том, что Вы наигрались. Я не дурак, хоть иногда и кажусь.

Все это я говорю отрешенным тоном, не меняя своей позы. Будто это и не я вовсе. Это не мой голос. Это говорит не мальчишка Гарри. Это фраза волшебника мистера Поттера. Хотя больше всего в жизни мне хочется облокотиться о его грудь или обернуться и прижаться к нему всем телом.

- Ты сейчас не прав, Поттер, - говорит он, заставляя меня развернуться и посмотреть ему в глаза. - Что ты там себе придумал? Что я такая сволочь, получил, что хотел, и больше не нуждаюсь в твоем обществе?

Я молчу. В целом, он прав, так что комментариев он не дождется.

- Я думал, Гарри, потому что эта твоя мерлинова книга не идет у меня из головы! - вдруг достаточно громко говорит он, отпускает меня и отходит, для того, чтобы сесть на постель. - Иди сюда, сядь рядом.

Я подхожу, с вызовом вздернув голову.

- Ты можешь мне прочитать ту часть, где говорится о дуэли? - начинает он.

- Конечно. Только хотелось бы понять причины? - спрашиваю я.

- Ты сначала прочитай, а потом я поделюсь своими опасениями.

Я достаю книгу и зачитываю необходимый абзац. И он хмурится. А потом уставляется в окно и говорит:

- Я не понимаю…

- Чего именно, Северус? - я вновь решаюсь назвать его по имени, хоть и получается как-то зло.

- Я не понимаю, почему директор сам не вызвал Темного Лорда! Почему он не вызвал его на эту дуэль? Почему это должен делать именно ты?!

В его голосе негодование и беспокойство. Уфф… Это он, оказывается, просто так переживает! Мне, значит, просто показалось, что меня задвинули в дальний угол за ненадобностью, да?! Появилось же что-то более захватывающее, нежели человек рядом, появилась загадка. А я-то уже разгаданный ребус!

Ну, держись, роденовский мыслитель! Думаешь, можно меня как редкий ингредиент, попробовать раз, а потом на полочку положить, не вспоминая до следующего удобного случая.

- Вы всегда так отрешенно думаете, профессор? - говорю я.

- Что? - говорит он с ноткой непонимания. - Ты же слышал, что я сказал!

- Вы правы, я прекрасно Вас слышал, профессор, - так же официально продолжаю я. - Хотел бы осведомиться, как часто Вы так выпадаете из мира? Или Вы думаете, что в порядке вещей так обходится со своим любовником?

Скушал?

- Значит, ты обиделся, Поттер? Подумать только! А то, что причина моего поведения - попытка уберечь твою драгоценную задницу от новой порции приключений, ты не подумал?

- Ах, ну да, конечно! Сам же я от неприятностей защититься не могу! Я же дурак, я забыл, профессор! Спасибо, что напомнили!

- Вы ведете себя недостойно, мистер Поттер! У меня нет желания объяснять Вам очевидные вещи! - он резко встает с постели и направляется к двери.

Возле двери он оборачивается и смотрит на меня.

- Ты и правда дурак, Поттер. Когда тебе надоест дуться и изображать обиженную невинность, пораскинь мозгами над тем, что я тебе сказал. Потому что это важно. И дело даже не в том, чтобы просто избавить тебя от неприятностей, но в сохранении твоей жизни.

После чего он разворачивается и знатно хлопает дверью. Подумаешь, фифа какая!

Я сижу на своей постели. В моих руках книга, раскрытая как раз на той странице, где говорится про дуэль фамильяров. Во мне кипит злость и обида. Я не хочу, чтобы меня вот так игнорировали. Трое суток он ходил мрачной тенью по дому, а теперь выясняется, что я сам виноват!

Так проходит некоторое время. По ощущениям около пары часов или вроде того. Моя злость постепенно утихает. Ее место занимают вопросы. А что, собственно, меня так разозлило? Я ведь раньше так себя не вел? Или это все чертовы гормоны? Я как раз пытаюсь сформулировать для себя ответ, когда слышу стук в дверь.

- Да, войдите, - отзываюсь я.

- Успокоился? - спрашивает Снейп, приоткрывая дверь ко мне в комнату. - Спускайся к обеду.

Он разворачивается и уходит. А меня накрывает чувство вины и осознания. Он ведь беспокоился. За меня, за мою жизнь. Я ведь хотел его внимания, и вот, когда я вижу искреннее и неприкрытое свидетельство этого внимания, я бешусь, потому что оно проявляется не в разговорах, как я привык, а в заботе о моей шкуре.

«Молодец, Поттер! Ведешь себя как истеричка».

Я запускаю ладони в шевелюру и сдавливаю посильнее свою глупую голову. Зачем я устроил весь этот спектакль? Нет, он прав. Уровень моего развития не дотягивает даже до среднего.

Я встаю, поправляя сбившееся на кровати покрывало, после чего спускаюсь в кухню.

Стол уже накрыт, все приборы расставлены, Северус сидит на своем обычном месте и старательно не смотрит на меня, делая вид, что пейзаж за окном удивительно интересен.

Я подхожу к нему сбоку и беру за руку.

- Прости меня, пожалуйста. Я не знаю, что на меня нашло, - говорю я, а он тяжело вздыхает, по-прежнему не глядя на меня. - Это все муха…

- Какая еще муха? - переспрашивает Снейп, обращая, наконец, на меня внимание.

- Которая меня укусила, - говорю я и расплываюсь в виноватой улыбке.

- Ты невозможен! Давай обедать, - произносит он, подталкивая меня к стулу.

На этот раз мы обедаем в уютном молчании.

Когда в гостиной ближе к вечеру мы садимся каждый за чтение своей книги, это кажется невозможной идиллией.

- Я подумал, кстати, по поводу твоего вопроса, - начинаю я. - Ну, относительно того, почему директор сам не вызвал Волдеморта на дуэль.

- Мерлина ради, Поттер, не называй Темного Лорда по имени! - он кривится как от зубной боли.

- Если бы я хотел назвать его по имени, я бы сказал «Том», а это просто глупая кличка, - ощетиниваюсь я.

- Гарри, ты же читал об акустической теории заклинаний и чар. Тебе не приходило в голову, что имя может быть не просто именем? Я не знаю, как оно может влиять, но чувствую, что ничего хорошего ждать не приходится. Так что, может быть, ты обойдешься без лишней бравады?

Его отповедь действует на меня. Я краснею и мямлю, что, мол, больше не буду.

- Ладно, давай о более насущном, - начинает Снейп, откладывая свою книгу на журнальный столик. - Я пока сидел в библиотеке, все думал. Почему же директор не вызвал Темного Лорда...

Я верчу в руках книжку, данную директором, и пытаюсь рассуждать.

- А может быть мы просто еще не дочитали до того момента, где объясняется причина? - пробую предположить я.

- Сомневаюсь. Если директор знал о такой возможности, он бы попробовал, уверяю тебя. Но факты говорят о том, что директор о ней НЕ знает. И вот здесь для меня основная загадка. Ведь это его книга! Он дал ее тебе, точно зная, что в ней написано. У меня, конечно, есть предположение, но оно кажется абсурдным. А сама идея - слишком сложной в реализации.

- Что это за идея? - заинтересовываюсь я.

- Представь, что ты - Мерлин, - начинает Снейп, а я при этом фыркаю, - давай без иронии. Так вот, представь, что ты - самый великий волшебник, величайший за всю известную историю магии. У тебя есть труды, в которых скрыты знания, не доступные для использования рядовыми волшебниками, даже опасные, что ты сделаешь?

- Я скрою эти знания, так, чтобы простые волшебники не могли их прочитать, - автоматически говорю я.

- Да, и тем самым выдашь всем желающим место их размещения, - продолжает Снейп, - сам посуди: не видно текста - понятно, что писал Мерлин. А если это невозможно прочесть, то в целях безопасности должно быть уничтожено. Так?

- Да, так, - парирую я, - и именно так и произошло! Только книжку не уничтожили, как видишь.

- Ты прав, но представим на секунду, что Мерлином был бы я, - развивает свою мысль Снейп, - я бы именно поэтому не стал бы так делать, а скорее уничтожил бы книгу. Но мы имеем на руках экземпляр его книги, которую можешь прочесть только ты, и не могу прочесть я. Эту книгу дал тебе директор, который неизвестно, может ли ее прочитать.

Я пытаюсь возразить, но, он останавливает меня жестом.

- Не спорь, это пока гипотетическая выкладка. Нам не известно, читал ли эту книгу директор. Так вот, будь я Мерлином, я бы не стал удалять текст из книги, я бы заменил его на другой, менее важный, даже, возможно, схожий по тематике. Тогда если книга попадет к великому волшебнику, свою истинную суть она откроет именно ему. Логично?

Я вынужден признать, что его логика безупречна.

- Предположим ты прав. Как нам это проверить?

Северус задумчиво чешет подбородок.

- Если принять во внимание, что мы, правда, имеем шкатулку даже не с двойным, а с тройным дном, то можно предположить, что второе заклинание, которое скрывает от меня текст, наложено позднее и менее сильным магом, чем Мерлин. Может быть, стоит попробовать его снять?

- А если заклинание накладывал директор? - спрашиваю я.

Северус пожимает плечами.

- Послушай, а почему мы не можем просто спросить у Дамблдора, что именно он вычитал в этой книге? - спрашиваю я, не в силах не озвучить очевидный факт.

- Потому что, Поттер, я не во всем согласен с нашим директором, - отвечает Снейп. - В частности, я не согласен с тем, чтобы делать из тебя жертвенного агнца. А если мое предположение верно и директор не знает о том, что написано в книге, мы сможем использовать или НЕ использовать полученную информацию, понял?

- Ты считаешь, что директор влияет на мои решения? - удивляюсь я.

- Я, в силу натуры, склонен всегда и везде искать подвох, - отвечает Северус. - И, да, я уверен, что тебе можно внушить что угодно. Вы, гриффиндорцы, склонны к опрометчивым поступкам, вами легко манипулировать.

- То есть ты хочешь сказать, что теперь, имея на руках готовый рецепт того, как победить этого твоего Лорда, я не попробую этого сделать? - я почему-то раздражаюсь. - И кто же мне запретит, позволь спросить?

- Я, Гарри, - говорит Северус, глядя мне прямо в глаза, от этого взгляда мне становится не по себе, - именно я тебе не позволю сделать все в одиночку.

Я не нахожусь, что мне на это ответить. Вот ведь блин, забота. Это одновременно завораживает и пугает.

- Я так важен для тебя? - говорю я, переходя почти на шепот.

- Да, - отвечает он, по-прежнему глядя мне в глаза.

«Ты хотел быть нужным, Гарри? Ты им стал! Ты хотел знать, ради чего стоит жить? Теперь ты знаешь! А готов ли ты, Гарри, взять на себя ответственность за свою собственную жизнь в той мере, чтобы человек, сидящий перед тобой не переживал за тебя?»

- Я готов, - отвечаю вслух на заданный самому себе в голове вопрос.

- К чему? - переспрашивает Снейп.

- Я готов быть тем, кто важен для тебя, Северус.

Я говорю предельно сдержанно. В этой сдержанности мое обещание ему больше не творить глупостей и не искать приключений. Я невольно вспоминаю свою сегодняшнюю эскападу с обидами и хлопаньем дверью. Я должен вырасти, должен соответствовать ему. И я приложу к этому максимум усилий.

Глава 22. Когда все хорошо…

Стук в дверь разбивает тишину спальни. Я не хочу вылезать из-под одеяла. Не. Вылезу. Отсюда.

Я ворочаюсь, утыкаясь носом в подушку.

- Да что за черт… - ворчит рядом Северус. И это заставляет меня оторвать голову от подушки.

- Поттер, какого… ты стучишь? По голове себе постучи, а, - ворчливо говорит Снейп и точно так же, как и я, зарывается лицом в подушку.

- Это не я, Северус, - говорю я и вижу, как он отрывается от подушки , и с его лица мгновенно исчезает сонливость. Мы переглядываемся, а потом оба смотрим на дверь. Стук повторяется.

- Кого могло принести в такую рань? - тихо говорит Северус. - Не высовывайся. Надо открыть.

Я повыше натягиваю одеяло, а он встает. Надевает рубашку и брюки. Мой озабоченный мозг сразу отмечает, что он не надел белья. Я плотоядно улыбаюсь и стараюсь повернуть мысли в менее волнующее русло.

Стук в очередной раз повторяется. Северус подходит к двери и резко распахивает ее. Далее следует его секундное замешательство. Я не вижу, кто стоит за дверью. А мне жуть как интересно, между прочим!

- Я бы сказал «доброе утро», но если оно начинается с того, что я вижу тебя, Блэк, то добрым это утро быть не может по определению, - язвительно произносит Северус.

Мда… если крестный пришел мириться, то, узрев меня в комнате Снейпа, может взорваться даже более эффектно, чем я в кухне в прошлый раз.

- Не язви, Снейп, я не за тем пришел, - на удивление мирно говорит Сириус, - дверь в комнату моего крестника закрыта. Но, подозреваю, что там его все равно нет, я прав?

- Прав, - коротко отзывается Северус.

Я слышу, как крестный глубоко и как-то обреченно вздыхает. А потом говорит:

- Нам нужно поговорить. Всем. Я буду в кухне, спускайтесь.

После чего Северус закрывает дверь и оборачивается ко мне. Я тоже удивлен. Хотя, теплое чувство уже разливается у меня в груди. «Он понял меня. Понял и не станет ставить палки в колеса. Сириус…»

- Вставай, Поттер, - ворчит Северус, - нужно выслушать твоего шелудивого родственничка.

- Вот только не надо этого твоего сарказма, Мерлина ради, он же пришел мириться! - воинственно произношу я.

- Ну-ну, - отзывается Северус, - посмотри, что из этого всего получится. Но учти, если он в очередной раз скажет что-то, что мне не понравится, я прямо отсюда его к блохастым праотцам отправлю. Понял?

- Понял-понял, - примирительно говорю я, - куда ты зашвырнул вчера мою одежду?

Это актуальный вопрос, между прочим! Надо сказать, что ночка выдалась знатная. Черт меня дернул ляпнуть за ужином, что огневиски вкуснее обычного виски. Я пропустил момент, когда в глазах Северуса блеснул опасный огонек. Поэтому сначала удивился тому, что он начал с упоением доказывать во время спонтанно устроенной дегустации различных сортов виски, что несу полную чушь. Когда в нас обоих сидело в сумме где-то по три полных бокала, он заявил, что я не умею пить и поэтому буду наказан. Затем отволок меня наверх, в спальню, и после крышесносного минета взял меня яростно и быстро. Мне не было дела вообще ни до чего в этом мире, кроме получаемого удовольствия. Так что, я плохо помню, как оказался обнаженным.

Однако его вид сейчас интригует. Что-то я не могу понять эмоций, отражающихся на его лице. Мерлин всемогущий, да он смутился! Я что-то не то спросил? Или, как раз, то?

- Северус?.. - переспрашиваю я.

- Знаешь, не нужно в следующий раз меня провоцировать! - сразу идет в атаку Снейп. - Иначе останешься совсем без одежды!

- Погоди, я что-то не понял… Это ответ на мой вопрос? - улыбаясь, произношу я, а Северус отворачивается.

- Я вчера твою одежду… в общем, нет ее больше, - отвечает он, - я могу принести тебе из твоей комнаты что-нибудь еще.

Нет, надо было раньше научиться всматриваться в его лицо. Там такая буря эмоций, если приглядеться!

- Ладно. Принеси мне зеленые шорты и какую-нибудь футболку, - говорю я, буквально давясь хохотом.

Когда мы спускаемся вниз, я по-прежнему сдавленно хрюкаю от смеха. Но что поделаешь, если мне так весело? Даже несмотря на то, что голова болит с похмелья.

Мы входим в кухню, и Северус сразу направляется к плите, чтобы поставить кофе. Он целеустремлен и поэтому не замечает того, что замечаю я. То, что я вижу, повергает меня в шок.

Сириус мирно сидит за столом и читает книгу. Ту самую книгу! Книгу Мерлина!!!

- Сириус, ты видишь, ЧТО здесь написано? - громко спрашиваю я, и Северус оборачивается, чтобы посмотреть, чем вызван мой вопрос. Я вижу, что он обескуражен. Потому что крестный определенно ВИДИТ что-то в книге.

- Эээ… Гарри, привет! Эта книга лежала здесь, я подумал, что почитаю, пока ты… вы… в общем, - запинается Сириус, - я пришел извиниться.

Я пристально смотрю на Сириуса. Он ловит мой взгляд, но понимает его неправильно.

- Гарри, я был не прав, - начинает оправдываться он, - прости, пожалуйста. Если ты испытываешь что-то к этому… хм… человеку… кхм… к Снейпу, в общем, я не буду ничего говорить. Мне важно, чтобы ты был счастлив. Если Он делает тебя счастливым… - крестный снова глубоко вздыхает, - кто я, чтобы что-то тебе навязывать…

Он опускает голову. Видимо, ждет моего приговора. Я не знаю, что сказать. Точнее, не могу ничего сказать. Мне приятны извинения Сириуса, но навязчивая мысль о том, что он ЧИТАЛ книгу, никак не выходит у меня из головы, поэтому я молчу. Ситуацию спасает Северус.

- Блэк, ты впервые в жизни, по-видимому, решил подумать головой. Это обнадеживает, - начинает он. - Если хочешь… могу предложить тебе остаться на завтрак.

Сириус явно в шоке от того, что слышит. Да я и сам в шоке, если честно! Это даже выводит меня из ступора.

Я улыбаюсь, попеременно глядя на крестного и на Северуса. Взгляд Снейпа оценивающий. Но он явно не будет нападать первый. Уж виной тому я, или желание без проблем выпить утренний кофе, мне не известно. Сириус смотрит на него тоже как-то странно. Будто впервые в жизни видит в нем что-то человеческое.

Я подхожу к крестному и порывисто обнимаю его.

- Спасибо, Сириус, ты не представляешь себе, что это значит для меня, - говорю я.

Он усмехается. И проводит рукой по моей макушке. Ощущения, надо сказать, отличаются от тех, что возникают, когда меня гладит по голове Северус. В них нет… чего же в них нет? Как бы поточнее сказать… В них отсутствует подтекст. Да, наверное, так.

- Ты же мой единственный любимый крестник, Гарри, - говорит Сириус, - мне только нужно еще пару слов сказать Снейпу, ты не против?

Я настораживаюсь, но отлепляюсь от крестного. Он медленно и уверено подходит к Северусу, глядя тому прямо в глаза.

- Запомни, Снейп, - начинает он твердо, - Гарри - самый дорогой для меня человек, он мне как сын. Если ты причинишь ему вред… если ты сделаешь ему больно, или еще что-нибудь… и если я об этом узнаю… То, клянусь тебе, я выгрызу твое сердце, Снейп, ты понял меня?

- Уж куда понятнее, - отвечает Северус, - только и ты, Блэк, запомни. Поттер для меня - не просто мальчик для увеселения. Если что-нибудь из перечисленного сделаешь ты: обидишь его, заставишь за тебя переживать лишний раз или просто выведешь из себя, как это было в прошлый раз в этой самой кухне, я тебе легкой смерти тоже не гарантирую. Уяснил?

Я смотрю на эту невозможную картину. Сириус и Северус абсолютно спокойны оба. Они смотрят друг на друга настороженно, словно один не верит другому. А затем к ним приходит понимание. Причем к Северусу оно приходит на доли секунды раньше, и он протягивает крестному руку. Сириус смотрит на ладонь, затем опять в глаза Снейпу и скрепляет рукопожатие.

И в этот судьбоносный момент мой предательский желудок выдает заунывную трель, явственно давая понять, что вчера во время «дегустации» съедено было недостаточно.

Оба мужчины оборачиваются и смотрят на меня. А я не нахожу ничего более подходящего, чем развести руками и улыбнуться. После чего Сириус заходится заливистым смехом, а Северус вновь оборачивается к плите, ворча что-то о том, что стаду гиппогрифов меньше еды требуется, чем мне.

Я подхожу к холодильнику, отрываю его и достаю молоко.

- Сегодня будет каша, - возвещаю я свое решение.

Я двигаю Снейпа у плиты бесцеремонным движением бедер: «Подвинься!»

- Останешься без кофе, - коротко парирует он, Сириус молчит. Видимо, он не способен прокомментировать такое мое поведение.

Когда завтрак готов, мы втроем садимся за стол. Я явственно ощущаю, что крестному не вполне комфортно в нашей компании.

- Выдохни, Блэк, а то лопнешь, - говорит Северус со своим коронным холодно-презрительным выражением лица.

Сириус бросает на него недобрый взгляд, но затем смотрит на то, как я от смеха булькаю кофе, и все-таки решает улыбнуться.

- Черт, не думал, что ты умеешь шутить, Снейп, - говорит он.

- Я умею много чего, о чем ты даже не догадываешься, Блэк, - загадочно говорит Северус.

Я смотрю на эти их вполне безобидные препирательства. Да, многое изменилось за столь короткий срок. И когда только успело? Гермиона говорила мне как-то, что ради высокого чувства можно переступить через себя. Я вновь повторяю последнюю фразу в голове. Что-то в ней меня волнует.

То есть, получается, что Северус не просто так со мной? Как он там выразился? Я - «не просто мальчик для увеселения»?

Вот это я попал, кажется. А вдруг получится так, что мои чувства все же отличаются от его? Вдруг через пару месяцев, когда острота ощущений поутихнет, я пойму, что все это, как он и предупреждал, было лишь ошибкой?

Я настолько обеспокоен этим своим рассуждением, что не замечаю, как моя рука разжимается и из нее на пол падает чайная ложечка. Звук металла о кафельный пол вдруг разбивает уютную кухонную тишину.

«Что тебя так пугает, Поттер?» - спрашиваю я сам себя.

«То, что я могу сделать ему больно» - безмолвно отвечаю я.

«Тогда ты зря паникуешь. Если ты способен думать лишь о том, чтобы не причинить своим поведением Северусу боль, значит, тебе нечего бояться…»

«Что ты хочешь этим сказать?» - хочется спросить мне.

«Ты поймешь позже…» - отзывается подсознание.

- Поттер, ты собираешься поднимать ложку? - ворчливо говорит Снейп.

- Ах, да, - спохватываюсь я и лезу под стол, не забыв на обратном пути стукнуться головой о столешницу.

- Аккуратнее, - говорит Северус, - у тебя только-только обнаружились зачатки мозга, а ты их так выбьешь ненароком.

- Снейп, а ты не зарываешься случаем? - произносит Сириус.

- Крестный, он не со зла, - перевожу я фразу своего любовника, - это он просто так дал понять, что переживает за меня.

- Поттер, не открывай всех моих секретов, - говорит Снейп, - а тебе, Блэк, я составлю инструкцию по расшифровке своего уникального языка иносказания, чтобы ты не вскипал всякий раз.

- Кстати, о секретах. Сириус, ответь на вопрос, пожалуйста, только честно, - начинаю я вроде бы невинно, но замечаю, как подбирается Северус. - Когда мы вошли, ты читал книгу, которую дал мне директор…

- Ну да, просмотрел пару страниц, интересная теория, - усмехнулся Сириус, - не знал, что ты всерьез увлекаешься уходом за магическими существами…

- Блэк, только без лишних вопросов, ответь, пожалуйста, кто указан автором этой книги и о чем там речь? - четко формулирует Северус.

- А ты сам, что? Не можешь прочесть, да? - ехидничает крестный. - Хотя. Ты и не смог бы. Книжку эту писал Ньют Скаммандер, а он был гриффиндорец! Здесь хитрые определяющие чары наложены, из вредности, я полагаю. Только гриффиндорец может прочесть. Это его первая работа, надо отметить, удивительно, откуда она у тебя, Гарри. Ее он писал, когда работал в Министерстве, до выхода его знаменитого труда «Фантастические животные и места их обитания». В книге подробно рассматриваются легенды о возникновении магических существ. В частности, Скаммандер пытается примерить к реальности байку и каком-то сопряжении сфер или вроде того. В общем, занятно, но не научно.

Мы переглядываемся с Северусом.

- Ты уверен, Блэк? - спрашивает Снейп.

- Абсолютно, - отвечает крестный, - а есть проблемы?

- Нет, никаких проблем, - отзывается Северус, и предостерегающе смотрит на меня. - Поттер, отнеси книгу наверх.

Когда я возвращаюсь, Сириус вскакивает из-за стола.

- Ну ладно, Гарри, пойду я, пожалуй. Не скучай здесь, обещаешь?

- Мне определенно будет не до скуки, - отзываюсь я, и подхожу, чтобы обнять Сириуса. - Передавай привет Рону и Гермионе, мистеру и миссис Уизли, и Хагриду, и Тонкс с Люпином… и…

- Я всем передам от тебя привет, - прерывает меня крестный и улыбается

Когда пламя в камине тухнет, мы с Северусом смотрим друг на друга.

- Итак, я был прав, Поттер, - говорит он.

- Частично. Мы выяснили, почему ТЫ не можешь прочитать книжку. Но о том, что видит в ней директор нам неизвестно, - резюмирую я.

- Я займусь этим вопросом в самое ближайшее время, - говорит Северус и хитро ухмыляется.

Глава 23. … хочется еще лучше.

- Нет, Поттер, ты не будешь этого делать! - безапелляционно заявляет Северус.

- Почему? - в очередной раз спрашиваю я.

- Потому что это слишком опасно, - говорит он.

Этот разговор мы ведем уже не первый час с того момента, как ушел Дамблдор. Но обо всем по порядку.

Когда мы поняли, что злосчастная книжка хранит больше одного секрета, Северус решил выпытать у Дамблдора, знает ли тот, что книгу в оригинале написал Мерлин.

Сделал он это превосходно. Даже гениально, не побоюсь этого слова. После того, как я узрел хитрую ухмылку на его лице после ухода Сириуса, он поднялся наверх, взял книжку и, изобразив весьма озабоченный вид, вернулся ко мне.

- Сделай вид, что ты обижен и разозлен, не доволен моими действиями и вообще, меня ненавидишь. Мы сейчас начнем спектакль, - сказал он, после чего прошествовал к камину, кинул в него горсть летучего пороха и, когда пламя окрасилось в зеленый, произнес, - Хогвартс, кабинет директора.

Но входить в камин не стал, а бросил туда принесенный из спальни свиток пергамента и стал ждать.

Когда в камине появилась голова директора, он немного отошел, чтобы мне было лучше видно. Или меня было бы видно, я к тому моменту еще не понял.

- Альбус, у нас проблема, - начал он с нескрываемым беспокойством в голосе. - Я нашел у Поттера странную книгу. Это гриффиндорское недоразумение утверждает, что ее дали Вы. Я ему не верю, потому что чувствую сильную магию в этой вещи.

Теперь я понял, почему я должен изображать униженного и оскорбленного.

Обозвав про себя развернувшееся действо «Бенефисом Ужаса хогвартских подземелий», я изобразил на лице смертельную обиду и посмотрел на Северуса исподлобья, стараясь передать взглядом всю свою несуществующую злость.

- Северус, мальчик мой, - начинает директор, - Эту книжку действительно я дал Гарри для прочтения. Он задал мне вопрос, а книжка содержит на него ответ. Ничего страшного.

- Эта книжка, Альбус, ничего не содержит! - взрывается Северус, а я готов ему аплодировать. Нет, ну кто бы мог подумать, что Северус такой великолепный актер, а?!

- Ах, это, - усмехается директор, - Северус, эту книжку по прихоти ее автора может прочитать только гриффиндорец. Ньют подарил ее мне в свое время, наказав дать прочитать тем, кто заинтересуется магическими животными, заявив, что только благородному гриффиндорцу книга откроет свой секрет. Я тоже чувствую в книге магию, но ничего кроме довольно забавного опознающего заклинания я в ней не нашел. Тебе нечего переживать.

- Хорошо, - как бы нехотя соглашается Снейп, бросая на меня неприязненный взгляд, - можете взять свое чтиво, мистер Поттер.

