Ирина Андронати, Андрей Лазарчук

Отправная точка

«Все депутаты — козлы!»

Кайманов протёр внезапно зачесавшийся глаз, перечитал. Ничего не изменилось.

Подплыл Гурвиц.

— Лук, Фил, — сказал Кайманов. — Вот из факин ит?

Гурвиц прилип к иллюминатору.

— Итс клаудс, — сказал он. — Пробэбли.

— Пробабили, — проворчал Кайманов. — Сам вижу, что пробабили… Надо в ЦУП звонить.

Он набрал номер ЦУПа. Там долго не отвечали. Потом сняли трубку, но всё равно не отвечали.

— Алё, ЦУП? — он подышал в микрофон. — Алё? Тут «Изумруд-один»…

— Анд вот факин эксидент ю хэв эгэйн? — спросил ЦУП голосом Букашкина.

— Кончай травить, Букашкин, — сказал Кайманов. — Соедини с главным.

— Ссаединяйю! — странным голосом сказал Букашкин. В трубке зазвучало: «…не ветра ледяная синева, а снится нам трава, трава у дома!..»

Трава нам нужна только для запаха, вспомнил Кайманов третью заповедь космонавтов, а дури своей хватает.

— Какого там ещё? — громко спросил главный. Кайманов вздрогнул и оглянулся. Гурвиц висел вверх ногами и делал вид, что слушает музыку.

— Василь Терентич! — заговорил он — и вдруг с ужасом понял, что не знает, как увиденное описать. — Тут такое… я вам лучше сейчас снимок скину, номер же прежний?..

— И что это может быть? — показал рукой Медведев. Снимок был увеличен до размеров скатерти и теперь украшал собой стену.

Василий Терентьевич развёл руками. Руки у него были мозолистые — что надо.

— Очевидно, что это не природное явление, — сказал академик Алфёров. — Видна рука человека.

— С глобальным потеплением связано быть не может? — напряжённо спросил Медведев.

— Рука, — медленно проговорил Путин. — Текста, конечно, маловато…

На стук в дверь Дима выглянул сам.

— Кто там, Димочка? — спросила бабушка из кухни.

— Это за мной! — крикнул он. — Я в Москву на пару дней скатаюсь! Оттуда позвоню!

— А как же обед? — возмутилась бабушка.

— Будете? — предложил Дима.

— А чё вы так долго? — спросил он в машине. — А чё, так в машине и поедем?

— А далеко ещё? У-у!..

— Вот это — Москва? Вот это — Москва?!!

— Занесите в протокол: при аресте сопротивления не оказал.

— Да что вы, молодой человек, — сказал Путин. — Какой арест? Беседа. Если хотите, просто знакомство. Итак, начнём. Вот эта шалость, — он показал на фотографию, — ваша работа?

— Ага, — сказал Дима.

— И как вам такое удалось?

— А вот это, — и Дима улыбнулся, — моё ноу-хау.

— Ну-у… — Пути постучал костяшками пальцев по красному дереву столешницы. — Как долго вы собираетесь запираться?

— Совсем не собираюсь, — сказал Дима. — Другое дело, что я должен быть абсолютно уверен: моё открытие не попадёт в грязные руки.

— У нас чистые руки, — обиделся Путин.

— Я ж не о вас, — обиделся в свою очередь Дима.

— Как вы говорите? Осмотический барьер? — переспросил академик Алфёров.

— Да, — терпеливо сказал Дима. — До границ атмосферы. Причём настраиваемый. Можно сделать так, что он всё пропускает. То есть тогда его как бы совсем нет. Можно — задерживает только кислород. Или только углекислоту. Или воду. Я его настроил на воду, поэтому там, где барьер был, стали появляться облака…

— А почему такая надпись? — спросил Путин.

— А вы бы что написали? — спросил Дима.

— Я? Ну… хм. Ну…

— Вот.

— Можно даже строго по границе. У меня с чего началось-то? Я подумал: а вот почему мы столько кислорода вырабатываем своими лесами, им все на свете пользуются, а платить не хотят? А нам всякую фигню продают — только за деньги? Несправедливо! Так я решил… ну и сделал. И вот… пожалуйста.

— Ну что ж, — сказал Путин. — Хорошее изобретение, полезное. А где сам прибор? И как им пользоваться? Можно ли производить на наших предприятиях? Защищён ли патентом или… иным… образом?

— Иным, конечно, — сказал Дима.

— И что вы за него хотите?

— Можно ли сказать, что это нанотехнология? — спросил Медведев.

— В общем, да, — пожал плечами Дима.

— Здорово, — сказал Медведев. — Давайте-ка сюда Чубайса.

Прилетел Чубайс. Вертолёт ещё булькал трансмиссией, а он уже сидел в кресле, забросив ногу на ногу.

— Вот, — сказал Медведев. — Знакомьтесь.

— Толя, — сказал Чубайс.

— Дима, — сказал Дима.

— Я, кстати, тоже Дима, — сказал Медведев.

— Так что можно задерживать твоим барьером? — Чубайс хитро прищурился.

— Всё, — сказал Дима.

— Всё?.. — тихо повторил Чубайс. — Всё?

Глаза его вдруг закатились.

— Э! Только не здесь! — вскочил Медведев.

— Нормально, — на вдохе сказал Чубайс. — Коньяку дай.