- Северус, как продвигаются ваши занятия? - интересуется директор, пытаясь, очевидно, спасти меня от испепеляющего взгляда. А я в свою очередь понимаю, что начинаю краснеть.

Что смог бы Я ответить на этот вопрос?

«Занятия продвигаются хорошо, директор. Сначала мы занимались окклюменцией, потом трансфигурацией и зельями, а сейчас мы занимаемся сексом. Так что, все идет по плану и согласно расписанию».

Мне хочется двинуть себе по голове, чтобы прекратить это внутренний монолог, иначе я рискую рассмеяться в голос и испортить все на свете.

Но если я - неопытный юнец, как в вопросах отношений, так и в вопросах закулисных игр, то Северус - не просто специалист, а специалист экстра-класса! Даже, я бы сказал, гуру!

- Мистер Поттер показывает скромные успехи на поприще обучения, директор. Он неусидчив и дерзок. У него нет ни малейшего желания заниматься чем-либо, кроме… - он делает многозначительную паузу, я уверен, что специально для меня, а затем продолжает, - …увеселительного чтения. Собственно поэтому я и конфисковал его книгу. А когда он отказался мне сообщить о том, что в ней написано, я был вынужден обратиться к Вам, - выдает рапорт Северус. - мистер Поттер, очевидно, не заинтересован в получении знаний.

- Гарри, - обращается ко мне Дамблдор, - ты должен понимать, что профессор Снейп занимается с тобой в свое личное время, ты должен быть благодарен и проявлять большую заинтересованность. Не разочаровывай меня, прошу тебя.

Я опускаю голову, не в силах контролировать румянец на своих щеках, и сдавленно выговариваю:

- Я прошу прощения, профессор Дамблдор. Такого больше не повториться. Я буду более ответственным.

Директор вполне ожидаемо принимает мое смущение за раскаяние, и вновь обращается с Снейпу.

- Северус, прошу тебя, будь немного снисходительнее к Гарри.

- Не могу гарантировать, Альбус. Впрочем, при должном уровне послушания обещаю быть объективным в оценках. Благодарю за визит, Альбус. Мистер Поттер, не стойте столбом, Мерлина ради! Или Вас не учили прощаться?

- До свидания, профессор Дамблдор, - проговариваю я.

- До свидания, Гарри, Северус…

- До свидания, директор.

Когда пламя в камине гаснет, я, наконец-таки, даю волю своим чувствам и заливаюсь смехом, опускаясь в кресло. Северус занимает место на диване и кривится, глядя на меня.

- Ты великолепен, Северус, - выговариваю я, утирая выступившие от смеха слезы, - просто неподражаем!

Он хмыкает, но потом улыбается.

- Теперь мы знаем все, что нам нужно. Директор определенно не в курсе истинного содержания книги. Его можешь прочесть только ты. Скаммандер, очевидно, понимал, что за книгу держит в руках. Поэтому решил обезопасить фолиант, еще более сузив круг возможных читателей, ограничив его гриффиндорцами. В прочем, это умно. Как ни странно, по-настоящему темных волшебников твой факультет не выпускал, - рассуждает Северус.

Вот после этой его выкладки и начался наш спор. Который длится к настоящему моменту вот уже третий час.

- Мне надо призвать проводника, Северус, как ты не понимаешь? - устав говорить на повышенных тонах, тихо произношу я. - Я смогу, у меня получится, я уверен.

- Гарри, исходя из того, что ты мне сказал, фамильяр может тебя уничтожить, может сделать рабом, ты это осознаешь? Для примера, мне неизвестно ни одного волшебника, кто бы обзавелся фамильяром раньше, чем в зрелом возрасте! - приводит аргумент Северус. - Ты не имеешь права рисковать собой. И не только потому, что есть пророчество, Поттер, а потому, что есть люди, которым ты не безразличен!

- Северус…

- Нет, Поттер, - перебивает он, - теперь ты будешь слушать! Мне безразлично, что будет с магическим миром, понимаешь? Безразлично, что будет с неизвестными мне чужими людьми! Мне важен только ты, как ты этого не поймешь? Я слишком долго не разрешал себе что-то к тебе чувствовать, слишком долго скрывал от самого себя, насколько ты важен и нужен мне. Я не позволю тебе положить себя на алтарь этой войны, слышишь?! Если директору и магическому миру нужен герой, пусть ищут его где-нибудь еще! Потому что тебя я им не отдам!!!

Он ходит по гостиной, рассекая воздух размашистыми шагами. А я смотрю на него и не верю своим глазам. И ушам тоже не верю, потому что он говорит то, чего я никогда не ожидал услышать.

- Сев… - произношу я, вставая из своего кресла, и подхожу к нему, - Сев, посмотри на меня…

Он оборачивается и смотрит мне прямо в глаза. Во взгляде решимость и воинственность. Я понимаю его чувства.

- Сев, как ты думаешь, что я чувствовал, когда ты ушел на вызов к Темному Лорду? - спрашиваю я. - Ты думаешь, я не переживал и не боялся за тебя? Ты думаешь, мне легко каждую секунду ждать, что он снова вызовет тебя? А потом мучиться неизвестностью, пытаясь отогнать от себя мысль, что, возможно, тебя уже нет в живых? Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь, - и вот в этот момент он пытается меня перебить, но я прикасаюсь пальцем к его губам, призывая к тишине. - Не спорь, я понимаю. Именно поэтому я должен сделать то, о чем говорю, Сев. Потому что это единственный способ прекратить войну и быть вместе. Ты должен это понимать.

Мы молча смотрим друг другу в глаза.

- Когда ты так вырос, Гарри? - произносит Снейп.

- Это твое влияние, - отвечаю я.

- Хорошо, - произносит он, - только я буду знать все от начала до конца, и ты обещаешь мне слушаться меня беспрекословно.

- Ты же знаешь, что именно этого я не могу обещать, - говорю я. - Помоги мне уложить его самозваное лордство в могилу побыстрее, и никому из нас больше не придется переживать.

- Гарри… я… - начинает он.

- Я знаю, - отвечаю я. Со стороны может показаться, что я просто бесцеремонно его прервал на полуслове, а на самом деле я и правда понял, что он хочет сказать. Просто этому еще не время быть озвученным.

Я больше не могу противиться желанию поцеловать его, поэтому прикасаюсь к его губам своими.

Я хочу вложить в этот поцелуй все свои чувства, все свои переживания, хочу показать, что не только я важен для него, но и он для меня. В этом поцелуе нет агрессии, нет доминирования. Это не тот страстный поцелуй, которым одаривают друг друга люди, стремящиеся быстрее добраться до постели, совсем нет. Этот поцелуй - откровение, поцелуй - клятва.

Я бы мог сказать много слов, но все они были бы куцыми, их звучание - диссонансным, а составленные из этих неправильных слов фразы - корявыми. Потому что ни одно слово в мире не может быть так красноречиво, как касание губ любимого человека…

И я не хочу задумываться над тем, что сейчас впервые я назвал Северуса любимым.

Глава 24. Обычный день

Я сижу в библиотеке и читаю вслух книгу Мерлина. Рядом сидит Северус и внимательно смотрит на волшебное перо, записывающее за мной все слово в слово.

Мы приняли решение, вернуть книгу директору, чтобы не вызывать подозрений. Хотя, я уверен, директор обязательно догадается, что мы что-то замышляем.

Чем дальше я читаю, тем больше мне кажется, что с предстоящей задачей я не справлюсь. Слишком многое может пойти не так. Вот взять, хотя бы, выбор места, для вызова фамильяра. Мерлин пишет, что все стихии должны быть «доступны». Место должно быть открытым, но защищенным, потому что вызов фамильяра не пройдет незамеченным для других волшебников. Где найти такое место? Этот домик - как раз подходит, но здесь возникает другая проблема… само время вызова под вопросом.

Я вчера спорил со Снейпом о том, что вызвать проводника нужно как можно быстрее, но если верить книге (а мы не можем ей не верить!), границы Небытия истончаются всего дважды в году. Во время древних кельтских праздников Бельтейн и Самхэйн. То есть, неделю на рубеже апреля-мая и октября-ноября. Важна не только дата, важен еще час вызова. Это должен быть обязательно рассвет и закат.

Причем, из того, что я понял, по большому счету, вызывать проводника можно в любое время года и абсолютно все равно в каком часу. Мерлин постоянно упоминает, что соблюдение указанных выше условий - дело добровольное, но еще он говорит о том, что только при надлежащих условиях проводник будет «легендарным».

Черт, он так пишет, будто остальные фамильяры - самые обычные зверушки! У меня от этих подробностей и таинственных намеков просто голова идет кругом, да и Северус все больше хмурится.

Я продолжаю чтение.

« … будь готов, чародей, ощутить на себе мощь проводника! То может быть ментальный вызов или физический, или магический - или, как было со мной, все вызовы сразу. Проводник - твоя суть. Превзойди себя. Сосредоточься на воле, контролируй разум и силу.»

Ох, сколько слов! А что делать-то? Почему бы конкретно не написать? Расслабься и думай об Англии… Ну или о победе. Только конкретнее!!!

Я как-то видел мультик про Мерлина в детстве. Меня тогда сплавили миссис Фиг. Так вот, там в мультике, наш магический полубог изображался забавным рассеянным стариканом. Вот именно таким он мне и представляется сейчас, когда я читаю его книгу: худым, с огромной бородой, в остроконечной шляпе, горящим взглядом, стоящим перед мальчишкой Артуром в одних темно-синих семейных трусах в яркие желтые звездочки.

Я отвлекаюсь от чтения и глупо хихикаю.

- Поттер, что вызвало такое яркое проявление эмоций? - интересуется Снейп. - Или где-то между строк написана шутка?

- Нет, прости, - отзываюсь я, - просто глупость представил. От усталости, наверное. Мы тут целый день сидим, давай свалим куда-нибудь? Хоть в гостиную, пожалуйста.

- Устал? - спрашивает он.

- Дико. И голова кругом… Не думал, что все будет так сложно.

- Гарри, в том, что ты сейчас читаешь, не так много сложного, как тебе кажется, - иронично замечает Снейп. - Просто нужно включить мозг.

Я вздыхаю и смотрю на него жалобно.

- Ну, нет, дорогуша! Давай, дочитывай хотя бы эту главу, иначе мы никогда с этой книгой не закончим, - пресекает мою попытку его разжалобить Снейп.

- Ладно, - говорю я, глубоко и жалобно вздыхаю, после чего вновь углубляюсь в чтение.

« … ритуал проходит в присутствие открытого доступа ко всем известным стихиям: воздуха, воды, земли, огня, дерева и жизни.

Неодушевленные стихии очевидны. С одушевленными же нужно быть осторожнее. Лишь только то дерево потребно, которое магу подходит, и только частица собственной жизни - стихию жизни восполнить может.»

- Северус, а как узнать, какое мне подходит дерево? - задаю я вопрос, а Снейп задумчиво переводит взгляд с волшебного пера на меня.

- Очевидно, Мерлин, как и в выборе времени призыва опирается на кельтские верования. Значит и выбор дерева нужно делать исходя из того же принципа, - он встает и проходит к стеллажу с книгами, несколько минут сосредоточенно выискивает что-то на полках, а потом, достав небольшую книжку, протягивает ее мне.

- Хотел понять - ищи ответ, - коротко говорит он.

Я принимаю книжку из его рук, открываю первую страницу. «Календарь друидов». Мда… докатились. Следующей в нашем списке будет, по всей видимости, книжка, написанная узелковым письмом майя… представив как мы запутываемся в веревке, пытаясь «прочитать» этот клубок, я вновь глупо хихикаю. Я читаю первую строчку и устало вздыхаю, теперь еще и эту читать. Вот блин!

- Нет, Поттер, я зря понадеялся на то, что мозг в твоем организме перешел из зачаточного состояния в фазу формирования, - язвительно говорит он, а я смотрю даже немного с обидой. - Оглавление, мистер Поттер. Оглавление! Умные люди ищут то, что им нужно в книге, по оглавлению, если не имеют своей целью прочесть ее целиком.

Я краснею, и открываю книгу на одной из последних страниц. Спустя полминуты я уже вновь листаю книжку, в поисках страницы 58.

На этой страничке только табличка - период рождения и соответствующее ему дерево.

Для рожденных тридцать первого июля, то есть для меня, подходящим деревом является остролист. Здорово! Ведь моя палочка как раз из остролиста! Повезло же.

А потом я разражаюсь диким неудержимым хохотом. Тяжело же мне живется с такой буйной фантазией. Бог мой, как же остановится…

- Поттер, а сейчас-то что? Уж в этой книжке нет вообще ничего смешного, - раздражается Северус, а я смотрю на него, и меня пробивает очередным приступом хохота.

- Сев… ты… тебе…соответствует, ой, не могу… п… - я заикаюсь, хрюкаю, у меня даже выступают слезы, но я все же пытаюсь выговорить.

- И что же мне соответствует? - интересуется Снейп.

- П… ппп… Пихта! - умудряюсь выговорить я, и вновь заливаюсь смехом.

- Так, все, Поттер! Закончили на сегодня. Успокойся уже, - говорит Северус. - Я не понимаю, что в этом смешного.

- Нет, ну ты и пихта… я - такой весь остролист, а ты - пихта! -все никак не могу утихомириться я. Он сейчас в меня каким-нибудь заклятьем кинет, не иначе, если я хрюкать не перестану.

- Прежде чем смеяться, Поттер, - ехидно улыбаясь, говорит Северус, - я бы на твоем месте вспомнил другое название остролиста. Оно как раз соответствует тебе в большей мере…

Я заканчиваю смеяться и смотрю на него выжидающе, а потом, все-таки, решаюсь спросить:

- А что за второе название?

- Падуб, Поттер. Впрочем, не дуб, и на том спасибо, - ехидно замечает он, после чего, узрев смущенно-обиженный румянец у меня на лице, сам смеется, - ладно. На сегодня, действительно, хватит.

- А что у нас на ужин? - спрашиваю я, захлопывая обе книжки.

- Понятия не имею, мы целый день сидим в библиотеке, и, если ты вдруг не заметил, никто из нас не готовил, - отвечает Северус.

- Вот же ж блин, - сокрушаюсь я.

- Мистер Поттер, твой лексикон - это просто что-то невероятное. Ты, по-моему, слишком расслабился, тебе так не кажется? Субординация отсутствует абсолютно! Ты ведь понимаешь, что заговори ты со мной так в школе, я легко сниму с твоего факультета полсотни баллов? - строго спрашивает Северус, пока мы спускаемся на первый этаж.

- Ясен пень… - он оборачивается на лестнице, стоя на пару ступенек ниже меня, а я улыбаюсь и поправляюсь. - Безусловно, я все понимаю, профессор Снейп. Просто… - я спускаюсь на ступеньку ниже и теперь стою к нему в плотную, - мне с тобой так хорошо болтать о всякой ерунде.

- Я, надо признаться, тоже к тебе уже привык, - вдруг очень серьезно говорит он, - поэтому завтра мы вновь засядем в библиотеку с самого утра, Гарри. Я не люблю менять свои привычки, и отвыкать от тебя, если что-то пойдет не так, я не намерен.

Мы смотрим друг другу в глаза. И я медленно осознаю, что он только что сказал.

Черт, я устал делать поправку на войну, когда думаю о будущем. Это невыносимо. Знать, что с таким трудом завоеванное счастье, эта легкость и непринужденность может в мгновение ока сменится кошмаром.

- Да, ты прав, - так же серьезно говорю я, - я не хочу, чтобы ты от меня отвыкал. Если у нас все получится, я надеюсь раздражать тебя своим присутствием еще очень долго.

- Я так и знал, - притворно разочарованно сказал Северус, отвернулся от меня и, преодолев последний лестничный марш, двинулся в кухню.

Кто-то другой на моем месте мог бы обидеться, но я готов отдать голову на отсечение, что, отвернувшись от меня, он улыбнулся. Поэтому я улыбнулся сам и просто двинулся за ним.

Кухня встретила нас полупустым холодильником.

- У нас назревает продовольственная проблема, - говорю я, доставая из морозилки последнюю куриную тушку и, направляя на нее палочку, произношу легкие нагревающие чары. - Надо бы пополнить запасы, что-то не хочется вновь сидеть на голодном пайке.

Я, как обычно, не придаю значения этим словам. Я слишком расслабился с ним, он прав. И забыл, что не хотел рассказывать ему о том, как меня частенько оставляли без еды. Я привык к Северусу так же, как к Рону, с которым мы обсуждали эту проблему, и который помогал мне, присылая гостинцы с совой. А вот теперь, я сам, что называется, напросился.

- Вновь? - спрашивает Снейп, и я теперь вынужден ему ответить.

- Понимаешь, мои родственники. Они очень не любили волшебство, они меня боялись. Хотели, по их собственному мнению, «выбить из меня эту дурь». Ну, в общем, и «выбивали» всеми способами…

Для меня этот разговор - один из самых сложных. Никто за все время моего пребывания в волшебном мире ни разу не интересовался, как мне живется у маглов. Ну, кроме моих друзей, естественно. А я не люблю рассказывать эту часть моей жизни. Я ее стыжусь.

- Тебя били? - серьезно спрашивает он, подходя ко мне со спины. Я сосредоточенно разделываю заклинаниями куриную тушку, отправляя кусочки в большой глубокий противень.

- Если ты имеешь ввиду, причиняли ли мне увечья, то нет. Меня колотил Дадли, если мог догнать, иногда с дружками. Только однажды они увлеклись настолько, что меня пришлось вести в больницу. Они сломали мне ребро. Это было после третьего курса, летом.

Я опускаю палочку, закончив с разделкой мяса, и тянусь за солью и специями.

- По большей части я был что-то вроде прислуги «подай-принеси». А еда… это было наказание. Если я делал что-то, с их точки зрения, ненормальное или совершал какую-то оплошность, меня оставляли без еды. Иногда на пару суток. Вот и вся история. Не очень-то героически, правда? - говорю я, всячески стараясь не обернуться, хотя, пока я говорил, я уже успел поставить противень с курицей в духовку.

Я стою, опустив голову, отвернувшись от него. Северус молчит. Я напоминаю себе, что я - гриффиндорец, и оборачиваюсь, с вызовом глядя ему в глаза.

- Вот такая у меня была слава, Северус. Мальчик для битья для Дадли и домовой эльф для родной тетки. А я ведь даже сделать им ничего не мог, не потому что нельзя, а потому что они приютили меня, когда я остался без родителей. Я ведь никто, понимаешь? Мальчишка! И как тебе такой герой?

- Прости. Я больше не буду касаться этой темы, - тихо произносит он, а потом, подойдя ближе, просто крепко меня обнимает.

- Мне стыдно, Северус. За мою слабость - тихо произношу я, утыкаясь ему в плечо.

- Стыдно должно быть не тебе, Гарри. Они за все ответят, я обещаю, - говорит он, проводя ладонью по моей голове. - Я об этом позабочусь.

- Не надо, прошу. Они просто слабые. Я бы на их месте тоже себя боялся. Я только недавно понял. Ведь как минимум тетка точно знала о том, кто были мои родители и почему погибли… Не делай им ничего. Мне их жаль.

- Ты слишком благороден, Поттер.

- Хм… Я же гриффиндорец, все-таки… - отзываюсь я. - Хоть шляпа и была несколько иного мнения.

- Что значит «иного мнения»? - интересуется Северус, и я решаюсь ему рассказать то, о чем когда-то уже упоминал. Для этого мне приходится чуть от него отстраниться, чтобы заглянуть в лицо.

- Знаешь, как я попал на факультет Гриффиндор? - начинаю я. - Мы сидели с Роном в купе в Хогвартс-экспрессе, и он сказал, что факультет Слизерин выпустил самое большое количество темных волшебников. А я тогда уже знал, что моих родителей убил темный волшебник. И когда распределяющая шляпа думала над тем, куда меня определить, я повторял про себя «только не Слизерин», а она мне возражала, что, мол, в Слизерине я смогу достичь настоящего величия. Но я, как заведенный, повторял, что не хочу в Слизерин, и тогда шляпа, сказала « Ну что ж, если не Слизерин, значит Гриффиндор». Вот такая история. Впрочем, шляпа и после второго курса была уверена, что мое настоящее место в Слизерине.

- А я все гадал, откуда в потомственном гриффиндорце столько истинно слизеринских черт… - произнес Северус. - вот оно, оказывается, как было.

- Угу. Хотя, знаешь, я иногда думаю, что было бы, не реши шляпа прислушаться к моему мнению, - продолжаю я.

- Ооо! Это означало бы, что вся головная боль по поводу твоих так называемых подвигов была бы моей, а не Минервы.

- Северус, но она же итак твоя, разве нет? Вне зависимости от того, на каком факультете я учусь… - умудряюсь сказать я и улыбаюсь.

- Твоя правда, - говорит он, - но теперь я буду с тобой более осторожен.

Когда через сорок минут курица покрывается хрустящей корочкой, мы садимся ужинать. Мы перекидываемся ничего не значащими фразами. Пару раз Северус, судя по виду, готов запустить в меня проклятьем, но на такие взгляды у меня иммунитет, поэтому вместо того, чтобы стушеваться и заткнуться, я показываю ему язык и продолжаю нести очередную чушь.

Сегодняшний день был самым обычным. Однако меня не перестает покидать ощущение, что мы в очередной раз стали ближе друг к другу. Как будто еще один кирпичик лег в фундамент нашего будущего. И не важно, что будущее наше зыбко. Важно то, что вопреки всему миру, мы строим его. А обстоятельства всегда можно будет изменить. У меня есть цель - быть счастливым и сделать счастливым этого сложного человека, что рядом со мной. Ради этой цели я готов на все.

Глава 25. Ход противника

Горы, грызущие белыми пиками-зубами холодное бледно-голубое небо. Прозрачный разреженный воздух кусает холодными порывами ветра не скрытые мантией участки тела. Строения где-то внизу, у подножия гор, ютятся в своем холодном одиноком мирке. Жилища маглов - обыденные и ветхие, они отвратительны, как все временное. Истинное же величие только в вечности.

И только горы знают о величии все. Они вечны и неприступны. В этих горах скрыта тайна. Тайна моей победы.

Мне важно, чтобы никто ни о чем не узнал. Я сделаю все сам. Только себе можно доверять абсолютно.

Сыны моего Дома. Люди-змеи, охраняющие в подземельях несметные богатства и секрет вечной жизни.

Я представляю себе, как веду в бой армию беспощадных, сеющих страх и опустошение воинов. Никто и ничто не сможет меня остановить! Мир станет лучше, когда я добьюсь успеха. Он станет более упорядоченным, более магическим!

- Как ты думаешь, Нагини, я смогу ими управлять?

- Хозззяин, конешшшно, - привычно отзывается змея, - они будут Вашшшши…

Я просыпаюсь ночью от странного чувства. И, спустя несколько секунд, понимаю, что это - восхищение. А еще понимаю, что чувство это - не мое.

- Северус? - слегка охрипшим со сна голосом зову я, поворачиваясь к нему.

- Ммм? - отзывается он сонно, проводя ладонью по щеке.

- Северус, проснись! - тормошу я его. - Проснись же!

- Ах, Мерлин, и чего тебе не спится? - недовольно бормочет он, ничего не понимая.

- Мне приснилось, что Он в горах. Он восхищен и уверен, что именно там ключ к его победе, - рассказываю я, - он хочет завладеть армией людей-змей! Северус, ты знаешь что-нибудь об этом?

- Что? - ошарашено восклицает Северус, - Поттер, что ты сказал?! Армия людей-змей?!

- Да… Северус, надо кому-то сказать! Надо сказать Дамблдору! Прямо сейчас! Нужно выяснить точнее, что Он замышляет! - завожусь я.

Вскакиваю с кровати и начинаю искать свои вещи. Снейп тоже поднимается и одевается.

- Я пойду к директору, обещай, что ты ничего здесь не натворишь один, - говорит Северус, а я дуюсь.

- Неужели ты считаешь, что в такой ситуации я могу что-то вытворить? - ворчу я.

- Нет, конечно, - нервно усмехается он, - ты же знаешь, я говорю по привычке.

Спустя полтора часа, когда пламя в камине окрашивается в зеленый, и из камина в гостиную входят директор, Сириус и Снейп, я уже не могу найти себе места.

- Доброй ночи, Гарри, - приветствует меня Дамблдор, - что так встревожило тебя. Северус сказал, что тебе приснился какой-то весьма странный сон.

Я подробно рассказываю директору и Сириусу все, что видел во сне. Снейп каменным изваянием стоит за моим креслом, вцепившись руками в спинку. Меня успокаивает его близость. Окончив рассказ, я, не подумав, откидываюсь в кресле, устраивая голову на его руках. Он не убирает их. На секунду я вижу, как округляются глаза директора за стеклами очков-половинок… Еще секунду и я понимаю, что что-то неправильно. В голове проскакивает мысль, о том, что сейчас нас обоих будут линчевать, потому что директор все поймет! Ведь тот Снейп, который несколько дней назад отчитывал меня как нашкодившего котенка, никогда бы не позволил мне сделать то, что я сделал сейчас.

- Поттер, аккуратнее! Смотрите куда плюхаетесь! - спасает ситуацию Северус, и я охотно поддерживаю спектакль. При плохой игре стоит попробовать сохранить серьезную мину.

- У меня нет глаз на затылке, профессор! И вообще, если Вам что-то не нравится - отойдите, - огрызаюсь я.

- Аккуратнее, Снейп! Ты говоришь с моим крестником, - включается в игру Сириус, - иначе будешь иметь дело со мной!

- Успокойтесь все! - властно заявляет Дамблдор. - Гарри, нам нужно точно знать, где находятся горы, о которых ты говоришь, мой мальчик. Прости меня за то, что я сейчас сделаю, но это необходимо. Мне нужно увидеть все самому.

Меня охватывает паника. Я понимаю, что сейчас директор применит лигеллименцию. И если из смешного инцидента с руками он не смог бы сделать никаких выводов, то если он залезет ко мне в голову… если увидит мои воспоминания…

Что грозит Снейпу за связь с учеником? Более того, за гомосексуальную связь? Увольнение или сразу Азкабан? Ведь не доказать будет, что наша связь возникла тогда, когда я уже был совершеннолетним! Боже! Почему я раньше об этом не думал? Почему он согласился? Почему я должен очередной раз ставить на карту свое счастье ради победы над Волдемортом?! Простите, директор, но вам не залезть ко мне в голову! Я не позволю!

Я уже привычно представляю, что свет - это все, что есть в моей голове, когда директор поднимает свою палочку. Я вижу, как бледнеет отошедший за его спину Снейп, как напрягается Сириус, стоящий у камина.

Я чувствую ментальный удар директора, вижу, как он пытается хоть что-то рассмотреть, снова и снова проникая в мой разум, пытаясь увидеть то, что ему нужно. Спустя минуту он опускает палочку, и смотрит на меня осуждающе.

- Гарри, я, безусловно, счастлив, что твои уроки с профессором Снейпом принесли такие поразительные успехи. Окклюменция важная наука, но прости, пожалуйста, сейчас мне важно самому увидеть то, что видел во сне ты, иначе у нас может не оказаться шанса победить Лорда Волдеморта, - отчитывает меня директор.

- Простите, директор, но я не для того учился не пускать никого в свою голову, чтобы каждый мог туда залезть! - зло отвечаю я.

- Гарри, о чем ты говоришь? Ты не доверяешь профессору Дамблдору? - искренне удивляется Сириус, но ловит предостерегающий взгляд Снейпа.

А дальше мы в очередной раз разыгрываем спектакль. Надолго ли нас хватит?

- Поттер, не говорите ерунды! Вы сейчас же покажете то, что видели! Директор, прошу прощения, но я вынужден вмешаться! Поттер, вы творите глупости! Вы единственный, кто может помочь нам победить Темного Лорда… - заводится Снейп.

В душе я улыбаюсь, потому что знаю, что сейчас сделаю. Я знаю, как показать то, что нужно. Кому можно показать воспоминания безбоязненно.

- Тогда попробуйте, профессор Снейп, сэр, - ехидничаю я. Поведение мое именно такое, каким было бы в школе. Вызов и злость. - Рискните, профессор!

Снейп подходит ближе ко мне. Впечатление такое, что его взгляд может расплавить сталь. Впрочем, я вижу искорки в его глазах, точно такие же, как перед походом в бар. Как хорошо, что он понимает меня.

- Северус, не заводись, пожалуйста, - начинает директор. - Гарри сейчас сам нам все покажет, я уверен. Гарри, ведь ты хочешь, чтобы мы победили? Тогда позволь мне аккуратно посмотреть события этой ночи. Я клянусь тебе, что никуда кроме указного инцидента не буду заглядывать. Ты веришь мне?

«А больше никуда и не надо. Достаточно понять, что я проснулся в постели Снейпа. Ведь проснулся я внезапно, а воспоминания, не телевизионная трансляция, чтобы выключить его как надоедливую передачу», - думаю я.

Снейп становится напротив меня.

- Полно, директор, мы и без его согласия сейчас все узнаем, - произносит Северус, и я вижу, как он, одними губами говорит «Прости…».

Он поднимает свою палочку, но вместо привычного обратного отсчета, он делает странное движение палочкой, и меня пронзает боль. Не такая, как от пыточного проклятья, но тоже сильная, после чего Северус проникает в мое сознание.

Я снова просматриваю свой сон, и вместе со мной его смотрит Снейп. Несколько минут, и все заканчивается, потому что я отключаюсь.

Я прихожу в сознание, полулежа в кресле, под оглушительные крики Сириуса.

- … скользкий придурок! Какого черта ты творишь?! Тебе надоело жить?! Ты посмел причинить боль моему крестнику, тварь! Тебе не жить!

- Сириус, успокойся, - говорит директор, - я тоже считаю, что Северус перегнул палку, но это не повод так выражаться. Северус, объяснись, пожалуйста, что ты сделал Гарри?

- Да ничего особенного, просто жалящее проклятье, ничего страшного, сейчас оклемается ваш ненаглядный Поттер, - меланхолично произносит Снейп.

- Ох… - только и могу простонать я, - не орите, пожалуйста. Тише…

Я открываю глаза и вижу, что Снейп сидит на диване рядом с Дамблдором, а Сириус носится по гостиной разъяренным львом.

- Предлагаю обсудить увиденное, раз уж наша «принцесса» пришла в себя, - саркастично говорит Снейп. - Я уверен, что горы в Азии. Непал или Индия. Но однозначно Гималаи. Теперь необходимо выяснить, что именно Темный Лорд хочет там найти.

- Ты, придурок, молчи! Я тебя предупреждал! - огрызается Сириус.

- Гималаи… я читал легенду, - тихо перебиваю я. - В детстве, перед уроком истории в начальной школе нам задавали. Сказку о детях Змеи нагах.

- Гарри, ты меня поражаешь, - произносит Дамблдор, - людские сказки почти всегда основаны на волшебной правде. Я изучу все, что связано с этим вопросом. А сейчас стоит вернуться по домам. Гарри, ложись спать и отдохни спокойно. И все же, я рад, что занятия окклюменцией получились настолько эффективными, что ты смог противостоять мне. Это говорит о твоей силе, Гарри. Надеюсь, в скором времени, мы будем знать все, чтобы помешать Волдеморту добиться его цели.

- До свидания, профессор Дамблдор, - тихо произношу я, - Сириус, ты тоже иди. Приходи завтра, хорошо?

- Хорошо, Гарри, - не без недовольства в голосе отзывается Сириус, - я приду завтра.

Они исчезают в вихрях зеленого пламени, я провожаю их взглядом.

Северус вдруг срывается со своего места на диване, опускается передо мной на корточки, и утыкается лбом мне в колени.

- Прости меня, пожалуйста, я должен был… чтобы все было правдоподобно, прости. Я не думал, что ты так отреагируешь, я был уверен, что ты только в шоке вскрикнешь, прости… - шепчет он, а я поднимаю свою безвольную руку, чтобы провести по его голове.

- Я понимаю, - шепчу я, - я все понимаю, правда.

Он поднимает голову и заглядывает мне в глаза, потом поднимается и заставляет подняться меня. Я стою на ногах неуверенно, слегка пошатываясь, он обнимает меня и мы, в обнимку поднимаемся по лестнице в спальню.

Я прохожу в комнату первым, подойдя к кровати, тяжело на нее опускаюсь и откидываюсь, закрывая ладонями глаза.

Северус подходит ко мне, расстегивает ремень на моих брюках, стягивает с меня ботинки с носками и штаны, после чего принимается за рубашку. В его действиях нет секса. Просто забота.

В моей груди растет теплое чувство. Защищенность. Я никогда ничего подобного не чувствовал.

Он поднимает мои ноги на кровать и укрывает меня одеялом. После чего обходит постель, раздевается сам и ложится ко мне, прижимаясь к моей спине.

- Прости меня, Гарри, - тихо говорит он, и целует меня в основание шеи.

- Я же сказал, что понимаю, Северус. Ты хочешь? - спрашиваю я, повернувшись к нему лицом.

- Не сейчас, - отвечает он, - давай просто попытаемся выспаться. Завтра еще Блэка убеждать в том, что все так и было задумано. Хотя, черт возьми, не было! Я сделал тебе больно… мерзко себя чувствую.

- Обними меня крепче, мне холодно почему-то, - произношу я.

Он обнимает меня обеими руками. В кольце его рук я, наконец-то, успокаиваюсь и пытаюсь уснуть.

- Северус? - спустя какое-то время вновь подаю голос я.

- Что, - отзывается он.

- Северус, я… Мне хорошо с тобой. Я боюсь, что у тебя буду проблемы из-за меня… я побоялся, что Дамблдор увидит…

- Я так и понял, - устало отвечает Северус.

- Северус, как долго мы еще сможем разыгрывать этот спектакль? Вдруг кто-то догадается…

- Нам придется. Ты не забыл, что нам еще нужно будет вернуться в Хогвартс?

- Боюсь, что у меня не хватит времени на учебу из-за того, что я не буду вылазить с отработок, - улыбнувшись говорю я.

- Да? - притворно удивляется он. - Это с каких же таких отработок?

- Боюсь, я так и не усвоил программу по Зельям…

- Придется лично заняться решением данной проблемы, - усмехается Северус. - Спасибо тебе.

- За что? - искренне удивляюсь я.

- За то, что отвлек меня. Спокойной ночи, мое безмозглое чудовище, - произносит Северус, и целует меня.

- Спокойной ночи, мой злобный профессор, - отзываюсь я.

Мы засыпаем в обнимку. На границе сна я думаю о том, как мы будем завтра убеждать Сириуса, что сцена в гостиной была только спектаклем. Будет тяжело, ведь Сириус меня любит, и он видел, что мне было больно. Как-нибудь справимся. Где наша не пропадала.

А потом я ловлю себя на мысли, что, кажется, знаю, что имел ввиду Мерлин, говоря о ментальной атаке. Значит ей я смогу противостоять. Осталось выучить всего-ничего - освоить отклонение физической атаки, и что там еще было? Но мысли мои путаются, и я проваливаюсь в сон. Я буду думать о проблемах по мере их поступления.

Глава 26. Карты на стол

Утро приносит с собой неизвестно откуда взявшуюся головную боль. Я продираю глаза, пытаясь угомонить сотни злобных молоточков, стучащих по каждому моему нерву.

Северус уже встал. Я выбираюсь из кровати, прижимая пальцы к вискам, одеваюсь, и спускаюсь в кухню. Мой вид, очевидно, говорит сам за себя, потому что Северус мрачнеет и произносит:

- Завтрак на столе. Что с тобой?

- Голова раскалывается… не выспался… есть хочу… вроде ничего не забыл. А что на завтрак?

- Тосты с джемом, кофе, яблоко, и, специально для тебя, зелье от головной боли. Приступай к трапезе, я сейчас вернусь, - говорит Северус и спешно уходит из кухни.

Когда я приканчиваю третий по счету хрустящий тост, он возвращается и протягивает мне флакон с зельем.

- Сделай один глоток, - строго говорит он.

Я скептически рассматриваю содержимое флакона. Ярко красная жидкость… легкий запах карамели.

- Этого зелья мы не проходили. Карамель, определенно, заглушает истинный запах, значит горькое… - вздыхаю я и делаю глоток.

Я оказался прав. Зелье такое горькое, что у меня даже выступают слезы. Однако спустя несколько секунд мучающая меня головная боль отступает, и я с восхищением смотрю на мастера зелий. Я начал подзабывать, что он профессионал не только в вопросе шпионства, актерского мастерства и секса. Позор мне…

- Как ты догадался, что зелье будет горьким? - спрашивает он, а я, закупорив флакон крышкой, отвечаю.

- Ежу понятно, что зелье такого интенсивного цвета, обладает ярко выраженными свойствами, и не может иметь такого приятного запаха. Ведь все сильнодействующие компоненты по сути своей неприятные субстанции. Запах у зелья карамельный, я просто предположил, что это сделано специально, чтобы отвлечь от вкуса, а если запах сладкий, то зелье должно быть горьким… - объясняю я, намазывая джем на очередной тост.

- Что-то мне подсказывает, что никаких отработок по зельям у тебя не предвидится, - отрешенно говорит Снейп, а я даже оборачиваюсь к нему. Чтобы увидеть, как эта сволочь злорадно улыбается!

- Я оказался не так безнадежен даже в Зельях, да? - ехидно спрашиваю я.

- Откуда что берется, Поттер, ума не приложу! - саркастически замечает Северус. - Заканчивай с завтраком, и приступай к занятиям. Сегодня мне нужно на целый день уехать в Хогвартс, скоро учебный год, мне нужно провести ревизию компонентов и подготовить учебные планы.

Он говорит, а я не могу выговорить ни слова. У меня ощущение дежавю… он уже уходил вот так вот «в Хогвартс» однажды, а я потом двое суток мучился неопределенностью и переживал за его жизнь.

Грызущие сомнения, видимо, отражаются у меня на лице. Потому что он, отвлекшись от повествования относительно утомительных преподавательских обязанностей, всматривается в мое лицо.

- Что? - спрашивает он, а потом, словно сопоставив факты или просто взглянув на ситуацию со стороны, говорит. - Не думал, что ты такой трус, мистер Поттер! В этот раз я, действительно, буду в Хогвартсе.

Трус? Это я-то трус?! За то, что переживаю за его жизнь?! Вот же змеюка! Я отворачиваюсь от него.

- Ты можешь ехать, куда хочешь и на сколько хочешь… - обиженно произношу я, глядя в окно. - Спасибо за завтрак.

Я встаю и выхожу из кухни в гостиную. Мне не удается увидеть шок на его лице, когда дверь кухни закрывается за мной.

Наверное, я веду себя по-детски. Но как он не понимает!!! Для него мое поведение и правда кажется трусостью?! В гостиной прохладно. Я, вообще, начал замечать, что утром и вечером становится свежо. Лето, все-таки, кончается.

- Ты ведешь себя, как ребенок, - подтверждает он мои опасения, входя следом за мной в гостиную. - Что за сцены?

- Ничего, - отвечаю я с вызовом. - Ты устал от меня, признайся? Да, я - глупый ребенок, который по каким-то необъяснимым причинам волнуется за ТВОЮ ГРЁБАНУЮ ЖИЗНЬ!

Фраза, которую я начал вполне мирно, закончилась выкриком! Не могу держать в себе эмоции!

- Ты уходишь к этому зверю, который залезает к тебе в голову! И если раньше, тебе не приходилось скрывать нашу с тобой связь, то теперь, когда скрывать нужно в разы больше, я, блин, и переживаю за тебя соответственно! Непривычно, когда о тебе заботятся, Северус? Когда о тебе думают? Когда я готов надрать задницу самозваному лорду ни ради кого бы то ни было, ни даже ради своих родителей и друзей, ни ради спасения собственно жизни, а только и исключительно ради тебя? Это так сложно понять?!!

- Ты за меня переживаешь? Настолько? - удивленно произносит Северус. - Обо мне никто никогда не волновался…

- Привыкай! - уже тише говорю я.

Северус, подходит ко мне, и обнимает. Мы стоим, молча, прижавшись друг к другу, и не замечаем, как пламя в камине окрашивается в зеленый, и в гостиную входит директор.

- Хочу заметить, что вы - великолепные актеры, друзья мои, - с добродушной улыбкой на лице, начинает Дамблдор, мы оборачиваемся, но Северус не отпускает меня из объятий.

- Альбус, я все могу объяснить, - начинает Снейп, по-прежнему удерживая меня.

- Нет нужды в объяснениях, Северус. Точнее есть, но совсем не по тому поводу. Я еще вчера заподозрил, что между вами что-то есть, - говорит директор, Северус хочет его прервать, но Дамблдор поднимает руку, прося тишины. - То, что вы теперь вместе, конечно, шокирует. И, я надеюсь, вы сможете сохранить свою связь в тайне, ведь от этого зависят ваши жизни.

Я смотрю на директора и удивляюсь. Он не против? Я думал, что Снейпу грозит увольнение, а директор всего лишь попросил нас быть аккуратнее.

- Вопрос состоит в том, зачем вам понадобилось водить меня за нос? Хотя, признаюсь честно, я вам поверил. Зачем нужен был весь этот спектакль? - произносит директор, буравя нас пронзительным взглядом.

Северус замолкает и тушуется, а я начинаю говорить. Если директор не против нас, то у меня от него нет тайн.

- Профессор Дамблдор, вы помните, что давали мне почитать книгу? - начинаю я издалека. - Когда Северус в прошлый раз был у… Тома. Помните? Я ее прочитал, но не могу вернуть.

- Тебе настолько понравилась книга Скаммандера? Не думал, что ты настолько увлечен Уходом за магическими существами, - задумчиво произносит директор.

- Вы неверно указываете автора этой книги, профессор Дамблдор, - говорю я, и брови директора удивленно приподнимаются.

- Эта книга, профессор, не так проста, как вам кажется, даже несмотря на то, что прочитать ее может только гриффиндорец, хотя и таких не на кнат ведро. В этой книге рукопись Мерлина.

- Северус, это правда? - говорит директор, попеременно переводя пораженный взгляд с меня на Северуса. - Гарри, ты смог ее прочитать?

- Да, Альбус, - отвечает за меня Снейп, - я тоже не поверил, но он меня убедил.

- И как же?

- Альбус, давайте присядем, все не так просто, - вздыхает Северус и, наконец, отпускает меня, чтобы мы оба могли сесть на диван. Директор занимает кресло, кладет локти на подлокотники и скрещивает пальцы.

- Я сейчас покажу Вам, профессор Дамблдор, - говорю я, поднимая палочку и призывая вазу, стоящую в углу гостиной, левитируя ее на центр журнального столика. - Пожалуйста, разбейте эту вазу, профессор.

- Гарри, мальчик мой, ты хочешь выкинуть эту прекрасную вазочку? Северус, и ты не против такого расточительства? - интересуется он.

- Я не переживаю за вазу, Альбус, просто разбейте ее заклинанием, - с усмешкой говорит Снейп, явно предвкушая реакцию директора на мой трюк, - Будьте моим гостем, Альбус, разнесите ее Diffindо в мелкие осколки, прошу.

Директор вынимает из рукава палочку и разбивает вазу невербальным заклинанием. Я смотрю на осколки, поднимая собственную палочку на уровень груди, и улыбаюсь. После чего, не произнося ни звука, уговариваю перышко Фоукса, в моей палочке, починить вазу, ведь она, действительно, очень красива, а, возможно, даже дорога Северусу, ведь это дом его родителей. Повинуясь силе моей палочки, осколки грациозно взлетают в воздух, крутясь, с целью вновь превратиться в целую вазу.

Чтобы передать весь спектр эмоций, сменяющих друг друга на лице директора, мне не хватит слов. Он поражен, восхищен, и даже немного напуган, прямо как Северус, впервые увидевший «воскрешение» чашки.

- Поразительно! - восклицает директор, когда я опускаю палочку. - Это просто поразительно, Гарри! Теперь многое становится на свои места! Ты вычитал в книге рецепт заклинания, нарушающего все законы магии?

- Это не заклинание, профессор, - рассказываю я, - нет никакого заклинания. Точнее, специального заклинания нет. Я использовал обычное невербальное Reparo, просто я… я обращался к палочке при этом.

- К палочке? - хором произносят Снейп и Дамблдор.

- Эээ… ну, даже не к палочке, а к ее сердцевине. К перу Фоукса… Боже, я знаю что-то, чего вы не знаете? - пораженно произношу я.

- Если ты способен прочитать рукопись Мерлина, Гарри, я подозреваю, что теперь ты знаешь нечто, чего не знает вообще никто.

- Позвольте, директор, - продолжает его мысль Снейп, - я слушал эту книгу, там ничего не говорилось о подобном волшебстве. Поттер, объяснись-ка.

- Ну… в общем, когда я прочитал, что суть магии в проводниках, я вспомнил Оливандера, вспомнил, что именно палочка выбирает волшебника, а не наоборот. И подумал, что если обращаться к палочке, то магия будет иной, потому что только на усмотрение сущности проводника будет выполнение магического действия, и волшебство не будет зависеть о силы волшебника… как-то так…

- Поттер, ты меня удивляешь, честное слово! Я не понимаю, почему с твоей интуицией на подобные вещи, ты так отвратительно учишься! - с негодованием произносит Северус, а директор смеется.

Я расплываюсь в довольной улыбке. Кто-то мог не заметить, но я узрел в этой тираде комплимент. Приятно, черт побери!

- Гарри, я заметил, что ты используешь термин «проводник», ты знаешь, что это такое? - спрашивает директор.

- Да. Проводник или фамильяр - это сущность волшебника. Скажите, профессор Дамблдор, а вы знаете, что с фамильяром связана вся магическая сила волшебника?

- Безусловно, Гарри, - задумчиво говорит директор. - Фамильяр - это средоточие сил мага. Но все же, я не понимаю, как я умудрился пропустить в тебе такие силы. Мне не понятно, как я мог так опростоволоситься. Я должен был почувствовать твои силы при первом же взгляде на тебя.

- Нет, вы не могли почувствовать этого, директор. Я получил силы, убив фамильяра Салазара Слизерина. Того самого василиска из Тайной комнаты. И теперь я, вроде как, собираюсь призвать своего проводника, используя книгу Мерлина, чтобы вызвать Темного Лорда на поединок фамильяров. Поединок, от которого, если верить книге, он не сможет отказаться.

Если директор и был в шоке от всего, что видел несколько минут назад, то удивление, написанное на его лице сейчас, не поддается никакой классификации.

- Хочу заметить, Альбус, что я против этой авантюры, - произносит Снейп. - Вызов фамильяра может быть слишком опасным. В книге множество предостережений и условий вызова, не говоря уже о том, что Поттеру придется сразиться с фамильяром, а зная его, нельзя гарантировать, что все пойдет гладко. Точнее, можно гарантировать, что все, что возможно пойдет не так!

- Северус, мы уже обсуждали этот вопрос, - привычно отзываюсь я. - И пришли к выводу, если помнишь, что в настоящий момент вызов фамильяра - единственный известный нам способ побороть Тома.

Снейп фыркает и демонстративно отворачивается, а директор заинтересовано смотрит за нашей маленькой перепалкой.

- Мальчики, не ссорьтесь, - со смешинкой говорит Дамблдор, - какие условия по вызову указаны в книге? Когда я вызывал Фоукса, в моих материалах не было каких-то особенных указаний. Говорилось только, что должны присутствовать стихии. У вас иные данные?

- Да, профессор Дамблдор, помимо стихий важно место, время и период. Мерлин описывает условия по вызову легендарного проводника. Я не понимаю, что это значит, но Мерлин предупреждает о сильном магическом выбросе, поэтому место должно быть защищенным, так же он указывает на то, что вызов должен проходить на границе миров в момент перехода магии от светлой к темной. Мы уже выяснили, что это должен быть либо Бельтейн, либо Самхэйн, причем во время смены сил, то есть на рассвете или на закате. Я не могу придумать другого места, чем вот этот домик, для вызова…

Директор задумчиво замолкает на несколько секунд, что-то обдумывая, после сего произносит:

- Где лучше всего можно спрятать дерево, ты не в курсе, Гарри?

- Что? - хором произносим мы со Снейпом, а директор продолжает.

- Дерево, Гарри, лучше всего можно спрятать в лесу. Где лучше всего скрыть сильный магический выброс, как не в одном из самых волшебных мест Британии? Я предлагаю тебе осуществить вызов фамильяра в Хогвартсе. Так ты сможешь спокойно учиться, параллельно занимаясь подготовкой к ритуалу. Я помогу тебе освоить технику защиты от физических атак твоего возможного фамильяра, а Северус, ты ведь поможешь, я прав, поможет подтянуть тебя в магической защите, - рассказывает директор как само собой разумеющееся.

- А ментальная атака? Разве мне не нужно осваивать еще и ее? - удивляюсь я, думая о том, уж не оказался ли я ночью прав. Было бы невероятным, что я, действительно, уже освоил ментальную защиту.

- Ты вчера не пустил меня к себе в голову, Гарри. Хочу заметить, что такого способа защиты я еще ни у кого не встречал. Идеально, без изъянов. Браво! Северус, в этом есть и твоя заслуга, я уверен.

- Нет, Альбус, - произносит Снейп, - Поттер додумался сам. Я не ожидал, что у него получится. Ведь он так умело скрывает свой интеллект на школьных занятиях. Если бы я ему подсказывал, он бы использовал мой метод, а он придумал свой.

- Северус, по остальным предметам ты его подтянул? Я бы хотел, чтобы седьмой год обучения Гарри был проще, для того, чтобы он имел возможность участвовать с нами в работе Ордена Феникса.

Снейп скривился, но ответил.

- Я попытался, Альбус. Поттер сопротивлялся, но мы достигли определенных успехов. Насколько мог, я его натаскал.

- Эй! Я не сопротивлялся! - смеюсь я. - Это все грязные инсинуации!

Директор посмеялся вместе со мной.

- Мальчики, - проговорил директор, когда мы прекратили смеяться, - вам стоит быть аккуратнее, во время этого учебного года. Северус, ты понимаешь, и Гарри, я надеюсь, тоже понимает, что от конфиденциальности информации о вашей личной жизни зависит ваше благополучие. И речь идет не только о Лорде Волдеморте, но и о Сириусе. Я не представляю, что будет если он узнает о вас. Я не смогу покрывать вас вечно.

- Хм, Альбус, дело в том, что Блэк все знает. И вчера он нас не выдал. Я, надо отметить, удивлен его благоразумностью, но, надо признать, иногда в нем обнаруживается присутствие мозгов, - резюмировал Северус.

- Ну и интриганы же вы, молодые люди! - засмеялся директор. - Развеселили старика, спасибо! Ну, мне, наверное, пора.

- Простите, профессор Дамблдор, что ночью не позволил вам использовать легиллименцию. Я переживал, что у Северуса могут быть неприятности, - проговорил я, когда мы встали со своих мест, чтобы проститься с директором.

- Похвальное желание защитить близкого человека, Гарри, похвальное. Я, естественно, на тебя не в обиде. До свидания, Гарри! Северус, с тобой не прощаюсь, жду тебя в двум часам пополудни на обсуждение учебных планов, захвати с собой список недостающих ингредиентов на этот учебный год, - проговорил директор, подходя к камину, после чего, бросил в пламя горсть летучего пороха и исчез в вихрях изумрудного пламени.

На секунду в гостиной образовалась тишина.

- Знаешь, Северус, мне стало легче, когда мы все рассказали Дамблдору. А тебе? - спрашиваю я.

- Как ни странно, но я с тобой соглашусь, - произнес Северус. - Мне тоже пора, Гарри. Я вернусь вечером. Займись чем-нибудь полезным, договорились?

- Угу, - киваю я, - только вот придумаю, чем…

- Не перенапряги мозги, чудовище, - усмехнулся Северус, и шагнул вслед за Дамблдором, бросив в камин немного летучего пороха, выбрав пунктом назначения свои покои в Хогвартсе.

- Я люблю тебя, змей, - тихо проговорил я, улыбаясь своим мыслям, когда Снейп исчез в пламени. И только потом осознал то, что сказал.

Мерлин всемогущий! Я его люблю! ЛЮБЛЮ! Это же так грандиозно! А что, если я ошибаюсь? Я никогда никому не говорил этих слов, да и не чувствовал ничего подобного! Никогда!!! Не слишком ли рано, я озвучил чувства, которые возникли у меня к Снейпу? Верно ли я их интерпретировал? Ему я не буду пока говорить. Что если ему не нужны мои откровения. Откровения глупого юнца, впервые ощутившего свою нужность рядом со взрослым мужчиной. Боже, да мне же страшно! Надо переключиться на какие-нибудь другие мысли. Он сказал заняться чем-нибудь полезным. Пойду-ка я уберусь в комнатах. Физический труд всегда помогает собраться с мыслями. Может быть, до его прихода мне удастся разобраться в себе.

Глава 27. Взаимно

С того момента, как я впервые признался себе, что именно испытываю к Северусу, я не позволял себе дать слабину, и открыться ему в том, какие чувства бурлят у меня в душе.

Прошло уже больше недели, а я так и не решил для себя, стоит ли вообще ему говорить. Календарь на стене в кухне безжалостно напоминает, что времени у меня осталось не просто мало, а катастрофически мало. Тридцатое августа подкралось не то чтобы незаметно, а как-то внезапно.

Все время, после разговора с Дамблдором, я только и знал, что готовился к призыву фамильяра. И директор, и Северус в рамках открывшихся обстоятельств, наплевали на школьную программу, и каждый из них вдруг решил, что за оставшееся время должен впихнуть в мою многострадальную голову как можно больше знаний и умений. Как будто у меня нет впереди даже лишних суток.

Я, конечно, ворчу по этому поводу, но откровенно говоря, я их понимаю.

Вот же глупая моя натура! Директора я понимаю, и Северуса уже почти… а вот себя я понимать резко перестал!

Я оглядываюсь в прошлое, мысленно представляя себе события этого безумного августа. Ненависть, сменившаяся глубоким чувством. Доверие. Теплота. Фраза Северуса о том, что я «не мальчик для увеселения» - факты, которыми нельзя пренебречь в оценке его чувств ко мне. А ведь я уверен, что они есть, чувства. Но вот каковы они?

За прошедший месяц я, безусловно, стал старше. Мне частенько в последнее время вспоминается уверенный в себе Рон, вышедший из камина в обнимку с Гермионой, в день моего рождения. А в голове предательским набатом постоянно звучит фраза «если не сейчас, то, возможно, уже никогда». Никогда - страшное слово, преследующее меня всю жизнь.

Я давно привык, что «никогда» проклятием отделяет меня от жизни нормального человека. Я смирился с тем, что никогда не увижу своих родителей. Никогда не узнаю, что чувствует ребенок, которого мама целует в лоб перед сном, желая сладких снов. Никогда не сыграю с отцом в квиддич, и не поеду к бабушке… «Никогда» с годовалого возраста было моим приговором.

В начале июля я был уверен, что мне никогда не удастся найти общего языка со Снейпом и найти способ избавить мир от Волдеморта. А сейчас… Август принес с собой понимание того, насколько я был не прав. «Никогда» вдруг превратилось всего лишь в «сложно», растеряв налет фатальной неизбежности. Сложно, но возможно, однажды…

Поладить со Снейпом сложно. Убить Волдеморта - тоже. Но уже не невозможно.

Что изменится, когда новый я войдет в двери Большого зала первого сентября, свободный от довлевшего некогда проклятия «никогда»? Как будут реагировать на меня люди? Боже, о чем я думаю?! Разве мне есть до кого-нибудь дело? Хоть до одного человека, кроме мужчины, сидящего передо мной в кресле гостиной маленького затерянного на морском побережье домика? И все же, обрываю я сам себя, стоит ли ему говорить о том, что я чувствую?

- Северус, - тихо начинаю я. - Что будет с нами через два дня?