— Конечно, отгораживаться барьером от остального мира — дикость, — сказал Медведев. — Какой-то двадцатый век, железный занавес… А вот другую страну огородить… это возможно? Вопрос, конечно, чисто гипотетический…

— Возможно. Я прикинул — если, допустим, Штаты кругом обнести и по кислороду и цэ-о-два настроить полную непроходимость, то через год они начнут загибаться, а через три года там совсем невозможно будет жить… Что вы на меня так смотрите?

— Объясняю. Если со мной вдруг что-то случается, то ровно через три дня барьер, поставленный вокруг Москвы, активизируется. Прикиньте: кислород не поступает, аш-два-о, цэ-о и цэ-о-два не выводятся, окись азота не выводится. Да через час после этого моторы начнут глохнуть!

— Начинаем эксперимент: в рамках отдельно взятой комнаты…

— …специально обученные учёные…

— …нет, это не шантаж. Это защита интеллектуальной собственности. И ещё я хочу позвонить бабушке, чтобы она не беспокоилась. Кстати, о бабушке…

— Кто? Он? Да перестаньте. Не может быть. Какое ДНК? Ах, тест ДНК. И что? Что-о?!! Совпадет? Полностью совпадает? Ну ничего себе…

Путин положил трубку, повернулся к Медведеву.

— Тест совпадает…

— Как такое могло случиться?

— Когда цесаревич Николай Александрович изволил путешествовать на Дальний восток, прабабка нашего общего знакомого… как бы это сказать… изволила согрешить. И вот… тест совпадает…

— Интересный, однако, возникает расклад. Перспективный. Теперь главное — не делать резких движений…

Решили так: Дима провозглашается императором. Он не вмешивается в оперативное управление государством и вообще старается не вникать в тонкости, а лишь мотает и мотает на ус. Усы придётся отпустить, без усов не солидно. Секрет аппарата остаётся при нём. Когда и если настанет нужда применить аппарат, он это сделает. Или не сделает. Как ему подскажет нравственный закон внутри него. Одновременно в рамках уже существующей госкорпорации запускается проект «Дождь», где будут задействованы отдельные эффекты осмотического барьера: скажем, тушение лесных пожаров или полив посевов. Это принесёт стране выгоду, которую пока просто невозможно подсчитать. А уж сколько друзей появится!..

Чубайс и Алфёров зашли в пивную «Старый боцман», что на дебаркадере неподалёку от Крымского моста. Там сами варили и тут же подавали на стол свежайшее пиво и к нему правильных раков под укропом.

— Я так ничего и не понял, — сказал Чубайс, обсасывая клешню. — Сам аппарат — есть? Или его нет?

— Лучшая машина — эта та, которой нет, а работа делается сама по себе, — сказал Алфёров.

— Хорошо сказано.

— Это не я, это ТРИЗ.

— Всё равно хорошо. Я всё-таки думаю, что когда нефть подойдёт к концу…

— Не подойдёт, — сказал Алфёров.

— Почему?

— Потому что вот… — он достал паркер и стал чертить на салфетке. — Вот что происходит на глубине… давление девять тысяч, температура три тысячи… кальций и сера долой… и на выходе…

— Забавно, — сказал Чубайс. Он положил салфетку в пепельницу и поджёг. — Хорошо, что на бирже не знают.

— А почему, вы думаете, Кольскую скважину прикрыли? Можно сказать, едва успели заткнуть…

— Извините, — сказал кто-то сзади.

Чубайс и Алфёров оглянулись. Там стоял кургузый человечек в сине-сером костюмчике с пузырями. К плотному пузику человечек прижимал рыжий от времени портфель.

— Извините, — повторил человечек. — Вы ведь Чубайс? Не поверите, утром об вас… об вам?.. про вас думал.

— И что? — неприветливо прищурился Чубайс.

— Хочу показать одну вещь…

Он расстегнул портфель и достал из него жестяной волчок. Поставил на стол, раскрутил. Потом поднял его за ручку на уровень глаз и отпустил. Волчок остался висеть в воздухе.

— Месяц может вот так, — сказал человечек.

Он подул на волчок, тот отозвался тихим далёким воем, покачнулся и поплыл над столом.

— Ух ты, — сказал Алфёров. — И на каких же это принципах?

— Я называю это вихревой гравитацией, — сказал человечек.

— Это можно отнести к нанотехнологиям? — спросил Чубайс.

— Думаю, да. Кстати, меня зовут Слава.

— А меня Толя. Пиво будете? М-матрос, ещё пару кружечек!

Потом они шли втроём, обняв друг друга за плечи, и горланили: «И снится нам не рокот космодрома! Не ветра ледяная синева!..» Эскорт понуро тащился в почтительном отдалении.

В ночь после коронации Диме приснился Лев Толстой. Толстой был в тёмных очках, коричнево-смуглый, с чеченской бородой, в шёлковистом мягком чёрном костюме и с ослепительно-белой тростью. У колена его нервно подрагивала ухом очень худая собака с жёлтыми навыкате глазами.

— Стакан наполовину пуст или наполовину полон — зависит от того, сколько осталось в бутылке, — назидательно сказал Толстой, подняв на Диму толстый прокуренный палец.

Дима вскочил. Сердце его оглушительно колотилось.

Content

Ирина Андронати, Андрей Лазарчук
Отправная точка