Он отрывается от чтения и смотрит на меня испытующе. А я продолжаю:

- Что будет, когда между нами вновь появится кафедра в твоем кабинете?

Я разрываюсь надвое: с одной стороны, я хочу услышать его ответ, а с другой - понимаю, что ответ не сможет меня уcтроить. Но он молчит, пристально вглядываясь в мое лицо.

- Что ты хочешь услышать от меня? - обреченно произносит он, откладывая книгу на журнальный столик, и я понимаю, что не одного меня мучает этот вопрос, потому что только сейчас замечаю, что с момента, как мы заняли каждый свое привычное место в гостиной, он не перелистнул ни одной страницы.

- Я хочу услышать правду, Северус.

- Какую из? - вдруг задает вопрос он. - Их всегда как минимум две.

- Твою правду, - конкретизирую я.

- Моя правда тебе не понравится, - горько констатирует он. - Я уверен в том, что как только, по твоему меткому выражению, между нами вновь окажется профессорская кафедра, все прекратится. Для сохранения конфиденциальности наших отношений, и во имя спасения жизней, я вынужден буду вернуться к модели общения с тобой, которой придерживался все предыдущие годы, а ты… ты не выдержишь этого, потому что отделить вымысел от правды, порой, сложно не только в театре…

Его слова препарируют мое сознание с точностью нейрохирурга.

- Ты не прав, - коротко отвечаю я.

- Вы так думаете, мистер Поттер? Не приходило ли вам в голову мысль о том, что я тоже не в восторге от открывшихся перспектив, но, рассуждая объективно, принимаю озвученную мной версию развития событий как единственно возможную? - жестко комментирует Северус, и меня коробит от холодности его тона.

- По-вашему, профессор, я зря начал этот разговор? Напрасно пытаюсь выяснить, что именно вы чувствуете, когда я нахожусь рядом? - в тон ему отвечаю я, и вижу, как его лицо меняется, будто я не просто ответил ему, а минимум засветил пощечину.

- Это не напрасно… просто неуместно. Сейчас, - произносит он, и встает со своего кресла. - Ты не маленький, и должен понимать, что нам невозможно будет сохранять тот формат отношений, который мы практикуем сейчас.

- Я понимаю, Северус. Просто… ты ни разу не сказал, как ты ко мне относишься.

- Слова лишь рождественская мишура, Гарри. Как и в мишуре, в них нет ни естественной красоты, ни правды.

- Зато есть дух праздника, ощущение причастности к Рождеству… - продолжаю я его мысль.

- Многие знания, многие печали, мистер Поттер, - подводит он итог нашей беседе. - Спокойной ночи. Вам придется лечь сегодня у себя.

Я смотрю на него с затаенной в глубине души обидой. Его аллегории всегда точны. Только вот он забыл, что я за это время хорошо научился читать между строк.

Я поднимаюсь с дивана, на котором просидел весь вечер, и говорю:

- Если бы слова были лишь мишурой, прикрывающей чувства, то великое таинство бракосочетания никогда бы не зависело он двух коротких «да», профессор. Доброй ночи!

Я понимаю, что сказал больше, чем хотел, и не желаю видеть, как изменилось его лицо, после моей последней фразы. Зря я начал этот разговор. С другой стороны, понятно, что если бы не моя решимость, этот разговор состоялся бы максимум завтра, никак не позднее. Расставить все точки над i было просто необходимо.

Что ж, профессор, я понял, что вы хотели мне сказать. Ваши нынешние слова - вот настоящая мишура. Так почему я чувствую себя так, словно об меня вытерли ноги? Почему я чувствую себя грязным? Недостойным того, чтобы дышать с вами одним воздухом, профессор Снейп? Может быть, вы выбрали не те слова, чтобы сказать о том, чего не хотите мне говорить?

Я с силой хлопаю дверью в свою комнату. Не желаю его видеть! Не хочу! Нужно смыть с себя эту грязь…

Я на ходу сбрасываю рубашку и, пройдя в ванную комнату, решительно раздеваюсь. Душ - то, что нужно мне сейчас. Необходимо отогреться, после потока ледяной правды, которую он обрушил на меня только что.

Включив воду на полную мощность, я залезаю в душ. Горячие упругие струи ударяют по коже. Я с силой растираюсь жесткой щеткой, в попытке отмыть с души огромную угольно-черную кляксу недавнего разговора, безнадежно портящую зеленое с золотом полотно этого августа.

«Ты наивный дурак, Поттер», - звучит в голове моя собственная фраза.

Я подставляю лицо горячему потоку, чтобы хоть немного отвлечься. Пусть меня обжигает вода, пусть растопит тот ледяной наст, покрывающий мое сердце… я хочу чувствовать тепло, а не холод. Я слишком привык за это лето к тому, что в любой момент могу согреться рядом с ним. Теперь нужно привыкать справляться самостоятельно…

Я не осознаю, сколько времени провожу в душе, прежде чем бушующий в мыслях ураган уступает место спокойствию.

«Что изменилось, Поттер? Ты же понимаешь, что он прав? Понимаешь! Так к чему эти сцены? К чему требовать от него того, чего он не может тебе дать? Не лучше ли сосредоточиться на том, чего ты можешь достичь без него?»

Мысли жестоки, и от того, что эти мысли мои мне становится не по себе. Как бы мне хотелось сейчас вдруг понять, что я опять чувствую эмоции Волдеморта, понять, что все рассуждения - просто фикция, чужие мысли, чужие выводы. Но нет, эти мысли мои. Глупо отрицать очевидное.

Я выхожу из душа, обернув бедра полотенцем.

Когда я подхожу к своей кровати, раздается стук в дверь. Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я так и иду открывать дверь в одном полотенце. У порога в мою комнату стоит Снейп, и смотрит на меня пристально.

- Поттер, - начинает он без лишних предисловий, одним взглядом с ног до головы оценив мой внешний вид, - я хочу, чтобы ты понял, я делаю это ради твоего блага.

- Откуда ты знаешь, что лучше для меня? - срываюсь, наконец, я. - Ты просто трус, Северус! Ты трус, потому что не можешь признаться сам себе в том, как ты ко мне относишься!

- А ты, значит, не трус? - саркастически замечает Снейп. - Ты, видимо, знаешь, что чувствуешь ко мне, так?

- Так! - уже более спокойно отвечаю я.

- И как же? - ехидно осведомляется он. - Ну же, подай пример мне, расчетливому слизеринцу! Ты не можешь, Поттер! Посему не тебе обвинять меня в трусости!

Я вдруг четко вижу, что он мне не верит. Не верит в то, что я действительно разобрался в своем к нему отношении. Осознание этого факта придает сил. Я гриффиндорец, напоминаю я себе, мне не страшно сказать ему то, что я понял.

- Ты хочешь услышать мою правду, Северус? - по-деловому осведомляюсь я, и вижу, что он удивлен моей решительностью.

- Что ж, - продолжаю я, - тогда слушай! Я люблю тебя, Северус Снейп!

На несколько секунд между нами повисает тишина, нарушаемая только звуками нашего прерывистого дыхания. За это время, мне удается увидеть, как на его лице сменяется целая буря эмоций: неверие превращается в удивление, удивление - в оторопь, после чего я теряю способность различить остальные.

- Ты идиот, Поттер, - с трудом выговаривает он, делая шаг ко мне.

Он решителен, быстр и безальтернативен. Упираясь ладонями в мою обнаженную грудь, он заставляет меня пятиться к кровати.

- Я уже предупреждал тебя о том, что игры с огнем могут быть опасны, Гарри, - говорит он, когда я падаю на постель спиной и вынужден теперь смотреть на него снизу вверх.

Он резким движением срывает с меня полотенце и отбрасывает его куда-то в сторону. Я вновь вижу адское черное пламя, горящие в его глазах. Вновь ощущаю силу, с которой его взгляд удерживает меня от каких-либо действий.

Я, как загипнотизированный, смотрю, как он рывками срывает с себя одежду, пуговицы сюртука безумным хороводом рассыпаются по полу. Еще несколько секунд, и вот он уже прижимает меня к кровати своим крепким обнаженным телом. Мой мозг судорожно пытается найти в памяти за последнюю минуту момент, когда мы оба оказались возбуждены, но вынужден капитулировать, потому что кроме горячих жадных поцелуев не может воспринимать больше ничего.

В этот раз все по-другому. Не так, как было все это время. Его ласки ощущаются мной как-то особенно собственнически, и когда он, покрыв поцелуями мое лицо и шею, проводит обеими ладонями по моим рукам, от плеч до самых ладоней, заводит их мне за голову, я уже ничего не соображаю. А он шепчет мне на ухо жаркие слова.

- Я трус, Гарри, трус, каких мало. Я хочу тебя постоянно, ты творишь со мной нечто невообразимое, я не верил в то, что подобное действительно случается между двумя людьми, Гарри. Ты мой! Ты должен это понять. От макушки до пяток! Весь! Я никому тебя не отдам…

Я слушаю его шепот, и сознание мое ликует! Пробить брешь в глухой стене отчуждения под названием «самообладание Северуса Снейпа», это вам не поле перейти. Заставить его нашептывать мне слова, которые он считал пустой мишурой. Убедить его в том, что я - единственный, кто ему нужен. Да я - гений!

- Северус, я люблю тебя… люблю… не отпускай меня, я не хочу, чтобы ты меня отпускал… только не отпускай. Дааа… вот так…

Он ласкает меня неистово. Его пальцы уже растягивают мой вход, а я не могу сдержать стона, потому что отчетливо понимаю, что хочу большего, хочу его в себе! Больше всего на свете желаю, чтобы он взял меня, отметил меня собой! Хочу, чтобы происходящее сейчас запомнилось мне навсегда!

Когда он вынимает из меня свои пальцы, я ощущаю предвкушение. Но он на несколько секунд отвлекается, чтобы поднять с пола палочку. Я не понимаю, как он может сохранять хотя бы подобие контроля, а потом замечаю, как дрожит палочка в его ладони, когда после первых двух взмахов, я слышу бьющиеся о стены двери моей и его комнаты. Он столько силы вложил в манящие чары, что призванный им флакон с любрикантом с силой ударяется в его ладонь. Он отбрасывает палочку вместе с крышкой флакона, зачерпывает ладонью мазь и вновь вводит в меня пальцы, а я могу только вскрикнуть от нахлынувшего на меня наслаждения.

Затем он закидывает мои ноги себе на плечи, и резко входит, так, что у меня сбивается дыхание. Вот он, момент полного единения! Я закрываю глаза, пытаясь осознать происходящее между нами. Что-то изменилось. Что-то, позволяющее мне надеяться, что мы будем вместе и в Хогвартсе в этом году и потом, после победы, которая обязательно будет, очень-очень долго… если повезет, то всю жизнь…

От мыслей меня вновь отвлекает его голос, сбивающийся, резкий…

- Я люблю тебя, Гарри, - говорит он, двигаясь во мне, - я люблю тебя… и я не отпущу тебя… я хочу, чтобы ты был со мной… Поттер, я люблю тебя…

- Да… - только и могу сказать я, балансируя на грани невообразимого блаженства. - Да… да-да-да!!! СЕВЕРУС!!!

Наши голоса сливаются в один. Его признание эхом отдается у меня в голове, распространяется по всему телу вместе с ощущением принадлежности, с эйфорией от того, что мы, наконец, сказали друг другу самые важные в мире слова!

Когда он облегченно опускается на меня, оставшихся у меня сил хватает только на то, чтобы обнять его за плечи, прижимая к себе.

- И я тебя не отпущу… никому не отдам… никогда... я убью того, кто попытается тебя отнять… и если ты еще хоть раз заговоришь о том, что все закончится, я тебя украду и спрячу…

- Взаимно, - коротко отвечает Северус, - взаимно, Гарри…

Глава 28. Отключая разум

- Почему ты не ешь, Гарри? - в очередной раз спросила встревоженная Гермиона. - Нужно обязательно поесть. Ты слышишь меня? Гарри?

- А? Что? - я поднимаю голову, отрываясь от созерцания пустой тарелки. - Ты что-то спросила, Гермиона?

- Да, вообще-то. Ты где витаешь? Тебе нужно поесть!

- Спасибо, но я не хочу.

- Гарри, да что случилось? Толком объясни! - присоединяется к расспросам Рон.

Я не могу им ничего объяснить. Просто не в состоянии. Когда час назад мы с друзьями вошли в Большой зал, настроение мое было не в пример лучше. А сейчас…

Я прибыл в Хогвартс тридцать первого августа. Северус настоял на том, чтобы я приехал раньше остальных, чтобы предотвратить возможность нападения на Хогвартс-Экспресс.

После того, как мы сказали друг другу «люблю», Северус как-то напрягся. Утром приготовил завтрак и, сославшись на занятость, уехал на полдня. Вернулся только к обеду, весьма уставший и нагруженный разными вещами. Оказалось, что он был в Косом переулке, покупал для меня все необходимое к школе. Я был в шоке! Даже съязвил по этому поводу, что, мол, торт он мне у Фортескью месяц назад купить не мог, а теперь покупает для меня перья и пергаменты, книги и обновки у Мадам Малкин. На что Северус нахмурился, а я только и мог, что рассмеяться. Это было так мило.

Директор навестил нас через час и сказал, что готов забрать меня в Хогвартс. Северус не возражал, хоть и было заметно, что он ни на минуту не хочет меня отпускать.

Я быстро собрал вещи, которые, впрочем, и были-то не вполне разобраны. И в сопровождении директора переместился в школу по каминной сети.

Странно было вновь ощущать громаду замковых сводов над своей головой. Каждый раз, возвращаясь сюда, в этот замок, я ощущал, будто вернулся домой. Сейчас же я словно попал в ловушку. Домик у моря с лесом и воздухом, наполненным ароматами луговых цветов и моря… слишком быстро стал родным. Мне было жаль прощаться с привычными пейзажами: с лесом, что виден из окна комнаты Северуса, каменными голышами, выстилающими дорожку к пляжу, прохладным бризом, врывающимся в открытое настежь окно гостиной, вздымающим легкий полупрозрачный тюль.

Одинокая ночь в гриффиндорской башне и целый день скитаний по ждущему приезда сотен учеников замку. Одиночество как никогда ярко представшее передо мной. Один день, а я уже скучаю по мягкому креслу в нашей гостиной. Тому самому, которое привык считать своим.

Я схитрил, когда собирался, и умудрился прихватить с собой чашку. Ту самую, оставшуюся от сервиза, разбитого моей магией, и починенную на спор. Это единственная вещь, которая позволит мне помнить на протяжении всего этого года о том, как мы впервые пили чай на кухне, о том, как впервые занимались сексом, как раз после того, как эту самую чашку я починил, нарушив все мыслимые законы магии. Она - мой талисман, предмет, способный вернуть мне ощущение реальности, если вдруг я приму за чистую монету какое-либо из оскорблений Северуса в этом году.

Я спрятал ее глубоко в свой чемодан, завернув в мягкое полотенце, в надежде, что просто обладание этой вещью поможет мне отделять реальные чувства декана Слизерина, от тех, которые он вынужден показывать на людях.

А потом приехали мои друзья. Я вышел встречать их в распахнутые двери Хогвартса. Рон, Гермиона, Луна, Невилл, Джинни… соседи по комнате, однокурсники. Детская радость наполнила меня, но, как оказалось, у Судьбы были иные планы относительное моего душевного спокойствия.

Пир в честь начала нового учебного года начался как обычно. Распределение, речь директора. Сообщение о том, что в этом году предмета Защиты от Темных Искусств не будет в программе. Все предсказуемо и, в целом, буднично. Но как раз после того, как директор изящным пасом заставил тарелки на столах факультетов наполниться едой, мой шрам пронзило болью.

В глазах на секунду потемнело, я уже привычно зажег яркую звезду у себя в голове, буквально выжигая чужой взгляд из моих воспоминаний и мыслей, вот только не почувствовал вторжения. Тогда я взглянул на преподавательский стол…

Снейп перехватил левое предплечье. Черт! Этот монстр его вызывает!

Пока мои друзья с удовольствием наполняли свои тарелки отменными кушаньями, в изобилии представленными на столах, я с тревогой провожал взглядом Северуса, подошедшего к директору, после чего спешно вышедшего в боковую дверь Большого зала. Это было полчаса назад. Как по волшебству отсутствие мастера зелий не привлекло ничьего внимания. Кроме моего, конечно.

Я всматривался в преподавательский стол, пытаясь разглядеть на лице Дамблдора какие-либо эмоции, чтобы понять, насколько все плохо в этот раз. Но директор оставался невозмутим. Да как он может!

В общем, я думал обо всем, кроме того, чтобы есть. Именно этот факт привлек пристальное внимание моих друзей.

- Я не могу ничего объяснить, Рон. Не спрашивай. Просто не хочу есть и все, - довольно резко отвечаю я.

Гермиона переглядывается с Роном, я усердно делаю вид, что не замечаю этого. После обмена невербальными сигналами, Рон, видимо, пытается сгладить мою «колючесть» шуткой.

- Диета, друг? Поделишься рецептом, может быть?

- Непременно, - отвечаю я, благодарный за смену темы, и столь щедро предоставленную возможность отвлечься от тревожных мыслей. - Смысл прост! Только учти, это самый страшный секрет, который открывается только избранным!

Говорю я, напустив в свои интонации как можно больше таинственности. После чего, понижаю голос и спрашиваю:

- Хочешь узнать? - шепчу я.

Рон, увлеченный моей вдруг изменившейся манерой поведения, придвигается ближе, и я склоняюсь к его уху, шепча так, чтобы Гермиона тоже слышала:

- Чтобы похудеть, Рон, нужно меньше есть!

После чего откидываюсь в беззвучном смехе, глядя на его ошарашенное сказанной мною глупостью лицо. Гермиона, оценив шутку и сконфуженную физиономию Рона, так же заливается смехом. А я понимаю, что мой смех всего лишь попытка отвлечь моих друзей, но не меня самого от засевшей в голове мысли о том, что Северус сейчас пошел к Нему.

- Ну и дурила же ты, Гарри Поттер! - восклицает, отсмеявшись Гермиона. - Так бы и сказал, что не хочешь есть.

И вот теперь мне удается улыбнуться вполне искренне:

- А я так и сказал, Гермиона, просто тебе обязательно надо искать мотив в поведении любого человека. Я же, как мне постоянно напоминали весь последний летний месяц, действую немотивированно, посему непредсказуем и страшен в своих выходках.

- Что? Прямо так и напоминали? И ты терпел? - ехидно осведомляется Рон.

- А у меня был выбор? - вопросом на вопрос отвечаю я. А потом уже тише, так, чтобы слышал только мой лучший друг, продолжаю. - Да и будь он у меня, иного бы я не предпочел.

Мой друг смотрит на меня шокировано, но не произносит ни слова, только оценивает мою горькую улыбку, после чего бросает быстрый взгляд на преподавательский стол и спрашивает:

- Шрам болел?

- Угу.

- Держись, дружище, - подбадривает он меня, в который раз проявляя удивительную чуткость.

- О чем шепчетесь, мальчики? Тоже хочу поучаствовать.

Я смотрю на нее, прикидывая, можно ли сказать ей то, о чем Рон догадался сам, но мой лучший друг в очередной раз удивляет меня, произнеся:

- Дорогая моя Гермиона, если Гарри решит тебе рассказать, о чем мы секретничаем, пусть сделает это сам, мне ты все равно не поверишь.

- Так не честно! - восклицает девушка, я же улыбаюсь, глядя на их перепалку, после чего говорю:

- Ладно, ребята, давайте уже заканчивать прием пищи, завтра вставать рано. Предлагаю пораньше лечь сегодня. Так не хочется завтра на занятия…

- Уж кто бы сомневался, что ни тебе, ни Рону не захочется идти на занятия! - ворчливо произносит Гермиона. - А между тем, нужно ловить каждый день, ведь это наш последний год в Хогвартсе, вы осознаете это?

- Куда уж полнее осознавать-то, - бормочет мой друг, а у меня вырывается приглушенный смешок.

Когда, спустя полчаса, мы покидаем Большой зал, мне удается краем глаза заметить профессора МакГонагалл, весьма встревоженно обсуждающую что-то с директором. Она волнуется настолько, что непроизвольно то сцепляет, то расцепляет пальцы. Директор напряжен, но больше ничем не выдает своих эмоций. В моей груди вновь стынет страх. Нет, не так. Внутри у меня все просто холодеет от УЖАСА.

Еще полмесяца назад я бы не смог чувствовать ничего подобного, но сейчас, когда я точно знаю, что люблю человека, который вновь ушел на очную ставку к Волдеморту, я готов поддаться панике.

В общую гостиную я захожу мрачнее тучи, даже не замечая, как меня окликает Джинни, сразу поднимаюсь в нашу с ребятами спальню. Я захожу и вижу, что и Симус, и Дин с Невиллом лениво распаковывают чемоданы, доставая из их утробы пижамы, обсуждая какие-то несущественные истории, произошедшие на каникулах.

- Гарри, а ты как провел лето? - спрашивает Дин.

Я окидываю всю живописную группу своих приятелей мрачным взглядом и бормочу «Лучше всех», после чего, спешно подхожу к своей постели, достаю шелковую темно синюю пижаму и начинаю переодеваться ко сну.

- Нифига себе у тебя одежка для сна… - удивляется Симус.

- Завидуешь, Симус? - повернувшись к нему в пол-оборота, спрашиваю я.

- Ну… есть немного. А где купил?

- Подарили, - коротко отвечаю я. Если бы ты только знал, Симус, кто подарил мне эту великолепную вещь. Когда вчера я, так же как и ты, готовясь ко сну, открыл свой чемодан, то тоже был поражен. Это была одна из многих вещей, удививших меня. Нежный шелк, приятно ласкающий обнаженную кожу своими прикосновениями. Стоит только закрыть глаза и можно представить, что тебя ласкают уверенные теплые ладони, прикасаясь к самым чувствительным местам твоего тела. Я настолько увлекся фантазированием в первую свою одинокую ночь в этой злосчастной некогда любимой кровати со столбиками, что не удержался и начал ласкать сам себя, представляя руки Северуса, исследующие мою разгоряченную плоть. Естественно, реакция не заставила себя долго ждать. Боже! Да мне даже сейчас, когда я просто вспоминаю, уже хочется набросить полог на постель, укрыть его заглушающими чарами и вновь поддаться безумию. Нужно срочно перестать думать об этом!!!

«Как можешь ты, Поттер, думать о физическом удовольствии, когда предмет твоей страсти подвергается смертельной опасности?» - эта мысль отрезвляет меня. Я даже вновь слышу голоса приятелей, от которых отрешился на несколько минут.

- Гарри, а кто подарил-то, спрашиваю? Или секрет? - Дин, оказывается, присоединился к допросу, устроенному Симусом.

- Секрет, - коротко отвечаю я, потом, смягчившись, добавляю. - Давайте спать, ребята, а? Что-то я утомился сегодня. Завтра на занятия с утра. Спокойной ночи всем.

- И тебе спокойной ночи, Гарри, - явно удивленный частотой смены моего настроения, говорит Невилл.

Я забрасываю полог кровати и, забравшись под одеяло, погружаюсь в раздумья. Сначала мысли мои не хотят структурироваться. Что-то беспокоит меня, какая-то деталь во всей сегодняшней ситуацией с вызовом Северуса. Что-то ускользает от моего внимания. Что-то важное. Когда последние разговоры тают в ночной тишине и спальня наполняется лишь звуками размеренного дыхания, я, наконец, ловлю беспокоящую меня мысль.

У меня болел шрам! В прошлый раз, когда Северуса вызвал к себе Лорд, я ничего не почувствовал, а сейчас я ощутил его эмоции. Покопавшись в себе, я определил чувство, возникшее у меня в тот момент как нетерпение. То есть, получается, что Волдеморт жаждал увидеть всех своих слуг? Или только Снейпа? Черт! Слишком мало данных!

Спустя еще полчаса я понимаю, что не могу уснуть. Я весь на взводе. Спустя секунду до меня, наконец-то, доходит, что эти эмоции не мои. Так значит, наш Лорд в нетерпении, он взволнован. Как жаль, что я не могу сейчас посмотреть на то, что он делает. А вообще, странно… Почему я не могу посмотреть? Во сне у меня вполне получается. Ведь видел же я его где-то в горах.

Чем спящий разум отличается от бодрствующего? Почему во сне я могу видеть то, что он делает, а «наяву» не могу? В моей голове, словно на магнитофонной записи, звучит голос Снейпа: «Человеческое сознание многослойно, мистер Поттер». Если рассуждать логически, то пока я не сплю, мной владеет мой собственный разум. Интересно, можно ли «отключить» его, чтобы позволить бессознательному руководить? Может быть, так я смогу увидеть его глазами?

Я смыкаю веки и представляю, что меня нет. Я - иллюзия. Меня не существует в этом мире. Мое сознание рассыпается. Я расслаблен и напряжен одновременно, я восхищен и апатичен, я жалок и велик, я ничто - и все. Я - зеркало. Волдеморт - то единственное отражение, способное быть запечатленным на холодной поверхности моего спящего разума. Его эмоции - восхищение, нетерпение, триумф! Его голос - звонкий и холодный…

«- … теперь одержим победу. Я рад, что все сложилось настолько удачно, и вы, мои верные товарищи, готовы разделить со мной мое величие! Сегодня не будет дел. Сегодня мы празднуем! Бэлла?

- Да, мой Лорд… - произносит Беллатрикс, подобострастно склонившись перед Волдемортом.

- Распорядись, - коротко командует Темный Лорд.

- Слушаюсь, милорд, - еще ниже согнувшись в поклоне, произносит та».

Я открываю глаза, пораженный увиденным! ПОЛУЧИЛОСЬ! Если это не плод моего воспаленного воображения, у меня только что получилось взглянуть глазами Волдеморта. «Интересно, какого рода связь дает ему возможность лазить у меня в голове, а мне наблюдать его глазами. СТОП!» Меня пробивает холодным потом, то есть получается, что он не знает о возможности просто посмотреть, что я делаю? Так ведь? Иначе он бы давно увидел меня со Снейпом и знал бы все! Он же только с недавних пор безуспешно пытается пробить мою защиту с помощью легиллименции, и только? Но мой блок для него не пробиваем! Значит… у меня есть преимущество?

Я не выдерживаю и усмехаюсь. «Отхватишь ты еще со мной фунт лиха, твое Темнейшество!».

Северусу ничего сегодня не угрожает. Холод, вот уже несколько часов терзающий мою душу, медленно отступает. Ты недооценил меня, Волдеморт. Я сильнее тебя, потому что мне есть ради кого биться с тобой. Если бы сейчас ты, Волдеморт, видел мое довольное и счастливое лицо, ты бы тысячу раз подумал, прежде чем бросить мне вызов. Мне давно уже не год, и не одиннадцать, чтобы я мог испугаться твоей силы, мне даже не четырнадцать, чтобы ты мог безнаказанно пустить мне кровь в своих целях. Ты здОрово кусаешься, Темный Лорд, но теперешний я тебе не по зубам.

Улыбка расцветает на моем лице. Злая, я бы даже сказал, злорадная улыбка. Моя любовь сильнее твоей ненависти, Волдеморт. Тебя ведет исключительно холодная жажда власти и порядка, являющегося плодом твоего больного воображения. Меня же направляет обжигающе горячая и чистая любовь. Мой разум сильнее твоего, поэтому ты не можешь проникнуть в него. Моя сила больше, потому что я осознаю ее инородность и не считаю себя ее источником. И мой фамильяр будет сильнее, вот теперь я это точно знаю!

Напряжение отступает, и я, наконец-то, могу расслабиться настолько, чтобы уснуть. «Я люблю тебя, Северус Снейп», - думаю я, уже почти погрузившись в сон, - «и мы будем вместе. Темный Лорд бессилен передо мной. Я только сейчас это окончательно понял!»

Глава 29. Ты - это я

Я стою в одиночестве, а надо мной бездонное черное небо, испещренное искрами звезд. Колючий холодный воздух охотно проникает в легкие, когда я делаю глубокий вдох. Верхушки вековых деревьев Запретного леса ломают линию горизонта причудливым зигзагом, еще более черным, чем ночь. Одно особенно высокое дерево, словно шприц, протыкает небо насквозь. Я усмехаюсь. Что за чушь лезет в голову? Пронизывающий до костей ветер безжалостно треплет полы моей мании. Он словно пытается прогнать меня с моего места, предостеречь, но я стою твердо.

Два месяца прошло с начала учебного года… Если вдуматься, то не так уж много случилось за это время. Впрочем, мне хватило. «Глупый, наивный гриффиндорец!» - звучит в сознании мой собственный, непривычно холодный голос. - «Поверил во взаимность, Поттер? Захотел быть любимым? Любить захотел?! Умойся, морда! Любовь не для таких уродов, как ты! Это у Рона с Гермионой роман, а у тебя было только лето. Один месяц безумия. Вернулся на землю, Поттер?» Нет, меня вернули… Сегодня днем. Мне бы умереть сейчас, но долг перед опостылевшим гребанным магическим миром, перед теми людьми, которые мне не безразличны, сильнее мелочного желания провалиться сквозь землю.

Одинокая косматая туча перекрывает зависший в небе огрызок луны, и мир вокруг меня погружается в полнейший мрак. Природа тиха и спокойна, лишь ветер треплет жалкие остатки листвы на деревьях. Мое сердце уже пару часов бьется так ровно, словно я глотнул зелья концентрации. При мысли о зелье оно сбивается с ритма, но всего лишь на такт, по привычке, затем вновь продолжает размеренно толкать кипящую кровь по моим венам. У меня есть еще около часа. И я в деталях вспоминаю произошедшие за это время события.

Первое сентября, моя неадекватная реакция на вызов Северуса, «профессора Снейпа, Гарри! Отныне только так!», напоминаю я себе. Мои пылкие героические размышления перед сном. Ведь я верил…

Ходил на занятия, терпел подколки со скрываемой глубоко в душе улыбкой, зная, что это только ширма. Лишь маска, которую Он вынужден был надеть. Отработки в кои то веки без мытья котлов, зато с жаркими поцелуями. Все было. И даже нравилось. Но все это было неправдой.

Сегодняшний день развеял иллюзии. Чем? Немалую роль сыграла моя вновь приобретенная способность видеть глазами Волдеморта. Я бы отдал все, чтобы вернуться в первое сентября и никогда не пробовать подсматривать за ним. Правы были те, кто утверждал, что меньше знаешь - крепче спишь.

И дело не только в армии нагов, которую он подчинил. И даже не в том, что Пожиратели смерти в щепки разнесли Нору и теперь вся чудом уцелевшая семья Уизли вынуждена жить у Сириуса на площади Гриммо. Нет. Дело в том, что человек, которого я считал своим, оказался не то чтобы не мой, а… как бы это сказать… Он оказался прав, предупреждая меня о том, что я пожалею о своем решении разделить с ним постель.

Я опускаю взгляд под ноги и пинаю маленький камушек. Он летит недалеко и падает в воду с чавкающим бульком. Забавное, должно быть, зрелище - вылетевший из пустоты камень. Но мания-невидимка надежно скрывает меня от чьего бы то ни было взгляда. «Не притворяйся, Поттер, ты скрываешься только от одного человека!» Я выбрал противоположный от школы берег для сегодняшнего действа. Когда-то я давал обещание, что ничего не буду делать без Его ведома. Но обстоятельства изменились.

Я хмыкаю. Как много, оказывается, надо, чтобы полюбить: преодолеть ненависть, понять себя и поверить в возможность счастья. И как мало, чтобы что-то внутри сломалось. Правда не бывает сладкой. И легкой тоже не бывает. А еще на нее глупо обижаться. Правда, она на то и есть, чтобы отражать объективную реальность, дабы возвращать таких мечтательных идиотов, как я, с небес на землю. Черт! ЧЕРТ! ЧЕРТ!!! Я даже говорю теперь как Он.

Я рассуждал как-то о том, что у меня есть один единственный «правильный» объект для ненависти. Той самой, что поможет сдвинуть горы ради справедливости. Я поспешил с выводами. Мой личный список персон нон грата пополнился сегодня еще одним именем.

Ненавижу Люциуса Малфоя.

Я ненавижу его за то, что он лучше меня. Опытнее, старше и обаятельнее… красивее. Если бы мое сердце не превратилось в камень, тот поцелуй, что я видел, мог бы меня завести. Но холод, сковавший сознание, не позволил мне восхититься страстью.

Как много в мире красок. Вот, к примеру, мое счастье. Оно было золотом на изумрудной зелени, а еще цвета морской волны с орнаментом из причудливо сплетенных цветов на окантовке фарфоровой чашки. Боль же моя серого цвета. Расцветки благородного шерстяного сукна дорогой теплой мантии, цвета трости из черного дерева, переливающегося холодными бликами, и, как ни странно, цвета восхитительных блондинистых волос, которые гладили те самые нежные руки, что я любил. А еще у моей боли есть не только цвет, но и голос. Низкий, глубокий, тот самый, что шептал признания мне, а теперь нашептывал слова страсти и одобрения другому.

Видит Бог, я не хотел бы этого знать. Жил бы себе в иллюзорном мирке, где, как мне казалось, есть человек, заботящийся обо мне самом, а не о Мальчике-который-выжил. Пока не победил бы. И пусть бы правда обрушилась на меня после Победы. Пусть. Тогда я мог бы спокойно сбежать на другой конец света и учился бы жить с этой болью. Или, может быть, смалодушничал и прекратил бы мучиться самым коренным способом. Но, нет. Даже этого мне не дано! Я должен бороться дальше, зная, что мое счастье, бывшее еще три месяца назад мечтой, а два месяца назад - целью жизни, разбито на мелкие осколки. В прямом и в переносном смысле.

Весь сегодняшний день прошел для меня как в горячке, после увиденного в предрассветной мгле. Бессонница, разбудившая меня в четыре утра и яркая мизансцена, которую с одобрением наблюдал Волдеморт, а вместе с ним и я. А потом занятия как в тумане: сдвоенная Трансфигурация, на которой МакГоналалл сделала мне замечание, потому что я случайно превратил чайник в дикобраза. Сдвоенные Чары, на которых я жестоко разделался с Малфоем-младшим в поединке, ну а потом… сдвоенное Зельеварение, на котором я впервые сварил абсолютно верное зелье. Гермиона пришла в восторг, а мастер зелий напрягся. Понял по моему виду, что что-то не так, наверное. Ну и пусть. «Мистер Поттер, задержитесь на секунду после занятия». Уж конечно не смог бы ослушаться, если он попросил при всех, но вот слушать, какую еще ложь, кроме той, что я считал признанием, он будет мне говорить, я не был намерен. Поэтому воинственно смотрел ему в лицо, на котором мелькнуло сомнение и… страх? Нет! Показалось! Когда все мои сокурсники вышли из кабинета, я встал из-за парты и подошел к его столу.

- Это Вам, профессор, - я достал из кармана белоснежный платок и высыпал ему на стол мелкое крошево, оставшееся от того, что еще полтора часа назад было чашкой, после чего посмотрел ему в глаза. Да, он умело притворяется. Так умело, что не знай я всей правды, подумал бы, что он и впрямь не понимает, к чему я клоню.

- Вы в своем уме? Что это, мистер Поттер? Потрудитесь объясниться.

«Зачем в твоем взгляде притворная тревога?» - хочется спросить мне. - «Ты ведь не мог не узнать осколки, Северус…»

- Это осколки чашки, сэр, - говорю я холодно.

- Я вижу, Гарри. Но объясни, зачем ты притащил их сюда и осмелился высыпать мне не стол?

- Это аллегория, профессор Снейп, - внешне я спокоен, и больше тебе, Северус, не узнать, что я думаю, ты хорошо обучил меня окклюменции.

Однако встретив вновь его непонимающий взгляд, я просто вынужден расшифровать свое послание.

- Не понимаете? Что ж, придется объяснить подробнее. Вам удалось разбить последнюю чашку в сервизе, помните, при каких обстоятельствах разбились ее близнецы, и как уцелела она? Давайте не будем врать друг другу о том, что ее сохранность хоть на секунду Вас действительно волновала. В любом случае я не поверю ни на йоту. Я все знаю, профессор. И я бы пожелал Вам счастья. Вот только не могу гарантировать жизнь и здоровье вашей пассии. Я говорил Вам, профессор, что ненавижу Люциуса Малфоя? - на этой моей реплике его веки немного дергаются, а я продолжаю. - Если нет, то говорю сейчас.

- Мистер Поттер… Гарри, о чем ты?

- Ни о чем, профессор, - если бы голосом можно было превращать воду в лед, что от моей интонации замерз бы океан. - У Вас были вопросы относительно выполненного мной задания, сэр?

- Нет. Но…

- Тогда позвольте откланяться, - я делаю поклон, презрительно вглядываясь в его лицо.

- Мистер Поттер, что вы себе позволяете?! Я еще не закончил!

- Зато Я закончил, профессор! - и разворачиваюсь, чтобы уйти.

В его взгляде непонимание и злость, а еще… паника? Нет! Я был бы дураком, если хоть на секунду поверил бы в это.

- Отработка, мистер Поттер! За неуважительное отношение к преподавателю. Сегодня вечером в моем кабинете! Потрудитесь не опаздывать! - повышает голос Снейп.

- Я не приду, профессор. Найдите себе другого мальчика для мытья котлов. Или для чего угодно еще. Уверен, вы быстро найдете мне замену, - зло говорю я, пройдя уже половину пути до входной двери.

- Десять баллов с факультета Гриффиндор!

- Да хоть пятьдесят! - комментирую я, уже обхватив дверную ручку. Когда ощущаю, как он кидает в дверь вначале запирающее, а затем заглушающее заклятье.

- Да что, черт подери, происходит?

Он сидит за своим столом, рассматривая меня, словно у меня вдруг выросло две головы. Или, может быть рога с копытами? Давно не видел такого? Соскучился по такому Поттеру? Ну, тогда смотри!

- Что происходит?! - вдруг взрываюсь я и, развернувшись, в несколько широких шагов сокращаю расстояние между нами, нависнув над ним. - Я задам Вам всего один вопрос, сэр. Каков вкус губ у Люциуса Малфоя? Вам понравился? Хотя о чем это я, очевидно, что да.

Его лицо не отражает эмоций. Но я вижу, как он побледнел и молчит, не в силах что-либо сказать.

- И можете не отвечать, сэр. Это не мое дело. Больше не мое!

После чего разворачиваюсь к выходу.

- Ты не выйдешь, пока мы все не обсудим! Я запер дверь.

- Плевать. Я все сказал и теперь уйду.

Я подхожу к двери. В моей груди только что проснулся вулкан. Он клокочет, жаркими волнами лавы вымывая счастливые воспоминания. Я оборачиваюсь на пороге, чтобы в последний раз посмотреть в лицо предателю. И я уверен, что мне показалось, будто бы я видел в его черных глазах боль. Просто еще одна маска. Расстроился из-за того, что придется доложить Дамблдору о провале миссии «удовлетворенный Поттер»? Сколько еще у вас масок, профессор? Он встречает мой взгляд, и, наверное, хочет что-то сказать, но я не даю ему возможности:

- Будь счастлив, Северус! - я дергаю ручку двери, которая, не без усилий, но поддается, после чего спешно выхожу в коридор.

И я не буду думать, что мой поспешный уход больше смахивал на бегство. Нет. Просто больше мне было нечего сказать.

Стоя на продуваемой ветром площадке, можно думать о чем угодно. О счастье и радости, а еще о боли и предательстве. И я думаю. Даже холодный ветер не в состоянии остудить пламя в моей груди.

«Ты дурак, Поттер. Влюбленный дурак». Игра с огнем, так он сказал? Чушь!!! Это для меня он воин-завоеватель, дикий зверь, сметающий своей животной страстью остатки моей добродетели. Как оказалось, для некоторых, избранных, к коим я не отношусь, он становится ручным зверьком.

Я вынужден дернуть головой, чтобы прогнать нежеланное воспоминание.

«Хватит! Отстрадался уже!» - говорю я себе. - «У тебя есть цель. Вот и займись ею».

Я оборачиваюсь, чтобы произнести необходимые заклинания. Я прикрыл поляну всеми защитными и скрывающими чарами, что знал, но мантию пока снимать не тороплюсь.

Для ритуала все готово: по краям поляны разложены семь костров, образуя огненный круг. Я стою в центре, а за моей спиной поблескивает в скупых лучах вновь появившегося из-за тучи лунного серпа зеркальная гладь Черного озера. В моих руках палочка из остролиста.

Я смотрю на свои часы - без пяти полночь. Сегодня тридцать первое октября. Главная ночь Самхэйна. Пора. Мне удалось убедить Дамблдора, что для призыва проводника я дождусь Бельтейна, который будет приходиться на первое мая, когда в силу будет вступать светлая фракция магии. Но я уверен, что только призванный с темной стороны Небытия фамильяр будет способен победить Волдеморта. Я не боюсь стать Темным волшебником, нет. Ведь Тьма - это не сила, это лишь отсутствие света. Что-то мне подсказывает, что лишь безразличие сможет сделать кого-то Темным волшебником. Безразличие и нелюбовь. Не ненависть, а именно нелюбовь.

Сбросив мантию-невидимку, я резкими скупыми движениями палочки зажигаю костры, достаю серебряный кинжал и делаю глубокий разрез на своей левой ладони.

Время пришло! Часы на Астрономической башне начали перезвон, означающий приход полночи. Повернувшись лицом к озеру, я произношу слова древнего заговора:

- Силы стихий, внемлите мне, волшебнику, дерзнувшему обращаться к вам! Силою Земли, что держит меня, Воздуха, что в моей груди, Воды, что в моем теле, Огня, что у меня в душе, и Магии, что в моей крови, заклинаю! Явите мне суть Небытия, что скрыта во мне!

Ветер, и без того бушевавший на поляне, закручивается смерчем вокруг костров, устремляя в темное небо столбы опавшей листвы и мелких веточек. Вокруг меня нарастает гул, сравнимый с завываниями урагана. Но я твердо стою на земле, фокусируя взгляд на водной глади.

Я не смог бы объяснить, почему смотрел именно на воду. Это пришло откуда-то из глубин сознания. Я просто знал, что мой фамильяр, если таковой появится, появится из воды.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я ощутил медленно нарастающую вибрацию земли у себя под ногами и странное, словно от электричества, покалывание на кончиках пальцев руки, в которой зажал палочку.

Рев ветра стал уже невыносимым, и на секунду мне захотелось зажать уши руками, но я продолжил всматриваться в водную гладь. Которая, впрочем, перестала быть спокойной. Она вскипела, словно зелье в котле, пузырилась и исходила клубами густого молочно-белого пара.

Еще секунду и я вижу, как нечто бесформенное поднимается из глубины. Огромный огненно-красный шар парит передо мной. Но не долго. Уже в следующий миг скорлупа, сдерживающая нечто живое, скрытое внутри, лопается, разлетаясь огненным фейерверком по всей поляне, лишь чудом не попадая в меня. Чудом ли? Но не это главное.

А главное то, что я вижу свою сущность. Вижу фамильяра.

В нескольких метрах от меня парит огненно-красный дракон. Я вижу, как он делает размеренные махи крыльями и медленно раскрывает пасть. Два ярко желтых змеиных глаза, с вертикалями зрачков устремлены на меня, и я понимаю, что он готовится выпустить пламя.

На мгновение меня охватывает ужас, но я заталкиваю страх в самый дальний уголок сознания. Я не боялся встретиться с Волдемортом на кладбище, да и с драконом я уже встречался. К тому же, он - это я. Хм… забавно, значит вот что мог бы увидеть Сириус тогда, если б был способен разглядеть мою сущность.

Дракон словно набирает воздуха в грудь, чтобы испепелить меня в пламени, но и я делаю то же самое, поднимая палочку.

- Покорись! - кричу я.

- Смертный… глупый мальчишка… ты слаб! - раздается в моей голове странный раскатистый голос. - Я сильнее!

- Ты - это я. Только я знаю, насколько силен. Покорись! - вновь выкрикиваю я, силясь перекричать шум ветра.

- Ха-ха-ха… Я - это ты? Забавно… - слышу я в себя в мозгу насмешливый голос дракона.

Он изящно отводит назад голову на длинной шее, после чего извергает на меня пламя.

Я не зря тренировался с Дамблдором последние дни каникул. Я поднимаю палочку и возвожу перед собой хрустальный щит. Пламя, ударившись в него, разлетается в стороны. Но, даже несмотря на то, что мне удалось отбить атаку, я чувствую, как трещит моя магия, призванная для создания защитного заклинания.

Дракон пытается собраться для нового удара. Но он - это я. А я… тоже могу рычать. И пусть я не могу извергать пламя, но ведь посуда в кухне моего рыка не выдержала? Может быть и ты, мой дракон, не выдержишь? Я повторяю его движения, набираю полную грудь воздуха, опускаю палочку - она мне ни к чему, это я выяснил, отвожу назад плечи и, запрокинув голову к небу, кричу.

Мой крик плавно переходит в рычание, низкое, утробное, опасное… через секунду все звуки на поляне: грохот ураганного ветра, рычание дракона и мой собственный крик, - сливаются в единый гул. Я вновь ощущаю, как густеет вокруг меня воздух, становясь тягучим. У меня в груди много чувств, они придают мне сил. Я кричу, выпуская наружу все свои эмоции: боль, отчаяние, сожаление и… любовь. Безответную, как выяснилось, опасную, жгучую, жизненно необходимую и недосягаемую…

Я знаю, что увидел бы, открой я глаза. Водоворот магии, смерч моих сил. Ощутимых, осязаемых, видимых…

Я не улавливаю момента, когда на поляне стихает ветер, а из звуков остается только мой собственный голос. Я опускаю взгляд на вдруг замолчавшего дракона и с удивлением вижу, что он больше не парит в воздухе, а опустился передо мной на землю, низко склонив голову в поклоне.

- Имя! - властно произношу я.

- И-Драйг Гох, - звучит в моей голове голос дракона. - Я - это ты, волшебник… Ты - моя сущность и магия, я - твоя суть и сила. Нам необходимо объединиться.

Я облегченно выдыхаю. Получилось.

- Как нам необходимо объединится? Ты - это я. Мы едины.

- Я - часть тебя, мне нужно место в твоей душе, - произносит дракон.

- Тогда найди его, И-Драйг Гох. Ты - это я, моя душа твоя настолько, насколько ты часть меня.

Дракон поднимает на меня немигающий взгляд.

- Адаптация может быть болезненной, хозяин, твоя сила, как и моя, велика. Не бойся и не переживай.

- Действуй! - командую я, и дракон, поднявшись в воздух, описывает по небу широкий круг, а затем, раскрыв пасть, устремляется прямо на меня, на лету превратившись в тонкий яркий луч, и врезается мне в грудь, прямо в сердце.

Из легких выбивает воздух от сильнейшей боли. Никакое пыточное проклятие не сравнится с тем, что я чувствую. Моих сил хватает только на то, чтобы понять, что я падаю на землю, и подставить руки так, чтобы не разбить в кровь лицо, после чего мое сознание отключается.

Глава 30. Тайна моего сердца

Мне кажется, что мир погрузился в молочную дымку. Или кто-то сменил палитру жизни, словно неизвестный творец решил вдруг вместо обычных масляных красок и холста использовать пастель, нанося мазки широкой стороной яркого мелка по бархатной фактурной бумаге.

Воздух теплый и влажный, густой, как сироп, расползается по легким. Я делаю глубокий вдох.

- Приветствую тебя, волшебник… - слышу я у себя за спиной и оборачиваюсь.

Всего в нескольких шагах от меня стоит молодой мужчина, рассматривая меня с легкой улыбкой, словно экспонат в музее. Ему около сорока, может быть, чуть больше. Обтягивающие брюки заправлены в высокие до колен сапоги, белая рубашка с широкими рукавами расстегнута, обнажая накачанную грудь, на которой явственно виден звездчатый шрам, расползающийся лучами от области сердца.

- Значит это ты - следующий владелец моего дракона, - заинтересованно произносит мужчина и изящным жестом проводит по воздуху рукой, словно сканируя меня. - В твоей душе нет зла. И сему факту я рад. Как тебя зовут, юноша?

- Гарри, - будто в трансе отвечаю я, - меня зовут Гарри Поттер.

- Приятно познакомиться, сэр Гарри. Мое имя Мерлин, - представляется в ответ мужчина, склоняясь в учтивом поклоне.

Я стою, приоткрыв рот от удивления. Сознание бунтует: «Мерлин? МЕРЛИН?! Да как такое возможно??!!»

- Скажи, Гарри Поттер, много ли времени прошло с моей смерти? - интересуется мужчина вполне обыденно.

- Сэр… эээ… простите, а когда вы умерли? - умудряюсь спросить я и краснею. Правильно говорила Гермиона - нужно было учить Историю Магии, чтобы не выглядеть теперь полным идиотом.

Волшебник улыбается и произносит:

- Дата моей смерти 31 января 1094 года.

- Тогда уже больше девятисот лет, сэр, - отвечаю я.

- Мда… девять столетий он ждал твоего прихода, юноша. Девять столетий И-Драйг Гох жаждал вновь воспарить в настоящее голубое небо. Что заставило такого юнца бросить вызов силам Небытия, дабы покорить их? - спрашивает меня Мерлин.

- Война, сэр…

- Война? Саксы вновь угрожают Британии? - воинственно произносит маг, а я лишь удрученно качаю головой. - Впрочем, насколько я вижу, история предстоит длинная. Присядем, юноша?

Маг показывает куда-то в сторону. Под сенью вековых деревьев размещается стол и два кресла.

- Откуда здесь мебель? - глупо спрашиваю я.

- Здесь есть все, Гарри. Тебе повезло, живые не частые гости Междумирья. Коль скоро мне было позволено явиться, значит, тебе нужна моя помощь. Расскажи подробно, юноша, с кем вы ведете войну, и почему орудием выбран ты.

- А почему вы решили, что я - орудие, сэр? - удивленно спрашиваю я на ходу.

- На твоем челе печать Amoris Mori Vindicta. Печать мести за смерть любимого человека, юноша. Древнейшая магия, обращающая любовь в оружие. Откуда на твоем лбу этот шрам, Гарри?

Мы усаживаемся в кресла, и Мерлин устремляет на меня любопытный взгляд. Я смущаюсь, потирая кончиками пальцев свой знаменитый шрам в виде молнии, и начинаю в подробностях рассказывать все, что известно мне о войне с Волдемортом до и после моего рождения, о смерти родителей, о жертве моей мамы, о возрождении Темного Лорда, о том, что творится сейчас в мире. Обо всем, до сегодняшнего дня.

- Хм… ты, значит, прочел мою рукопись, интересно… и призвал именно И-Драйг Гоха… Легендарного валлийского дракона… весьма, весьма интересно. Прежде чем обсудить с тобой вопрос дальнейших действий, я расскажу тебе, юноша, при каких обстоятельствах я призвал дракона.

Мерлин глубже откидывается в кресле, закинув ногу на ногу, устремляет взгляд куда-то в пространство и начинает свой рассказ.

- Это было в 798 году, Гарри, мне было семнадцать, ровно как тебе сейчас. По легенде, изрядно приукрашенной впоследствии Гальфридом Монмутским в его «Истории королей Британии», король саксов Вортигерн решил построить крепость Динас Эмрис в Сноудонии, дабы утвердить свою волю на британской земле. Но стены, возводимые его зодчими, рушились еженощно. Король решил, что только жертва (человеческая жертва!) сможет усмирить гневающихся богов, и волею судеб, жертвой выпало быть мне - пленному волшебнику-бритту. С этого момента, в истории Гальфрида нет ни одного слова правды. По его версии я открыл королю природу разрушения, указав на то, что под землей у зарытого озера бьются два дракона, строители разрыли озеро, драконы вырвались и красный победил белого, ознаменовав победу бриттов над саксами, и возвестив приход отца короля Артура - Утера Пендрагона. Но в реальности все было не так, Гарри…

Мерлин, глубоко вздохнул и продолжил:

- Величайший темный волшебник Фрэйр, Черный Жнец, самый коварный маг саксов, лично рушил замок всякий раз, облетая его на своем белом драконе, имени которого не вспомню уже, требуя отдать ему меня. Вортигерн был лишь магглом, его было легко запугать магией, что Фрэйр и сделал. Согласно их договоренности, я должен был быть отдан Фрэйру, чтобы он мог использовать мое тело в ритуале вызова рогатого демона. Вортигерн к тому моменту держал меня в плену уже более полугода, он знал о моей природе волшебника, и мечтал сломить мою волю, чтобы использовать в своих целях. Но он согласился меня отдать.

- Сидя на ледяном полу своей камеры, Гарри, в ночь перед тем, как Фрэйр должен был меня забрать, я думал только о том, чтобы избавить от него мир. Дать возможность бриттам отвоевать свободу, ведь без поддержки Фрэйра, армия саксов была бы повержена уже давно. Так вот, я жаждал смерти Фрэйра, искал способ выбраться из заточения, искал способ одолеть его… чтобы ни одному человеку их тех, кого я люблю, не пришлось больше жить в страхе, чтобы любить открыто, не опасаясь потерять любимого человека. Именно тогда, Гарри, и именно там я призвал дракона. Без ритуала, без заговоров, без палочки, которую отняли. Я призвал И-Драйг Гоха… И вызвал Фрэйра на дуэль. И победил…

Мерлин замолчал, и я решился, наконец-таки, на вопрос:

- Сэр… а почему вы не оставили летописей об этой истории? Почему имя И-Драйг Гоха стерлось, если он такой легендарный красный дракон… ой, - вдруг говорю я. - Валлийский вы сказали? Красный валлийский дракон? Боже!

- Вспомнил что-то интересное, Гарри? - улыбаясь, произнес Мерлин.

- Да…- завороженно говорю я. - Мы, волшебники, оказывается, помним эту историю хуже, чем магглы. Кто бы мог подумать… Сэр, на гербе Уэльса до сих пор изображен красный дракон! Бьюсь об заклад, это И-Драйг Гох! *

- Вполне возможно, Гарри, хоть и не возьмусь утверждать.

За столом повисла тишина.

- Твоя война, Гарри… скажи, тебе есть ради кого побеждать?

Его вопрос будит в моей душе недавние переживания. Я опускаю взгляд на сложенные на коленях руки и пытаюсь выдавить из себя ответ. Что я могу ответить? Что у меня была любовь? Что был такой человек, ради которого я хотел стереть с лица земли угрожающую всем опасность в лице Волдеморта? Что этот человек меня предал, что моя любовь мертва? Я молчу, погрузившись в собственные мысли, а сидящий рядом маг понимающе качает головой.

- Сэр… - наконец решаюсь я, - это не имеет значения. Есть пророчество, согласно которому я должен либо победить, либо пасть от руки своего врага, ибо ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой. У меня нет выбора…

Мерлин смотрит на меня как-то странно и вновь поднимает руку в сканирующем жесте.

- Есть такой человек, я чувствую. Что-то произошло и ты сомневаешься, что этот человек твой, так, юноша?

- Да, - коротко отвечаю я.

Мы вновь замолкаем. Я отрываю взгляд от изучения собственных пальцев и устремляю его в молочно белую дымку.

- Сила, Гарри Поттер, лишь сила есть, запомни, - загадочно произносит Мерлин. - А вот любовь - это стихия. Любовь - тот столп, на который опирается все сущее. Любовь побеждает смерть, ты должен помнить это, молодой волшебник. Любовь хранит тех, кто знает ей цену, защищает тех, кто нам дорог. Твой шрам, Гарри, это не эффект убивающего проклятия, и даже не эффект заклятия защиты крови, которое, осознанно или нет, наложила на тебя твоя мать. Твой шрам - печать Небытия, знаменующая твою главную силу, твое самое разрушительное оружие. Ты был выбран мстителем от любви, за смерть всех тех, кто любил и любит тебя… за всех, кто тебе дорог. По прихоти Небытия твой шрам заметен всем, но… я покажу тебе кое-что…

Мерлин протягивает свою левую руку через стол, разворачивая ее так, чтобы я мог видеть его раскрытую ладонь.

На бледной коже красуется точно такой же шрам в виде молнии! Я в легкой панике перевожу взгляд с его ладони на лицо. Волшебник сосредоточен.

- Вы! Такой же шрам?! - не в силах сказать что-то большее бормочу я.

- Да, - серьезно отвечает он. - Запомни, Гарри, любовь - та сила, которой нельзя сопротивляться. Она будет кипеть в тебе всегда. Тебе, равно как и тем, кто будет с тобой рядом, придется смириться с тем, что твои поступки будут излишне импульсивными. Твоя суть - дракон, Гарри, и придется научиться сдерживать его порывы. Иначе мир погрузится в хаос. Я был близок к тому, чтобы уничтожить всех саксов в мире, после победы над Фрэйром. Я впитал его мощь, его магию… почувствовал себя всемогущим! Пьянящее ощущение вседозволенности и власти! Ты должен опасаться желания принести всеобщее счастье, ибо не бывает общего блага, юноша.

- Но… - пытаюсь протестовать я.

- Дослушай, отрок, - резко прерывает меня Мерлин. - Общего блага не бывает, равно как и принципа меньшего зла. Зло всегда злом остается, мало иль велико. Благо относительно, персонально, если хочешь. Благо всегда субъективно. В наших силах лишь достичь блага для себя, как бы эгоистично это ни звучало, ведь желая осчастливить всех, ты лишь будешь стремиться навязать им свое понимание добра и зла. Заботься о себе и тех, кого любишь. Остальные пусть делают то же самое, но самостоятельно. Понимаешь?

- Звучит очень по-слизерински… - я взвешиваю в уме только что услышанные слова, и задумываюсь над этим, а затем произношу. - Впрочем, да. Я понимаю. Спасибо за совет, великий Мерлин.

Мужчина улыбается.

- За сим предлагаю проститься, Гарри Поттер. Я счастлив, что И-Драйг Гох вновь появился в мире. Он будет тебе хорошим слугой и советчиком, каковым был для меня долгие годы. Он, воистину, сильнейший из фамильяров, ведь он живет в твоем сердце, Гарри.

- В моем сердце?

Мерлин продолжает улыбаться и прикладывает свою ладонь к кусочку обнаженной груди, не скрытой рубашкой, проводя рукой по звездчатому шраму.

- В сердце, Гарри, - еще раз повторяет Мерлин. - В самой его глубине.

После чего волшебный мир меркнет так же внезапно, как появился.

* * * * * * * * * *

- … успокойся, Северус! - сквозь дрему слышу я возмущенный голос директора. - Я уверен, что с Гарри все будет в порядке. Почему вообще ты позволяешь себе обращаться ко мне в подобном тоне? Я не узнаю тебя.

- Почему позволяю?! Хочу напомнить вам, Альбус, что только из-за того, что я был вынужден по вашей настоятельно просьбе вести более «близкое» наблюдение за Люциусом Малфоем и случилась эта пренеприятная история! Все из-за того, что вам нужно было контролировать этого белобрысого надменного индюка! Я не знаю, каким образом Поттер узнал, но он узнал! И теперь, как видите, сделал очередную глупость!

Я пытаюсь понять, где я нахожусь, и почему Северус орет на директора. Это, должно быть, сон. Чтобы Снейп хоть раз повысил голос, да не на кого-нибудь, а на самого Дамблдора? Что-то большое в Запретном Лесу сдохло, не иначе.

- Северус, еще раз прошу тебя, успокойся. С Гарри все будет хорошо. Как только он придет в себя, мы узнаем у него все подробности произошедшего с ним несчастья, я уверен, что мальчик просто экспериментировал с каким-либо заклинанием. Его жизни ничего не угрожает, мадам Помфри провела все возможные диагностические исследования. Его магический фон стабилен, жизненные показатели в норме…

- Только он в бессознательном состоянии, Альбус!

Что-то в моей душе болезненно колет, когда я слышу нотки паники в голосе всегда невозмутимого профессора зелий, когда он говорит о моем состоянии. «Твоего профессора», - отзывается голос внутри меня. - «Я точно знаю, я чувствую». Понимание того, что со мной впервые заговорил фамильяр, выводит меня из полудремы. Я по-прежнему лежу с закрытыми глазами.

«Не мучь его, хозяин. Открой глаза. Я покажу тебе то, что он чувствует. Ты увидишь и тоже поймешь. Верь мне…»

Я открываю глаза, пытаясь скрыть оторопь, возникшую у меня при мысли о том, каким образом И-Драйг Гох будет показывать мне истинные чувства Северуса Снейпа. Неужели у меня теперь будет возможность видеть истинные эмоции? Интересно…

Как и следовало ожидать, я обнаруживаю себя в больничном крыле. Кроме живописной группы из всклокоченного Снейпа и застывшего в защитной позе директора в помещении больше никого не наблюдается. Снейп взглядом метает молнии в директора, а тот лишь недовольно хмыкает, глядя на подчиненного. Мне вдруг становится понятно, что он еще ни разу не видел Снейпа в таком состоянии, Дамблдор удивлен и даже немного напуган поведением зельевара. Я четко ощущаю, что директор отнюдь не настолько уверен в словах, которые говорит мастеру зелий о моем состоянии. Интересно. А затем я смотрю на Северуса. Под его глазами залегли болезненные тени, и как бы он ни старался скрыть волнение, в руках видна предательская дрожь, я словно слышу судорожно колотящееся в его груди сердце.

«Смотри внимательнее, хозяин…»

В следующую секунду мое зрение меняется. Цвета становятся контрастнее. И я ощущаю, как магия, исходящая от двух стоящих неподалеку волшебников отражается в моей собственной душе, рисуя точную картину их эмоций.

Эмоции директора меня не занимают, а вот Северус.

Я никогда не задумывался над тем, как нарисовать страх. Какой у него цвет, у страха? Я смотрю на Северуса и понимаю, что у страха много оттенков: это и чернота, образовавшаяся в груди, это яркая боль, терзающая душу, это острая мертвенно-бледная стрела, пронзившая сердце. Меня словно волнами окатывает чувство беспомощности и вины, исходящее от всегда невозмутимого ехидного профессора зельеварения. Открытие настолько поразительно, что я не могу сдержать удивленного возгласа.

Директор тут же оборачивается ко мне, и его глаза вспыхивают радостью, когда он видит, что я пришел в сознание. А вот Северус не спешит оборачиваться. У его страха появляется непонятный мне оттенок… он медлит, а я не могу определить, что же такого необычного в его эмоциях.

«Он боится, что ты не дашь ему объясниться…» - подсказывает мне дракон. - «Выслушай его, ты видишь, насколько ты для него небезразличен, хозяин… не руби с плеча».

- Директор… - хрипло произношу я, - оставьте нас… я все объясню позже.

Я вижу, что Дамблдор просто обескуражен моей просьбой. Знамо ли дело? Стукнутый на голову студент затевает непонятную авантюру, попадает в больничное крыло, и первое, о чем он просит, придя в сознание, это оставить его наедине с любовником, а не потрудиться дать объяснения своему поведению.

- Прошу, директор, пожалуйста…

И Дамблдор, окинув взглядом меня, а затем Северуса, с легким поклоном выходит из комнаты, плотно притворив за собой дверь. В комнате повисает молчание. Я смотрю на спину своего профессора, его голова опущена, безвольно висящие по бокам руки сжаты в кулаки так сильно, что белеют костяшки пальцев.

- Северус, повернись ко мне… - тихо прошу я. - Пожалуйста.

Он оборачивается. И мы смотрим друг другу в глаза.

Я не способен описать того, что я вижу в его взгляде. Спокойном и нервном одновременно. На его лице не отражается ни одной эмоции, но его магия более красноречива. Ее палитра беспокойно меняется…

- Гарри… - одними губами произносит он, делая первый, неуверенный шаг к моей больничной койке.

- Сев… - шепчу я, - я такой дурак, Сев…

Он тремя широкими шагами преодолевает расстояние между нами, садится на край моей постели, и резко притягивает меня к себе в объятия. Мы сидим неподвижно, я уткнулся ему в плечо, обнимая его, прижимаясь всем телом. Он гладит меня по голове и произносит:

- Это не ты… это я дурак…

Я хмыкаю.

- Оба хороши.

Спустя какое-то время он отстраняет меня и требовательно спрашивает.

- А теперь объяснись, будь добр, что произошло?

Я победоносно вскидываю подбородок и отвечаю.

- Я вызвал фамильяра, Сев. У меня получилось.

Я вижу расширившиеся в удивлении зрачки его темных глаз.

- И кто это?

- Ты мне не поверишь. Это надо показывать для полноты эффекта. Хочешь, прямо сейчас? - я окидываю взглядом больничное крыло и продолжаю. - Только не в помещении… здесь… тесно.

- Мерлин всемогущий! Тесно?

Я довольно улыбаюсь, глядя на его непонимающий взгляд.

- Позови директора, нам нужно выйти на воздух. Я все вам покажу.

Глава 31. И-Драйг Гох

Мы медленно идем к опушке Запретного леса, к тому самому месту, где сутки назад я вызывал Проводника. Директор был откровенно заинтригован моей просьбой «о прогулке», хотя, готов поспорить, он если не знает, то догадывается о причине нашего ночного вояжа по окрестностям Черного озера. Не заметить бушевавшие на ночью этом месте силы с его умениями не составляет труда. Северус, шагающий чуть позади меня, напряжен. Я же волнуюсь, словно первокурсница на первом уроке зелий, зябко кутаясь в свою мантию. Сумерки, сгущающиеся над Хогвартсом, как нельзя точно отображают смятение в моей душе.

«Дракон?» - мысленно зову я.

«Да, хозяин», - отзывается фамильяр.- «Ты можешь дать мне любое имя, хозяин, какое будет удобно».

«Нет, не нужно. Можно сократить твое имя, И-Драйг Гох?»

«Да. Предыдущий хозяин звал меня Драйг».

«Прекрасно».

Боже, как же Северус напряжен, я чувствую… обернувшись, вижу спиральки силы, закручивающиеся вокруг него маленькими смерчами…

«Хозяин?» - слышу я у себя в голове голос своего фамильяра.

«Что, Драйг?»

«Тебе придется снять мантию и рубашку… оголить торс…»

«Зачем?»

«… будет проставлена Печать»

«Какая?»

«… моя», - просто отзывается дракон.

«Хорошо».

- Итак, мистер Поттер, - обращается ко мне Северус, когда мы оказываемся на том самом месте, где я сражался со своим фамильяром. - Мы пришли. Здесь, надеюсь, места достаточно?

- Господа, не хочу вам надоедать, но хотелось бы понять, в чем причина нашей вечерней прогулки по окрестностям? - осведомляется Дамблдор, одаривая меня лукавым взглядом.

- Вы сейчас все увидите сами, директор, - произношу я. - Прошу вас обоих отойти на безопасное расстояние, к кромке деревьев.

Они послушно отходят, оставляя меня в центре поляны. Я опускаю голову и вслушиваюсь в рождающуюся ноябрьскую ночь. Я не вполне уверен в том, как буду действовать и как мне сделать так, чтобы дракон предстал-таки перед, скажем прямо, весьма небольшой группой наблюдателей.

Я закрываю глаза и начинаю медленно расстегивать застежки мантии. Когда с ними покончено, я, не глядя, отбрасываю ее в сторону, принимаясь за рубашку. Моей обнаженной кожи касается холодный порыв ветра, но я с удивлением ощущаю, что не испытываю дискомфорта. Абсолютно! Еще полминуты назад я мерз в мантии, а теперь стою полуобнаженный на пронизывающем ветру, и мне совершенно не холодно. В моем теле пожар.

Я сосредотачиваюсь на собственных ощущениях. Жар, разгорающийся в груди, придает мне сил. Я ощущаю движение энергии, водоворотом окружающей мое тело. Сердце бьется ровно, отсчитывая секунды перед тем, как я явлю миру своего фамильяра. Впервые обнажу свою Сущность.

Я раскрываю ладони, ощущая покалывания на кончиках пальцев, и медленно начинаю поднимать руки. Всего несколько секунд проходит перед тем, как я осознаю, что моя поза, должно быть, похожа на христианское распятие.

Я приоткрываю глаза, по-прежнему глядя себе под ноги, и вижу, что все мое тело пылает ярким солнечно-желтым пламенем. Это немного пугает, но голос фамильяра в моей голове успокаивает:

«Все правильно, хозяин… ты все делаешь верно…»

«Что мне сделать, чтобы ты явился, Драйг?»

«Позови меня, Гарри», - отвечает дракон.

Я вновь закрываю глаза и запрокидываю голову к небу. Если бы я мог видеть себя со стороны, какие бы чувства я испытывал?

Я слышу, как ветер, гуляющий на поляне, закручивается ураганной спиралью вокруг моего тела, треплет волосы, заставляя их падать мне на глаза. Я распахиваю веки и вглядываюсь в небо, которое теперь - лишь небольшой клочок, потому что я стою в центре огненного торнадо, и выкрикиваю в пустоту так громко, как только могу:

- И-ДРАЙГ ГОХ!!!

В мгновение я чувствую, что кожу на моей груди обжигает раскаленным железом, и я кричу в черное небо. Мой крик переходит в рокот, рокот в рык… и я слышу голос дракона, вырывающийся из моего собственного рта.

Яркая огненная стрела пронзает мое тело изнутри, она вырывается из моего сердца, устремляясь ввысь. Туда, где в небольшой прогалине все еще виден кусочек черного, с бисеринками звезд, неба.

Я словно повисаю на невидимых страховочных тросах. Потому что без поддержки вряд ли был бы способен удержаться на ногах от обрушившейся на меня боли.

Я опускаю взгляд к груди, уже догадываясь, что я увижу…

Огромный, во всю грудь, звездчатый шрам красными болезненными полосами расползается по моей груди. Его центр прямо над моим сердцем, отчего он кажется смещенным. Да и лучи шрама различной длины, что усиливает асимметричность. Так вот она, печать Дракона. Точно такой же шрам я видел на груди Мерлина.

Я вижу, как поток света из моего сердца устремляется высоко в небо, чтобы там преобразиться, принимая очертания огромного огненно-красного дракона, который с яростным рыком, извергая пламя, взмывает, кажется, к самим звездам, после чего, сделав умопомрачительный разворот против каких-либо законов физики, устремляется вниз к земле.

Его полет стремителен. Так должно быть, чувствует себя птица, после долгого заточения отпущенная на волю. Я ловлю себя на мысли, что безумно счастлив о того, что мой дракон упивается небом и ощущением абсолютной свободы полета. Он - это я. Не я ли на пятом курсе влез на метлу сразу же, как только Амбридж перестала угрожать школе? Не я ли летел тогда так же быстро и высоко, делая крутые пике? Он - это я.

Когда я понимаю, что через пару секунд он коснется земли, то опускаю взгляд с неба и пытаюсь на этот раз увидеть самых важных для меня людей, наблюдающих мой триумф.

Мне не надо оборачиваться, чтобы знать, что И-Драйг Гох завис в нескольких метрах от земли за моей спиной. Я просто знаю, что его голова на длинной шее ровно над моей, что размах его кожаных крыльев очень похож на мои распростертые в стороны руки, что его взгляд так же устремлен к кромке леса.

В огненном вихре я не вижу лица самого главного в моей жизни мужчины, только темный силуэт, который удивительным образом чернее уже вступившей в свои права ночи.

Мне вдруг хочется объяснить ему, что происходит, и я говорю, при этом мой голос оглушающим рокотом прокатывается по поляне, так было когда-то, вспоминаю я… точно, на кухне в домике на побережье, когда я объяснял Сириусу, что будет, если кто-то обидит волшебника…

- И-Драйг Гох вновь, спустя девять столетий, пришел в наш мир! - грохочет мой голос. - Чтобы стать оружием в руках мстителя, носящего печать Amoris Mori Vindicta.

Я медленно поднимаю руки, словно держу над головой маленькую сферу, и тут же меж моих пальцев образуется огненный шар. Я чувствую Силу, кипящую во мне, чувствую, что корни этой Силы уходят глубоко в землю, чувствую, что не мой фамильяр, а я сам стал истинным проводником сил Небытия.

Я раскрываю ладони, и огненный шар срывается в небо, а вместе с ним с места за моей спиной срывается дракон, чтобы в черной вышине, там, где пламя взрывается огненным фейерверком, расправить крылья и выпустить струю огня, опаляя звезды.

- Возвращайся! - уверенно командую я, и И-Драйг Гох, заложив крутой вираж в небе, снова превращается в огненную стрелу, чтобы вновь пронзить мое сердце. Вот только боли уже нет. Я принимаю его в своей душе, как часть себя. Могучую и неотделимую.

После чего опускаю руки, и на поляне вдруг становится очень тихо, потому что ветер, вызванный моими силами, стихает. И да, вот теперь я ощущаю холод.

- Гарри Поттер, - произносит директор, когда я подхожу к их укрытию под сенью деревьев Запретного Леса, на ходу накидывая на себя мантию (рубашкой я решил пренебречь - долго одевать, а я замерз). - Ты вновь нарушил правила…

Я смотрю на него пристально, но в его словах нет осуждения. А что в них? О, да! Восхищение! Еще бы, думается мне, не каждый волшебник способен призвать фамильяра, а уж такого - и подавно.

Я встречаюсь взглядом с пребывающим в шоке Северусом, и его ресницы вздрагивают.

- Гарри… твои глаза… - полушепотом выдыхает он, а я моргаю.

- Что с моими глазами?

- Нет, ничего… показалось, видимо, - неуверенно продолжает он. - Должен сказать, что это было… впечатляюще…

- Согласен с тобой, Северус, - поддакивает Дамблдор, - весьма впечатляюще. Никогда раньше не видел, чтобы фамильяр в прямом смысле слова жил в волшебнике. И твоя Сущность, мой мальчик… она истинно твоя… Дракон, кто бы мог подумать…

- Не просто дракон, директор, - отвечаю я. - Это И-Драйг Гох. Легендарный валлийский дракон, он запечатлен на флаге Уэльса, сэр.

Северус переглядывается с директором, после чего заинтересованно спрашивает:

- Поправь меня, если я ошибаюсь… Этот дракон уже был на земле ранее? А ты не знаешь, случайно, кто тогда был его хозяином, Поттер?

- Хм, конечно знаю!

- И кто же, Гарри? - продолжает начатый Снейпом допрос директор.

- Мерлин, - коротко отвечаю я и наслаждаюсь шоком, отразившимся на их лицах.

Мы возвращаемся в замок, погруженные каждый в свои мысли. На пороге у главного входа мы останавливаемся

- Ну что ж, мальчики, спасибо вам за прогулку. Ты удивил меня, Гарри… Очень удивил. Теперь необходимо время, чтобы обдумать все плюсы нашего теперешнего положения. Я не представляю, зачем тебе фамильяр, Гарри, - говорит Дамблдор, я пытаюсь протестовать, но ловлю предостерегающий взгляд Северуса и замолкаю.

- Меня восхищает, насколько сильным волшебником ты стал, мой мальчик, - продолжает он. - Завтра воскресенье, советую тебе хорошо отдохнуть. Проводи его, Северус, будь добр.

И директор, улыбнувшись одними глазами, покидает нас.

Мы, молча, смотрим друг на друга. Северус рассматривает мое лицо, потом быстро оглядывается по сторонам, сделав широкий шаг ко мне, заключает меня в объятия. А я шиплю от боли… на моей груди свежая рана. Я вдруг понимаю, что в водовороте моих сил он мог и не видеть, как она образовалась.

Он отстраняется, с тревогой глядя на меня:

- Что? Что случилось?

- Печать… на груди… больно… - только и могу прошептать я, прижимая в защитном жесте руку к груди, пытаясь сдержать мгновенно выступившие в уголках глаз слезы. Черт! Как больно!

- Идем, - вдруг резко произносит, хватая меня за свободную руку, и быстро ведет меня по направлению к подземельям.

- Нужно… в больничное крыло, наверное… - бормочу я.

- Черта с два! Я сам тебя осмотрю и приму необходимые меры, - отстраненно произносит он, а я уже предвкушаю, как его нежные руки, будут сначала изучать страшный рубец, а потом легкими движениями наносить какую-нибудь гениально сваренную мазь. Мне становится так тепло, так уютно от этой мысли, что я даже нахожу в себе силы улыбнуться.

- К тому же, - вдруг продолжает он, - тебя ждет еще серьезный разговор, Поттер.

Ой, а вот мы и добрались до разбора полетов. Я судорожно пытаюсь выстроить в голове оправдательную речь, но для этого приходится вспомнить о причинах, толкнувших меня на столь опрометчивый поступок… Я вновь, будто во сне, вижу, как он целует Люциуса Малфоя.

- Ты прав, - серьезно произношу я, с точностью до микрона попадая в его интонацию, - разговор предстоит. Только не думай, что ждет он одного меня.

Я вижу, как сбивается его шаг. Неприятные вопросы будешь задавать не только ты, Северус, но и я. И тебе, любовь моя, придется ответить на них, хочешь ты этого или нет. Я не хочу снова мучиться неизвестностью и делать неверные выводы.

Мы подходим к двери его личных покоев, которая бесшумно открывается настежь при его приближении и так же бесшумно закрывается за мной, как только я оказываюсь в его комнатах. Я привык к этому месту, вдруг понимаю я. Не замечал раньше, когда приходил на «отработки», а вот сейчас заметил, что чувствую себя здесь уверенно и спокойно. Спокойнее, чем в общей спальне седьмого курса в гриффиндорской башне.

Он разворачивается ко мне и жестом указывает на кресло у разожженного камина, я плетусь, спотыкаясь о ковер, а он принимается искать что-то на заставленных неисчислимым количеством пробирок, колб и флаконов полках.

- Снимай мантию.

Я послушно стягиваю ткань, шипя от боли, ощущая, что она успела пропитаться моей кровью и прилипнуть к ране.

Откинувшись в мягком кресле, я смотрю на огонь, прикрыв глаза. Мне уютно здесь. Чувствовать тепло от каминного пламени, слышать краем сознания, как Северус тихонько позвякивает стеклянными колбами где-то сбоку. Обстановка здесь похожа на ту, которую мы умудрились создать в домике не побережье, в ней та же непринужденность. Интересно, это как-то связано с тем, что Северус умеет выбирать для жизни комфортные места? Или с тем, что для меня любое место будет комфортным, если рядом он? Не знаю, не могу думать…

- Боже милосердный! - приглушенно говорит он, и я открываю глаза, которые, оказывается, успел закрыть. Он судорожно сжимает в руке флакон с каким-то зельем, потом словно загипнотизированный, опускается на колени перед моим креслом, прикасаясь кончиками пальцев к коже рядом с ранами. Я с силой сжимаю челюсти, и из моей груди невольно вырывается стон, который будто бы отрезвляет его.

- Я сейчас, подожди, - быстро произносит он, отбрасывая на соседнее кресло флакон. Его содержимое оказалось, видимо, неподходящим. - Подожди еще несколько секунд.

Он резко поднимается и устремляется к своим полкам, бормоча:

- Да где же ты, Мордред тебя возьми… Где…

Я внимательно слежу за его действиями, он, наконец-то находит искомый флакон, после чего так же быстро вновь направляется ко мне, падая на колени.

В одной его руке высокий флакон с зельем, в другой - баночка с мазью.

- Держи, выпей весь, - произносит он, подавая мне зелье.

Я послушно принимаю откупоренный флакон и опрокидываю в себя его содержимое. По телу расползается удивительное тепло, и боль отступает, Северус в это время отвинчивает крышку баночки, зачерпывая густую, пахнущую ментолом мазь и начинает наносить ее на мои раны, едва прикасаясь к коже.

- Какой же ты идиот, Поттер, - бормочет он. - Безмозглый имбецил, чтоб тебе неладно было. Вечно ты попадаешь в переделки и ищешь неприятностей на свою задницу.

Он еще что-то говорит. Ругается, чертыхается, клянет меня на чем свет стоит, уделяя особое внимание отсутствию у меня мозгов. А я могу только слабо улыбаться. Я понимаю, что это у него такой способ не показать мне свои переживания, не показать насколько он волнуется о моем состоянии.

Когда, спустя несколько минут, он отнимает руки от моей груди, я уже лежу в полудреме. Наслаждаясь его заботой, приправленной едкими выражениями. Это удивительно гармонично. Я научился читать его фразы между строк, поэтому, когда я ощущаю, что он прижался лбом к моим коленям, я аккуратно провожу своей ладонью по его затылку, зарываясь пальцами в волосы, и произношу:

- Я тоже люблю тебя, Северус…

Он поднимает на меня взгляд и испытующе смотрит мне в глаза.

- А теперь объясни. С самого начала.

Я рассказываю ему о том, что начиная с первого сентября, могу залезать в голову к Волдеморту и видеть его глазами. Рассказываю, как проснулся утром и по привычке заглянул в то, что Волдеморт называет разумом, как увидел его и Люциуса. Когда я говорю о Малфое, в мой голос пробиваются металлические нотки, и я вынужден замолчать.

Северус молчит, низко опустив голову:

- Я не хотел… но был вынужден, ты должен понять. Малфой - правая рука Темного Лорда. Директор просил меня выпытать у него дальнейшие планы Темного Лорда. Ведь он…

- Он подчинил армию нагов. Я знаю. Он готовит нападение на Хогвартс в Рождество.

В комнате повисает молчание, нарушаемое лишь потрескиванием поленьев в камине.

- Малфой… он ужасен, - вдруг говорит Северус. - Удивляюсь, как живя с таким отцом, Драко еще может что-то чувствовать.

- Хорек? Не смеши меня! - умудряюсь фыркнуть я.

- Ты не знаешь его, не суди по обертке, - тихо произносит Северус. - Не уподобляйся своему отцу, Гарри.

Я замолкаю. И мы вновь слушаем, как горит в камине огонь.

- Я так испугался, Гарри… - отрешенно говорит Северус, избегая моего взгляда. - Когда ты бросил мне в лицо обвинения в том, в чем я действительно был виноват. А потом я искал тебя. Весь вечер и всю ночь. А когда Хагрид принес тебя с утра в бессознательном состоянии, я совсем потерял голову. Если бы не Альбус, я прямо там кинулся бы целовать тебя, моля о прощении, наплевав на весь мир с его войной и моралью.

- Я знаю, - шепчу я, - я видел.

- Видел?

- Да. В момент, когда проснулся в больничном крыле. Мне помог фамильяр. Я буквально увидел твои эмоции.

- Гарри… - произносит он, когда я замолкаю, и поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза. - Я не смогу тебя потерять. Я не выживу без тебя. Ты, треклятый надоедливый гриффиндорец - смысл моей никчемной жизни.

- Я знаю, - коротко говорю я, - а ты, невыносимо саркастичный слизеринец - смысл моей.

Я не смогу передать словами то, что вижу в его взгляде.

Я никогда не задумывался о том, насколько велик наш мир, и можно ли сжать его до размеров горошины. Только глядя в его черные непроницаемые глаза, я осознаю, что в них отражается не просто целый мир, нет. Они открывают для меня новую Вселенную с тысячей и одним миром для нас двоих. Я отчетливо ощущаю, как много будет между нами еще пикировок, как сильно придется измениться и ему, и мне, для того чтобы быть вместе. Но я так же отчетливо понимаю, что ничто в этом мире не заставит меня отказаться от нашей Вселенной в его взгляде.

В сумраке подземелий, где краски размыты, а силуэты меняют очертания, повинуясь воле языков каминного пламени, мы с ним - я и он - вновь единственные четко прорисованные персонажи. Наши цвета, как и в тот далекий летний вечер, - зелень с золотом. И я понимаю, что приложу все силы, чтобы ему никогда не пришлось вновь так переживать за меня, и я не позволю кому-либо: ни Волдеморту, ни самому Дьяволу, решись он, забрать у меня этого человека. «Да, я приложу к этому все силы, что у меня есть», - говорю я сам себе. - «Даже больше».

Глава 32. Вызов

Банальный завтрак в Большом зале, ровно через час начнутся занятия, и ученики всех факультетов неохотно уминают катастрофически быстро остывающую овсянку.

Но будничная картина меняется с прилетом сов. Их до странности много. Одна серая неясыть опускается перед Гермионой, протягивая лапку с привязанным к ней номером «Ежедневного пророка».

- Мерлин всемогущий, - шепчет она, развернув газету, и накрывает ладонью губы, а я, оторвавшись от тарелки, заглядываю в передовицу, чтобы спустя несколько секунд услышать в голове: «На нас многие смотрят, хозяин. Отвести им взгляд?». «Да…» - машинально отвечаю я, и выдергиваю из рук Гермионы листок.

На первой полосе огромными буквами сообщение: «Разрушена клиника Святого Мунго», а под заголовком фотография руин здания. Глаза выхватывают из газетной статьи отдельные фразы «убит практически весь персонал и большая часть больных», «разрушено до основания», «число жертв более двухсот человек», «в небе висела метка»…

Нахожу глазами сидящего недалеко от нас Невилла. Его взгляд опущен к деревянной столешнице, локтями он упирается в стол, а ладони зажимают виски. Его поза напряженная. Мне хочется сказать ему, что все обойдется, что как раз его родители, и без того лишенные радостей жизни по вине Пожирателей Смерти, в этой трагедии не пострадали. Но я знаю, что более вероятный исход все же, что они попали в число двухсот человек, погибших в трагедии. Кулаки сами собой сжимаются. «Ненавижу тебя, Том!»

Я невидящим взглядом смотрю перед собой, а потом меня накрывает волна ненависти. Такой яркой и жгучей, что я только после вскрика сидящей рядом Гермионы осознаю, что мои сжатые в кулаки ладони пылают ярким огнем.

В глазах моей подруги слезы и шок. Я перевожу на нее взгляд, и вижу тень страха, понимая, что боится она не кого-нибудь, а меня…

- Гермиона… - начинаю было, протягивая к ней руку, но она отшатывается.

- Гарри… Что это?

- Огонь, - уже спокойнее говорю я, глядя на свои все еще полыхающие ладони. - Просто вспылил, прости.

Я гашу эмоции. Это очень похоже на очищение сознания в окклюменции, и решаюсь, словно перевести огонь внешний во внутреннее пламя. Пусть с трудом, но у меня получается.

- Дружище, это что за ерундовина сейчас была? Самовозгорание? - лопочет Рон, и я понимаю, что слишком опрометчиво ничего не сказал друзьям о своем фамильяре.

- Гермиона, не бойся, прошу. И ты, Рон. У нас еще полчаса до занятий, давайте соберем пару сэндвичей и пойдем в пустой класс? Я все объясню.

Они смотрят на меня настороженно.

- Наш уход все заметят, - тихонько произносит Гермиона, - тем более, после твоего шоу.

«Девочка не права. Я отвел всем взгляд, кроме этих двоих, ведь они твои друзья, хозяин?»

«Верно»

- Никто ничего не видел, Гермиона, и не увидит, об этом можешь не беспокоиться.

Она хочет спросить, каким образом, но я не даю ей заговорить.

- О том, как я это сделал, тоже поговорим.

И мы выходим из большого зала. Спустя двадцать минут, Гермиона уже вновь нацепила на лицо озабоченную мину и произнесла наставительным тоном:

- Гарри Поттер, ну ты и засранец!

- Чего это?

- Я же говорила, что ты слишком легко используешь невербальные заклинания? А ты, оказывается, фамильяра вызвал! И как только ты осмелился, без помощи, без страховки, без обычного присутствия рядом друзей…

- Гермиона, я вызвал проводника всего две недели назад, в последнюю ночь Самхэйна. В домике на море я только читал и планировал, и все! Честное гриффиндорское, клянусь.

- И правда, солнце, ты чего на него взъелась? - Рон обнимает ее за талию и целует в щеку.

Гермиона тут же замолкает, а Рон подмигивает мне. Я готов пожать Рону руку только за то, как мило он перевел ее внимания с меня на себя. Не могу сдержать улыбки, когда моя подруга смотрит в глаза Рону, и в уголках ее глаз загораются маленькие искорки. Завидую ли я той простоте их отношений, которая открывается даже в обычном взгляде? Глупо, но да. Я завидую тому, что Рон может обнять ее в Большом зале, а Гермиона может взять его за руку и вот так вот посмотреть. Не глаза в глаза, а сердцем в сердце. И все же, я за них счастлив.

- Ребята, какие же вы все-таки хорошенькие, когда вместе, - говорю я друзьям и улыбаюсь немного жалостно.

- А ты мог бы и не скрывать своей симпатии ко всем известной личности, - бормочет Рон, а Гермиона улыбается.

- Чего?! - в шоке произношу я. Это я сейчас что? Ослышался?

- Не знаю, как Рон, но я догадалась первого сентября, - произносит моя подруга. - Ты уже открылся ему? Ну, в плане там объяснения, вы вроде неплохо ладили летом, может быть, вы сможете быть вместе…

Меня разбирает дикий хохот, и я почти складываюсь пополам от истеричного смеха. Видимо адреналина в крови после всплеска в Большом зале по-прежнему слишком много.

- Что я такого сказала, Гарри, ну ведь правда! Рон, ты скажи что-нибудь!

- Гарри Поттер, прекрати ржать и ответь по-человечески, что такого смешного спросила моя девушка, иначе я тебя защекочу, - произносит свою шутливую угрозу Рон, и я смотрю на друзей, радуясь, что больше мне нечего от них скрывать.

- Я не знаю, что ответить, Гермиона. Вот честно. Если я начну тебе объяснять, как все у нас сейчас, ты не сможешь не краснеть на занятиях, потому что все так, как должно быть.

- И все же, Гарри, - серьезнеет она, - фамильяр - это серьезно и опасно. Я еще почитаю про них, если найду. Скажи, что за книжку ты использовал для вызова, чтобы я посмотрела.

Я тушуюсь, ибо умолчал о специфичности своего источника, но придется, видимо, рассказывать все, если уж начал.

- Прости, Гермиона, но ты не сможешь прочесть эту книгу.

- Почему? Она у директора? Я могу попросить разрешения…

- Ты не поняла. Книга действительно у директора, но причина не в этом. На книгу наложено заклинание, и прочесть ее может только тот, кто сравним с автором по силе. Ее не может прочесть даже Дамблдор.

- И кто же автор той книги? - скептически произносит моя подруга, вновь глядя на меня слишком странно.

- Официально - Ньют Скаммандер, не официально - то, что смог прочесть я, является рукописью Мерлина, а мой фамильяр… в общем, он когда-то тоже принадлежал Мерлину, красный дракон…

- Красный дракон… - шепотом говорит Гермиона. - Боже, Гарри… печать дракона, горящие руки… Боже…

- О чем ты, дорогая? - спрашивает Рон, обменявшись со мной недоумевающими взглядами.

- Ты можешь мне не верить, Гарри, но есть легенда о мстителе на красном драконе. Легенда древняя, я читала ее в рунах, жаль, но перевода на современный язык нет. Там говорилось, что жил на земле маг, отмеченный печатью дракона, пораженный силой прямо в сердце, и суждено ему было сразиться с темным недругом, и пришлось для этого извести полчище чудовищ … По легенде, герой горящими руками рвал им головы, после чего обратил врага своего в камень…

Я молчу.

«Это правда, Драйг?»

«Это наша битва с Фрейром и его драконом, все верно».

«Просто обратил в камень?»

«Не просто, но суть передана верно».

- Не хочу расстраивать тебя, Гермиона, - я расстегнул мантию и рубашку под ней, чтобы обнажить перед друзьями звездчатый шрам на своей груди. - Но вот это и есть печать дракона. Точно такая печать была у Мерлина… а то, что ты описываешь - битва Мерлина с сакским черным магом Фрейром.

- Но откуда ты знаешь, Гарри?

- Мне сказал мой дракон.

Друзья открыли было рты, чтобы завалить меня вопросами, но вдруг раздался перезвон колоколов, возвещающий начало пары, на которую мы уже опоздали. Сейчас Северус устроит нам экзекуцию, но это даже к лучшему. Мне нужно с ним поговорить, хорошо бы, чтобы он назначил мне отработку.

Мы без проблем добираемся до класса, и я, если честно, немного в шоке от того, что мои сокурсники все еще мнутся в коридоре перед дверью в класс. Попытка открыть дверь ничего не дает. И в этот самый миг меня пробивает ознобом. Если ночью был налет на клинику Святого Мунго, то Северуса могли заставить там присутствовать. Мерлин всемогущий, пусть с ним все будет нормально. Просто так он не стал бы опаздывать на занятия. Предательский страх вновь, как и первого сентября, распространяется по всему телу, сворачиваясь в солнечном сплетении ледяным комком.

- Рон, Зелий наверняка не будет… - тихо шепчу я на ухо другу.

Тот хочет спросить «Почему?», но потом смотрит мне в лицо и читает в нем ответ, берет за руку Гермиону и спрашивает:

- Ты пойдешь к директору?

- Да.

- Иди…

- Гарри! - вдруг кричит мне в след Гермиона и, отлепившись от Рона, хватает меня за руку. - Не делай глупостей, как в Большом зале, прошу.

Я не вполне понимаю, к чему она говорит свое предупреждение, но она продолжает и мне становится ясно.

- Гарри, не теряй головы, пожалуйста.

Взгляд у нее тревожный. «Я понимаю, что ты хочешь сказать, Гермиона», - хочется ответить мне, но я не произношу ни звука, потому что не хочу рассматривать даже гипотетическую возможность того, что с ним произошло что-то плохое.

Я бегу по школе, не разбирая дороги. Каким чудом мне удается добраться до кабинета Дамблдора, я уже не помню. Останавливаюсь перед горгульей и понимаю, что не знаю пароля.

- Мне надо пройти, - говорю я ей.

- Пароль? - спрашивает каменная статуя.

«Мы можем войти иначе», - говорит дракон. - «Ты слишком волнуешься, хозяин. Я могу поднять тебя к окну с улицы».

«Нет, Драйг, я не хочу, чтобы тебя видели».

Если ли бы драконы могли хихикать, готов поспорить, что мой только что форменным образом хихикнул.

«А никто и не увидит».

«Тогда давай».

Я выбегаю на улицу и недалеко от входа останавливаюсь.

«Что теперь, Драйг?»

«Ты должен захотеть подняться в воздух, хозяин».

Я уже было ощущаю, словно мои ступни упираются в невидимую, но вполне осязаемую спину моего дракона. А в голове бьется предательская мысль. «Боже, как я глупо буду выглядеть». Истеричный студент «штурмует» директорское окно, для того, чтобы узнать, не случилось ли чего с его, истеричного студента, любовником. Если Дамблдор решит после этого оставить меня на попечение Мадам Помфри в больничном крыле…

А вот эта мысль приводит меня в чувство. «Какой же я идиот, прав Северус, тысячу раз прав!».

Я отказываюсь от плана «постучаться в окошко к директору», чтобы со всех ног ринуться к лазарету. Если с ним что-то случилось, то он определенно будет там.

- Остановитесь, мистер Поттер! - вдруг слышу я за спиной резкий голос, заставляющий сердце пропустить удар, и порывисто оборачиваюсь, чтобы упереться взглядом в пылающий взор мастера Зелий.

О, Боже, он зол. Таким злым я не видел его, кажется, никогда. Подхожу ближе, останавливаясь напротив, и опускаю взгляд долу.

- Мистер Поттер, вы ополоумели? Я никогда не питал особых надежд относительно стабильности вашего эмоционального состояния, но сегодняшняя выходка просто возмутительна. Кто позволил вам не явиться на мое занятие? Или вы находите ниже своего достоинства приобщаться к знаниям во время обучения в школе? Двадцать баллов с факультета Гриффиндор, за неуважение к учебному процессу.

- Простите, сэр, - бормочу я невнятно. Щеки пылают, от бега и от искреннего смущения. В самом деле, с чего я так разволновался. «Как истеричка, Поттер!»

- Вас ждет директор, мистер Поттер, - продолжает Северус тем же отстраненным тоном. - Будьте любезны привести себя в порядок и направляйтесь в его кабинет. Пароль - Тараканьи усы. Что касается вашего поведения. Убереги вас Мерлин еще хоть раз выйти за пределы замка. О причинах вам сообщит профессор Дамблдор.

- Но, сэр, я… - пытаюсь я сформулировать оправдательную речь в ответ на его отповедь.

- Ни слова больше, мистер Поттер, - прерывает меня Снейп.

И я бешусь. Значит вот так вот просто и ни слова? Вокруг ведь никого, почему он не дает мне возможности объясниться? Я ведь всего лишь о нем волновался, хотел узнать, все ли с ним в порядке.

- Значит ни слова? Вот и прекрасно, профессор! - разворачиваюсь и скорым шагом иду к директору.

Кабинет директора встречает меня тишиной, только Фоукс курлыкает мне приветливо со своей жердочки. Я осматриваюсь, замечая незначительные изменения в интерьере. Большое кожаное кресло, что всегда казалось похожим на королевский трон, оказывается не такое большое, как я помню. Может быть потому, что я сам вырос? Или очарование детской сказки о королях и волшебниках исчезло вместе с известием о том, что я должен убить своего врага или быть убитым? Не знаю. Но директорский кабинет перестал быть местом, где можно спокойно пить чай. Тем более в свете последних событий в Лондоне.

- Ты пришел, Гарри, я рад, - слышу я спокойный и приветливый голос директора у себя за спиной. Директор выходит из-за стеллажа с книгами, держа в руках искусно украшенную мелкими блестящими камушками шкатулку. Интересно, что в ней?

- Как только Северус обнаружил, что тебя нет на занятии, то поспешил на твои поиски, мы столкнулись с ним в коридоре, где я попросил его привезти тебя ко мне.

- Да. Сразу поспешил к вам, директор, - отвечаю я, разглядывая шкатулочный бок, блестящий в лучах пробивающегося между тяжелых гардин солнца. - Вы хотели что-то сказать мне директор?

- Ах, да, мой мальчик, хотел. Я хотел с тобой поговорить относительно случившейся в столице трагедии. Ты ведь уже в курсе, полагаю?

- Да, в курсе. Я… подумал, что… когда профессор Снейп не пришел к началу занятия, я…

- Гарри, я понимаю тебя, мой мальчик. И ты решил найти Северуса сам. Очевидно, что ты пришел к моему кабинету, и не зная пароля, решил проверить в больничном крыле, верно?

- Да, - тихо соглашаюсь я, стараясь скрыть смущение от мысли о том, как я не ворвался к директору через окно. О, как было бы глупо. Итак получилось как-то слишком эмоционально, а случись мне поддаться шальной мысли, было бы вообще стыдно.

- Гарри, очень неосмотрительно с твоей стороны выходить за пределы замковых стен.

Я перевожу взгляд на директора, и вижу его тревожный взгляд старого волшебника.

- Простите, директор, но почему?

- В газетах этого не было, Гарри, но с утра я получил сообщение от Кингсли. Авроры нашли послание для тебя от Волдеморта.

- Послание? - хмурюсь я.

- Да, - тяжело вздыхает директор, - присаживайся, пожалуйста.

Дамблдор устало опускается на свое кресло-трон. Я присаживаюсь напротив в потертое кресло, готовясь слушать.

- В тексте послания говорится о том, что он бросает тебе Вызов. Тебе достаточно выйти из замка, чтобы принять его.

«Убереги вас Мерлин еще хоть раз выйти за пределы замка». О, Боже. Значит он так волновался.

- Можно ли узнать текст точно?

- Кингсли обещал сегодня вечером предоставить мне, пока у него нет доступа к полному тексту послания. Оно было обнаружено отрядом невыразимцев, и сразу засекречено. Кингсли договорился с одним из них о предоставлении данных, этот человек сочувствует тебе.

- Профессор, я… теперь понял, почему профессор Снейп на меня обозлился.

Дамблдор едва заметно улыбнулся в бороду.

- Профессор Снейп не всегда умеет верно выражать свои чувства. Но ты, вероятно, это знаешь и без меня, так ведь?

Я ухмыляюсь, опуская взгляд в пол.

- Иди, Гарри. Возвращайся к занятиям, пожалуйста.

- Да, профессор Дамблдор, конечно.

Я уже развернулся, чтобы уйти, и открыл дверь кабинета, когда услышал оклик.

- И… Гарри, прошу тебя, не теряй головы.

Я кивнул, не оборачиваясь, и вышел из кабинета. Я не видел, но слышал, как директор еще раз тяжело вздохнул.

* * * * * * * * * *

Это был тяжелый день. Отповедь Снейпа в коридоре, и последующая лекция Гермионы на тему «относись более ответственно к своей безопасности, Гарри», может быть не стоило им рассказывать? Словом, очень тяжелый день.

Только под вечер мне удалось отделаться от утомительной заботы Рона с Герминой, и я сбежал в ванную старост. Которая, надо отметить, имеет помимо бассейна с душистой пеной, еще одно неоспоримое достоинство - если кто-то находится внутри, другой человек никакими ухищрениями не сможет туда попасть.

Зеркало, в котором я вижу свое отражение самое обычное. Не из тех, что висят в Норе. Оно не скажет мне заправиться, или причесаться. Это ведь все равно бесполезно, лучше, чем есть, я все равно не стану.

«Как странно», - думаю я, сосредоточенно рассматривая свой обнаженный торс. Худой, весь какой-то угловатый, бледный… ярким пятном в моей внешности являются лишь глаза. Глаза моей матери, которую я не помню. Ни черт ее лица, ни прикосновений, ни запаха ее волос… у меня отняли тепло материнской заботы. «Я отомщу…», - клянусь я сам себе.

«На твоем челе печать Amoris Mori Vindicta. Печать мести за смерть любимого человека…» Так, кажется, сказал Мерлин? И почему я не спросил его о том, кого потерял он?

Печать Небытия. Дело не в пророчестве, вот ведь незадача, и не в послании, в котором Волдеморт вызывает меня на поединок. Дело во мне. Никто не знает, чего мне стоило не озлобиться. Только осознание того, что я достоин любви, и что найдется в этом мире человек, который не посмотрит на меня с пренебрежением или страхом, лишь это удерживало меня. А случись все по-другому? Если бы я не верил в любовь, что получилось бы из меня?

«Ты знаешь ответ, - произносит И-Дайг Гох. - Ты был бы копией своего врага…»

Возможно, но я - не он. Наши магические сущности близки, одинаковая сердцевина наших палочек тому подтверждение. И все же, я - не он.

«Ты - не он», - подтверждает дракон.

Я продолжаю изучать свое отражение. Интересно, что Северус нашел в таком, как я?

Мой внешний вид - пародия на мужскую красоту. Невысокий рост, всклокоченные жесткие волосы, круглые очки, добавляющие мне беззащитности. «Кажущейся беззащитности», - поправляет меня фамильяр. «Кажущейся», - киваю в знак согласия.

Я не умею быть до конца расчетливым, предугадывать действия и поступки. «Зато, умею я… ты же сможешь действовать». «Да», - вновь соглашаюсь я. - «И буду действовать».

Мне надоело прятаться. И впредь я не собираюсь этого делать. Нельзя победить, избегая схватки. Волдеморт знает это. «Ты провоцируешь меня, Том. Я знаю, тебе не терпится стереть с лица земли досадное недоразумение, которым ты привык меня считать. Потерпи немного, Том, я найду тебя. Совсем скоро».

Мое отражение странно непривычно. В нем изменилось что-то, и от этого мне не по себе. Виной тому сжатые со злости челюсти, или…

«У тебя изменился взгляд, хозяин… Он стал увереннее. Если ты захочешь, то можешь попробовать видеть моими глазами».

- Как это будет, дракон? - вслух интересуюсь я.

И через секунду вижу то, от чего прихожу в ужас. Зелень моих глаз выцветает, превращаясь в обжигающий желтый, расчерченный вертикалью зрачка. Я вижу в зеркале зверя в человеческом обличье. С недавнего времени и навсегда я связан со своим фамильяром. Пора признаться самому себе, что я опасен. Так вот что увидел Северус в моем взгляде! Мне пора понять, что нужно контролировать Силу, иначе мир рискует погрузиться в хаос и разрушение. Нужно со всей ответственностью отнестись к словам Мерлина. Но что, если я не сумею? Что если подвергну человечество еще большим страданиям, чем Волдеморт?

«Ты силен, хозяин, но душа твоя чиста…» - отвечает мне дракон. - «Все будет в порядке…»

- До того момента, пока я себя контролирую… Знаешь, Драйг, я приму вызов.

«Ты уверен, хозяин?» - слышу я у себя в голове ответ дракона.

- Уверен, - отвечаю я вслух, словно пытаюсь убедить в этом сам себя. - Только игра на этот раз будет идти по моим правилам.

Глава 33. Всё на зеро.

Тихо. Так тихо бывает только тогда, когда сама природа ждет чего-то. Какого-то свершения. Это так сложно, когда все, даже природа, ждут этого «чего-то» именно от тебя.

Я смотрю сквозь заиндевевшее окно на окрестности замка, привычно сидя на подоконнике. Ноябрь в этом году холодный. Словно и не Англия вовсе. Первый снег уже покрывает близлежащие холмы, отчего вересковые склоны кажутся кружевными.

«О чем ты думаешь, хозяин?» - интересуется дракон.

«Думаю о том, каково здесь будет летом. Ни разу не видел Хогвартс в августе… увижу ли когда-нибудь, вот вопрос».

Я замолкаю, и мой дракон тоже. Я привык разговаривать с ним. Мне кажется, что так мы становимся ближе. За этот месяц Рон не единожды упрекал меня в том, что я все меньше общаюсь с друзьями. И он прав, черт подери. Но не посвящать же Рона в мой план? Он не поддержит, равно как и Гермиона. О Северусе даже говорить не стоит, он однозначно будет против.

Я слезаю с подоконника, забираюсь в кровать и закутываюсь в одеяло, пытаясь согреться. Почему-то в последнее время меня постоянно знобит.

«Твоя температура повышена. Из-за меня. Скоро ты привыкнешь, Гарри».

«Надеюсь».

Я смотрю в потолок, вспоминая статью в последнем номере «Ежедневного пророка». Этим утром я вновь чуть не взорвался в Большом Зале. Из-за новости, что был разрушен атриум министерства. Полностью. В пыль. В мелкое мраморное крошево. Наш мир оказался на грани разоблачения. Магглы видели, как армия нагов штурмовала главный вход в Министерство. Все преобразователи памяти трудятся как проклятые, чтобы скрыть следы преступления Волдеморта. Неужели он не понимает, что своими действиями может разрушить Магический мир? Неужели не осознает, что новая волна маггловской инквизиции сотрет с лица земли все то, что так тщательно оберегалось поколениями волшебников? Неужто он и правда мнит себя новым мессией, способным подчинить магглов? Как плохо он их знает. Хотя, признаюсь честно, его силы велики.

Мне было достаточно один раз увидеть его новых слуг, чтобы понять, насколько они сильны. Огромные люди-змеи. Лоснящиеся чешуйчатые тела, оголенные торсы с двумя парами рук, в которых исчадия ада держат искривленные сабли. Завораживающее зрелище. Волшебное, кто бы что ни говорил.

Я в чем-то я понимаю Оливандера. Волдеморт творит ужасные вещи. Ужасные, но великие. С этим не поспоришь. И все же, все же… Его понятие о мире во всем мире с моим не соотносится. Мерлин утверждал, что всеобщего блага не достичь, как ни старайся. С каждым днем я все больше убеждаюсь, насколько он был прав.

И все же странно. Еще недавно я бы не признался себе в том, насколько меня завораживают действия моего врага. Ему не удалось достать меня самостоятельно, но он не отступил. Он нашел способ ввергнуть мир в хаос только для того, чтобы доказать этому самому миру свое превосходство и правоту. Он действует изящно, пожалуй, даже с некой долей театральности. Для того, чтобы убедить всех и каждого, насколько он силен, ему нужно всего лишь убить меня.

Я не хочу верить, что цель моей жизни - спасение мира. Мир нельзя осчастливить насильно. Нельзя быть счастливым и довольным из-под палки. Поэтому после долгих раздумий я решил, что защищаю не мир. Я защищаю близких. Только их. Если вместе с ними мне удастся спасти и остальных, что ж, так тому и быть. Но это не самоцель.

Северус, Сириус, семья Уизли, Гермиона, директор, Невилл, Луна, Хагрид… мне не потребуется много времени, чтобы перечислить самых дорогих для меня людей. Вот ради них я и буду драться! Ради них я приму вызов.

«Ты мнишь себя способным противостоять мне, Гарри Поттер. Но хочу тебя заверить, ты слишком слаб для этого. Настоящее величие доступно лишь мне. Нам пришло время решить разногласия по-мужски. Прими мой вызов и сразись со мной. Выйди за пределы замка и встреть меня лицом к лицу. Только так мы сможем выяснить, за кем будущее».

Я в очередной раз прокручиваю в голове слова его вызова. Дамблдор показал мне текст сразу, как только Кингсли удалось его достать. Мне достаточно выйти за пределы замковой территории, чтобы вступить в последнюю битву. И, кажется, я уже готов к тому, чтобы принять судьбоносное решение.

Мои соседи по комнате спят и, наверняка, видят хорошие сны. Вот заворочался Рон, что-то бормоча. До меня доносится фраза «… и я тоже, Гермиона», из которой я понимаю, что мой друг видит во сне свою любимую. Симус сопит, обхватив руками подушку, Дин периодически переворачивается с боку на бок. Очевидно, ему мешает лунный луч, падающий на лицо. Дин не любит опускать на ночь полог своей кровати. Нэвилл забавно морщится, видимо, что-то ему не вполне нравится в его сне, но спустя секунду уже сладко улыбается. Друзья. Я так хочу, чтобы ваш сон оставался таким же безмятежным, таким же спокойным. Случилось так, что именно в моих руках оружие, способное принести мир. Мой фамильяр - единственный, кто способен с моей помощью уничтожить Волдеморта.

Да. Пора закончить этот фарс.

Я поднимаюсь с постели, натягиваю джинсы, рубашку, обувь. Накидываю поверх теплой куртки отцовскую мантию-невидимку и выхожу из спальни. Пусть ваш сон, друзья, будет безмятежным.

Коридоры Хогвартса пустынны. Я иду, и мои шаги остаются неслышными даже в этой мертвой тишине. Обычно в галереях замка гуляют сквозняки и слышны сонные разговоры обитателей портретов. Сейчас же тишина угнетает. Не потому ли, что весь мир замер в ожидании?

Я боюсь только одного - встретить сейчас Северуса. Если я увижу его, то уже не смогу так хладнокровно сделать то, что должен. Я буду вынужден объяснить ему, вынужден буду попрощаться. Не хочу. Прощаются, уходя. А я не намерен умирать сегодня, несмотря на предательский холод, наполняющий сердце.

Северус… Мне так повезло, несказанно повезло, что в моей неправильной, убогой судьбе появился он. Не то чтобы его не было в моей жизни раньше, просто… только когда я узнал его по-настоящему, когда понял, что значит засыпать в его крепких объятиях, чувствуя его дыхание, я понял, что значит быть живым. Маленький домик на море, хранящий наш тайный союз, - самое лучшее воспоминание, которое я буду хранить всегда. Боже, зачем я думаю об этом?

Дорога к выходу из замка от гриффиндорской башни на самом деле занимает всего пятнадцать минут. Обычно. Сейчас же мне кажется, что я иду целую вечность. Шаг, еще шаг, еще один. И удары сердца, один за другим. Бум, бум, бум… словно обратный отсчет.

В голове продолжают рождаться мысли, воспоминания, и все они о Северусе. «Мой профессор», как я однажды его назвал. Мой - и это так много. Я иду вперед ради того, чтобы больше никогда он не ставил свою жизнь на кон. Чтобы Смерть больше никогда не засматривалась на него. И если наша жизнь - рулетка, то сегодня я ставлю всё на зеро. Я выиграю или умру. Третьего не дано. «Ни один не сможет жить спокойно, пока жив другой». Я не буду думать о том, что мне, возможно, суждено проиграть. Я буду думать лишь о том, как сложится наша жизнь, если я выиграю. Я вызвал фамильяра, чтобы победить. Не для того я укротил свою сущность, чтобы просто так сдаться.

Холодный воздух врывается в легкие, а порыв ветра тревожит полы мантии. Но никто этого не увидит. Мантия-невидимка надежно скрывает меня. Я иду к главным воротам замка. Своей школы и единственного места, которое я когда-либо называл домом. Я люблю Хогвартс с его башенками, пирами в Большом Зале, шныряющими повсюду домовыми эльфами, учителями. Я впервые ощутил здесь свою нужность. Впервые понял, что жизнь и мир намного больше, чем мне виделось когда-то из окошка вентиляции в моем чулане под лестницей. Тот маленький я, который мечтал о Сказке, получил ее. Но сказка оказалась жестокой. Этот большой сказочный мир, оказалось, нуждался во мне не меньше, чем я в нем. Он спас меня от одиночества, я же должен спасти его от него самого. Потому что Волдеморт - не что иное, как порождение этого мира. И пусть я всего лишь хочу защитить те сокровища, что открылись мне, людей, поверивших в меня… миру я тоже, так или иначе, помогу.

«Что ты будешь делать, хозяин, если Волдеморт окажется не последним волшебником, решившим подмять под себя волшебный мир?» - вдруг задает мне вопрос Драйг.

«Не знаю», - искренне отзываюсь я.

Мой дракон прав. Волдеморт - лишь порождение несовершенных законов этого мира. По сути, он был таким же маленьким мальчиком, как я. Мы отличаемся только тем, что к моменту, когда нам открылась Сказка, я, в отличие от маленького Тома, еще мог верить в нее. Но еще чуть-чуть и…

Впрочем, даже то, что я его понимаю, не значит, что я простил. Я не прошу ему ни смерть родителей, ни смерть Сэдрика, как не прощу террора и множества убийств, что были совершены до моего рождения, и после него. Не прощу. Поэтому я обязан его одолеть.

Под ноги попадает сухая веточка, и ее хруст выдергивает меня из размышлений. Оказывается, я уже успел дойти до ворот. Стоит сделать лишь шаг, чтобы вступить в финальную битву. Я делаю глубокий вход и, поборов желание зажмуриться, ступаю за территорию Хогвартса.

Я готов осуществить свою месть. А дальше, будь что будет…

* * * * * * * * * *

… оглушающий звук разрывает тишину окрестностей Хогвартса. Воющие чары.

Помимо шума мир вокруг вдруг наполняют хлопки аппарации. Люди в черных масках появляются из ниоткуда, чтобы направить в меня свои палочки. Но никто из них не произносит заклинаний. Они просто стоят, ожидая приказа своего хозяина.

Волдеморт стоит в пятидесяти метрах прямо передо мной. Он не видит меня. Но, уверен, точно знает, где я нахожусь.

- Ты принял мой вызов, Гарри Поттер… - громко произносит он. - Вынужден признать, я не верил до конца в то, что ты поймаешься на такую простую уловку.

Темный лорд склоняет голову в поклоне и продолжает:

- Лорд Волдеморт ценит храбрость. Но покажись же нам, Гарри Поттер. Или твоей хваленой гриффиндорской храбрости хватило лишь на то, чтобы вновь увидеть меня лицом к лицу.

Я не знаю почему, но отчетливо чувствую, что так просто он меня не убьет. Если я сейчас сниму мантию, мне в грудь не прилетит Авада Кедавра в ту же секунду. У меня складывается ощущение, что он хочет не просто покрасоваться перед ближайшим кругом своих подчиненных, сколько доказать самому себе, что такое недоразумение, как я, он сможет победить в честном бою. Я улыбаюсь. «А ларчик-то с секретом, Том. Но ты этого не знаешь…»

Я скидываю мантию, которая ложиться неэстетичной кучей за моей спиной, и смотрю прямо в глаза своему врагу.

В этот самый момент я замечаю, как за спиной Волдеморта проявляются силуэты нагов. Существа огромны, их белокожие торсы переходят в столь же белые чешуйчатые змеиные тела. В лунном свете их искривленные стальные клинки зловеще поблескивают леденящим смертельным светом.

- Ты собрал против меня целую армию, Том… - холодно констатирую я. - Не уверен, что тебе удастся справиться со мной в одиночку?

- Как ты посмел так назвать меня, мальчишка?! Мое имя Лорд Волдеморт!

- Мне не важно, как ты называешь себя. Как ни назови, ты остаешься убийцей.

Опасная ухмылка отражается на лице Волдеморта. Но мне не страшно. Страх испарился, когда я, наконец, понял, что он меня боится. Что бы этот монстр ни говорил вслух, я могу видеть эмоции. Теперь меня не обмануть.

- Убийцей… Хм… тогда я убью и тебя, Гарри Поттер. Подними свою палочку, - говорит он, делая приглашающий жест, сопровождая его сдержанным поклоном, вызывая меня на дуэль.

Я не тянусь за палочкой. Просто смотрю ему в лицо и громко говорю.

- Землей, Огнем, Водой и Воздухом призываю Магию в свидетели! Моя Сущность против твоей, враг мой! Да станет Небытие судией Битвы! Вызываю Сущность твою, Лорд Волдеморт, маг Томас Марволо Риддл!

Темнота вокруг нас наполняется гулом ветра. Я вижу, что Волдеморт поднимает свою палочку, нацеливая ее на меня, и даже слышу, как он произносит последнее непростительное заклятие. Но его Магия уже приняла мой вызов. Из палочки Темного Лорда не вырывается зеленой вспышки. Сказать, что он удивлен - не сказать ничего.

Вокруг нас бушует стихия. Всех приспешников Волдеморта отшвыривает, и мы оказываемся один на один в круге бушующего ветра. Я краем глаза вижу, как кто-то пытается проникнуть за ураганную завесу, но темную фигуру откидывает обратно. Обет Небытия гарантирует схватку только наших фамильяров, лишь наши сущности смогут сразиться сейчас.

- Ты не сможешь ничего сделать. Вызывай своего фамильяра! - выкрикиваю я своему врагу. Кажется, только сейчас он начинает понимать, что только что произошло.

- НАГИНИ! - выкрикивает он. И на земле вместо него оказывается огромная змея и устрашающе раскрывает пасть.

- И-ДРАЙГ ГОХ! - одновременно с ним выкрикиваю я.

Как во сне, я вижу, что мое тело растворяется в воздухе, чтобы вместо него на том же самом месте возник мой фамильяр. Теперь не он - часть меня, а я - часть него.

Драйг расправляет крылья, выпуская в сторону противника струю огня, но змея уворачивается, мгновенно перемещаясь в пространстве, и растворяется в воздухе.

«Черт», - слышу я у себя в голове голос Драйга. - «Иллюзия! Если она меня укусит, мы умрем…»

Дракон взмывает над землей, чтобы оттуда низвергнуть на землю еще один огненный поток. Часть земли, где вроде бы ничего нет, остается нетронутой пламенем, и через секунду там проявляется гибкое змеиное тело. Нагини шипит, и я, хоть и понимаю парселтанг, но не могу разобрать ни слова. Видимо это просто ее эмоции, а не осмысленная речь. Красные глаза, расчерченные вертикалью зрачка, встречаются с глазами моего дракона. Нагини извивается кольцами, и я вижу, как она бросается вверх, чтобы вонзить свои сочащиеся ядом зубы в лапы Драйга. Но дракон, извернувшись, пикирует вниз, чтобы сжать в массивных челюстях голову змеи.

Арену битвы пронизывают разряды неизвестно откуда взявшейся молнии, когда стальные зубы Драйга крошат змеиный череп. Издав победоносный рык, мой дракон (или я сам?) взмывает высоко в воздух, все еще сжимая в зубах тело поверженного врага. На высоте, он выпускает добычу из смертельной хватки, чтобы испепелить падающее змеиное тело.

Во мне вдруг пожаром разгорается сила. «Нежели все? Неужели так просто? Мы что? Победили? Победили самого сильного темного волшебника современности?» Эмоции закипают, я ощущаю себя единым целым с Драйгом и взмываю ввысь к самой грани неба, к заоблачным вершинам, чтобы насладиться чувством превосходства, чувством силы. Я (или дракон?) опускаю взгляд на собравшихся внизу Пожирателей смерти…

Они помогали ему, они убивали, они несли лишь разрушение и смерть, они ВИНОВНЫ! У меня и только у меня есть Сила, чтобы покарать их! Чтобы раз и навсегда избавить мир от этого отребья, чтобы больше никто и никогда не узнал, что значит, по их вине потерять близких! Я - карающая Сила! Я принесу МИР! Моя суть - дракон, и я испепелю этих тварей! Всех до единой!

Я собираюсь с силами, чтобы погрузить собравшихся внизу людишек в Ад! Чтобы низвергнуть на их головы Гиену Огненную! Пусть они узнают, что значит боль, пусть поймут своим жалким мозгом, что значит Смерть, коль скоро они заклейменные Пожиратели смерти!

В моей груди рождается пламя, и когда я уже готов испепелить всех тех, кто собрался сегодня меня убивать, в голове проскакивает картинка из прошлого.

… уютная гостиная в домике не побережье. Мужчина передо мной одет в черную рубашку с коротким рукавом, а на его левом предплечье видна причудливая татуировка в форме змеи, выползающей из черепа… Заклейменный Пожиратель смерти… мой… мой пожиратель… мой профессор… СЕВЕРУС! Ведь он тоже, наверняка, здесь!

Словно вернувшись в сознание, я понимаю: только что, поддавшись порыву, чуть не убил самого дорогого для меня человека.

«С возвращением, хозяин», - тепло отзывается дракон. - «Ты устоял…»

«Устоял?» - с трепетом произношу я.

«Да. Мне везет с хозяевами… Мерлин тоже устоял, в свое время…»

Мы устремляемся к земле, где все еще бушует смерч. Я чувствую, как дракон вновь прячется вглубь моей души, и спустя пару мгновений уже ощущаю, как мои ступни уверенно касаются земли. Ветер стихает. Передо мной на земле распростерто бездыханное тело моего врага. Печальный конец величайшего мага современности, что еще сказать.

Сквозь все еще стоящий в ушах гул я слышу, истошный женский вскрик.

- НЕЕЕЕЕЕТ! Мой Лорд, нет! Не может быть! Мой Лорд!!! - Беллатрикс Лестрейндж бросается к телу поверженного хозяина, сбросив с себя темный балахон и маску, судорожно сжимая в руках палочку, она произносит: - Enervate! ENERVATE!!! Очнитесь, мой Лорд! ОЧНИТЕСЬ!

- Он мертв, - громко произносит спокойный голос за моей спиной. Знакомый, самый желанный голос. На плечо мне ложится рука, крепко сжимая, словно он боится отпустить меня хоть на секунду.

- ТЫЫЫ! - со злостью выкрикивает Беллатрикс, зверем взирая на меня и Северуса, стоящего чуть позади. - Убийца! А ты, Снейп, предатель! НЕНАВИЖУ! Вы заплатите!

Она резко поднимается с земли и я, все еще не понимая, что происходит, словно в замедленной съемке вижу, как она вскидывает палочку. Вижу, как Северус делает шаг вперед, прикрывая меня собой, с ужасом осознаю, что Беллатрикс произносит заклинание. Последнее из непростительных.

- AVADA KEDAVRA!!! - и из ее палочки вырывается яркая зеленая вспышка!

Глава 34. Когда настанет завтра.

Еще недавно я рассуждал о том, что у времени странные свойства. Его течение относительно. Субъективно. Прожигая взглядом циферблат часов, следя за размеренно движущимися стрелками, я думал, что секунды собираются в минуты минимум вдвое медленнее обычного. Мне казалось тогда, что времени у меня много. Слишком много для одиночества. Я надеялся и мечтал, ждал и верил, что мое уединение нарушит звук шагов поднимающегося по ступенькам человека. Что эту тягучую действительность вернет к норме звук хлопнувшей двери. Время же смеялось надо мной. Часы медленно перетекали один в другой, оставляя мне время подумать обо всем на свете. Я думал тогда о Нем. О человеке, судьба которого заботила меня больше остальных. Часы ожидания, надежды на счастливый исход. Но оказалось...

В действительности, время было дано мне «взаймы». Часы раздумья, которые я не ценил. Я так хотел, чтобы они закончились. Сейчас же я молю всех Богов о том, чтобы несколько секунд длились как можно дольше.

Мне в кои то веки нужно время. Жизненно необходимо, чтобы мгновение стало вечностью. Я не знаю, что мне делать. Я должен, должен придумать, как спасти его жизнь.

Говорят, что перед смертью, мысленному взору человека предстают самые важные события его жизни. Почему же сейчас я вижу не лица родителей, не первый свой полет на метле, не улыбчивую физиономию Хагрида, принесшего мне лучшую в моей жизни новость о том, что я - волшебник. Нет. Я вижу, как соленая морская капля прокладывает свой путь по Его торсу. Я вновь, как наяву, ощущаю прикосновение его ладони к своему затылку в то самое утро, когда ему все-таки удалось избавить меня от гнетущего ожидания.

Я вспоминаю, как мы сидели в гостиной маленького домика на побережье, и я слушал лекцию о плаванье, как он хотел окатить меня с утра водой, как в ту самую первую ночь он безуспешно пытался испечь для меня торт…

Этот человек - все, что у меня есть. Точнее, мне никто больше не нужен. Кроме него. Был бы только рядом. Молчал и варил зелья, или ворчал и пил свой виски. Что угодно. Только пусть будет рядом со мной.

Я не позволю ему вот так вот умереть за меня. Но что я могу сделать?! Думай-думай-думай, драклы тебя задери!!!

В учебнике по Трансфигурации сказано, что между ударами сердца у спокойного человека проходит всего восемь десятых секунды. Я же совершенно не спокоен. Так почему, черт возьми, оно не хочет удариться о ребра вновь, разгоняя страх по телу? Не потому ли, что время снова изменило свойства? Может быть кто-то сверху, там, где вершатся судьбы, решил дать мне шанс? Я должен что-то придумать. Второго шанса у меня не будет. Никогда.

А перед глазами все мелькают картинки нашего с ним лета. Взорванная кухня и удивленное лицо Сириуса, когда он узнал всю правду о нас, улыбающиеся глаза директора, которого нам так и не удалось обвести вокруг пальца… Я вижу, как наши руки соединяются вместе, и мы читаем на отполированной золотой крышке подарочных часов: Nitinur in vetitum semper, cupimusque negata.

«Мы всегда стремимся к запретному и желаем недозволенного».

Как же хорошо, что его желания совпали с моими. И как же волшебно, что нашелся в мире человек, с которым я смог мечтать.

… стремимся к запретному и желаем недозволенного…

Нет, я не просто желаю недозволенного. Сейчас я хочу НЕВОЗМОЖНОГО! Пусть он живет… его подарок, черная шелковая рубашка, едва уловимо пахнущая вербеной. Я бы себе такую не купил. Я ведь так и не подарил ему подарок, который приобрел во время первого похода в Хогсмит в этом году… Подарок…

Что-то в голове щелкает тумблером, и я вдруг понимаю, КАК. Да! Сейчас я готов на все, даже сделать невозможное. То, что не под силу ни одному живущему ныне волшебнику. То, на что еще секунду назад я сам не был бы способен… «Но силы заимствованные в само Небытие вернуться будут обязаны».

И время вновь ускоряет ход.

Я в два шага оказываюсь перед Снейпом. Я вижу, как зеленая вспышка убивающего проклятья приближается ко мне, но я уже знаю, что делать.

Я успеваю услышать его отчаянный крик:

- Нет, Гарри!!! НАЗАД!!!

Всего миг и из моих вскинутых вперед ладоней вырывается алое пламя, охватывая наши фигуры непроницаемым коконом, в мгновение огонь стихает, оставляя вместо себя радужную оболочку. Все многообразие цветов этого мира: от ультрамарина до ярко-солнечного золота, темный индиго, охра, кроваво-алый и изумрудно-зеленый, цвет морской волны, непроницаемый черный и снежно белый… цвета перетекают один в другой, смешиваются, рождая невообразимые сочетания…

Я заставляю себя не зажмуриться, когда зеленый луч заклятия Avada Kedavra ударяется в возведенную мной Сферу.

Тук-тук-тук… это стучит мое сердце, словно давая понять, что я против всех законов магии еще жив. Его биение ускорено. Не потому ли, что мне удалось совершить невозможное? Ведь удалось же? Правда?

Мгновение, и по оболочке сферы проходит рябь. Смертельное проклятие вспыхивает на стенке сферы, чтобы спустя секунду отразиться обратно.

Я вижу, как расширяются в панике зрачки в глазах Беллатрикс. Как отраженное моей сферой проклятье вонзается ей в грудь, и она безжизненной марионеткой падает на землю.

А потом наступает полная тишина, которая длится недолго, но оттого возникший после нее шум почти оглушает.

Пожиратели Смерти, видевшие смерть своего хозяина и самой его преданной последовательницы обращаются в бегство. Хлопки аппарации раздаются вокруг, но это не то, на что следует обращать внимание.

Потому что проблема не в них.

Наги вскидывают свои зазубренные сабли, устремляясь к тому месту, где мы стоим.

В моей груди рождается гнев.

- Я не позволю! - сам не осознавая силы своего голоса, во все горло кричу я. - НЕ ПОЗВОЛЮ! ДРАЙГ!

Дракон материализуется подо мной, и я взлетаю, стоя на его спине. Северус остается на земле, все еще под защитой моей сферы.

Я же понимаю, что вновь вижу эмоции. Твари в ярости. Их ненависть ко всему живому почти осязаема. Я взмываю ввысь, и, повинуясь одному моему желанию, дракон обрушивает на них шквал пламени. Но в этот раз и я не остаюсь не у дел. Пламя, рожденное в моей душе, подпитываемое гневом на тех, кто хотел отнять жизнь у моего любимого человека, страхом, обращенным в силу, любовью, обращенной в оружие, - все это дает мне силу. И с этой силой я уничтожу исчадия ада.

- Никто не посмеет забрать его у меня! НИКТО И НИКОГДА! Пока я жив!

Мои слова рокочущим эхом прокатываются по всем окрестностям Хогвартса. Моя сущность - дракон. И коль скоро, твари, вам не хватило ума прочитать предостережение, высеченное на воротах замка, пред которыми вы стоите, то я вам напомню! «Не будите спящего дракона!» А уж если разбудили… то расхлебывайте по полной!

Пламя, рожденное в моей душе, вырывается волнами. Удар - и двое нагов превращаются в пепел. Еще удар - и группа тварей истлевает, развеваясь по ветру. Ударить в лицо одного из тех, кто посмел напасть на моего профессора, и плевать, что кровь забрызгивает все вокруг. Плевать, потому что только так я могу отстоять свое право быть счастливым. Еще один удар, и еще, и еще. Пока все наги не погибнут! Пока не исчезнет с лица земли угроза, пока Северус не будет в безопасности. И мне все равно, что острая сабля уже не раз прошлась по спине…

Я не понимаю, когда заканчивается бой. Глаза застилает кровавая пелена, я обнаруживаю, что стою на земле, а ладони мои пылают. Я вижу, как ко мне приближается фигура в черном. Почему я так плохо вижу? Я слышу, как бьется мое сердце. Гулкие удары, становящиеся все более размеренными. Бум-бум… бум… все медленнее... наверное, я никогда не увижу Хогвартс в августе. И это последняя мысль, посещающая меня перед тем, как я падаю, оказываясь в чьих-то крепких объятиях…

* * * * * * * * * *

Мир, написанный неизвестным мастером, не признающим четких линий. Вновь эта приглушенная размытость очертаний и образов. Я стою на поляне, окруженный вековыми деревьями, утопающими в молочно-белом тумане. Тишина меня не оглушает. Наоборот. Я закрываю глаза и глубоко вдыхаю сладостно-тягучий воздух. Как здесь спокойно.

- Здравствуй, Гарри, - слышу я у себя за спиной смутно знакомый голос и оборачиваюсь.

В паре шагов от меня стоит древний старец и улыбается. Что-то в его внешности есть от Дамблдора, наверное, это улыбающиеся глаза. Добрые и такие родные… я уже видел их где-то.

- Ты справился, юноша, поздравляю тебя, - продолжает старик. - Я восхищен твоей силой.

- Кто вы?

Волшебник осматривает свою длинную темно-коричневую мантию, приглаживает ладонью бороду.

- Да, время сильно меняет внешность, Гарри Поттер. В нашу последнюю встречу я был сильно моложе. Но и в старости есть свои плюсы, поверь. - улыбается колдун, пристально рассматривая меня.

Я буравлю мага глазами, но всего лишь до момента, пока он не поднимает руку, разворачивая ее ко мне ладонью. Шрам в виде молнии потускнел, но не утратил четкости… значит…

- Здравствуйте, сэр, - говорю я, и почтительно кланяюсь.

- Давай-ка поговорим, юноша. Коль скоро нам вновь выпал шанс увидеться в междумирье, - волшебник делает мах рукой и в паре футов от нас появляются два кресла.

Усевшись удобнее, я смотрю в глаза Мерлину. Он изучает меня словно диковинный музейный экспонат.

- Поздравляю тебя, юный волшебник, ты смог создать сферу Абсолютной защиты. Сомневаюсь, что кто-либо после меня повторял этот трюк. Ты понял, в чем суть этой магии, отрок?

- Понял, сэр, - тихо отвечаю я. - Это колдовство требует не только магии и магических сил, ему нужна душа.

- Ты удивительный молодой человек, Гарри. Твой враг теперь повержен, а любовь спасена. Что ты будешь делать?

- Я… наверное, жить? - неуверенно произношу я.

- Очевидно, - вновь улыбается Мерлин. - Ты достойный сын своей матери, Гарри.

- Моей матери? Не может быть, чтобы вы знали мою маму…

- И все же. Ты постиг силу Небытия. Смоешь ли ты теперь ответить мне на вопрос, что есть Небытие, юный волшебник?

Я задумываюсь на секунду, чтобы сформулировать ответ. Ответ на вопрос, который занимает многих историков и теоретиков магии. Ответ, скрывающий в себе истинную силу любого волшебника, раскрывающий тайны жизни и смерти.

- Небытие внутри каждого. Как фамильяр - суть волшебника, так Небытие - лишь часть его души. Та часть, где сосредоточены самые искренние чувства: любовь, искренность, вера, забота… поэтому умеющий брать всегда возьмет достаточно. Именно поэтому то, что отдано, будет с лихвой возвращено. Правильно? А непреложный обет всего сущего - лишь соглашение душ, которые ни при каких обстоятельствах не могут ни лгать, ни отказаться от вызова…

Пока я говорю, седобородый волшебник лишь улыбается. Но я замолкаю, глядя ему в глаза, и он произносит:

- Правильно, юный маг. А теперь… - он встает с кресла, и я поднимаюсь вслед за ним. - Тебе пора. Прислушайся, мне кажется, тебя зовут…

- Зовут? - не понимая, отзываюсь я.

- Да… Прощай, Гарри Поттер. Я искренне надеюсь, что мы с тобой еще не скоро свидимся в следующий раз. Тебе открылись все секреты магии, храни их и будь счастлив!

Туманная дымка обволакивает старого волшебника. Самого великого волшебника всех времен.

«До недавнего времени», - подает свой голос И-Драйг Гох, и я улыбаюсь, проваливаясь в туманную дымку.

* * * * * * * * * *

- Очнись! Гарри, очнись же, Мордред тебя возьми!!! Если ты сейчас же не придешь в себя, Поттер, клянусь, я убью тебя!

- Эммм… Северус, успокойся, прошу тебя. Пусть мадам Помфри осмотрит его.

- Поттер, не смей умирать, слышишь?! Гарри, ГАРРИ!

Я ощущаю касание руки на своем лице. Подушечки пальцев нервно очерчивают скулы, прикасаются к закрытым глазам. Я знаю эти руки.

- Северус… - едва слышно произношу я, все еще не имея сил открыть глаза.

- Поттер, какой ты идиот, - с облегчением произносит Снейп, крепче обнимая меня.

Я не вижу, но знаю, как мы выглядим со стороны. Я ощущаю, что он сидит на земле и держит мое тело у себя на руках, прижимая голову к груди, баюкая, словно я маленький.

- Идиот… - тихо шепчет он мне на ухо.

- Ну, раз Гарри пришел в себя, нам нужно возвращаться в замок, - произносит директор.

Я чувствую, как Северус поднимает меня на руки. Открываю глаза и смотрю поверх его плеча на небо. Рассвет уже близится. Угольно черная высь еще хранит призрак умирающей ночи. Редкие рваные облака закрывают тускнеющую луну, ее бледный свет пронизывает стылый воздух. Я вижу мраморно-черное небо и пытаюсь осознать, что же произошло сегодня ночью.

Крепкие руки обнимают меня, в груди рождается удивительное тепло. Самое важное чувство, самое могущественное чувство в мире разливается у меня внутри. Я смог его спасти. Я сделал невозможное. Мерлин спросил меня, что я намерен делать теперь. Но сам я не смогу ответить на этот вопрос.

- Северус?..

- Что? - тихо произносит он, а я слышу, как размеренно бьется его сердце.

- Я хочу узнать, что будет завтра, Северус. И послезавтра… Через месяц, год… расскажи мне, - едва слышно прошу я.

- Завтра я буду варить тебе восстанавливающее зелье, а ты, хочешь того или нет, будешь его пить. Послезавтра… послезавтра я плюну на все хогвартские правила, и мы поедем в домик на море, там ты будешь отдыхать, а я буду за тобой следить. Через месяц будет Рождество, и мы будем его праздновать, а потом, через год… ты еще слушаешь?

- Слушаю… - засыпая под звук его голоса, бормочу я. - Я услышал то, что хотел.

- Правда, а что ты хотел услышать? - с ноткой удивления говорит Снейп.

- Что ты будешь со мной… - говорю я, улыбаясь, и замолкаю.

Мы возвращаемся в замок. И умиротворенная тишина окутывает мое сознание. Я только сейчас понимаю, насколько устал за эти несколько часов. Мои глаза слипаются, но я заставляю себя не провалиться в блаженное сонное забытье. Северус опускает меня на больничную койку, и я облегченно вздыхаю.

Мадам Помфри разводит вокруг невообразимую суету, в меня вливается по очереди несколько зелий, среди которых я узнаю и зелье Сна без сновидений. У меня есть всего несколько минут, прежде чем оно начнет действовать. Северус молча сидит возле моей постели и держит меня за руку. Мутный сонный морок уже наполняет сознание, но я хочу знать еще кое-что.

- Северус, когда настанет завтра я хочу, чтобы ты был рядом…

- Я буду, - тут же отзывается он.

- Это хорошо… - говорю я, - это самое главное, чтобы ты был рядом. Всегда…

Поворачиваю голову и замечаю, что он, глядя на меня, улыбается.

- Самое главное, Гарри, чтобы ты не решил оставить меня, когда проснешься и поймешь, что твоей жизни больше ничего не угрожает…

- Этого не будет, Северус… я не для того победил Смерть.

Мои глаза самопроизвольно закрываются, но чувствую, что он по-прежнему нежно поглаживает мою ладонь, и знаю, что он все еще улыбается.

«Когда настанет завтра», - думаю я, проваливаясь в сон. - «Все будет так, как я хочу. Весь мир будет наш. Я подарю этот мир ему, и еще чуть-чуть, в довесок. Подарю всего себя… когда настанет завтра. Завтра, которое уже никто и никогда не сможет у нас отнять».

Глупая мысль напоследок посещает меня, я улыбаюсь, осознавая, что наше с ним завтра уже сегодня.

~Конец~

Content

Lomion (Twilight_Face) Фамильяр